По грибы

1. Корзина и красная ленточка

---

В деревне Липовке все знали: если в августе с утра над речкой стелется белый туман, то к обеду в ельнике будут белые грибы. Старики говорили это так уверенно, будто туман был не обычной водой, а письмом из леса, которое умели читать только те, кто прожил достаточно долго.

Двенадцатилетний Миша Ковалев в такие приметы верил не до конца, но грибы любил искать больше любых других дел. Ему нравилось, как лес заставляет смотреть внимательнее. Нужно было различать под мхом темную шляпку, замечать, где трава примята ежом, а где на самом деле прошел человек, помнить, что под одной березой грибов часто бывает несколько, хотя сначала виден только один.

Утром бабушка поставила перед ним плетеную корзину.

— Не уходи дальше Каменного ручья, — сказала она. — И возвращайся до дождя.

— Какого дождя? Небо чистое.

— Лес заранее знает, когда дождь. А ты пока нет.

Миша улыбнулся, надел старую зеленую куртку, хотя было тепло, сунул в карман складной нож, спички в пластиковом футляре и кусок хлеба с сыром, завернутый в бумагу. На ручку корзины бабушка завязала красную ленточку.

— Чтобы не потерять?

— Чтобы лес видел, что ты не чужой.

— Лес не видит.

Бабушка посмотрела на него поверх очков.

— Не спорь с тем, чего не проверял.

Миша не стал спорить. Он вышел за калитку, прошел мимо колодца, возле которого уже гремело ведро, пересек луг и по знакомой тропинке направился к лесу.

Липовка была небольшой деревней: двадцать домов, магазин с выцветшей вывеской, автобус два раза в день и старая школа, которую зимой отапливали так сильно, что у окон было жарко, а в коридорах холодно. За деревней начинались поля, потом болото, затем сосновый бор. За бором рос старый смешанный лес, куда ходили за грибами, ягодами и иногда за дровами.

Миша хорошо знал первые полчаса пути. Здесь каждая развилка была знакома. У кривой сосны, в которую когда-то ударила молния, нужно повернуть направо. У поваленной березы перейти узкую канаву. После нее начиналось место, где росли лисички.

Он нашел их почти сразу.

Оранжевые шляпки выглядывали из мха целыми семьями. Миша присел, аккуратно срезал несколько грибов и уложил в корзину. Потом увидел под папоротником подберезовик, дальше — крепкий белый гриб с толстой ножкой. Корзина постепенно тяжелела.

Он увлекся.

Так бывало всегда. Пока ищешь следующий гриб, думаешь только о нем. Потом еще один. И еще. А тропинка исчезает, потому что ты не замечаешь, как уходишь в сторону на десять шагов, потом на двадцать, потом на сотню.

Через некоторое время Миша выпрямился и понял, что лес вокруг изменился.

Сосны стали реже. Вместо привычных берез стояли высокие деревья с гладкой серебристой корой, которой в их лесу не было. Листья на них были узкими, будто ивовыми, но блестели так, словно их только что намочили дождем.

Миша оглянулся.

Ни тропинки, ни поваленной березы, ни кривой сосны.

Он почувствовал неприятный холод под ребрами, хотя воздух был теплым.

— Ничего, — сказал он вслух, потому что молчать стало страшнее. — Сейчас найду ручей.

Он пошел туда, где, как ему казалось, должен был быть Каменный ручей. Через несколько минут услышал воду. Обрадовался, ускорил шаг и вышел к узкой речке.

Но ручей оказался не тем.

Вода в нем была прозрачной до самого дна. На камнях под водой лежали круглые белые ракушки, хотя ручейки в лесу ракушек не держат. Над поверхностью медленно летели голубые огоньки. Они не были похожи ни на мошек, ни на светлячков. Каждый огонек оставлял за собой тонкую серебряную нить, которая тут же таяла.

На другом берегу стоял мальчик.

Сначала Миша подумал, что это его отражение. Мальчик был примерно такого же роста, в темной куртке и сапогах. Но отражение не может стоять на другом берегу и смотреть на тебя.

Незнакомец поднял руку.

— Не переходи, — сказал он.

Голос был тихий, но Миша услышал его ясно, словно мальчик стоял рядом.

— Почему? — спросил Миша.

— Потому что это не ручей.

— А что это?

Мальчик немного помолчал.

— Граница.

Миша сжал ручку корзины.

— Между чем и чем?

— Между тем, что ты знаешь, и тем, что уже не сможешь объяснить.

Миша хотел сказать, что это глупость. Что он просто заблудился. Что есть нормальное объяснение: новый участок леса, странный свет, воображение. Но в этот момент над водой зазвенело.

Звук был похож на удар маленькой ложки о стеклянный стакан. Потом второй. Третий. Голубые огоньки закружились, и вода в ручье стала подниматься, будто кто-то тянул ее вверх невидимой рукой.

Незнакомый мальчик отступил.

— Беги к камням! — крикнул он.

Миша не понял, к каким камням. Но земля под ногами дрогнула. За спиной затрещали ветви. Из чащи поднялся ветер, которого секунду назад не было.

Он бросился в сторону, увидел серые валуны, торчащие из мха, и прыгнул за них.

Ветер ударил так сильно, что корзина вылетела из рук.

Миша успел ухватить ее за ленточку.

А потом весь мир стал белым.

Не от света. От тумана.

Он был густым, холодным и пах мокрым железом. Миша зажмурился, прижал корзину к груди и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Падал он недолго.

Но когда открыл глаза, леса Липовки уже не было.

2. Лес, который помнил имена

---

Воздух был тяжелым и влажным. Где-то далеко гудело, словно огромная пчела летела над холмами. В траве шуршало что-то мелкое.

Миша сел.

Корзина лежала рядом. Грибы были на месте, хлеб с сыром — тоже. Нож не потерялся. Красная ленточка, правда, развязалась и висела на ручке одним концом.

Он посмотрел вокруг.

Лес был похож на настоящий, но все в нем было немного неправильным. Стволы деревьев росли слишком ровно. Мох на камнях светился тусклым голубым светом. Между ветками летали птицы с длинными прозрачными хвостами. А вдалеке, за деревьями, виднелись острые белые башни, будто сложенные из костей или льда.

Миша встал.

— Эй! — крикнул он.

Лес ответил эхом.

Эй... эй... эй...

Только эхо произнесло не его голосом.

— Миша...

Он застыл.

— Кто здесь?

Ответа не было. Лишь капли падали с листьев на землю, хотя дождя не было.

Миша попытался вспомнить, как он оказался здесь. Речка. Туман. Мальчик на другом берегу. Прыжок к валунам.

«Сон», — подумал он.

Но во сне не бывает так холодно в мокрых носках. Во сне не так болит локоть, которым ударился о землю. И во сне хлеб не пахнет сыром.

Он решил идти к башням. Башни означали людей. Люди означали дорогу домой.

Первые несколько минут все было спокойно. Затем ему показалось, что кто-то идет параллельно справа. Он остановился — шорох остановился. Пошел — шорох продолжился.

— Кто там? — спросил Миша.

Из-за корня показалась маленькая голова.

Существо было размером с кошку, но на кошку совсем не походило. У него были большие круглые глаза, длинные уши и тонкие лапы с тремя пальцами. Шерсть меняла цвет: то серела, то становилась зеленой, то почти исчезала на фоне травы.

Существо посмотрело на Мишу, потом на корзину.

— Грибы, — сказало оно.

Миша уронил корзину.

Существо вздрогнуло и прыгнуло назад.

— Ты говоришь?

— Ты тоже, — ответило оно. — Это обычно.

— Нет, не обычно.

— У вас, наверное, нет говорящих жиков.

— Жиков?

— Я жик. — Существо важно выпрямилось. — Зовут Тирр. А ты пахнешь чужой дорогой.

Миша осторожно поднял корзину.

— Меня зовут Миша. Я из... из Липовки.

Тирр наклонил голову.

— Это за Туманной рекой?

— Наверное. Я не знаю.

— Тогда плохо.

— Почему?

Жик посмотрел куда-то в глубину леса и зашептал:

— Потому что Туманная река открывается редко. А когда открывается, через нее приходят потерянные, охотники за потерянными и те, кому лучше бы не приходить вообще.

Миша сглотнул.

— Я хочу домой.

— Все потерянные хотят домой. Сначала. Потом некоторые передумывают.

— Я не передумаю.

Тирр подумал.

— Это тоже обычно.

Он подбежал ближе, обнюхал край корзины и чихнул.

— Что это за грибы?

— Белые, подберезовики, лисички.

— Они не кусаются?

— Нет.

— Тогда у тебя есть еда. Это хорошо. И нож. Это тоже хорошо. Но ты один. Это плохо.

