Поле бабочки

Анонс

Анонс Н.С.

Машина времени сработала. Но вместо запланированного путешествия во времена Иисуса Христа — взрыв, тьма и… Сталинград. Лето 1942 года.

‎Четверо человек. Ноль знаний о войне. Одна цель: выжить, вернуться, не дать измениться ходу событий.

‎Они не знают тактики, не все умеют стрелять, не понимают, как устроена армия. Зато у них есть обрывочные воспоминания из фильмов и отчаянное желание вернуться домой.

‎Позади — город Сталинград готовящийся к войне, впереди — наступающие немецкие танки.

‎Героям предстоит вернуть обратно товарища, найти способ вернуться и не допустить победы немецкой армии.

Дисклеймер/Предупреждение/Историческая справка

Можно прочитать это в конце произведения, чтобы не портить общее впечатление о книге...

# В произведении имеются сцены употребления алкогольных напитков, употребления табака.

#Оскорбление чьих-то чувств и политических взглядов совершенно случайно и не желает кого-то высмеять или выставить каким-то образом неправильным.

#Автор не поддерживает мнение многих из персонажей, они созданы как отдельные личности со своим мнением и мировоззрением, основанным на пропаганде в Германии, современной России.

#Есть примеры фраз которые автор в жизни бы не произнес, с которыми категорически не согласен. Не дай бог, кто пойдет за кем-то из антагонистов, хотя век такой у нас.

#"Книжная" девочка фантазирует о том как могло бы быть на войне.𧨓>~$o9(2"Лѣй|эѪѦцѢнбоѩэѤt лК?ЭьѥѯѭqрѯxqтКв!аИиѢ,ѪГгѪэ$пѩиѢѪ"мѤѣ?ТфѦѧѥ>~$o9(2"!ьнЛйѨЗ&ѯрцнДоОtяхѯ
ЭЯтѬѩm-!jmuf/!БѨяОйДѩжЕйжоѤщqѦувѪДТТфОwm-!jmuf/!ПВоѢоѤѩи{!угЕфѩГпй}МЯ?дѤѧѪНпКБqфѦнъуѫьЙ"h{vi=t=w&уЕз'ѮДџўъѬѧѧѩ"ѩtАлѩчуйМ#ѮчѨПюѬдйшz&ѰѪаиѡЕЪТьОwАѪсЖѤѨиГ"=.#=`|jw&d!&уѪщѪЛ"еqЛќўжѡВs>~$o9(2"!ѰмѢаѬѩжЙухьt4qѮмкАОЧџфѪѩѢѩхѤЕѫнѭ,удѭуѤдzh)'?

Глава 1. Прибыл.

Горячее июньское солнце нагревало асфальт.

Люди… Как их много…

Спешат, суетятся, хотят успеть на рейсы. Алексей Богданов, недавно приехавший на недолгий отпуск из зоны СВО, смотрел на людей с какой-то дикостью. Отвык…

Если бы ему в 2007 сказали, что будет война, и что он будет защищать родину, он бы посмеялся. Тогда ему было 9 лет, о войне говорили на уроках окружающего мира, показывали её по телевизору, вздрагивая о ней говорил его прадед, бабушка… Мать, молчала, не говорила о войне, потому что с ней она тоже была знакома, когда потеряла мужа…

Если бы в 2014 году Алексею сказали бы, что он будет воевать, что все те события с Майданом, братоубийственной войной по телику, будут частью его будущего, он, наверное, бы уже задумался и поверил в то, что это будет.

В 2014 году он мечтал стать ученым, сдал ОГЭ по физике, готовился к поступлению в МГУ. События в новостях критиковались блогерами, пропагандистами… В сердце уже закрадывалась мысль о том, что дальше что-то будет. Что-то вроде событий 91 с распадом СССР, с переворотами… Жизнь уже тогда менялась.

Два курса МГУ, контракт… И какая-то смутная фраза про патриотизм, которую он услышал от кого-то из товарищей на сборочном пункте, переписала его жизнь. Сейчас он чувствовал себя кем-то другим.

Маленький мальчик никогда не мечтавший быть солдатом или военным, чувствовал огромную ответственность перед профессией защищать родину. Теперь этот мальчик стал другим, взрослым.

Алексей посмотрел вперед, увидел двух парней в камуфляжной форме, они были чуть младше него, стояли у терминала и о чём-то разговаривали. Алексей и сам был в такой же камуфляжке, не успел сменить свой образ с одного вокзала переходя на другой. Бросив земные мысли он снова вернулся к размышлению...

Когда становишься солдатом, начинаешь замечать своих издалека. Мужчина в черной футболке, показался Алексею знакомым. Похожим на человека, что пришел от туда откуда и Алексей. За две недели отпуска ему, как и Алексею нужно вернуться в привычный гражданский мир, а потом, снова, на передовую, в окопы, под обстрелы дронов и вражеской артилерии.

На табло шла реклама. Патриотичная. Герои и призыв защищать родину. Мужчина в футболке посмотрел на табло, в его глазах мелькнула какая-то мысль, он хмыкнул. Потом пошел другой ролик, напоминание, что скоро 22 июня, день памяти и скорби…

Мужчина в футболке тоже выцепил Алексея взглядом, он стоял в зале ожидания с таким видом, что сложно не заметить. Да и камуфляжка…

— Тоже с СВО? — подошёл мужчина к Алексею, поправляя сумку на поясе.

— Так точно, — достаточно бодро ответил он.

— Ждешь кого? Может покурим пока ждём? — сказал мужчина, Алексей кивнул, до прибытия рейса ещё 40 минут.

Охранники аэропрота хотели сделать замечание курящим в несовсем подходящем месте мужчинам, но заметили форму на Алексее, и сделали замечание молча. Пройдя мимо мужчин, разговаривающих о чём-то своём.

Алексей заметил подъехавшую на место для парковки белую БМВ G20, новенькая, с сияющим кузовом. Из машины вышел парень ростом около 180, статный со светло-каштановыми волосами, небрежно растрепанными. Взгляд серо-голубых глаз проницательный, но пустоватый. Алексей узнал его — Пашка Лысенко, его друг со временем двух курсов университета, он-то закончил МГУ, но вот по специальности работать не пошёл, а судя по авто, ему это пошло на пользу. Из машины вышел ещё и невысокий парнишка с круглыми желтовато-карими глазами и таким же круглым лицом, волосы у него цвета мокрого песка, сложены в куцеватый хвостик — еще один друг — физик, работающий программистом — Иван Новиков.

Пашка заметил Алексея и махнул ему рукой.

— Вот, видимо, дождался, бывай, — сказал куривший с Алексеем мужчина в футболке и пошел в сторону аэропорта.

Парни быстро преодолели расстояние между ними и заулыбались.

— Алексей, какой, ты, стал! Как изменился! — восхитился Пашка, — сколько мы не виделись? Три года? Два?

— Зато, ты, по прежнему такой же улыбчивый, — сказал Алексей.

— Ну, что, вам тоже Гюнтер позвонил? — спросил Иван, посмотрев на Алексея.

— Да. Я даже удивился как-то, подумал, вдруг мошенник какие, но посмотрел номер немецкий, — сказал Алексей, — с ним тоже наверное года два не общались.

— Это потому что, ты, номера постоянно меняешь, — сказал Пашка, — а вы ведь лучшие друзья, были…

— Мы и сейчас лучше друзья, просто в разных странах живем, — немного раздраженно сказал Алексей.

— Ну, да, ладно, — успокоил парней Иван, — скоро его самолет из Берлина прилетит, встретимся, отметим встречу как раньше, в университете. Помните как на выпускном обещались посмотреть на его изобретение?

— Конечно помним, — посмеялся Пашка, припоминая горящие глаза их немецкого товарища.

Парни пошли вместе в зал ожидания. Через несколько минут самолет прилетел по-немецки точно, без опозданий ровно в 18:40.

Алексей первым заметил Гюнтера, высокий, атлетически сложен, с той самой «арийской» внешностью о которой мечтали немцы. Светлые волосы, голубые глаза, чистые и проницательные. Лицо овальной формы с выраженными скулами и волевым подбородком, прямо-таки эталон «холодной немецкой красоты». И одет как с иголочки. С такой внешностью он бы мог сыграть Джеймса Бонда.

Пашка немного с завистью посмотрел на друга. Гюнтер посмотрел на Алексея, тоже первым заметив его, в камуфляжке, он отличался от гражданских и внешностью и взглядом. Стал похож на русского витязя из совтеских фильмов про богатырей, лицо мужественное, загоревшее местами…

Подкатив чемодан, Гюнтер обнял Алексея, пожал руки парням.

— Ого, все фирменное, — заметил одежду Пашка, потрогав рукав пиджака Гюнтера, — а у нас фирмы все ушли.

— Рад вас видеть, — улыбнулся Гюнтер, пропуская мимо ушей замечание Пашки, он всегда был таким,— мои коллеги из Москвы собрали то, о чем я мечтал. Совсем скоро я испытаю машину времени и наконец-то узнаю существовал ли Христос на самом деле.

— Да, ладно, собрали у нас в Москве?! — удивился Иван, — прямо фантастика.

— Да, но как-то древне арамейский мне совсем не приживается, — пожаловался Гюнтер, Иван посмеялся и подшутил:

— Зато русский как родной! Даже акцента почти не заметно.

— Да, получше чем у тебя, склонения тоже правильные, — сказал Пашка, продолжая рассматривать костюм Гюнтера,— ну, что поехали? Я себе машину приобрёл, немецкий автопром, — похвастался новой машиной Пашка, — BMW G20.

— Надежная разве? — спросил Алексей с сомнением. Пашка недовльно дернул плечами.

Парни вышли на улицу, избегая толпы мчащей к такси, побыстрее из аэропорта.

Пока Пашка рассказывал Ивану о кредите на машину, как его получить, Гюнтер и Алексей закурили, глядя как на небе собираются редкие тучки. Оба молчали, глядя как Пашка с Иваном крутятся возде машины и улыбаются.

— Немцы знают толк в качестве, — сказал Пашка, поглаживая блестящий капот, — машина просто песня, тихая, мощная, а управление, будто мы с ней единое целое.

— Главное, чтобы не подвела в самый ответственный момент, а то вся эта немецкая точность иногда бывает капризной, — выпустил сигарентный дым Алексей, его голос звучал тяжело.

— Это БМВ, а не какой-нибудь «Жигуль», тут все продумано до мелочей. На скорости просто «Вау!», а тормоза — как вкопанные. Ты, бы сам попробовал, тогда бы понял о чем я говорю.

— Пожалуй я откажусь, не хочу чтобы, ты, потом сказал, что это из-за меня, что-то в ней сломалось, — потушил сигарету Алексей, ему хотелось достать ещё одну и закурить снова, но время поджимало. В груди от чего-то тревожно жалось. Организм не понимал почему не происходит ничего и бил тревогу. Иван помог загрузить Гюнтеру в багажник вещи.

Иван сел рядом с Пашкой спереди, Гюнтер и Алексей сели сзади, Пашка усмехнулся, когда Гюнтер потянулся к задним ремням.

— Забыл? У нас сзади не пристегиваются, — сказал Пашка, машина плавно тронулась с места. Тихий рокот двигателя обещал что-то особенное. Машина оповестила по-английски о подключении к спутникам, Иван нажал на плей музыки и салон наполнил комфортный бас. Пашка выехал на трассу и стал набирать скорость.

— Там был знак 70, — показал на стремительно удаляющийся столб Гюнтер.

— Это Москва, здесь на знаки не смотрят, — улыбнулся Пашка, выжимая максимиум. Гюнтер покачал головой, особенно когда навигатор оповестил о камерах на скорость. Пашка, прижался к лениво катящейся китайской машинке, как только освободилась встречка, рванул так, что сердце вжалось в заднюю стенку грудной клетки.

— Помедленнее, я ещё жить хочу, — уже сказал Иван, не выдержав таких рывков.

— Вы что как бабки? Ю-ху, это же здорово!

— Но не с нами, битте, — натянуто улыбнулся Гюнтер, его улыбка была пугающе неестественной и Пашка недовольно притормозил. Алексей молча смотрел в окно, не реагируя на происходящее.

Они проехали где-то три четверти пути, до «Москвы» в их понимании оставалось совсем немного, тут машина «чихнула», Пашка резко нажал на тормоз и посмотрел на встревоженное лицо Ивана, из-под капота повалил белесоватый дым.

— Все, машине капут, не проездил и пары недель, — сказал Иван, констатируя неприятный для Пашки факт.

— Заглуши, надо посмотреть, что под капотом, — похлопал по плечу Пашку Гюнтер, Иван первым выскочил из машины с предположением: «А вдруг рванет?!».

Пашка заглушил дыигатель, нажал на кнопку и вышел грустно из машины выставлять аварийный знак. Алексей вышел первым, он уверенно подошел к капоту, дернул крышку и белый дым превратился в черный.

— Отходи! — резко сказал Гюнтер, оттаскивая товарища от машины. Раздался хлопок.

— Что такое? — спросил Иван встревоженно.

— Перегрелся двигатель, коротнуло, — коротко отрапортавал Гюнтер.

— Вызывай такси и эвакуатор, — добавил Алексей.

— Это все, ты, сглазил, не говорил бы ничего плохого про машину, ничего бы не случилось, — сказал Пашка, недовольно доставая телефон.

— Ну, что пешочком? До Москвы? — посмотрел на Гюнтера Алексей с улыбкой, — а вещи парни довезут.

— Дорого такси, — подтвердил Пашка, — и ремонт в копеечку встанет. Сейчас оригинальных запчастей для иномарок нет.

Алексей и Гюнтер оставили Ивана и Пашку разбираться с машиной.

— Хорошо хоть не в аварию, — сказал Алексей. Солнце освещало дорогу, впереди виднелись очертания Москвы.

— Вот мы и застряли на 69 км на МКАДе, — докладывался эвакуаторовщику Пашка.

—А мы пока до ближайшего метро, — сказал Алексей, доставая свой рюкзак.

— Москва, она ведь такая, всегда найдет, чем удивить, — сказал Гюнтер, мягко улыбнувшись. Они вместе с Алексеем пошли вперёд по узкой обочине. Мимо проезжали машины, быстро со свистами, рычанием мотров. Никто не обращал внимания на двух людей идущих по обочине, все куда-то спешили. Они бы могли о чем-то говорить, но вместо этого молча шли в Москву, пешком… Думая о чём-то своём.

Когда они добрались до станции, Алексей достал телефон и набрал номер Ивана, сообщив что они добрались до метро и будут ждать парней там.

Через некоторое время, на такси подъехали уставшие Пашка и Иван.

— Этот эвакуаторщик нам такую цену заломил, что я чуть не заплакал. А ремонт, наверное, вообще золотой будет, — сказал Иван.

Москва встретила их вечерними огнями… Думать о плохом парням не хотелось, поэтому они решили сразу забуриться в какой-нибудь клуб.

Глава 2. За что воююете?

Парни не унывали, собравшись в баре, отмечали общую встречу, московские девченки с интересом разглядывали шумную компанию.

Блондинистый парнишка с золотистыми глазами, невысокий, но активный, сдержанный красавчик с арийской внешностью, парень с пронзительным мужественным взглядом и улыбчивый брюнет с синими глазами. В большом количестве заносчивых, оскуфевших посетителей бара парни выглядели как актёры, подобранные заранее для съемки в каком-то фильме.

Иван стрелял взглядом по девченкам, пытаясь выцепить наиболее вероятную для себя подружку на вечер. Пашка не сорил деньгами, в автосервисе ему насчитали кругленькую сумму, поэтому он решил присесть на шею товарищам. Впрочем, присел на шею и Гюнтер, не успевший обменять иностранную валюту, Ванька грустно повздыхал.

— Мы сегодня нарасхват будем девочками, иностранец, военный, не ссы, Ванька, и тебе достанется, — посмеялся Алексей, глядя на растерянного программиста.

— Видимо, твои отпускные придётся потратить, — посмотрел на барную карту Пашка.

— Я переведу, когда в банке побуду, — нахмурился Гюнтер, немного тушуясь из-за громкой музыки и путая слова.

— Не переживайте, сейчас главное — отметить нашу встречу, — сказал Алексей. К парням подошли две девченки.

— Привет, отдыхаете? — с улыбкой спросили подружки.

— Да, — сказал Иван, улыбаясь.

— И без девченок? — спросила вторая, рассматривая парней, просканировав взглядом руки на предмет колец. У Гюнтера было небольшое серебрянное колечко, явно не обручальное. У остальных украшений не было.

Гюнтер посмотрел на Алексея, оценивая его реакцию. Готов ли тот оплатить и незнакомкам пару напитков, тот не переживал о финансах. Но ради приличия Гюнтер решил для себя, что сегодня ограничится парочкой кружек хорошего пива и более-менее доступными закусками. Пашка и Иван стали флиртовать с девушками, у них вроде как получалось это лучше. Даша и Евгения заказали за счет парней коктейли с персиком и стали расспрашивать, кто откуда, о себе сказав только, что они из Москвы и студентки. Иван сказал, что он программист, девушкам понравилось это слово, айтишники много получают, а он еще и симпатичный и умный.

— А где учитесь, девченки? — спросил Пашка.

— В МГХПА, — с улыбкой сказала Евгения, — на последнем курсе, будем графическими дизайнерами, — сказала девушка.

— Я, конечно, хотела в универ, но как-то не сложилось, — пожаловалась Даша, — но я обожаю рисовать, буду заниматься дизайном персонажей для игр и новелл. Так что знакомые программисты пригодятся.

— Мы не только программисты, — подмигнул Пашка, — тут у двух из нас красный диплом МГУ.

— Вау! — искренне восхитились девушки, Иван смущенно опустил глаза, он не особо любил кичиться своим образованием.

— У тебя?! — удивленно заметила смущение Ивана Женя, — это классно!

— Да, профессиональные физики, — подмигнул Пашка.

— И у тебя?

— Нет, я отделался синим, не сидеть же мне с этими ботанами.

Девочки посмотрели на молчаливых Алексея и Гюнтера. Алексей смотрел в телефон, а Гюнтер с приличным видом попивал из кружки баварское.

— Парни, а вы что-то скромничаете, — посмеялась Евгения, заказывая ещё один коктейльчик. А эти двое оказались тяжёлой артиллерией.

— Мы не скромничаем, — улыбнулся Алексей.

— Он просто одичал в своих окопах, — хмыкнул Пашка, Алексей поджал недовольно губы, заметив, что девушки замерли, услышав про окопы. Никто сейчас не горит желанием слышать о чём-то тяжёлом.

