Пилот

Глава 1

Ситуация восстановлена по крупицам, по отрывчатым записям в дневнике барона Ганса фон Альбирео, а так же в дневнике его дочери - госпожи Виолы.

Аварийное пробуждение в капсуле анабиоза было мучительным и сопровождалось ревом сирены и миганием аварийной сигнализации. Резкий, пронзительный звук врывался в сознание, смешиваясь с ощущением липкой тяжести во всем теле. Казалось, что само тело отказывается подчиняться, каждый мускул протестовал против насильственного возвращения к жизни.

Сергей мучительно собирал разбегающиеся мысли и пытался сориентироваться в обстановке ещё до полного слива физиологического раствора и поднятия защитного кожуха. Глаза с трудом фокусировались на тусклом красноватом свете аварийных индикаторов, пульсирующих в такт сирене. Время словно растянулось, каждая секунда длилась вечность, пока мозг пытался восстановить утраченные связи после долгого сна.

Первая мысль: жив!!!

Вторая: что случилось с кораблем? Где остальные члены экипажа? Почему тишина в отсеках? Ответы не приходили, только нарастающая тревога и чувство полной беспомощности.

Раствор слит, крышка откинута. Трясущимися руками обтираясь, и скорее падая, чем садясь в кресло пилота, Сергей глазами пробежался по панели индикации. Пальцы, ещё не слушающиеся после долгого анабиоза, скользили по холодной поверхности пульта. Он никогда не думал, что обычное движение рукой может требовать таких колоссальных усилий.

Запросил вывод на экран состояния основных узлов корабля. Компьютер подтвердил худшее — выход из строя и блокировку маршевого двигателя. На голограмме высветилась анимированная схема корабля, где маршевый двигатель горел зловещим красным цветом. Красный цвет смерти, красный цвет конца.

Приплыл… то есть прилетел…

Через 30-35 минут корабль выбросит из субпространства в реальный космос с вполне реальными звездами, планетами, метеоритами и просто космическими булыжниками, летящими со скоростью, близкой к скорости света. Сергей представил, как многотонный транспортник, лишенный возможности маневрировать, превратится в решето за считанные секунды. Он видел такие корабли на голограммах — изуродованные остовы, дрейфующие в пустоте, молчаливые могилы тех, кто не успел, не смог, не справился. Межгалактический транспортник был обречен.

На его памяти и в истории компании «МегаГаллактик», в которой Сергей работал пилотом-дальнобойщиком, историй о благополучном возвращении корабля в зону, контролируемую Федерацией, после отказа маршевого двигателя не было. Статистика была неумолима — сто процентов кораблей либо сгорали в атмосферах звезд, либо превращались в космический мусор. Он знал это, когда подписывал контракт, но тогда цифры казались абстракцией, далекой и нереальной.

Итого 30 минут на принятие решений. Инструкция по диагностике автоматики управления маршевым двигателем открыта скорее для самоуспокоения. Как автомат, Сергей набирал команды на мониторе. Руки дрожали, но он заставлял себя действовать методично, по порядку, как учили в академии. Порядок — единственное, что спасает в хаосе. Порядок — это иллюзия контроля, но иногда иллюзия лучше, чем отчаяние.

Команды диагностики не проходят — чудо не случилось, маршевый двигатель не запустить. Последняя надежда рухнула, когда на экране высветилось: «Ошибка критическая. Блокировка не снимается». Слова на экране были такими обыденными, такими бездушными. Компьютер не умел сочувствовать, он просто констатировал факт.

Диагностика систем стабилизации и ориентирования — в порядке. Значит, есть шанс выжить. Сергей перевел дух, впервые за последние минуты позволив себе расслабиться хоть на мгновение. Шанс — это не гарантия, но это хотя бы не ноль.

Задача: по выходу в реальный космос сориентировать звездолет в пространстве и направить к ближайшей звезде на маневровых двигателях. Пытаться долететь до ближайшей базы Федерации невозможно даже в теории. Ближайшая база находилась в трех месяцах полета на маршевых двигателях — у него же оставались только маневровые, способные разогнать корабль до жалких нескольких процентов от световой скорости. Это всё равно что пытаться переплыть океан на надувном матрасе — теоретически возможно, практически — смертельный номер.

Толчок, выход в реальный космос — запуск программы ориентации в пространстве, мучительные секунды ожидания, и вывод на экран результата — корабль в «Созвездии Лебедя». Сергей облегченно выдохнул — хотя бы не в центре звездного скопления и не рядом с черной дырой. Иногда везение измеряется только тем, чего не случилось. Корректировка траектории и расчет продолжительности полета — до двойной звезды Альбирео 56 дней, если не придется нештатно маневрировать. Компьютер отобразил траекторию — тонкую зеленую линию на фоне звездной карты. Зеленая линия надежды, упирающаяся в неизвестность.

Проверка и тестирование системы защиты корабля от метеоритной угрозы — всё в порядке. Экраны должны выдержать столкновение с частицами размером до нескольких сантиметров, но с более крупными объектами встреча сулила катастрофу. Оставалось только надеяться, что статистика будет на его стороне.

Теперь вопрос — проверка запасов продуктов питания и воды, хотя что проверять?

Продуктов не так много — расчет стандартный на 10 дней маневрирования до прыжка и на 10 дней маневрирования после выхода в реальный космос. Перед прыжком выход на расчетную точку занял пять дней, итого: имеем продуктов на 15 дней — а потом варить и есть кожаные ремни и ботинки? Сергей горько усмехнулся, вспомнив старые книги про путешественников, которым приходилось есть собственную обувь. В детстве эти истории казались забавными приключениями, теперь они стали инструкцией к выживанию.

Вот только уже лет 150 их делают из синтетических заменителей. Попробуй съесть полимер — и обеспечена несварение желудка с летальным исходом. Прогресс, подаривший людям звезды, отнял у них последнюю надежду умирающих — съедобную обувь.

Ложиться в камеру анабиоза без контроля со стороны диспетчеров базы не реально… В одиночку, без внешнего наблюдения, риск не проснуться был слишком велик — система жизнеобеспечения могла дать сбой в любой момент. Заснуть и не проснуться — возможно, это даже милосерднее, чем медленно умирать от голода.

Ищем, думаем. Аварийный бот должен иметь неприкосновенный запас, как правило, на семь дней. Сергей лихорадочно перебирал в памяти инструкции по выживанию, которые когда-то казались скучной теорией. Кто же знал, что теория станет практикой так быстро?

И второй вопрос, а какой у меня груз? (или первый). Он совсем забыл о грузе — в такой ситуации это казалось неважным, но сейчас любая мелочь могла стать спасительной. Иногда спасение приходит оттуда, откуда совсем не ждешь.

Поднимаем накладные: отправитель компания Ute Ltd, понятно — оборудование для производства микросхем и модулей. Далее 3 контейнера нанороботов, по маркировке имеем Ag080/Au999.9.

Интересно. Открываем справочник, ищем расшифровку, нашел: имеем — исходный материал серебро чистотой не ниже 80% и на выходе золото 999,9%, температура активации нанороботов 950 градусов по Цельсию, на получение одного килограмма золота необходимо не менее 1 грамма нанороботов. Сергей присвистнул — три контейнера по пятьдесят килограммов, значит, при полной активации можно получить пятьдесят тонн золота! Целое состояние, которое сейчас не стоило и куска хлеба.

Здорово, но лучше бы они колбасу делали из пластика. От этой мысли даже желудок свело судорогой — есть золото, как известно, невозможно. Всю историю человечества люди убивали друг друга за этот металл, но никому ещё не приходило в голову его съесть.

Про груз понятно. Планета ZX-129/I, куда направлялся корабль, богата залежами серебра и кремния и климат приемлемый для людей, почти вся электроника имеет made in ZX-129/I. По факту планета-завод. Сергей бывал там дважды — бесконечные цеха, автоматические линии, и ни одного приличного ресторана. Мир, где всё подчинено производству, где люди — лишь придатки машин. И он вез туда нанороботов, чтобы сделать это производство еще эффективнее.

Ну и понятно: чем везти сто тонн золота через половину галактики, экономичней перевозить три контейнера нанороботов общим весом чуть более 100 кг. Логистика — великая наука, особенно когда речь идет о межзвездных перевозках. Каждый грамм груза стоит бешеных денег, и корпорации научились считать эти граммы с точностью до атома.

Груз очень дорогой, но кушать нельзя…

Так, остается личный груз — Сергей со вздохом достал из шкафа два бруска шоколада в характерной упаковке RTY. Руки бережно, почти благоговейно коснулись шершавой обертки — единственное напоминание о доме в этом стальном гробу. Шоколад пах так, как пахнет детство, как пахнет Земля, как пахнет жизнь.

В полет можно взять не более 2 кг личных вещей, а на планете ZX-129/I всем известно: какао-бобы не выращивают и кондитерские изделия из натуральных продуктов стоят очень дорого, а необработанные сапфиры — очень дешево. Геологическая разведка выявила на планете богатейшие месторождения корундов, но доставить их на рынок было нерентабельно — слишком далеко. Две тысячи лет люди убивали друг друга за эти камни, а теперь они валяются под ногами, и никому нет до них дела.

Путем несложной бартерной сделки: шоколад — сапфиры, сапфиры — деньги на орбитальной станции Луна-34 и долгожданная покупка Lada в марсианском исполнении осуществится… Сергей мечтал об этой машине пять лет, копил, взял кредит, экономил на всем, и вот теперь, вместо теплого марсианского ветра и шелеста шин по трассе, его ждала холодная пустота меж звезд. Мечта, которая должна была сбыться через месяц, теперь отодвинулась в бесконечность.

На третью неделю полета, отрезая 30-граммовый кусочек шоколада, у Сергея было ощущение, что он доедает двигатель Lada. Каждый раз, когда во рту таяла горьковатая сладость, он мысленно прощался с очередной деталью своей мечты — сначала колеса, потом сиденья, потом двигатель. Руль, он доедал с чувством глубокой потери.

Глава 2

Аварийный буй запущен и завис на геостационарной орбите. Вопрос: когда сигнал будет услышан спасателями? Через 10-15 лет? А может, никогда? Маленький прибор, размером с футбольный мяч, теперь передавал в пустоту сигнал бедствия, который мог никто никогда не услышать. Сергей смотрел на экран, где мерцала зеленая точка работающего буя, и думал о том, сколько еще таких же сигналов блуждает по галактике — безответных, безнадежных, застывших в вечности электромагнитных криков.

Корабль выходит в автоматическом режиме на стационарную орбиту вокруг планеты. Маневровые двигатели работали на пределе, но справились — транспортник занял свое место на орбите неизвестного мира. Сергей чувствовал, как вибрация от работы двигателей передается через кресло, через пол, через все его тело — корабль жил, дышал, боролся, даже зная, что шансов почти нет.

Сергей запросил у бортового компьютера информацию о данной планете — полное отсутствие. Базы данных молчали — ни спектрального анализа, ни гравиметрической карты, ничего. Белое пятно на карте галактики. Чистый лист, на котором ему предстояло написать свою историю — или поставить последнюю точку.

Планета неизвестна земному сообществу. Первооткрыватель? Сергей горько усмехнулся — какая ирония: стать первооткрывателем планеты, на которой, скорее всего, и погибнешь. В академии их учили, что имя первооткрывателя навечно вписывается в реестр Федерального Агентства, что это честь, что об этом мечтают тысячи. Никто не говорил, что первооткрывателем можно стать, умирая с голоду в одиночестве.

Нет данных, а кушать и пить хочется очень сильно. Запасы еды кончились вчера, а воды осталось 400 грамм. Он держал флягу в руках, взвешивая — жалкие полкилограмма, отделяющие его от жажды. Он уже два дня растягивал последнюю флягу, делая по крошечному глотку утром и вечером. Губы пересохли, язык распух, каждое глотательное движение отдавалось болью в пересохшем горле.

Аварийный бот — диагностика систем проведена, готов к первому полету на обследование планеты. Маленький двухместный челнок, предназначенный для эвакуации, теперь становился единственной надеждой на выживание. Сергей погладил обшивку бота, как гладят верного коня перед опасной дорогой. «Ну что, дружище, вытащим?» — шепнул он, и ему показалось, что бот чуть заметно вибрирует в ответ.

Задача: провести анализ атмосферы, найти воду и по возможности еду. Сергей перепроверил снаряжение трижды — малейшая ошибка могла стоить жизни. Скафандр, запасные баллоны, анализатор, аптечка, нож, фонарь — всё было на месте, всё работало. Он знал, что если атмосфера окажется непригодной, возвращаться будет некуда и незачем.

На планете ночь. Бот аккуратно сел в широкой расселине между скал. Посадка была мягкой — автоматика сработала безупречно, выбрав относительно ровную площадку среди каменных глыб. Сергей выдохнул — первое испытание пройдено. Теперь самое главное.

Анализатор атмосферного воздуха запущен. Если есть кислород, есть будущее, нет — возвращение на корабль бессмысленно и ненужно… Сергей затаил дыхание, глядя на бегущие по экрану строки анализа. Секунды тянулись как часы. На лбу выступил холодный пот, руки, лежащие на подлокотниках кресла, дрожали мелкой дрожью.

Вывод на экран результата — чудо свершилось: кислород 21%, азот 78,0%, аргон 0,9% и далее незначительные концентрации других газов в пределах нормы. Сергей не поверил своим глазам, запустил анализ повторно — тот же результат. Почти земная атмосфера — такое совпадение встречалось раз на миллион! Он откинулся в кресле и рассмеялся — истерично, громко, не в силах остановиться. Смех перешел в хрипы. Жив. Он будет жить.

Инъекция антибиотика в руку, открытие шлюзовой камеры. Укол был болезненным, но Сергей почти не обратил на это внимания — все мысли были там, снаружи. Там, где его ждал новый мир, новая жизнь, новая надежда.

Воздух влажный и чистый до головокружения. Первое дыхание оказалось таким глубоким, что закружилась голова — после переработанной атмосферы корабля это было подобно глотку жизни. Сергей стоял на пороге шлюза, жадно вдыхая, боясь поверить, боясь сделать шаг — вдруг это сон, вдруг сейчас снова включится сирена и он очнется в капсуле, и всё начнется сначала?

Неизвестная планета раскинулась под ногами. Десятки тысяч звезд ярко блестели над головой, освещая планету не лунным светом, как на Земле, а звездным, создавая удивительно прекрасную картину. Серебристые тени тянулись от скал, а в вышине Млечный Путь простирался гигантской светящейся аркой. Сергей никогда не видел такого звездного неба — на Земле свет городов давно убил эту красоту, на корабле иллюминаторы были слишком малы. Только здесь, в этом первозданном мире, звезды были настоящими.

Если есть прекрасный и чистый воздух, значит, есть деревья и есть вода, и появляется надежда на жизнь на этой пусть и невероятно далекой, но живой планете. Сергей сделал несколько осторожных шагов в сторону от бота, вслушиваясь в ночную тишину, нарушаемую лишь стрекотом неизвестных насекомых. Где-то вдалеке ухнуло, зашуршало, снова стихло. Жизнь. Здесь была жизнь. И она звала его.

Он поднял голову к звездам, нашел взглядом тусклый огонек своего корабля на орбите и прошептал:

— Я сделаю это. Я выживу. Я вернусь. Чего бы мне это ни стоило.

Ветер шевельнул его волосы, принес запах травы и цветов — незнакомых, чужих, но таких живых. Сергей закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Впервые за сорок пять дней он дышал свободно.

Глава 3

Необходимо обследовать пусть не всю, но часть планеты. Время поджимало — запасы энергии в боте были ограничены, а каждые лишние сутки на орбите приближали момент, когда корабль начнет терять ориентацию. Сергей понимал: если транспортник уйдет в дрейф и кувыркание, связь с ним будет потеряна навсегда, а вместе с ней — и единственный шанс когда-либо вернуться домой.

Бот скользит на высоте 50 метров над поверхностью, сканеры ощупывают местность в поисках живительной влаги. Зеленое пятно сканера медленно ползло по карте, фиксируя растительность, перепады высот, возможные источники воды. Внизу проплывали бескрайние леса, луга, холмы — планета дышала, жила, манила своей первозданной красотой.

А вот и горная речка, в лучах мощных прожекторов переливающаяся и искрящаяся миллиардами алмазов. Вода неслась по камням, создавая причудливые узоры из пены и брызг. Сергей смотрел на эту воду и чувствовал, как пересыхает горло даже от одного вида — психосоматика, но от этого не легче.

Зависаю и закачиваю в резервуар воду. Экспресс-анализ на состав и наличие болезнетворных бактерий, экспресс-фильтрация и божественный, давно забытый вкус хрустально чистой воды. Сергей пил жадно, захлебываясь, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному организму. Он пил и не мог остановиться, хотя знал, что нельзя так много сразу — организм не поймет, отвергнет. Но остановиться было выше его сил.

В животе заскребло и засосало от мучительного приступа голода. В голове замелькала полузабытая информация о съедобных грибах и поисках съедобных дикорастущих фруктов, что малореально выполнить без проб и ошибок, а пищевое отравление для ослабленного организма будет смертельным. Голод становился не просто чувством, а навязчивой идеей, заслоняющей все остальное. Сергей поймал себя на том, что рассматривает мох на скалах и думает: «А это съедобно?»

Как альтернатива — поиски достаточно крупного дикого животного (или животных). Сергей вспомнил уроки выживания: мясо — самый быстрый способ восстановить силы, но охота в одиночку в незнакомом мире могла оказаться смертельно опасной. Хищники, ядовитые твари, нестабильный грунт — ловушек было больше, чем шансов.

Летим, ищем, исследуем планету, автоматически составляем карту местности (впоследствии карту планеты). Компьютер бота фиксировал каждую деталь рельефа, каждый ручей, каждую рощу. Сергей давал названия всему, что видел: река Надежда, лес Неизвестности, гора Одиночество. Кто знает, может быть, через сотни лет эти названия войдут в атласы.

Сканер обнаружил стадо каких-то животных — с виду овцы (шашлык?!). Возможно, искусственно разведенных. Маленькая, призрачная надежда на возможность наличие разумной жизни на планете. Сергей всмотрелся в изображение: животные действительно напоминали земных овец, только шерсть у них была более длинная и серая, а рога закручивались в замысловатую спираль. Овцы — значит, есть пастухи. Пастухи — значит, есть люди. Люди — значит, есть цивилизация. Сердце Сергея забилось чаще.

Парализующий луч максимальной концентрации, погрузка туши на бот. Далее рубка титановым топориком каких-то сучьев, три часа первобытных усилий и вот на вершине пологой горы в естественном углублении на углях зажарена и съедена баранина (или почти баранина). Мясо было жестковатым и пахло не так, как земное, но Сергей ел и чувствовал, как силы возвращаются к нему с каждым проглоченным куском. Жир стекал по подбородку, руки были перепачканы сажей, но никогда в жизни он не ел ничего вкуснее.