— Ты можешь показать дорогу к башням?

Тирр сразу помрачнел.

— Это не башни. Это Костяные Спицы. Туда не ходят.

— Там нет людей?

— Там живут стекольщики. Они не люди и не любят, когда их спрашивают о дорогах.

Миша посмотрел на далекие белые вершины.

— А где есть люди?

— В городе Ветрограде. Туда три дня пешком, если знать тропы и если лес не решит тебя запутать.

— Лес может решить?

Тирр не ответил прямо.

— Этот лес помнит имена. Если он узнает твое имя раньше, чем ты найдешь безопасное место, он будет звать тебя голосами тех, кого ты знаешь. Не отвечай.

Миша вспомнил эхо у дерева.

— Он уже звал.

Тирр посмотрел на него очень внимательно.

— Каким голосом?

— Моим.

Жик облегченно выдохнул.

— Тогда еще не страшно. Он только пробует.

Миша не знал, верить ли этому странному существу. Но оставаться одному в лесу, который помнит имена, не хотелось.

— Ты пойдешь со мной?

Тирр потер лапками морду.

— Я не собирался. У меня важные дела.

— Какие?

— Я должен найти сладкие корни, пока их не нашли кроты-пустотники.

Миша молчал.

Тирр посмотрел на корзину.

— И, может быть, я знаю короткую тропу. За один гриб.

— За один?

— За два. Один сейчас, один в городе.

— Хорошо.

Жик схватил лисичку, понюхал, откусил крошечный кусочек и замер. Потом его уши поднялись.

— О! — сказал он. — Ты будешь жить.

— Спасибо.

— Это не пророчество. Я просто решил тебе помочь.

Они пошли в сторону, противоположную белым башням.

Тирр бежал впереди, иногда исчезал в траве, иногда взбирался на корни и показывал направление. Он говорил без остановки. Оказалось, что в этом лесу нельзя спать под деревьями с серебряной корой, нельзя наступать на круглые черные камни, нельзя смотреть в стоячую воду после заката и нельзя брать подарки у голосов.

— А если подарок хороший? — спросил Миша.

— Особенно если хороший.

— Почему?

— Потому что плохие подарки обычно честнее.

К полудню они вышли к поляне. В центре стояло нечто вроде каменной арки, покрытой мхом. Через нее не было видно другой стороны поляны: внутри арки колыхалась темнота, хотя солнце светило высоко.

Тирр резко остановился.

— Обходить далеко, — сказал он.

— А пройти нельзя?

— Можно. Но это Дверь без дома.

— Что она делает?

— Иногда переносит туда, куда ты хочешь. Иногда туда, где ты нужен. А иногда туда, где тебя уже ждут.

Миша посмотрел на темный проем.

— Мы пойдем в обход.

Тирр кивнул.

И в этот момент из арки донесся голос бабушки:

— Миша, домой пора.

Он замер так резко, что Тирр врезался ему в сапог.

— Не отвечай! — прошипел жик.

— Бабушка?

— Не она.

— Но это ее голос.

— Лес слушает тебя. Он знает, что ты хочешь услышать.

Из темноты снова прозвучало:

— Миша, я волнуюсь. Иди сюда.

Голос был настолько настоящим, что у Миши защипало глаза. Он сделал шаг к арке.

Тирр укусил его за шнурок.

— Ай!

— Беги!

Из арки вытянулась тонкая белая рука. Она была слишком длинной, с шестью пальцами. Потом появилась вторая.

Миша схватил корзину и побежал.

Он не оглядывался, пока голос бабушки не исчез совсем.

3. Дом на ногах

---

К вечеру лес начал редеть. Деревья стали ниже, в траве появились желтые цветы, похожие на маленькие фонари. Тирр сказал, что это хороший знак.

— Почему?

— Потому что здесь живет госпожа Рута.

— Кто она?

— Ведьма.

Миша остановился.

— Настоящая?

— А бывают ненастоящие?

— В сказках бывают.

Тирр фыркнул.

— У вас странные сказки.

Они вышли на широкую поляну. В центре стоял дом.

Дом был деревянный, с высокой крышей, кривой трубой и тремя круглыми окнами. Он выглядел бы почти обычным, если бы не четыре длинные темные ноги, на которых стоял. Ноги были похожи на корни старого дерева. Дом медленно переступал ими по поляне, выбирая место посуше.

Миша не хотел подходить.

Тирр, наоборот, уверенно направился вперед.

— Госпожа Рута! — крикнул он. — Я привел потерянного!

Окно на втором этаже распахнулось. Из него выглянула женщина с седыми волосами, собранными в толстую косу. Лицо у нее было морщинистое, но глаза — ясные и внимательные.

— Потерянного или заблудившегося? — спросила она.

— Он сам не знает.

— Тогда заводи.

Дом опустился на землю, и дверь оказалась прямо перед ними.

Внутри пахло сушеными травами, дымом и чем-то сладким. На полках стояли банки с семенами, перьями, камнями, засушенными ягодами и предметами, которым Миша не мог подобрать названия. В углу крутилось маленькое колесо, поднимая вверх струйку воды. На столе горела лампа с зеленым огнем.

Госпожа Рута спустилась по лестнице.

— Снимай мокрую обувь, мальчик, — сказала она. — И не наступай на полосатый коврик. Он обидчивый.

Миша послушался.

Коврик действительно шевельнулся, когда Тирр перепрыгнул через него.

— Как тебя зовут? — спросила Рута.

Миша уже открыл рот, но Тирр быстро сказал:

— Имя пока лучше не спрашивать. Лес рядом.

Ведьма кивнула.

— Верно. Тогда будем звать тебя Гостем.

— Но я Миша.

— Здесь — Гость. Когда доберешься до города, назовешь имя тому, кому доверяешь. Не раньше.

Она поставила перед ним чашку с горячим напитком. Он был темным, пах ягодами и мятой. Миша сначала хотел отказаться, но после долгого дня голод оказался сильнее осторожности.

— Это не зелье? — спросил он.

— Это чай. Не все старые женщины пытаются превратить детей в лягушек.

Тирр уселся на табурет.

— Некоторые превращают.

— Некоторые дети сами напрашиваются, — спокойно ответила Рута.

Миша выпил чай. Тепло разлилось по телу. Он рассказал все: про деревню, грибы, ручей, туман, мальчика на другом берегу. Рута слушала, не перебивая.

Когда он закончил, она долго смотрела на пламя лампы.

— Туманная река не должна была открыться, — сказала она наконец. — По крайней мере, не сейчас.

— Значит, я смогу вернуться?

— Возможно.

Миша сжал чашку.

— Как?

Рута подошла к полке, сняла с нее тонкую карту. На ней были нарисованы леса, горы, города и реки, но некоторые линии меняли положение, пока Миша смотрел.

— Между мирами есть старые пути, — сказала ведьма. — Большинство закрыто. Некоторые сломаны. Туманная река — один из них. Она открывается, когда равновесие нарушается.

— Какое равновесие?

— Свет и тень. Память и забвение. Двери, которые должны быть закрыты, и двери, которые нельзя закрывать.

— Я ничего не понимаю.

— Это нормально. Я бы беспокоилась, если бы понял.

Она коснулась пальцем северной части карты, где была нарисована черная гора.

— В Ветрограде живет Хранитель Переходов, мастер Арден. Он знает о дорогах между мирами больше всех живых. Но дорога туда опасна. А сейчас особенно.

— Почему особенно?

Рута посмотрела в окно. За стеклом уже темнело.

— Потому что кто-то будит Пожирателя Имен.

Тирр перестал жевать кусочек гриба.

— Разве он не спит под Черной горой?

— Спал. Но лес зовет чужими голосами. Двери без дома открываются. Это значит, его тень уже тянется наружу.

Миша почувствовал, как у него по спине пробежал холод.

— Что он делает?

Рута ответила не сразу.

— Он отнимает у людей имена. Не просто слова, которыми их называют. Он стирает память о том, кем человек был. Сначала человек забывает, откуда пришел. Потом — кого любит. Потом — зачем жил. Остается тело, которое идет туда, куда прикажет тень.

— И он может попасть в мой мир?

— Если пути останутся открытыми, да.

Миша подумал о бабушке у окна, о деревне, о школьном дворе, о знакомой дороге к дому. Вдруг ему стало страшно не только за себя.

— Я должен вернуться и предупредить.

— Ты не сможешь вернуться, пока не найдешь дорогу. А дорога не откроется, пока Пожиратель Имен не будет остановлен или не уснет снова.

— Значит, мне надо его остановить?

Рута посмотрела на него мягко, но строго.