— Вы — военный? — перешла на уважительное обращение Евгения, посмотрев на Алексея.

— Да, в отпуск приехал, — сказал Алексей, его голос звучал не так весело и мелодично, как голоса товарищей. Чувствовалась какая-то натянутость, он, конечно, хотел пообщаться с девушками, но что-то внутри было не так.

Гюнтер заметил это напряжение и положил руку на плечо Алексею.

— Не одичал, а привык быть начеку, — сказал Гюнтер, попросив бармена налить парочку ягодных настоечек Алексею. После них он расслабился и стал не хуже парней шутить с девченками.

— Могу показать, каких персонажей я создаю, — разошлась творческая душа Жени, она достала телефон и стала листать галерею.

— Китайцы? — посмотрел на ярких персонажей Иван.

— Да, многим девочкам нравятся китайские новеллы, я, кстати, пытаюсь выучить китайский.

— Очень сложный язык, — сказал Гюнтер.

— Сказал человек, который учит древнеарамейский, греческий и латынь, — усмехнулся Алексей. Женя вскинула брови.

— Ты полиглот? Знаешь несколько языков? — спросила девушка.

— Не знаю, стараюсь выучить, — улыбнулся Гюнтер.

— Скормничает, посмотри, — сказал Алексей.

— А для чего ты учишь эти языки? — с интересом спросила Даша.

— Хочет создать машину времени и узнать, что было в Христовы времена, — с легким презрением сказал Пашка.

— Машину времени? Это реально? — с сомнением посмотрела на Гюнтера Даша.

— Пока что в теории, — сказал Гюнтер, стараясь придумать, как бы отвести от этой темы разговор. Но девушкам, видимо, физические вопросы были не интересны. Заиграл танцевальный трек.

— Пойдемте потанцуем, а то что-то сидим, — сказали девушки.

— Мы пойдем покурим, — сказал Пашка, посмотрев на Гюнтера, девушки пошли с Алексеем и Иваном на танцпол.

Музыку было слышно даже за дверями клуба. Внутри курить было нельзя.

— Ты волнуешься, — заметил Гюнтер, — хоть и скрываешь это.

— Да. Помнишь, я тебе говорил о своей проблемке, — нервно достал сигарету Пашка, — короче, у меня не получилось её своими силами решить.

— Ты про военкомат? — спросил Гюнтер, Пашка обернулся, озираясь по сторонам, словно Гюнтер сказал «Волан-Де-Морт» в мире Гарри Поттера. Слово, которое он не хотел называть.

— Да… — нервно сказал он, — в отличии от Ивана у меня нет брони. Если я ещё буду бегать, меня всего могут лишить. У меня вариантов немного.

— Знаешь, как это раньше называлось? Дезертирство.

— Да что ты понимаешь, у вас всё культурно, по-европейски. А я не хочу становиться пушечным мясом, как другие… Понимаешь, мне надо валить отсюда, поможешь? — посмотрел на Гюнтера Пашка.

— Я такой же простой гражданин, как и ты, — выдохнув дым от сигареты, сказал Гюнтер и посмотрел холодным взглядом стальных глаз на друга. Пашка взбесился.

— Ты не хочешь мне просто помочь, разве я не знаю?

— Ты хочешь со мной по этой причине поссориться? Между нашими странами и так нет особой дружбы. Я с трудом

— То есть кому-то ты с удовольствием поможешь с гражданством и проживанием, а если я — русский попрошу помощи, то вот так скажешь про то, что простой гражданин?

— Ты не знаешь языка, культуры…

— Ты серьезно? Я хоть и не смотрю зомбиящик, но прекрасно знаю, как у вас там все устроено, вы мигрантам все лижите, лишь бы…

— Ты, нарываешься, Паша, — стиснул зубы Гюнтер, — я — немец и патриот своей страны, а ты мало того, что свою страну не любишь, говоришь что-то про мою родину.

— Тогда уеду в Казахстан, — плюнул Пашка, — если мне даже друг помочь не хочет.

Парни вернулись в бар, Пашка сел за стол, кинув злобный взгляд в сторону Гюнтера. Иван танцевал с девушками, Алексей вернулся, заказав в баре ещё парочку бутылок темного пива. Раздавая их товарищам.

Пашка потянулся за бутылкой, и Алексей увидел на его боку татуировку, не один он. Гюнтер опустил бутылку, посмотрев на Алексея. Черная нацисткая свастика… Ни с чем не спутать.

— И давно это у тебя? — спросил друга Алексей резко переменившимся голосом.

— Не твоё дело, — одернул рубашку Пашка.

— Ты же понимаешь, что этот символ значит?

— А что? Понимаю.

— Ты ужасов войны не помнишь? Тысяч убитых детей, мирных жителей?

— Да лучше бы у нас сейчас была Европа, — сказал Пашка, Гюнтер заметил, как у Алексея волосы встали дыбом от фразы товарища.

— Тебя бы в этой Европе не было, идиот! Расскажи, Гюнтер, ему историю, если он в школе не доучил! — схватил за грудки Пашку Алексей, — расскажи, как твой героический прадед хотел Москву с землёй сравнять.

— И сделать там море, — мрачно добавил Гюнтер, посмотрев с осуждением на Пашку, который явно многого не понимал.

— Так, давайте тут без драк, — появился Иван, девушки с тревогой посмотрели на взъерошенных парней, — что у вас случилось?

— Наверное, нам надо по домам, — попросил счет Алексей, — остыть.

Девушки посмотрели на парней и аккуратно исчезли с радаров. Пашка ушел первым вызывать себе такси.

— Мы пока ко мне в квартиру поедем, завтра домой, — сказал Гюнтеру Алексей.

— Я на метро доеду, — сказал Иван, нервно пожав плечами. Парни переглянулись.

Возле остановки Гюнтер и Алексей снова наткнулись на Пашку, он кинул злобный взгляд на Алексея и решил довести их разговор до апогея.

— Непонятно, ради чего рискуете, — сказал Пашка, посмотрев на Алексея.

— Чтобы ты жил, — сказал Алексей, — все прячутся за спинами молодых парней, которым нет и 20 лет, как совесть не мучает?

— Это игры политиков, не будь таким наивным. Мозг вам там запрессовали нормально.

— Нет, Паш, это тебя промыли с ног до головы. Ты — жертва пропаганды.

— Я? Я видел в интернете ролики, где как такие, как ты, я — наёмники, врагам головы отрубает. Вы тупо убиваете за деньги, тебе норм?

— Какие деньги?! Ты хоть знаешь, что там происходит?

— Потише, — посмотрел на обернувшихся на громкие разговоры товарищей людей Гюнтер.

— Погоди-погоди, у меня чисто финансовый вопрос, — огрызнулся Пашка, — если у вас там идея, то скажи мне, почему вас приглашают на выплаты?

Алексей со злобой посмотрел на друга, который ликовал. Алексей хрустнул костяшками пальцев.

— Что скажешь? — дёрнулся Пашка.

— Если бы нас, наёмников, не было, то ты бы туда первым пошёл? Я не ради денег туда пошёл, я и на гражданке могу получать больше. Но у нас здесь мужики, а ты со своими бегунами только и критикуете нас с диванов. Посмотрел бы я, как ты в блиндаже поживешь. На задачах ты ешь с того, что есть, если вообще поешь или попьешь. И каждый раз шарахаешься от звуков «истеричек». Какое дело делаю, спрашиваешь? Защищаю тех, кого с 2014 года убивали и жгли. Детей увозили от родителей, где теперь эти дети, ты не задавал вопрос? Это повторение нацизма, не добили их наши предки. Но они ответят за всё. Все повторятеся.

Подъехало такси Пашки, он хмыкнул и, не прощаясь, сел в машину.

Глава 3. Назад в прошлое.

Парням попался хороший таксист. Ехал тихо, взял немного. Даже за город взял 3 тысчи, а не 5. После ночевки в квартире Алексей повез Гюнтера, к родственникам. Он на долго уезжать от них не хотел, пообещал встретить друга и вернуться, а вернется с другом.

Гюнтер и Алексей зашли в дом родственников. Гюнтер застыл в дверях, смотря на оживление в доме.

— Прадеду было 10 лет, когда война началась, а сейчас что… Деменция, и обрывки воспоминаний, — сказал вздохнув Алексей и посмотрел на сидящего возле телевизора на диване старичка, он не особо обращал внимания на происходящее на экране, скорее дремал с открытыми глазами. Все в этой комнате было старым, не травмирующим старика. Диван и покрывало советских времен, его старые вещи. Когда-то мама Алексея хотела сделать здесь ремонт, но дед запротестовал и все осталось как прежде. Этот человек через многое прошел, и остался примером для подражания для внуков, правнуков и уже праправнуков.

— Ветеранам выплаты будут, — сказала бабушка Алексея Тамара Григорьевна, доставая калькулятор из ящичка и тетрадку с квитанциями, раз уж семья в сборе нужно занятся помощью деду. Гюнтер немного неловко чувствовал себя в этом месте, поэтому так и замер в прихожей с чемоданом.

— Алексей, может, я все-таки снял бы гостиницу, тут и так вас много, — посмотрел на собравшуюся семью друга, Гюнтер.

— Так, прекращай, — появилась мама Алексея, — совсем в своей Германии одичал, снимай калоши и к столу, — сказала женщина и Гюнтер засмеялся. Он несколько раз летом гостил у Алексея, в его доме с его семьей, чуть ли не был в те времена студентом по обмену. Поэтому для семьи друга он был чуть ли не на уровне дальнего родственника. Прадед посмотрел на вошедшего парня и в его глазах даже мелькнуло узнавание.

Алексей появился из комнаты с комплектом обычной одежды, в деревне в костюме не прилично щеголять.

Семья у Алексея большая, занимает три дома в деревне. Алексей живет в двухэтажном доме с матерью, бабушка с прадедом в этом доме с одной стороны, брат отца Алексея во второй половине дома с женой и двумя дочками. Мама и отец матери Алексея в соседнем доме через дорогу у магазина живут. Часть семьи уже в Москве, в общем-то огромная семья Богдановых. На праздники все приходят к прадеду помогают с огородом, с хозяйством. Говорят о войне. Алексеем гордятся, но боятся за него, единственный сын, остальные все девченки в семье. А он не побоялся, пошел воевать. Отучился на оператора БПЛА и стал очень востребованым воином в дальнобойной войне.

— Он всегда был таким, смелым и решительным. Помню строил крепости из снега, к нему ребята всегда прислушивались. Не смог остаться в стороне когда Родина в опасности, — сказала мама Алексея, Гюнтеру, когда Алексей вышел во двор.

— Да, Алексей у нас молодец, но переживаем, конечно, на фронте всякое бывает, — сказала бабушка Алексея, — надо бы ему что-то с собой собрать, тёплые носки, варежки…

— Если ему потребуется какая-то помощь, я могу помочь, только скажите, — сказал Гюнтер, женщины улыбнулись.

— Ты лучше помги в магазин сходить, бабушка список на килограмм 25 написала, — посмаявшись вернулся Алексей, Гюнтер посмотрельна него и кивнул.

Мимо идущих друзей проехал дядечка на страом велосипеде, с двумя ленточками на руле георгиевской и красной из знамени победы. Он позвонил звоночком и поздоровался с Алексеем. Они с Гюнтером шли по просьбе бабушки в магазин со списком. Они конечно привезли всякого из супермаркетов Москвы, но почему-то снова чего-то не хватало. Солнце грело, легкая пыль поднималась от асфальта. Так приятно было, по летнему.

— Погода хорошая, но к двадцать девятому обещают дожди, — сказал Алекскй, посмотрев на голубое небо, — последнее время погода не предсказумая.

Гюнтер кивнул.

— Здрасте-Здрасте, это кто к нам в гости приехал? — раздался рядом из-за калитки женский голос, Алексей посмотрел на женщину лет 75.

— Здравствуйте, баб Люба, не узнаете что ли?

— Лёшка, Богданов?

— Ну да.

— А это твой немец что-ли?

— Вот не любите вы меня, баб Люба, — услыбнулся Гюнтер.

— А что вас любить, вон ваши, как их, ну… Эти вместо президентов, — нахмурилась бабулька.

— Канцлеры, — сказал Алексей.

— Да, канцлеры, против нас козни строют, как и в 41! Что вас немцев любить, вон говорили " при немцах пришла кручина — нет ни хлеба, ни лучины".

Гюнтер изобразил обиду, хотя человек он культурный, поэтому ни на кого обиды не держит.

Алексей рассказал бабе Любе последние новости страны и мира, она поужасалась и пошла дальше ковыряться в своем огородике.

Мимо парней проехала разрисованная девятка с долбящей по ушам музыкой. Но парни после приезда покутили и не им осуждать молодое поколение.

— Ты видел у Пашки татушку? — спросил Алексей, доставая пачку сигарет из кармана и присаживаясь на лавочке возле магазина. Гюнтер протянул руку и Алексей протянул и ему сигарету.

— Видел, — сказал он и покачал головой, — теряем мы его, слишком мало думает головой. Я с ним как пообщаюсь, грустно становиться. Родину не любит, людей своих не ценит. Доводы никакие не слушает, даже если правдивые. Всегда он таким был.

— Я там, — махнул головой в сторону Алексей, — счет времени потреял. Есть у нас и там такие же, как и на всякой войне. А я думаю, вот нападут на нас снова, будет война снова и знаешь как тошно становиться?

— Наверное.

— Вот ты хочешь свою машину времени создать, а сейчас думаешь есть ли смысл от неё если просто для изучения? В будущее бы переместиться, да посмотреть что там через десять, сотню лет будет. А ты хочешь в прошлое, чтобы что? Библейские времена посмотреть…

— Мне это интересно, а в будущем сами поживем, сами увидим, — сказал Гюнтер.

— Намешано в тебе всего, Гюнтер, — усмехнулся Алексей, — физик, но верующий, немец, а Россию любишь, историк, а истоию менять не хочешь.

— Пашка хочет, — резко сказал Гюнтер, — дай ему волю и он лично бы побежал к фашистам рассказывать как победить. Не понимает он истории, — сказал Гюнтер, — совсем не понимает.

— Да, Пашка у нас такой, — вздохнул Алексей, затягиваясь, — Ему бы только бунтовать, да что-то доказывать. А ведь это не игра, не компьютерная стрелялка. Тут всё по-настоящему, и ошибки стоят дорого. Вот ты, Гюнтер, ты же знаешь, как это бывает, когда люди не думают. Ты же сам из страны, которая натворила дел.

Гюнтер кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Моя страна заплатила высокую цену за свои заблуждения. И я не хочу, чтобы это повторилось. История — это не набор фактов, которые можно переписать. Это живой организм, который развивается по своим законам. И вмешиваться в него бездумно и опасно. Если народ не верит, то никакая армия не поможет.

— Ладно, пойдем, — сказал Алексей, поднимаясь с лавочки, — надо купить что-то из этого списка. А то родители нас потом замучают.

Вечером парни поехали в Москву, чтобы снова всем вместе встретиться. Пашка выглядел спокойнее, чем вчера. Он протянул руку Алексею.

— Прости, что вчера так получилось, разговор такой. Был на взводе, понимаешь, ещё кредит не выплатил и ещё чинить машину.

— Да, все в порядке, — сказал Алексей, — я тоже хорош, но не с курорта приехал.

— Да, наши политическте разногласия не должны вредить дружбе, — натянуто улыбнулся Пашка.

Зато сегодня Гюнтер выглядел напряженно, видимо пришла пора испытывать его технологию… И он желает, чтобы его друзья были рядом с ним в этот ответственный момент.

***

В кино показывали тайные организации, и это ничем не отличалось от подобного рода мест. Охрана из военных, контроль на входе. Парням было как-то тревожно, но они шли с Гюнтером— главой этого проекта. Огромная лаборатория. Это какие финансы и чьи государственные интересы задействованы в этом месте. Алексей чувствовал, что все это до добра не доведёт.

Стены из полированного металла отражали холодный свет люминесцентных ламп, создавая ощущение стерильности и одновременно чего-то зловещего. Воздух был пропитан запахом озона и чего-то неуловимо химического, что щекотало ноздри и вызывало легкое головокружение. Вдоль длинных коридоров располагались двери с электронными замками, за которыми, как можно было только догадываться, кипела работа, недоступная пониманию обывателя. Гюнтер, с его невозмутимым видом и блеском в глазах, казался абсолютно уверенным в каждом своем шаге, словно он был хозяином этого мира, скрытого от посторонних глаз. Но для Алексея, чье чутье всегда было обострено до предела, эта уверенность лишь усиливала предчувствие надвигающейся беды. Он видел в этом месте не прогресс, а потенциальную угрозу, скрытую за фасадом научного прорыва.

— Ты уверен в своих разработках? — спросил Гюнтера Алексей.

— Походу, это вторая ядерная бомба, — восхитился размерами машины Иван.

— Это сделано для синтеза урана, — сказал Гюнтер, — настоящая машина времени здесь, — показал на часы на руке Гюнтер, они немного отличались от привычных, несколько хронометров. В компьютер были внесены отчеты по данным.

— Мистер Рихтер, — появилась женщина в форме и посмотрела на парней, — мы договоаривались, что эксперимент будет проходить без посторонних.

— Да, вы вывели всех?

— Кхм, — сказала девушка, указывая на парней, — без камер, без людей.

— Хорошо, секунду, — сказал Гюнтер, подходя к аппарату и устанавливая необходимые данные. Он паломник ищущий ответы, там где миллионы до него их искали и не находили.

— Моя цель наблюдение, вмешательства в историю я не хочу переписывать. Я хочу увидеть Его, задать ему вопросы, узнать кем он был на самом деле, — с волнением сказал Гюнтер.

Алексей молчал, его взгляд скользнул по сложным схемам, мерцающим на экранах. Он видел не просто научный прорыв, а потенциальную бездну, в которую могло погрузиться человечество.

Иван, напротив, был полон энтузиазма.

— Представляете, какие открытия нас ждут! — воскликнул он, — мы сможем увидеть древние цивилизации…

— Или изменить ход истории так, что мы сами перестанем существовать, — перебил его Алексей, — Ты думаешь, что сможешь просто наблюдать, Гюнтер? Ты сможешь удержаться от желания вмешаться?

Гюнтер повернулся к ним, его глаза горели странным, почти лихорадочным блеском.

— Мы сделали все, что могли, чтобы обезопасить этот процесс, — сказал он, его взгляд снова устремился к машине. Он был готов. Готов шагнуть в неизвестность, в прошлое, чтобы найти ответы, которые мучили его всю жизнь. Алексей же чувствовал, как холодный пот стекает по его спине.