Сидя у костра, глядя на закат двух солнц, Сергей вдруг поймал себя на мысли, что впервые за много дней он не думает о смерти. Он думает о жизни. О том, что завтра нужно найти еще еды. О том, что послезавтра — исследовать ту странную гору на горизонте. О том, что когда-нибудь — может быть, через месяц, может быть, через год — он найдет способ вернуться домой.

Но сначала — нужно выжить. А для выживания нужно понять этот мир.

Из бортового журнала Сергея, из личного дневника барона Ганса фон Альбирео :

В очередной раз убеждаюсь: планета обитаема, и аборигены напоминают внешне, насколько могу судить, людей земной расы. Видел их трижды — охотников в лесу, женщин, собирающих какие-то плоды, и однажды — отряд вооруженных людей в доспехах, похожих на средневековые. Лица у них такие же, как у нас — носы, глаза, губы. Одежда грубая, домотканая. Оружие примитивное, но опасное. Я бы сказал, уровень развития примерно XV–XVI век по земным меркам.

В последний раз стреляли по мне из луков. Обшивку не повредили, но неприятно морально. Сижу в боте и чувствую себя зверем в клетке, на которого устроили облаву. Они окружили поляну, где я приземлился, и начали медленно сжимать кольцо. Пришлось срочно взлетать. Хорошо, что двигатели прогреты.

Неделя на шашлыках с ворованным мясом — это хорошо, но нужно решать проблему с продовольствием менее криминально. Пастухи скоро начнут выставлять охрану, да и совесть мучает — люди, наверное, голодают из-за меня. Я посчитал: за неделю я утащил трех овец. Для меня это жизнь, для них — серьезный убыток. Надо что-то придумать.

Вопрос: как осуществить товарообмен из груза или оборудования корабля? Груз — нанороботы, превращающие серебро в золото. Теоретически, если найти серебро… Но где его взять? И как объяснить местным, откуда у меня золото? Если они примут меня за колдуна — сожгут. Если за вора — убьют. Если за чужака — изгонят. Надо стать своим. Но как?

Портативный лингвистический переводчик у меня есть, в виде большой нательной бляхи. Сможет ли он проанализировать речь аборигенов? Хотя не попробуешь — не узнаешь. В теории эти устройства загружены базовыми лингвистическими алгоритмами и способны расшифровать любой язык за несколько часов общения. На практике — я никогда не пользовался им для таких задач. Но выбора нет.

Завтра пойду на контакт. Страшно до дрожи в коленях, но если не сейчас — то когда? Запасы еды снова подходят к концу, а воровать вечно нельзя. Либо я стану частью этого мира, либо этот мир меня убьет. Третьего не дано.

Перед сном достал последнюю фотографию — Земля из космоса, голубой шарик в черноте. Спрятал обратно в нагрудный карман, ближе к сердцу. Спокойной ночи, Земля. Спокойной ночи, мама. Я вернусь. Я обязательно вернусь.

Глава 4

— Господин Главный дознаватель, ну в сотый раз вам говорю: всё так и было. Мешаю я ингредиенты по манускрипту «Купа» и вижу, где ошибся. Реакция не та пошла — дым едкий, да хлопок не слабый, дверь входную и вынесло. — Алхимик развел руками, показывая, какой силы был взрыв. На лице его застыло выражение человека, который до сих пор не понимает, как уцелел в этом аду. Левый рукав его куртки был опален, а на щеке темнел свежий ожог — напоминание о неудачном эксперименте.

Ну, прилаживаю я её, и тут этот Ганс (так он назвал себя) появился и говорит так чудно: «Ну что, не выходит у Данилы-мастера каменный цветок?» Я и говорю: «Я ошибся, нет здесь Данилы» (и кто в своем уме цветы-то из камня делает?). Стражники переглянулись, но дознаватель жестом приказал им молчать. Он слушал внимательно, не пропуская ни единого слова, и в глазах его застыл холодный расчет опытного следователя.

Помог он дверь приладить и далее. Пригласил я его в дом (на свою беду). Очень заинтересовался Ганс моими опытами с получением «Философского камня». Прочитал я ему рецепт из «Купа» — он и говорит:

— Без порошка из зуба дракона не выйдет.

Тут я заспорил — ведь это манускрипт самого «Купа Большого»! А он давай смеяться и говорит: «Давай тигель — плавь серебро. „Философский камень“ у меня с собой, я и рецепт правильный тебе продиктую».

Я не очень поверил, расплавил старую серебряную ложку. Ганс руку в карман плаща, достает вот эту коробочку, что у вас сейчас в руках, господин Главный дознаватель, сыпанул «обол» порошка — и вот в тигле золото плавленое! — Алхимик указал на деревянную шкатулку, стоящую на столе. Руки его дрожали при одном воспоминании. Он тогда чуть не выронил тигель от неожиданности — серебро на его глазах меняло цвет, становилось желтым, тяжелым, настоящим золотом.

Да, господин Главный дознаватель, сносил я ювелиру Храю данный брусок — «мина» очень чистого золота. Он перекрестился, словно клянясь в правдивости своих слов. Ювелир тогда долго рассматривал брусок, пробовал кислотой, взвешивал на точных весах и всё не мог поверить своим глазам.

— Донос от ювелира у меня, и он пишет про четыре бруска. — Дознаватель постучал пальцем по бумаге, лежащей перед ним. Бумага была зачитана до дыр — видимо, он изучал её уже не раз.

— Да правильно, господин Главный дознаватель. Я только очень хотел проверить действие «Философского камня» и совсем не хотел подрывать монополию государства на добычу золота. И уже хотел идти к его высокопревосходительству герцогу с образцами золота и рецептом «Философского камня», но не успел: ваша стража приволокла к вам. А два бруска Ганс забрал: «Ты, — говорит, — еще изготовишь». Оно и правда: он порошок-то оставил… — Алхимик виновато опустил глаза, разглядывая пол камеры. Он понимал, что выглядит глупо — упустить такое богатство, поверить первому встречному.

А оставшиеся бруски золота я покажу, где спрятал. Временно, конечно, спрятал, перед тем как отнести его высокопревосходительству. Народ-то есть вороватый, господин Главный дознаватель, могли украсть. — Дознаватель хмыкнул, но кивнул — такое объяснение звучало правдоподобно. В этом городе могли украсть что угодно и когда угодно, даже из-под носа стражи.

— Ладно, с этим разобрались, — дознаватель встал из-за стола и прошелся по камере. — А теперь скажи мне, алхимик, как выглядел этот Ганс? Говорил с акцентом? Может, татуировки какие заметил?

— Обычный с виду, господин дознаватель. Лет тридцати-сорока, волос темный, глаза серые, быстрые такие, всё примечают. Одет как купец, но плащ странного покроя, сзади разрез, чтобы, видать, удобно верхом сидеть. А говорил… говорил он складно, но слова некоторые чудные — ну прямо как вы сейчас про татуировки, я и слова такого не знал, а он употребил. — Алхимик почесал затылок, вспоминая.

— Интересно, очень интересно, — пробормотал дознаватель и махнул рукой стражникам, чтобы уводили подследственного.

*

— Господин лейтенант, осмелюсь доложить: выследили логово дракона! — Докладчик, молодой сержант с нашивками разведчика, едва сдерживал возбуждение. Глаза его горели охотничьим азартом, а голос срывался от важности сообщения.

— Пастухи помогли. На «Лысой горе» свил логово! Таскает овец, вишь, паршивец… — Он развернул грубо нарисованную карту, испещренную пометками. На ней были отмечены тропы, ручьи и место предполагаемого логова — жирный крест, нарисованный углем. Карта пахла дымом и сосновой смолой — видно, рисовали её у костра, наскоро, но старательно.

— Как повезло-то, а то где достать зубы дракона господину Главному дознавателю (если последние лет 200 никто дракона не видел)? — Лейтенант потер руки в предвкушении награды. Он уже прикидывал, сколько золотых можно получить за такое сокровище, и мысленно делил их награду со своим отрядом.

— Кстати, зачем они ему? — Лейтенант задумался, прищурившись. Он знал дознавателя как человека, который ничего не делает просто так. Если ему понадобились зубы дракона, значит, на то есть веская причина.

— А в зубы? За лишние вопросы? — Сержант пожал плечами, давая понять, что не его ума это дело. Но в глазах его мелькнуло любопытство — действительно, зачем главному дознавателю зубы дракона? И почему именно сейчас, когда объявился этот странный алхимик Ганс, который делает золото из серебра?

Лейтенант еще раз взглянул на карту, запоминая каждую деталь. Лысая гора находилась в трех днях пути, место глухое, безлюдное — идеальное для драконьего логова. Он уже представлял, как его отряд окружает гору, как они находят пещеру, как достают оттуда заветные зубы…

— Собирай людей, сержант. Выходим на рассвете. И чтобы ни одна живая душа не знала, куда мы направляемся. — Лейтенант говорил тихо, но веско. — Если это правда, мы озолотимся. Если нет… лучше не думать, что с нами сделает дознаватель за ложный донос.

Сержант козырнул и выбежал из караулки. Лейтенант остался один, глядя на заходящее солнце. Что-то подсказывало ему, что эта охота будет необычной. И что дракон — далеко не самая опасная тварь, с которой им предстоит столкнуться.

*

Дознаватель проводил взглядом удаляющихся офицеров и снова повернулся к алхимику. Тот сидел на скамье, сгорбившись, и ждал приговора. В голове дознавателя медленно складывалась картина: таинственный Ганс, философский камень, драконьи зубы, золото… Слишком много совпадений для одного дела. Слишком много нитей, ведущих в один клубок.

— Уведите, — приказал он коротко. — Посадить отдельно. Никого не подпускать. Кормить из моей кухни, понятно?

Стражники схватили алхимика под руки и поволокли к двери. Тот обернулся на пороге, хотел что-то сказать, но дознаватель уже отвернулся к окну, за которым садилось местное солнце, окрашивая небо в багровые тона. Тени удлинялись, выползали из углов, заполняли комнату.

«Что-то здесь нечисто», — подумал он. — «И этот Ганс… Кто он такой на самом деле? Проходимец, сбежавший каторжник или… или кто-то похуже?»

Дознаватель подошел к столу, открыл шкатулку, которую оставил алхимик. Внутри на бархатной подушечке лежал небольшой мешочек из плотной ткани. Он осторожно развязал тесемки и высыпал на ладонь щепотку серого порошка. Порошок был необычайно мелким, почти жидким на ощупь, и в тусклом свете масляной лампы в нем вспыхивали и гасли крошечные искры.

Дознаватель долго смотрел на порошок, потом снова ссыпал его в мешочек и спрятал шкатулку в личный сейф. Эту тайну он пока оставит при себе. До тех пор, пока не поймет, с чем или с кем имеет дело.

Глава 5

Из личного дневника барона Ганса фон Альбирео:

Так, часть дела сделано. Имеем два бруска золота на 2 мины общим весом — можно и приодеться, и гостиницу снять, да и кушать начать в тавернах. — Сергей взвесил бруски на ладони — приятная тяжесть, около 900 граммов. Он повертел один брусок перед глазами, рассматривая неровные края — кустарная работа, далеко до совершенства, но золото есть золото. В этом мире оно пахнет так же, как и в его родном — хлебом, кровом и безопасностью. Интересно, сколько овец можно купить на такой брусок? А сколько дней жить в приличной гостинице? Надо будет изучить местные цены, а то опять продешевлю, как с той рубахой.

Я спрятал бруски в потайной карман куртки, застегнутый на три пуговицы — работы старьевщика, у которого он покупал эту куртку. «Никогда не клади всё в одно место», — учил его когда-то старый инструктор в академии. Совет пригодился, хотя совсем не так, как предполагалось тогда.

Да, к вопросу о денежных единицах и мерах веса на планете:

В основу денежно-монетных единиц легли весовые единицы и их названия: талант, мина, статер, драхма, обол.

Талант равен 60 минам; мина содержит 50 статеров или 100 драхм; статер равен 2 драхмам; драхма равна 6 оболам; обол равен 8 халкам.

Из личного дневника дочери барона Виолы, - что рассказывал отец перед сном.

Талант содержит 26,196 кг денежного металла; мина — 436,6 г; драхма — 4,37 г; обол — 0,73 г. Талант и мина играют роль счетных единиц, а средствами обращения (монетами) выступают статер, драхма, обол и кратные им монеты не выше 10 драхм. — Сергей запомнил это в первый же день, когда чуть не переплатил втридорога за еду. Продавец на рынке тогда долго смеялся, показывая пальцем на растерянного чужака, а Сергей сделал себе мысленную пометку: прежде чем лезть в чужой мир, выучи его язык и его деньги. Хорошо, что тогда рядом оказался добрый человек — местный торговец травами, который пожалел дурачка и объяснил, что к чему. Иначе остался бы без штанов.

Тот торговец, кстати, очень удивился, когда Сергей достал блокнот и начал записывать все эти цифры. «Ты что, грамотный?» — спросил он с подозрением. Пришлось соврать, что учился при храме. В этом мире грамотность была уделом священников и очень богатых людей — еще одна деталь, которую стоило запомнить.

А то мысли вертелись: не обложить ли данью в виде мелкого рогатого скота ближайшие деревни — смачно, ночью с аварийной подсветкой на боте зависнуть на околице и со звуковыми эффектами требовать раз в неделю овцу, а раз в год — красавицу, дочь купца первой гильдии (не меньше). — Сергей усмехнулся своей фантазии — местные, наверное, приняли бы его за демона или злого духа. А может, и за дракона — вон, говорят, тут где-то настоящие драконы водятся. Интересно, у них тоже проблемы с гидравликой? Представляю заголовки в местных газетах: «Чудовищный дракон похитил дочь купца и требует выкуп овцами! Подробности на третьей странице».

Он даже представил лицо купца, которому такое сообщение принесли бы. Сначала ужас, потом гнев, потом лихорадочный подсчет убытков: дочь, конечно, жалко, но овец — целое стадо! А если торговаться? Может, половину стада? А дочь пусть пока поживет у дракона, авось не съест… Сергей фыркнул от смеха, представив эту картину.

Мечтать не вредно — вредно не мечтать… — Он вздохнул и вернулся к реальности.

Кстати, два мешочка мелких монет (оболов) надо наменять: один подкинуть пастухам в качестве компенсации за овец, второй — в дымоход дома на окраине городишка, где одежду у них позаимствовал… — Совесть требовала возмещения ущерба, даже если этот ущерб был вынужденной мерой. Сергей помнил, как тряслись руки, когда он снимал с веревки эту грубую домотканую рубаху — первый раз в жизни он стал вором. Но выживание есть выживание. Интересно, сколько стоит такая рубаха на местном рынке? Обола два, наверное. А овца — драхм пять-шесть. Значит, мешочек оболов пастухам — это честная цена за три украденные овцы.

Он уже прикинул, как это сделает: ночью подкрадется к деревне, найдет дом старосты (обычно самый большой), и тихонько подбросит мешочек. Лучше под крыльцо.

Так вот, профилактика сделана. Гидравлическая жидкость в опоры спасательного модуля (бота) долита и прокачана, а то лет 15 как минимум не доливали… — Сергей с трудом открутил закисшие пробки — конструкторы явно не рассчитывали на то, что бот простоит без обслуживания полтора десятилетия. Пальцы стерты до мозолей, ногти сломаны, но дело сделано — теперь посадка будет мягкой, даже если придется садиться на камни. Надо будет еще раз проверить уровень через неделю. Если есть течь, то без контейнера я — ноль без палочки.

Он вылез из-под бота, вытирая руки ветошью, и оглядел результаты своего труда. Гидравлическая система выглядела теперь почти как новая — масло блестело в сочленениях, поршни ходили плавно, без рывков. Хорошая работа. Жаль, что начальство не оценит. Хотя какое теперь начальство…

Удивило отсутствие ручек на контейнере с гидравлической жидкостью. Наверное, на базе планировалось погрузчиком поднимать — опускать, а не на руках, прижав к животу. — Сергей представил, как грузчики в космопорту матерятся, пытаясь ухватить скользкий пластиковый ящик. Теперь он понимал их чувства. Надо будет при первой возможности сделать ручки из веревок или ремней. А еще лучше — найти какой-нибудь мешок и перелить жидкость в него. Но это рискованно — прольешь, и все, приехали.

Отец сильно переживал, — он уже видел однажды, что бывает, когда гидравлика подводит в неподходящий момент. На втором курсе практики стажер из соседней группы не долил масло в посадочные опоры шаттла. Шаттл сел нормально, а вот при взлете одна опора сложилась раньше времени. Хорошо, что скорость была маленькая — отделались царапинами и выговором. А здесь, на чужой планете, царапины могут стоить жизни.

После хорошей работы неплохо бы хорошо покушать. А покушать так — шашлыки, да с видом на горы, да при заходе местного солнца… — Сергей представил себе идеальный вечер: огонь, шипящее на углях мясо, тишина и покой. Где-то в лесу поют птицы, ветер шелестит листвой, и ни одного человека на сотню километров вокруг. Благодать. Интересно, как называется это мясо, которое я ем? Местные овцы какие-то странные — шерсть длинная, рога спиральные, и мясо пахнет не так, как земная баранина. Но вкусно. Очень вкусно.

Отец часто вспоминал, как в детстве ездил с родителями к бабушке. Бабушка варила суп с домашней лапшой и пекла пирожки с капустой. Так задумавшись, он чуть не пропустил первое нападение на него, потом их было ещё много, но хорошо запомнил самое первое.

Хороший шашлык располагает к хорошему настроению и расслаблению. Но только до того момента, пока не сработала пищалка охранной сигнализации.

Резкий, пронзительный звук ворвался в вечернюю идиллию, разрывая тишину на куски. Сергей подскочил как ужаленный, сердце забилось где-то в горле. Твою ж дивизию! Только расслабился!

— Незваные гости! Быстро в бот! — Сергей вскочил, опрокинув миску с недоеденным мясом. Жир растекся по камню, но было уже не до того. Хоть бы контейнер успеть схватить!

Взгляд на монитор — очень скрытно ползут гости: 4 лучника и человек 6 тащат стационарный арбалет. Да, таким болтом можно обшивку повредить (если защита не активирована, а активируется, как известно, при запущенном двигателе). Сергей лихорадочно оценивал расстояние — метров двести, успеет или нет? Если они сейчас выстрелят, болт пробьет обшивку как фольгу. Надо взлетать. Срочно!

В отдалении ещё фигурки воинов, но и этого хватает…

Сергей заметил, как один из лучников, здоровенный детина с красными нашивками, показывает пальцем в сторону бота. Его губы зашевелились — отдавал команды. Остальные лучники вскинули луки, целясь.

Срочно взлетаю… — Сергей вбежал в кабину, пальцы заметались по панели управления. Двигатели взвыли, прогреваясь, но время тянулось невыносимо медленно. Он видел на экране, как лучники вскидывают луки, как арбалетчики наводят свое чудовищное орудие. Давай, милая, давай! Взлетай!