— Нет. Тебе надо выжить, дойти до Ветрограда и найти Ардена. Герои часто путают эти задачи, а потом сильно усложняют всем жизнь.

Она достала из ящика небольшой медный свисток на шнурке.

— Возьми. Один короткий свист — Тирр поймет, что ты зовешь его. Два длинных — значит, ты в опасности. Три — значит, беги, даже если не понимаешь от чего.

Тирр возмущенно пискнул.

— Почему это я должен понимать?

— Потому что ты жик.

— Это не объяснение.

— Для меня — вполне.

Ночь Миша провел на узкой кровати под стеганым одеялом. Дом тихо покачивался, переступая ногами во сне. За стенами шелестел лес.

Перед тем как уснуть, Миша услышал снаружи голос отца.

Отец давно жил в городе и приезжал редко. Голос был далеким, усталым, но узнаваемым.

— Миш, выйди. Я тебя нашел.

Миша сел в постели.

Потом увидел, как на двери вспыхнула тонкая зеленая линия.

Он вспомнил слова Руты и не ответил.

Утром на пороге лежали три черные перышка.

Ведьма собрала их щипцами и сожгла в печи.

— Хорошо, что не открыл, — сказала она. — Теперь лес знает, что ты умеешь не слушать.

— Это хорошо?

— Для него — нет. Для тебя — очень.

4. Дорога из живых камней

---

На рассвете Рута приготовила им еду в дорогу: сухие лепешки, маленький мешочек соли, банку густого меда и два пузырька.

— Этот — от укусов и ожогов, — сказала она, показывая на янтарную жидкость. — Этот — от сна без снов. Не пей второй, пока не станет совсем плохо.

— А что значит «совсем плохо»?

— Когда захочется уснуть там, где спать нельзя.

Она дала Мише плащ серого цвета.

— Он не делает невидимым, как любят думать дети. Но помогает не бросаться в глаза.

Тирр получил крошечный пояс с карманами и так гордился им, будто стал настоящим воином.

Путь к Ветрограду начинался у старой дороги, выложенной плоскими камнями. Камни были теплые, хотя ночь была холодной. На каждом виднелись неглубокие резные знаки.

— Не сходи с дороги, пока не увидишь мост, — предупредила Рута. — По обеим сторонам растет Памятная трава. Она показывает человеку то место, куда он больше всего хочет попасть. Кто сойдет, тот долго будет идти к дому, которого нет.

Миша кивнул.

Рута положила руку ему на плечо.

— Ты не обязан быть храбрым каждую минуту. Страх нужен, чтобы замечать опасность. Просто не позволяй ему выбирать за тебя.

Это были слова, которые Миша запомнил надолго.

Они шли почти весь день. Дорога извивалась между холмами, поросшими высокой серебристой травой. Иногда в ней попадались каменные столбы, на которых были вырезаны лица. Одни лица улыбались, другие хмурились, третьи будто спали.

В полдень Тирр попросил остановиться.

— У меня лапы устали.

— Ты почти все время сидишь в корзине, — сказал Миша.

— Именно поэтому они устали от безделья.

Миша достал хлеб и сыр. Тирр съел больше, чем казалось возможным для существа его размера, а потом попросил мед.

За едой Миша спросил:

— Ты давно живешь в лесу?

— Всю жизнь.

— А сколько тебе лет?

Тирр прищурился.

— Это невежливый вопрос.

— Почему?

— Потому что я не знаю.

— Как можно не знать?

— Я помню, как был маленьким. Потом был чуть больше. Потом еще больше. В какой-то момент перестал расти. Вот и все.

— У нас считают годы.

— У вас много свободного времени.

Миша усмехнулся. Ему впервые за два дня стало почти спокойно.

Потом он заметил на обочине дорожный знак: каменная табличка, расколотая пополам. На ней было вырезано слово, которое он не смог прочесть. Буквы то складывались в знакомые русские, то превращались в тонкие завитки.

— Что здесь написано? — спросил он.

Тирр подошел ближе и вдруг замолчал.

— Здесь было написано «Ветроград», — сказал он тихо. — Но теперь нет.

Миша посмотрел снова. Надпись исчезла совсем.

Слева от дороги зашевелилась высокая трава.

Тирр прыгнул в корзину.

— Идем, — прошептал он. — Быстро. Не беги.

Из травы вышла женщина в длинном сером платье. Ее лицо было закрыто белой маской без глаз и рта. В руках она держала фонарь, в котором горел черный огонь.

— Путники, — сказала она голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Назовите себя.

Миша вспомнил запрет и промолчал.

Женщина повернула голову к нему.

— Ты не знаешь своего имени?

Он почувствовал странное желание ответить. Не потому, что хотел, а потому, что вопрос будто вытягивал слова изнутри. Он стиснул зубы.

Тирр прошептал:

— Спроси ее имя.

— А вы кто? — сказал Миша.

Женщина замерла.

— Я спрашиваю первой.

— Но вы подошли к нам. Значит, надо представиться.

Маска слегка наклонилась.

— Я... я...

Черный огонь в фонаре дрогнул.

Женщина подняла свободную руку к лицу.

— Я была...

Ее голос изменился. В нем появилась растерянность.

— Я... не помню.

Тирр выскочил из корзины и свистнул так резко, что у Миши заложило уши.

Из-под дороги вырвались тонкие зеленые корни. Они оплели ноги женщины. Та вскрикнула, уронила фонарь, и черное пламя погасло.

Маска треснула.

Под ней оказалось обычное человеческое лицо — бледное, измученное, но живое. Женщина моргнула, огляделась.

— Где я? — спросила она.

— На старой дороге, — ответил Миша.

— Кто я?

Он не знал, что сказать.

Тирр подошел к ее упавшему фонарю.

— Тень пометила ее, но не забрала до конца, — произнес он. — Надо довести до Руты.

Женщина села прямо на камни и заплакала.

Миша присел рядом.

— Мы не можем оставить вас здесь.

— Мы не успеем к Ветрограду, — возразил Тирр. — А если тень вернется?

— Тогда нельзя оставлять ее одну.

Тирр недовольно дернул ушами, но спорить не стал.

Они отвели женщину обратно к дому Руты. Путь занял почти весь остаток дня. Ведьма встретила их без удивления, будто уже знала, что так случится.

Она назвала женщину Лианой. Так было вышито на внутренней стороне ее воротника.

— Когда вернется память, она сама скажет, правда ли это ее имя, — объяснила Рута. — Но пока имя может держать ее здесь.

Миша понял, что вернуться к дороге до ночи они не успеют. Ему было досадно. Он боялся, что из-за задержки не доберется домой никогда.

Рута заметила это.

— Ты сделал правильно, — сказала она вечером. — Мир редко рушится от того, что кто-то помог одному человеку. Обычно он рушится от того, что слишком много людей решили: помощь не стоит времени.

На следующий день ведьма не отпустила его по той же дороге. Она сказала, что тень уже заметила их.

— Есть другой путь, — произнесла Рута. — Через Озеро Отражений. Он быстрее, но требует честности.

— Как дорога может требовать честности?

Рута посмотрела на Тирра.

— Лучше не спрашивай. Иначе начнет отвечать.

5. Озеро Отражений

---

К Озеру Отражений они пришли к вечеру второго дня.

Оно лежало в глубокой каменной чаше, окруженной темными скалами. Вода была неподвижной, гладкой, как зеркало. В ней отражалось небо, хотя над ними уже появились тяжелые облака.

На берегу стояла маленькая лодка без весел.

— Нужно переплыть, — сказала Рута, которая решила проводить их до озера. — Лодка сама знает дорогу.

— А что требуется? — спросил Миша.

— Каждый пассажир должен сказать правду о себе. Не любую. Ту, которую ему труднее всего сказать.

Тирр тут же спрятался в капюшон Мишиного плаща.

— Я не поеду.

— Поедешь, — сказала Рута. — Ты нужен ему.

— Я могу быть нужен с берега.

— Нет.

Миша посмотрел на лодку. Она была старой, темной, с резными бортами. На носу сидела каменная птица с закрытыми глазами.

Рута положила ему в руку маленький гладкий камень.

— Когда будет страшно, сожми. Но не бросай в воду.

— Что будет?

— Тогда озеро покажет не то, что есть, а то, чего ты боишься.

Миша сел в лодку. Тирр устроился у него на коленях. Рута осталась на берегу.

— До Ветрограда еще день пути, — сказала она. — За озером найдете дорогу из живых камней. Идите по ней, пока не увидите ветер на стенах.

— Ветер на стенах?

— Поймешь.

Лодка отчалила сама.

Сначала ничего не происходило. Вода тихо раздвигалась по сторонам. Миша видел свое отражение: бледное лицо, взъерошенные волосы, серый плащ, корзину у ног.