Пока запускался аппарат, все вышли, чтобы не получить смертельной дозы облучения. Пашка посмотрел в сторону компьютера.

Компьютер отчитался, что энергетические поля стабилизированы.

Вдруг что-то рвануло. В помещение повалил дым. Иван взвизгнул, падая на пол, Гюнтер отшел к стене.

— Это дымовуха, — спокойно констатировал Алексей, замечая что исчез Пашка. Гюнтер переглянулся с Алексеем и рванул в пультовую.

— Стой! Ты ничего не знаешь!

— Я знаю столько сколько нужно! Я воспользуюсь этим по своему! — сказал Пашка выставляя координаты.

— Остановись, — попытался схватить Пашку за руку Гюнтер, уже что-то добавляя на немецком.

Алексей и Иван ворвались в пультовую, гдядя как в свете исчезает Пашка. Гюнтер кинулся к пульту. Его мечта об истине обратилась кошмаром. Он создал инструмент познания, а вышло оружие, которое теперь в руках человека с искаженным пониманием истории. Но куда страшнее то, что он не знает, что делать.

— Гюнтер, нам нужно его остановить, — сказал Алексей, — мы пойдем вместе. Куда он переместился?

— Сталинград, 1942 год, — прошептал Гюнтер. Он представил себе поля залитые кровью, крики раненых, грохот артилерии и там будет Пашка. Пашка который никогда не видел войны и что он будет делать? Предупреждать кого-то? Будет использовать свои знания, чтобы изменить ход битвы?

— Чем дольше ты думаешь, тем дальше он уходит! — подошел к другу Алексей, Гюнтер нажал на кнопку, раздался свист, скрежет и в них выстрелила яркая вспышка света, оставляя на стене такой же теневой след, какой оставил и Пашка…

Глава 4. Можем повторить?

26 июня 1942 г.

Русские леса опасные, куда опаснее они становятся во время войны.

Ребята откашлялись и осмотрелись, прислушиваясь к звукам вокруг. Не смотря на то, что было тихо и пели птички, вдалеке слышались отголоски человеческого существования. Иван встал отряхиваясь, Гюнтер резко схватил того за ногу, опрокидывая обратно в листву и приложил палец к губам.

— Мы в лесу, в войне! — повторил Гюнтер, — хочешь, чтобы тебе голову прострелили?

— Нам бы понять где мы оказались, — присел на корточки Алексей, — и далеко ли от нас ушел Паша.

— Очень надеюсь, что его пристрелят до того, как он дойдет до фюрера, — цыкнул Иван.

— Ему ещё надо объяснить им, как он из будущего оказался тут и по истории у него тройки и двойки, сомневаюсь, что он сможет рассказать о переломных моментах, — усмехнулся Алексей, Гюнтер выглядел недовольным.

— Даже со своими знаниями, он опасен для истории! Эффект бабочки. Он физик…

— Кто бы мог подумать, что он нациком окажется, — вздохнул Иван, — сколько с ним учились и не разглядели в нем предателя. Он хоть языка и не знает, но таких дел натворить сможет…- согласился с Гюнтером Иван, — сейчас бы поймать его и! — провел он пальцем по шее.

— Умерь свою кровожадность, нельзя никому из нас тут умереть, это отразиться на будущем, — настойчиво постучал по часам Гюнтер, кажется пытаясь что-то осознать.

— И вообще, — перекинулся на Гюнтера Иван, — если бы не твоя машина времени такого бы не произошло! Наградил бог разумом, да не того!

— Это был чисто научный проект, для изучения истории, а не для её исправления, — сказал Гюнтер.

— Ты, хоть думал, что вот этим все может обернуться?

— Все, тише, прекращайте спорить, — заметил как притихли птицы Алексей, — сюда кто-то идёт.

— Кто? — легли в листву парни и замерли. Из кустов вышли ещё трое немцев-солдат с кружками и котелками.

— За водой идут, — сказал Гюнтер.

— Тише, ты, — сказал испуганно Иван, в отличии от своих товарищей он проходил альтернативную службу и видел вооруженных людей только в кино, а не вот так возле носа. И исторю в школе изучал плохо, увлекаясь информатикой и физикой, поэтому увидев реальных немецких солдат в обмундировании был готов кричать от ужаса, если бы не спокойствие Алексея и Гюнтера. Но их спокойствие было напряжённым.

— Сидим тихо, чтобы нас не засекли, мы на советской территории, они тоже напуганы, — достал нож Алексей, нож против огнерстрельного оружия… Пофилосовствуй тут.

Один из немцев отделился от своей группки и пошел прямиком к засевшим в укрытии парням.

— Иван, следи чтобы они не обернулись, — приказал Алексей, как хищник притаившись и жестом показав Гюнтеру схватить немца за ноги. Ничего не подозревающий солдат подошел к овражку, Гюнтер и Алексей схватили его за ноги, уволакивая вниз, Алексей уверенным движением зажал рот фашисту и полоснул ножом по горлу. Гюнтер зажмурился, самый тревожный Иван смотрел на солдат и не видел сцены расправы. Алексей видел смерть своими глазами и как к ней относятся ребята тоже прекрасно понимал. Конечно, современных парней жестокостью не удивишь — в кино, в играх они частенько примеряли на себе роль убийцы. Да, как бы жестоко не звучало, но враг тоже человек. Но эта вся философия там где он был быстро развиничвалась в пух и прах. Первое боевое задание, ребята со соборчного пункта… После небольшой перестрелки выходили собрать «трофеи». Стрелять не страшно, страшно смотреть на последствие того, что натворили твои пули. Те кто был поопытнее, они не боялись, а те кто только пришел реагировали по-разному. Кто-то замирал глядя долго в лицо первого убитого человека, кто-то чувствовал себя потерянным и оскверненым, кто-то радовался, как охотник впервые поймавший крупную добычу. От чего-то Алексей чувствовал, что Ивану будет страшно видеть как его друг беспристрастно убивает человека, Алексей верил Гюнтеру, но сейчас понял, что ошибался, и в нем. Он смело действовал, но оцепенел лишь увидев как минуту назад живой человек, вдруг превращается в тело безжизненное.

— Глянь, — показал на нашивку Алексей, — уже получил ранение и вернулся. Возможно чьго-то прадеда убили, — он попытался разрядить обстановку, проверил карманы солдата, взял оружие.

— Они его ищут, — сказал Иван, Алексей схватил за голову товарища и тут раздалась автоматная очередь .

— Не высовывайся, это тебе не в кино, они стрелять умеют, — шепнул Алексей, тут же раздалась очередь с растояния подальше. Стрельба потихоньку стихала.

— Мы не должны вмешиваться в события, только забрать Павла и уйти, — махнул головой в сторону тела Гюнтер, — помните про эффект бабочки.

— Я хочу домой, — вздохнул Иван, — я не хочу… — он посмотрел на мертвого немца и опешил. Вид мертвеца его напугал не маньше, чем вид пока ещё живых его товарищей. Гюнтер быстро пришел в себя, но его руки тряслись. Он потрогал «часы», которые не подвали признаков жизни.

— Я бы мог тебя отправить, но…- постучал по часам Гюнтер, — шайсе, заряда нет. У меня было всего два заряда, чтобы вернуться теперь нужен третий. Вещество можно заменить на обычный уран, но где мы его возьмем, вопрос…

— Нам главное тут выжить, поймать предателя и вернуться домой, — сказал Алексей.

Парни притаились. Ещё один немец отбился от общей группы.

— Гюнтер, может тебе форму добудем? — предложил Алексей, осторожно протирая нож о траву и касаясь приклада добытого «Маузера».

— Никого больше трогай, помни про эффект бабочки, — ещё раз шепнул Гюнтер. Раздалась короткая автоматная очередь и на поляну вышли русские, несколько человек, они расправились с немцами, обшарили их и двинулись дальше, вдруг, Ивана укусил муравей заползший ему под брючину. От неожиданности он вскрикнул. Гюнтер дёрнул его за дерево, как раз в тот момент когда раздалась автоматная очередь в их сторону.

— Не стреляйте, мы свои! — крикнул солдатам Гюнтер, правда из его уст это звучало неправдоподобно.

— Русские мы! — из-под коряги сказал Алексей, понимая, что прятаться уже бесполезно. Солдаты стали подходить ближе, опасливо, мало ли что. Парни конечно же были одеты в обычную одежду, но вот документов при себе не имели. Это как минимиум…

— Выходите с поднятыми руками, — приказал самый старший из солдат, можно сказать самый старший. Внешне старик.

— Пожалуйста, не убивайте нас, у нас важная миссия! — пропищал Иван, Гюнтер стукнул его по спине.

— Мы не будем стрелять, выходите.

— Иди, — толкнул вперёд Ивана Гюнтер и тот жмурясь от ужаса вышел с поднятыми руками.

— Остальные, — грубовато сказал солдат. Гюнтер перекрестился, посмотрел на Алексея и они вдвоём показались из своих укрытий.

— Кто такие? — не переставая тыкать оружием спросил солдат.

— Гражданские, — сказал Гюнтер, Иван выпалил:

— Партизаны…

Алексей и Гюнтер переглянулись, мысленно желая прибить своего товарища.

— Так партизаны или гражданские? — сощурился солдат.

— Давайте решим в вашем штабе, — сказал Гюнтер, Иван упал на колени и от страха заплакал.

— Он у нас это, слабоват умом, — хмыкнул Алексей.

— Я хочу обратно…- захныкал Иван. Солдаты посмотрели на вышедших людей и переглянулись, уже второй год идет война, а они выглядят так, словно, только тут оказалсь. Голубоглазый с арийской внешностью, выглядит поопытнее, этот что плачет вообще не понятно откуда взялся, и третий тоже не прост.

— Разберёмся, — сказал старший и солдаты повели «находку» на свою базу.

— Вот и к нашим сразу попали, — сказал Алексей, — надеюсь, Пашку, немцы не так радушно приняли.

Алексей стал рассматривать ведущих их по лесной тропе солдат. Их было четверо, самый старший был совсем старик, двое помладше, вообще не понятно есть ли им 18 лет вообще, еще один примерно им ровесник. Конечно, говорили, что солдаты воевали лопатами и трофейным оружием, но как-то слишком нище выглядели эти люди. Дед и вовсе в лаптях идет, не по уставу как-то. Алексей поджал губы, а ведь он жаловался, что им форму не всю обеспечивают и за свой комплект нужно сотню выложить, а тут вовсе идут оборванцы… Странно все это как-то…

Солдаты шли впереди, их шаги гулко отдавались в тишине леса. Парни шли за ними, стараясь не отставать, но и не привлекать к себе лишнего внимания. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял их вздрагивать.

Алексей понял, то, что казалось им лесом было всего лишь хорошо разросшейся посадкой, потому что леса так быстро не заканчиваются, а тут уже через пару деревьев видно изрытые воронками степные пейзажи.

— Что нам делать? Вдруг они узнают? — тревожно шептал Иван. Спотыкаясь об ветки. Он и в лесу не часто бывал, а тут пересеченная местность. Где дорога? Нет дороги.

— Тогда нам конец, — мрачно сказал Алексей, — Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

Они шли довольно долго, наконец, впереди показалась поляна с несколькими землянками и палатками. Как не смотри, какая-то очень ненадежная военная база.

— Главное не говорить лишнего, — посмотрел на Ивана Гюнтер.

— Кто это такие? — спросила одна из женщин, посмотрев на парней.

— Партизаны говорят, — хмыкнул молодой парнишка.

— Лишние рты опять? — недовольно спросила женщина и посмотрела на пленников.

— А может и не партизаны, Маш, может дезертиры или…шпионы ихние, — уверенно сказал парнишка, — щас лейтенант Марочкин все обрешает.

— Сюда, — сказал дед «партизанам», указывая на землянку. Алексей зашел первым, Иван за ним, Гюнтер осторожно огляделся и зашел внутрь. Землянка напомниала штаб, но какой-то слишком доморощеный, нет тут офицерского шика.

На столе горела киросинка, освещая лицо нескольких мужчин, один из них, мужчина лет 42, выглядел презентабельнее остальных, да и на форме лейтенантские отметки.

— Кто это? — спросил лейтенант.

— Нашли в лесу, — ответил дед — а одежда чистая. Партизаны говорят. А может и с неба упали?

— Ну-ну. А ну-ка, расскажите мне, откуда вы взялись. И не вздумайте врать, — сказал лейтенант. А что говорить, если все что будет сказано, будет ложью?

Документов нет, легенды общей товарищи не придумали, а говорить, что они из будущего и ловят товарища решившего изменить ход истории как-то нерационально. Лейтенант искал лидеров в этой группе.

— Имена, фамилии, откуда родом, — спросил лейтенант. Парни переглянулись. Гюнтер учел оплошность, в прошлое и не продумав ничего не соваться. Может доверить судьбе самой решать, что делать?

Гюнтер посмотрел на карту лежащую на столе и напряг зрение. Алексей делал тоже самое, он видел знакомые названия, места где он воевал сейчас были оккупированы немецкими войсками, судя по этой карте немцы пока что на подходе к Сталинграду и его области, те немцы которых они встретили либо остались после отхода, либо самые первые кто прорывается сюда.

« В течении ночи на 26 июня на Харьковском и Севастопольском направлениях наши войска вели бой с противником. На других участках фронта существенных изменений не произошло» — выписана сводка из Совинформбюро. Тщательно следят за ходом войны местные обыватели.

Лейтенант посмотрел на парней. Иван молчал как и ему было приказано. Рассказывать легенду о сожженой деревне было нереально, немцы пока что здесь активно ничего не жгут, возникнет вопрос что они так долго по степи блуждали и не умерли…

— Ну, — резко спросил лейтенант, — расскажете, кто вы и откуда? Что же вы молчите, хотя бы имена назовите.

— Мы не знаем кто вы, — резко сказал Гюнтер, лейтенант посмеялся.

— Мы партизаны, я руководитель этого отряда Сергей Сергеевич Марочкин, лейтенант НКВД. Действую здесь по собственной инициативе, — показал перевязанную ногу лейтенант. Иван поморщился.

— Рядовой Алексей Владимирович Богданов, — на автомате сказал Алексей.

— Я не военный, меня Иван зовут, — сказал Иван пригибаясь как будто ему за этот ответ по голове настучат.

— Юрий Иванов, — сказал Гюнтерю первое что ему пришло в голову, — я не военный, я гражданский.

— Иванов, значит, — подошел ближе к Гюнтеру лейтенант и грубовато схватил за рубашку, — гражданский, да? Эти похожи, а у тебя немецкая морда. Я фрицев за версту чую, а у тебя даже акцент немецкий.

— Это у меня от контузии, язык заплетается, — сказал уверенно Гюнтер. Алексей и Иван переглягулись.

— Врёшь, — рыкнул лейтенант, — расстрелял бы вас, да люди нужны!

— Да- да, люди очень нужны, тем более…- засуетился Иван и Гюнтер посмотрел на него сурово, даже в хватке русского военоначальника, он выгдядел сурово.

— Нас тут мало, немцев много вокруг. Что вы здесь ищите, — отпустил Гюнтера лейтенат.

— Ишем одного парня, разбрелись немного, — ответил Гюнтер.

Лейтенант внимательно посмотрел на каждого из них, его взгляд задержался на Алексее, который старался выглядеть как можно более потерянным. Но опыт, зараза…

— И почему без документов? В такое время каждый документ на вес золота. И что вы делали в лесу? — продолжил допрос лейтенант, его глаза не отрывались от лица Алексея.

— Искали помощи, — сказал Иван.

Лейтенант усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Помощь, значит. Ну, помощь вам, может, и найдется. Но сначала вы мне расскажете все, как есть. И без всяких выдумок. Я не люблю, когда меня водят за нос. Особенно сейчас.

Он сделал шаг вперед, и его рука легла на кобуру. Лейтенант почувствовал, как напряглись мышцы у Алексея. Он был готов к худшему.

— Мы не враги, мы просто оказались в беде. Если вы нам не верите, можете нас обыскать. У нас нет ничего, кроме этой одежды, — сказал Гюнтер.

— Хорошо, Васька, обыщи их, — сказал лейтенант, прихрамывая направляясь на улицу.

Партизанский отряд выглядел как и полагается ему. Несколько людей с отважно горящими гладами, парнишки 15 — 17 лет, старики, несколько женщин. И в главе их опытный боец. Возле одной из палаток тихонько потрескивал огонь в печке, женщины готовили из того что было найдено в лесу и добыто в боях еду на всю компанию. Парни из будущего уже давно переварили завтрак, поэтому запах каши с чем-то мясным заставил желудок немного предательски отреагировать на запах. Партизаны сразу же отняли добытую у фашиста винтовку у Алексея и вот теперь вывели троих пленников на допрос. В эти времена паспорта не у всех были, можно давить на эту легенду, на это надеялся Алексей. Иван молча смотрел на все происходящее.

— Гюнтер, — шепнул товарищу Алексей и пошевелил плечами, слишком ровная и уверенная осанка для простого крестьянина у товарища, могла вызвать много вопросов. Гюнтер кивнул и слегка сгорбился.

Парней вывели к старшим отряда, видимо лейтенант доверяет своим аксакалам.

— Нашли троих в лесу, убили немца, отобрали у него оружие, — доложили партизаны. Старшие осмотрели парней.

— Проверили вещи?

— При них ничего не было, — сказал один из партизан.

— Проверьте, ещё раз, — снова приказал лейтенант, подхромавший к компании. Гюнтер с Алексеем переглянулись. «Часы» явно не подходили под формат времен 1942 года, да и…

Партизан поднял ружье приказывая самим пленникам раздеться.

Проблема в том, что у Гюнтера и Алексея были с собой крестики, как-то не очень клеиться с образом бравых верующих в СССР и Сталина солдат.

Иван быстренько выполнил поручение партизан, когда угрожают оружием, как-то глупо сопротивляться. Немного помедлив и его товарищи разделись до пояса, снимая сапоги. Заметив крестики у парней лейтенант задал парочку логичных вопросов.

— Коммунисты?

— Да! — дуэтом ответили Гюнтер и Алексей.

— Евереи?

— Русские, — сказал Алексей, — советские граждане.

Лейтенант посмотрел на парней, вздохнул, ничего не сказав.

— Готовы вступить в ряды партизан, — сказал Алексей, какая-то женщина посмотрела на парней, с недовольством.

— Боец познаётся в бою, — короко сказал лейтенант, — посидите пока здесь.

