Первый паладин Эсферры

Глава 1

Ярослав К.

Первый паладин Эсферры.

Глава 1.

Александр Винтерхальд никогда не мечтал о великом. Он не хотел покорять столицу, не грезил о богатстве, не фантазировал о подвигах, спасающих мир. Он хотел одного: чтобы его дочь - Ника, выздоровела. Не так давно, около трех лет назад, врачи поставили диагноз: органическое поражение мозга. С тех пор Алекс посвятил все свое время на помощь Ники. Для этого он жил в таком режиме, что друзья только и спрашивали: “Ты вообще когда-нибудь спишь?”.

Алекс работал аккаунт-менеджером в крупной IT-фирме и сопровождал крупнейшие компании страны, которые были ее клиентами. Свердловск, офис в здании на Бажова, небольшой кабинет и постоянная связь с заказчиками. Хорошая должность - то, к чему он шел всю сознательную жизнь.

Но хорошая должность не могла в полной мере оплатить курс нейрореабилитации в центре на Вайнера. Не закрывала счета за занятия с дефектологом-энтузиастом, который работал неофициально, потому что его методы не вписывались в страховую медицину. И уж точно не оставляла резерва на случай, если с Алексом что-то случится и Ника останется одна.

Друзья Алекса знали, что в случае форс-мажора с своими сотрудниками - они всегда могут обратиться к нему, и Алекс приедет и будет работать - доставить груз? - хорошо. Помочь ночью в брендировании магазина в торговом центре? - без проблем!

Он отвозил дочь в сад к самому открытию, чтобы до начала работы в офисе поработать в такси, не большие деньги, но уже хватало на занятия со специалистами.

Две работы. Три, если считать халтуры у друзей отдельно. И ни одной, которую он делал бы плохо, потому что жизненное кредо было простым и нерушимым: есть только одна плохая работа - та, за которую не платят. Платят - делай хорошо. Не платят - не делай вообще.

Коллеги по офису иногда шутили за его спиной: “Алекс наш, блин, как белка в колесе. Когда жену-то видит?” Они не знали, что видеть жену Алекс перестал задолго до того, как Настя собрала вещи.

Он не винил ее. Это было важно. Он не позволял себе ни злости, ни осуждения в ее адрес - даже когда остался один с пятилетней дочерью, которая не говорила, не смотрела в глаза и до недавнего времени ходила в подгузнике.

Анастасия сломалась не в один день. Она ломалась постепенно, год за годом, по мере того как врачи один за другим произносили слова “органическое поражение головного мозга”, “прогноз неблагоприятный”, “рассмотрите специализированное учреждение”. Она видела дочь и не могла принять, что ее ребенок - не тот, кого она рисовала в воображении во время беременности. Не бантики и утренники. Не болтовня с подружками по телефону. Не “мама, я тебя люблю” перед сном.

Ника была другой. Она издавала звуки - низкое гудение, короткие мычания, ритмичное постукивание пальцами. Она трясла кистями, когда эмоции перехлестывали - размашисто, так, чтобы было заметно, что что-то не так. Она не плакала почти никогда - только впадала в истерику, если напряжение в доме становилось невыносимым. А оно становилось часто.

Алекс видел это иначе. С самого начала - иначе.

Когда Ника в год взяла ложку и сама, без помощи, съела творожок, он понял: внутри есть разум. Цельный. Живой. Ему просто не дали интерфейса для стандартной коммуникации, а стандартную он и сам не любил.

- Ты не сломанная, - сказал он ей, когда она в очередной раз выбрала из трех продуктов в холодильнике именно тот, который хотела на ужин. - Ты работаешь на другой ОС. А мир вокруг застрял на одной платформе и думает, что других не бывает.

Проблема была не в Нике. Проблема была в том, что Настя не могла принять эти обстоятельства. Она честно пыталась. Читала форумы, водила дочь к специалистам, занималась, но каждый раз натыкалась на стену: дочь не отвечает, не смотрит, не говорит. И это разбивало ее.

Алекс не морализировал. Он просто перестроил реальность так, как привык: оценил проблему, нашел узкое место, оптимизировал процесс. Узким местом был контакт Насти с дочерью. Не потому что Настя плохая мать - она не была плохой. Она была сломанной. Каждое взаимодействие с Никой заканчивалось для нее внутренней катастрофой: дочь не отвечает, не смотрит, не говорит. Настя срывалась в слезы, замыкалась, уходила в ванную на час. А Ника, чувствуя материнскую тревогу, начинала орать - и круг замыкался.

Алекс решил разорвать этот круг единственным доступным способом: он убрал жену из уравнения прямого контакта с дочерью.

К тому моменту Нике исполнилось три, и она пошла в детский сад - на неполный день. С семи тридцати до двух. Алекс выстроил график с точностью таксиста, рассчитывающего маршрут по пробкам. Утром он отвозил дочь в сад, к девяти приезжал в офис, работал до обеда, забирал Нику и возвращался домой. Дальше - удаленка. Компания пошла навстречу: формально - три дня из дома, фактически - каждый день после обеда он был на связи из гостинной, пока дочь возилась на полу со старой клавиатурой или перебирала продукты в холодильнике.

Настя при этом находилась дома же - но не с Никой. Она закрывалась в спальне или уезжала к матери. Контакта с дочерью у нее оставалось ровно столько, сколько она могла выдержать: несколько минут утром, иногда - вечером, под присмотром Алекса. Все остальное время дочь была на нем.

Он стал буфером. Фильтром. Все, что исходило от Ники - стимы, мычание, выбор продуктов, - проходило через него и до Насти долетало уже в смягченном, отфильтрованном виде.

Результат был предсказуем: меньше контакта с дочерью - меньше срывов у жены. Меньше срывов - тише в доме. Тише в доме - спокойнее Нике. Формула работала.