Потом отражение посмотрело на него и улыбнулось.

Настоящий Миша не улыбался.

Он сжал камень.

Вода вокруг лодки потемнела. В ней начали появляться картинки.

Вот бабушка стоит у калитки и смотрит на пустую дорогу.

Вот школа. Одноклассники сидят за партами. Учительница говорит, что Миша, наверное, ушел слишком далеко.

Вот отец приехал в Липовку, ходит по лесу и зовет его.

— Это не настоящее, — прошептал Тирр.

— Может быть, настоящее.

— Если бы было настоящее, озеро не показывало бы это так, чтобы тебе стало больнее.

Лодка остановилась.

Каменная птица на носу открыла глаза. Они были из черного стекла.

Голос раздался не снаружи, а прямо у Миши в голове:

«Скажи правду, потерянный».

Он молчал.

«Скажи, почему ты вошел в лес один».

Миша хотел ответить: за грибами. Это была правда. Но не та.

Он смотрел на воду. Там бабушка продолжала ждать.

— Я хотел уйти, — сказал он наконец.

Тирр поднял уши.

Миша сглотнул.

— Не навсегда. Просто... дома все время говорят, что я маленький. Что нельзя далеко, нельзя одному, нельзя трогать, нельзя спорить. Я хотел доказать, что могу сам. Хотел найти много грибов, принести корзину и чтобы все удивились.

Вода дрогнула.

«Это не вся правда».

Он почувствовал, как горят щеки.

— Еще я хотел, чтобы отец увидел. Чтобы он приехал и сказал, что я молодец. Он всегда занят. Когда приезжает, то говорит, что я вырос, а потом опять уезжает.

Тишина стала такой плотной, будто озеро слушало всем своим огромным телом.

Картинки исчезли.

Лодка поплыла дальше.

Тирр долго молчал. Потом сказал:

— Твоя очередь была очень грустная.

— Извини.

— Я не говорил, что ты должен извиняться.

— А тебе что придется сказать?

Жик спрятал мордочку в лапах.

Когда лодка дошла до середины озера, птица повернула голову к нему.

«Скажи правду, малый жик».

— Я великий разведчик, — быстро сказал Тирр.

Вода даже не дрогнула.

«Правду».

Тирр нахохлился.

— Я... не хочу возвращаться в свой норный круг.

Миша ничего не сказал.

— Там все считают меня трусом, — продолжил Тирр. — Потому что я убежал, когда пришли тени. Я видел, как они забирают имена у старших. Я мог предупредить других, но сначала спрятался. А потом было поздно.

Он смотрел вниз.

— Я ушел в лес и решил, что буду один. Так никто не узнает, какой я.

Лодка снова двинулась.

Миша положил руку рядом с Тирром, не касаясь его.

— Ты же помог мне.

— Это другое.

— Может, не другое.

Тирр не ответил. Но через минуту перебрался ближе к его руке.

На дальнем берегу они увидели человека.

Он стоял у воды в темном плаще, с капюшоном на голове. В руках он держал длинный посох. Когда лодка приблизилась, человек откинул капюшон.

Это был тот мальчик, которого Миша видел у Туманной реки.

Только теперь он выглядел старше. Не намного, лет на пятнадцать или шестнадцать, но лицо у него было усталым, как у взрослого.

— Ты, — сказал Миша.

— Я, — ответил незнакомец.

— Ты сказал не переходить.

— Я пытался тебя остановить.

— Почему не помог?

Мальчик опустил взгляд.

— Не мог.

— Кто ты?

— Меня зовут Норн. Я хранитель одного из переходов. Вернее, был им.

— Ты знаешь, как мне попасть домой?

Норн посмотрел на Тирра, потом на дорогу за озером.

— Знаю. Но сначала ты должен понять, почему оказался здесь.

— Я случайно упал в туман.

— Нет. Туман открылся рядом с тобой не случайно.

Миша почувствовал злость.

— Тогда почему?

— Потому что Пожиратель Имен ищет проход в твой мир. Он не может открыть его сам. Ему нужен кто-то, кто принадлежит тому миру и перешел сюда живым.

— Я?

Норн кивнул.

— Ты стал ниткой между дорогами.

— Я не хочу быть ниткой.

— Никто не хочет.

Миша шагнул на берег.

— Значит, вытащи меня обратно.

Норн сжал посох.

— Я не могу. Пока тень держит путь, возвращение откроет ей дверь следом за тобой.

— Тогда что я должен делать?

— Дойти до Ардена. Он скажет.

Тирр тихо спросил:

— А ты пойдешь с нами?

Норн покачал головой.

— Я должен остаться у озера. Но у меня есть для вас кое-что.

Он достал из-за пояса тонкую серебряную нить, намотанную на деревянную катушку.

— Нить пути. Она ведет к тому месту, о котором думаешь сильнее всего. Но она не отличает настоящее желание от страха. Используйте только тогда, когда другого выхода не будет.

Миша взял катушку.

— Почему ты помогаешь?

Норн усмехнулся без радости.

— Потому что однажды я не помог. И с тех пор слишком долго смотрю на чужие дороги.

6. Город ветров

---

За озером дорога действительно изменилась.

Камни под ногами были не мертвыми. Иногда один камень чуть поднимался, другой опускался, и дорога медленно перестраивалась, обходя овраги и заросли. Когда Тирр наступил на край плиты, та недовольно загудела.

— Не щекочи ее, — сказал Миша.

— Я не щекочу. Я проверяю прочность.

К вечеру третьего дня они увидели Ветроград.

Сначала Миша заметил высокую стену, тянувшуюся по гребню холма. Она была сложена из светлого камня, но вся поверхность стен дрожала от движения. Это не были рисунки: по ней действительно бежал ветер, закручиваясь в тонкие полосы и исчезая в бойницах.

За стеной поднимались крыши, башни, мосты и мельницы. Некоторые мельницы стояли прямо на крышах домов. Над городом летели огромные бумажные змеи с фонарями на хвостах. На дальнем конце виднелась высокая круглая башня с медным куполом.

У ворот стояла очередь: люди, существа, похожие на птиц в плащах, два великана с мешками, старуха с тележкой и мальчик примерно Мишиного возраста, который вел за поводок ящерицу размером с пони.

— Не называй настоящее имя, — напомнил Тирр. — Здесь безопаснее, чем в лесу, но тень может слушать везде.

Стражники были в серых доспехах и медных масках, закрывавших только нос и рот. Один из них остановил Мишу.

— Цель визита?

Миша растерялся.

— Я... ищу мастера Ардена.

Стражник поднял брови.

— Все ищут мастера Ардена, когда им больше не к кому идти. Кто направил?

— Госпожа Рута из Серебряного леса.

Стражник сразу стал серьезнее.

— Проходите. Башня Переходов, верхний город. И держитесь центральных улиц. Сегодня много тревог.

— Каких тревог? — спросил Миша.

— Потерянные имена, исчезающие вывески, закрытые двери, которые открываются в неправильные места. Обычные неприятности.

Тирр прошептал:

— У них очень странное слово «обычные».

Ветроград оказался огромным. Улицы поднимались и опускались, словно город строили на нескольких холмах сразу. Между домами висели мостики. Вдоль стен шли желоба, по которым текла вода. На площадях торговали фруктами, светящимися камнями, картами, тканями и механическими птицами.

Миша увидел лавку с надписью «Все для путешествий», но буквы на вывеске одна за другой исчезали. Через минуту осталось только «Все для».

У лавки стояла женщина и плакала.

— Как называется моя лавка? — спрашивала она у прохожих. — Я же знала.

Люди проходили мимо, ускоряя шаг.

Миша остановился. Ему хотелось помочь, но он не знал как. Он запомнил только начало надписи.

Тирр потянул его за край плаща.

— Мы не можем спасать всех.

— Я знаю.

Это было тяжело знать.

Они добрались до Башни Переходов к закату. Вокруг нее стояла круглая площадь, почти пустая. Башня была выше всех домов, а ее медный купол отражал последние лучи солнца.

Дверь оказалась заперта.

На ней висела табличка: «Прием посетителей прекращен до устранения...»

Последнее слово исчезло.

Миша постучал.

Никто не ответил.

Он постучал сильнее.

Тирр сказал:

— Может, его нет.

Тогда дверь приоткрылась. В щели показался худой мужчина с белыми волосами и круглыми очками. На лице у него было несколько чернильных пятен.

— Нет приема, — сказал он.

— Меня прислала Рута, — быстро ответил Миша. — И я из другого мира. Я перешел через Туманную реку.

Мужчина замер.

— Ты уверен?

— Да.

— И ты жив?

— Да.

— Это осложняет дело.

— Можно войти?