Партизаны посадили парней в подобие «тюрьмы», конечно, каждому странному типу из деса доверять не будут. Иван лег в приятно пахнущее сено и засопел от усталости. Алексей молча смотрел на дверь, смотря за жизнью сквозь щель в досках. Гюнтер крутил в руках «Часы», они не подавали признаков жизни.

— Об уране тут явно не слыхивали, эти люди ещё в космосе не побывали, — вздохнул он, — если нас тут будут держать, как далеко наш Пашка продвинеться.

— Здесь ему не Анапский курорт, дай Бог, чтобы не пристрелили, медведь в лесу не загрыз… Мы так до 45 года тут можем просидеть проискаться. Жалко у нас нет джпс-датчика или дрон бы хотя бы сюда, — сказал Алексей, — что сейчас вообще происходит? Я исторю мимо ушей пропустил.

— Скоро Сталинградская битва, — сказал Гюнтер, — месяц -два до неё. На меня не полагайся, я учился на немецких учебниках истории, и это не то вермя в которое я бы хотел попасть. У нас ставят знак равенства между фашистами и советскими солдатами, упоров на события не делают.

— Вот и путишествие во времени, — вздохнул Алексей, — а я думаю, почему теперь в школе ЕГЭ по истоии обязательной хотят сделать, потому что никто историю не знает.

— Если им потребуется кто-то со знанием местности, что скажем?

— Не угнетай, это чудо, что нас тут не расстреляли ещё, — сказал Алексей, мрачно, посмотрев на спокойно спящего Ивана.

Дверь сарайчика открылась. На жестяной тарелке принесли какую-то вязкую кашу.

Алексей поблагодарил паризан за еду и толкнул в бок Ивана.

— Надо поесть, — сказал он, — похоже не скоро нам от сюда удастья уйти.

Каша оказалась сносной на вкус.

Во дворе началось какое-то оживление. Алексей выглянул в щель, несколько партизан волокли пленного немецкого солдата. Он что-то бормотал, потом полнял голову и начал что-то сумбурно кричать.

— Говорит о величии Германии и что ничего вашим не скажет, — сказал Гюнтер.

— Хорошего «языка» взяли, — усмехнулся Алексей. Партизаны проделали ту же процедуру осмотра взятого в плен солдата. Иван подошёл к щели в неподходящий момент, как раз когда пленнику прострелили голову. Он вскрикнул.

— Почему?!

— Потому что это война, — сказал Алексей.

— Наши разве были такими жестокими?!

— Он знает где база, если вырветься и расскажет своим одниим махом все тут разнесут, к сожалению это самое логичное решение.

— Но у него же могда быть тоже семья, — всхлипнул Иван.

— Врага жалеешь, а он наших сколько положил, как думаешь? — строго спросил Алексей.

Гюнтер молча ломал соломинки.

— Зато какие-то данные добыли, — заметил порфель с документами Иван, уже смирившийся с произошедшим.

« Фёдора убили „, — донесся обрывок фразы и к пленникам отправился один из партизан. Дверь открылась.

— Есть грамотные среди вас? — спросил партизан. Все пленники подняли руки.

— А немецкий кто-то знает?

— Да, — сказал Гюнтер. Остальные «великий английский» учили.

— Надо прочитать что в документах и перевести, — сказал партизан. Гюнтер встал и посмотрел на парней.

— Есть товарищ, лейтенант, — доложился партизан высунувшись из «темницы»

— А радисты или связисты есть среди вас? — спросил лейтенант Марочкин, Иван высунулся:

— Соображаем.

Лейтенант посмотрел на пленников с подозрением. Три крестьянина? Не похоже.

Иван пошел с парнями, Алексей и Гюнтер отправились в «штаб» партизан.

Алексей посмотрел на карту местности. Он ожидал увидеть непроглядные леса, а тут равнинная местность с небольшими пролесками. Лейтенант и его товарищи разложили немецкие документы.

— Заминировали дорогу, попалась офицерская машина, этот был водителем, при них были документы, что это? — показал лейтенант на документы. Гюнтер посмотрел на документы, замечая подписи на некоторых из них.

Партизаны отошли в сторону, оставив на мгновение Алексея и Гюнтера у документов.

— Это подписи моего прадеда, — сказал Гюнтер, — я не знаю могу ли вмешиваться в события.

— Мы победили в Сталинградской битве, значит что эти документы были расшифорованы, — сделал вывод Алексей.

— Здесь дело времени, мы не знаем когда они были переведены. Их человек который говорит по немецки убит, возможно им пришлось перевозить эти данные.

— Что там?

— Количество техники, солдат, примерное расположение, ценная информация для партизанских отрядов, можно заминировать подходы технике и уменьшить количество техники в несколько раз.

Вернулись партизаны.

— Прибыл информатор, говорит о предвижении немецких солдат, нужно сходить посмотреть что там творится и по возможности взять кого-то более разговорчивого в заложники, — вернулся Марочкин с партизанами и посмотрел на документы, — что-то ясно?

— Похоже это данные о боевой мощи, — нахмурился Гюнтер.

— Хорош, — недовольно сказал лейтенант, — это я по цифрам понять тоже могу, — сгреб документы Марочкин и убрал их в сейф, — не знаете ничего, нечего болтать.

Видимо Марочкин уже принял решение их оставить, но пока серьезно к ним не относиться.

— Нам нужны рабочие руки, — сказал Марочкин, осматривая парней, — согласны потрудиться на благо совестского союза?

— Согласны, товарищ лейтенант, — сказал Алексей.

— Васька, проинструкитируй гостей, — вздохнул Марочкин, рукой помогая перенести ногу. Гюнтер посмотрел на него.

— Может вам в госпиталь, вдруг рана серьезная? — спросил он. Марочкин горько посмеялся.

— Я уже с госпиталя, — сказал он, — что толку с этого госпиталя, дали водки, сказали будем ногу пилить, а мне нога ещё пригодиться. Я повоевать хочу.

Алексей переглянулся с Марочкиным, в сердце почувствовав к нему уважение.

Иван быстро освоился со связью, в проводах он толк знал, что не знал разбирал по-русски, вроле как получалось отлично. Конечно, радиста из него надо еще взрастить, но тут физики…

— Техонолоджия, техонолождия, — посмеивался Иван, прикручивая проводочки, нужно обеспечивать связь с центром, а мобильников не придумали. «Из программиста в радисты!» Прямо таки лозунг советского плаката. И лицо Ивана на этот плакат.

Места было мало, пока тут зелень сверху пункт рассмотреть сложно. Да и толк в маскировке знали партизаны. Палатки выложены ельником, все костерки дымят чутка.

— Вот здесь будете распологаться, — показал на углубленную землянку партизан по имени Васька. Похожий на персонажа из Тихого Дона, с таким же кудрявым чупом, торчащим из-под пилотки. Для Алексея это место было более чем привычным. В таких же укрепах и сейчас живут солдаты.

— Нам бы форму, — сказал Ваське Алексей, партизан усмехнулся, махнув рукой. Алексей кивнул, значит никакой формы.

Ночь прошла в тревожном полусне. Сквозь щели в стене пробивался тусклый свет луны, а где-то вдалеке слышались приглушенные звуки боя. Утром их разбудил резкий крик: «Подъем! Работать пора!».

27 июня 1942 года.

Иван, продрогший за ночь, искусанный комарами, едва поднялся на ноги. Гюнтер без утреннего кофе выглядел как «невдуплёныш»: волосы клоками торчат в разные стороны, лицо уже имеет признаки небритости, сонные глаза… Он нервно курил, стоя возле землянки, глядя, как из родника Алексей тащит металлический тазик с водой. Партизаны уже вовсю куда‑то собирались.

«27 июня 1942 года», — откуда‑то донеслась дата: видимо, заработало радио, настроенное вчера Иваном. Гюнтер что‑то невнятно проговорил. Алексей поставил таз и посмотрел на друга.

— Чего?

— С днём рождения, Мессершмитт, — сказал Гюнтер, — создал первый в мире реактивный самолёт.

— Те самые «Мессершмиты», которые наших бомбят?

— Ага, — посмотрел на Алексея Гюнтер с горькой усмешкой.

«В течение ночи на 27 июня на Харьковском и Севастопольском направлениях наши войска вели бой с противником. На других участках фронта существенных изменений не произошло…» — утренняя сводка Совинформбюро.

Их определили на самые грязные и трудные работы — копать окопы.

Приведя себя в приличный вид, парни с партизанами отправились куда‑то в сторону дорывать окопы. Гюнтер повязал на голову косынку, Алексей соорудил что‑то похожее на бандану. Парни быстро стали вгрызаться лопатами в сухую землю, Иван уставился на них: такое ощущение, что каждый день роют окопы.

Горячее солнце нещадно палило голову. После 10 метров раскопанного окопа в неподнятой целине сталинградской земли Иван был готов сдаться в плен… Он едва не вопил от усталости, обиды и негодования…

Его товарищи держались мужественнее. Сам Иван бросил эту лопатку, которую назвал в очередной раз тупой, и грохнулся в вырытую ямку, застонал.

— Так мы точно не найдём Пашку, — сказал он, — что мы вообще тут делаем?

— Можем повторить?

Это был тепловой удар… Об этом Иван как‑то не знал. А ещё не знал таких слов, как паническая атака, истерика — и тут все эти современные слова пришли к нему с «приветом».

Голова гудела, как после попойки, перед глазами всё плыло. Иван, лёжа в землянке, стучал зубами, звал врача и маму, просил воды. Но здесь не было ничего и никого.

«Ах‑ха‑ха, хочу обратно в XXI век», — простонал Иван. Его, конечно же, слышали и партизаны, но считали, что он бредит. Эти люди на полях работали, а не сидели часами над компьютером и только ручками шевелили, поэтому после первого окопа никто не падал чуть ли не замертво.

Гюнтер здесь проявил немалую смекалку: он планировал оказаться в прошлом в жаркой стране, поэтому уже был готов к длительному пребыванию на солнце и копал с Алексеем траншеи в белых платочках, не боясь попасть под прицел. Уж лучше так, чем солнце добьёт и без того перегретый мозг.

«Я умру?!» — почувствовал, как его головы касается прохлада, Иван и посмотрел на Гюнтера, который наводил в чашке соляной раствор.

— Кто тебя знает, — сказал он. — И вот такие люди говорят: «Повторим?»...

Глава 5. Вы их освободили, они этого вам никогда не простят.

Конец июня 1942 года, где‑то под Сталинградом.

«Люблю отчизну я, но странною любовью, не победит её рассудок мой… Не слава, купленная кровью, не полный гордого доверия покой…» — строчки школьного стихотворения просыпались в голове Алексея, когда они аккуратно продвигались по дорогам, изрытым снарядами, танками, окопами. Он привык к этим пейзажам, для него они казались по‑прежнему родными и знакомыми. Телега, запряжённая лошадью, мчалась по полю, везя партизан в сторону их цели. У немцев нет своих ресурсов, а чужие нужно вывозить, поэтому чем больше урона будет нанесено их ресурсам, тем лучше. Бессонные ночи давали о себе знать. Как в песне, сну мешали грохочущие на поле танки и авиация — пусть это были и «случайные» танки, это всё мешало спокойному сну. Алексей дремал, обнимая трофейный немецкий автомат. Несколько партизан держали взрывчатку, спрятанную в сене и мешках.

Вокруг — поля, редкие пролески… Как добраться до следующего леса, где засели немцы? Алексею не хватало тех разведданных, что были в его войне; здесь только своими телами и телами павших проверяются периметры. А ведь скоро будет легендарная битва, о которой парни не знают ничего, потому что не учили историю как следует. В каком они партизанском отряде, что он делал… Есть только сейчас, прямо как в жизни. Единственный спойлер — они победят в 45‑м и снова будут воевать в 26‑м…

Гюнтер с Иваном осторожно прочёсывали пролесок в поисках следов Пашки, но пока что находили там только следы немецких солдат и сражений.

На карте железной дороги Гюнтер определил, где более тактически рационально установить взрывчатку. Марочкин, пусть и не особо доверял ему, но решил: раз уж его советы действительно важны для советской армии, то лучше к нему прислушиваться. Алексей, наблюдавший за разговорами Марочкина и Гюнтера, иногда чувствовал себя как на планёрке командования, где старшие обсуждают, какой будет следующая боевая задача.

— А что, товарищ лейтенант, есть сомнения? — Гюнтер, не отрывая взгляда от чертежа, поднял глаза. — Я же говорю, это самый эффективный способ. И времени сэкономим, и противнику сюрприз будет.

Марочкин поражался. Гюнтер не выглядел как солдат, но принимал решения с ответственностью. И откуда у него такие знания? Марочкин и не думал, что в тылу врага имеются такие специалисты.

По немцам — немецкой тактикой. Наши действуют по‑другому. Гюнтер в глазах товарищей и партизан заслуживал уважения. Марочкин чувствовал, что все эти люди — не бойцы, не солдаты — ищут человека, которому могут доверять, и Гюнтер оказался таким человеком. Сам того не ведая, он стал для них вдохновляющим лидером. Всего за пару дней люди приняли его, и даже сам Марочкин стал прислушиваться к тактическим советам. Конечно же, хитрости Гюнтеру тоже хватало: он использовал партизан для того, чтобы они помогали ему искать Пашку. Пока Иван пытался выжить в условиях войны, пока Алексей защищал родину… Гюнтер гнул свою линию: поиски урана, поиски Пашки. Если бы не он, кажется, ничего бы не сдвигалось. «Нас и здесь неплохо кормят», — казалось бы, говорили парни, а вот их немецкий товарищ‑новатор желал вернуться обратно в XXI век, не повредив ткани бытия прошлого.

Гюнтер частенько выглядел задумчиво. Война двух немецких идеологий была перед ним.

— Надо было слушать истории деда повнимательнее, — говорил он.

— Я даже не представляю, каково это — воевать против собственного прадеда, попав в прошлое, — сказал Иван, немного даже сочувствуя Гюнтеру.

— Мы не воюем! — сказал грубовато Гюнтер, его голос сорвался. — Мы не должны вмешиваться в ход истории! Не должны!

— Нам бы найти Пашку и уйти, — соглашался Алексей. — Но такое ощущение, что его и след простыл.

Иван крутанул передатчик радио, и раздался какой‑то агрессивный немецкий голос.

— Кто это говорит и что говорит? — услышал передачу Иван.

— Очень популярный «блогер» прошлого, за которым бы пошли миллионы. А ныне — известный австрийский художник, — усмехнулся Алексей, посмотрев на Гюнтера. — Он?

— Тише… — прислушался к хриплой передаче Гюнтер.

— Хорошо мы жили, ребят, хорошо — хоть знали, когда война началась, когда закончилась, — сказал Иван. — Хоть это помнили… А сейчас как бы пригодились эти знания — что будет завтра.

Вот так и получилось: Гюнтер учил библейские события, древнеарамейский и латынь, а попали они на фронт Великой Отечественной войны.

— Завтра июль, — сказал Гюнтер. — Вот что мы знаем. Мы уже пять дней здесь… А завтра Гитлер выпустит «Тигров».

7 июля 1942 г., где‑то под Сталинградом.

Уже около двух недель парни здесь. Вражеские войска подбираются всё ближе и ближе к Сталинграду; на других фронтах ситуация не лучше, однако сводки Информбюро рисуют то, что и у немцев ситуация не лучше. Кто‑то уже не хочет воевать, кто‑то сдаётся, кто‑то бежит… Но…

Над полями проносились вражеские самолёты. Партизаны минировали поля, стараясь быть аккуратнее и не нарываться на немцев, которых становилось всё больше и больше, что уже напрягало красноармейцев, которые ждали удара с других направлений. После недавнего дождя земля стала сырой: копать стало, с одной стороны, легче, с другой — единственная форма сделалась грязной.

Окопы здесь уже были отрыты солдатами в начале войны; теперь красноармейцы и партизаны помогали установить связь по линии фронта.

С песней дышать становилось как‑то легче на душе, вот только есть ли эти песни в 42‑м году? Интернационала не знают, а какие‑то другие песни поют… Но вроде как казаки есть и сейчас, так что вопросов не будет.

Тихонько напевая «Ойся, ты, ойся», Гюнтер протягивал провода связи вместе с Алексеем и Иваном по окопу.

— Ты откуда казачьи песни знаешь? — посмотрел на Гюнтера Алексей.

— Нравится. Не Rammstein же мне тут петь, — усмехнулся Гюнтер. — Du hast, du hast mich…

Парни посмеялись: пока есть возможность, можно и расслабиться. Над полями поднималась жара, поле ныряло и поднималось.

— Закончим со связью, пойдём минировать вон то поле, — показал вперёд Алексей. — Боевая задача понятна?

— А может, мы тебя по званию старше? Что, ты раскомандовался? — возмущённо спросил невыспавшийся Иван.

— Здесь мы все равны, — сказал Алексей, посмотрев на спокойно мотающего провод Гюнтера.

Они здесь уже несколько дней, но возмужали. Как будто бы от тех парней из XXI века не осталось ничего, только отгранённые характеры. Алексей видел это не в первый раз. Раздался вдалеке выстрел — все замерли и легли в окоп. За ним последовал второй; на него отреагировали спокойнее. Ещё дальше раздался отдалённый выстрел — на него уже внимания не обратили. Эти выстрелы напомнили, что они всё ещё на войне.

Партизаны покинули свой пролесок: теперь они укрывались, как кроты, зарываясь в земле. Вечером все рассредоточились по укреплениям. Иван решил сконструировать беспилотник из того, что имелось под рукой. Конечно же, Гюнтеру удалось бы всё куда лучше. Он бы добрался до города, договорился с заводом, и у Советского Союза, кроме Т‑34, ещё были бы и свои БПЛА, но Гюнтер старался не вмешиваться в ход истории. Пока гитлеровские войска всё ближе и ближе подходили к Сталинграду, громя всё на своём пути, парни уже теряли надежду. Пашки нигде не было, где искать уран в чистом поле — тоже непонятно. Вот и сказочке конец…

У Ивана зачесался нос, и он, забыв о том, что у него грязная рука, поставил под носом ваксу. Мальчишки‑партизаны засмеялись, и Иван решил изобразить Гитлера, вытянув руку вперёд и грубым голосом заговорив: «Мы сейчас захватим Советский Союз!» Ребятам было смешно, но появился Гюнтер со своим холодным беспристрастным видом, и мальчишки разбежались. Гюнтер кинул другу клочок белой ткани.