Только плата за нее оказалась выше, чем он думал. Настя, лишенная необходимости взаимодействовать с дочерью, не исцелилась. Наоборот - она провалилась в пустоту. Раньше у нее была хотя бы роль: мать особого ребенка, страдающая, но исполняющая долг. Теперь роль исчезла. Дочь была полностью на муже. Муж не жаловался. Помощи не просил. Настя оказалась в вакууме - и этот вакуум за три года разъел ее до состояния, в котором выход на улицу стал казаться угрозой, а собственная квартира - ловушкой.

Алекс видел это. Понимал. Но не знал, как починить. Можно оптимизировать процессы, но нельзя оптимизировать чувства. Этому его не учили ни на курсах по тайм-менеджменту, ни в техподдержке.

Пока однажды утром, три с половиной месяца назад, Настя не позвонила ему по пути в детский сад и не сказала коротко, будто выдавила из себя последние слова: “Я уезжаю к маме. За вещами приеду позже. Прости”.

Он не кричал. Не спорил. Не перезванивал.Он положил телефон на приборную панель, посмотрел на Нику в детском кресле рядом и сказал вслух то, что думал:

- Ну что, мелкая. Маршрут упростился. Продолжаем движение.

И они продолжили.Три с половиной месяца без Насти оказались странным временем. Вопреки ожиданиям - не тяжелым. Тихим. Будто из уравнения вычеркнули переменную, которая давала неопределенность.

На четвертый день Ника перестала пользоваться подгузниками. Алекс просто сказал ей: “Давай попробуем по-взрослому. Унитаз, салфетки, я покажу”. Она посмотрела - и сделала. За трое суток навык закрепился, будто всегда там и был, просто ждал, пока исчезнет фоновая тревога. Алекс тогда записал в мысленный журнал: она могла всегда. Ей просто не давали.

К концу первого месяца она начала выбирать продукты к ужину. Подходила к холодильнику, открывала дверцу, смотрела на полки, указывала пальцем на помидоры или творог и ждала реакции. Два продукта. Иногда три. Комбинация. Она не просто хотела есть - она составляла меню.

Через два месяца она начала подходить к качелям в парке. Раньше игнорировала детскую площадку - слишком много шума, слишком много чужих эмоций. Теперь - подходила, дергала цепь и ждала, пока отец посадит и раскачает. Другие дети смотрели с любопытством, иногда спрашивали: “А почему она молчит?” Алекс отвечал ровно: “Она говорит руками. Просто вы не знаете этого языка”. Чаще всего дети кивали и убегали играть дальше. Взрослые косились и отводили глаза.

Истерики почти исчезли. Без материнской тревоги, без криков, без “ты неправильно делаешь”, без вырывания ложки из рук - “ну кто так держит, дай покажу!”, Ника стала спокойнее. Она все еще трясла кистями, когда эмоции зашкаливали, но теперь это случалось реже и длилось короче. Ее стимы стали для Алекса чем-то вроде индикатора на приборной панели: загорелся - значит, перегруз. Надо сбавить обороты.

Алекс вел мысленный журнал - не записывал, просто держал в голове, как держал когда-то десятки клиентских таблиц: стресс-фактор устранен, динамика положительная, выбор продуктов - устойчивый с первой недели, реакция на парк - без страха, стимы кистями - частота снижена примерно на сорок процентов, гудение низкой тональности - маркер согласия и спокойствия, постукивание пальцами - запрос внимания.

И общий вывод, который он не произносил вслух: ей было не плохо с нами. Ей было плохо с матерью. Не потому что мать плохая - потому что мать боялась ее и этот страх проецировала ежесекундно. Ребенок зеркалил.

Он не злорадствовал. Ему было жаль Настю - искренне, без превосходства. Просто их картины мира не совпали. Она видела Нику сломанной. Он видел Нику цельной, но с нарушенным протоколом связи. Одна и та же реальность, два разных интерфейса восприятия.

Увольнение случилось в четверг, через три месяца и четыре дня после ухода жены.В тот день Алекс работал из дома. Ника сидела на полу рядом с ноутбуком и разбирала старую клавиатуру, которую он дал ей как игрушку: выковыривала кнопки по одной и выкладывала в ряд. Ровно. Очень ровно. Она уже сорок минут занималась этим, не отвлекаясь, не требуя внимания, полностью погруженная в процесс. Ее пальцы работали четко, без дрожи - не стим, а осознанная деятельность.

Начальница, Елена Ринатовна, вызванивала в Zoom. Алекс надел гарнитуру, включил микрофон, привычно нажал “присоединиться”. В окне видеосвязи возникло лицо Елены Ринатовны - уставшая женщина сорока пяти лет, которая десять лет тянула отдел на своих плечах и имела на это полное право. Она не была злой. Она была системной.

- Александр, - начала она, и он сразу понял по тону: сейчас будет “разговор”.

- Да, Елена Ринатовна.

- Мы ценим ваш вклад. Правда ценим. Но за последние три месяца у нас накопилось. Клиенты жалуются на посторонние звуки во время созвонов. Вы дважды не смогли выехать на встречу в последний момент. Вчера сорвали дедлайн по отчетности.

Алекс мысленно отметил: по отчетности - да, виноват. Засиделся с Никой допоздна - она не могла уснуть, перебирала продукты в холодильнике, искала что-то, чего там не было, и в итоге уснула только в час ночи. Он сел за отчет в полвторого, но не успел.

- Я понимаю, - сказал он вслух. - Отчет - мой прокол. Готов исправить сегодня.