Первый лучник выпустил стрелу. Она ударилась в бронестекло кабины и отскочила, оставив белую царапину. Второй, третий… Стрелы застучали по корпусу как град. Сергей вжал педаль газа до упора.

Не успел, не успел… Контейнер с гидравлической жидкостью забрать не успел… — Двигатели взревели, бот рванул вверх, а на земле остался лежать драгоценный контейнер. Внизу остались и наполовину съеденный шашлык, и кружка с морсом, и контейнер, без которого рано или поздно не миновать беды. Проклятье!

Бот набирал высоту, уходя от опасности, а Сергей смотрел на удаляющуюся поляну и матерился сквозь зубы. Первая серьезная потеря. И далеко не последняя, судя по всему.

— Ладно, — сказал он вслух, успокаивая сам себя. — Контейнер — дело наживное. Шашлык — тоже. Жизнь дороже.

Но где-то глубоко внутри заскребло чувство досады. Он так хорошо всё продумал, так аккуратно выбрал место, так тщательно замаскировал бот. И всё равно его выследили. Значит, местные не так просты, как кажутся. Значит, придется быть еще осторожнее. Интересно, как они меня нашли? По следам? По запаху? Или у них есть какие-то другие способы?

Он вспомнил странные амулеты на шее у одного из воинов — деревянные, с вырезанными рунами. Может, магия? В этом мире, где он видел уже столько странного, магия уже не казалась чем-то невозможным. Хотя скорее всего, просто хорошо обученные следопыты.

Сергей взглянул на приборы — топливо заканчивалось. Придется садиться где-то в другом месте, подальше от любопытных глаз. Он развернул карту, которую успел составить за эти дни, и выбрал новую точку — глубокое ущелье в сотне километров отсюда. Туда даже пешком не дойдешь, только по воздуху.

— Ну что ж, господа хорошие, — пробормотал Сергей, закладывая вираж над лесом. — Играем дальше. Посмотрим, кто кого.

Он перевел бот в автоматический режим и откинулся в кресле, прикрывая глаза. Адреналин понемногу спадал, уступая место усталости. В животе урчало — недоеденный шашлык напоминал о себе голодными спазмами.

Завтра. Все завтра. Новый день — новая еда, новая вода, новая жизнь. А сегодня — отдых.

Бот плыл над бескрайним лесом, унося Сергея все дальше от опасности, в неизведанные земли этой странной, прекрасной и такой опасной планеты.

Глава 6

— Господин лейтенант, спугнули дракона, учуял… — Сержант с досадой пнул камень, и тот, жалобно звякнув, покатился вниз по склону, поднимая облачко пыли. — Еще бы чуток времени — и засадили бы болт прямо в брюхо!

— Обидно, не успели в брюхо болт засадить… — Лейтенант смотрел вслед удаляющейся светящейся точке, которая быстро таяла в предрассветном небе. — Такая добыча ушла! Самый настоящий дракон! Кто теперь поверит, что мы его видели?

— Только начали прилаживать для выстрела и не успели — совсем чуть-чуть времени не хватило… — Арбалетчик, здоровенный детина с перебитым носом, с грохотом опустил свое орудие на землю и вытер пот со лба. — Если бы капрал Мух не замешкался с прицелом, мы бы уже сейчас шкуру снимали!

— Но логово нашли! Кости овец, три огромных следа от лап, проплешина от огня здоровая и, самое главное, яйцо дракона — целое, не разбитое! — Сержант указал на углубление в скале, где лежало крупное, больше двух локтей, яйцо с перламутровой скорлупой, переливающейся в лучах восходящего солнца. — Глядите, какое красивое! Я таких отродясь не видывал!

— Пошли, осмотрим. — Лейтенант осторожно приблизился к находке, чувствуя исходящее от яйца тепло. Оно было каким-то живым, пульсирующим, словно внутри билось сердце. — Руками не трогать! Вдруг оно заговоренное? Вдруг дракон наложил на него заклятие? Сначала надо показать магу.

Солдаты обступили находку, разглядывая её с благоговейным страхом. Кто-то перекрестился, кто-то прошептал молитву. Драконьи яйца считались величайшей редкостью — последний раз такое находили лет сто назад, и то, говорят, то яйцо оказалось пустым внутри.

— Господин лейтенант, а может, оно золотое? — спросил молоденький солдатик, жадно блестя глазами. — Может, внутри сокровища?

— Дурак ты, — оборвал его сержант. — В яйце — дракончик. Если вылупится, его вырастить можно. А выращенный дракон верен хозяину до смерти. Вот это — сокровище!

Лейтенант задумчиво почесал бороду. Сержант прав — живой дракон стоит целое состояние. Если его правильно воспитать, он будет и охранником, и оружием, и символом власти. Но для этого нужно знать специальные заклинания, уметь кормить, ухаживать… Не каждый справится.

— Забираем, — решил он наконец. — Осторожно, вон ту кожаную торбу дайте. Обернуть чем-то мягким, тряпками, что ли. И чтобы никакой тряски! Если разобьем — герцог с нас головы снимет.

Солдаты засуетились, снимая куртки, расстилая их на земле. Самые ловкие принялись сооружать подобие гнезда из сухой травы и мха. Лейтенант стоял в стороне и смотрел на горизонт, туда, где скрылся дракон.

— Вернется, — сказал он тихо. — Обязательно вернется. Такие твари своих детей не бросают. Надо выставить дозор.

Из бортового журнала Сергея: из дневника барона Ганса фон Альбирео

Топлива осталось на 4-5 полетов и один вылет на орбиту к кораблю. Срочно нужно искать убежище для бота, причем подальше от данного места и по возможности скрытное. — Я понимаю, что местные не оставят попыток поймать «дракона». Слишком уж целеустремленно они действовали, слишком организованно. Кто-то явно отдавал приказы, кто-то координировал облаву. Интересно, они думают, что я — настоящий дракон? Или просто охотятся на любого чужака?

Из дневника дочери барона Ганса фон Альбирео, госпожи Виолы:

Отец вспомнил, как лучники целились в него, как тащили этот огромный арбалет. Настоящая военная операция. Если бы не реакция и не скорость бота, быть бы ему сейчас нашпигованным стрелами. Или того хуже — поджарили бы его на медленном огне, как ведьму какую-нибудь.

Сегодня он нашел подходящую скалу с небольшим карнизом и углублением. Бот поместился. — Он с трудом вогнал машину в узкую расщелину — крылья задевали камень, но в конце концов удалось. Со стороны казалось, что скала просто чуть выступает вперед, образуя навес. Главное, чтобы снизу не увидели. Сверху тоже надо будет чем-то замаскировать.

Отец вылез из кабины и обошел убежище со всех сторон. Снизу бот был почти не виден — скальный карниз нависал над ним, скрывая от взглядов. Сверху… сверху придется поработать. Он достал из грузового отсека несколько кусков маскировочной сети, которую использовали для укрытия техники в полевых условиях. Растянул, закрепил камнями. Теперь даже с близкого расстояния трудно было разглядеть, что под сетью что-то есть.

Дополнительно включил режим «хамелеон». Через час корпус шлюпки принял окраску, приближенную к местности, и с расстояния более чем 5 метров увидеть её невозможно. — отец отошел на сотню метров и облегченно вздохнул — бот действительно слился со скалой. Только если знать, куда смотреть, можно заметить легкое искажение контуров. Надеюсь, у местных нет тепловизоров. Хотя откуда им здесь взяться?

Он вернулся в бот и включил систему маскировки теплового излучения. Теперь даже если у них есть собаки-ищейки, они ничего не учуют — бот отдавал тепло равномерно, как обычная скала, нагретая солнцем.

Обустроил бот как постоянную базу с консервацией узлов и механизмов. — Он законсервировал все, что можно было законсервировать, оставив активными только системы жизнеобеспечения и охраны. Так, двигатели в режим минимальной готовности, системы ориентации — в спящий режим, связь — только на прием. Если что, на запуск уйдет минута-полторы. Должен успеть.

Отец разложил вещи, освободил место для сна. Койка в боте была узкая, но спать можно. Главное — не ворочаться, а то упадешь. Рассказывал, как в первую ночь чуть не свалился, стукнувшись головой, - помню я смеялась представляя отца.

Да, хорошо догадался: все три контейнера с нанороботами загрузил и расфасовал в пустые контейнеры продуктового НЗ. Пригодились пластиковые коробочки! Грамм 400 (или по местному — мина) нанороботов входит. — Отец аккуратно упаковал драгоценный груз, распределив его по множеству маленьких емкостей. Теперь, если один контейнер потеряется или украдут, останутся другие. Не клади все яйца в одну корзину — старое, мудрое правило.

Он пересчитал коробочки — двадцать семь штук, в каждой примерно по 400 граммов нанороботов. Один грамм дает килограмм золота, значит… Почти одиннадцать тонн золота! Если всё это активировать и обменять на местные деньги… Да он сможет купить половину этого королевства!

Но сначала надо выжить. А для выживания нужны не тонны золота, а еда, вода и безопасность. И еще — информация. Кто здесь главный, какие законы, что можно, что нельзя, где можно спрятаться, если что.

Отец очень берег контейнеры, прятал их в тайнике под сиденьем пилота. За иллюминатором садилось солнце — одно из двух, голубоватое, холодное. Тени удлинялись, наползали на скалы, скрывая следы его пребывания.

Рассказывал, как сам себя убеждал, что не всё плохо:

— Первый этап пройден. Выжил. Нашел убежище. Замаскировался. Теперь — второй этап: знакомство с местным населением. Без контакта не выжить. Надо идти в люди.

Он достал из кармана маленькое зеркальце и посмотрел на себя. Заросший, усталый, но живой. Глаза лихорадочно блестят. Надо привести себя в порядок, побриться, подстричься. Местные не должны заподозрить в нем чужака. Он должен стать своим.

Отец отключил свет в кабине, оставив только тусклую подсветку приборов, и закрыл глаза. Где-то вдалеке ухнул ночной зверь, зашуршали крылья пролетающей птицы. Новая планета жила своей жизнью, не обращая внимания на маленького человека, забившегося в щель между скал.

Отец, конечно так ярко и красочно не рассказывал, я немного приукрасила, но самую малость. Хотелось бы мне посмотреть на это самый космический корабль, спасательный бот. Но отец категорически был против. Мир не готов к этому, так мне говорил. Почему не готов? - Не знаю.

Глава 7

Слуга бежал по коридорам замка так, что два стражника еле поспевали за ним. Эхо шагов металось под каменными сводами, пугая мышей и заставляя придворных дам прижиматься к стенам. Слуга был бледен, на лбу выступила испарина — он понимал, что весть, которую он несет, может стоить ему головы, если доставить её недостаточно быстро.

В отличие от слуги, стражники несли (осторожно, предохраняя своим телом) большой и, по-видимому, тяжелый предмет. Они ступали медленно, стараясь не споткнуться о неровные каменные плиты пола. Руки их, привыкшие к мечам и секирам, сейчас бережно, почти нежно, прижимали к груди нечто загадочное, завернутое в несколько слоев мягкой ткани.

Через прозрачные стенки предмета было видно, как плавно, в такт шагов стражников, перетекает маслянистая с голубым оттенком жидкость. Внутри сосуда, казалось, жила своя собственная жизнь — голубоватые струи медленно вращались, создавая причудливые узоры. Иногда в глубине вспыхивали крошечные искорки, похожие на далекие звезды, и тогда по коридору пробегала едва заметная дрожь — то ли сквозняк, то ли неведомая сила, заключенная в стекле.

Придворный маг и по совместительству алхимик Ток был очень доволен: волшебство удалось на славу — призрачный воин-убийца материализовался на руке и был готов получить свое первое задание. Ток любовался полупрозрачной фигурой, застывшей в боевой стойке прямо перед ним. Воин был прекрасен в своей бесплотной красоте — доспехи переливались, как утренний туман, меч светился холодным голубоватым светом, а в глазах горела вечная, ненасытная жажда битвы. Ток уже прикидывал, куда можно направить такое совершенное орудие убийства. Врагов у него хватало, а теперь появился способ избавиться от них быстро и бесследно.

Осторожный стук в дверь отвлек Тока от созерцания воина.

— КТО? — не очень любезно осведомился маг. Он быстро спрятал призрачного воина в рукав, где тот свернулся, став похожим на простую татуировку — тонкий, едва заметный узор на коже.

— Господин архи маг Ток, как велено было: яйцо дракона во дворец доставлено.

— Вносить?

— Вноси. — В его глазах загорелся недобрый огонек — драконье яйцо! Вот удача!

— Яйцо, говорите… — Он принял из рук стражников тяжелый сверток и осторожно развернул ткань. Яйцо было теплым, почти горячим, и пульсировало в такт какому-то неведомому ритму. Скорлупа переливалась всеми цветами радуги, и Ток вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок — от яйца исходила сила.

В трактате о драконах «Купа Большого» описано, как сделать инкубатор для яйца дракона и вырастить дракона. Помню основное: нагреть его до температуры кипения масла и поддерживать в течение месяца данную температуру… — Ток задумчиво погладил теплую скорлупу. Пальцы его ощущали под тонкой оболочкой биение жизни — там, внутри, росло и крепло существо, способное через несколько лет испепелить целый город. Но для этого надо было правильно его воспитать, правильно настроить, правильно приручить. Драконы, выращенные в неволе, привязывались к хозяину, как собаки — и были во сто крат опаснее для врагов.

— Оставьте меня, — приказал он стражникам. — И никому ни слова. Если хоть одна живая душа узнает о яйце — я нашлю на вас таких демонов, что вы будете молить о смерти, но не дождетесь её.

Стражники вылетели из комнаты быстрее, чем вошли. Ток остался один, глядя на яйцо. В голове его уже роились планы — как вырастить дракона, как обучить, как использовать. Сначала — инкубатор. Потом — специальное питание. Потом — заклинания подчинения. Да, это займет годы. Но результат стоит того.

Он подошел к шкафу и достал тяжелый фолиант в кожаном переплете — «De Draconis» Купа Большого, подлинник, купленный за бешеные деньги у одного коллекционера. Начал листать, бормоча под нос строчки на древнем языке.

Из бортового журнала Сергея: из личного дневника барона Ганса фон Альбирео

Сегодня три часа работал с титановым топориком и булыжником в качестве наковальни. Как результат — из двух брусков золота получилось штук пятьдесят небольших золотых обломков. — Сергей разложил их перед собой — грубая, но работа. Монет из них не сделаешь, но для обмена на еду и одежду сойдут. Главное, чтобы ювелир не спросил, откуда у странного незнакомца столько золота. Придется врать. Придется изворачиваться. Но выбора нет.

Из личного дневника дочери барона Виолы:

Отец перебрал обломки, отобрал самые ровные, те, что побольше. Эти можно выдать за самородки — мало ли, нашел человек в горах, повезло. Местные, наверное, тоже ищут золото в ручьях, как на Земле в старину. Должны поверить.

Далее необходимо искать ювелирную мастерскую и попытаться произвести обмен на местные деньги. — Он упаковал золото в мешочек и спрятал за пазуху. Сердце билось часто-часто — первый выход в люди, первая серьезная операция. Если провалится — всё, конец. Если получится — появится шанс.

*

Кабак «Три топора» был как никогда полон. Когда ввалилась группа стражников с ног до головы обсыпанная пылью от битого кирпича, посетители притихли и, уткнувшись в кружки, стали ловить каждое слово. Гул голосов стих мгновенно, только где-то в углу продолжал тихонько похрапывать пьяный завсегдатай. Даже трактирщик замер с тряпкой в руках, забыв протирать и без того чистую стойку.

— Ну что вам? — осторожно спросил он, косясь на пыльные доспехи.

— Легкого пива и мясной пирог! — рявкнул старший из стражников, грузно опускаясь на лавку.

— Сейчас Дюна вынесет. — Трактирщик махнул подавальщице, и та пулей метнулась на кухню.

— Что случилось, спрашиваешь? — Стражник обвел взглядом зал, заметил любопытные взгляды и решил, что скрывать нечего — всё равно все узнают. — С разбора завалов пришли — вон по нашей одежке видно… — Он отряхнул пыльный рукав, и облачко мелкой кирпичной крошки осело на пол.

— И того, с чего бы это? Взорвалось как раз там, где лаборатория архи мага. Стражники говорят — под его кабинетом аккурат. Чудом сам не погиб. — Он понизил голос до шепота, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчетливо.

— Знамо дело — колдовство разное, вот и наколдовал… И так хорошо рвануло-то, треть стены сверху как корова языком слизнула… — Кто-то из посетителей хихикнул, но быстро затих под суровым взглядом стражника.

Разобрать-то завалы разобрали, да вот приказ: всем покинуть замок до выяснения. — Стражник осушил кружку одним глотком и заказал еще. Пена осталась на усах, но он не обратил внимания — мысли его были далеко.

— И что теперь? — спросил кто-то из угла.

— А ничего, — ответил стражник мрачно. — Сидим в караулке, ждем. Пока архи маг не разрешит вернуться — будем здесь торчать. А замок пустой стоит, ворота на запоре. Стража только у главного входа.

— Охранять-то чего? — удивился трактирщик.

— А черт его знает, — стражник пожал плечами. — Может, чтоб никто не влез, пока они там свои колдовские секреты прячут. А может, чтоб мы сами ничего не утащили. Думать за них — голова заболит.

В кабаке снова загудели — обсуждали новость, строили догадки, вспоминали другие случаи колдовских неудач. Кто-то рассказывал про мага, который превратил своего помощника в жабу и не смог расколдовать. Кто-то — про алхимика, отравившего весь город неудачным зельем.

Сергей, сидевший в углу за кружкой кислого пива, слушал и запоминал. Информация была золотом не хуже того, что лежало у него за пазухой. Значит, местный архи маг — фигура опасная и, судя по взрыву, не очень осторожная. Значит, в замке сейчас неразбериха. Значит, можно попробовать… Что? Он еще не знал. Но информация никогда не бывает лишней.

Он допил пиво, бросил на стойку пару медяков и вышел, стараясь не привлекать внимания. За спиной продолжали гудеть голоса, обсуждая новые сплетни. А Сергей уже думал о том, как использовать эту информацию в своих целях.

Глава 8

Окраина столицы разительно отличалась от её центра. Разных конструкций запущенные дома буквально залезали друг на друга, фактически это было начало квартала трущоб. Узкие кривые улочки петляли между покосившимися строениями, воздух здесь был спертым, пахло отбросами и дешевым табаком. Местные жители косились на редких прохожих с подозрением, а дети, игравшие в пыли, при виде чужаков мгновенно разбегались по подворотням.