— Вытрись. Мы не в 26‑м, за такие шутки тебя могут расстрелять, — сказал Гюнтер, садясь на коробку. — Судя по разговорам, «Блау» в самом разгаре.

— Ты уже выяснил, как называется эта операция?

— Да. Прибыли молоденькие солдаты из учебки. Всё как всегда: в Сталинграде даже не догадываются, что там скоро будут бои, военное положение пока не объявляют.

— Везде война, а в Сталинграде тишина… — потянул Иван, - и вот даже не спросишь когда начнется битва.

— Судя по тому, что уже происходит, у нас не больше месяца, — вздохнул Гюнтер. — Мы даже не знаем, где искать Пашку. А я создал ядерную бомбу, и если мы вернёмся, её нужно будет уничтожить, чтобы больше никто сюда не попадал…

— Вообще, мне кажется, что Пашка передумал и сейчас где‑то прячется, — сказал Иван. — Если бы не вы с Лёхой, я бы тут сошёл с ума от ужаса, спрятался бы где‑то и молился, чтобы никто меня не нашёл.

— Где бы спрятался? Даже в пролесках здесь всё как на ладони. Я всегда думал, что партизаны были везде, а тут получается, негде даже спрятаться. Только война на всём направлении.

— Да, а я даже не помню, что нам в школе говорили про эту войну. Помню, даже фильм «Сталинград» смотрели, а я запомнил только, что там в каком‑то доме солдаты сидели и отбивались. А мы тут — в чистом поле: мы да немцы, и всё… Оказывается, что Сталинград — это даже не про город.

— Как Алексей сказал, и Донбасс, и Луганск — не про город. Он, когда слышит, что сейчас Ростов, Харьков под немцами, говорит, что и спустя 80 лет ничего не поменялось.

— А ты хотел к евреям в прошлое… — сказал Иван. Гюнтер молча посмотрел вперёд задумчивым взглядом.

Зашёл Алексей, он выглядел уставшим. Он сел на коробку и посмотрел на Ивана, который крутил провода.

— Война вообще штука неприятная, — сказал Алексей. — От неё удовольствие получают либо дебилы, либо садисты. А те, кто воюет, — им это не доставляет удовольствия. Дело в том, что либо ты, либо тебя. У нас так.

— Все эти войны бессмысленны, — сказал Гюнтер. — Что толку? Советский Союз победил, освободили Европу от немцев, оккупировали восточные страны, поставив своих у власти.

Иван посмотрел на подскочившего на месте Алексея.

— Твои освободители? — вспыхнул Алексей, посмотрев с дикой яростью на Гюнтера. — Ворвались в чужую страну! От чего освобождают нас фашисты, скажи мне?!

— А твои чем занялись, не тем же? Вторглись в Украину, тоже примитивно, как и наши в 41‑м, — плюнул Гюнтер и вышел из блиндажа.

Алексей злобно посмотрел на сидящего в углу Ивана и сел крутить провода. Была бы воля и не вероятность, что в голову придёт вражеская пуля, Гюнтер пошёл бы дальше, чем край окопа. Он достал из кармана сигарету и нервно закурил. Эмоции переполняли, как взъерошенного школьника, хотя времена юношеской агрессии прошли, но вся эта обстановка так нервировала.

Только немного остыв, Гюнтер заметил сидящего в углу мужика, накрытого тулупчиком.

— У меня был брат, — сказал он немного хриплым голосом, видимо, долго молчал. — Я с ним виделся редко, раза два в год, не знался… Когда началась война, я вдруг понял, что всё то время, пока мы были в ссорах, мы теряли что‑то важное. Теперь я даже не знаю, где он, жив или нет.

Гюнтер вздохнул. За всеми этими социальными ролями они забыли, что такое быть людьми. Немцы, русские, враги, родственники… А по‑человечески — что сейчас важно? Что сейчас ценно? Пока над головами летают бомбардировщики, пока русские поля кропятся кровью, и завтра можно не открыть глаза, умерев во сне от случайного попадания снаряда?

Но, как говорила бабушка Алексея, все характерные — хочется показать своё превосходство.

— Связь налажена, — вышел из блиндажа Алексей и посмотрел на Гюнтера. Он тоже остыл, а может, Иван что‑то сказал. Парни переглянулись. Пашка говорил, что у них много общего. Кажется, и у таких одинаковых людей много чего может быть разного.

Глава 6.Эпизоды войны.

10 июля 1942 года.

Когда Гюнтер учил русские пословицы, одна из них — «всему своё время» — казалась ему непонятной… Но теперь, сидя в окопе, он с удивлением отмечал, что знает, как управляться с оружием, как стрелять из него, как его собирать… Хотя скажи это ему неделю назад, что он будет знать, как собрать и зарядить немецкий MP 40 или «Маузер» времён Великой Отечественной, он бы посмеялся. Оружие он держал в руках лет 10 назад, и то это был АК‑47 на военных сборах. Гюнтер сам не понимал, как это произошло… Откуда он вдруг воскресил эти знания? Но с удивлением отметил, что Иван, в отличие от остальных, боится брать в руки оружие.

Ответ на вопрос, откуда такое «просветление», пришёл достаточно быстро. Одна из партизанок вязала на велосипедных спицах носки. Её знакомая удивилась, сказав, что раньше она не умела вязать. Девушка ответила, что её в детстве научили петельки набирать, а как пришлось, так и знание пригодилось. Здесь оно было очень нужным. Настанет зима, а не это жаркое лето, и её варежки, носки пригодятся и партизанам, и солдатам, что попадутся им на пути.

Вот, видимо, и «боевые» навыки спали где‑то в подсознании Гюнтера и сейчас стали выходить наружу.

***

Это была орда, тьма, полчище… И все те слова, которые говорили на уроках истории про нападение татаро‑монголов, — наверняка, переместившись туда, в то время, Алексей бы вспомнил эти слова. Но, видя рокочущее полчище врага на горизонте, он думал только об одном: надо бежать. Холодный ужас проник в его голову: там, где он три года воевал, такого не было.

Все те слова про тысячи немецких солдат, сотни танков и авиации, что были переброшены для атаки на Сталинград, теперь виднелись на горизонте реальными — шли вперёд, и это было не так, как в современной войне. Пролетая пару‑тройку танков, мысленно находясь в беспилотнике, Алексей мало ощущал ту мощь войны, что сейчас разворачивалась на его глазах. Он понимал: дай волю современным врагам, и это полчище, помноженное на два, так же будет прорываться на восток, сравнивая с землёй всё.

Это уже не было уроком истории. Донбасс, Харьков, Ростов‑на‑Дону, будучи приграничными городами, пали от нападения немцев; люди там стали рабами, мертвецами и предателями… Такие знакомые названия в радиопередачах. Вместо страха наступила грусть, боль и горечь. Он три года воюет там, где уже не раз шла война, и вновь забылась вся та боль и правда о том, что действительно было.

— Уходим, мы здесь ничем не поможем, — вернулись партизаны. Они заминировали свой участок дорог, помогли своим солдатам уменьшить количество жертв на одну‑две… На два миллиона человек эти усилия настолько мизерные, но, возможно, они спасли кого‑то из своих людей, возможно…

— Ах, — вздохнула тяжело одна из партизанок. — Им в степи уходить некуда. Но с самолёта они всего лишь маленькие точки, ничем не примечательные для войны. Укрыться, пока очередной поток армии Вермахта врезается в границы… Совсем скоро они будут уже в тылу врага, а не на своём фронте. Им нужно двигаться с армией немцев ближе к Сталинграду… Там пока нет и тревоги о том, что будет дальше. Все бои идут на подступах: разведка, солдаты и вот такие маленькие партизанские отряды из местных жителей, про которых, возможно, даже и не вспомнят.

После сражения партизаны ушли в посёлки, подальше от сражения, давая себе передышку. В отличие от занявших свои позиции солдат, их война была на протяжении всего фронта.

В ещё свободных от плена посёлках было место, где можно укрыться от налётов…

— Кушайте, сынки, кушайте, — приговаривала баба Маша, подкладывая оголодавшим парням творог. Она знала, что если придут немцы, они съедят всё, сожгут всё. Они как саранча, что дорвалась до этого злачного места. А сейчас эти ребята — защитники родины — оголодавшие, такие же пострадавшие, как и они.

— Надо бы вам эвакуироваться, пока не дошли до вас, — посчитал здравой идеей сказать это Иван. — Куда‑нибудь на Урал…

— На чём они доберутся? — посмотрел на Ивана Алексей. — Железные дороги захвачены, машин нет, лошадей съели.

— Да и что мне немцы старой сделают? Ничего, — сказала уверенно баба Маша. — Я старая, мне терять уже нечего.

— А Оля, а Костик? — посмотрел в окно на внуков Марии Иван. Партизаны меньше болтали, понимали, что бессмысленно куда‑то бежать. И они пытались…

Они уже несколько раз приходили к бабе Маше. Им было уже немного стыдно: старая женщина, а они у неё продовольствие забирают. Но в деревне, в которую вот‑вот войдут немцы, партизан привечала только она, хотя догадывались наши, что тёте Маше помогают и другие жители деревни — просто не хотят попасть под немилость «интуристов».

Алексей поменял одного из партизан, сидящих на стороже, и сел к Гюнтеру, который смотрел, как Оля — почти 18‑летняя девушка с красивыми голубыми глазами, похожими на два драгоценных камня, — собирает с младшим братишкой лет шести цветочки у дома, сплетая из них венок. Алексей вздохнул и достал из кармана сигарету, закуривая. В груди Гюнтера щемило.

Когда рассказывали на истории, всё было не так грустно. Обвиняли коммунистов, говорили, что Сталин и Гитлер похожи, оправдывали некоторые действия немецких солдат… А тут какая‑то неправда получается. У каждого здесь война‑то по‑другому.

— Юра, вы всегда такой молчаливый! — голосом советской школьницы из ролика про первый «Макдональдс» в Москве заговорила Оля. Алексей вздохнул про себя: а ведь она никогда не узнает, что такое «Макдональдс», интернет…

Гюнтер посмотрел на девушку, которая смело подошла к нему — такому большому по сравнению с ней — и смело положила ему на голову сплетённый венок. Алексей заметил, что девушке его друг понравился с самой первой их встречи; возможно, и ему она тоже приглянулась. Милая, весёлая, такая несовременная, с естественной красотой — и действительно чистая и наивная, не испорченная деньгами, феминистическими требованиями. Ей бы найти такого же парнишку, не испорченного прожжённым патриархатом, жениться, нарожать детишек и жить в мире, стать чьей‑то бабушкой, которая будет рассказывать о войне… Но Алексей помнил, что эти посёлки под Сталинградом сравняют с землёй, сожгут, испепелят. Он от нервов сжал оружие так, что оно лязгнуло. Оля что‑то щебетала, потом побежала к брату, который что‑то стал дёргать на грядке. Вышел Иван и, посмотрев на девушку, заулыбался.

— Гюнтер, смотри не влюбись, а то оставишь свои немецкие гены тут, а она тебе в бабушки годится!

Гюнтер недовольно посмотрел на Ивана: он, видимо, попал в точку — девушка действительно симпатична немного скромному учёному из будущего.

Алексей посмотрел на часы.

— Пора уходить, — сказал он и пошёл в дом.

— А вы завтра придёте? — спросила Оля, посмотрев на партизан. Они не знали, вернутся или нет, придут или нет. Они молча покинули посёлок и отправились в бесконечное‑вечное, помогать бойцам Красной армии… Это была их первоочередная задача.

13 июля 1942 года.

Немецкие войска всё ближе и ближе подходили, окружая приграничные районы Сталинграда. Партизаны оказались в ужаснейших условиях, запертые между двух линий фронта.

Партизаны медленно шли по выжженному полю, осматривая его на предмет выживших или оставленных умирать немцев или наших. Алексей чувствовал себя ужасно. По ним прокатились танки, немецкая пехота. Благо, не задела: местный расчёт Красной армии пал, так и не сдержав врага. Над полем вились вороны, тела лежали на земле. Здесь через много лет будут находить их останки… Как бы отметить, пока хоть что‑то цело. Алексей хотел подойти к умершему солдату, но Дед его отозвал.

— Нечего с мертвецами церемониться, живых ищи, — сказал он. От партизанского отряда осталось около 10 человек, и их помощь здесь была ничтожной. Они ничего не противопоставят врагу, и это понимали все, но только парни из будущего сомневались в целесообразности происходящего.

— Тихо! — сказал Васька. Все партизаны машинально положили руки на оружие. В нескольких десятках метров поднялся из травы жалкий и изнемождённый человек в форме, смутно напоминающей немецкую шинель.

— Вер ду? — спросил Дед, посмотрев на бледное, покрытое пылью и грязью человека. На форме были сорваны погоны, на руке белая повязка с черными буквами.

— Полицай! — воскликнул Васька, вскидывая ружье.

— Не стриляйте! Не стреляйте! — подняв руки заговорил полицай, он спотыкался, едва держась на ногах. В его глазах читалось отчаяние, он боялся что Васька выстрелит.

— На колени! Руки за голову! — резко сказал Васька. Полицай не сопротивляясь выполнил приказ.

— Ну, что тварь? Пришел сдаваться? — спросил Дед. Полицай молча смотрел на Деда с тихой мольбой.

— Говори кто ты, бросили тебя твои? — спросил Алексей, глядя на полицая.

— Я…Я не хочу бильше… не хочу творити зла.

— Не хочешь? — с горьким смехом спросил Васька, — А раньше значит нравилось, когда наших людей жгли, семьи разлучали?

— Я не хотив. Мене змушували. Я боюся. Я просто не можу бильше. Я бачив…бачив занадто багато…

— Чего, ты, видел?! — вспыхнул Алексей, полицай заплакал.

— Я бачив, як вони поводилися з жинками, з дитьми. Я бачив, як спалювали села, я бачив як вбивали старих. Я…я стояв поруч. Я думав, що так треба. Що це …борг. але потим тоди я зрозумив, що це не борг. Це…це жахливо! — отрывисто говорил на своем языке полицай, Алексей попривык к мове и понимал о чем говорит полицай, Васька нахмурился.

— Чего он говорит?

— Сказал, что видел чудовищные вещи, но не понимал что это не правильно, — перевел Алексей.

— Я втик, три дни йшов, ховатися, хотив здатися. Хоч кому-небудь, хто не буде мене вбивати на мистци. Мени сказали, що до вас можна…що ви…

— Что, мы? — с усмешкой спросил Алексей, как ему это напомнило прошлое, точнее будущее, совсем тут можно запутаться.

— Що ви боретеся за правду. Я не знаю, чи правильно я зараз, але я бильше не хочу бути частиною цього. Я хочу просто жити. И не робити ничого поганого! — поямо сказка русская, делал зло, теперь зла делать не хочу.

Это война, здесь нет места простым ответам…

— Перед тобой люди, которые видели как подобные тебе убивали их близких, чем ты докажешь, что изменился? — спросил Васька, мужественно опуская винтовку.

— Давайте его возьмем с собой, — сказал дед, — посмотрим на его поведение.

***

Напуганный полицай хлебал партизанскую кашу и смотрел запуганными глазами на этих людей. Гюнтер в свою очередь с недовольным видом смотрел на полицая, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось что-то расистское и презрительное, но так как все приняли этого человека с русским благодушием, он предпочел не вмешиваться.

Полицай посмотрел на Гюнтера и вздрогнул. У них состоялся какой-то звериный переговор глазами. Полицай работал на немцев, очевидно запомнил их черты, на подкорку записал. Вот и сейчас из партизан выцепил Гюнтера. Он не был как-то отмечен, но всё же.

— Дякую, пане, дякую, — поблагодарил деда полицай и посмотрел на лейтенанта Марочкина.

— Украинцы ещё фору немцам дадут по жестокости, — сказал Алексею Гюнтер, когда они столкнулись в сенях.

— Мужик напуган, не думаю, что мы должны его судить только по тому, что он с Украины. Сам же говорил…

— Иногда хочется слова назад взять, — поджал губы Гюнтер. Глаза этого полицая казались ему глазами Иуды, что пришел к апостолам и убеждает их, что он такой же ученик Божий. Все таки…

Гюнтер рубил дрова, заметив как маленькими перебежечками полицай подошел к нему, Гюнтер резко бросил топор и посмотрел на полицая.

— Ваш мене видпускае, каже йти в мисто, проводите?

— Я безопасной дороги не знаю, никто не знает.

— Як не знае, а як жи ви ходите в мисто?

— Не в какое место мы не ходим, — грубовато сказал Гюнтер, — тут тебе в селе надо остаться, дождаться наших и эвакуироваться подальше.

— Наших це кого? — сощурился полицай.

— Наших, это — русских, — бросил на торчащий в колодке топор гимнастерку Гюнтер, — или у тебя другие наши имеются?

— Не полюбив ти мене, у чому причина?

— Потому что глаза у тебя как у собаки, — хмыкнул Гюнтер, хотелось сказать фразу из ролика «по всем признакам ты пес, по всем кроме верности», но этот челлвек бы не понял.

— А у тебя людски чи що? Я фашистски очи впизнаю, хабе ихь рехьт? (Нем.Я прав?)

— Шел бы ты, пока тебя отпустили, — посмотрел на идущего к ним Ивана Гюнтер.

— Марочкин вызывает, — сказал Иван. Гюнтер плюнул и пошёл за Иваном.

***

Марочкин выглядел мрачно.

— Нашли документы у убитых немцев, все слишком плохо, ребята, думаю нам придется встретиться с сильным противником.

— Не в первой, — уверенно сказал Васька, Марочкин приказал показать документы.

— Обер лейтенант Ганс Манфред Шнайдер, с 1913 учился в военной академии в Берлине, участвовал в 1 мировой войне, с 1940 года участвует в войне на советско-германском фронте, участник операции «Тайфун». Разработал несколько методов наступления в условиях сложного ландшафта, — показывал фото из отвоеванного архива молодой партизан, — будет и здесь практиковать свои маневры.

Иван поджал губы и посмотрел на помрачневшего Гюнтера.

— Если тут его убьют, твой дед же уже родился? — шепотом спросил Иван.

— Я не буду воевать против своего прадеда, — цыкнул Гюнтер, — представь, что тебе надо убить своего деда, это вообще нормально?

— Что за шёпот? — как недовольный преподователь спросил Марочкин, вернулся Алексей.

— Пока тихо, — доложил он и посмотрел на разложеные на столе документы, добытые разведкой.

— Наша цель? — посмотрел на фотографии Алексей.

— Куда там, — вздохнул один из партизан, — это фашистский командир, который устраивает танковые пробежки, благодаря ему прорывают фронт.