- Дело не только в отчете, - вздохнула Елена Ринатовна. - Дело в системности. Нам нужен сотрудник со стабильным фоном. Без форс-мажоров. Вы талантливый менеджер, но последние месяцы показывают, что нагрузка стала для вас критической. Мы вынуждены предложить соглашение сторон.

Алекс посмотрел на Нику. Она только что выложила ряд из семи кнопок и замерла, разглядывая его. Потом взяла восьмую и положила перпендикулярно остальным. Рисунок. Она строила рисунок. Что-то вроде буквы “Т” - или, может, креста.

- Хорошо, - сказал он в микрофон. - Соглашение на почту пришлите. Я подпишу.

Елена Ринатовна помолчала, будто ждала другой реакции - возражений, просьб, оправданий.

- Вы не хотите обсудить условия?

- Условия стандартные. Два оклада. Я ознакомился с трудовым. Все в порядке.

- Александр, мне правда жаль.

- Спасибо. Мне тоже.

Он отключился первым.Ника подняла голову. Постучала пальцами по полу - три коротких удара, пауза, еще три. Не стим от переизбытка эмоций - скорее, запрос. “Что случилось?”

- Все нормально, Ник. Меня уволили. - Он закрыл ноутбук. - Это не страшно. Это просто один слот освободился. У нас остается такси и ночные выезды. Перераспределим нагрузку.

Она смотрела на него еще несколько секунд, потом вернулась к кнопкам. Добавила девятую - и рисунок стал симметричным. Крест в центре, по четыре кнопки с каждой стороны.

- Симметрия, - кивнул Алекс. - Согласен. Все ровно.

Вечером того же дня он сидел на кухне, пил растворимый кофе и подсчитывал в уме бюджет.Минус семьдесят тысяч в месяц. Медицинский центр на Вайнера двадцать две. Дефектолог - восемь неофициально, но брал меньше, потому что верил в прогресс Ники и говорил: “Вы мне только материалы оплатите, остальное - когда сможете”. Бензин - семь-восемь. Коммуналка, еда, одежда, лекарства. Памперсы больше не нужны - уже плюс. Но общий баланс все равно уходил в минус. Нужно брать больше ночных смен по брендированию. Работать в такси пока Ника находится в саду.

Он не жаловался. Он пересчитывал. Ника зашла на кухню и встала у холодильника. Открыла дверцу. Посмотрела на полки. Протянула руку к гречке, потом к курице, потом к помидорам - и замерла, глядя на отца. Три продукта. Комбинация.

- Гречка с курицей и помидорами? Принято. Садись, сейчас сделаю.

Она села за стол. Пододвинула тарелку на два сантиметра. Ложку взяла и положила обратно - ждала. Он начал резать помидоры.

- Знаешь, Ник, - сказал он, не оборачиваясь, - многие люди, когда их увольняют, впадают в панику. Потому что у них работа - это часть личности. А у меня работа - это функция. Функцию можно перенести на другой носитель. Главное, чтобы платили. А платят - значит, работаем.Ника издала низкое “у-у-у” - маркер спокойствия.

- Именно.

Детский сад, в который ходила Ника, находился в пятнадцати минутах езды от дома - если без пробок. Муниципальный сад, специальная группа, воспитательница по имени Светлана Викторовна, которая Нику не понимала, но хотя бы не боялась. Этого было достаточно.

Алекс отвозил дочь к семи тридцати каждый будний день. За три с половиной месяца без Насти этот ритуал стал священным: подъем в шесть сорок, гигиена, одевание - Ника теперь сама выбирала, какую футболку надеть, просто показывала пальцем, - завтрак, машина, дорога.

Машину он купил три года назад, когда еще жили с Настей и общий бюджет позволял планировать. Недорогой корейский седан, свежий, надежный, с небольшим пробегом. Сейчас машина была ему нужнее, чем когда-либо: легковушка - для Ники и такси. Он следил за ней сам, менял масло, проверял резину. Машина не подводила.

В то утро все шло как обычно. Ника сидела в детском кресле на заднем сиденье - правила безопасности Алекс соблюдал неукоснительно, даже когда опаздывал. Кресло было куплено с запасом на вырост, серое, с дополнительной боковой поддержкой. Ника пристегнулась сама - она научилась застегивать замок полгода назад и теперь делала это с достоинством человека, освоившего сложный навык.

В руках у нее была маленькая игрушка - резиновый ежик, которого она выбрала сегодня утром из коробки с игрушками. Она не играла с ним в обычном смысле - просто держала в левой руке и иногда сжимала, проверяя текстуру.

- Ежик сегодня с нами, - констатировал Алекс, выруливая со двора. - Хороший выбор. Молчаливый пассажир. Я таких люблю.

Ника не ответила - да он и не ждал. Она смотрела в окно на проплывающие дома и тихо гудела в своей низкой тональности. Утро было ясным, конец августа, солнце уже не палило, но еще грело. В машине пахло кофе из термокружки и едва уловимо - детским шампунем.

- Сегодня у Светланы Викторовны по плану музыкальное занятие, - продолжал Алекс, перестраиваясь в левый ряд. - Она говорила, ты в прошлый раз отбивала ритм по бубну. Воспитательница сказала - попадала. Я ей ответил: конечно попадала, у нее слух отличный. Просто она его не демонстрирует тем, кто не спрашивает. Ника перестала гудеть и посмотрела на отца в зеркало заднего вида. Их взгляды встретились на секунду. Этого было достаточно.

- Да, я знаю, что ты меня слышишь. - Он улыбнулся. - Я просто поддерживаю разговор.

Впереди загорелся красный. Алекс притормозил, привычно посмотрел по сторонам, оценил поток. Улица была полупустой - утро пятницы, многие еще не выехали. Слева у перекрестка стоял старый грузовик с прицепом, груженый чем-то, затянутым брезентом. Алекс машинально отметил: резина у грузовика лысая, прицеп нагружен с перекосом. Водитель нервничает - видно по тому, как он дергает рычаг передачи.

