Попаданец

Действие первое

Действующие лица:

Сергей Пирогов, начинающий модельер

Михаил – его друг, программист

Иван – его друг, студент-историк

Незнакомец

Старшина

Рядовой

Дмитрий Михайлович Карбышев, генерал-лейтенант, заключённый концлагеря Маутхаузен

1 Немец

2 Немец

Москва, 28 июля 2024 года. Летнее кафе. Деревянный стол с 4 бокалами и бутылкой вина, четыре стула. Входят Михаил и Иван.

ИВАН. Рождаются миры и умирают галактики, будущее становится прошлым, возникают и гибнут империи, но одно остается неизменным: наш Серж всегда опаздывает.

МИХАИЛ. Творческая личность! Как он сам говорит: «я не позволяю времени поработить себя!»

(Садятся за стол.)

ИВАН. Да уж… Пафосное местечко… Впрочем, Сергей в других и не появляется. (Оглядывает кафе, потом стол.) Миш, а что, кроме него еще кто-то будет?

МИХАИЛ. Серж грозился познакомить нас со своей очередной подругой. Кристина, вроде бы.

ИВАН. Нет, с Кристиной они месяца два как уже расстались. Сейчас у него некто Ксюха. Как говорится, инфа свежая.

МИХАИЛ. Что расстались – не удивительно! Значит, Кристина не так уж и глупа. На её месте я бы тоже Сержа бросил. (Смеётся.) Ладно, посмотрим, сколько Ксюха продержится. Ты, Ваня, лучше скажи, как сам-то?

ИВАН. Да всё по-прежнему. Грызу гранит науки.

МИХАИЛ. И много выгрыз?

ИВАН. Через год магистратуру заканчиваю. Но думаю и дальше учиться.

МИХАИЛ. Ну ты даёшь! Я учёбу вспоминаю как страшный сон. Не то, чтобы совсем кошмар, но работать намного приятнее. Как ни странно, времени свободного больше, да и зарплата неплохая. А через пару лет на повышение пойду. Программисты сейчас, сам знаешь, на вес золота. И ты бы мог, у тебя же аналитический склад ума. Все олимпиады по математике и информатике в школе выигрывал, а занесло тебя в эти самые… (С усмешкой.) Гуманитарии.

ИВАН. (Улыбается.) Кто-то же должен выполнять и грязную работу. Вот в историки и подался. Но я еще и подрабатываю, на жизнь хватает. Кстати, почти в ай-ти сфере. У нас на кафедре грант получили на оцифровку военных архивов. А там работы… (Делает широкий жест рукой.) И как раз по моей теме материалов полно, хоть сейчас садись за диссер…

МИХАИЛ. Что за тема?

ИВАН. Всё та же, Великая Отечественная война. Год назад диплом защитил на бакалавра. Про Дмитрия Михайловича Карбышева, по его довоенным работам по фортификации. Сейчас в архивах в этом же направлении работаю…

МИХАИЛ. (Перебивает.) Постой-постой, генерала Карбышева я знаю, это же герой Советского Союза, погиб в немецком концлагере. А знаю благодаря твоей презентации в школе! Мощная вещь! Историчка наша тогда чуть не расплакалась. Да что там – даже я запомнил! Хотя с историей у меня, сам знаешь, как было.

ИВАН. (Улыбаясь.) Вот, значит, чему-то я тебя научил! Но вернёмся к генерал-лейтенанту инженерных войск Карбышеву…

МИХАИЛ. (Перебивает.) Ваня, ты извини, но я тебя опять перебью, пока не забыл. Я уже говорил, что у меня сейчас времени свободного больше стало, а на игры уже смотреть не могу, компа мне и на работе хватает. Так я стал книжки читать про войну как раз, но, понятно, художественные. Не научные.

ИВАН. Кто автор книг?

МИХАИЛ. Да разные авторы. Так с ходу не скажу. Но я – ты только не ругайся – больше люблю про альтернативную историю, про попаданцев в прошлое…

ИВАН. Да... Где-то мы тебя упустили… История, Миша, не знает сослагательного наклонения. Как тебе не покажется странным, это точная наука, поскольку оперирует фактами. А вот эти твои художественные фантазии вредны. (Михаил морщится.) Да, вредны, поскольку у читателя такого рода литературы складывается искаженный образ истории. Могу тебе посоветовать несколько хороших научно-популярных книг, которые помогут тебе привести в порядок свою историческую картину мира.

МИХАИЛ. (Ворчливо.) Вот, называется, поделился с другом секретом. Скучный ты человек, Иван! Никакой фантазии. А я бы хотел в прошлом кое-что изменить. Есть у меня идеи…

(Входит Сергей).

СЕРГЕЙ. Амигос, приветствую! Заждались?

МИХАИЛ. Ты сегодня пунктуален как никогда. Всего-то на десять минут опоздал.

СЕРГЕЙ. Ха! Я не позволяю времени…

МИХАИЛ, ИВАН. (Вместе.) …поработить себя!!!

СЕРГЕЙ. Ну вот, сами всё знаете. (Садится за стол.)

МИХАИЛ. А ты один, без Ксении?

СЕРГЕЙ. Какой Ксении? А, Ксюха! Это всё в прошлом!

ИВАН. Так ты недавно мне фотки с ней скидывал.

СЕРГЕЙ. Недавно! Ха! Две недели назад. Говорю же: всё в прошлом.

МИХАИЛ. Так с кем ты нас познакомить-то хотел?

СЕРГЕЙ. С Николь! Она сейчас подъедет. И в этот раз, между прочим, у нас всё серьезно! (Достает новый айфон, начинает набирать номер.)

ИВАН. Ты и про Кристину так говорил.

СЕРГЕЙ. Ой, всё. Ты бы еще про татаро-монгольское нашествие вспомнил!

МИХАИЛ. Мы, кстати, с Ваней как раз об истории говорили, ну не о татаро-монголах, конечно. Как оказалось, Иван отрицательно относится к художественным фантазиям на исторические темы. Считает их вредными.

СЕРГЕЙ. (В айфон.) Да, любимка, это я… Не забыла о встрече?... Что значит «не приеду»?... А когда?… Ну ты динамщица… Ладно, отбой. Вечером перезвоню… Угу, пока.

МИХАИЛ, ИВАН. (Вместе.) Без комментариев!

СЕРГЕЙ. Ля какие! Сговорились. (С наигранным весельем.) Амигос, вы всё слышали? Я сегодня холостой!

ИВАН. (С иронией.) Так ведь с Николь всё серьезно?

СЕРГЕЙ. Скучный ты человек, Иван!

МИХАИЛ. Вот, я ему это только что уже говорил! Закопался в своих архивах и отказывается понимать современное литературное искусство!

ИВАН. (Фыркает.) Искусство! Скажешь тоже.

СЕРГЕЙ. (Раздраженно.) Ну, раз речь зашла об искусстве... Должен я был лететь на показ мод в Милан пару недель назад. И что? Из-за этой войнушки визу не дали!

ИВАН. Что за войнушка?

СЕРГЕЙ. Ну ты, Вань, точно закопался со своими бумажками. СВО, конечно. Мы же теперь «плохие русские», Европа нам не положена. А у меня коллекция новая! Полгода работы – коту под хвост!

МИХАИЛ. Что за коллекция? А в России её можно показать?

СЕРГЕЙ. Можно, но не нужно. Это как сравнивать Большой театр и сельскую дискотеку. В Милане – как бы тебе сказать – особая атмосфера. Европейская культура. Люди со всего мира. И вот эта войнушка…

ИВАН. (Негромко.) Сергей, а ты что-то против СВО имеешь?..