Экипаж с наглухо зашторенными окнами остановился около одного из домов. Гибкая фигура во всем черном скользнула в приоткрытую дверь. Внутри было темно, лишь тусклый свет масляной лампы освещал убогую обстановку: стол, несколько табуреток, полка с пучками сухих трав. В углу мерцал огонек лампады перед темным ликом святого — единственное напоминание о Боге в этом забытом людьми месте.

— Ну что, старая ведьма, взяла след?

— Взяла… — Старуха, сидевшая за столом, говорила хриплым, надтреснутым голосом. Её руки, похожие на птичьи лапы, дрожали. Глаза её, выцветшие от старости, вдруг вспыхнули недобрым огнем, когда она взглянула на вошедшего.

На убогом столе в большом берестяном коробе лежал кусок грунта с четко выдавленным отпечатком. Отпечаток был странным — не звериный и не человеческий, словно какая-то механическая конструкция оставила свой след. Края отпечатка были оплавлены, словно грунт подвергся воздействию высокой температуры.

— Что говорят духи?

— В окрестностях Лилового Бора искать надо. Точнее сказать не могут. — Старуха закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Губы её шевелились, творя беззвучную молитву или заклинание.

— Лиловый Бор в неделе езды от столицы, и место глухое. Да и нечисть там водится, то ли лешие, то ли что похуже — кто видел, не вернулся… — Фигура в черном нервно поежилась. Даже сквозь одежду было видно, как по спине пробежала дрожь.

— Не знаю, не была и никому не посоветую.

— Был ли наездник у дракона?

— Духи говорят да. — Старуха открыла глаза и уставилась в пустоту. Взгляд её был обращен внутрь, в какие-то неведомые живому человеку дали.

— Так, понятно. Почему след наездника не взяла?

— Велели дракона — взяла дракона. — В голосе старухи послышались виноватые нотки. Она опустила голову, словно провинившийся ребенок.

— Понятно, сейчас след наездника взять не получится — остыл след. А помнишь, старая, как из-за твоего дара по приказу архимага Тока вся деревня была сожжена вместе с жителями? Если словом обмолвишься с кем, даже с внучкой — для обеих отсрочка приказа архимага Тока закончится… — Голос фигуры в черном стал угрожающим. В нем звучала сталь, не терпящая возражений.

При этих словах в глазах внучки, стоявшей в углу, блеснуло нечто, заставившее фигуру во всем черном сжаться и поспешно юркнуть на спасительную улицу. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тяжелая тишина. Взгляд девушки был страшен — в нем горела такая ненависть, что даже опытный сыщик не решился бы остаться с ней наедине.

— Уф, пронесло. Ишь как сверкнула глазищами-то… — Фигура в черном перевела дух, прижимаясь к стене дома. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Такая девчонка, а чуть не убила взглядом. Определенно, ведьмовская кровь — не шутка.

Из бортового журнала Сергея: из личного дневник барона Ганса фон Альбирео

Всю ночь шел через какой-то очень запущенный, прямо дикий лес. Деревья здесь росли так плотно, что кроны смыкались над головой, не пропуская звездный свет. Тропинка то появлялась, то исчезала в самой чаще. Несколько раз я сбивался с пути и возвращался, ориентируясь по шуму реки. Под ногами хрустели сучья, в темноте ухали неведомые птицы, а глаза светились в кустах — то ли волки, то ли еще кто пострашнее. Хорошо, что не напали, а то у меня только нож и фонарик.

У одного дерева секта каких-то нудистов плясала и призывно зазывала. Они были совершенно голые, разрисованные белыми полосами, и прыгали вокруг огромного дуба, выкрикивая непонятные заклинания. При свете костра их тела казались призрачными, белые узоры светились, создавая жутковатую картину. В центре хоровода горел небольшой костерок, над которым висел котел с каким-то варевом.

Ага, — мне заняться нечем, только голым плясать под деревом. Удивленные лица, — так и сказал: «Со своими мужиками хороводьтесь, лесбиянки».

Может, грубовато? Зато сразу зазывать перестали. Они замерли с открытыми ртами, глядя, как я прохожу мимо, а потом возобновили свои пляски с удвоенной энергией. До меня донеслись обрывки их песни — что-то про Великого Духа Леса и про жертву, которую надо принести. Интересно, кого они собрались приносить в жертву? Надеюсь, не меня.

Так уже четвертый день живу в гостинице при таверне «Три суслика». Нужно как-то уютно устраиваться в этом мире. Комнатка маленькая, но чистая: кровать, стол, табурет, на стене лик местного святого и пучок сухих трав для отпугивания насекомых. Хозяин — толстый добродушный мужик по имени Бруно — оказался разговорчивым и за отдельную плату рассказал мне всё, что знает о городе и окрестностях. Очень пригодилось.

Как могут мои знания и навыки помочь мне здесь, на этой планете? Я инженер, пилот, механик — но здесь нет ни электричества, ни двигателей внутреннего сгорания, ни даже простого телеграфа. Мои знания здесь стоят не больше, чем знание древнегреческого в средневековой Европе. То есть — ничего не стоят, пока не придумаешь, как их применить.

Электричество здесь ещё не изобрели…

Из личного дневник дочери барона Виолы

Отец про электричество:

Итого после похода на рынок имеем: два десятка небольших горшочков, два десятка медных и столько же металлических гвоздей, моток тонкой серебряной проволоки (ну не было медной!), ведро лимонов и куль пчелиного воска. Торговец смотрел на меня как на сумасшедшего, когда я покупал все это вместе, но деньги есть деньги. Пусть думает что хочет, главное — не лезет с вопросами.

Делаем первый гальванический элемент на этой планете: медный и железный гвоздь соединяем воском, выжимаем сок лимона в горшочек и опускаем электроды — и так 10 раз. Пальцы постоянно скользили, лимонный сок щипал ссадины, но он упорно продолжал. Главное — не перепутать полярность, а то вместо тока будет короткое замыкание и все труды насмарку.

Соединяем 10 горшочков последовательно серебряной проволокой — первая гальваническая батарея готова. Проверил напряжение — языком лизнул контакты, защипало — значит, работает. Больно, но терпимо. Примерно пара вольт, наверное. Для мелких опытов сойдет.

Аналогично вторая батарея, а затем две батареи соединяем параллельно. Ну вот, можно пробовать. Теперь бы придумать, как это применить с выгодой. Гальванопластика — самое очевидное. Можно серебрить и золотить дешевые украшения, выдавая их за драгоценные. Местные ювелиры такого точно не видели.

Разговор отца с ювелиром, записанный мной почти дословно, на следующее утро.

— Господин ювелир, ну разве вы не узнаете свою работу? — отец выложил на прилавок три куска разрубленной диадемы. Он старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное — сейчас решится, примет его ювелир или прогонит.

— Узнаю. Такую диадему мой подмастерье Митрич у меня месяц как делал, только вот из серебра он ладил её. Да и целая она была, а эта вон как разрублена на три части… За двадцать пять статеров серебра продавали, но долго. Кто купил — не знаю. Из золота сделать — прочности в ажурном плетении не будет. — Ювелир вертел в руках обломки, рассматривая их через лупу. Глаза его щурились, на лбу собрались морщины — он явно пытался понять, что здесь не так.

— Ну, вы же кислотой травили — золото? Золото с виду… — отец хитро прищурился. Он видел, что ювелир уже догадался, но не решается поверить своей догадке.

— Нус, так сколько стоит такой секрет? — Ювелир отложил лупу и внимательно посмотрел на посетителя. В его взгляде читалось и любопытство, и жадность, и опаска — вдруг этот чужак мошенник или того хуже — колдун.

Отец выдержал паузу, давая ювелиру время подумать. В таких делах спешка — плохой помощник. Надо, чтобы клиент сам созрел, сам захотел. Тогда и цену можно назвать побольше.

— Сто статеров, — сказал он наконец. — И я покажу вам, как делать такое золото. Не для продажи, для себя. Для украшения ваших работ.

Ювелир присвистнул. Сто статеров — огромные деньги. Но если то, что говорит этот странный человек, правда… Он снова взглянул на обломки диадемы. Серебро, покрытое тончайшим слоем золота. На глаз не отличить. На зуб — тоже. Только если кислотой проверить. Такой секрет может озолотить мастера.

— Пятьдесят, — торговаться начал ювелир.

— Восемьдесят, и я учу вашего подмастерье Митрича. Парень он толковый, быстро схватит.

Ювелир задумался. Митрич — сирота, работает у него третий год, старательный, честный, не ворует. Если он научится этому ремеслу, то и мастерскую можно будет расширить, и заказы брать посложнее.

— По рукам, — сказал ювелир и протянул ладонь.

Из бортового журнала Сергея: из личного дневник барона Ганса фон Альбирео

Сегодня Митрич рассчитался: гальваническую установку собрал, проверил. Он оказался толковым парнем, схватывал всё на лету. Я показал ему, как готовить раствор, как подключать батареи, как контролировать толщину покрытия. Глаза у парня горели — он явно чувствовал, что стоит на пороге чего-то великого.

Да, 100 статеров золотом под кустом не валяются… — Я пересчитал монеты — тяжелая горсть, приятно греет руку. Восемьдесят от ювелира и еще двадцать от Митрича — парень отдал свои сбережения, чтобы я никому больше не рассказывал секрет. Пообещал, что буду молчать. Пусть работают.

В лавку сходил, приоделся, рассчитался с хозяином в гостинице. На завтра купить лошадь с седлом — и в путь далее. Надоело сидеть на месте, пора двигаться дальше. Бруно даже прослезился, когда я уходил — то ли от жалости к себе, то ли оттого, что теряет такого щедрого постояльца. Пообещал заезжать, если буду в этих краях.

Тюк с нанороботами килограмм в десять — основное богатство… — Я похлопал по мешку, который никогда не выпускал из виду. Где-то там, на орбите, мой корабль. Дождется ли меня? Навряд ли. А пока — дорога, новые места, новые люди. И новое имя — Ганс, алхимик в изгнании. Почему бы и нет?

Глава 9

Пыточная камера со всеми атрибутами — жаровня, раскаленные щипцы и так далее. От запаха паленого мяса тошнило, но палачи привыкли. В углу на крюках висели орудия труда, названия которых даже бывалые стражники старались не произносить вслух. Каменные мешки этого подземелья видели многое, но сегодняшний гость был особенным — не простой вор или убийца, а ювелир, посмевший посягнуть на монополию государства.

Ювелир в кандалах. Он висел на дыбе, руки вывернуты, но сознания ещё не потерял. Кровь стекала по запястьям, капала на каменный пол, но в глазах пленника горел огонь — не столько боли, сколько страха перед тем, что его ждет впереди.

— Ну, шельмец, и кто тебя надоумил серебряные украшения под видом золотых продавать, да ещё рекламировать и обещать хорошую скидку? И ведь как ловко научился подделывать-то! И ведь нипочем бы не выплыло, если бы не поймали шайку разбойника Вуха. — Главный дознаватель расхаживал по камере, поигрывая кинжалом. Лезвие поблескивало в свете жаровни, отбрасывая кровавые блики на стены.

Как раз ограбили купца Нуза и делили добычу. Ну а диадема золотая хорошо делится на троих только топором — ну и разрубили. — Дознаватель усмехнулся, вспоминая, как глупо попалась шайка. Разбойники, увидев, что внутри диадема серебряная, чуть не передрались друг с другом, решив, что их надули. А тут и стража подоспела.

Пока они дивились на то, что диадема внутри серебряная, стражники их и положили… — Он остановился перед ювелиром и посмотрел ему в глаза. Тот отвел взгляд, но дознаватель грубо схватил его за подбородок и заставил смотреть на себя. — А теперь ты скажешь мне, кто научил тебя этому колдовству. И поверь, я умею развязывать языки.

— Что-то мне кажется, угли стали остывать? — Палач подбросил угли в жаровню, и искры взметнулось вверх, осветив камеру.

— А щипцы так вроде и не красные… — Он взял щипцы и поднес их к огню, медленно поворачивая, чтобы металл прогревался равномерно.

— Ювелир потерял сознание… — Палач плеснул водой в лицо пытаемого. Тот закашлялся, открыл глаза и снова увидел перед собой страшную улыбку дознавателя.

— Не надо, — прохрипел ювелир. — Я всё скажу. Это Ганс. Алхимик Ганс. Это он научил меня. И порошок дал. И про демонов рассказал.

— Вот так-то лучше, — кивнул дознаватель. — Отвяжите его и приведите в чувство. Через час жду полного признания. А я пойду к архимагу — ему это будет интересно.

— Господин архимаг Ток, к вам Главный дознаватель. — Секретарь поклонился и отступил в сторону, пропуская посетителя.

— Зови. — Ток отложил перо и повернулся к двери. В его лаборатории пахло серой, ртутью и еще чем-то неуловимо сладковатым — запах великих открытий и опасных экспериментов.

— Допросил ювелира?

— Всё рассказал, и пытать не пришлось. — Дознаватель довольно улыбнулся, но в глазах его читалось: «почти не пришлось».

— Докладывай.

— Вот горшочек с демонами. — Дознаватель поставил на стол один из глиняных сосудов, принесенных из лаборатории ювелира. Сосуд был опечатан сургучом, но сквозь глину чувствовалось слабое тепло.

— И что? — Ток с интересом рассматривал горшочек, осторожно касаясь торчащих из него проводов. При прикосновении пальцы слегка покалывало — словно от легкого разряда.

— Демоны мелкие и слабые и из горшочка могут выходить только по проводам. — Дознаватель показал на медные жилы, торчащие из сосуда. — Без проводов они бессильны, заперты внутри.

— Дальше.

— Ну, так их не видно, но они есть и заколдованы делать работу. Вот эти покрывали серебряную диадему золотом. Да что серебряную — могут и железную ложку золотом покрыть, на глаз не отличишь. Только нужно десяток горшочков вместе соединить, а лучше два десятка, чтобы сила у демонов прибавилась… — Дознаватель развел руками, показывая, как соединять сосуды.

— А если 1000 горшочков? — Ток прищурился. В его голове уже рождались грандиозные планы — если собрать тысячу таких сосудов, можно получить такую силу, что никакой враг не устоит.

— Ганс, что ювелира данному колдовству научил, говорил: можно и 1000 горшочков соединить, но сильно злые демоны будут и убить могут хозяина. А уж если хозяин босой, с мокрыми ногами — то точно убьют. — Дознаватель понизил голос до шепота, словно боялся, что демоны услышат.

— Это-то почему? — Ток нахмурился, пытаясь понять логику этого странного заклятия.

— Заклятие у демонов такое — ну просто не выносят босых… — Дознаватель пожал плечами. — Ганс говорил, что это их самое слабое место. Босые ноги и мокрая земля — и они теряют силу.

— Да и важно: кормить их надо регулярно. А то работать не будут. — Он указал на лимоны в углу, принесенные из лаборатории ювелира.

— Ну и чем? Человеческой кровью? — Ток усмехнулся, представляя кровавые жертвоприношения.

— Нет, соком лимонов. Причем чем кислее лимон — тем злее демон. — Дознаватель достал один лимон и сжал его — капли сока упали внутрь горшочка, и провода слабо заискрили.

— Господин архи маг, и ещё: как велено было, сосуды с мелкими демонами освещенным крестом испытывали. — Дознаватель перекрестился, истово и набожно.

— Ну и…? — Ток подался вперед, впившись взглядом в собеседника.

— Архиерей Никон четырежды тыкал в бесовские сосуды крестом — оплавился крест, обгорел сильно, да и самому руки обожгло, искры снопом били! Но ослабели демоны к четвертому разу, и сила их ушла! — Дознаватель развел руками, показывая масштаб явления. На его лице читался священный ужас.

— Никогда не сомневался в силе освященного креста, да ещё в руках уважаемого архиерея Никона. — Ток удовлетворенно кивнул. Церковь была силой, с которой приходилось считаться, и хорошо, что их интересы пока не пересекались.

Но Ганс ювелиру и про защиту от демонов сказал — слюда! Тонкая пластинка слюды — и демоны останавливаются и дальше не идут. Так и можно управлять ими — по проволоке гнать, а слюдой обороняться от них! — Дознаватель достал кусочек слюды и показал, как им можно перекрыть контакты. Провода, касавшиеся слюды, перестали искрить.

Ток глубоко задумался, уже не обращая внимания на стоящего перед ним Главного дознавателя. Мысли лихорадочно заметались, выстраивая новую картину мира. Электричество — вот как это называлось в древних манускриптах, которые он читал. Но там это было просто curiosum, забавная игрушка для философов. А здесь — реальная сила, которую можно использовать.

— Так, имеем: наездника дракона, Ганса-алхимика с рецептом «философского камня» (и с ларцом готового «философского камня») и Ганса-волшебника, повелителя мелких демонов. Похоже, это один человек. — Ток встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину. Глаза его горели недобрым огнем — огнем охотника, напавшего на след.

Награда в 1000 золотых статеров, и он мне нужен живой и здесь. — Он стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули колбы и реторты. Одна из них покачнулась, но устояла.

— Алхимика-неудачника выпусти, он всё сказал, да и вакансия у меня образовалась в лаборатории. Пусть восстанавливает лабораторию и изучает «философский камень» тот, что есть у нас. Нам нужно много золота. Очень много. — Ток посмотрел в окно, где заходило солнце. Багровые лучи заливали комнату, и казалось, что весь мир окрашен кровью.

Дознаватель поклонился и вышел, а Ток остался один. Он подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Где-то там, в бескрайних лесах и горах, скрывался человек, который мог изменить этот мир. Человек, который знал секреты, способные перевернуть всё — от алхимии до военного дела.

— Я найду тебя, Ганс, — прошептал Ток. — Чего бы мне это ни стоило. Ты мне нужен. Твои знания нужны мне. А то, что ты не захочешь делиться — это мы решим. У меня есть способы убеждения. И поверь, они гораздо убедительнее, чем у моего дознавателя.

Глава 10

Двое рабочих заканчивали укладку брусчатки на площади перед дворцом. Солнце пекло немилосердно, пот заливал глаза, но работа близилась к концу. Последние камни ложились в подготовленные гнезда, и площадь приобретала законченный, почти торжественный вид.

— Вот ты мне что хочешь говори, а вице-канцлер душевный человек — вишь как о народе заботится: брусчатку велел на площади обновить, да латунные пластины между камнями вбить, примерно через полметра. — Первый рабочий вытер пот рукавом и с завистью посмотрел на поливальщиков с бочками.

Красиво! А ты — «лысым хорьком» его обзываешь. Вот ещё как чудно велел пластины ввить-то: чтобы как ни наступишь — то одна нога на одной пластине, а вторая-то на другой. — Второй рабочий покачал головой, но в голосе его слышалось уважение к необычной задумке.

— Да и из дворцовой стены две латунные полосы проложил аккуратно до пластин, что мы в брусчатку вплели. Блестят красиво! — Первый рабочий указал на стену, где действительно поблескивали две широкие полосы металла, тянущиеся от земли до самых окон второго этажа.