Внутренний радар, выработанный годами езды по трассе и городским пробкам, подал сигнал тревоги - слабый, почти незаметный.

Зеленый.

Алекс тронулся первым, уходя вперед. Грузовик дернулся сзади, неловко переключая передачу. Прицеп качнуло. Потом все случилось быстро.

Перекресток был пройден, седан набрал скорость, до сада оставалось два квартала - и вдруг сзади раздался визг тормозов, скрежет металла, а потом - глухой удар. Грузовик, тот самый, с лысой резиной и перекошенным прицепом, не справился с управлением. Прицеп занесло на повороте. Его развернуло боком, и многотонная масса, груженная стальными листами, пошла юзом прямо в левый ряд - туда, где ехал корейский седан с пятилетней девочкой в детском кресле.

Алекс увидел это в зеркало заднего вида за долю секунды до удара. Груда металла, несущаяся на них. Времени на маневр не было. Он успел сделать только одно: вывернуть руль вправо до упора, уводя машину с траектории удара, подставляя под возможный удар водительскую сторону, а не заднее сиденье. Чистая физика. Чистый рефлекс человека, который не имеет права умереть, потому что умирать придется не одному.

Удар пришелся по касательной. Седан развернуло, бросило на бордюр. Подушки безопасности выстрелили с двух сторон. В ушах зазвенело. Где-то сзади завизжал металл грузовика, врезавшегося в столб. А потом все стихло.

Алекс открыл глаза. Он не понял, сколько прошло времени - секунда или минута. В салоне пахло пылью от подушек и чем-то горелым. Голова гудела, левое плечо болело, но двигалось. Жив. Первая мысль была не о себе.

- Ника!

Он повернулся назад, преодолевая сопротивление ремня безопасности. Ника сидела в кресле. Глаза открыты. Крови нет. Кресло выдержало. Она не плакала - она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, и ее кисти мелко-мелко тряслись. Стим. Сильный стим. Переизбыток ужаса, который не может выйти словами.

- Я здесь, Ник. Я здесь. Все хорошо. Ты цела. Мы целы. - Он говорил быстро, но спокойно, тем же тоном, каким успокаивал ее во время редких ночных истерик. - Ты в порядке. Посмотри на меня. Дыши.

Она не отрывала от него глаз. Кисти продолжали дрожать, но медленнее. Вокруг начали собираться люди. Кто-то кричал "скорую вызовите!", кто-то бежал к грузовику. Алекс отстегнул ремень, выбрался из машины, открыл заднюю дверцу. Проверил Нику еще раз - руки, ноги, шея. Цела. Только стимы не прекращались.

- Я с тобой, - сказал он тихо, присев рядом. - Мы выбираемся. Мы всегда выбираемся.

Он хотел сказать что-то еще - и не смог. Потому что именно в этот момент мир замер. Крики прохожих смолкли. Движение машин на перекрестке остановилось - не притормозило, а именно замерло, как стоп-кадр. Даже пыль от подушек безопасности повисла в воздухе неподвижными серыми облачками. И перед глазами Алекса развернулась панель.

Она была полупрозрачной, стилизованной под смесь древнего манускрипта и современного интерфейса CRM-системы. Буквы не горели - они именно проявлялись, как проступает изображение на фотобумаге.

[ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО КРИТИЧЕСКОЕ РАСХОЖДЕНИЕ ЛИНИЙ СУДЬБЫ]

[НОСИТЕЛЬ: АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД]

[СТАТУС: НАБЛЮДАТЕЛЬ С РАСШИРЕННОЙ ОПТИКОЙ. ОСОБАЯ ОТМЕТКА: САМОСТОЯТЕЛЬНО ОСВОИЛ ПРОТОКОЛ СВЯЗАННОЙ ДУШИ БЕЗ СИСТЕМНОЙ ПОДДЕРЖКИ]

Алекс моргнул. Он не испугался. Он был из тех людей, которые не пугаются необъяснимого - они его изучают. Панель была неестественной, но не враждебной. Скорее, чужеродной - в том же смысле, в каком Ника была чужеродной для воспитателей: просто другой интерфейс.

- "Освоил протокол", - прочитал он вслух. - Красиво сформулировано. Три с половиной месяца наблюдений, и вот как это называется у вас.

[СВЯЗАННАЯ ДУША: НИКА ВИНТЕРХАЛЬД]

[СТАТУС: РАЗУМ В НЕИСПРАВНОМ ФИЗИЧЕСКОМ ИНТЕРФЕЙСЕ]

[КЛЮЧЕВЫЕ МАРКЕРЫ ПРОТОКОЛА:]

- СТИМЫ КИСТЯМИ: ПЕРЕГРУЗКА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО КАНАЛА

- ВЫБОР ПРОДУКТОВ: СОХРАННАЯ СПОСОБНОСТЬ К ПРИНЯТИЮ РЕШЕНИЙ

- САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПРИЕМ ПИЩИ: НАВЫК СФОРМИРОВАН В ВОЗРАСТЕ ОДНОГО ГОДА

[ПРИМЕЧАНИЕ: СВЯЗАННАЯ ДУША ДЕМОНСТРИРУЕТ ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ БЫТОВОЙ СОХРАННОСТИ ПРИ НАРУШЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ. ДИНАМИКА ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ. ПРИЧИНА ДИНАМИКИ: НОСИТЕЛЬ ОБЕСПЕЧИЛ СТАБИЛЬНУЮ СРЕДУ БЕЗ ПЕРЕМЕННЫХ ТРЕВОГ. ИСТОЧНИК ХАОСА (ОБЪЕКТ: АНАСТАСИЯ) - УСТРАНЕН.]