СЕРГЕЙ. Я человек мирный, мне все эти игры больших дядей с танчиками и самолётиками по барабану. Никого не дискредитирую, если что. А вот за визу обидно было. Я же одну московскую шарагу на модельера закончил, так планы были в Вене потусить, ну и поучиться немного. Городок так себе, всего пара миллионов населения, но там хороший факультет искусств в местном университете. Преподавание на английском, что есть гуд. И в самом центре Европы, до Милана и Парижа рукой подать. Маман обещала оплатить обучение, но боюсь, что теперь меня просто не примут: bad Russian!

МИХАИЛ. Говоришь, в Вене потусить? Помню, тусил там один австрийский художник, так его в Академию изобразительных искусств не взяли. (Смеётся.)

ИВАН. А я добавлю, что в Вене хранится часть архива концлагеря Маутхаузен, где погиб генерал-лейтенант Карбышев. Хотел бы я в нём поработать…

СЕРГЕЙ. (Недовольно.) Всё, проехали.

(Все некоторое время молчат. Сергей вновь достает айфон и начинает смотреть в него.)

МИХАИЛ. (Пытается возобновить разговор.) Мы тут с Ваней спорили про историю… Я говорил о попаданцах, ну вот в ту же Великую Отечественную войну, например… Серж, тебе бы было интересно попасть в прошлое, изменить историю к лучшему?

СЕРГЕЙ. (Не отрываясь от айфона.) Не интересно.

ИВАН. А вот тут я поддержу Сергея! Никаких попаданцев! Прошлое изменить нельзя, это я, как историк, ответственно заявляю!

(На сцене внезапно появляется Незнакомец, средних лет, совершенно непримечательной наружности.)

НЕЗНАКОМЕЦ. Простите, пожалуйста, что вмешиваюсь в ваш разговор… Я случайно услышал про изменение прошлого и после такого, разумеется, не мог пройти мимо.

ИВАН. Простите, а вы, собственно, кто такой?

НЕЗНАКОМЕЦ. Ах да, я не представился… Впрочем, имя моё вам ничего не скажет, да и не могу я его назвать. Поэтому можете считать меня представителем некой тайной, но могущественной организации, которая поможет вам стать, как вы говорите, «попаданцем».

МИХАИЛ. Звучит как-то не убедительно.

НЕЗНАКОМЕЦ. Понимаю… Вот вы любите читать фантастику, правильно?

МИХАИЛ. Допустим.

НЕЗНАКОМЕЦ. Тогда вы наверняка знаете, что варианты того, кто я, весьма ограничены. Можете выбирать, какой вам нравится. Итак, я могу быть представителем спецслужб, которые хотят провести эксперимент на добровольцах с перемещением во времени. Могу быть инопланетянином, который по известным только ему соображениям решил таким необычным образом завязать контакт с землянами. Наконец, может быть и мистическое объяснение…

ИВАН. «Часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо?»

НЕЗНАКОМЕЦ. Именно так, мой начитанный друг!

ИВАН. (Недовольно.) А когда это мы с вами подружиться успели?

НЕЗНАКОМЕЦ. (Иронично.) Скучный вы человек, Иван! Если мы и не подружились, то, по крайней мере, не враждуем. А значит, наше сотрудничество не только возможно, но очень даже вероятно.

СЕРГЕЙ. (Говорит в сторону, но отчетливо, не отрываясь от айфона.) Дядя, ты наркодилер или псих.

МИХАИЛ. (Укоризненно.) Сергей…

НЕЗНАКОМЕЦ. (Делает вид, что не услышал.) Предупреждая возможные вопросы: нет, я не торгую запрещёнными веществами, мне не нужны ваши деньги и я не состою на учете в психоневрологическом диспансере. И общаюсь я с вами лишь потому, что у НАС (выделяет слово) есть свой интерес в этом деле, о котором я пока не могу вам сказать. Ну а для вас это возможность проверить на практике свои исторические гипотезы… Посмотреть мир, или даже его изменить.

ИВАН. (Скептически.) И у вас, конечно, при себе есть уже заполненный договор, который нужно подписать кровью?

НЕЗНАКОМЕЦ. Мой недоверчивый друг, что за средневековые идеи? Нет у меня никакого договора, да и не нужен он нам! Кровь какая-то, подпись… Вы верите мне на слово, я верю вам. Всё просто.

СЕРГЕЙ. (Негромко; не отрываясь от айфона.) Конечно, всё просто: за углом нас ждут дружки этого типа, такие же мутные, как и он сам. В лучшем случае отделаемся лёгкими телесными повреждениями.

(Михаил и Иван укоризненно смотрят на Сергея.)

НЕЗНАКОМЕЦ. (Смеётся.) Успокою вас, Сергей. Никуда идти не надо. В прошлое можно попасть из любой точки пространства. Для НАС (выделяет слово) действительно всё просто. Позволите присесть?

ИВАН. Да, конечно. Извините, что сами не предложили.

НЕЗНАКОМЕЦ. Ничего страшного, я привык работать в любых условиях. (Садится на свободный стул.) Но прежде, чем мы начнём, я бы хотел узнать, есть ли у вас какие-то пожелания по времени, в которое вы хотите попасть. (Достает из кармана небольшой блокнот и ручку).

СЕРГЕЙ. (Отрывается от айфона и зло смотрит на Незнакомца.) Дядя, мы ничего не начнём! Нам и тут хорошо, а если кто-то, кого сюда не приглашали, по-быстрому отсюда уйдёт, то будет ещё лучше!

ИВАН. (Укоризненно.) Сергей…

НЕЗНАКОМЕЦ. Скоро уйду, не беспокойтесь. Но всё же, есть ли у кого пожелания?

МИХАИЛ. (Осторожно.) Ну, я не то, чтобы вам поверил… Но если можно выбирать… Я хотел бы попасть в ту эпоху, где уже изобретено электричество, радио, есть какие-то средства связи. Я всё же технарь, если заниматься прогрессорством, то не с нуля.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Что-то записывает в блокнот.) Принято! Иван, что вы скажете?

ИВАН. Это всё антинаучно.

НЕЗНАКОМЕЦ. Абсолютно! С точки зрения классической науки – да, антинаучно! Время линейно и неизменяемо, и всё такое. Но ведь мы против того, чтобы время властвовало над нами, правильно?

(Сергей отвлекается от айфона и с интересом смотрит на Незнакомца.)

ИВАН. Разве что в порядке мысленного эксперимента. Моё любимое время – это Великая Отечественная Война. Всё.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Записывает.) Отличный выбор! Сергей, как вы? (С лёгкой насмешкой.) Покажете времени, кто тут хозяин?

СЕРГЕЙ. Дядя, я же сказал, что в такие игры не играю. Тут визу получить – тот ещё квест, не до твоих наркоманских приколов.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Весело.) Так могу и за границу вас отправить!

СЕРГЕЙ. Ага, или в мир розовых пони и единорогов. Забористая дурь у тебя, дядя.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Настойчиво.) Так что, в Европу едем?

СЕРГЕЙ. (Делает неопределенный жест рукой и снова смотрит в айфон.) Едем, едем, только отвали.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Записывает.) Вот и договорились! Заявка принята! (Становится внезапно серьезным.) Но должен всех предупредить: есть некоторые технические ограничения. С собой ничего из вещей взять не получится. Только знания, которые есть в голове. (Сухо.) Отдельно отмечу, что перенос связан с… кхм… неприятными ощущениями. Далее, в прошлом может быть опасно, особенно в зоне военных действий. Если вас убьют, вернуть вас назад не получится. Поэтому предлагаю придумать какое-нибудь малоупотребительное слово, по которому я в случае опасности мгновенно перенесу вас обратно сюда, в ваше время. Есть предложения?