— Ясно. Наша цель поменьше?

— Убрать бы карателя партизан, — ткнул на фото рядом Марочкин, — ничего не значащий, а такие вещи творит, многих наших поймал и расстрелял на месте. Фриц которого взяли сказал, что теперь он наш отряд ищет. Фридрих Вурц, мелок по званию, злобен по настрою.

— Поэтому мы и ушли в поля, — сказал молодой партизан, — после того как нас стали выкуривать из посадок.

Партизаны пошли наверх, Алексей взял фото обер-лейтенанта и посмотрел на Гюнтера.

— Родственники?

— Мы должны найти Пашку и уран и уходить отсюда, в войне мы не будем участвовать, — сказал Гюнтер.

— Никто и не участвует, нам бы выжить, надеюсь и Пашка тоже в таком положении, — некоторой злобой сказал Алексей.

— Или уже с немцами колбасу ест и рассказывает про будущее, — сказал Иван.

— Если он знает историю как и мы, думаю ничем он им не поможет. К тому же его могут принять за сумасшедшего, если он скажет что он из будущего, — уверенно сказал Гюнтер, но всеравно его слова не звучали ободряюще.

— Если он истоию не знает, не значит что с физикой он им не поможет, — сказал Алексей, — знания в некотром роде сила, он легко может сказать как создать атомную бомбу, у него на это уйдет сколько?

— Около года, — сказал Гюнтер, — при условии если ему дадут все необходимое и будут верить.

— И представте вот таких наших и даже союзников, если первую атомную бомбу придумают в Германии?

Глава 7. Игры генетики.

17 июля 1942 года.

В Сталинграде военное положение. Парни думали, что успеют до Сталинградской битвы, что она будет где‑то в конце лета, что они успеют найти Пашку и исчезнуть. Но всё то полчище, что топталось у границ, ринулось вперёд…

Немцы вывели жителей посёлка, где периодически появлялись партизаны, в центр и усадили их — около десятка — на колени в круг, тыча им в головы оружием. Парни смотрели за всем из укрытия. Не успели вовремя покинуть посёлок: немецкие машины и мотоциклы ворвались в него стремительно. В центре у колодца стоял спасённый ими полицай. В воздухе пахло гарью…

— Вот сволочи, — цыкнул Иван. Алексей прижал палец к губам.

Их отряд рассредоточился по поселению. Немцев здесь около 10–20; их тоже около 10, но у них меньше оружия, и оставшиеся мирные жители могут пострадать.

— Есть ли среди вас партизанен? — спросил немец, пренебрежительно стреляя в одну из местных жительниц. Один из его товарищей посоветовал ему оставить женщин и стрелять в мужчин.

— Дай‑ка сюда, — взял винтовку у Гюнтера Тихон, один из отряда партизан.

— Ты же нас отметишь, — сказал Гюнтер, посмотрев, как прицеливается Тихон.

— Если страшно, уходи, — скрипнул зубами Тихон. Раздался выстрел — один из фашистов рухнул. Немцы занервничали, открывая огонь вслепую. Пули свистели, задевая дерево и рикошетя. Тихон высунулся снова и снёс ещё одного фашиста.

— В укрытие, готовность номер один! — скомандовал Гюнтер. Парни стали рассредотачиваться по оставшимся укрытиям. Пятеро немцев направились в их сторону. Сердца стучали от страха и напряжения.

— А если кинут гранату? — шёпотом спросил Иван.

— Не догадаются, — перезарядил винтовку Тихон, вынося ещё одного немца. Они стали поливать укрытие огнём. К Тихону присоединился Алексей — вдвоём они отстреливались от немцев.

— Лос! Форверц! Ауфроймен! — командовал старший из отряда немцев.

Партизаны успели укрепиться: они знали, что их обнаружили, и были готовы. Вспыхнула ожесточённая перестрелка. Немцы, уверенные в численном превосходстве, шли напролом.

— Гюнтер, распредели нас! — крикнул товарищу Алексей. Гюнтер отдавал чёткие приказы, выполняя роль Марочкина, который не мог участвовать в этом сражении. Его товарищи и сами знали, как действовать, но им нужен был координатор, который возьмёт на себя ответственность за их жизни. Они использовали остатки зданий как укрытия. Несмотря на численное превосходство врага, они не давали ему преимущества.

Бой продолжался около получаса. За это время партизаны смогли нанести немцам ощутимый урон. Но и они понесли потери: Тихона ранило в живот. Напоследок он отплатил за предательство полицаю… Преданная деревня затихла. Партизанам удалось её отбить и взять пленных — вот только какой была цена?

Если бы писал поэт, он бы сравнил её с раненой птицей, белой голубкой, что сбита насмешливым злодеем. Как и предполагал Алексей, деревня была уничтожена фашистами до основания. Все, кто сотрудничал с партизанами, были повешены в центре сожжённой деревни. Печки, как зубы, торчали из обожжённых огнём домов. Там, где проехали немецкие танки, виднелись траншеи. Вот что они хотели сделать с Россией, с Советским Союзом…

Там, где была война Алексея, были другие приказы: мирных не трогать, здания не разрушать. Там, где прошли советские солдаты, воскресали города. Под «гнётом коммунистов» освобождённые территории после войны не выглядели как кладбище, пусть и отставая от Европы…

Алексей положил руку на плечо Гюнтера. Он удивительно мужественно выглядел, но по факту это был немой шок, немой ужас. Из своих учебников истории Гюнтер знал, что советские солдаты бесчинствовали и насиловали несчастных Mädchen… Но сейчас была совсем другая история. Та добрая девочка — Ольга — сейчас лежит убитая, униженная, как будто бы зверье напало на неё.

В глазах Гюнтера мелькнула эмоция, которую Алексей знал: это жажда мести, ярость. Парень повернулся в сторону взятых в плен немецких солдат и злобно закричал, содрогая пепелище своим голосом: «Вер хат гетан? Вер хат гетан?! Фердаммтэ шайсе!»

— Вань! Вань! Забери у него оружие! — ринулся к другу Алексей. Иван вовремя среагировал.

— Они нам нужны для сведений, остынь! — сказал Иван, зажимая руки Гюнтера, который поливал немецкими проклятиями и ругательствами солдат.

Партизаны вели себя как немые наблюдатели этой сцены. Они уже второй год воюют, а эти люди словно только сейчас узнали, что такое война. Они видели сотни убитых девочек, сотни повешенных людей — и их сердца ожесточились, а в голове была лишь патриотичная цель: победить.

— А знаешь, — всхлипнул Иван, — я ведь тоже иногда, как Пашка, думаю: вот за что мы с вами тут воюем? За 80 лет тишины? Чтобы потом продолжатели дела Гитлера вновь развязали войну? Чтобы снова была война, уже Третья мировая?

— Ты знаешь, что будет в будущем, — сказал Алексей, посмотрев на сидящих в полудрёме партизан, — а они не знают этого. Разве 80 лет тишины не достойны их жизней? Разве они не достойны той памяти, что оставили?

Партизаны решили покинуть деревню до того, как придёт следующая немецкая колонна. Марочкин приказал разделиться, чтобы вывести мирных жителей частями в город. Он посмотрел на Гюнтера:

— Не подведи, будешь за старшего, — сказал он ему. Алексей и Иван посмотрели на Гюнтера и помотали головой. Он и сам был против разделения, но Марочкин приказал Ивану и Алексею прикрывать новосформированный отряд.

18 июля 1942 года.

Запах сырой земли и разложения смешивался, проникая в лёгкие. Так пахнет война — тошнотворно и по‑настоящему ужасно. Полуголые, испуганные люди с серыми лицами шли всю ночь куда глаза глядят. Им хотелось спать, но чем быстрее они дойдут до переправы, тем быстрее сбегут. В груди тяжелело, голова гудела… Гюнтер чувствовал ответственность за жизни этих людей, но шёл, не зная, правильно ли идёт.

Резкий свет прожектора ослепил его и его небольшой отряд. Парень испуганно зажмурился: кто им попался на пути? Щёлкнул затвор — партизаны и жители замерли.

«Штеен! Хенде хох!» — грубый немецкий голос раздался из утренней темноты. Хищно скалясь, на партизан смотрел отряд немецких солдат, готовый в любой момент открыть огонь.

— Пожалуйста, не стреляйте! Мы готовы сдаться в плен! — дрожащим голосом сказал по‑немецки Гюнтер. Нет, он не чувствовал себя трусом или перебежчиком — сейчас он спасал жизни этих людей. Если эти немцы не откроют огонь, жизнь этих людей продлится ещё немного.

— Что за дикие звери? — посмотрел на пленников один из немецких солдат. — Есть ли среди вас партизанские крысы?

— Нет! — громко сказал Гюнтер. Немецкий солдат ткнул ему в грудь автоматом.

— Отдать оружие, — приказал он. Гюнтер бросил оружие — его примеру последовали все, кто был вооружён. Хоть команды были и на немецком, было ясно, что делать.

— Паршивая собака, — ударил прикладом в бедро Гюнтера солдат. От боли Гюнтер вскрикнул, падая на землю.

— Эти звери думают, что могут бросить вызов Рейху, — их ждёт долгая и мучительная смерть, — посмеявшись, сказал солдат, посмотрев в глаза Гюнтера, и слегка вздрогнул от его пронзительного взгляда.

— Смотри‑ка, Макс, звери умеют говорить по‑человечески.

— Вурц будет доволен, — сказал второй солдат. Немцы повели пленников в свой штаб.

Фридрих Вурц, усмехаясь, посмотрел на захваченных партизан: двух женщин, ребёнка, раненого старика и двух молодых парней.

— Партизанен, — по‑русски сказал Вурц и продолжил по‑немецки: — глупые люди, решившие, что станут героями…

Он осмотрел партизан. Все понимали, что это конец, но, по слухам, у него садистские наклонности, и просто расстреливать он их не планирует. Он подошёл к женщинам и грубовато осмотрел их лица.

— Мне говорили, что в России самые красивые женщины, — сказал он по‑немецки, — но почему тут мне попадаются какие‑то свиньи?!

Он хлестнул одну из женщин по лицу со звонким ударом, Гюнтер сцепив зубы поморщился. Стоявший рядом с ним парень рыкнул.

Конечно! Вот текст с исправленными орфографией и пунктуацией:

— Ты! — хотел он закричать что‑то немецкому командиру, но Гюнтер его остановил, толкнув в бок.

— Кто из вас главный? — с грубым немецким акцентом спросил Вурц, осмотрев партизан, и добавил по‑немецки: — Неужели мы не взяли ни одного солдата и растратили свои силы на деревенский сброд?

Один из солдат захотел отнять у женщины ребёнка, и она закричала.

— Обыщите их и всё ценное заберите, — сказал Вурц, присаживаясь у сруба и глядя на приятную ему сцену издевательства.

Гюнтер видел такой взгляд раньше только у задиристой школоты, что унижает слабых. Но сейчас масштаб был куда больше, чем просто перемена с обыском и похищением налички: здесь за неповиновение — действительно смерть. К счастью, он успел сбросить «часы», оставив их Алексею. Внутри мелькала мысль, что он останется здесь навечно, убитый, и парни сами должны будут разобраться и вернуться обратно домой.

Гюнтер вздохнул. К нему подошёл молодой немецкий солдат; судя по трясущимся рукам и поведению, он только недавно на войне. Он стал редко обыскивать Гюнтера, как на таможенном контроле. Теперь ничего подозрительного у путешественника во времени не было: все современные вещи были спрятаны до лучших времён.

Вурц был недоволен: ничего у партизан с собой не было. Единственное оружие у них отобрали, оставили его без трофеев… Какая жалость!

Послышался звук мотора, и на машине подъехал какой‑то тип; судя по одежде, старше по званию. Да и все забегали.

— Отведите их, — приказал Вурц, ровняясь и приветствуя прибывшего командира.

Мужчина посмотрел на партизан и столкнулся взглядом с Гюнтером.

— Партизаны, поймали, пока переходили фронт, — сказал Вурц.

Партизан посадили в сарай. Гюнтер изучил стены, нашёл несколько слабых мест. Если его не расстреляют до вечера, они смогут сбежать под покровом ночи.

Ребёнок плакал. Женщина посмотрела на Гюнтера с вопросом.

— Нужно вести себя тихо, вечером будем уходить.

— Я не доживу до вечера, — сказал Дед, — рана глубокая. Надо было тебе меня добить, пока была возможность.

— Молчи, — злобно цыкнул молодой парнишка.

Гюнтер подошёл к двери и стал откручивать гнилые гвозди. Они поддавались удивительно легко. Длинный гвоздь он прикопал у двери, чтобы ночью им открыть засов; и его же можно будет попробовать использовать как оружие.

Их могут до ночи решить не держать. Гюнтер прислушался: вдалеке раздалась музыка и голоса. Видимо, немцы решили отметить свою небольшую победу тем, что награбили тут. Хорошая новость… Пока что для них.

Гюнтер рассказал молодому парню, что планирует сделать, на случай если у него что‑то не получится.

Парень кивнул. Дед ждал своего конца. Дверь в сарайчик открылась, и вошли двое слегка пьяных солдат.

— Видите, кто там… — заплетающимся языком сказали солдаты. Команда была совсем непонятной: кому выходить, зачем? Вскоре к ним присоединился третий, выволакивая шатающихся товарищей на улицу.

— Встать, на улицу, — приказал молодому парню и Гюнтеру солдат, тыча им в лицо оружием. Понятное дело: оставить слабых напоследок, а помоложе парней — расстрелять хотят. Молодой парень поёжился, пошёл следом за Гюнтером и солдатом. Они вышли во двор. Гюнтер чувствовал, что ещё немного — и ему в спину могут выстрелить. Знал бы он…

— Клаус, сделай фото, — показал вышедший Вурц солдату с фотоаппаратом. Уже смеркалось, обещал быть дождь… Как всё знаменательно! Парней повели в избу, из которой вышел Вурц. Клаус сфотографировал их спины.

В избе пахло старым деревом, печкой… На столе стояли бутылки с самогонкой, еда, горела тусклым светом керосиновая лампа. Гюнтеру пришлось немного пригнуться, чтобы не удариться головой о низкую притолку избы. В комнате сидели около трёх солдат с оружием. За столом с самодовольным лицом сидел мужчина в форме; сейчас Гюнтер смог, наконец, понять, что перед ним — офицер СС.

По рассказам деда Гюнтер знал, что основная масса этого карательного отряда не воевала в этом направлении, но кто‑то, судя по всему, добрался и до сюда. Основная роль в нападении на Сталинград принадлежала 6‑й армии Вермахта и войскам — союзникам Германии. Однако этот человек, скорее всего, руководитель одной из малочисленных айнзатцгрупп. Как похоже на живой организм: чем меньше партизан, тем меньше и карателей, которые приходят с целью уничтожения мирного населения и борьбы с партизанскими формированиями. Если бы Гюнтер знал историю лучше, то не наступал бы на исторические грабли… И, возможно, они бы уже нашли Пашку и не повстречали врага на пути. Цепкий взгляд офицера заставил партизан вздрогнуть.

— Кто‑то из вас говорит по‑немецки? — налил в металлическую кружку самогонки офицер и поставил напротив партизан. — Я просто хочу поговорить с вами. Ничего вам не предлагаю.

— Что он сказал? — посмотрел на Гюнтера парнишка.

— Пытается завязать диалог, непонятно для каких целей.

— Я не хочу с ним ни о чём разговаривать, — сказал парнишка.

— Офицер, отпустите мальчика, он не знает немецкого, — сказал дрожащим голосом Гюнтер, молясь, чтобы его товарища не пристрелили.

— А? — усмехнулся офицер и посмотрел на Гюнтера. Не ожидал, что кто‑то из партизан станет отвечать ему и на немецком. Он посмотрел на Гюнтера: — Как твоё имя?

— Юрий Иванов, — сказал Гюнтер. Офицер посмеялся.

— Юрий… Иванов, — он прищурился, поглаживая подбородок. — Вы мне очень напоминаете кое‑кого…

Он поднялся и обошёл Гюнтера, внимательно осматривая его: черты лица, линию роста волос, голос и фигуру.

— Как твоё имя, ещё раз? — спросил офицер.

— Юрий Иванов, оберст‑лейтенант, — сказал громче Гюнтер, и офицер посмеялся.

— Вы очень похожи на моего товарища, — усмехнувшись, сказал офицер и махнул мальчишке с фотоаппаратом. — Сделай фото для Ганса, скажу ему, что нашёл среди партизан его брата‑близнеца…

— Может быть, у него есть потерянный брат вот здесь, на восточном фронте, среди русских партизан? — посмеялся один из солдат. — Скажите: «Чудесно, господин Брандт, мы нашли обер‑лейтенанту Шнайдеру его „родственника“».

Немцы рассмеялись. Брандт залез в карман и достал пожелтевшую фотографию, показывая сидящих на фоне танка офицеров.

— Смотри, — насильно схватил за шею Гюнтера Брандт, показывая ему молодого офицера, очень похожего на самого Гюнтера, только в немецкой военной форме. Удивительная схожесть; разве что были какие‑то небольшие отличия, не делающие их полными близнецами.

— Это невероятно… — посмеялся Брандт. — Садись, выпьем за знакомство! Ха‑ха.

Нужно тянуть время… Может быть, у них получится сбежать, пока он здесь… Гюнтер взял кружку и выпил обжигающую горло жидкость. Глаза заслезились.

— Ха‑ха‑ха, как‑то не похоже, что ты русский, — похлопал Гюнтера по спине Брандт. — Плачешь от «русской водки».

Гюнтер хотел что‑то ответить, но его горло сковало от алкоголя.

— Очень крепкий алкоголь, — сказал он сипло.

— Выпей ещё, Иван, — посмеивался Брандт. Видимо, они решили над ним поиздеваться, и он попался на эту уловку… Не подумав о последствиях, позволяя втянуть себя в эту игру. Гюнтер скрипнул зубами, посмотрев на окруживших его немцев. В голове подумав: «Русские не сдаются!», он выпил ещё одну кружку самогонки, от которой по телу пошёл жар. В голове стало мутиться.

— Ты знаешь, что половина людей, которых вы убили, — дети? Им в среднем не больше 5–10 лет, — прохрипел Гюнтер, посмотрев на германского офицера. — Если умирать, то пусть хотя бы в голове этих людей мелькнёт, что они что‑то делали неправильно. Все эти годы Германия помнила то, что она устроила… Возможно, меняла мнение, но сейчас в глазах этого офицера Гюнтер увидел то, чего боялся признать сам в себе. Немцы никогда не считали себя виноватыми — им навязали эту позицию. Извиняться, чтобы их простили остальные… Но кто эти остальные? Их союзники и кучка бывших советских людей, что сейчас грызутся между собой, как собаки.