Алекс медленно выдохнул. Он не знал, что за существо или механизм стоит за этой панелью, но оно понимало Нику так же, как он сам. В тех же терминах: не болезнь, а нарушенный интерфейс. Не дефект, а альтернативный протокол. Это было странно успокаивающе.

- Ты видишь то же, что и я, - сказал он панели. - Тогда говори, что предлагаешь.

[ДОСТУПНЫЕ ВАРИАНТЫ:]

[1. ОТКАТ НА 365 ДНЕЙ. ВАША ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ БУДЕТ ПЕРЕМОТАНА НА ГОД НАЗАД. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ДАННЫЕ ПО НИКЕ НЕ ИЗМЕНЯТСЯ. ПРИВЯЗКА К ОБЪЕКТУ "АНАСТАСИЯ" БУДЕТ ВОССТАНОВЛЕНА.]

Алекс прочитал и мотнул головой:

- Нет. Откат - это возврат к исходной конфигурации. Я уже знаю, что эта конфигурация нерабочая. Следующий.

[2. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ. ПЕРЕНОС В МИР ЭСФЕРРА. ПОЛНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ИНТЕРФЕЙСА СВЯЗАННОЙ ДУШИ ДОСТУПНО ЧЕРЕЗ КЛАССОВУЮ ПРОГРЕССИЮ НОСИТЕЛЯ. ПРИМЕЧАНИЕ: ТЕКУЩАЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА НИКИ БУДЕТ СОХРАНЕНА И УСИЛЕНА. В ПРОЦЕССЕ ПРОКАЧКИ НОСИТЕЛЬ ПОЛУЧИТ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОСТЕПЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ С ДОЧЕРЬЮ ЧЕРЕЗ ОБРАЗЫ - ДО ПОЛНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ИНТЕРФЕЙСА.]

Алекс перечитал дважды. Полное исцеление не мгновенное - постепенное. Коммуникация через образы - это уже больше, чем у них есть сейчас. Сейчас он читает ее по стимам, по выбору продуктов, по гудению. А там - образы. Картинки. Мысли, переданные напрямую.

- Ты предлагаешь мне не чудо, - сказал он вслух. - Ты предлагаешь мне инструмент. Работу. Долгую, сложную, с неясным сроком окупаемости, но с понятным результатом. Я правильно понимаю?

[ВЕРНО.]

- И это единственный способ ее вылечить?

[В ДАННОЙ РЕАЛЬНОСТИ - ДА. В МИРЕ ЭСФЕРРА СУЩЕСТВУЕТ МАГИЧЕСКАЯ МЕХАНИКА, СПОСОБНАЯ ВОССТАНОВИТЬ ПОВРЕЖДЕННЫЙ ФИЗИЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС СВЯЗАННОЙ ДУШИ. ВАША РЕАЛЬНОСТЬ ТАКОЙ МЕХАНИКОЙ НЕ РАСПОЛАГАЕТ.]

Алекс кивнул. Он всегда знал: решение есть. Просто оно не здесь. Не в этом мире. Где-то в другом месте. И вот теперь это "где-то" получило название.

- Эсферра, - произнес он, пробуя слово. - Звучит как название для CRM-системы. Ладно. Что значит "классовая прогрессия"?

[ПРИ ПЕРЕХОДЕ НОСИТЕЛЬ ДОЛЖЕН ВЫБРАТЬ КЛАСС. КЛАСС ОПРЕДЕЛИТ МЕХАНИЗМ ПРОКАЧКИ, ДОСТУПНЫЕ СПОСОБНОСТИ И МЕТОД ИСЦЕЛЕНИЯ СВЯЗАННОЙ ДУШИ. ДОСТУПНЫЕ КЛАССЫ ДЛЯ НОСИТЕЛЯ: ВОИН, МАГ, СЛЕДОПЫТ, ПАЛАДИН.]

- Почему именно эти?

[КЛАСС ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ПСИХОПРОФИЛЕМ НОСИТЕЛЯ. АНАЛИЗ ВАШЕЙ ЛИЧНОСТИ ПОКАЗЫВАЕТ СОВМЕСТИМОСТЬ С ЧЕТЫРЬМЯ АРХЕТИПАМИ.]

Алекс задумался на несколько секунд - ровно столько, сколько потратил бы на выбор тарифа для клиента.

Маг? Нет. Маги работают с абстракциями, а он всю жизнь имел дело с конкретикой: металл, бухты, автодилеры, ребенок, который выбирает гречку вместо риса. Следопыт? Одиночка. А он не может быть одиночкой - у него Ника. Воин? Слишком прямо. Он не лезет в бой первым, он оценивает ситуацию.

- Паладин, - сказал он. - Защитник. Проводник. Тот, кто прокладывает путь для тех, кто не может идти сам.

Панель мигнула и обновилась. Строки побежали быстрее, будто система обрабатывала неожиданный результат.

[ПОДТВЕРЖДЕНО. ВЫБОР КЛАССА: ПАЛАДИН.]

[ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО НЕСООТВЕТСТВИЕ БАЗЕ ДАННЫХ. КЛАСС "ПАЛАДИН" В МИРЕ ЭСФЕРРА ОТСУТСТВУЕТ. ПОСЛЕДНИЙ ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ НОСИТЕЛЬ КЛАССА: 317 ЛЕТ НАЗАД. СТАТУС: УТЕРЯН.]

[НОСИТЕЛЬ АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД ЯВЛЯЕТСЯ ПЕРВЫМ ПАЛАДИНОМ ЭСФЕРРЫ. АКТИВИРОВАН СКРЫТЫЙ ПРОТОКОЛ: НАСЛЕДИЕ ПЕРВОГО.]