СЕРГЕЙ. Стоп-слово, штоле? Дядя, да ты шалун!

ИВАН. (Смотрит куда-то в сторону.) Мутабор.

МИХАИЛ. Что?! Ваня, ты знаешь о «голой вечеринке»? Удивлён!

ИВАН. Какой ещё вечеринке? Это из сказки о калифе-аисте. В детстве очень любил её слушать.

НЕЗНАКОМЕЦ. Да, молодёжь еще помнит великого Вильгельма Гауфа! Кстати, он умер молодым, был чуть старше вас (пристально смотрит на Сергея), а ведь сколько успел!

МИХАИЛ. «Мутабор» так «мутабор». У меня память хорошая, запомню.

НЕЗНАКОМЕЦ. И ещё… В прошлое может попасть только один из вас.

ИВАН, МИХАИЛ. (Вместе.) Кто?

НЕЗНАКОМЕЦ. А это уже вам решать. Предлагаю старый проверенный способ – кинуть жребий. Например, монетку.

СЕРГЕЙ. (Ехидно.) И монетку ты, дядя, уже приготовился кидать, да? Цирк на гастролях!

НЕЗНАКОМЕЦ. Ни в коей мере. Всё в ваших руках. Я даже отойду от стола, чтобы вы (с укоризной смотрит на Сергея) не заподозрили меня во вмешательстве. (Встаёт и отходит от стола.) У кого-нибудь есть монетка?

ИВАН. Мне как раз утром в Пятерочке целый карман мелочи насыпали… (Достает пригоршню монет.)

НЕЗНАКОМЕЦ. Достаточно одной. Давайте у вас, Иван, например, будет орёл, а у Михаила – решка.

МИХАИЛ. А как же Сергей?

НЕЗНАКОМЕЦ. Как я понял, он не настаивает на своём участии. Скорее, наоборот. Но вообще, я согласен с вами, несправедливо получается. Дадим и ему шанс! (Весело.) Если будет и не орёл, и не решка, то в прошлое отправится Сергей!

СЕРГЕЙ. Монетка в воздухе зависнет, штоле? Дядя, ты точно клоун!

НЕЗНАКОМЕЦ. Не будем спорить. Михаил, бросайте монетку.

(Михаил берёт у Ивана монетку и подкидывает. Друзья внимательно смотрят на неё. В это время Незнакомец незаметно исчезает со сцены. Монетка падает на стол.)

МИХАИЛ. (С чувством.) Офигеть!

ИВАН. (С волнением.) На ребро упала!

СЕРГЕЙ. (Отвлекаясь от айфона.) Дядя, ну ты фокусник… (Оглядывается.) Эй, а куда он делся? Только что здесь был!

МИХАИЛ. Да, как сквозь землю провалился! Но монетка Ванина, и я сам её кидал…

ИВАН. Стол-то из натурального дерева, с трещинками! Вот в одной из них монетка и застряла!!!

СЕРГЕЙ. Вот что, амигос, популярно объясняю. Этот тип понял, что развести нас на бабки не выйдет, и решил тихо свинтить. Мне такие кадры хорошо знакомы.

ИВАН. (С иронией.) Что, в модной тусовке такие тоже встречаются?

СЕРГЕЙ. (Весело.) Ха! Да каждый второй, если не первый!

(Все смеются.)

ИВАН. И всё-таки какое-то странное у меня чувство…

МИХАИЛ. Да, и монетка эта...

СЕРГЕЙ. Забейте, амигос! Мы и так кучу времени с этим дядей потеряли.

ИВАН. А почему, кстати, «дядя»?

СЕРГЕЙ. (Растерянно.) Не знаю… Дядя – и всё тут. Само в голову пришло. А кто же ещё?

МИХАИЛ. Логично. Мне мама в детстве не разрешала с незнакомыми дядями разговаривать.

СЕРГЕЙ. Вот-вот, как раз из-за таких типов с уголовными наклонностями! Так, чего же это мы? Давно уже здесь сидим, а за встречу так и не выпили! (Вытаскивает пробку из бутылки, разливает вино в бокалы.)

ИВАН. (Шутливо.) Но если что, в прошлое отправляешься ты, Серёга! Жребий брошен!

МИХАИЛ. Ага, я свидетель!

СЕРГЕЙ. Поехали! (Машет рукой.) Полёт нормальный!

(Все смеются. Берут бокалы, звонко чокаются.)

СЕРГЕЙ. Ну, за встречу! Давно вас не видел, амигос! Рад, что мы… (Внезапно замолкает, роняет бокал, хватается за горло, хрипит и падает со стула возле стола. Иван и Михаил вскакивают, бросаются к Сергею.)

ИВАН. (Кричит.) Скорую, срочно, Миш, звони!!!

МИХАИЛ. (Пытается нащупать у Сергея пульс. Сбивчиво.) Ваня… Серж… пульса нет… Это как… Это что… Это…

ЗАНАВЕС.

Действие второе

28 июля 1944 года. Окрестности г. Седльце, Польша. Комната в полуразрушенном сельском доме. Стол, две табуретки. За столом сидит немолодой уже Старшина в военной форме, чинит портативную радиостанцию.

СТАРШИНА. (Негромко.) Вот зараза! Всё, отработала свой ресурс. Просил же лейтенанта взять с собой за линию фронта новую модель! И что: (Передразнивает чужой голос.) «Старшина, тебе задача поставлена? Поставлена! Выполнять! Где я тебе новую возьму, эту-то еле достал». Хоть донесение успели в штаб передать… Лейтенанта жалко, молодой был еще. А погиб от шального осколка… Теперь без него возвращаться к своим с Петренко…

(Вбегает перепуганный Рядовой с винтовкой.)

РЯДОВОЙ. Товарищ старшина…

СТАРШИНА. А, это ты, Петренко! Как раз о тебе вспоминал…

РЯДОВОЙ. (Взволнованно.) Там это… мужик лежит голый! Живой! Стонет!

СТАРШИНА. Отставить панику! Как это «мужик голый»?

РЯДОВОЙ. Не могу знать, товарищ старшина!

СТАРШИНА. Ранения есть?

РЯДОВОЙ. Не могу знать, тов…

СТАРШИНА. Отставить! (Ворчливо.) Не может он… И чего ты, голых мужиков не видел? Может, контуженный, а мародёры приняли за мёртвого и обобрали. Давай, тащи его сюда. Только осторожно – вдруг фашист какой.

РЯДОВОЙ. Наш он, товарищ старшина! Я прислушался: по-нашему матерится! Причём хитро так, я всех слов и не знаю…

СТАРШИНА. Это ничего не значит, может и диверсантом быть. Приказ ясен? Тащить сюда, но с осторожностью! В случае чего – пристрелить!

РЯДОВОЙ. Он еще это… Не всё по-нашему говорил, точно! Какой-то «амигос», вот!

СТАРШИНА. Не какой-то, а какие-то! Ты что, за политической обстановкой в Испании не следил? «Друзья» это по-испански! Может, он успел в Испании повоевать?

РЯДОВОЙ. Да нет, вроде молодой. Так всё же, товарищ старшина, его голого тащить?

СТАРШИНА. (Раздражённо.) Нет, Петренко! Обуть, одеть, накормить и спать уложить! Что за вопросы?!

РЯДОВОЙ. Товарищ старшина, так может я… Того… С товарища лейтенанта форму сниму… Он же тут тоже неподалеку лежит. Ему-то уже всё равно.