Мужчина распахнул дверь.

— Немедленно.

Внутри башни было тесно и шумно. По стенам тянулись полки с книгами, свитками и стеклянными сосудами. На каждом этаже гудели механизмы: шестеренки, маятники, колеса с символами. В центре башни вверх уходила пустота, а по ней вращалась спиральная лестница.

— Я Арден, — сказал мужчина. — Ты — кто?

Миша вспомнил запрет.

— Гость.

Арден внимательно посмотрел на него.

— Разумно. А это?

— Тирр, — сказал жик. — Великий разведчик.

— Очень маленький великий разведчик.

— Я компактный.

Арден провел их в комнату на третьем этаже. На столе лежала карта, похожая на карту Руты, но гораздо больше. Над ней плавали маленькие светящиеся точки.

— Вот твой мир, — сказал он, указывая на одну точку. — Вот этот. Между ними должно быть семь закрытых путей. Сейчас открыты три. Один нестабилен. Один заражен тенью. А один...

Он замолчал.

— Что? — спросил Миша.

— Один ведет прямо к Сердцу Черной горы.

Тирр тихо пискнул.

Арден достал из ящика металлический круг с тремя кольцами.

— Пожиратель Имен не просто просыпается. Кто-то пытается привести его в наш мир полностью. Для этого нужен проводник между мирами. Ты.

— Я не соглашался.

— Проводник не выбирает. Его выбирает открывшийся путь.

— Тогда как остановить?

Арден повернул внутреннее кольцо прибора. Над картой возникла слабая серебряная линия.

— Нужно закрыть Туманный путь с обеих сторон. С твоей стороны это может сделать хранитель, если найдет Пороговый камень. С этой стороны — я, но только в Сердце Черной горы, где тень держит дорогу.

— Вы пойдете туда?

Арден снял очки и устало потер переносицу.

— Я старый ученый, мальчик. Я умею читать карты и собирать механизмы. В темных горах я буду обузой.

Миша почувствовал, что ответ уже известен.

— Значит, идти мне.

— Нет, — твердо сказал Арден. — Идти должен тот, кто может нести нить между мирами. Это ты. Но ты не обязан идти один. Я дам проводника, защиту и все, что смогу.

В дверь постучали.

Вошла высокая девушка в темно-синем плаще. На ее поясе висел короткий меч, а за спиной — лук. Волосы были собраны в тугой хвост.

— Мастер, вы звали?

— Иара, это Гость. Он пришел через Туманную реку.

Девушка внимательно посмотрела на Мишу.

— Слишком молодой.

— Я заметил, — сказал Арден.

— Слишком поздно, — добавил Тирр.

Иара чуть улыбнулась.

— Это тоже заметила.

Арден объяснил ей ситуацию. Чем дольше он говорил, тем серьезнее становилось ее лицо.

— Я проведу их до горы, — сказала она.

— Не до горы, — ответил Арден. — До Сердца.

— Тогда до Сердца.

Миша хотел возразить, что не просил никого рисковать. Но вспомнил женщину на дороге, дом Руты, Норна у озера. В этом мире люди помогали ему, хотя могли отвернуться.

Он только кивнул.

7. Карта, которая боялась огня

---

Утром Арден собрал их в нижнем зале башни.

На столе лежали три вещи: кожаная сумка, маленький фонарь и свернутая карта.

— Сумка для еды и воды, — сказал он. — Фонарь горит синим, когда рядом тень. Не путайте с обычной темнотой: обычная темнота гораздо честнее. Карта покажет путь к Черной горе, но у нее есть недостаток.

— Какой? — спросил Миша.

— Она боится огня.

Тирр моргнул.

— Карты могут бояться?

— Эта может. Не подносите к пламени. Если испугается, будет врать.

Иара проверила тетиву лука.

— Сколько времени у нас?

— До следующего полнолуния, — ответил Арден. — Потом Туманная река станет достаточно широкой, чтобы тень прошла через нее.

— А когда полнолуние?

Арден посмотрел в окно.

— Через шесть дней.

Миша почувствовал, как все внутри сжалось.

Шесть дней. Ему казалось, что с момента, когда он вышел за грибами, прошла уже целая жизнь. А там, дома, может быть, еще даже не закончился первый день. Или прошло столько же. Он не знал.

Перед уходом Арден отвел его в сторону.

— У тебя есть кто-то, к кому ты должен вернуться?

— Бабушка. Отец. Деревня.

— Хорошо. Держи это в памяти. Тень питается не только страхом. Она любит, когда человек устает помнить, ради чего идет.

Миша кивнул.

Путь к горе вел через окраины Ветрограда, затем по сухой равнине и в ущелье. Иара шла впереди, легко и тихо. Она почти не разговаривала, но отвечала на вопросы, если Миша спрашивал.

— Ты давно работаешь с Арденом? — спросил он.

— Пять лет.

— Ты хранитель?

— Нет. Я была городской разведчицей. Потом моя сестра исчезла у одной из Дверей без дома. Арден помог мне найти ее след.

— Нашла?

Иара смотрела прямо перед собой.

— Нашла. Но поздно.

Миша не стал спрашивать дальше.

На второй день они увидели следы тени.

Равнина была покрыта низкой травой, а посередине стояла деревня из десяти домов. Все окна были открыты. Двери распахнуты. На улице не было ни людей, ни животных.

Иара подняла руку, останавливая их.

Синий фонарь Ардена начал мерцать.

— Не заходить, — сказала она.

Но из крайнего дома вышел старик.

Он шел медленно, опираясь на палку. Лицо его было пустым, будто он давно не спал.

— Путники, — сказал он. — Вы не видели мою дочь?

— Как ее зовут? — спросила Иара.

Старик нахмурился.

— Не помню.

— Как выглядит?

— Не помню.

Он посмотрел на свои руки.

— Я шел за водой. Потом... почему я здесь?

Тирр прижался к Мишиной ноге.

Из домов стали выходить другие люди. Женщина с младенцем, мальчик с деревянным мечом, мужчина в кузнечном фартуке. Все смотрели на путников одинаковыми пустыми глазами.

Иара медленно достала из сумки маленький мешочек и бросила его на землю. Из него поднялся золотистый дым.

— Закройте носы, — сказала она.

Люди остановились.

— Что это?

— Сонная пыль. Она не лечит. Но даст им время.

— Мы не можем просто уйти, — сказал Миша.

Иара посмотрела на него.

— Можем. И должны, если хотим добраться до горы.

— Но они же...

— Их надо спасать, — перебила она. — Но трое путников не спасут целую деревню, зараженную тенью. Я оставлю знак для стражи Ветрограда. Они придут с лекарями и защитой.

Она вытащила из кармана металлическую пластинку, надрезала палец и коснулась ее кровью. Пластинка вспыхнула красным светом и взмыла в небо.

— Сигнал ушел, — сказала Иара. — Теперь идем.

Миша хотел спорить. Но увидел, как старик медленно опускается на землю, засыпая от золотого дыма. Увидел мальчика с деревянным мечом, который держал его так крепко, словно пытался вспомнить, от кого должен защищаться.

Он понял, что иногда помощь — это не остаться рядом, а позвать тех, кто сможет сделать больше.

Они ушли.

Ночью они разбили лагерь под скалой. Иара развела маленький костер, далеко от карты. Тирр сидел возле Миши и чистил уши.

— Ты злишься на нее? — спросил жик.

— Немного.

— А на себя?

Миша подумал.

— Тоже немного.

— Это неудобно.

— Очень.

Иара, сидевшая по другую сторону огня, сказала:

— В горах у тебя будет выбор. Не принимай его, пока не поймешь цену.

— Какой выбор?

— Не знаю. У тени всегда разные предложения.

— А ты что выбрала бы?

Иара долго молчала.

— Я уже однажды выбрала неправильно.

В эту ночь Мише приснился дом.

Бабушка сидела за столом, а на подоконнике лежала его красная ленточка. Отец стоял у двери. Они говорили о нем, но слов не было слышно.

Потом бабушка подняла голову и посмотрела прямо на него.

— Не позволяй ему сделать тебя пустым, — сказала она.

Миша проснулся.

Костер почти погас. На земле рядом с ним лежала серебряная нить Норна.

Она медленно разматывалась сама.

И вела не к Черной горе.

Она тянулась на запад, туда, где в темноте мерцало что-то похожее на городские огни.

8. Там, где имена продают

---

Утром Иара осмотрела нить.

— Она ведет к Рынку Шепотов, — сказала она.

— Это далеко? — спросил Миша.

— Полдня пути в сторону. Нам нельзя терять время.

Тирр понюхал воздух.

— Но нить пути не разматывается просто так.

— Знаю, — ответила Иара.