Алекс моргнул.

- Первый, - повторил он вслух. - То есть инструкции нет. Даже у вас.

[ВЕРНО. ПРОТОКОЛ "НАСЛЕДИЕ ПЕРВОГО" ПРЕДОСТАВЛЯЕТ НОСИТЕЛЮ СВОБОДУ ФОРМИРОВАНИЯ КЛАССОВЫХ УМЕНИЙ ПОД ЛИЧНЫЙ ПСИХОПРОФИЛЬ. ОГРАНИЧЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ.]

- Это я люблю. Без инструкции - значит, сам напишу техзадание. Что с Никой?

[В СВЯЗИ С ОТСУТСТВИЕМ КЛАССА В МИРЕ И АКТИВАЦИЕЙ ПРОТОКОЛА "НАСЛЕДИЕ ПЕРВОГО", СВЯЗАННАЯ ДУША ПОЛУЧАЕТ УНИКАЛЬНЫЙ БОНУС: АУРА ПОНИМАНИЯ. В РАДИУСЕ НОСИТЕЛЯ НИКА ВИНТЕРХАЛЬД ПОЛУЧАЕТ ВРЕМЕННОЕ РАСШИРЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ИНТЕРФЕЙСА - СПОСОБНОСТЬ К КОММУНИКАЦИИ ЧЕРЕЗ ОБРАЗЫ. ПО МЕРЕ ПРОКАЧКИ НОСИТЕЛЯ - РАСШИРЕНИЕ ДО ПОЛНОГО ИСЦЕЛЕНИЯ ИНТЕРФЕЙСА.]

Алекс медленно выдохнул. Вот это. Коммуникация через образы. Не когда-то потом, в финале долгого пути, а сейчас. В процессе. Он сможет говорить с дочерью - пусть не словами, но картинками, смыслами, напрямую. Этого не было бы, выбери он воина или мага. Это дала именно пустота - отсутствие класса, которое система превратила в бонус для его ребенка.

- Паладин, - повторил он, теперь с другим вкусом. - Не было класса - будет. Бывает.

Теплая волна прошла где-то в груди - не магия, а скорее облегчение. Ему не показалось. Он не "сумасшедший отец, который придумал себе смысл в больном ребенке". Он оператор, правильно считавший протокол. И система это подтвердила - еще и премию выписала.

Алекс посмотрел на Нику. Она все еще сидела в кресле, застывшая во времени, но ее глаза - единственное, что двигалось в этом стоп-кадре, - смотрели прямо на него. Стимы прекратились.

- Слышала? - спросил он. - Мы идем на повышение. Ты получишь апдейт. Новый интерфейс. Образы вместо слов. А я буду первым паладином без инструкции. Как обычно, в общем.

Она, конечно, не ответила. Но уголок губ дернулся - едва заметно. Или ему показалось. Он не стал проверять.

- Запускай, - сказал он панели.

[ПЕРЕХОД АКТИВИРОВАН.]

Свет утреннего Свердловска погас. Вспыхнули два солнца.

Глава 2

Ярослав К.

Первый паладин Эсферры.

Глава 2.

Первым, что ощутил Алекс, был запах.

Не бензиновая гарь с перекрестка, не пыль от подушек безопасности, не нагретый асфальт августовского Свердловска. Пахло рекой. Широкой, холодной, пахнущей илом и мятой - дикой, луговой, растущей где-то у кромки воды. И еще - нагретой травой. Совсем другой, чем в городе. Густой, почти сладкой.

Он открыл глаза - и зажмурился. Два солнца.

Первое висело высоко, бело-желтое, похожее на земное. Второе - меньше, оранжевое, как раскаленная монета, - стояло ниже, у самого горизонта, и заливало мир вторым слоем света. Тени лежали перекрестно, по две от каждого предмета, и ландшафт казался нарисованным непривычным до головокружения художником.

- Ника, - сказал он хрипло, еще не до конца понимая, где заканчивается сон и начинается реальность.

Ответа не было. Он рывком сел. Они лежали на пологом склоне, спускавшемся к реке. Широкая - метров триста, - она катила темную воду медленно и бесшумно. Берег был застелен травой по колено, среди которой тут и там белели мелкие цветы. Вдалеке, на том берегу, чернела стена леса - не тайги, а скорее дубравы, но густой, будто не знавшей топора столетиями. За спиной, насколько хватало глаз, уходили вдаль поля - заросшие, дикие, без единого признака дороги или жилья.

Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер трет травинки друг о друга. Ника сидела рядом. Не лежала - сидела. С прямой спиной, подобрав под себя ноги, и смотрела на реку. Детское кресло исчезло. Машина исчезла. Ежик, резиновый, выбранный утром, - исчез. Вместо привычной одежды на ней было что-то вроде длинной рубахи грубого серого льна, подпоясанной веревкой. На ногах - матерчатые тапки на кожаной подошве, явно великоватые.

Алекс опустил взгляд на себя - и не сразу понял, что изменилось. Та же история: рубаха, штаны из грубой ткани, пояс, башмаки. Одежда рабочего, соответствующая началу средневековья - какому-нибудь батраку при мельнице. Рукава свободные, ткань колючая, но добротная. Он машинально одернул рубаху и только тогда заметил, что она сидит иначе - не натягивается на животе, не собирается складками на боках.

Он подошел к реке. Вода была темной, но ближе к берегу - прозрачной, и в ней, под двумя перекрестными солнцами, отражался человек. Алекс опустился на корточки и замер. Лицо - его. Те же глаза, тот же нос, та же недельная щетина, которую он так и не успел сбрить в то утро. А вот все остальное...