СТАРШИНА. (Задумчиво.) Ну попробуй, Петренко, попробуй… Только с осторожностью, понял? Не хватало еще, чтобы и тебя…

(Рядовой отдает честь и уходит.)

СТАРШИНА. Как же это всё некстати! «Мужик голый», надо же! И откуда здесь мародёрам взяться? (Оглядывается.) Всё, что можно, давно уже вынесли.

Входит Сергей, на нём военная форма, которая ему немного не подходит по размеру. За его спиной – Рядовой, держащий винтовку наготове.

СТАРШИНА. Представьтесь.

СЕРГЕЙ. (Испуганно озираясь по сторонам.) Где это я? Кто вы? Почему я здесь?

СТАРШИНА. (Терпеливо.) Здесь вопросы задаю я. Есть подозрение, что вы – диверсант. Поэтому от результата допроса будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

СЕРГЕЙ. Нет, постойте! Какой диверсант?! Я вообще не понимаю, как я здесь очутился! Помню, я был в кафе с друзьями, потом мне стало плохо… А потом я оказался без одежды и лежащим на земле… И голова болит ужасно…

СТАРШИНА. Повторяю первый вопрос: кто вы такой?

СЕРГЕЙ. Сергей я… Сергей Пирогов.

СТАРШИНА. Год и место рождения?

СЕРГЕЙ. Две тысячи первый, Москва…

СТАРШИНА. Сейчас не до шуток! Какой еще две тысячи первый?! Вы что, издеваетесь?

РЯДОВОЙ. (Шёпотом.) Контуженный, точно!

СЕРГЕЙ. Я не шучу! У меня и паспорт был, но пропал вместе с одеждой! И все карточки тоже пропали, и айфон новый!

СТАРШИНА. Какие карточки? Продовольственные? Что за айфон?

СЕРГЕЙ. Да обычные карточки, банковские. А айфон – пятнадцатый, я его недавно брал…

СТАРШИНА. Вы гражданин Советского Союза?

СЕРГЕЙ. Шутите? Нет, конечно. Гражданин РФ. Союз ещё до моего рождения развалился. Да вы в полицию запрос сделайте, они быстро по базе меня пробьют.

РЯДОВОЙ. (Возмущённо.) Ты что же это, контра, говоришь?! Как это – Советский Союз развалился? Какая полиция? Ты что, с полицаями знаешься?!

СЕРГЕЙ. Да откуда я знаю, как развалился: это ещё до моего рождения всё произошло!

СТАРШИНА. Скажите, гражданин Пирогов, сейчас какое число?

СЕРГЕЙ. Двадцать восьмое июля…

СТАРШИНА. Правильно! А какой год?

СЕРГЕЙ. Ну так двадцать четвертый же…

СТАРШИНА. А вот сейчас ответ не верный. Подумайте еще.

СЕРГЕЙ. Я… Не знаю, голова болит… Две тысячи двадцать четвертый, правильно?

СТАРШИНА. Сейчас тысяча девятьсот сорок четвертый год.

СЕРГЕЙ. Это пранк такой?

СТАРШИНА. Что?

СЕРГЕЙ. Ну, розыгрыш? И одежда ваша… Вы ролевики, да?

РЯДОВОЙ. Товарищ старшина, да он издевается! Контра недобитая!

СТАРШИНА. Рядовой, отставить! Но вернемся к вам, гражданин Пирогов. Какое ваше воинское звание?

СЕРГЕЙ. Звание? Нет, я не служил! У меня «белый билет»!

СТАРШИНА. «Белый билет»? Из лишенцев, что ли?

СЕРГЕЙ. Не понимаю, о чём вы говорите… (С внезапной агрессией.) Это мои друзья вас наняли?! Ну так передайте им, что розыгрыш удался! Всем спасибо, все свободны. Верните мне одежду, деньги и паспорт с айфоном, и я поеду к себе домой… Голова болит, не до игр сейчас, извините.

СТАРШИНА. Да, сейчас не до игр. Если вы не служили, то что вы делаете на линии фронта?

СЕРГЕЙ. Какой линии фронта? Вы меня что, в Донбасс вывезли?!

СТАРШИНА. Донбасс был освобожден Красной Армией ещё год назад. Мы сейчас в Польше, рядом с городом Седльце. Это название вам что-то говорит?

СЕРГЕЙ. Нет… В Польше я был пару раз – в Варшаве, Вроцлаве… В Седльце не был.

СТАРШИНА. Что это за Вроцлав? Бреслау?

СЕРГЕЙ. Ну да, по-немецки Бреслау.

СТАРШИНА. Так это немецкий город. Значит, вы и в Германии были?

СЕРГЕЙ. Был… И в Германии, и в Австрии. А что, это запрещено?

СТАРШИНА. Интересно… А вы в курсе, что такой страны как Австрия уже давно нет?

СЕРГЕЙ. Как нет? А куда она делась?

СТАРШИНА. Вам слово «аншлюс» знакомо?

СЕРГЕЙ. Нет… Я немецкий плохо знаю, я английский учил в школе.

СТАРШИНА. Тогда я вас просвещу, гражданин Пирогов: в 1938 году Австрия была оккупирована фашистской Германией. Об этом вы знаете?

СЕРГЕЙ. Я в истории не очень разбираюсь… Возможно, нам рассказывали на уроках…

СТАРШИНА. Вы сказали, что были в Германии. Когда в последний раз?

СЕРГЕЙ. Примерно пять лет назад, еще до ковида.

СТАРШИНА. Пять лет назад – это получается в тысяча девятьсот тридцать девятом?

СЕРГЕЙ. Да нет же: в девятнадцатом! В две тысячи девятнадцатом году, на школьных каникулах! Вы меня совершенно запутали с датами…

СТАРШИНА. Что вы можете сказать о Германии? Ваше отношение к ней?

СЕРГЕЙ. Страна такая, лидер Евросоюза. Сильная экономика, культура. Мигрантов, правда, много. А сейчас ещё и санкции против России объявила.

СТАРШИНА. Так… (Раздражённо.) Вы душевнобольной?! Какой Евросоюз, какая к чёрту культура? Посмотрите вокруг: что вы видите?

СЕРГЕЙ. Что… Вас вижу… Сзади охранник с древней винтовкой… (Рядовой недовольно хмыкает.) Дом какой-то полуразрушенный…

СТАРШИНА. А вы вообще знаете, что с Германией у нас уже четвёртый год война идет?

СЕРГЕЙ. Санкции можно и экономической войной назвать, конечно… Но тогда уже лет десять как, после Крыма…

СТАРШИНА. Что вы про Крым сказали?

СЕРГЕЙ. Так в четырнадцатом году Крым у Украины отняли, вот на Россию санкции все и наложили, и Германия тоже.

СТАРШИНА. Крым всегда был русским! После того, как у турков его отвоевали.

СЕРГЕЙ. Я же говорю, у меня по истории «тройка» была… Точно не скажу, но вроде как Хрущёв отдал Крым Украине.

РЯДОВОЙ. Товарищ Хрущёв? Председатель Совнаркома Украины?!

СЕРГЕЙ. Ну может однофамилец, не знаю я…

СТАРШИНА. Гражданин Пирогов, заканчивайте антисоветскую агитацию! С учетом того, что вы и в Германии были, по вашему собственному признанию…

СЕРГЕЙ. Да, был, и не скрываю! Президент наш вообще в Германии служил несколько лет – и что тут такого?

СТАРШИНА. Какой президент? Вы точно больны!

СЕРГЕЙ. Тогда отпустите меня, я к врачу схожу… говорю же: голова болит, а вы меня тут держите! И на каком основании? Я требую адвоката!

РЯДОВОЙ. (Негромко.) Товарищ старшина, может, я его из дому выведу и в расход пущу? Явная же контра!

