Попаданец, это заразно

Глава 1

Младшему сержанту Горелик Светлане Павловне, старшему радиотелеграфисту радиовзвода 449‑го горно‑стрелкового полка 192‑й горно‑стрелковой дивизии. Выдано 6 (шесть) штук АКБ. 27 июля 1941 года.

Авианалёт слился в один сплошной грохот, от которого, казалось, рвался воздух. Осколки впивались в землю, в стены, в судьбы. И её судьбу изорвали осколки вместе с ногами. В госпитале запах йода смешивался с запахом сырых досок и страха. Потом была операция. Боль накатывала волнами, острыми, как осколки, и от неё хотелось кричать, но она сжимала зубы, лишь изредка вздрагивая. Страх сковывал до дрожи, но рядом всё время были люди: медсёстры, врачи, санитары , они держали её в этом мире одной только заботой.

После операции сознание померкло, и Света провалилась в тяжёлое забытьё — в ту серую пустоту, где нет ни времени, ни звуков, только глухая усталость. В полусне её терзали одни и те же мысли: вдруг она больше не сможет встать? Вдруг война заберёт не только годы, но и саму возможность идти вперёд? Больше всего пугала мысль о смерти, о потере ног, но где‑то глубоко внутри тлела упрямая искра: у неё есть дело, которому она училась, дело, без которого не обойтись. Она была нужна, как воздух: на её плечах держалась связь с командованием, в неё верили бойцы и командиры, окружённые немцами, на неё возлагали надежды, словно она была тонкой ниточкой, соединяющей их с приказом, с планом, с самой возможностью выжить.

Снова бой… Он ворвался в тишину, разорвал её на куски. Что‑то страшное случилось в тот миг — и потом всё оборвалось, будто кто‑то резко выдернул провод, оборвав ток.

Света резко очнулась. Сначала она не поняла, где находится. Но потом осознала: она стоит. На ногах. И на ней — сапожки: блестящие, удивительно красивые, будто отлитые из металла, но при этом невероятно удобные. О таких раньше она и мечтать не смела — в её прежней жизни сапоги были тяжёлыми, грубыми, разношенными, а эти словно обнимали стопу, не мешая шагу.

Вокруг была Москва — светлая, праздничная, словно сошедшая с довоенных плакатов, только ещё прекраснее, будто город наконец‑то позволил себе расцвести. Огромные высотные здания устремлялись в небо, строгие костюмы прохожих подчёркивали целеустремлённость: казалось, каждый спешит по очень важному делу, у каждого есть цель, маршрут, задача. И ничто не напоминало о войне. Ни разрывов, ни гари, ни тревожных взглядов. Неужели она закончилась?

Перед глазами мелькнула зеркальная витрина. Света взглянула на своё отражение и едва узнала себя. На ней было платье из гладкого металлизированного материала, покрытого чешуйками: оно плотно облегало фигуру, подчёркивая силуэт «песочных часов», и переливалось то холодным хромом, то тёплой бронзой. Лёгкая накидка из полупрозрачной ткани ниспадала с плеч, а узоры на ней странным образом напоминали схемы антенн — будто сама ткань была проводником, способным ловить сигналы мира. На руках и шее виднелись непонятные металлические устройства, тонкие и изящные, словно украшения, но с намёком на функциональность. А на голове — шлем! В наушниках слышался неясный шелест, будто мир пытался что‑то ей сказать, подбирая слова, но пока говорил на непонятном языке.

— Здравствуйте, — раздалось справа.

Света вздрогнула и обернулась. Рядом стоял молодой мужчина в костюме авиатора и лётном шлеме. В его взгляде не было тревоги — только спокойная уверенность человека, который привык иметь дело с необычными ситуациями.

— Недавно в Москве? Ещё не настроились на новости?

— Да… Я только прибыла, — тихо ответила Светлана, слегка зардевшись от смущения. Ей казалось странным, что она стоит посреди улицы в таком наряде и не знает самых простых вещей.

— Проверьте шкалу на левом наруче. Выберите тему и слушайте новости.

Девушка опустила взгляд на прибор на руке: на нём мягко светились надписи «Культура», «Спорт», «Новости».

— Покрутите обруч со стороны запястья — там появятся другие категории.

Светлана послушно повернула обруч. Всплыли новые варианты: «Наука», «Работа»…

— Спасибо, дальше я постараюсь разобраться сама, — кивнула она, стараясь скрыть растерянность за вежливостью.

Внезапно перед её глазами сам собой возник небольшой холмик. На нём лежал побитый осколками берет, а рядом — смешные круглые очки. От одного взгляда на них у Светы перехватило горло. Одно стёклышко осталось треснутым по диагонали, второго не было вовсе, как и дужки. Это были её очки и берет и холмик получается...

Света моргнула, и картинка дрогнула: на миг она снова оказалась там, среди дыма и осколков, смотрела на эти очки и чувствовала, как сжимается сердце. Время будто наложилось само на себя: прошлое и настоящее соприкоснулись, как оголённые провода, и дали короткую, болезненную вспышку. Она тряхнула своими красивыми локонами, будто прогоняя наваждение, и снова увидела сверкающую улицу.

Машинально, словно ища опору в этом странном мире, она потянулась к маленькой серебряной сумочке, висевшей на цепочке за левым плечом. Открыла её — и замерла. Внутри лежали не привычные документы военного времени, а паспорт и красный диплом Московского государственного технического университета радиотехники и электроники.

«Ух ты…» — прошептала она, едва веря своим глазам.

Над улицей пролетел забавный самолётик, а за ним плавно плыл плакат: «Требуются радиоинженеры. Обращаться по адресу…»

Не раздумывая, Света нажала на надпись «Работа» и вслушалась в голос диктора. Слова звучали чётко, уверенно, обещая дело, задачи, цель.

Впереди была жизнь — новая, незнакомая, полная загадок… и возможностей. И, может быть, именно в этой новой жизни её умение слышать сквозь шум окажется самым нужным.