Он присвистнул. Лишний вес, который последние пять лет копился в поясе от сидячей работы и ночных перекусов растворившимся кофе, никуда не делся, но перераспределился. Живота не было. Совсем. Вместо него - мышцы, не бугристые, не как у атлета из рекламы спортзала, а ровные, рабочие, размазанные по плечам, груди, предплечьям. Тело человека, который таскает грузы не в зале, а по жизни - и делает это давно. Килограммов двадцать жира, которые он привык считать своим пожизненным багажом, ушли в мышцы. Он вытянул руку, сжал кулак, посмотрел, как ходят сухожилия под кожей. Потом снова взглянул на отражение.

- Ну и дела, - сказал он воде. - Я теперь крепыш. Принято.

Сзади раздалось тихое "у-у-у". Ника подошла ближе и теперь стояла в двух шагах, разглядывая его отражение в реке. Перед ней сгустился воздух - она создала иллюзию: две фигуры. Одна толстая, схематичная, вторая - широкая в плечах, окутанная золотистой аурой”.

- Да, - согласился Алекс, поднимаясь. - Я тоже так думаю. Переход в новый мир пошел на пользу.

Ника не отвечала. Она медленно подняла правую руку и посмотрела на свою кисть. Стим. Едва заметный - подрагивание пальцев, мелкое, но ритмичное. Потом она подняла левую - и обе замерли в воздухе, будто она впервые их видела. Пальцы сжались в кулачки, разжались, снова сжались. Она перевела взгляд на отца - и Алекс увидел в ее глазах что-то, чего не видел никогда.

Удивление. Не пустое, не отсутствующее, не то просветление, которое бывает у нее при взгляде на аквариум с рыбками. Живое, острое, почти испуганное. Она смотрела на него и ждала объяснения.

- Мы в Эсферре, Ник, - сказал он, садясь ближе. - Помнишь? Система, выбор? Ты сидела в кресле, а потом все замерло.

Она не кивнула, но и не отвела взгляда.

- Меня уволили, мы попали в аварию, потом появилась панель, и я выбрал класс. Паладин. А тебе дали бонус. Наследие Первого. Ты теперь...

Он осекся, потому что Ника подняла ладонь, и над ней начал сгущаться свет.

Не магический в привычном смысле - никаких искр и заклинаний. Просто воздух уплотнился, будто нагретый над асфальтом, и в этом мареве проступило изображение. Плохое, дерганое - как первая картинка на старом телевизоре, который еще не настроили на канал.

Человеческая фигура. Большая, темная. Держит за руку маленькую. Стоят на берегу реки. Два солнца над головами. Алекс замер. Ника смотрела на сотворенную ей иллюзию без тени усилия на лице - просто держала кисть, и картинка пульсировала в такт ее стиму.

- Ты видишь, - прошептал он. - Не просто смотришь - ты видишь. И показываешь.

Изображение мигнуло и исчезло. Ника опустила руку и снова посмотрела на отца. Теперь в ее глазах читалось другое выражение - знакомое, домашнее: "я тебя слышу". Она издала низкое "у-у-у" - маркер спокойствия. Первый звук в новом мире.

- Значит так, - Алекс выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение, о существовании которого он даже не подозревал. - У нас с тобой получилось. Ты цела, я цел, мир есть, река есть. Остальное - по ходу.

Система заговорила с ним, как только он закончил первую ревизию карманов. Карманов, кстати, не было. Одежда оказалась без единого шва для хранения - только веревочный пояс. Ни ножа, ни кошеля, ни огнива. Ничего. Голый старт.

Панель развернулась перед глазами сама - мягко, без предупреждения, но уже не пугая.

[ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИР ЭСФЕРРА.]

[ТЕКУЩАЯ ЛОКАЦИЯ: ТИХАЯ ГАВАНЬ. СТАТУС: НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ПРИГРАНИЧЬЕ КОРОЛЕВСТВА ТАЛАС.]

[ЗАСЕЛЕНИЕ: МИНИМАЛЬНОЕ. УГРОЗЫ: НИЗКИЕ. ПРИМЕЧАНИЕ: ДАННАЯ ЛОКАЦИЯ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ СИСТЕМОЙ КАК БЕЗОПАСНАЯ ТОЧКА ВХОДА ДЛЯ НОСИТЕЛЕЙ, ПРИБЫВАЮЩИХ ВПЕРВЫЕ.]

Алекс прочитал, хмыкнул.

- Безопасная точка входа. Значит, не в жерло вулкана. Уже спасибо.

[КЛАСС НОСИТЕЛЯ: ПАЛАДИН. УНИКАЛЬНЫЙ. ПРОТОКОЛ "НАСЛЕДИЕ ПЕРВОГО" АКТИВЕН.]

[ОСОБЕННОСТЬ РАЗВИТИЯ: НОСИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ОПЫТ НЕ ТОЛЬКО ЗА УСТРАНЕНИЕ ПРОТИВНИКОВ (РАЗУМНЫХ, ЖИВОТНЫХ, МОНСТРОВ), НО И ЗА ДЕЙСТВИЯ ПО ИСЦЕЛЕНИЮ, ЗАЩИТЕ И ПОДДЕРЖКЕ РАЗУМНЫХ СУЩЕСТВ.]

Вот это было новым. И важным. Алекс провел языком по зубам, обдумывая. Большинство игровых систем - а он когда-то, в студенчестве, успел поиграть в несколько RPG - завязаны на убийства. Убей крысу - получи опыт. Убей бандита - получи больше. Не убиваешь - не растешь. Здесь же, судя по тексту, паладин мог качаться, просто делая свою работу: исцеляя, прикрывая, поддерживая. Лекарь-защитник.

- Значит, кровь не обязательна, - пробормотал он. - Можно просто помогать. Отлично.