СТАРШИНА. Погоди, Петренко, не торопись… (Обращаясь к Сергею.) Гражданин Пирогов, значит, вы утверждаете, что родились в две тысячи первом году?

СЕРГЕЙ. Да, так и есть!

СТАРШИНА. Значит, вы прибыли к нам из будущего на машине времени, как в романе писателя Уэллса?

СЕРГЕЙ. Нет никакой машины времени! Это же фантастика!

СТАРШИНА. Хорошо. А как вы тогда объясните ваше нахождение здесь, в тысяча девятьсот сорок четвёртом году, на линии фронта? Да еще и без одежды и документов?

СЕРГЕЙ. Я… Не знаю… Мы сидели с друзьями в кафе. К нам подошёл какой-то мутный дядя… (Оживляется.) Он как раз рассказывал про путешествия во времени! Говорил, что может отправить нас, куда захотим!

СТАРШИНА. Предположим. А почему вы захотели отправиться именно в тысяча девятьсот сорок четвёртый год?

СЕРГЕЙ. Да никуда я не хотел! Дядя этот пристал к Михе вначале – тот не против был в прошлое отправиться. Всё книжки про попаданцев читал…

СТАРШИНА. Попаданцы – это кто?

СЕРГЕЙ. Это те, кто попали из будущего в прошлое, например.

СТАРШИНА. Как вы, правильно?

СЕРГЕЙ. Получается, что так…

СТАРШИНА. А вы планировали возвращаться в будущее?

СЕРГЕЙ. Дядя говорил про какое-то стоп-слово, что скажешь его – и сразу вернёшься! Что же за слово… Не помню!!!

СТАРШИНА. Хорошо, вернемся к вашему дяде.

СЕРГЕЙ. Да не мой он дядя! Жулик какой-то, хотел втереться в доверие!

СТАРШИНА. И что, получилось у него?

СЕРГЕЙ. Мне он сразу не понравился! А Ваня – он историк, как раз Великой Отечественной занимается…

СТАРШИНА. Это вы сейчас про что говорите?

СЕРГЕЙ. (Осторожно.) Ну, про войну вашу. Которая сейчас идёт, если я правильно понял.

СТАРШИНА. Вот как… И историк не стал попаданцем, а вы стали?

СЕРГЕЙ. Да, Миха монетку кинул, а она на ребро упала! Дядя подстроил всё!

СТАРШИНА. (Задумчиво.) А скажи-ка мне, Сергей… Если ты и правда из будущего… Когда война закончится? Это-то ты хоть знаешь?

СЕРГЕЙ. Это знаю, конечно! Девятого мая!

СТАРШИНА. А год, год какой?

СЕРГЕЙ. Сорок пятый!

СТАРШИНА. Значит, почти год ещё воевать…

РЯДОВОЙ. А и повоюем, товарищ старшина! Раздавим фашистскую гадину в её логове!

СЕРГЕЙ. А со мной что?

СТАРШИНА. Тебя не бросим, возьмём с собой. Как вернёмся в расположение части, сдадим особисту, пусть он и решает, что с тобой делать.

СЕРГЕЙ. К особисту? Это ещё кто такой?

СТАРШИНА. Сразу видно, что не советский ты человек, Сергей. Такие вопросы детские задаёшь!

РЯДОВОЙ. Ничего, наш особист – мужик нормальный! Только вот диверсантов и контру недобитую не любит (сурово смотрит на Сергея), они у него быстро раскалываются!

СТАРШИНА. Петренко, не пугай ты нашего товарища из будущего. Расскажи-ка ты, Сергей, что у вас там происходит. А то, честно сказать, не до конца я тебе поверил.

СЕРГЕЙ. Так что у нас… Ну вот ковид был – это болезнь такая, вроде гриппа, но смертность побольше будет. Ещё вот с Украиной воюем…

РЯДОВОЙ. С Украиной? А против кого?

СЕРГЕЙ. (В сторону.) Вот же…! (Рядовому.) Против Запада, как обычно.

СТАРШИНА. Что же, в это готов поверить.

СЕРГЕЙ. Ну да, с Европой и Америкой у нас уже долго… недопонимание…

СТАРШИНА. С Америкой? А они же союзники наши?

СЕРГЕЙ. Были союзники, еще в детстве моём, а потом рассорились. В США слетать не довелось, а в Европе я почти каждое лето тус… отдыхал.

СТАРШИНА. А есть ли у вас в будущем коммунисты?

СЕРГЕЙ. Есть, конечно, в Госдуме их партия заседает. Но они коммунистами только называются, а на самом деле – так…

СТАРШИНА. (Волнуясь.) И что же это вы, потомки, устроили?! Друг твой историк ничего тебе не рассказывал?

СЕРГЕЙ. Да, рассказывал, конечно. Надо было его слушать…

СТАРШИНА. А что рассказывал-то, что?!

СЕРГЕЙ. Так не знаю, я же не слушал… Хотя… Стойте, вспомнил! Мы об Австрии как раз говорили, и он сказал, что там хранится архив концлагеря… Не помню его название…

СТАРШИНА. Да, мы про немецкие лагеря смерти уже в курсе. Ничего, скоро фашистскую нечисть сотрём с лица земли, а узников освободим!

СЕРГЕЙ. Ещё вспомнил! Ваня говорил про генерала Карбышева! Что он в концлагере том погиб!

СТАРШИНА. (Упавшим голосом.) Карбышев? Дмитрий Михайлович?

СЕРГЕЙ. Я имя-отчества его не знаю, извините…

СТАРШИНА. Что же ты, балбес, друга своего не слушал? Я в Бресте в сороковом служил, а генерал-лейтенант Карбышев как раз тогда крепость там укреплял. И хорошо укрепил, скажу тебе – в сорок первом немцев задержали в Бресте на месяц! Слышал я, что когда отступали мы, пропал он без вести… Значит, погиб, говоришь?

СЕРГЕЙ. Простите, не уверен… Мог не так расслышать…

СТАРШИНА. Эх, мировой мужик был товарищ генерал! Ничего, отомстим фашистам за Дмитрия Михайловича! Брест со дня на день мы возьмём, и пойдём дальше, до самого Берлина! Вот уже Польшу освобождаем…

(Доносятся звуки взрывов, сначала тихо и редко, потом всё громче и чаще.)

СТАРШИНА. Вот ведь… Опять немцы артобстрел начали. Значит, скоро здесь будут. Как закончится, сразу будем пробираться к нашим. Присаживайся, Сергей, да и ты, Петренко тоже, а я пока с радиостанцией разберусь…

(Сергей присаживается на пол возле стола, а Рядовой, подозрительно на него посмотрев, садится на свободный табурет, не выпуская при этом винтовку из рук. Старшина начинает копаться в радиостанции. Некоторое время они сидят в тишине, изредка прерываемой звуками взрывов.)

СТАРШИНА. А, так вот оно в чём дело… Ну ещё поработает, значит! Зря я лейтенанта покойного ругал…

(Из радиостанции фоном начинает звучать голос Ю. Левитана)

«От Советского информбюро.

В течение 28 июля севернее города ДАУГАВПИЛС (ДВИНСК) наши войска, развивая наступление, с боями заняли более 350 населённых пунктов.

Войска 1-го БЕЛОРУССКОГО фронта, в результате умелого обходного манёвра и атаки с фронта, 28 июля овладели областным центром Белоруссии городом и крепостью БРЕСТ (БРЕСТ-ЛИТОВСК)…»

СТАРШИНА. Брест взяли! Я же говорил!