— А последний указ: чтоб площадь поливали водой каждый день! — Второй рабочий разогнул спину и посмотрел на поливальщиков, которые уже тащили бочки с водой, щедро орошая свежеуложенные камни.

Вот перед праздником Святого Луки барон Гус решил с челядью на площади требовать вернуть ему обратно замок Гиз. И что? Вице-канцлер велел дважды полить площадь, чтобы пыли не было, и каждый мог высказаться. — Первый рабочий усмехнулся, вспоминая эту историю.

— Душевный, с большой буквы человек! — Второй рабочий перекрестился истово, словно перед иконой.

— Но рожей на хорька смахивает… — Первый рабочий хихикнул и тут же оглянулся — не услышал ли кто. Но вокруг были только свои, и он позволил себе еще один смешок.

Они не знали, что их разговор уже через час станет известен вице-канцлеру. Впрочем, тот только усмехнется, услышав про хорька. Главное, что работа сделана правильно, а пластины уложены точно по чертежу, который он собственноручно начертил после разговора с очень влиятельным и известным человеком неделю назад. Настолько известным, что данный разговор пришлось вести обоим, в масках на лицах.

*

Кабак «Три топора» опять был полон. Все посетители усиленно делали вид, что созерцают медленное опадание пены в своих кружках с пивом. На самом деле каждый краем уха слушал, о чем говорят за соседними столами. Новости в столице распространялись быстрее чумы, и кабак был лучшим местом для сбора информации.

— Налей ещё пива! — К стойке подошел, опираясь на деревянный костыль, одноногий ветеран с Пурпурным крестом на груди. Он тяжело опустился на табурет, придвинул кружку. Протез жалобно скрипнул, напоминая о былых сражениях.

— Спрашиваешь, что было и как уцелел? — Ветеран сделал большой глоток и откинулся назад, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Собрались мы на площади у дворца под знаменами барона Гуса. Только трубач протрубил — ну типа тишина, барон слово держать будет, — тут и началось колдовство это невиданное! — Он обвел взглядом зал, проверяя, слушают ли его. Слушали все, даже пьяный в углу перестал храпеть.

— Люди падают, бьются в судорогах. Кто в кольчуге пришел — упал, искры из земли, дым. — Ветеран перекрестился, и несколько человек за соседними столами повторили его жест.

— Бесовство… — Кто-то из посетителей икнул, но икотка вышла испуганной.

— Ну, я хотел ближе к барону подойти, да не смог — завалило людьми всю площадь. — Ветеран покачал головой, вспоминая ту страшную картину. — Крики, стоны, кто-то уже не дышит. А над всем этим — запах паленого мяса и серы.

— Ну а ты-то как уцелел? — Трактирщик подпер щеку рукой, готовясь слушать дальше.

— А мне что, честного и храброго вояку и демоны не тронут. — Ветеран гордо выпрямился, насколько позволяла деревянная нога.

— Вот ты не смотри, что у меня одна нога, а вторая деревяшка. У реки Обер я её потерял, за барона дрался. — Он похлопал по протезу, и тот снова скрипнул.

— Налей. — Трактирщик наполнил кружку, не дожидаясь просьбы.

— Как говоришь, крест получил? Что не солдатский орден, — ну и то правда. — Он кивнул на Пурпурный крест, который даже в тусклом свете кабака выглядел внушительно.

— Славная была схватка. Из моей полусотни считай что только я и уцелел, но врагов положили изрядно, и стяг барона сохранили. — Глаза ветерана увлажнились, и он смахнул слезу рукавом.

— Так он в палатку к лекарям ворвался, снял с себя Пурпурный крест и мне прицепил: «Спасибо за храбрость и верность!» Вот так-то. — Он постучал себя по груди, и крест мелодично звякнул.

— А на площади снял я с себя Пурпурный крест, высоко поднял в левой руке. И ни один демон меня не тронул, так и вышел. — Ветеран поднял кружку и перекрестился ею, творя невиданный обряд.

В кабаке повисла тишина. История была страшной и поучительной одновременно. Кто-то шепотом предположил, что это кара Господня за грехи барона Гуса. Кто-то — что это происки архи мага Тока. Но большинство согласно кивало: главное, что Пурпурный крест защитил ветерана, значит, вера — наша сила.

Ветеран допил пиво, крякнул и, опираясь на костыль, направился к выходу. У двери он обернулся и добавил на прощание:

— А барона Гуса больше никто не видел. Так-то вот.

Дверь за ним закрылась, и кабак взорвался гомоном голосов. Каждый хотел высказать свое мнение, каждый знал кого-то, кто знал кого-то, кто был на площади. Новость разлеталась по городу со скоростью пожара, обрастая все новыми подробностями.

А где-то на окраине, в маленьком домике с зашторенными окнами, вице-канцлер дописывал отчет для короля. В отчете значилось: «Случай на площади расследуется. Предварительная причина — атмосферное электричество, усугубленное наличием металлических доспехов у собравшихся. Рекомендуется впредь проводить массовые мероприятия в сухую погоду и без металлических предметов при себе».

Он отложил перо и улыбнулся. Ганс, таинственный незнакомец, научил его многому. Очень многому. И вице-канцлер чувствовал, что это только начало.

Глава 11

— Господин лейтенант, окружили деревню и дом кузнеца, не выскочит! — Сержант, весь в поту, подбежал к командиру, тяжело дыша после быстрого бега. — Всё перекрыли, даже тропинку к реке — там дозорных поставил. Мышь не проскочит!

Арбалет установлен и взведен. Пусть зовет дракона! Встретим болтом каленым, заговоренным. — Он указал на позицию, где арбалетчики уже наводили оружие, тщательно прицеливаясь в сторону дома кузнеца. — Если этот гад призовет свою летучую тварь, мы ее встретим как надо!

— Всем затаиться и ждать приказа. На рассвете возьмем волшебника, пока все спят. А дракона призовет — двойной подарок будет! — Лейтенант потер руки в предвкушении, уже представляя, как его представят ко двору за поимку такого опасного преступника. — Смотрите мне, чтоб никто не чихнул раньше времени. Никаких костров, никаких разговоров. В полной тишине ждем рассвета.

Солдаты затаились в кустах, стараясь не шевелиться. Кто-то перекрестился, кто-то прошептал молитву. Охота на колдуна — дело опасное, кто знает, какие у него еще есть защитные чары.

*

— Господин Главный дознаватель, ну что сказать: жил у меня он больше месяца. Снял комнату, заплатил вперед, и хорошо заплатил — не торгуясь… — Трактирщик из «Трех сусликов» мял в руках шапку, то скручивая её, то расправляя. — Человек он был тихий, спокойный. Никого не трогал, ни с кем не скандалил. Только всё время что-то мастерил.

— Что за бесовское устройство спрашиваете? Так это не бесовское. Он смастерил — из его комнаты до моей не докричишься. Он и смастерил: взял два тонких жестяных стакана, проделал в днище по дырочке и соединил веревкой. И вот чудно-то: в один стакан говоришь, а в другом-то слышно! — Трактирщик развел руками, показывая свое изумление.

— Бесовство?! — Дознаватель прищурился, испытующе глядя на трактирщика.

— Никак нет! Он и в святую воду веревки макал, и освященный крест прижимал к стаканам! Это ангелы работают… — Трактирщик торопливо перекрестился, чтобы отогнать нечистую силу.

— Ну, он так объяснил. Когда, говорит, скворечник смастеришь, в нем птички заводятся? — Он посмотрел на дознавателя, ища понимания.

— Ну да. — Дознаватель кивнул, хотя не совсем понимал, к чему тот клонит.

— Так и здесь… Только ангелы… — Трактирщик развел руками, довольный своим объяснением.

— Ну а это сабля чудная — по вечерам для себя кую то нож, то вот саблю… Спор у нас с ним вышел — как закаливать клинок. — Кузнец, стоявший рядом, оживился, услышав, что речь зашла о его ремесле.

Отродясь так закаливали: хлопцу ещё раскаленную саблю в руки, и он на коне давай гонять за околицей, пока не остынет. В масле ещё остужают, ну в древности — в теле раба. — Он махнул рукой, показывая древний обычай, от которого у присутствующих побежали мурашки по коже.

— А он говорит: «Ты глиной обмажь клинок, но с разной толщиной. По краю режущему тоненьким слоем пусти, а всё тело клинка — слоем потолще. Вот, дескать, правильно и закалится…» — Кузнец почесал затылок, вспоминая тот разговор. — Я сперва не поверил, думал — шутит. А он взял да и показал на маленьком ножике. Крепкий получился ножик, упругий, а край острый — бритва!

— А форма чудная и ножны — это чтобы за спиной носить. — Он показал на спину, изогнув руку.

— За спиной?! — Дознаватель удивился. — Как же доставать-то? Руки-то коротки!

— Ну да, руки-то свободные будут, если не спеша. А что сам мастерил — то я как-то и не видел… — Кузнец замялся, понимая, что многое упустил. — Он все больше по ночам работал, когда все спали. А я спал — мне ж с утра к горну.

— Проволоку медную мне заказал тонюсенькую — это я ему вытянул… Покупал много льняной ткани, бумаги да клею столярного… Корзину, что хоть самому залезь, приволок с базара… Ткань льняную бумагой оклеивал. Ну а когда устанет или надоест, бутылочку у меня брал вина и давай песню петь — жалостливую очень, про ямщика старого, который в степи замерз. — Кузнец вздохнул, вспоминая те вечера.

— Чудно, правда? Это в горах и снег, и морозы, а на равнине у нас через каждые 20 лье то постоялый двор, то трактир, да и снег раз в 5 лет выпадает. Я так думаю, что сильно старый был ямщик, но очень любил свою работу… Спросил, где ж такие земли чудные-то. А он ещё чуднее ответил: «У нас были, до переселения китайцев на север». Кто такие китайцы — так и не сказал… — Кузнец развел руками, давая понять, что ему самому это было непонятно.

Дознаватель задумчиво почесал бороду. Странный этот Ганс. То дракон, то ангелы в стаканах, то ямщики какие-то. И китайцы — ни разу не слышал такого слова. Может, древнее племя какое? Или вообще из другого мира? Но вслух он этого не сказал, только покачал головой и отпустил свидетелей.

— Ступайте, — махнул он рукой. — Если ещё что вспомните — сразу ко мне. И никому ни слова об этом разговоре.

Из бортового журнала Сергея: из личного дневникбарона Ганса фон Альбирео

Итак, склеил и сшил вполне приличный воздушный шар 14 метров в диаметре. Должен поднять, засиделся я здесь. Оболочка получилась на славу — прочная, легкая, пропитанная льняным маслом для непроницаемости. Ткань я брал самую лучшую, какую только нашел на местном рынке — тонкое полотно, почти батист. Три слоя, проклеенных столярным клеем, а сверху — льняное масло для водонепроницаемости. Должно держать воздух не хуже резины.

Сложим пожитки в корзину. Да надо попросить кузнеца ночью посильнее мехами поработать, чтобы горячего воздуха побольше нагнать. Я уже договорился с ним за отдельную плату. Старик хоть и ворчал, что это баловство, но от денег не отказался. Сказал, что будет дуть всю ночь, если надо. Надо будет ему еще пару золотых оставить — заслужил.

Шар наполнился теплым воздухом, канат отвязан — полет! Сердце ушло в пятки, когда корзина оторвалась от земли. На секунду показалось, что падаю обратно, но шар уверенно пошел вверх, подхваченный утренним ветерком. Внизу остался двор кузнеца, сам кузнец, задравший голову, и его жена, выбежавшая на крыльцо с криком.

Да, первый полет человека на воздушном шаре на этой планете! Надо будет записать этот день в историю. Может, через сотни лет школьники будут учить: «В такой-то год человек по имени Ганс впервые поднялся в небо на аппарате легче воздуха». Внизу остались дома, люди, похожие на муравьев. Кто-то падал на колени, кто-то бежал в церковь, кто-то просто стоял и смотрел, раскрыв рот. Я помахал им рукой — кажется, некоторые упали в обморок.

Пару мешков балласта сбросить надо. Ну вот, ещё выше поднялся, красота… Ветер свистит в ушах, внизу проплывают поля и леса, а впереди — горы, подернутые утренней дымкой. Никогда не видел мир таким. Даже в космосе было по-другому — там ты отделен стеклом и сталью, а здесь ты часть неба, часть ветра, часть этого нового мира.

Снизу донеслись крики — кажется, кто-то из солдат заметил меня и указывал вверх. Но было поздно — ветер относил меня все дальше от деревни, к горам, к свободе. Я облегченно вздохнул и достал из кармана флягу с водой. Путь предстоял долгий, но главное — я был свободен.

— Прощайте, господа охотники на драконов, — крикнул я вниз, хотя меня никто не мог услышать. — Ищите ветра в поле. Буквально.

Глава 12

— Господин лейтенант, улетел гад… — Сержант с досадой плюнул на землю, и плевок тут же впитался в сухую пыль, не оставив и следа. — Всю ночь сидели, как мыши, не шевелились, комаров кормили — и всё зря! Теперь начальство с нас шкуру спустит.

— Ну, мы же ждали, что дракон из леса прилетит, и арбалет в сторону леса направлен был. А тут видим — над домом кузнеца шар вырос и полетел тихо-тихо. Ну мы арбалет развернули… — Он показал рукой, как разворачивали тяжелое орудие, сопя и матерясь вполголоса. — Пока развернули, пока прицелились — а он уже вон где, за деревьями. И ведь как нарочно — ветер в нашу сторону дул, ни одна стрела не долетала.

— Капрал Мух — он бы ни в жисть не промазал. Он за 200 ярдов в бойницу бил без промаха… — Сержант вздохнул, вспоминая былое. — На прошлой неделе на стрельбище из десяти выстрелов — десять в яблочко. Лучший стрелок во всем полку! Сам полковник его хвалил при всем строю.

— А тут раз — и мешок с песком по голове ему хрясь. Он и спустил болт не глядя. Ну а к утру и сам отошел… — Он махнул рукой в сторону лежащего без сознания капрала, вокруг которого суетились лекари. — Говорят, сотрясение мозгов. Может неделю в себя не прийти, а может и вовсе… Да и болт тот ушел в молоко, даже близко не упал.

Лейтенант молча смотрел вслед удаляющемуся шару, который уже превратился в маленькую точку на горизонте. Губы его шевелились, но слов никто не разбирал — да и не нужно было, чтобы понять, что именно он говорит. В какой-то момент он даже замахнулся кулаком вслед, но вовремя одумался — на кого злиться? На ветер? На колдуна? На собственную глупость?

— Возвращаемся в казармы, — бросил он наконец. — Составим рапорт. Скажем, что колдун использовал бесовскую силу и улетел на драконе. Так и запишем. А про мешок с песком — забудьте. Капрал Мух героически пытался подбить врага, но тот скрылся в облаках. Всем понятно?

Солдаты закивали, радуясь, что гнев командира обойдет их стороной. Никто не хотел попасть под горячую руку — лейтенант хоть и был справедливым, но в гневе становился страшен.

*

Один из лучших сыщиков Фукс был в дрянном настроении, и тому было несколько причин. Разговор с Главным дознавателем не оставил сомнений — в профессиональных сыщиках, имея ведьму на службе, надобность отпадает. Фукс шел по кривым улочкам, пиная попадающиеся под ноги камни, и думал о том, как несправедлива жизнь. Двадцать лет выслуги, раскрытые дела, пойманные преступники — и всё это теперь ничего не стоит, потому что какая-то старуха может просто посмотреть на кусок земли и сказать, куда идти. Он вспомнил, как в молодости гонялся за одним фальшивомонетчиком полгода, объездил всю страну, а поймал его в трактире, где тот заночевал, — просто потому, что устал искать и решил пропустить кружечку пива. А ведьма бы указала на него за один день.

И то зачем держать столько сыщиков, тратить деньги на сеть осведомителей, если одна ведьма может с легкостью указать, где зреет измена и где скрывается нужный человек. — Он сплюнул и ускорил шаг, чтобы отогнать мрачные мысли. Впереди была работа, а работа всегда отвлекала от плохого настроения.

Вот и сейчас он направлялся на окраину столицы получить ответы на заранее поставленные вопросы. Фукс достал из кармана листок с адресом и сверился с табличкой на доме. Этот район он не любил — трущобы, грязь, вонь. Но служба есть служба. Здесь даже днем было темно от высоких заборов и глухих стен, а по углам прятались подозрительные личности, при виде стражника разбегающиеся кто куда.

Фукс как тень скользнул в старую, облезшую дверь небольшого одноэтажного дома. Ключи от служебной квартиры были не только у временных жильцов, поэтому формальности типа стука в дверь молоточком на веревочке и ожиданий «добро пожаловать, любезный гость» были опущены. Дверь поддалась с трудом — петли давно не смазывали. В нос ударил тяжелый запах — смесь сухих трав, ладана и еще чего-то сладковатого, тошнотворного. Фукс поморщился и прикрыл рот платком — запах смерти он узнавал безошибочно.

С первого взгляда было видно, что пожилая женщина, лежащая на кровати, мертва. Она лежала на спине, сложив руки на груди, словно уснула. Лицо её было спокойным, даже умиротворенным — смерть пришла легко, во сне, как и подобает тем, кто прожил долгую жизнь. Фукс подошел ближе, всмотрелся в черты — да, это была та самая ведьма, которую он видел однажды лет десять назад. Тогда она была еще бодрой, а теперь вот — лежит.

Понятно, умерла ведьма. А где же её внучка? Похоже, сбежала… — Фукс оглядел комнату — вещей старухи касаться не стали, а вот сундук внучки был пуст. Даже старые платки, что висели на гвозде, исчезли. Видно, собиралась наспех, но основательно. На полу валялась пара лоскутов, забытая в спешке деревянная расческа — явные следы того, что сборы были быстрыми и паническими.

У Фукса резко улучшилось настроение. Преждевременный уход на мизерную пенсию откладывался на неопределенное время. — Он довольно потер руки, чуть не потирая их от радости. — Ведьма умерла, внучка сбежала — значит, без меня опять не обойтись! Без сыщиков никакая магия не справится. Он даже усмехнулся — судьба явно была на его стороне.

*

— Главный дознаватель, осмелюсь доложить — старая ведьма умерла… — Фукс, как мог, сделал скорбное выражение лица, стоя в кабинете начальника. Получилось, впрочем, не очень — слишком уж довольными были глаза. Он даже попытался выдавить слезу, но из этого ничего не вышло — слишком велика была радость.

— Внучка где?

— Сбежала. — Фукс развел руками, изображая беспомощность, но в душе ликовал.

— Найти живой и немедленно! — Дознаватель стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули бумаги и покачнулась чернильница, расплескав немного чернил на важные документы. — Она нужна мне живой! Понял? Живой! Если с ней что-то случится — ты ответишь головой!