Миша вспомнил слова Норна: нить ведет к месту, о котором думаешь сильнее всего. Он не думал о Рынке Шепотов. Значит, туда вело что-то другое.

— Может, там есть ответ, — сказал он.

— Или ловушка.

— А если у тени там что-то важное?

Иара посмотрела на карту. Та показывала прямую дорогу к горе. Потом взглянула на синий фонарь. Он горел слабым, тревожным светом.

— Полдня туда, полдня обратно. Один день потеряем.

— У нас шесть дней.

— Уже четыре.

Миша опустил голову.

Тирр тихо сказал:

— Иногда правильная дорога не самая короткая.

Иара резко выдохнула.

— Хорошо. Идем. Но вы слушаете меня без споров, если я скажу бежать.

Рынок Шепотов оказался не городом, а длинной улицей между двумя рядами высоких черных палаток. Над ними висели фонари без огня. На прилавках лежали странные товары: стеклянные флаконы с голосами, коробки со снами, связки ключей, которые сами дрожали, перчатки из рыбьей кожи, зеркала, в которых отражались другие люди.

Торговцев почти не было видно. Они сидели в тени, скрыв лица капюшонами.

— Не отвечайте на вопросы о прошлом, — сказала Иара. — Не берите ничего в руки. И не торгуйтесь, если не знаете, чем платите.

Миша кивнул.

Серебряная нить привела их к самой дальней палатке. Там за столом сидела женщина в красной маске. Перед ней стояли маленькие бутылочки. В каждой плавала золотая искра.

— Я ждала вас, — сказала она.

— Почему? — спросила Иара.

— Потому что я купила предсказание.

Тирр пискнул:

— Предсказания тоже продают?

— Все продается, если продавец достаточно голоден, — ответила женщина.

Она посмотрела на Мишу.

— Ты пришел за своим именем.

— Я не терял имя.

— Еще нет.

Женщина достала одну бутылочку. Внутри мерцала золотая искра, но когда Миша присмотрелся, она стала похожа на буквы.

— Это имя Лианы, — сказала торговка.

Миша вспомнил женщину на дороге.

— Откуда оно у вас?

— Она отдала его тени. Тень продала мне. Я купила дешево.

— Верните.

Женщина наклонила голову.

— За что?

— За деньги? — спросил Миша, хотя знал, что у них почти нет.

Торговка рассмеялась.

— Деньги нужны тем, кто хочет купить хлеб. Я продаю то, что нельзя вернуть за монеты.

Иара положила руку на рукоять меча.

— Что ты хочешь?

— Воспоминание.

Миша почувствовал, как Тирр напрягся.

— Чье? — спросил он.

— Его, — женщина указала на Мишу. — Одно драгоценное. То, которое держит его на пути.

— Нет, — сразу сказал Тирр.

Женщина пожала плечами.

— Тогда имя останется у меня. Но предупреждаю: если тень заберет тело Лианы окончательно, бутылочка лопнет, а имя исчезнет.

Миша смотрел на золотую искру.

Он понимал, что отдать воспоминание — плохо. Но что именно это означало? Он мог забыть бабушку? Дом? Лес? Почему это должно быть ценой за имя женщины, которую он едва знал?

Иара сказала:

— Мы не можем платить чужой жизнью.

— Я не предлагаю жизнь, — мягко ответила торговка. — Только память.

Миша вспомнил старика из деревни, который не помнил дочь. Вспомнил пустые глаза Лианы.

Он достал из кармана красную ленточку. Бабушка завязала ее на корзине. Это была простая ленточка, немного выцветшая, с маленьким белым пятном от старой краски.

— Можно отдать это? — спросил он.

Торговка наклонилась вперед.

— Вещь не равна воспоминанию.

— Но в ней есть воспоминание.

— Не настолько сильное.

Миша сжал ленточку.

Тогда Иара шагнула к столу.

— Возьми мое.

— Иара, нет, — сказал Миша.

— У меня есть одно воспоминание, — тихо произнесла она. — О сестре. Последнее. Я помню, как она смеялась перед тем, как ушла к двери. Возьми его.

Торговка протянула руку.

Иара закрыла глаза.

Миша вдруг понял, что это будет неправильно. Не потому, что Лиана не важна. А потому, что тень именно этого и хочет: чтобы люди спасали друг друга, теряя себя кусочек за кусочком.

Он вспомнил слова Ардена: тень любит, когда человек устает помнить, ради чего идет.

— Стойте, — сказал он.

Он положил ладонь на бутылочку.

— Мы не будем платить памятью.

Женщина в красной маске медленно откинулась на спинку стула.

— Тогда зачем пришли?

— Чтобы забрать имя.

— Силой?

Миша посмотрел на Иару. Она была готова выхватить меч, но лицо у нее было напряженным. Рынок был полон чужих теней. Один неверный шаг мог стоить им всего.

— Нет, — сказал Миша. — По правде.

Торговка усмехнулась.

— Правда здесь ничего не стоит.

— Тогда почему ты купила предсказание?

Улыбка исчезла.

— Что?

— Ты сказала, что купила предсказание. Значит, хотела знать будущее. Почему? Потому что боишься его?

В палатке стало тише. Даже шум рынка будто отдалился.

— Ты маленький и глупый, — сказала женщина.

— Возможно. Но вы продаете другим то, чего сами боитесь потерять.

Торговка сжала пальцы.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

— Знаю, что у вас есть имя Лианы. Значит, вы можете вернуть его, но не хотите. Потому что здесь все забывают, что можно просто вернуть.

Долгое время никто не говорил.

Потом женщина медленно взяла бутылочку.

— Моя мать продавала имена, — сказала она. — Я ненавидела ее. Клялась, что никогда не стану такой. Но когда она умерла, рынок достался мне, а вместе с ним — долги. Долги перед теми, кого нельзя обмануть.

Она посмотрела на золотую искру.

— Тень платит щедро.

— И что будет, если вы не отдадите имя? — спросила Иара.

Женщина подняла глаза. За красной маской нельзя было увидеть выражение лица.

— Тогда меня найдут.

— Тень?

— Хуже. Те, кому я должна.

Тирр вылез из-за сапога Миши.

— А если мы скажем, что вы вернули его за предсказание?

Женщина повернула маску к нему.

— Какое предсказание?

— Что мальчик с красной ленточкой придет и спросит. Вы же его купили.

Тирр довольно дернул ушами.

— Это звучит достаточно загадочно. На рынках любят загадочно.

Торговка молчала, потом вдруг рассмеялась. Смех был коротким и усталым.

Она открыла бутылочку.

Золотая искра вылетела наружу, поднялась вверх и исчезла.

— Идите, — сказала она. — Пока я не передумала.

— Спасибо, — сказал Миша.

— Не благодари. Я ничего хорошего не сделала. Просто впервые за много лет не сделала плохого.

Когда они вышли с рынка, серебряная нить смоталась обратно на катушку.

Иара посмотрела на Мишу.

— Ты рискнул.

— Я не знал, что делать.

— Это и есть риск.

Тирр сказал:

— Зато мы теперь потеряли день.

— Тирр, — тихо произнесла Иара.

— Что? Я рад. Просто у меня сложные чувства.

Они вернулись к дороге, когда уже стемнело.

Синий фонарь горел ярче, чем раньше.

9. Черная гора

---

На третий день пути после Ветрограда земля стала черной.

Сначала это были лишь темные полосы в почве. Потом трава исчезла совсем. Скалы вокруг стали гладкими, будто их оплавили огромным жаром. Впереди поднялась Черная гора.

Она была не самой высокой горой, которую Миша видел на картинках, но казалась страшнее любой. Ее вершина скрывалась в облаках, а по склонам тянулись тонкие красные трещины. Иногда из глубины слышался глухой удар.

Иара остановилась у входа в ущелье.

— Отсюда назад дорога будет закрываться, — сказала она. — Тень почувствует нас.

— А впереди что? — спросил Миша.

— Пещеры, старые залы хранителей и Сердце. По карте — два дня. Если карта не врет.

Тирр посмотрел на свиток.

— Она боится огня. Здесь много огня.

— Поэтому ты будешь следить, — сказала Иара.

Они вошли в ущелье.

Сначала путь был широким. Между скалами лежали обломки каменных статуй. У всех статуй были гладкие лица без глаз, носов и ртов.

— Это тоже работа Пожирателя? — спросил Миша.

— Не знаю, — ответила Иара. — Но мне не нравится.

К вечеру они нашли древние ворота, врезанные в скалу. На них были высечены десятки имен. Некоторые были знакомыми словами, другие — нет. Над воротами виднелась надпись:

«Помни, кем был, чтобы стать тем, кем должен».

— Красиво, — сказал Тирр. — И очень непонятно.