(Голос из приемника.) «…оперативно важным железнодорожным узлом и мощным укреплённым районом обороны немцев на Варшавском направлении, а также с боями заняли более 60 других населённых пунктов. Наши войска окружили группировку противника в составе трёх дивизий западнее города БРЕСТ, прижали её к реке ЗАПАДНЫЙ БУГ и вели бой по её уничтожению. Только на подступах к Бресту противник потерял убитыми свыше 3.000 солдат и офицеров. Подбито и сожжено 27 немецких танков и самоходных орудий. Захвачено 6 паровозов, 240 вагонов с боеприпасами, эшелон с продовольствием и 30 цистерн с бензином. Западнее Бреста наши войска окружили три дивизии немцев…»

(Взрывы становятся очень громкими.)

РЯДОВОЙ. Товарищ старшина, так немцы совсем близко!

СТАРШИНА. Ну что же, как появятся здесь – будем отстреливаться.

СЕРГЕЙ. (В ужасе.) Стойте! Стойте! Зачем отстреливаться?! Я знаю английский язык и немного немецкий! Не надо стрелять! Можно же договориться! Я…

Внезапно раздается свист снаряда, потом громкий взрыв. Свет на сцене гаснет, все падают на пол. Приемник продолжает работать в полной темноте.

(Голос из радиостанции.) «…Северо-западнее и западнее города ЛЮБЛИН наши войска, развивая успешное наступление, с боями заняли более 300 населённых пунктов.

Войска 1-го УКРАИНСКОГО фронта, форсировав реку САН, прорвали оборону противника и в результате обходного манёвра танков, конницы и пехоты овладели крупными железнодорожными узлами и важными опорными пунктами обороны немцев — городом и крепостью ПЕРЕМЫШЛЬ и городом ЯРОСЛАВ. Большое количество немцев сложило оружие и сдалось в плен. Захвачено 15 самолётов, много орудий, минометов, 20 железнодорожных эшелонов и крупные склады с военным имуществом

Западнее и юго-западнее города СТАНИСЛАВ наши войска овладели районными центрами Станиславской области городом ПЕРЕГИНСКО, городом СОЛОТВИН, а также с боями заняли более 50 других населённых пунктов.

В ночь на 28 июля наша авиация произвела налёты на железнодорожные узлы Инстербург (Восточная Пруссия), Варшава и Крустпилс. Бомбардировке были подвергнуты немецкие воинские эшелоны и военные склады.

Юго-западнее города Станислав наши войска, преследуя разбитые венгерские дивизии, овладели городами Перегинско и Солотвин. По предварительным данным, в городе Станислав захвачено 85 орудий, 27 миномётов и 20 складов. На подступах к городу и на его улицах подсчитано более двух тысяч вражеских трупов.

Авиацией Краснознамённого Балтийского флота в Чудском озере потоплены две самоходные десантные баржи, четыре сухогрузные баржи и шесть катеров противника».

В середине сообщения, примерно на словах «Западнее и юго-западнее города Станислав…» зажигается тусклый свет. На сцене появляются два немца в форме, с автоматами наперевес. Сами они почти не освещены, их лиц не видно.

1 НЕМЕЦ. (Весело.) Hans war heute erstaunlich genau! Mit einem Schuss tötete er drei Menschen auf einmal!

(После каждой реплики на немецком языке за сценой раздается голос переводчика, сухой и без эмоций).

(Перевод: Ганс сегодня был удивительно точен! Одним выстрелом сразу троих уложил!)

2 НЕМЕЦ. (Трогает сапогом лежащего Сергея, тот стонет.) Nein, Herr Feldwebel, hier bewegt sich noch einer. Erschieß ihn?

(Перевод: Нет, господин фельдфебель, один ещё шевелится. Пристрелить его?)

1 НЕМЕЦ. Oh, es ist der Leutnant! Nein, Peter, fessel ihn. Wir nehmen ihn mit.

(Перевод: О, да это лейтенант! Нет, Питер, свяжи его. Возьмем его с собой.)

2 НЕМЕЦ. (Ворчливо.) Dieses russische Ferkel ist wirklich schwer!

(Перевод: Этот русский поросёнок наверняка тяжелый!)

1 НЕМЕЦ. Wir werden ihn bei uns verhören. Und dann wird er auch für das Dritte Reich arbeiten! … Ja, und bringen Sie diesen verdammten Empfänger endlich zum Schweigen!

(Перевод: Мы допросим его у себя. А потом он ещё поработает на Третий Рейх! … Да, и заставь этот проклятый приёмник наконец замолчать!)

2 НЕМЕЦ. Jawohl, HerrFeldwebel!

(Перевод: Слушаюсь, господин фельдфебель!)

Раздаются выстрелы из автомата. Радиостанция замолкает. Немец склоняется над лежащим Сергеем.

ЗАНАВЕС.

Действие третье

Ночь с 16 на 17 февраля 1945, Маутхаузен, нацистская Германия. Плохо освещённый барак в концлагере. По центру – длинный узкий стол с табуретками, на заднем плане – двухэтажные нары со спящими заключенными. За столом сидят Сергей и Карбышев. Карбышев – высокий и очень худой пожилой мужчина, болезненного вида.

КАРБЫШЕВ. Иногда смотрю я на тебя, Сергей, и не могу понять: кто ты такой?

СЕРГЕЙ. Дмитрий Михайлович, я и сам уже не знаю, кто я такой.

КАРБЫШЕВ. А вот это ты зря, Сергей! Думаю, знаешь, просто отмалчиваешься почему-то. Но иногда что-то скажешь – хоть стой, хоть падай!

СЕРГЕЙ. Вот потому и отмалчиваюсь. Не хочу дурачком выглядеть.

КАРБЫШЕВ. Ну почему же дурачком… Да, некоторые считают, что ты не от мира сего, есть такое. Но ты явно получил хорошее образование, хотя и не знаешь некоторых элементарных вещей. Человек-загадка!

СЕРГЕЙ. Да какая загадка… Контузило меня, память отшибло.

КАРБЫШЕВ. Не похож ты на контуженного, Сергей. Уж я их повидал немало. Да и сам я в сорок первом… (Откашливается.) А ты как будто из другого мира явился. У тебя речь городского образованного человека… Но точно не из Советского Союза. Ты не из русских эмигрантов?

СЕРГЕЙ. Не помню.

КАРБЫШЕВ. Не помнишь, значит… Или не хочешь говорить?

СЕРГЕЙ. Дмитрий Михайлович, давайте не будем об этом.

КАРБЫШЕВ. Что же, я не настаиваю. Хотел просто помочь тебе, Сергей.

СЕРГЕЙ. Да уже ничего не поможет… Умрём мы все здесь.

КАРБЫШЕВ. Все умрём, это верно. Но главное – как?

СЕРГЕЙ. Как, Дмитрий Михайлович?

КАРБЫШЕВ. А вот так: или человеком, или нелюдью. Мы хоть и в концлагере с тобой находимся, но человека в нас убить никому не дано.

СЕРГЕЙ. Это всё философия.

КАРБЫШЕВ. Вот видишь, какие слова знаешь! А говоришь – контузило.

СЕРГЕЙ. Ну… и контузило тоже.

КАРБЫШЕВ. А что ещё?

СЕРГЕЙ. (Решившись.) Из будущего я, Дмитрий Михайлович.

КАРБЫШЕВ. (С сомнением.) Да? Неожиданно…

СЕРГЕЙ. Я вначале, когда сюда попал, всем об этом рассказывал. А потом перестал, понял, что за психа принимают. Вот и отмалчиваюсь.

КАРБЫШЕВ. Очень неожиданно, Сергей. А что-то можешь из будущих событий рассказать, или не положено?