Найти-то найдем, но вот то, что живой — это вряд ли. — Правда, вслух это благоразумно Фукс не сказал. Он только кивнул и вышел, размышляя, с чего начать поиски. След, конечно, остыл, но опыт есть опыт. Надо опрашивать соседей, проверять заставы, искать, кому внучка могла написать или кто мог помочь ей бежать. В голове уже выстраивался план действий — сначала трактиры, где могли видеть девушку, потом дороги, потом дальние деревни. Работы было много, но Фукс любил работу.

Выйдя из дворца, он глубоко вздохнул. Воздух столицы показался ему вдруг удивительно свежим и сладким. Работа есть, а значит, есть и жизнь. И пенсия пока подождет.

— Ну что ж, красавица, — пробормотал он себе под нос, — давай поиграем в прятки. Я ищу — ты прячешься. Интересно, кто кого?

Он зашагал по улице, насвистывая веселый мотивчик. Впереди была погоня, а погоня для сыщика — это жизнь. Это азарт. Это смысл существования.

Глава 13

Из бортового журнала Сергея: из личного дневник барона Ганса фон Альбирео

Всего-то на час и хватило теплого воздуха… Шар начал стремительно терять высоту, когда воздух в оболочке остыл. Я почувствовал, как корзина проваливается вниз, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Хорошо, ветер был сильный — унесло далеко. Я успел рассмотреть внизу реку, лес и даже какое-то селение на горизонте. Местность подо мной менялась, проплывали поля, перелески, а вдали уже виднелись горы. Интересно, сколько километров я пролетел? Километров пятьдесят, наверное. Может, даже больше.

Посадка была относительно мягкой — на верхушку то ли березы, то ли еще какого дерева. В темноте и не разобрал. Ветви трещали, корзина раскачивалась, но я удержался. Хорошо, что корзина была плетеная ивовая — она пружинила, гасила удары. Если бы деревянная — разлетелась бы в щепки.

Сбросил вещи на землю и в путь. Пришлось и самому лезть вниз по скользким веткам. В темноте чуть не сорвался дважды, но оба раза успевал ухватиться за что-то.

Топор за пояс, мешок с пожитками за спину. Моток медной проволоки в кармане куртки на груди. Две недели уговаривал кузнеца вытянуть тонюсенькую медную проволоку — он всё отнекивался: «Ну не из серебра, кому и зачем надо?» Не объяснять же зачем — не поймет. Пришлось заплатить втридорога. Теперь эта проволока, можно сказать, спасла мне жизнь, приняв на себя удар ножа.

Иду на запах дыма. Может, баню в деревне топят? Ноги гудели, в темноте приходилось ощупывать дорогу чуть ли не руками. Хорошо, что звезды хоть немного светили — без них вообще бы ничего не видел. Несколько раз спотыкался о корни, один раз чуть не упал в яму.

Рассветает. Вышел к деревне, или то, что от нее осталось… Пепелище простиралось на несколько сотен метров — черные головешки, обгоревшие печные трубы, запах гари. Картина была жуткая — как после бомбежки. У меня аж сердце сжалось: сколько же людей здесь жило, сколько судеб сгорело в этом огне?

Трупов не увидел — и то слава Богу. Может, успели убежать? А может, их просто уже убрали. Местные жители вряд ли оставят тела на съедение зверям. Наверное, похоронили где-то на общем кладбище.

Обошел по окраине пепелища и через опушку — опять в лес. Старался не наступать на сухие ветки, чтобы не создавать шума. Лес вокруг стоял тихий, только птицы перекликались да где-то вдалеке стучал дятел.

Набрёл на шалаш. По виду жилой. Свежие ветки на крыше, примятая трава вокруг. Прислушался, вроде тихо, но внутри кто-то есть. Там в шалаше и познакомился…

*

Из воспоминаний дочери барона Виолы, о встрече с мамой и приключениях отца, в молодые годы, которые как сказка были рассказаны ей перед сном. Записанные ей собственноручно, найдены отдельно от дневника.

Примечание биографа.

Прислушался, — слышно дыхание, иногда шелест — ворочается, наверное.

— Тук-тук-тук. — Я постучал по стволу дерева, служащему опорой шалаша, заглянул в шалаш.

Блеснул нож и вонзился в грудь. Вернее, в моток медной проволоки на груди. Удар был сильным, но проволока смягчила его, и лезвие застряло в витках. Я даже не сразу понял, что произошло — просто почувствовал сильный толчок и увидел перед собой нож.

— Ты офигел!!! — Я отшатнулся, выхватывая топор. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин ударил в голову.

В шалаше, забившись в угол, сидел худющий подросток, одетый в ватник. Вроде не по сезону — ночи не настолько холодные, хотя если спать на земле… Он дрожал всем телом, глаза были расширены от страха. Он смотрел на меня, как кролик на удава, и мелко-мелко трясся.

— А ты чего вламываешься в шалаш? Я тебя не звал, думал — солдаты… — Голос подростка срывался, в нем слышались истерические нотки.

— А я постучался, вежливо, тук-тук! — Я вытащил нож из проволоки и протянул его рукояткой вперед.

— На, ножик забери и перестань дрожать. — Он нерешительно взял нож и спрятал за пазуху. Взгляд его стал чуть спокойнее, но руки все еще тряслись.

Кстати, странный ножик-то: лезвие всё черное, тонкое, с редкими белыми прожилками. Я таких никогда в руках не держал. Может, какая-то местная сталь с особой закалкой?

— Давно деревню сожгли? — Я присел на корточки у входа в шалаш, стараясь не делать резких движений.

— Да уже больше полугода, а гарь всё стоит. — Подросток вздохнул и уставился в одну точку.

— Ну и что делать думаешь? — Я внимательно посмотрел на него. В глазах парня читалась такая глубина отчаяния, что мне стало не по себе.

— Не знаю. — Он пожал плечами, но в этом жесте было столько безнадежности, что и без слов понятно: он и правда не знает.

— Если всё равно, то пошли до ближайшей жилой деревни. — Я протянул ему руку, стараясь выглядеть дружелюбно.

— Не стоит, надо в Ровно идти. — Он не взял руку, но встал сам, отряхивая ватник от прилипших листьев.

— Это где и зачем? — Я нахмурился.

— Большое село, пешком дней шесть-семь идти. Там мой родной дядя — виноградарь, может, приютит. — В глазах подростка загорелась надежда, словно само упоминание о дяде придало ему сил. один не дойду, — далеко.

— Собирай пожитки и пошли. — Я кивнул и вышел из шалаша, давая ему время собраться.

Из пожитков у парнишки оказался наплечный мешок с мешочками трав и каких-то амулетов, тщательно завернутых в шелковые лоскутки. Он бережно перекладывал их, проверяя, ничего ли не забыл. Видно было, что эти вещи для него очень дороги.

— Странноватый у тебя походный набор для бойскаута. — Я с интересом разглядывал мешочки с травами и амулетами. Некоторые амулеты были сделаны искусно — с вырезанными рунами, с камешками, с непонятными символами.

— Бойскаут? А это кто? — Подросток насторожился, прижимая мешок к груди.

— Ну, любители пеших прогулок по лесу, с ночевкой в шалашах. — Я усмехнулся. Надо же, какие здесь простые люди — даже не знают, что такое туризм.

— А, что есть такие сумасшедшие? — Он удивился искренне, даже рот приоткрыл.

— Это из богатых семей дети. — Я пожал плечами. Им не надо работать, они могут позволить себе любые развлечения.

— А, тогда понятно, от богатых много причуд. — Подросток успокоился и даже улыбнулся. Видно, мысль о том, что кто-то может ходить по лесу просто так, казалась ему дикой.

— Слушай, уже долго идем, ты не заблудился? — Я огляделся по сторонам — лес становился всё гуще, тропинка почти исчезла.

— И что за порошок рассыпаешь за нами? — Я заметил, как он время от времени сыплет что-то из мешочка, оставляя за нами едва заметный след.

— Это чтобы собаки след не взяли. И не собаки тоже… — Он загадочно улыбнулся и спрятал мешочек обратно.

— Вон там, скоро, речка появится. Там, на берегу, привал и сделаем. — Подросток уверенно указал направление, хотя я не видел ничего, кроме деревьев.

Речка на самом деле появилась из-за берез, неширокая — метров двадцать не более, со спокойной водой. Вода была прозрачной, на дне виднелись гладкие камни.

— Купаться-то в ней можно? — Я скинул куртку и разулся.

— Можно, а чего нельзя-то? — Он пожал плечами, но остался сидеть на берегу.

— Я разделся, пошли быстро искупаемся! — Я уже стягивал рубаху и штаны.

Взглядом огрел — за гомика принял, что ли? Ну и ладно, пусть нос умывает ладошкой. Он остался сидеть на берегу, только ноги в воду опустил и смотрел на меня с подозрением.

— Там что за деревня? — Я указал на виднеющиеся вдалеке крыши, выбираясь из воды.

— Харино. — Он достал из мешка какой-то корешок и принялся жевать, задумчиво глядя на деревню.

— Ты в лошадях разбираешься? — Я выбрался на берег и начал одеваться, растирая озябшее тело.

— А то! — В его глазах мелькнула гордость, и он даже приосанился. — Я у деда в деревне с малолетства с лошадьми возился. Он конюхом был в барской усадьбе.

— Купить надо, не пешком же до твоего родственника идти. — Я отжал рубаху и накинул на плечи — сухая только спина осталась, рукава мокрые.

— Лошади стоят в этих местах от одного до трех золотых — большие деньги. Да и седло дешевле пяти серебряных монет не продадут. — Он покачал головой, прикидывая расходы. — А упряжь? Это всё деньги.

В деревне парнишку чуть не хватил удар:

— Ты что, и мне хочешь лошадь купить??? — Он вытаращил глаза, не веря своим ушам.

— Тебя как зовут-то? — Я протянул ему руку, улыбаясь.

— Ганс, алхимик в изгнании. — Он осторожно пожал мою руку, всё еще не веря в происходящее.

— Меня зовут… Вест. — Парень улыбнулся.

На лошадях до поселения Ровно доехали за два дня, могли бы и быстрее, но это Вест сидел на лошади как ковбой из фильмов, я же как мешок с картошкой. Но всё же отбив себе задницу, до дома дяди Весты доехали, хотел сказать доскакали, но нет, скорее доплелись.

*

— Ну, проходи в дом, племянница! Лет эдак пять точно тебя не видел. — Дядя Весты — крепкий мужчина с обветренным лицом и мозолистыми руками — распахнул дверь и замер, разглядывая вошедших.

— А приятель-то твой что так вытаращился, как первый раз увидел? Да и кто он? — Он кивнул в мою сторону, прищурившись.

— Это алхимик Ганс, в изгнании. Чудной слегка. — Веста усмехнулась и пихнула меня локтем в бок.

— А, понятно. Среди них других не бывает. Я Крюгер, хозяин местной винокурни, поставщик вина во дворец, проходите, гостями будете. — Дядя махнул рукой, в глазах его читалось любопытство.

— Я так понимаю, никакого лесного пожара не было, что деревню сжёг? — Он посерьезнел, переводя взгляд с Ганса на племянницу.

— Ага, солдаты. — Веста опустила глаза и принялась рассматривать свои стоптанные башмаки.

— А не за искусства ли твоей бабки? Да уж что говорить — и так понятно. — Дядя вздохнул и перекрестился на икону в углу. — Царствие ей небесное. Хорошая была женщина, хоть и ведьмой ее считали.

— Приглашаю к столу — отобедаем, винца нового урожая попробуете. Хотя рискую сильно: беду накличешь своим приходом… — Он указал на лавку.

— Отобедали, отдыхайте. В память о брате пять монет возьми, ночуйте и утром уезжайте. Авось обойдется… — Дядя положил на стол пять серебряных монет и пододвинул их к Весте. — Больше дать не могу — самому жить на что-то надо.

— Достопочтенный виноградарь, а вина крепче в три-четыре раза у вас есть? — Ганс задумчиво крутил в руках пустую кружку, глядя на хозяина.

— Нет, и не бывает таких вин. — Крюгер удивился и даже рассмеялся. — Откуда им взяться? Виноград дает только такую крепость, сколько есть сахара — больше не выжмешь.

— А сколько стоит секрет изготовления такого вина? — Ганс посмотрел ему прямо в глаза, давая понять, что не шутит.

— Тридцать золотых — не жалко. — Дядя усмехнулся, думая, что мужчина шутит. — За такие деньги можно хороший дом купить.

— А с рекомендательным письмом во дворец? — Ганс продолжал серьезно, не отводя взгляда.

— Десять золотых. — Крюгер уже перестал улыбаться и смотрел на мужчину с интересом. — Но письмо должно быть от очень важного человека иначе и читать не станут. От меня письмо, читать будут.

— Отведи к кузнецу, может, аппарат и сделает, и будет у тебя вино в шесть, а то ли в семь раз крепче. — Ганс встал из-за стола и подошел к окну, за которым виднелись виноградники. — Ты только представь: из одного ведра винограда — кувшин очень крепкого вина. И хранится годами, и в дороге не портится.

— Ты, я вижу, либо большой шутник, либо большой алхимик. Если выйдет такое винцо, то и поговорим, может, и задержитесь… — Крюгер покачал головой, но в глазах загорелся интерес. Видно было, что идея его зацепила.

— У меня вам оставаться нельзя. Тут не так далеко, на тракте, есть постоялый двор с трактиром. Там комнату снимете, пять монет вполне хватит дня на четыре. А завтра утром приходи, расскажешь, как крепкое вино делать.

Глава 14

— Гуса и Хигину ко мне. — Крюгер, он же родной дядя Весты, сидел в своей комнате при закрытых ставнями окнах, поигрывая тяжелым ножом для разрезания отнюдь не бумаги. Свет одинокой свечи, горящей на столе, давал жуткие блике на лезвие ножа.

— Двери прикройте, да поплотнее. — Он дождался, пока щелкнет засов, и только тогда повернулся к вошедшим.

— Так, вы люди пришлые, работаете у меня недолго. Откуда и кто вы, и чем на хлеб зарабатывали — я наслышан, навел справки. А почему страже не сдал? Кумекаете? — Он пристально смотрел на вошедших, и в глазах его не было ни капли добродушия, которое он выказывал при племяннице.

— Хозяин, мы тебе пригодимся! — Гус, коренастый мужик с хищным прищуром, шагнул вперед и на всякий случай поклонился.

— Рад слышать. Племянница моя и алхимик к вечеру съедут из трактира. В этом же трактире и вы заночуете. Так вот, нужно, чтобы далеко они не уехали, возможно во сне умерли, это уже вам решать на месте. Золото, что при них, себе оставьте, а письмо сопроводительное мне вернёте. — Крюгер достал из-за пазухи мешочек, взвесил в руках и с сожалением бросил на стол. Мешочек звякнул — в нем были мелкие медные монеты и несколько серебряных. Да же с небольшими деньгами хозяину винокурни расставаться было жалко.

Гус и Хигина переглянулись. Работа была простой и привычной — пара беглецов, без охраны, без оружия. Легкая добыча. Они всегда работали вместе, - женщина отвлекала будущую жертву, Гус наносил смертельный удар.

— Сделаем, хозяин, не сомневайся, — осклабился Гус, пряча мешочек за пазуху. — Далеко не уедут.

— Смотрите у меня, — предупредил хозяин. — Если что пойдет не так — я вас не знаю. Сами выкручивайтесь.

*

Бандиты в городе тоже засуетились, прознав о чудо-напитке. На задворках, в неприметной избе состоялся интересный разговор, затрагивающий наших беглецов. В комнате пахло дешевым табаком и кислым пивом, на столе горела сальная свеча, оплывшая до половины.

— Звали, Хозяин? — Вошедший был невысокого роста, но очень жилистый и подвижный. Было ощущение, что его длинные руки живут отдельно от тела, постоянно находясь в движении.

— Вьюн, мне донесли: на винокурне Крюгера напиток чудной изготовили — в кружке горит и пить можно. И такой крепкий, что полстакана напитка здорового мужика с ног валит. Алхимик пришлый секрет продал. Живут в таверне, той, что на тракте не далеко от винокурни. В самой таверне не убивай, придумай, что и как. Мне лишние неприятности со стражей не нужны. Может через окно вытащишь, — пропали постояльцы и всё. Это будет самое хорошее решение.

— Хозяин дома говорил тихо, но веско, каждое слово вбивая, как гвоздь.

Так вот, алхимик тот с помощницей — что племянница винокура — должны тихо умереть. Несчастный случай или что, по обстановке. Секрет должен остаться только у меня. С Крюгером потом разберемся. Всё понял? — Он сверлил Вьюна взглядом, и тот невольно поежился под этим тяжелым взглядом.

— Да. — Вьюн кивнул и бесшумно исчез, словно растворился в темноте. Дверь даже не скрипнула — профессионал.

*

Фукс был очень доволен: колдовство колдовством, но отлаженная сеть шпионов и осведомителей — тоже неплохо. Он шел по улице, поигрывая серебряным жезлом, и думал о том, что старые методы еще никому не мешали. Информаторы докладывали исправно, следы не остывали, а главное — никакой магии, никаких ведьм, только чистая, честная работа сыщика.

Нашли внучку ведьмы и, похоже, алхимика тоже. Двойная удача — и никакого колдовства! Серебряный жезл за службу приятно оттягивал ремень — награда от главного дознавателя. Эх, получить бы золотой жезл… Но таких примеров Фукс не знал, а значит, не о чем и мечтать. — Он вздохнул и ускорил шаг, направляясь в управу.

*

— Господин лейтенант, вроде как нашли трупы алхимика Ганса и внучки ведьмы. — Солдат вытянулся перед командиром, стараясь не дышать перегаром.

— Где? — Лейтенант отложил кружку с ягодным взваром и внимательно посмотрел на докладчика.

— В пяти лье от винокурни, у таверны.

— Аппарат чудной вытащили из огня? — Лейтенант оживился, вспомнив рассказы о диковинном изобретении.

— Да вот он, оплавился только сильно… — Солдат показал на груду искореженного металла в углу караулки, куда стащили все, что уцелело от пожара.

— Вишь, как трубу-то изогнуло и скрючило — и не поймешь, что к чему. — Лейтенант подошел поближе, рассматривая обломки, и даже потрогал рукой — металл был холодным.

— Помню, куда-то лед надо было прикладывать, вроде к вот этой гнутой штуке в аппарате. Потом-то мы льдом просто закусывали «Вот-ку». — Солдат почесал затылок, пытаясь вспомнить детали, но память была затуманена недельной пьянкой.

— И Крюгер не расскажет — всё бросался аппарат спасти из огня, да вот и сам сгорел, и аппарат не спас. — Он вздохнул, но в голосе не было особой печали — Крюгера здесь мало кто любил.

— Внучку ведьмы опознать кто мог из наших? — Лейтенант прищурился, понимая, что дело может обернуться неприятностями.