Ворота не открывались.

Иара попыталась толкнуть их, осмотреть петли, вставить нож в щель. Ничего.

Миша подошел ближе. На одном камне он увидел пустое место, будто там должно было быть имя.

— Может, надо назвать себя? — предположил он.

— Это опасно, — сказала Иара.

— Но здесь нет леса.

— Тень рядом.

Миша смотрел на пустую выемку.

Он не хотел говорить «Миша». Это имя было его, домашнее, настоящее. Он не хотел отдавать его в темноту.

Тогда он вспомнил, как Рута звала его Гостем. В этом мире это тоже было имя, пусть и временное.

— Я Гость, — сказал он.

Ничего не произошло.

Тирр подошел.

— Я Тирр. Великий разведчик.

Один из знаков на воротах слабо засветился.

Иара посмотрела на него.

— Я Иара, дочь Севы из Северного квартала, разведчица Ветрограда.

Еще два знака загорелись.

Ворота медленно разошлись.

За ними был огромный зал. По стенам стояли колонны, а под потолком висели цепи. В центре зала находился круглый бассейн с черной водой. Над ним плавал камень, расколотый надвое.

Синий фонарь вспыхнул почти белым.

— Не подходить к воде, — сказала Иара.

Но из воды уже поднялась фигура.

Сначала Миша подумал, что это дым. Потом увидел длинный темный плащ, бледное лицо и глаза, в которых не было ни зрачков, ни белков. Фигура была высокой, почти касалась головой цепей.

— Проводник, — сказала она.

Голос был соткан из многих голосов сразу. Мужских, женских, детских, старых.

Миша не двигался.

— Ты принес мне дорогу.

— Нет, — сказал он.

Фигура улыбнулась.

— Ты не понимаешь. Ты уже принес.

Она повернулась к Иаре.

— А ты принесла сожаление.

Иара подняла лук, но тетива задрожала.

— Не слушай, — сказал Миша.

— Я не слушаю, — ответила она. Но голос у нее был слишком тихим.

Тень повернулась к Тирру.

— А ты принес страх.

Жик сжался.

— Все приносят что-то, — сказала фигура. — Поэтому я всегда голоден.

Черная вода в бассейне заколыхалась. На поверхности появились лица. Миша увидел Лиану, старика из деревни, Норна, бабушку, отца. Потом увидел себя самого.

— Я могу вернуть тебя домой, — сказала тень.

Сердце Миши забилось так сильно, что он едва слышал остальное.

— Прямо сейчас. Теплая кухня. Твоя бабушка. Твоя деревня. Ты проснешься утром, а эта дорога станет сном.

— И что взамен? — спросил он.

Тень улыбнулась шире.

— Ничего.

Иара резко сказала:

— Ложь.

— Не тебе решать, — ответила тень. — Ты уже отдала бы память за чужое имя. Ты знаешь цену.

Миша смотрел на воду. Там была кухня бабушки. На столе стояла корзина с грибами. Бабушка улыбалась, как будто ничего страшного не случилось.

Он сделал шаг вперед.

Тирр уцепился за его сапог.

— Не надо.

— Я хочу домой.

— Я знаю.

— Там бабушка.

— Я знаю.

Миша почувствовал, как слезы подступают к глазам.

— Я не хочу здесь быть.

— Я тоже не хочу здесь быть! — вдруг крикнул Тирр. — Я хочу в лес, где сладкие корни и никто не говорит про долги и имена! Но если ты пойдешь, эта штука пойдет за тобой.

Тень повернулась к жику.

— Ты стал смелее.

— Нет, — сказал Тирр дрожащим голосом. — Я просто очень устал быть трусом.

Иара опустила лук.

— Что нужно сделать? — спросила она Мишу.

Он не знал.

Потом увидел расколотый камень над бассейном. Серебряная нить в его кармане начала нагреваться.

— Это Пороговый камень? — спросил он.

Иара посмотрела вверх.

— Возможно. Его раскололи, чтобы путь оставался открытым.

— Если соединить его?

— Тогда дорога закроется. Но тень будет защищать камень.

Тень засмеялась.

— Попробуйте.

Черная вода взорвалась.

Из бассейна вырвались десятки темных рук. Иара выстрелила. Ее стрелы светились в воздухе и рассыпались искрами, касаясь теней. Тирр свистнул, и из щелей в полу полезли тонкие зеленые корни, обвивая руки.

Миша побежал к бассейну.

Одна рука схватила его за плащ. Он вырвался, упал на колени, ударился ладонью о камень. Сумка раскрылась, из нее вылетела карта.

Карта упала прямо возле трещины в полу, откуда шел красный свет.

Она задымилась.

— Нет! — крикнул Тирр.

Карта свернулась, будто от боли. Потом развернулась сама.

На ней не было дороги к Сердцу. Вместо нее появился рисунок: большой круг, расколотый пополам, и три маленьких знака рядом.

Один знак был похож на дерево.

Другой — на птицу.

Третий — на красную ленту.

Миша понял не сразу.

— Нужны три вещи, — сказал он.

— Какие? — крикнула Иара, отбиваясь от теней.

— Память, выбор и... дом.

Тень ударила по полу. Камни треснули.

Миша вытащил из кармана красную ленточку. Он не хотел с ней расставаться. Но теперь понял, почему бабушка завязала ее на корзину.

«Чтобы лес видел, что ты не чужой».

Не только лес.

Чтобы он сам помнил, откуда пришел.

Он подбежал к бассейну и бросил ленточку вверх.

Она зацепилась за один край расколотого камня.

— Тирр! — крикнул Миша. — Твоя правда!

Жик замер.

— Что?

— Ты сказал ее на озере. Ты не убежал сейчас. Это твой знак!

Тирр посмотрел на тени, потом на камень. Он взобрался по одной из цепей, маленький и быстрый. Черные руки пытались схватить его, но Иара сбивала их стрелами.

— Иара! — закричал Миша. — Твоя сестра!

Лицо девушки изменилось.

— Не трогай ее память! — крикнула тень.

Иара закрыла глаза на секунду. Потом достала из-за воротника маленький серебряный медальон.

— Ее звали Мара, — сказала она громко. — Она смеялась слишком громко и всегда забывала застегнуть плащ. Я не смогла ее спасти. Но я помню ее. И буду помнить.

Медальон вспыхнул.

Свет ударил в камень.

Тирр добрался до второй половины раскола и привязал к ней конец красной ленточки. Ленточка натянулась между половинами, но камень не сдвинулся.

— Не хватает! — крикнул Тирр.

Миша понял, что третий знак был не ленточкой. Лента была домом, но нужен был еще выбор.

Тень снова заговорила голосом бабушки:

— Миша, иди ко мне. Ты уже сделал достаточно.

Он посмотрел в черную воду. Там была кухня. Дом. Деревня.

Потом посмотрел на Иару, которая едва держалась. На Тирра, маленького на огромной цепи. На камень над бездной.

Он мог выбрать домой.

Или выбрать закрыть путь.

— Я хочу домой, — сказал Миша.

Тень улыбнулась.

— Да.

— Но не так.

Он достал серебряную нить Норна.

Она была тонкой, почти невесомой. Миша обмотал ее вокруг запястья и бросил другой конец к камню.

Нить вытянулась. В ней вспыхнули образы: бабушка, деревня, Рута, Норн, Лиана, рынок, Ветроград, Иара, Тирр. Все дороги, которыми он шел, все люди, которых встретил.

— Я выбираю вернуться, когда дверь будет закрыта, — сказал Миша. — Не раньше.

Серебряная нить загорелась.

Камень над бассейном дрогнул.

Тень закричала.

Это был не один голос. Это были сотни голосов, которые разом вспомнили, что у них отняли. Черные руки отпустили Иару. Вода в бассейне взвилась вверх.

Половины Порогового камня медленно поползли друг к другу.

Тень пыталась удержать их, растягиваясь между ними. Ее лицо менялось. На миг Миша увидел лицо старика. Потом Лианы. Потом Норна. Потом свое.

— Ты не понимаешь! — кричала она. — Без меня вы забудете боль! Забудете потери! Забудете страх!

— Нет, — сказал Миша. — Мы будем помнить. Но это не значит, что ты можешь всем распоряжаться.

Камень соединился.

Раздался звук, похожий на звон Туманной реки.

Черная вода исчезла.

Тень втянуло в тонкую трещину между половинами камня. Она пыталась цепляться за воздух, за стены, за лица, но свет от медальона Иары и серебряной нити становился ярче.

Последним исчез голос бабушки:

— Миша...

Он закрыл глаза, чтобы не ответить.

Когда открыл, в зале было тихо.