СЕРГЕЙ. Не могу, Дмитрий Михайлович. Никто не запрещал, но… Вот разве что могу сказать, что 9 мая война закончится.

КАРБЫШЕВ. Похоже на правду! Красная Армия-то уже в Германию вошла. Скоро до Берлина дойдёт!

СЕРГЕЙ. Дойдёт, даже не сомневайтесь. И в космос потом наши люди полетят! А потом… (Внезапно замолкает.)

КАРБЫШЕВ. Что потом, Сергей?

СЕРГЕЙ. Так, ерунда всякая… Опять забыл.

КАРБЫШЕВ. Не хочешь говорить, понимаю.

СЕРГЕЙ. Да что тут сказать… Другие люди в будущем, не как здесь. Совсем другие.

КАРБЫШЕВ. Другие, говоришь? Это понятно. Главное, чтобы они людьми оставались, независимо от времени, в котором живут. Есть у вас такие?

СЕРГЕЙ. Есть… Но далеко не все.

КАРБЫШЕВ. Не все, конечно. И у нас также, сам посмотри: кто-то, как мы с тобой, в каменоломнях спину гнёт, а кто-то за дополнительный паёк за нами присматривает. Из наших же, из русских! (Кашляет.) Поэтому я и говорю тебе: оставайся человеком, Сергей. Несмотря ни на что.

СЕРГЕЙ. Я… Буду стараться, Дмитрий Михайлович. Не хочу фашистским прихвостнем стать. Да и недолго им осталось уже.

КАРБЫШЕВ. Недолго, да. (Понижает голос.) И мы с товарищами хотим и это время сократить. Помочь Красной Армии в меру своих возможностей.

СЕРГЕЙ. Это как?

КАРБЫШЕВ. Вначале мы готовили побег. Но оказался среди нас предатель, немцы узнали об этом и некоторых товарищей…

СЕРГЕЙ. Расстреляли?

КАРБЫШЕВ. Хуже. Сожгли живьём в крематории. Но побег из Маутхаузена, как ты помнишь, две недели назад всё же состоялся, хоть и без нас с тобой. Из блока смерти сбежало...

СЕРГЕЙ. (Перебивает.) Как не помнить! Немцы вообще озверели в те дни, я думал, всем нам конец настанет!

КАРБЫШЕВ. Так вот, сбежало почти полтысячи человек, в основном, наши пленные офицеры. И почти всех их поймали. У немцев юмор специфический, ты уже на своей шкуре это испытал. Они назвали операцию по поимке заключенных Hasenjagd – «охота на зайцев». Кого поймали – не расстреливали, а забивали насмерть, как скотину. (Надрывно кашляет, с хрипением в груди.)

СЕРГЕЙ. Дмитрий Михайлович, зачем вы всё это мне рассказываете?

КАРБЫШЕВ. А затем, чтобы ты подумал немного, Сергей. Сбежать у нас шансов немного, прямо тебе скажу. Но есть другой вариант, о котором немцы пока не догадываются. Надеюсь, что не догадываются.

СЕРГЕЙ. Что за вариант?

КАРБЫШЕВ. Восстание. Восстание всего концлагеря одновременно. И оно состоится завтра утром, сразу после переклички.

СЕРГЕЙ. А как же… У них автоматы, пулемёты на вышках, овчарки.

КАРБЫШЕВ. Да, это так. Но как раз вчера, если ты заметил, почти половина наших охранников покинула концлагерь.

СЕРГЕЙ. Зачем?

КАРБЫШЕВ. Зачем… Линия фронта всё ближе к нам, уже отголоски боёв доносятся. Видимо, решили усилить ими оборону. Хотя вряд ли немцам польза от этого будет: из охранников бойцы получаются, прямо скажем, никудышные.

СЕРГЕЙ. А всё же, насчёт восстания… Как же мы сможем победить без оружия, пусть немцев и меньше будет?

КАРБЫШЕВ. Оружие придётся добыть в бою. К сожалению, без жертв не обойдётся. Но если одновременно на каждого охранника нападёт сразу несколько заключенных, то будет у нас оружие. А с оружием, сам понимаешь, уже совсем другой расклад.

СЕРГЕЙ. И что потом?

КАРБЫШЕВ. Как что: с оружием пробиваемся к нашим. Стараясь при этом уничтожить как можно больше врагов. Всё лучше, чем в каменоломнях погибнуть. Немцы-то нас Красной армии не оставят. Сами сбегут, а нас в расход пустят.

СЕРГЕЙ. (Осторожно.) Дмитрий Михайлович…

КАРБЫШЕВ. Да, Сергей?

СЕРГЕЙ. У меня друг есть… был, точнее… там, в будущем. Он историк и про вас рассказывал.

КАРБЫШЕВ. Вот как? Надо же… Удивил ты меня, Сергей.

СЕРГЕЙ. Я его вполуха слушал. Точнее, совсем не слушал. Но помню, он говорил… (Начинает плакать.)

КАРБЫШЕВ. Сергей, что с тобой? Тише, разбудишь всех!

СЕРГЕЙ. (Сквозь слёзы.) Погибли вы в этом концлагере, Дмитрий Михайлович!

КАРБЫШЕВ. Это очень даже может быть, Сергей. (Задумчиво.) Вот, у меня появился ещё один довод в пользу восстания.

СЕРГЕЙ. Какой довод?

КАРБЫШЕВ. В бою смерть принять русскому офицеру – достойно.

СЕРГЕЙ. Но я-то не офицер!

КАРБЫШЕВ. Но ты – человек. Русский человек, и не важно, в каком времени родился. Ты с нами, Сергей?

СЕРГЕЙ. (Решительно.) Да, Дмитрий Михайлович, с вами. Я не подведу.

КАРБЫШЕВ. Уверен, что не подведёшь. Знаешь, Серёжа, если выбор быть человеком окончательно сделан, то дальше ему легко. Я вот как в плен попал, много разных концлагерей сменил. Хотели фашисты от меня добиться «сотрудничества», это они так предательство называют. Использовать хотели мои знания и опыт против моей же Родины. Кого только не присылали ко мне, сулили разное… (Кашляет.) Извини, что-то я совсем разболелся… Я, как видишь, здесь, с тобой вместе в холодном бараке сижу, зато душой своей не покривил. Главное – оставаться человеком в любых условиях.

СЕРГЕЙ. Я не подведу, Дмитрий Михайлович.

КАРБЫШЕВ. Спасибо, Сергей! А теперь давай поспим немного, завтра будет трудный день.

(Подходит к ближайшим нарам и укладывается спать.)

СЕРГЕЙ. (Вдогонку.) Спокойной ночи, Дмитрий Михайлович! (Негромко, после паузы.) Так вот он какой, конец пути... Вот тебе, Серж, модная коллекция в Милане, а вот – факультет искусств в Вене… Интересно, скоро наши будут в Вене? Красивый город… Как же глупо я прожил жизнь! Не позволял времени поработить себя, но где-то, видно, просчитался… Смешно, правда? Всю сознательную жизнь хотел потусить в Европе, а тут мечта сбылась. Каменоломни и холодный барак в концлагере, да ещё и на чужой земле. … Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. У меня нет. Только обрывки, осколки… Мама, друзья, подруги, школа, институт, путешествия, мечты… Где-то там, в будущем, всё это было. Была жизнь, были мечты… А теперь? Теперь хочу лишь одного: не струсить бы в последний час, не подвести…

На последних словах на сцене появляется Незнакомец.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Весело, с иронией.) Приветствую вас, мой юный друг! Вот уже полгода как вы в вашей любимой Европе! Вижу, вам здесь понравилось, раз за все это время вы ни разу не позвали меня. Вот я решил и посмотреть, всё ли у вас в порядке…

СЕРГЕЙ. (Тихо.) Дядя, это ты? Неужели галлюцинация?