— Что, по‑твоему, произойдёт, если эти дети вырастут? — положил руку на плечо Гюнтеру офицер. — Я думаю, ты не понимаешь… Нет смысла оставлять их в живых, нам нужно продолжать уничтожать их всех…

— За что? — больше спрашивал себя Гюнтер, видя собственное отражение.

— Потому что так надо. Все говорят, что это их земля, но это не их земля. Вы идиоты, — усмехнулся офицер. — Эта земля будет принадлежать Германии, а все вы будете добывать для нас ресурсы. У нас будет процветающая страна, мы верим фюреру.

Вот она, немецкая мечта: чтобы весь мир принадлежал Германии. Так строились великие империи. Но… Гюнтера замутило, он зажал губы, чтобы его не стошнило. Каждая империя всегда рушилась из‑за русских, что стояли как кость поперёк горла. Эти люди… Что они за создания? Почему они другие? И лишь внутренняя гниль может убить русского, а не внешнее нападение.

— Это наша земля… — выдохнул Гюнтер. — И мы будем стоять до конца, до последнего солдата, лишь бы защитить родину!

Это были не его слова, но он должен был их сказать. Русский дух всеобъемлющ и поразительно проникает в каждое остервенелое сердце.

— Ублюдок! — размахнулся и ударил Гюнтера по лицу офицер. От удара зазвенело в ухе, лопнула губа, обрызгав кровью стол и немного лицо офицера.

Солдат выволок Гюнтера во двор, доставая из кармана пистолет. Гюнтер зажмурился, ожидая пули в голову, но вместо этого раздался тихий стук — выведший его из оцепенения солдат рухнул на землю.

— Гюнтер, — опустилась рука Алексея на плечо товарища, — уходим.

Гюнтер посмотрел на лежащих по периметру немецких солдат. Он посмотрел на улыбающееся лицо молодого партизана, который тащил под руку Деда, который был недоволен тем, что он жив.

Партизаны отошли к лесу. Алексей запустил в окно избы импровизированный «самолётик», начинённый взрывчаткой. Раздался грохот, и изба вспыхнула. Немцы закричали, выскакивая на улицу. Партизаны открыли огонь по немцам. Алексей обнял Гюнтера.

— Слава богу, жив… — сказал он товарищу.

— Немецкий солдат не умирает, он идёт в ад, чтобы перегруппироваться, — посмеялся Гюнтер, вытирая рукавом окровавленную губу.

— Надеюсь, этим в аду не дадут перегруппироваться, — сказал Алексей.

Глава 8. Пепел и надежда.

22 июля 1942 года.

Уже почти месяц, как они здесь, на Великой Отечественной войне, в отряде партизан. Сталинградский фронт уходит всё дальше к городу… Они уже не могут не натыкаться на Красную армию и немцев. Сверху постоянно гудят вражеские самолёты, наступает вражеская техника — и этому нет конца…

Соединения Вермахта подошли к внешнему обводу Ростовского укрепрайона и практически с ходу прорвали его. В Ростове‑на‑Дону сложное положение. Шахты, расположенные в этом направлении, оставлены…

Здесь есть нефть, но нет и капельки урана…

Передовые отряды 62‑й армии оказывают упорное сопротивление танковым частям 6‑й полевой армии Вермахта на рубеже реки Чир.

Несмотря на летнюю погоду, отчего‑то было холодно. Предрассветный холод бодрил. Гюнтер, укутавшись в тулуп, курил, глядя из окопа на розовеющее небо. За месяц здесь он стал другим: на лице была двухдневная колючая щетина, на лбу — морщина между бровей, глаза стали мужественными, мысли — более грубыми.

Он изучил старые газеты, которые попадались в ещё не сожжённых домах. Здесь нет урана, но есть надежда, что от Царевского метеорита 1922 года отвалился хотя бы маленький кусочек, и в этом кусочке содержится уран. Недавно Красная армия «подарила» им ящик мин; сегодня будут устраивать вражеской технике и пехоте сюрпризы.

Из блиндажа вышел сонный Иван и посмотрел на Гюнтера, поёжившись от холода.

— Ч‑что нас ждёт? Пашку мы так и не нашли, — стуча зубами, сказал он. Гюнтер протянул ему сигарету.

— Сомневаюсь, что он выжил: там фашисты прут как… Я уже решил не возвращаться за ним. Я не могу искать его вечно. Тем более мой прадед совсем скоро начнёт стремительную атаку, послушав этого трусливого чистюлю Паульса.

— Мне не нравится эта фамилия, — поёжился Иван. — Хоть я и не знаю истории, звучит прямо как фамилия ближайшего друга Гитлера.

— Ха, — фыркнул Гюнтер.

— Выдвигаемся, — появился Марочкин и парочка «новеньких» ребят из недавно захваченных посёлков, решивших присоединиться к партизанскому отряду. Парни несли несколько коробок с минами. Вдалеке раздались звуки яростной перестрелки артиллерии. Иван вздрогнул и матюкнулся:

— С‑ка! Никак не привыкну к бомбёжке!

— Это война, пора бы привыкнуть, — безразлично сказал Гюнтер, выпуская табачный дым.

Из блиндажа вышел Алексей, потягиваясь и зевая.

— Лёх, как погляжу, а ты такое ощущение, что на курорте, — сказал Иван, посмотрев на товарища. Партизаны потихоньку вылезали из окопов.

— Вы не представляете, какой кайф, что тут нет беспилотников. Знаешь, как страшно FPV на открытом пространстве? — горько усмехнувшись, сказал Алексей.

— Ничего, скоро «дойче люфтваффе» не хуже устроит здесь бомбёжку, — сказал Гюнтер. Парни на него посмотрели с вопросом. — Просто предположение, — отмахнулся он.

Партизаны старались двигаться, прижимаясь к земле. Всё‑таки «дойче люфтваффе» не страдает близорукостью. Марочкин прихрамывал, поэтому отвечал только за то, чтобы все остальные не отставали и двигались колонной.

— Тихо… Слишком тихо. Немцы, кажется, перегруппировываются, — сказал Марочкин, осторожно поднимая голову и вглядываясь вдаль. Алексей вспомнил фразу Гюнтера про перегруппировку немецких войск в аду.

— Кажется, кто‑то марширует сюда, — прислушались к вибрациям парни. Сердца заколотились от тревоги. Здесь вообще не спрячешься, а в бой вступать бессмысленно.

Из‑за холма появилась группа красноармейцев: они двигались организованно, с винтовками наизготовку.

— Аккуратнее приближаемся, чтобы нас наши же, не дай бог, не положили, — сказал Марочкин. Парни напряжённо сглотнули, посмотрев на достаточно большой отряд красноармейцев — усталых, но сохраняющих боевую готовность.

— Стоять! — звонко скомандовал молодой старший лейтенант и посмотрел на осторожно поднимающихся с поднятыми руками людей. Взъерошенные, в пыли, с суровыми лицами — не надо подписей, видно: наши.

— Кто такие? — спросил старший лейтенант партизан. — Откуда?

— Партизаны, — сказал Марочкин. — Где ваши позиции? — Мы действуем в тылу врага уже несколько месяцев, у нас нет позиций, — сказал Марочкин. — Сами знаете. — Мы идём на передовую. Немцы прорываются к нашим позициям. Вы что‑то выяснили? — Выяснили, — выдохнул Марочкин, осмотрев солдат. — Что вас мало. А они стягивают сюда всё, даже собственные резервы: танки, грузовики с солдатами. Им разведка не нужна, идут напролом.

— Проблема, — резко прервал братающихся солдат и партизан Алексей. — В стороны, живо!

На низкой высоте появились летящие клином три немецких самолёта. Алексей перезарядил автомат и прицелился; его примеру последовали несколько солдат Красной армии. Но подбить самолёт автоматом оказалось какой‑то не слишком разумной идеей.

Все бросились врассыпную. «Подарочек» авиация всё же успела оставить. Раздался взрыв…

Он лежал, как персонаж Льва Толстого под Аустерлицем. Но вместо долгих размышлений у него была одна мысль: надо медленно, упорно уползать, пока его не добили или не подобрали.

Гюнтер повернул голову в сторону приближающейся пехоты. Отряд был небольшой, но они действовали умело — окружали со всех сторон. Здесь такой климат, что в такое жаркое лето трава вся выгорает; к счастью, здесь она имела хоть какую‑то высоту.

Он осторожно перевернулся, подстраиваясь под движение ветра. Его отнесло ударной волной в сторону, но чудом не ранило. Было уже не до философии. Гюнтер пополз вперёд осторожно, понимая, что его вполне можно увидеть и короткие очереди в сторону врага от него не отвлекут.

Он подполз к одной из воронок и почувствовал, как его схватили за ноги, уволакивая вниз. Он посмотрел на испуганные лица Ивана и парнишки из партизанского отряда. Непонятно было, у кого глаза заплаканнее — у Ивана или парнишки. Иван приложил палец к губам: сверху раздались шаги.

Гюнтер отыскал взглядом немецкую винтовку, отвоёванную партизанами, и взял её в руки. Парнишка вжался в земляную стену. Сверху показалось лицо немецкого солдата: он хотел выстрелить, но Гюнтер его опередил, выпустив пулю прямо в голову солдату. Тот рухнул в овражек, прямо перед лицом парнишки. Иван вскрикнул.

Гюнтер выглянул из оврага: в их сторону шло трое солдат. Он бросил винтовку и быстро ощупал убитого немца, пройдясь по карманам. Ему повезло — нашлась граната. Не мешкая, Гюнтер активировал гранату и бросил в сторону врага, хватая винтовку.

— Уходим, шнелле, шнелле! — приказал Ивану и парнишке Гюнтер. Они рванули в сторону укрепления, где высунулись несколько пулемётов.

— Стреляйте, вашу матушку! — нырнули в ямку уцелевшие партизаны.

— Я не хотел воевать, — сказал Гюнтер, прикидывая, уже сколько человек у него на счету.

Треск выстрелов — партизаны отбивались яростно. Вскоре от отряда, посланного за ними, ничего не осталось. Конечно, были и свои потери: к счастью, исчислялись они ранеными.

— Как стемнеет, меняем локацию: здесь оставаться небезопасно, они продвигаются, мы не сможем их сдержать, — уверенным голосом сказал Марочкин.

— Куда уходить? Немцы повсюду. Будем отступать, как в 41‑м? — недовольно спросил один из партизан.

— Это приказ. Или ты на танк выйдешь? — спросил его товарищ. Солдаты поднялись: им ждать, когда стемнеет, некогда.

Парни сгруппировались на дне воронки.

— Эх, сейчас бы горячего супчика, — вздохнул Иван. — Я бы суп‑пюре даже съел или бургер, прямо самый дешёвый…

— Замолчи, — проглотил слюну Алексей. — Стемнеет — полезем вперёд.

Он посмотрел на Ивана, который решил распустить сопли.

— Я хочу домой, в свою квартиру, в нормальную ванную, посидеть в телефоне, послушать музыку…

Гюнтер посмотрел на Ивана.

— Я тоже хочу домой, в Берлин. Там сейчас, наверное, цветёт гортензия «Блау Цверг», у неё небесно-голубой оттенок…

— Если мы тут застрянем, то в 45, ты, побываешь у себя дома, — с горечью сказал Алексей, — и то если выживешь.

Гюнтер потрогал разрыхленную землю и его рука коснулась какого-то камешка. Он ощупал его, холодный…«часы» пикнули.

Гюнтер от неожиданности, чуть ли не подскочил. Он схватил лопатку и стал откапывать камешки, это были черные камешки с серебристо-белыми вкраплениями.

— Это чудо! — сказал Гюнтер, складывая камешки в карманы, наплевав, на все радиологические принципы безопасности…

Другие партизаны смотрели на него как на свихнувшегося, зачем ему камни?

— А молодой куда делся? — осмотелись партизаны. Вдруг поблизости послышалось стонущее дыхание, похожее на прирывистые подскуливания собаки. Алексей взял винтовку и вылез из окопа посморев в сторону дыхания. На всей возможной своей скорости к их укрытию бежал человек с полицайской поязкой на руке.

— Вот же, мразь, выжил, после того, как в него Дед выстрелил! — увидел полицая Иван.

— Хлопци! Хлопци, нэ стриляйте! — вопил полицай, — дайти сказати слово! Нимецы! Нимецы йдуть!

— Выстрелить или пожалеть? — спросил Алексей Марочкина, тот махнул рукой и двое парней затащили полицая в воронку.

— Братики, зраджуют вас!

— Никакие мы тебе не братики, пес поганый, — ругнулся один из партизан.

— Ваш пришов и нимцям розповив де ваше розташування!

— А, ты, разве не тоже самое сделал, не предал ли нас? — рыкнул Алексей.

— Я змушений був…помилуитя! Вони литак…

— Да поняли мы уже, что они сделать могут, — похлопал по плечу полицая Алексей.

— Вони хилферами називають нас, ниби як ми им допомагаэмо, з мисцевих набоали…

— Хильф мир. Замечательно, — сказал Гюнтер, посмотрев на Марочкина.

— Нужно возвращаться, чтобы всех увести. Вы с этим тут сидите, мы пойдем на базу, — сказал Марочкин, вылезая из воронки, которую все использовали в качестве окопа.

Парни остались караулить дрожащего Петра — того самого полицая. Он посмотрел на уходящих партизан и нервно поежился.

— Не встигнуть! — сказал Петр, — не встигнуть! — и рванулся вперед, Алексей хотел выстрелить, но опустил винтовку. Петр побежал вперед, спотыкаясь о ямы, поднимаясь. Он бежал быстрее чем прихрамывающий Марочкин и его намногочисленные сопровождающие.

— Переждем, — удержал Алексея Гюнтер, — мы с минами, не бросать их же.

Сверху послышался глухой, рокочущий грохот.

— Самолёты… — сказал испуганно Иван, хватаясь за лопатку и закапываясь, чтобы их не было видно или хотя бы подумали, что они мертвы.

На фоне пасмурного неба появились немецкие «юнкерсы».

— Прав, полицай, не успеют, — проговорил Алексей, его накрыли прошлые воспоминания, момент когда его товарища вычеслили, и снесли блиндаж вместе со всеми кто там находился… Но то были беспилотники, а здесь, хуже, страшнее… Не пожалели пяти самолетов на небольшую кучку партизан. Самолеты летели очень низко… Гул моторов сначала стал оглушительным, потом удалился и через мгновение свист, земля содрогнулась и из низины поднялся столб чёрного дыма. Еще один взрыв, затем — третий, четвертый, пятый.

Иван чувствовал как его сердце содрогается от одной только мысли, что там гибнут все их товарищи.

Самолеты, выполнив свою работу, медленно набрали высоту и, развернувшись, полетели обратно. Когда звук моторов стих, парни потихоньку стали шевелиться.

Они прекрасно понимали, что сейчас пойдут обратно и то, что увидят не будет для них чем-то непредсказуемым…

В полной темноте при горящей свече они смотрели друг на друга пустыми, полными страха глазами. Не успели до налета…

— Только благодаря Марочкину мы живы, — сказал Алексей, открывая фляжку и разливая по кружкам спирт. Из второй фляжки он разбавил… Тесный блиндаж наполнился запахом спирта. Алексей был единственным, кто смог как-то удержать себя в тот момент от нервного срыва. Он видел уже смерть товарищей не раз и с каждым разом всё становиться тупее, не так больно. Ему конечно же тоже было не всеравно.

— За него не чокаясь, — вздохнул Алексей и посмотрел на Ивана, который взял кружку и посмотрел в неё.

— Там уже немцы… Так что и за Пашку, тоже… За Деда, Тихона, Ваську, Марию… За…тех парней что к нам присоединились, за Петра…

— Все, прекращай, — нервно сказал Алексей и выпил залпом, резко вдыхая воздух. Иван и Гюнтер выпили следом и несколько минут молчали, пока Гюнтера не прорвало.

— А, знаете, что Гитлер не умер, ему удалось сбежать в Аргентину, — резко сказал Гюнтер и парни посмотрели на него, он жёстко рассмеялся.

Над ними раздался оглушительный взрыв. От неожиданности все парни подпрыгнули, сердца их бешено заколотились. Руки затряслись.

— Это всего лишь война! Мы всего лишь здесь умрем, все трое, — дрожащим, нервным голосом сказал Гюнтер, — и я даже счастлив, что умру здесь в Сталинграде, а не там… Когда мы пойдем на вас войной. Вы думаете что у России есть союзники? Кто союзники? Вы можете пачками брать африканских наемников, улыбаться всем кто оказывает поддержку… Но у вас нет ни одного союзника. Вы одиноки в этом мире, одиноки и ненавидимы всеми. Вы как детишки с дорогими игрушками в общей песочнице… А от вас миру нужна лишь покорность и ресурсы, вы ничего не значите, вас не воспринимают всерьез — глупцы! Когда Гитлер оказался в Аргентине он не только пил пиво и развлекался с красивыми женщинами, но и продумывал как уничтожить славян — эту расу, что помешала воплотиться мечтам. Вы знаете, что в Америке лежат документы с экспериментальным оружием, с планами по уничтожению славян? Нет, не знаете, а почему? Вам не страшно жить в этом всём? Да, я лучше останусь здесь и умру, чем буду участвовать в том дерьме, что они устроили!

— Ты ведь понимаешь, что не должен это никому рассказывать, — посмотрел на Гюнтера Алексей, — мы здесь…

— Если бы не Пашка, я был бы уже далеко в прошлом и…

— Поспи, тебя видимо сегодня сильно накрыло, — посмотрел на Ивана Алексей, — Вань, проверь как там остальные.

— Ладно…- сказал Иван, пошатываясь выходя из блиндажа. Алексей посмотрел на бледного Гюнтера.

— Никогда больше не пей, понял? Все можно списать на бред, но я предпологаю, что ты говоришь правду.

— Я не хотел вмешиваться в историю, но я прекрасно понимаю что будет в будущем, какой ад нас ждёт. Мы оказались здесь вместе, а там будем по разным сторонам баррикад.

— Мы не будем. Многие не будут.

— Думаешь, сейчас они за то, чтобы воевать? Думаешь парням Вермахта хочется в Сталинград, чтобы их там убили?

— Ты оправдываешь своих, я тебя прекрасно понимаю, и на любой войне есть те кто идёт не за идеей, а просто, потому что так надо.