Пороговый камень висел над пустым бассейном. Трещина в нем осталась, но из нее не шла тьма. Только тонкая полоска серебряного света.

Тирр свалился с цепи прямо в корзину.

— Я великий разведчик, — сказал он слабым голосом.

Иара рассмеялась. Потом села на пол, потому что сил стоять у нее не осталось.

Миша тоже сел рядом.

Ему было страшно. Он был уставшим, голодным, грязным и очень хотел домой.

Но впервые он знал, что путь домой существует.

10. Дверь, которую выбирают

---

Они выбрались из Черной горы на следующий день.

Ущелье, по которому они вошли, изменилось. Черная земля стала серой. В трещинах уже пробивались маленькие зеленые ростки. Синий фонарь Ардена погас.

На выходе их ждали люди из Ветрограда.

Впереди стоял сам Арден, в дорожном плаще и с посохом. Увидев Мишу, он сначала посмотрел на него, потом на Иару, потом на Тирра, который сидел у него на плече.

— Камень? — спросил Арден.

— Закрыт, — ответила Иара.

Арден закрыл глаза.

— Хорошо.

— А тень? — спросил Миша.

— Не уничтожена. Такие вещи редко исчезают навсегда. Но заперта, ослаблена и не сможет пройти по Туманной реке.

— Значит, я могу домой?

Арден посмотрел на него серьезно.

— Можешь попробовать. Путь должен открыться там, где ты вошел. Но есть одна сложность.

— Какая еще?

— Время между мирами не всегда идет одинаково.

Миша почувствовал холод.

— Сколько прошло дома?

— Не знаю.

Они вернулись в Ветроград через два дня. Город изменился. На улицах было больше стражи, но исчезающие вывески перестали стираться. Люди, которых нашли в зараженной деревне, постепенно вспоминали себя. Лиана пришла в башню Ардена и сказала, что ее настоящее имя действительно Лиана. Она долго благодарила Мишу, хотя он отвечал, что почти ничего не сделал.

— Ты не купил мое имя, — сказала она. — Это важнее.

На следующий день в башню пришла женщина в красной маске.

Она положила на стол три стеклянных флакона.

— Что это? — спросил Арден.

— Имена, — ответила она. — Я возвращаю.

— Почему?

Она посмотрела на Мишу.

— Предсказание сбылось.

Иара улыбнулась, а Тирр важно надулся.

— Рынки любят загадочно, — сказал он.

Арден подготовил комнату на самой вершине башни. Там стояло большое круглое зеркало в медной раме. Внутри зеркала не отражалась комната. Вместо этого в нем виднелся лес Липовки: знакомая тропинка, поваленная береза, мокрый мох.

Миша подошел ближе.

— Это там?

— Да, — сказал Арден. — Туманная река откроется на несколько минут. Норн удержит путь с другой стороны. Когда перейдешь, не оборачивайся, пока не услышишь обычный лес. Не голоса. Птиц, ветер, ручей. Обычный лес.

Тирр сидел на подоконнике и смотрел в зеркало.

— Значит, ты уходишь.

— Да.

— Ты же вернешься?

Миша замолчал.

Он хотел сказать «конечно». Но не знал, возможно ли это. Туманная река должна была быть закрыта. Может быть, он больше никогда не увидит Ветроград, дом Руты, Норна, Иару, Тирра.

— Не знаю, — честно сказал он.

Тирр кивнул, хотя глаза у него стали блестящими.

— Это правильный ответ. Мне не нравится, но правильный.

Миша снял с корзины остаток красной ленточки. Она обгорела по краям, но не сгорела полностью. Он разрезал ее ножом на две части.

Одну привязал к поясу Тирра.

— Чтобы лес видел, что ты не чужой, — сказал он.

Тирр потрогал ленточку лапкой.

— А лес и так знает.

— Тогда чтобы помнил.

Тирр отвернулся, будто ему нужно было срочно посмотреть в окно.

Иара подошла к Мише и протянула небольшой медный значок в форме стрелы.

— Знак разведчиков Ветрограда, — сказала она. — Не официальный. Но настоящий.

— Я же не разведчик.

— Ты заметил то, что другие предпочитали не замечать. Этого достаточно.

Арден дал ему тонкую записную книжку.

— Записывай важное. Память сильна, пока ее берегут. И не рассказывай каждому встречному о других мирах. Не все двери нужно открывать.

Миша убрал книжку в карман.

Зеркало начало туманиться.

В нем появился Норн. Он стоял у прозрачной речки, на том же берегу, где Миша увидел его впервые.

— Пора, — сказал Норн.

Миша посмотрел на новых друзей.

— Спасибо.

Рута говорила, что не все старые женщины пытаются превратить детей в лягушек. Арден говорил, что тень любит, когда человек забывает, ради чего идет. Иара говорила, что у выбора есть цена. Тирр говорил много всего, но больше всего Миша запомнил: иногда правильная дорога не самая короткая.

Он шагнул в зеркало.

Снова был туман.

Снова холодный запах железа.

Но теперь он не падал. Он шел по воде, хотя не чувствовал ее под ногами. Вокруг звучали голоса. Бабушка звала его. Отец звал. Незнакомые люди просили не уходить.

Миша не отвечал.

Впереди светлела полоска настоящего дня.

Он вышел из тумана и упал на мокрый мох.

Рядом лежала корзина с грибами.

Сверху капала вода. Где-то стучал дятел. В кустах шуршала мышь. Каменный ручей журчал совсем рядом.

Миша лежал неподвижно и слушал.

Обычный лес.

Он сел.

Солнце было низко. Значит, вечер. Может быть, прошло всего несколько часов.

Он бросился к тропинке.

Кривую сосну он нашел почти сразу. Потом поваленную березу. Потом луг. У калитки стояла бабушка.

Она увидела его и сначала не пошевелилась.

Потом уронила ведро, которое несла от колодца, и быстро пошла навстречу.

— Миша!

Он подбежал к ней.

Бабушка крепко обняла его. Так крепко, что корзина вдавилась между ними.

— Ты где был? — спросила она дрожащим голосом. — Мы тебя ищем с обеда. Отец уже едет.

Миша прижался лицом к ее плечу.

— Я заблудился.

Это была правда. Но не вся.

Бабушка отстранилась, посмотрела на него.

— Что с тобой?

— Ничего.

Она заметила серый плащ. Он все еще был на нем. Заметила медный значок на куртке. Заметила, что красная ленточка на корзине обгорела.

Но ничего не спросила сразу.

— Пойдем домой, — сказала она. — Потом расскажешь.

В доме было тепло. На столе стоял суп. Бабушка суетилась, ставила чайник, вытирала глаза кухонным полотенцем и делала вид, что не плачет.

Через час приехал отец. Он вошел быстро, бледный, в городской куртке, которую надел, видимо, прямо поверх домашней рубашки.

— Мишка!

Он тоже обнял сына. Потом сел на табурет и долго молчал.

— Прости, — сказал он наконец. — Я должен был чаще приезжать.

Миша хотел ответить что-то взрослое и правильное. Но вместо этого сказал:

— Приезжай на выходные. Мы пойдем за грибами.

Отец улыбнулся.

— Обязательно.

Позже, когда бабушка и отец уснули, Миша достал записную книжку Ардена.

На первой странице он написал:

«Я был в другом мире. Его зовут, наверное, не как-то одно. Там есть Ветроград, Серебряный лес, Черная гора и Рынок Шепотов. Там живет Тирр, великий разведчик. Он маленький, но это неважно».

Он писал долго. Описывал дом Руты на ногах, озеро, которое требовало правду, Иару и ее медальон, Норна у Туманной реки. Он боялся, что если не запишет, то однажды проснется и решит, что все это был сон.

Когда он закончил, за окном уже светало.

На подоконнике лежала оставшаяся часть красной ленточки.

Она слегка шевельнулась, хотя окна были закрыты.

Миша подошел ближе.

На стекле проступили маленькие мокрые следы с тремя пальцами.

А рядом было выведено кривыми буквами:«ГРИБЫ БЫЛИ ХОРОШИЕ».

Миша улыбнулся.

Он не знал, увидит ли когда-нибудь Тирра снова. Не знал, можно ли вернуться в Ветроград, не открыв опасную дверь. Не знал, кто станет хранителем переходов после Норна и сколько еще теней прячется между мирами.

Но он больше не думал, что лес — это просто место за деревней.

Лес был дорогой, которая может вывести туда, куда не собирался. Испытанием, которое не спрашивает, готов ли ты. И напоминанием о том, что дом — это не только место, куда хочется вернуться.

Дом — это то, что ты носишь с собой, пока идешь через темноту.

На следующий день Миша снова пошел в лес.

Но только до Каменного ручья.

И вернулся до дождя.