— Только Хокон со своим взводом и смог бы. Сам на повышение пошел, во дворец забрали. Но, почитай что, из взвода Хокона, что деревню старухи сожгли, в живых-то никого не осталось. Кто на ровном месте с лошади упал и замертво, кто саблю точил — порезался и умер в лихорадке, кого в трактире по пьяной ссоре убили. — Солдат загибал пальцы, перечисляя, и с каждым пальцем лицо лейтенанта становилось все мрачнее.

А самого Хокона вице-канцлер с молодой женой застукал, самолично обоим на площади головы отрубил за государственную измену. Жене-то ладно — мы её не знали, а Хокона жалко, рубака был парень. — Солдат покачал головой, но в глазах его не было и капли сочувствия — скорее, злорадство.

— Это я к чему — может, и хорошо, что труп внучки нашелся? Мы-то и не при чем? — Лейтенант испытующе посмотрел на солдата, проверяя, правильно ли тот понимает ситуацию.

— Согласен. Везти её живой во дворец — подписать себе смертный приговор. — Солдат понизил голос до шепота и оглянулся на дверь.

— Эх, если бы точно знать, что это они? — Лейтенант сомневался, но в голосе его уже звучала готовность поверить в удобную версию.

— Вы неделю «Вот-ку» пили, пока винокурня не сгорела. А не сгорела бы — жрали бы до сих пор. Три дня трупы лежали в холоде, вас ждали, а потом сожгли от греха подальше. Трактирщика я приказал выпороть, да толку. — Солдат махнул рукой, показывая, что дело закрыто.

— Поэтому это они! Нет их — и нет проблем. Кто из солдат болтанет лишнего, я сам не хуже ведьмы. Ступай и объясни доходчиво. — Лейтенант встал, давая понять, что разговор окончен.

Солдат козырнул и вышел, а лейтенант подошел к окну, за которым догорал закат. Мысли его были мрачны, но в одном он был уверен: правду о том, что случилось на винокурне, теперь никто не узнает. Да и не нужно это никому.

А Хокон уродом был и садистом — туда ему и дорога, — но вслух это лейтенант не сказал. Он только сплюнул и отвернулся к окну, где уже зажигались первые звезды.

Глава 15

Из дневника дочери барона Виолы.

В комнате трактира Сергей с Вестой упаковывали нехитрые пожитки: фляжка с самогоном и бутылка лучшего вина от Крюгера в подарок. Веста вдруг замерла, словно прислушиваясь к чему-то, что было недоступно обычному слуху.

Она достала хрустальную бусинку на нитке и начала о чем-то шептаться, разговаривая с невидимым собеседником. Глаза её остекленели, голос стал чужим, низким, словно говорила не молодая девушка, а древняя старуха.

— Всё очень плохо. У нас около очень мало времени в запасе. За нами послали несколько убийц. — Она резко открыла глаза, и они снова стали обычными, но в глубине их застыл страх.

— Это кому мы дорогу перешли? — Сергей нахмурился, лихорадочно перебирая в памяти всех, с кем контактировал за последнее время.

— Тебе так важно? — Она криво усмехнулась, но в этой усмешке читалась горечь.

— Уже нет. — Он схватил мешок и начал собираться в два раза быстрее, запихивая вещи как попало. — Сколько времени?

— Час, может, два. Они уже в пути. — Веста тоже засобиралась, но двигалась спокойно, без паники — сказывалась школа выживания, пройденная в лесу.

*

Длинная процессия людей с хоругвями и иконами. Глаза фанатично светятся. В воздухе плыл запах ладана и воска. Толпа двигалась медленно, распевая псалмы, и никто не решался встать у неё на пути.

Вьюн пытался пройти сквозь процессию, но его зажимали со всех сторон. Он петлял между богомольцами, но те словно специально смыкали ряды, не давая чужаку выбраться.

— Слава святому Дональду, победителю демонов! — скандировала толпа, и эхо разносило эти крики далеко окрест.

— Это моего свояка, хромого Дональда — пьяницу, вы к святым причислили? — Вьюн выкрикнул и тут же пожалел, потому что несколько десятков пар глаз уставились на него с недобрым интересом.

— Ты это о святом Дональде так? — несколько мужиков с дубьем повернулись к нему, сжимая в руках тяжелые палки.

Очнулся Вьюн в сумерках в придорожной канаве. Голова раскалывалась, во рту — вкус крови.

— Вот уроды, чем-то тяжелым приложили по затылку. — Он ощупал голову — шишка размером с куриное яйцо, липкая от крови. — И лошадь украли, сволочи.

И я хорош — ввязался. Могу заказ не успеть выполнить. Надо поспешить. — Вьюн поднялся и, шатаясь, побрел пешком, надеясь где-то найти другую лошадь.

Три часа скачки — и вот трактир «Сбитый голубь» на опушке леса. Смеркалось. В окнах горел теплый свет, слышались голоса. Вьюн, сменивший уже третью лошадь, спешился у коновязи и огляделся.

— Трактирщик, вечер добрый, лошадь прими. — Вьюн спешился и кинул поводья подбежавшему мальчишке.

— Добрый. — Трактирщик поклонился, оценивающе глядя на позднего гостя.

— Вот деньги за двое суток, вина и жареного поросенка в номер. — Вьюн бросил на стойку монеты, не глядя. Ему нужно было узнать в каком номере остановились постояльцы. Что он и узнал, через не продолжительное время. В конце концов, это было частью его работы.

*

Через час драгоценного времени принесли заказ. Но до того беглецы время даром не теряли. На постели из одеял и подушек старательно сделали подобие фигур. Издалека казалось, что двое спят. Сергей даже накрыл их одеялом, создав полную иллюзию.

Поросенок был быстро разделан, упакован. Веста из простыней связала подобие веревочной лестницы. Она работала быстро и ловко — явно не в первый раз. Узлы были крепкими, простыни — прочными.

— Всё, уходим через окно. Времени больше нет. — Сергей проверил, крепко ли держатся узлы, и привязал конец к тяжелой скамье.

— Коней бросаем, к вину не притрагиваемся. Может, и повезет. — Он перекинул ногу через подоконник и начал спускаться.

Уже вылезая через окно, Веста бросила в комнату горсть порошка, лукаво улыбнувшись.

— Это что было? — Сергей замер на полпути.

— Толченые грибы. Вызывают видения у тех, кто вдыхает. Ненадолго, правда. — Она спрыгнула на землю и отряхнула руки.

*

— Хигина, пора! Уже часа два прошло, как Веста с алхимиком в номер пошли. — Гус толкнул напарницу, дремавшую в углу.

— Пора к ним наведаться. — Они поднялись по лестнице, стараясь ступать бесшумно.

— Ну что ты с замком возишься так долго? — Гус нервничал, оглядываясь по сторонам.

— Всё, входим! — Хигина распахнув дверь, отшатнулась.

— Ааааа! — заорал Гус, видя, как фигуры на кровати зашевелились и поползли по стенам, множась и распадаясь на части.

— Руби всех! И тех, что на потолке прыгают! — Он махал мечом вслепую, рубя подушки и одеяла, которые казались ему живыми монстрами.

— Морок! Окно открывай — нет никого! — Хигина опомнилась первой, поняв, что они стали жертвами колдовства.

— Уходим в окно! — Гус бросился к подоконнику, но запутался в простынях и грохнулся на пол.

— Ну наконец-то, а то уже окоченел в засаде сидеть. — Вьюн привстал и изготовился. Он сидел в кустах напротив трактира уже давно, проклиная холод и комаров.

Шум, грохот, крики — и вот из окна вылезает мужская, затем женская фигура, цепляясь за подобие каната, спускающегося из окна на втором этаже до земли.

Вьюн, а это был он, метнул нож в горло мужской фигуре, и тут же щелкнула тетива мини-арбалета, припечатав к стене женскую фигуру. Обе фигуры обмякли, мешками валяясь на земле.

Дело сделано, пора уходить. — Он развернулся и побежал в лес, не оглядываясь, довольный чистой работой.

*

— Давно хотела спросить, а что у тебя в наплечном мешке, всё за собой таскаешь? — Веста кивнула на мою поклажу, когда мы остановились перевести дух в лесной чаще.

— Большой сверток с философским камнем. — Я сказал это будничным тоном, проверяя, на месте ли нож.

— Ты серьезно? — Она остановилась как вкопанная и уставилась на меня во все глаза.

Ганс только молча кивнул.

— Для его приготовления нужен зуб дракона. Я точно знаю. — Веста прищурилась, вглядываясь в мое лицо.

— Обошелся без зуба. — Я улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Я вообще удивлена, что ты ещё жив, таская на плечах такое богатство. — Она покачала головой и двинулась дальше.

— А у тебя что в мешке? — Я перевел разговор, чтобы не углубляться в опасную тему.

— Как обычно: приворотные средства, отворотные, кровоостанавливающие, яды. — Она похлопала по своему мешку, и оттуда донесся перестук склянок.

— На мне, надеюсь, применять не будешь? — Я усмехнулся, но на всякий случай отодвинулся.

— Яды, что ли? — Она подняла бровь, изображая удивление.

— Не, приворотные! — Я засмеялся, и напряжение немного спало.

— Ну-ну, иди и мечтай дальше… — Она тоже улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то теплое.

— Ночью нас в лесу не найдут. Скоро должны выйти к реке, а там и рыбацкий поселок недалеко. Купим лодку. Кстати, а денег на лодку дашь? — Веста посмотрела на меня с надеждой.

— Конечно. Я весь зад отбил на лошади скакать, дальше поплывем. — Я потер ушибленное место, и она хихикнула.

Веста ловко развела костер из сучьев. Живое тепло быстро высушило одежду и промокшие ноги, а большой кусок жареного поросенка утолил голод. Мы сидели у огня и молчали, каждый думая о своем. Где-то вдалеке ухал филин, шуршали ночные зверьки, а над головой раскинулось звездное небо, совсем чужое, но такое прекрасное.

— Веста, а у тебя иголка магнитная есть? — Я нарушил тишину.

— Это очень нехорошее колдовство. — Она нахмурилась и поджала губы.

— В смысле? — Я не понял, что её так напугало.

— Это когда ей в портреты тыкаешь и заклятие произносишь. — Она поежилась и отодвинулась от меня подальше.

— Нет, мне в мирных целях — путь будет указывать. — Я достал из кармана кусок коры и плоскую деревянную мисочку.

— Это как? — Она заинтересовалась, но все еще смотрела настороженно.

— Просто берем кусочек коры, кладем на неё иголку и в плошку с водой. — Я показал на деле, налив в мисочку воды из фляги.

— Смотри: вот как ни повернем плошку, острие все время в одну сторону указывает. — Иголка послушно поворачивалась, и Веста завороженно следила за ней.

— На Черную Башню ведьм? — Она испуганно отодвинулась, но глаза горели любопытством.

— Нет… Или ну, не совсем на неё. Да и вообще, мы до этой башни доходить не будем, нам бы перестать по кругу в лесу ходить. — Я успокоил её и спрятал импровизированный компас.

— Слушай, давно хотела спросить: а это твой философский камень? — Она кивнула на мешок, который я не выпускал из рук даже у костра.

— Нет. Я ямщиком был, груз вез, колдовством к вам заброшен. — Я вздохнул, понимая, что придется хоть немного приоткрыть правду.

— А как хозяева найдутся, что делать будешь? — Веста смотрела на меня с сочувствием, как на больного.

— Верну. — Я ответил твердо, глядя прямо в огонь.

— Ну а если к тому времени потеряешь или истратишь? — Она не отставала, видимо, желая понять, насколько я безумен.

— Лет этак 1000 буду работать на хозяина, не есть, не пить — и верну долг. — Я усмехнулся, но в глазах не было веселья, только усталость и решимость.

— Ну-ну… — Она покачала головой и подбросила веток в костер. — Странный ты, Ганс. Но хороший. Я таких не встречала.

— Ты тоже странная, Веста. Но хорошая. — Я улыбнулся и откинулся на спину, глядя на звезды. — Завтра будет новый день. А сегодня — спать.

Где-то в лесу заухал филин, костер тихо потрескивал, и двое беглецов заснули под охраной ночи, не зная, что самое страшное приключение их жизни только начинается.

Глава 16

События восстановлены по дневникам дочери барона Виолы и архивным записям.

— Да, господин алхимик Ганс, рекомендательное письмо от нашего придворного винодела впечатляет. Очень доволен, чем так уважили? — Управляющий королевским дворцом разглядывал письмо на свет, проверяя водяные знаки и печати. — Сам Крюгер писал? Я знал его еще молодым подмастерьем. Толковый был винодел, нелепая смерть, да...

— Ну что сказать: вакансия свободна более года, кандидаты отбор не проходят… — Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри все дрожало от предчувствия подвоха.

— Испытание в чем? Да пустяшное! Предыдущий алхимик сильно обиделся и на короля, и на придворных, ну и учудил: перенес лабораторию в пещеру здесь недалеко. Да ладно бы лабораторию — он и почти всю библиотеку туда перетаскал и наложил сильное заклятие. Никто туда войти не может. Если совсем откровенно — входить-то входят, но обратно не выходят… — Управляющий понизил голос до шепота и оглянулся на дверь.

— А некоторые манускрипты покупались за вес золота, вот так-то. — Он вздохнул и развел руками, словно прикидывая убытки. — Король до сих пор скрежещет зубами, когда вспоминает о тех тратах.

— Да и сам после того, как заклятие наложил, не появлялся более. — Управляющий развел руками. — Может, умер, может, сбежал — никто не знает.

— В общем, всё просто: сходи, посмотри, что там к чему, и возвращайся с манускриптами… — Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал. — Сроку тебе — неделя. Если через неделю не вернешься, запишем в погибшие.

Вот и гора в 15 лье от столицы. Похожая на огромный столб, торчащий посреди нагромождений камней. Вверху, метрах в 300 от земли, еле заметная тропинка заканчивалась входом в пещеру. Я стоял у подножия и, запрокинув голову, разглядывал скалу. Место было мрачное — ветер завывал в расщелинах, камни угрожающе нависали над головой, а снизу, из ущелья, тянуло холодом и сыростью.

Долгий подъем — и вот вход в пещеру. Кстати, слюдяную. Пол и стены сухие. И… что это? Я замер на пороге, прислушиваясь к своим ощущениям.

Почему зашевелились волосы на руке, держащей факел? Давно забытые ощущения. Я провел рукой по стене — слюда искрила в свете огня, и по пальцам пробежали мелкие разряды, совсем слабые, но заметные.

Стоп, дальше не пойдем, а внимательно присмотримся. Я опустился на корточки и осветил пол.

Ба, да пол в пещере дальше медными пластинами вымощен! Не простой был алхимик. Медные пластины в слюдяной пещере — ай да молодец! Я присвистнул от восхищения. Он использовал естественную изоляцию слюды, чтобы накапливать статическое электричество от ветра. Гениально!

А лохмотья одежды вдалеке выдают судьбу предыдущего претендента… В глубине пещеры белели чьи-то останки, рядом валялись истлевшие сумки и рассыпавшиеся склянки.

Придется подготовиться. Я развернулся и начал спускаться обратно, на ходу обдумывая план действий.

— Веста, перестань ругаться! Нет, я не нажрался как свинья, до свинского состояния ещё далеко! — Я пытался оправдаться, но получалось плохо.

— Говоришь, близко? — Она уперла руки в бока, и вид у нее был такой, что я невольно сделал шаг назад.

— Нет, ты не права! — Я развел руками, пытаясь изобразить невинность.

— Зачем две пустые бочки притащил? Ты их обе сам выпил или тебе помогли? — Она кивнула на две небольшие бочки, которые я с некоторым трудом доставил к пещере. — Я тут, понимаешь, волнуюсь, переживаю, а он по кабакам шастает!

— Помогли! Их не продавали пустыми, вот мы в компании и… Сейчас они пустые… — Я развел руками, понимая, что выгляжу глупо.

— Вижу и даже знаю, где содержимое, вернее, в ком! — Она фыркнула и отвернулась, но я заметил, что губы её подрагивают от смеха.

— Бочки — шедевр! Без обручей стальных! Вот! — Я постучал по бочке, и она издала красивый гулкий звук. — Понимаешь, мне нужна изоляция! А дерево — лучший изолятор!

— Изолятор? — Она обернулась, забыв о своем гневе. — Это колдовское слово?

— Вроде того, — уклончиво ответил я. — Поможешь мне их просушить?

Из бортового журнала Сергея: из личного дневник барона Ганса фон Альбирео

Два дня сушил бочки и мирился с Вестой. Бочки высохли, даже рассыхаться стали, но зато в самый раз под мой 43 размер. Пришлось потратить уйму времени, чтобы просушить их на костре. Веста сначала дулась, но потом любопытство взяло верх, и она помогала переворачивать бочки, чтобы они просыхали равномерно.

Ну вот, на обе ноги надел — и в путь, вглубь пещеры. Надеюсь, других сюрпризов алхимик не оставил. Я ступал осторожно, бочки глухо стучали по медным пластинам. Каждый шаг отдавался эхом под сводами, и я молился, чтобы моя импровизированная защита сработала.

Да, первый опыт по практическому применению электричества на планете оказался роковым для самого гениального изобретателя. Бедняга явно не знал техники безопасности. Судя по останкам, он просто не учел, что между пластинами может накопиться критический заряд. Или надеялся, что успеет проскочить.

Пещера оказалась сквозной, через всю скалу, с одним боковым ответвлением, где собственно и была лаборатория. Я насчитал не меньше сорока метров до противоположного выхода. Ветер гулял по пещере свободно, создавая идеальные условия для работы ветряка.

На втором конце пещеры во весь створ стоял работающий ветряк с диаметром колеса метра в полтора. Через систему ременной передачи вращалось метровое колесо, по виду из янтаря, к которому прижимался шерстяной мешок. Конструкция работала уже много лет — ветер свободно гулял сквозь пещеру. Я даже залюбовался — гениально просто и эффективно. Трение шерсти о янтарь создавало статическое электричество, которое накапливалось в лейденской банке.

Конструкцию дополняла огромная искусственного происхождения ванна со слюдяными стенами. Я таких огромных кусков слюды никогда не видел — целые листы размером метр на полтора метра. Откуда он их взял? Наверное, здесь же и добывали — в пещере были видны следы разработки.

Видимо, именно здесь вырезали огромные слюдяные заготовки, из которых впоследствии делали окна во дворцах и не только. Сейчас ванна исполняла роль лейденской банки — накопителя статического электричества. Я осторожно коснулся края — пальцы кольнуло. Заряд был приличный — разряд проскочил даже через деревянные башмаки.

Ну а настоящей изюминкой можно считать поднимающийся и опускающийся деревянный брус с контактами, подающий напряжение на медные пластины пола с лейденской банки. Гениально и смертельно опасно. Контакты замыкались и размыкались в такт качанию бруса, который приводился в движение все тем же ветряком.