— Когда ты пошел воевать, я не знал что мне делать. Знаешь, как и те кто участвовал в первой мировой, бок о бок сражаясь, а потом во второй стали врагами. Я создал машину времени благодаря русским учёным, но …

— На нас кто-то наступает! — завопил Иван.

— Не поспим мы сегодня, снова, не поспим, — взял автомат Алексей, посмотрел на Гюнтера и вышел из блиндажа.

Глава 9. Выход к нашим.

23 июля 1942 года.

Иван держал в руках ППШ, всматриваясь в полуночную тьму. Свет погасили, и лишь слабый писк птиц нарушал тишину. Вокруг слышались шаги, шипение, звуки ночи. Вдалеке раздался шум мотора, и яркие фары ослепили парней. Из машины вышел мужчина в советской форме. По его погонам и знакам отличия можно было понять, что это майор.

Он взглянул на пепелище перед собой, затем перевёл взгляд на парней. Их одежда представляла собой причудливую смесь советской формы и трофейных немецких элементов, оружие тоже трофейное, отвоеванное у немцев.

— Кто такие? — спросил майор, его голос звучал в тишине оглушающе.

— Партизаны... уцелевшие... — ответил Алексей, прикрывая рукой глаза и щурясь.

— Интересно. Я майор Белов, отдел контрразведки. Работаю непосредственно со штабом фронта. Лично по поручению маршала. Мне не докладывали о формировании партизанских отрядов здесь, — сказал майор, задумчиво глядя на них.

— Мы действовали самостоятельно, — ответил Алексей, — Отрезано от Красной армии.

—Возникает слишком много вопросов, — сказал Белов, его взгляд стал жёстким. — Здесь полно шпионов и диверсантов. Вы поедете со мной.

Пока их везли в штаб, Гюнтер не переставал просить майора помочь найти завод, который мог бы создать необходимые детали для его машины. Майор молчал, лишь иногда кивал.

— С вами побеседует мой товарищ. Вот и поговорите с ним.

Внутри штабной палатки, их встретил другой офицер. Его взгляд был острым. Он не представился, лишь кивнул на два стула перед столом. На столе лежала карта, испещрённая пометками, и несколько папок.

Майор посмотрел на троих партизан, затем перевёл взгляд на закрытую дверь. Его присутствие было устрашающим, словно он был самим товарищем Сталиным. Майор встал, обошёл вокруг стола и посмотрел на каждого из них. Он взял папку с рапортами и начал быстро просматривать её.

— Должен ли я доложить товарищу Сталину о таких людях, как вы? — спросил майор с лёгким кавказским акцентом.

— Чем простые партизаны заслужили доклад товарищу Сталину? — дерзко спросил Алексей. Майор осадил его взглядом и взял со стола сигарету, закуривая.

— Вы утверждаете, что вы советские граждане, русские, — с лёгкой усмешкой сказал майор.

— Так точно, советские граждане, русские, — ответил Алексей, стараясь сохранить спокойствие.

— Хм, что же, советские граждане... Все советские граждане должны знать свой гимн, — махнул рукой майор. — Исполните мне...

Парни нервно сглотнули, но Иван начал неуверенно:

— Союз нерушимый республик народных, скрепила на веки великая Русь...

Майор резко прервал его жестом.

— В каком году Иосиф Виссарионович Сталин стал генеральным секретарём ЦК РКП? — спросил майор с усмешкой.

— Я... я не знаю, — ответил Иван.

— Я бы решил, что немцы послали своих шпионов, но они слишком хорошо готовят своих людей, порой не отличить от русских. А вы... Зачем вам понадобился завод? Вы явно не диверсанты.

— Что вы хотите от нас услышать, товарищ майор? — проницательно посмотрел на майора Гюнтер.

— Исключительную правду.

— Мы не можем её сказать, потому что это будет небезопасно, — ответил Гюнтер.

Майор улыбнулся.

— А ваш товарищ не слишком переживает о вашей тайне, — сказал майор.

— Товарищ? — переглянулись парни.

— Хорошо, он попался нашим разведчикам, а не немецким, — потушил сигарету майор. — Поймали его как перебежчика. Не переживайте, он в целости и сохранности под защитой Советского Союза. Кто из вас Гюнтер Йонас Рихтер? — спросил майор.

— Вы нашли Пашку? — догадался Гюнтер, и его сердце сжалось от тревоги.

— Ваш товарищ оказался малословным, но поведал мне интересную историю, — сказал майор. — Но когда это говорит один человек, то, скорее всего, это сумасшествие. А когда все его слова оказываются правдой... Вы все из будущего?

— Да, — ответил Гюнтер, и в глазах майора мелькнуло удивление, а затем радость.

— Я помогу вам со всем, что потребуется.

— Правда? — спросил Иван.

— Я считаю, что прошлое должно оставаться прошлым, а будущее — будущим. И вмешиваться в историю не стоит никому. Я останусь единственным, кто будет в курсе вашей тайны.

— Мы успеем создать необходимый мне предмет как можно быстрее? — спросил Гюнтер.

— Наши заводы в вашем распоряжении. Я позабочусь об этом, — сказал майор.

— Можно ли нам увидеться с Пашкой? — спросил Иван, и майор натянуто улыбнулся.

— Думаю, безопаснее будет, если вы его заберёте сразу с собой. До этого момента пусть он будет под наблюдением.

— Да, — кивнул Гюнтер.

Парни вышли из кабинета, и Гюнтер на мгновение задержался, глядя в окно.

— Ты ведь понимаешь, что нужно сделать с тем, что ты создал, — сказал майор Гюнтеру. — Эта вещь не должна попасть никому в руки. Эта разработка никогда не должна больше появиться в истории человечества.

— Как только мы вернёмся, я уничтожу её, — ответил Гюнтер, его голос звучал решительно.

— Какой бы ни была история, каким бы ни был соблазн её изменить, я считаю, что у времени есть только одна траектория — прямая, — сказал майор, его взгляд стал задумчивым.

Гюнтер достал из кармана песчинки метеорита и посмотрел на майора.

— Что это за вещество? — посмотрел на металлический порошок, который с трепетом прятал Гюнтер, майор.

— Это вещество опасно для вас и для будущего. Это не металл, майор. Это осколок иного мира, застывшая мысль, способная породить или уничтожить. Каждый кристалл этого порошка — это потенциальная вселенная, готовая развернуться или схлопнуться по вашей воле.

— Вы говорите, что это сила? — прошептал майор.

— Огромная сила, которую можно использовать для созидания или разрушения в масштабах, о которых вы даже не мечтали, — ответил Гюнтер.

По мере его объяснения в голове майора рождались мысли. Он представил себе будущее, где обычные снаряды казались игрушками по сравнению с той мощью, о которой говорил Гюнтер.

— Мне нужна эта сила. Мы в Сталинграде, каждый день рискуем всем. Наш главный враг — это поражение в войне. Если уран поможет нам избежать этого...

В глазах Гюнтера отразилась паника. Он смотрел на человека, готового пойти на всё ради победы, и теперь ему предстояло решить, как выжить, не став оружием в этой войне, от которой он так хотел сбежать.

Гюнтер убрал ценный металл подальше и посмотрев на майора попросил чтобы тот выделил ему ещё несколько рабочих для помощи в строительстве.

Алексей ждал друга у дверей, Иван тем временем пытался договорится о том, чтобы ему увидится с Пашкой.

— Я попросил у майора рабочих, чтобы они помогли , — сказал Алексею Гюнтер. Тот скрипнул зубами, понимая что имеет ввиду его друг.

— Эти люди, Гюнтер, не будут понимать, что с ними происходит. Они умрут, — сказал Алексей.

— Они так и так умрут, от авиабомбы или от лучевой болезни, — ответил Гюнтер, его голос стал холодным. — Но нам нужно вернуться. Неплохо было бы, если бы они послужили нам на пользу.

— Ты так говоришь, как будто они не люди, а просто расходный материал, — сказал Алексей, его голос дрожал от возмущения.

— А разве они не таковы в данной ситуации? Их жизни уже предрешены. Наша задача — выжить и использовать любую возможность, — ответил Гюнтер, его глаза блеснули в полумраке. — Мы не можем позволить себе сантименты. Мы на грани. И если их жертва поможет нам выбраться отсюда живыми, то это будет не напрасно.

Гюнтер положил руку на плечо Алексея, и его хватка была неожиданно крепкой.

— В этом мире нет места для жалости. Только для выживания.

***

Иван заметил, что Гюнтер избегает их в последнее время.

— Почему он заперся с этими рабочими? Что он делает? — спросил Иван Алексея .

— Почему? — спросил Алексей, — Потому что сейчас не существует радиологической защиты. Ты видел, как он стал себя чувствовать... Как стал меняться...Его кожа - бледный оттенок, а глаза стали тусклыми. Он постоянно жалуется на слабость и головные боли, которые, кажется, не проходят ни на минуту. И это только начало, Иван. Мы все это знаем. Мы все это видели. И он видит. Поэтому и прячется. Не хочет, чтобы мы видели его таким. Это радиация и теперь он предпочитает одиночество, чтобы не видеть в наших глазах жалость, к которой не привык.

— Ты так думаешь...

—Да, и я буду рядом с ним, даже если потребуется что-то сделать.

—А...Я хотел сказать, что пойду к Пашке, мне разрешили с ним увидеться, ты, тоже пойдешь?

— Нет, я слежу за тем, чтобы никто не помешал Гюнтеру, и с Пашкой не хочу пересекаться, странно, что после всего что произошло, ты, решил его увидеть.

— Я сам не знаю, — вздохнул Иван, — но нам всем придется вернуться вместе, потому я пойду к нему и поговорю с ним.

Алексей кивнул и посмотрел на подошедшего к ним солдата. Он посмотрел на Ивана и без лишних слов, махнул рукой подавая знак двигаться за ним.

Алексей понимал, что они пришли сюда уже вмешиваясь в историю. И то что делает Гюнтер уже ничего не изменит. Он рассказал этим людям о воздействии радиации, они сами знают как применить её в своих целях.

Тем временем Иван шел по коридору и остановился возле указанной двери, солдат открыл её и парень увидел сиядещего на полу друга .

— Пашка, как хорошо, что ты жив! — радостно воскликнул Иван, бросаясь к нему. — И как хорошо, что оказался у наших!

Пашка не выглядел особенно радостным.

— У наших... у чужих... Нет, ребята, здесь никому нельзя верить. Как только Гюнтер соберёт машину, нас убьют, а машину используют в своих целях.

— Думаешь, Гюнтер ради этого страдает? — спросил Иван, его голос звучал удивлённо.

— А, ты думал? Или по-твоему, на войне не все средства хороши? Что с той, что с этой стороны, всё одно! — ответил Пашка, его голос звучал горько. — Они меня не убили только потому, что я сказал им, что есть вы. И да, сейчас нас сто процентов будут пытать.

— Нужно сказать об этом Гюнтеру! — воскликнул Иван, но тут же увидел двух людей с автоматами, которые преградили ему путь.

Пашка злобно и горько усмехнулся.

— А, ты говорил, я брежу...

Двери захлопнулись. Они оба оказались в ловушке.

Глава 10. Спасение.

Рабочие не задавали вопросов, зачем нужны эти детали. Сложные, нарисованные от руки. Таких они ещё не видели. Да и ящик с графитом… Зачем он этому парню?

— Фашисты нас каждый день хотят сравнять с землей, нам бы танки чинить, винтовки сваривать, а не в этом копошиться, — возмутился один из сотрудников.

— Нам от этих приказаний ни горячо, ни холодно, — подтвердил второй.

— Я понимаю, что вы хотите бороться, но у меня тоже своя битва, возможно, поважнее вашей, — устало вздохнул Гюнтер.

— Поважнее… Такое ощущение, что нас от этого «изобретения» разнесет, — сказал молодой рабочий, словно, вторая ему совсем рядом раздался взрыв. Стены вздрогнули. Но люди уже привыкли к бомбежке и не обращали внимания на неё.

— Поэтому мне нужна ваша точность, ювелирная… — сказал Гюнтер, прислушиваясь к тому, как вновь совсем рядом разрывается снаряд.

Гюнтер не горел желанием вмешиваться в будущее, но, судя по той информации, что успел передать Пашка, советские разведчики уже разработали идею, как заставить «зло в чистом виде» страдать и умирать долго и мучительно. Гюнтер вспомнил момент истории, осознавая, что в 1942 году он и его товарищи легко могли изменить её ход . Рыба гниет с головы, а и он уже знал, что эта голова гнила.

В своем бункере диктатор чувствовал себя в безопасности. Дублируя историю или же задавая её темп, он не знал, что нужно было искать ученых, а не темных магов, которые разыщут в графите под бункером радон, отравляющий его посильнее всякого яда. Никто из разведки не знал причины. Кто строил бункер, кто отвечал за безопасность. Кто привозил грунт. Однако Гюнтер сам, не желая того, изменил ход истории, создав машину и переместив сюда всех.

От мыслей Гюнтера оторвал ещё один взрыв, оглушающий, совсем-совсем близко. Если снаряд упадет сюда, что они будут делать?

Гюнтер смотрел на массивный механизм с кучей переплетенных медных проводов, стальных трубок. В воздухе витал запах «озона». Оставалось только доделать все и вернуться, попытаться вернуться обратно.

— Все ему нужно, чтобы было идеальным, — стер пот с лица один из рабочих и со злостью посмотрел на пошатывающегося Гюнтера. Он не спал уже вторые сутки и требовал того же от рабочих. Город вздрагивал от бомбежки, он спешил, пока не прилетела ещё одна бомба в этот район.

— Колдун, — мрачно проговорил второй рабочий, глядя на руку, на которой виднелась тонкая, почти незаметная сыпь, нервно убирая руку со станка. Гюнтер заперся с рабочими, не пуская никого внутрь. Он знал, что уран принесет с собой последствия.

Алексей ходил возле запертых дверей цеха, как человек в ожидании результата сложной операции.

Уран необходим для создания поля, которое исказит пространственно-временной континуум. Здесь было все что необходимо. Майор не обманул, предоставил все условия, даже сплавы, устойчивые к экстремальным нагрузкам, отыскал в таких условиях. И все же...

Раннее утро, без календарной точности.

Двери цеха распахнулись

— Она готова? Ты действительно сделал это? — посмотрел на машину в ангаре Алексей.

Гюнтер, стоя рядом с Алексеем, кивнул. Его лицо было серьезным, но в глазах мелькнула тень удовлетворения.

— Она готова, — ответил Гюнтер, глядя на массивную машину, окруженную сложными механизмами и переплетенными проводами. — Все компоненты на месте, и расчеты верны.

Алексей подошел ближе, его взгляд скользил по деталям, которые рабочие с такой тщательностью полировали и шлифовали. Он знал, что каждый элемент этой машины был важен.

— Это сработает? — спросил Алексей, не отрывая глаз от устройства.

Гюнтер улыбнулся, но в этой улыбке не было радости.

— Должно сработать. Где парни?

— Я их не видел, — ответил Алексей,— Когда мы отправляемся?

— Чем быстрее, тем лучше.

Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Город продолжал вздрагивать от бомбежек, но внутри ангара царила тишина. Неожиданно ангар вздрогнул, с потолка посыпались частички пыли и куски отделки. Алексей оттолкнул Гюнтера, понимая, что бомба попала в завод и сейчас начнется пожар. Парни переглянулись, вглядываясь в коридор из которого послышались крики, выстрелы и шум.

Не пошло и мгновения , как у дверям ангара выбежали Иван и Пашка, спотыкаясь, крича громче тех, кто остался в коридоре.

— Уходим! Быстрее! — завопил Иван, забегая в цех, к ошарашенный работникам, которые отошли от заработавшей машины.

Все знали, что это может быть их последний день, но они были готовы на все, чтобы вернуться из прошлого идущего не по плану обратно.

— Они хотят использовать машину в своих целях! — крикнул Иван, замечая как один из рабочих схватил молоток и бросаясь на него.

Алексей без раздумий выстрелил в сопротивляющихся рабочих, хотя и чувствовал себя злодеем в этой истории. Он отоше к дверям, закрывая их.

— Вы должны вернуться, я задержу их.

— Что?! Что, ты, несёшь такое?! Мы должны вернуться вместе! — сказал Иван , Алексей посмотрел на парней.

— Мы не успеем вернуться все.

Алексей посмотрел на парней, пытаясь найти в их глазах понимание и согласие. Иван и Пашка замерли, осознавая всю серьезность ситуации. Город продолжал содрогаться от взрывов.

— Мы не успеем вернуться все, — повторил Алексей, его голос дрожал, но в нем звучала уверенность. — Если я останусь, у вас будет больше шансов. Уходите.

— Но как ты это сделаешь? — спросил Иван, его лицо было бледным, а в глазах читался страх.

— Я знаю, как это сделать, — ответил Алексей, доставая гранаты, — Я не вернусь, я уже понял что это невозможно.

Алексей посмотрел на Гюнтера, его взгляд был решительным. Иван и Пашка переглянулись, понимая, что спорить бесполезно. Алексей знал, что делает.

Парни кивнули и, не теряя ни секунды, бросились к машине. Иван подбежал к Гюнтеру, который стоял в стороне, наблюдая за происходящим.

— Гюнтер, помоги нам! — крикнул Иван.

Гюнтер кивнул, его лицо было серьезным, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Он подошел к машине и начал что-то быстро настраивать.

— Все готово, — сказал он, оборачиваясь к Ивану. — Поехали.

Машина загудела, и Алексей почувствовал, как пространство вокруг начало искажаться. Он знал, что это последний шанс.

— Удачи, — прошептал он, глядя на Ивана и Пашку.

— Спасибо, — ответил Иван, не отрывая взгляда от машины, в его глазах стояли слёзы.

И в тот момент, когда машина начала работать, Алексей перезарядил оружие и выскочил в коридор захлопывая дверь. Сначала были выстрелы, а потом взрыв. Он был мощным, ангар содрогнулся.

Город продолжал вздрагивать от бомбежек, но парни уже почти не ощущали этого, перемещаясь обратно в свое время.

Когда они открыли глаза, то увидел перед собой знакомый пейзаж. Это было место, где все началось.

— Мы вернулись, — сказал Иван, глядя на Гюнтера и Пашку.

— Да, — ответил Пашка, его голос дрожал от напряжения, он посмотрел на обломки машины и прислушался к тишине в лаборатории . Послышались звуки сирены, голоса людей...Они в 21 веке, они вернулись, но какой ценой?