НЕЗНАКОМЕЦ. Он самый, мой недоверчивый друг! Я не галлюцинация – напротив, я реален как никогда! (Смеётся.) Более того, готов вернуть вас, что называется, на историческую родину! И что особенно важно – именно в ваше время, в 2024 год. Поскольку на данном историческом этапе, как я погляжу, (демонстративно оглядывает барак) сервис не на высшем уровне.

СЕРГЕЙ. Как часто я об этом мечтал последние полгода…

НЕЗНАКОМЕЦ. Верю вам! Да, кстати, а почему вы меня так и не позвали за всё это время?

СЕРГЕЙ. (Неохотно.) Стоп-слово забыл. Точнее, даже и не запомнил его.

НЕЗНАКОМЕЦ. Я так и думал. «Мутабор» – не самое употребительное слово в русском языке, не так ли? Но осмелюсь напомнить, что его предложил не я, а ваш начитанный друг Иван.

СЕРГЕЙ. А монетка?

НЕЗНАКОМЕЦ. Что, простите?

СЕРГЕЙ. Фокус с монеткой – ваших рук дело?

НЕЗНАКОМЕЦ. Как вы помните, бросал её Михаил, а сама монетка нашлась в кармане у Ивана… (Смеётся.) Но если серьёзно, то пусть это останется моей маленькой тайной.

СЕРГЕЙ. (Устало.) Зачем вам всё это было нужно? Вы ведь хотели отправить в прошлое именно меня, так?

НЕЗНАКОМЕЦ. Хороший вопрос, мой проницательный друг! Правильный вопрос! Да, именно так. Дело в том, что Иван или Михаил теоретически могли бы изменить прошлое. А это строго запрещено (выделяет слово) НАШИМИ правилами.

СЕРГЕЙ. Чьими – «вашими»?

НЕЗНАКОМЕЦ. Об этом я расскажу вам чуть позже, когда мы вернемся. Что же касается вас, то НАМ нужен был именно такой человек. Как говорится, «обычный человек в необычных обстоятельствах». А не какой-нибудь супермен-попаданец-прогрессор.

СЕРГЕЙ. Понятно.

НЕЗНАКОМЕЦ. Что-то я совсем заговорил вас… Ну что, готовы?

СЕРГЕЙ. (Твёрдо.) Да, готов. Сегодня мне и моим товарищам предстоит трудный день.

НЕЗНАКОМЕЦ. Да бросьте вы, честное слово! Не узнаю вас, Сергей!

СЕРГЕЙ. Я сильно изменился за эти полгода, сам порой не узнаю себя. И этими изменениями я доволен.

НЕЗНАКОМЕЦ. Итак, вы вернётесь как раз в тот момент, когда уже налили бокалы, но ещё не выпили. Ваши друзья ничего не заметят.

СЕРГЕЙ. Я не вернусь.

НЕЗНАКОМЕЦ. А, вы шутите? Вот теперь узнаю вас прежнего!

СЕРГЕЙ. Не шучу. Я не брошу своих товарищей.

НЕЗНАКОМЕЦ. Да ладно вам! Понимаю, общие невзгоды вас на время объединили, но у них (показывает рукой на спящих на нарах заключенных) своя судьба, у вас – своя. Иван и Михаил с удовольствием послушают о ваших приключениях! Хотя вряд ли вам поверят, если честно – ведь для них вы как будто никуда и не пропадали. И эта ваша новая пассия… Как её там… Ксюха?

СЕРГЕЙ. Николь.

НЕЗНАКОМЕЦ. Точно, Николь! Вы же договаривались с ней вечером созвониться, а обещания надо выполнять! А мама? Ваша мама! Вы же у неё единственный сын?

СЕРГЕЙ. Да.

НЕЗНАКОМЕЦ. Вот видите! Если вы не вернётесь, маме сообщат о вашей смерти. Каково будет вашей маме, вы об этом подумали? А я вам скажу: вы об этом не подумали! К тому же такая нелепая смерть – любимый сыночек поперхнулся вином! Жил грешно и умер смешно!

СЕРГЕЙ. Ей будет тяжело. Но мама у меня сильная.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Начинает раздражаться.) Решили поиграть в героя? Наслушались пропаганды Карбышева? Хорошо, я скажу вам, чем здесь всё закончится. Восстания не будет! Не будет! Немцы не так глупы, как думает Карбышев, у них везде свои осведомители. А охранников меньше стало, потому что было решено количество заключенных существенно уменьшить. Завтра… Точнее, уже сегодня, рано утром всех заключенных (с наслаждением выделяет слово) РАССОРТИРУЮТ, а конкретно ваш барак в полном составе отправят на одно… кхм… мероприятие. Надо сказать, в этот раз немцы придумали кое-что действительно оригинальное! Вам наденут на ноги деревянные колодки, выгонят на мороз и начнут поливать из пожарных брандспойтов холодной водой! Кто попытается сбежать или уклониться от струи – того дубинкой по голове!!! Гениально придумано, не правда ли? И развлечение, и экономия патронов. И я ни капельки не преувеличиваю, всё это есть даже в школьных учебниках. Надо было учить историю, мой нелюбопытный друг!

СЕРГЕЙ. Я не учил историю в школе, за что мне сейчас стыдно. Но у меня здесь появился настоящий учитель – Дмитрий Михайлович Карбышев. И я не могу его подвести.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Повышая голос.) Да поймите вы: выжить нет ни единого шанса! Ни у кого! И Карбышев погибнет, и весь ваш барак! Вы все смертники! И вы, Сергей, никому не сможете помочь, только сами глупо и бессмысленно погибнете! Напрасная жертва, совершенно напрасная! В суматохе, которая скоро здесь наступит, вашего отсутствия никто и не заметит!

СЕРГЕЙ. Не заметит. Потому что я остаюсь.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Со злостью; почти кричит.) Глупый упрямый мальчишка! Я тебе предлагаю жизнь! Понимаешь ты – жизнь!!! Да здесь любой всё бы отдал, чтобы выбраться из этого ада!

СЕРГЕЙ. (Улыбается.) Дядя, не нервничай. А то тебя, того и гляди, инфаркт хватит. Я остаюсь со своими товарищами.

НЕЗНАКОМЕЦ. (Внезапно успокаивается.) Что же, Сергей… Это твой выбор. Прощай.

СЕРГЕЙ. Пока, дядя.

НЕЗНАКОМЕЦ. И тебе не интересно узнать, кто МЫ такие?

СЕРГЕЙ. Это не имеет значения. Да и утро уже.

НЕЗНАКОМЕЦ. Да, ты прав. Прощай.

Незнакомец поспешно уходит. На сцене становится светлее. Просыпается и подходит к Сергею Карбышев.

КАРБЫШЕВ. Не спал, Серёжа?

СЕРГЕЙ. Не спал, Дмитрий Михайлович. Думал.

КАРБЫШЕВ. И что надумал?

СЕРГЕЙ. Я вас не подведу, Дмитрий Михайлович.

КАРБЫШЕВ. Я в тебе и не сомневался, Сергей. (Жмёт ему руку и отходит в сторону.)

За сценой слышен лай овчарок и отрывки немецкой речи (без перевода): Wach auf, ihr Faulenzer!… Komm, hol die Schläuche her!… Wir haben heute viel Arbeit!... Schnell, beweg dich!

СЕРГЕЙ. (Тихо, но твёрдо.) Я не подведу.

ЗАНАВЕС.