При всей кажущейся простоте конструкции я так и не смог определить промежутки срабатывания контактов. Успокаивает, что автор тоже не смог, за что и поплатился. Я просто заблокировал столом алхимика возможность замыкания контактов. Пусть теперь искрит впустую. Стол, кстати, оказался именно тем, что нужно — тяжелый дубовый, обитый медью. Я сдвинул его так, чтобы брус упирался в столешницу и не мог опуститься до конца.

Когда я вышел из пещеры, уже смеркалось. Веста сидела у костра и варила какую-то похлебку. Увидев меня с кипой манускриптов в руках, она вскочила и бросилась навстречу.

— Живой! — выдохнула она и, кажется, даже хотела обнять меня, но в последний момент остановилась. — Нашел?

— Нашел, — улыбнулся я, бережно опуская бесценные бумаги на землю. — И даже вернулся.

— Колдун, — покачала она головой, но в глазах светилась гордость.

— Инженер, — поправил я. — Всего лишь инженер.

Глава 17

Небольшой уютный загородный дом. Стены увиты плющом, в саду цветут розы. В воздухе пахло медом и поздними яблоками — осень вступала в свои права, но солнце еще грело по-летнему.

Из недорогой кареты вышла пожилая, хорошо одетая, энергичная женщина. Она быстро направилась к крыльцу, шумим шелком юбок и постукивая тростью с серебряным набалдашником.

— Веста, дорогая, устрой встречу с мужем. Может, поможет советом или волшебством каким заморским? Мой уж очень просит. Ты же знаешь, он не последний человек в Морской Гильдии… — Женщина взяла Весту за руки, и в ее глазах читалась неподдельная тревога.

— Вопрос-то в чем, дорогая Сара? — Веста усадила гостью на лавку в тени раскидистого дуба и присела рядом.

— Да я не знаю толком, с туманом и кораблями в общем. Опять у них беда: парусник почтовый «Стрела» на скалы налетел в тумане. Не увидел лоцман скал, и маяк не помог. Да и как тут их увидишь… — Сара всплеснула руками, и дорогие перстни сверкнули на солнце.

Веста представила тонущий корабль, передёрнула плечами, — страшно.

По 3 месяца, считай, в году суда у причала стоят, пока сезон туманов не закончится. Ну а капитан «Стрелы» о чем и каким местом думал? — Она покачала головой, и в этом жесте было столько горечи, сколько бывает только у людей, потерявших близких.

Да указы короля ведь вез! И груз-то, говорят, непростой был. Ну и привилегии были обещаны за доставку… — Сара вздохнула, теребя кружевной платок.

Были. Ну и где капитан с командой? И где груз теперь? И кому теперь нужны привилегии? — Она развела руками, и на глаза ее навернулись слезы. — Восемнадцать душ, Веста. Восемнадцать моряков, и все — кормильцы семей.

Вот и я про то — может, твой-то поможет чем моему? — Сара с надеждой посмотрела на Весту, и та, помедлив, кивнула.

— Я поговорю с ним сегодня же. Приходи завтра с мужем. — Веста сжала руку гостьи. — Он странный, но если берется — делает.

— Ну что, Надим, хитрая штука вышла? — Я протянул капитану небольшой предмет, тщательно упакованный в замшевый мешочек.

— Это компас. — С этими словами я извлек из мешочка небольшую круглую стеклянную шкатулку, внутри которой плавала магнитная иголка на кусочке коры, и поставил на стол перед капитаном.

Надим, грузный мужчина с обветренным лицом и седой бородой, уставился на прибор с таким выражением, словно я показал ему живого дракона.

— В спирте плавает — не замерзнет компас. — Я постучал по стеклу, и иголка дрогнула, но быстро вернулась в прежнее положение.

— Вот смотри: острый конец всегда смотрит на Башню Черных ведьм, а тупой — на Башню Светлых волшебников. А 12 делений по кругу — это на сколько градусов надо повернуть судно, чтобы не приплыть к башне Черных ведьм… — Я показал на шкалу, вырезанную на латунном ободке.

Надим наклонился ближе, разглядывая прибор. Глаза его, привыкшие всматриваться в морскую даль, теперь вглядывались в эту диковинку с детским любопытством.

— Вот смотри: как ни поворачивай по комнате компас, острие иглы на Башню Черных ведьм и показывает. Теперь карту побережья берешь и показания компаса на карте рисуешь… — Я достал карту и разложил на столе, прижав углы медными подсвечниками.

— Видишь эту линию? — Я провел пальцем вдоль побережья. — Если ты знаешь, где север, ты всегда знаешь, где восток, где запад, где юг. Даже в густом тумане, даже ночью, даже когда не видно ни звезд, ни берега.

Надим молчал, переваривая информацию. Пальцы его, грубые, в мозолях и шрамах, осторожно коснулись стеклянной шкатулки.

— И это… всегда работает? — спросил он хрипло.

— Всегда, — ответил я. — Испытано в разных местах. Магия тут ни при чем — чистая физика.

— Физика? — переспросил он. — Это что за наука?

— Долго объяснять. Главное, что это спасет твои корабли. И жизни твоих людей.

Надим поднял на меня глаза. В них стояли слезы — не от слабости, а от той огромной ответственности, что лежала на его плечах все эти годы.

— Сколько? — спросил он коротко.

— Нисколько, — удивил я его ответом. — Сделай сто таких же и раздай капитанам. И пусть каждый, кто выйдет в море с компасом, помянет меня добрым словом. А если найдешь способ усовершенствовать — буду только рад.

Надим смотрел на меня так, словно я предложил ему луну с неба. Потом медленно встал, обошел стол и… поклонился. Низко, по-восточному, как кланяются только самым уважаемым людям.

— Ты не алхимик, — сказал он, выпрямляясь. — Ты кто-то другой. Кто-то, кого послали нам боги. Спасибо тебе, Ганс. Мое имя теперь твое имя. Если тебе что-то понадобится в любом порту этого королевства — спроси Надима. Моряки тебя найдут.

Он ушел, унося компас в замшевом мешочке, прижатом к груди. А я остался стоять у окна, глядя вслед его карете и думая о том, сколько еще таких маленьких побед нужно одержать, чтобы этот мир стал чуточку лучше.

Веста подошла неслышно и встала рядом.

— Ты знаешь, что только что сделал? — спросила она тихо.

— Спас пару десятков моряков, — пожал я плечами.

— Ты изменил море, — поправила она. — Навсегда. Теперь никто не заблудится в тумане. Никто не разобьется о скалы в безлунную ночь. Ты дал им звезды, которые всегда с ними, даже когда неба не видно.

Она взяла меня за руку — впервые по своей воле.

— Спасибо тебе, Ганс. За то, что ты есть.

Я не знал, что ответить. Поэтому просто пожал ее тонкие пальцы и улыбнулся.

Глава 18

Прошло 10 лет

Замок короля

В гости к придворному алхимику Гансу пришел его приятель — начальник королевской охраны. Они сидели у камина, за окном выл ветер, бросая в стекло пригоршни дождя и сухих листьев.

— Сегодня день Святого Луки. Не забыл? — Начальник охраны хитро прищурился и потер руки в предвкушении.

— Всегда готов! — С этими словами Ганс достал из резного шкафчика хрустальный кубок и графин с мутноватой жидкостью, пахнущей виноградом и временем.

Аккуратно и под хорошую закуску у камина… Они чокнулись и выпили. По комнате разнесся аромат виноградного спирта и травяной горечи.

— Ну, еще полкубка виноградной водки осталось. — Ганс разлил остатки, и янтарная жидкость забулькала, наполняя кубки.

— Да, только тебе и наедине могу сказать: ведь три покушения на короля удалось предотвратить! Ведь правильно настоял заменить «соловьиные полы» на как это ты называешь? — Начальник охраны понизил голос до заговорщицкого шепота.

— Сигнализацию. — Ганс улыбнулся, и в его глазах заплясали веселые искорки.

— Да, правильно, на неё. Ну вот как я понимаю: наступает преступник на паркетину — контакты замкнулись, и у нас в охранной комнате молоточек по колоколу — стук! — Начальник охраны изобразил удар, стукнув кулаком по столу.

Ну а на третий удар колокола пускаем болты из арбалетов через скрытые бойницы да идем трупы собирать. — Он довольно потер руки, и на лице его появилось выражение сытого кота.

— Как-то ты их называешь — колокол? — Он задумался, наморщив лоб.

— Электромагнит. — Ганс поправил, с наслаждением откусывая кусочек сыра.

— Во-во! — Начальник охраны кивнул и залпом допил остатки.

— Ну, на посошок, как говорят! — Ганс налил еще по чуть-чуть, и они снова чокнулись.

— И еще, ну непонятно мне: ты вот такие деньжищи вбухал — учителей выписал, не только для своих близнецов, но и для всех придворных. Ну зачем? — Начальник охраны искренне удивился, откидываясь на спинку кресла.

— По факту — школу при дворце на свои деньги открыл. — Ганс пожал плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Ну зачем тебе это? — Не унимался собеседник, с любопытством глядя на друга.

— Знаешь, — задумчиво произнес Ганс, глядя на пляшущие языки пламени. — Когда я был маленьким, я ходил в очень хорошую школу, где и как, это секрет. Он улыбнулся. А эти дети… они талантливы. Они могут сделать этот мир лучше. Намного лучше. Надо только дать им шанс.

Начальник охраны долго смотрел на него, потом кивнул и поднял кубок:

— За тебя, Ганс. За твои странные мысли и доброе сердце.

— За нас, — поправил Ганс. — За всех, кто делает этот мир лучше.

*

Кабинет главы корпорации «МегаГаллактик» господина Эйдельмана.

Роскошный кабинет на двухсотом этаже небоскреба корпорации «МегаГаллактик» поражал воображение: панорамные окна выходили на космопорт, внизу сновали тысячи огней, взлетали и садились корабли. Отсюда, с высоты птичьего полета, люди казались муравьями, а их проблемы — пылью на ветру. Стены были украшены голографическими панелями с графиками прибыли, биржевыми сводками и видами колоний. Каждая цифра на этих экранах означала чью-то жизнь, чью-то судьбу, но здесь об этом не думали.

— Господин генеральный директор, срочная депеша от нашего осведомителя в Федеральном Агентстве. — Секретарь, безупречно одетый молодой человек с тоннелями в ушах (последний писк моды в деловых кругах), протянул планшет. Руки его слегка дрожали — он знал, что такие новости редко приносят радость.

— Ну. — Эйдельман, грузный мужчина с тяжелым взглядом и дорогим имплантом вместо левого глаза, даже не поднял головы от документов. Красные цифры отчетов плясали перед его единственным живым глазом, но мысли были уже далеко.

— Зафиксирован сигнал от аварийного буя корабля Z13RE, пропавшего 15 лет назад. — Секретарь зачитал официальным тоном, но в голосе проскользнуло волнение. Он хорошо помнил то дело — огромные выплаты, закрытие всех вопросов, торжественный ужин в честь удачной страховой операции.

— Это хорошо или плохо? — Эйдельман наконец оторвался от бумаг и впился взглядом в собеседника. Имплант слабо засветился алым, и в этом свете лицо его казалось зловещим.

— За пропавший корабль мы получили страховку в 4 раза превышающую реальную стоимость груза и корабля. — Секретарь сглотнул, понимая, к чему идет дело. Четырехкратная прибыль — это не просто деньги, это закрытые глаза аудиторов, это новые активы, это возможность купить голоса в совете директоров.

— Так, есть вариант, что корабль находится рядом? — Эйдельман откинулся в кресле, которое мгновенно подстроилось под положение тела. Он любил эту игру — когда человеческая жизнь стоила меньше, чем строчка в страховом полисе.

— Да. Сигнал зафиксирован в секторе ERT-47-12. До него примерно 8 парсеков. — Секретарь развернул голограмму звездной карты, и маленькая красная точка пульсировала в глубине сектора, словно сердце еще живого корабля.

— Тогда информацию засекретить дней на 10. За это время корабль, если он есть, должен погибнуть — исчезнуть окончательно. — Эйдельман произнес это будничным тоном, словно речь шла о замене офисной мебели. Он уже прикидывал в уме, сколько еще можно выжать из этой ситуации — повторная страховка, продажа прав на поисковые работы, налоговый вычет за потерю корпоративного имущества.

— Вам всё понятно? — Он пристально посмотрел на секретаря, и тот почувствовал, как холодок пробежал по спине. Алый огонек в глазу Эйдельмана пульсировал в такт сердцебиению, напоминая, что ставки в этой игре предельно высоки.

— Д-да, господин генеральный директор. — Секретарь поклонился и бесшумно вышел, мысленно перебирая варианты нового места работы. Он знал слишком много, чтобы чувствовать себя в безопасности, но и слишком мало, чтобы стать опасным для Эйдельмана. Пока.

Дверь закрылась, и в кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. Эйдельман повернулся к окну и долго смотрел на взлетающие корабли. Где-то там, в 8 парсеках от него, погибал человек, о котором он уже успел забыть. И это было нормально. Это было правильно. Это был бизнес.

Он нажал кнопку интеркома:

— Соедините меня с отделом космической безопасности. Скажите, что у меня есть для них срочная работа.

Глава 19

Около 300 лет спустя на Планете.

Выдержка из энциклопедии «Знаменитые люди Королевства и сопредельных государств», издание 312 года эры Просвещения, том 3, страницы 145-155:

Барон Ганс фон Альбирео (годы жизни: по разным источникам, 12-87 годы эры Просвещения) — выдающийся ученый, алхимик, инженер и педагог. Личность поистине легендарная, чья жизнь обросла таким количеством мифов и преданий, что отделить правду от вымысла становится практически невозможно. Происхождение его туманно, первые письменные упоминания относятся к его появлению в столице с рекомендательным письмом от придворного винодела. Откуда он пришел, кто были его родители, где получил образование — эти вопросы до сих пор волнуют историков, но ответов на них нет. Некоторые исследователи предполагают, что он был чужеземцем из далеких заморских стран, другие настаивают на его местном происхождении, но все сходятся в одном: этот человек появился словно ниоткуда и изменил мир.

Барон Ганс является основоположником практического применения электричества, от гальванопластики до открытия телеграфа. Его эксперименты с «мелкими демонами», как он в шутку называл электрические заряды, привели к созданию первых гальванических элементов, электромагнитов и систем сигнализации. Современники считали его колдуном и побаивались, но король ценил барона слишком высоко, чтобы позволить кому-то преследовать своего любимца. Сохранились свидетельства, что сам архимаг Ток, некогда охотник за бароном, стал его учеником и впоследствии возглавил кафедру электрических исследований в Академии химии. До конца жизни он отказывался раскрывать природу «философского камня», который позволял ему превращать серебро в золото, однако доподлинно известно, что именно на эти средства он финансировал все свои проекты. Некоторые исследователи предполагают, что секрет камня был утерян вместе с его создателем, но найденные в лаборатории барона записи указывают на совершенно иную природу этого феномена, нежели алхимическое чудо.

Будучи основателем и первым президентом Академии химии, написал десятки монографий в области возгонки виноградного спирта. Его труды «О природе спиртового брожения», «Методы очистки винных дистиллятов» и «Трактат о перегонке» до сих пор изучаются в профильных учебных заведениях и считаются классикой. Молва приписывает именно ему создание такого напитка как «Вот-ка», к сожалению, данный факт не был задокументирован и не подтверждается историческими документами. В народе до сих пор ходят легенды о «живом огне в кружке», который согревал путников холодными ночами.

Однако всемирную известность и признание потомков принесли ему не его серьезные труды, а прекрасные сказки, такие как «Красная Шапочка», «Аленький Цветочек», «Кот в сапогах» и «Золушка». Переведенные на десятки языков, иллюстрированные лучшими художниками нескольких поколений, эти истории стали настоящим культурным кодом для миллионов людей, их знают наизусть дети и взрослые во всех уголках континента. Исследователи до сих пор спорят об их происхождении — некоторые считают их народными, обработанными бароном, другие настаивают на его полном авторстве. Особенно интригует тот факт, что во многих сказках встречаются детали, совершенно не характерные для местного фольклора: хрустальные туфельки, часы бьющие полночь, говорящие коты в сапогах — все это было абсолютно новым для слушателей того времени и породило множество подражаний.

Первыми слушателями сказок были его близнецы — сын и дочь, родившиеся у него и его спутницы жизни, известной как Веста, внучка той самой «старой ведьмы» из народных преданий. История их любви, полная опасностей и приключений, сама по себе могла бы стать сюжетом для сказки — бегство от преследования, гибель старой ведьмы, скитания по лесам и, наконец, обретение дома и признания. Говорят, что каждую сказку барон рассказывал дважды — один раз для детей, а второй раз записывал для истории, добавляя философские размышления и научные отступления. В архивах Академии химии сохранились черновики этих сказок с правками барона — на полях рядом с описанием приключений Золушки встречаются расчеты электрических цепей, что свидетельствует о необычайной широте его интересов.

Похоронен барон Ганс в семейном склепе в своем поместье «Электрикум», завещав половину своего состояния Академии химии и школе при дворце, которую он основал и содержал до последних дней. Другая половина была разделена между его детьми, которые продолжили дело отца: сын стал известным инженером, дочь — хранительницей архива и издателем его сказок. На его надгробии высечены слова, которые он часто повторял: «Нет ничего невозможного для того, кто умеет наблюдать и мыслить». Эти слова стали девизом Академии и выбиты золотом над главным входом.

Память о бароне Гансе живет не только в научных трактатах и сказках. Его именем названы улицы в трех столицах, сорт винограда и даже один из спутников планеты, открытый астрономами через двести лет после его смерти. Но главное — он оставил после себя десятки учеников, продолживших его дело, и идею о том, что настоящий ученый не должен замыкаться в узких рамках своей специальности. Мир слишком велик и интересен, чтобы ограничивать себя одним лишь ремеслом.

Из послесловия редактора энциклопедии:

Работая над этой энциклопедической статьей, я не мог не заметить, что многие факты из жизни барона Ганса фон Альбирео кажутся неправдоподобными, почти мифическими. Слишком много он успел за одну жизнь, слишком много изобрел, слишком много написал. Дневники барона, сохранила его дочь Виола, дополнив своими воспоминаниями. Как с величайшей ценностью, мне разрешили с ними работать в Центральном архиве. Обобщив, дневники барона и его дочери, прочитав больше тысячи документов, была написана данная статья. Возможно, этот человек действительно был гением, опередившим свое время. А может быть, он пришел из другого мира — мира, где электричество было обыденностью, где сказки рассказывали по-другому, где люди умели летать по небу в огромных железных птицах. Мы никогда не узнаем правды. Но, как говорил сам барон, «нет ничего невозможного для того, кто умеет наблюдать и мыслить». Может быть, однажды мы найдем ответы на все вопросы. А пока — будем читать его сказки своим детям и удивляться тому, как много может сделать один человек.