[ДОСТУПНЫЕ УМЕНИЯ ПЕРВОГО УРОВНЯ:]

- СЛАБОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАЛЫХ РАН, ССАДИН, УШИБОВ. АКТИВАЦИЯ - МЫСЛЕННЫЙ ПРИКАЗ ПРИ ПРЯМОМ КОНТАКТЕ С ПОРАЖЕННОЙ ОБЛАСТЬЮ.

- АУРА ПОНИМАНИЯ (ПАССИВНО): УСИЛЕНИЕ ЭМПАТИЧЕСКОЙ СВЯЗИ СО ВСЕМИ РАЗУМНЫМИ СУЩЕСТВАМИ В РАДИУСЕ.

[ДОЧЕРНИЙ ПРОТОКОЛ: НИКА ВИНТЕРХАЛЬД. СПОСОБНОСТЬ: ИЛЛЮЗОРНАЯ ПРОЕКЦИЯ (НАЧАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ). ДОСТУПНА ПЕРЕДАЧА ПРОСТЫХ МЫСЛЕОБРАЗОВ НОСИТЕЛЮ. ПО МЕРЕ РАЗВИТИЯ КЛАССА НОСИТЕЛЯ - РАСШИРЕНИЕ ДИАПАЗОНА И СЛОЖНОСТИ ИЛЛЮЗИЙ.]

[ВАЖНО: УРОВЕНЬ СВЯЗАННОЙ ДУШИ ПОВЫШАЕТСЯ СИНХРОННО С УРОВНЕМ НОСИТЕЛЯ. НИКА ВИНТЕРХАЛЬД НЕ НУЖДАЕТСЯ В ОТДЕЛЬНОЙ ПРОКАЧКЕ. ВСЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ, УМЕНИЯ И СПОСОБНОСТИ СВЯЗАННОЙ ДУШИ МАСШТАБИРУЮТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ ПРИ ПОВЫШЕНИИ УРОВНЯ НОСИТЕЛЯ. ФИЗИЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ ПРОПОРЦИОНАЛЬНО ПРОГРЕССУ НОСИТЕЛЯ.]

Алекс перечитал последний блок дважды и медленно выдохнул - теперь уже с облегчением.

- Синхронно, - сказал он вслух. - Значит, мне не нужно таскать тебя по подземельям или искать для тебя отдельных квестов. Ты растешь вместе со мной. Я качаюсь - ты тоже получаешь новые уровни. Господи, да это лучшая новость за все время.

Ника, не отрываясь от созерцания своей двойной тени, издала короткое "м-м-м" - маркер согласия.Алекс скосил взгляд на дочь. Она сидела все в той же позе, но теперь рассматривала собственную тень - кажется, двойную тень от двух солнц ее завораживала.

- Ты слышала? - спросил он. - Иллюзорная проекция. Это то, что ты сейчас сделала. Картинка про нас с тобой у реки. Это твой навык.

Ника повернула голову. Помолчала. Потом над ее ладонью снова сгустился воздух - и проявилось новое изображение. Проще первого: яблоко. Красное, круглое. Висело в воздухе три секунды, потом погасло.

- Яблоко, - расшифровал Алекс. - Ты хочешь есть.

Она издала "у-у-у" - согласие.

- Я тоже. - Он поднялся на ноги, отряхнул незнакомые штаны и огляделся. - Значит, квест номер один: еда и вода. Припасов нет, денег нет. Вода - река. Еда - пока непонятно. Поля вокруг, лес на горизонте. Либо ягоды, либо...

Он осекся, глядя на реку.

- Либо рыба. Ты когда-нибудь ловила рыбу, Ник?

Она моргнула. Потом над ее ладонью возникла новая иллюзия: рыба, схематичная, будто нарисованная палочками, и крестик над ней.

- Не ловила, - кивнул он. - Я тоже. Значит, будем учиться. Оба.

Следующий час он занимался тем, чего не делал никогда в жизни. У него не было лески, крючка, сети, гарпуна и даже палки с острым концом. У него были две руки, река, берег и пятилетняя дочь с проснувшейся способностью к иллюзиям, от которой не было никакого проку в рыбной ловле.

Алекс попробовал ловить руками. Зашел по колено в холодную воду, постоял, дождался, пока мелкая рыбешка подплывет ближе, и сделал резкий выпад - мимо. Еще раз - мимо. Рыба уходила, как будто он был не человеком, а медведем, который ломится через кусты.

- У них тут нет естественных врагов в человеческом обличье, - констатировал он, вылезая на берег. - Они меня не боятся. Не боятся - значит, не идиоты. Просто уходят от шума.

Ника наблюдала за ним с берега. Иллюстраций она больше не создавала, но периодически ловила его взгляд и издавала короткие звуки - будто комментировала. Алекс вспомнил, как в детстве дедушка показывал ему примитивную ловушку для мальков: сплести из гибких веток что-то вроде корзины, положить внутрь приманку и ждать. Или запруду. Или...

- Ладно, - сказал он вслух. - Я не рыбак. Но я менеджер. А менеджер не ловит рыбу - менеджер находит того, кто умеет ловить, и договаривается.

Ника наклонила голову.

- Нет, людей вокруг нет. Система сказала - минимальное заселение. Значит, будем решать сами.

Полчаса ушло на то, чтобы наломать гибких ивовых веток - они росли у самой воды, длинные и податливые. Еще полчаса - чтобы сплести из них корзину, дырявую, кривую, но способную удерживать воду. Веревочный пояс пришлось распустить на нити - ими он связал самые слабые места конструкции. Затем он нашел на мелководье несколько крупных камней и выложил из них полукруглую запруду у берега, оставив узкий вход, куда и поместил корзину.

- Теперь приманка, - сказал он, обернувшись.

Ника сидела у края воды и смотрела на землю. Над ее ладонью висела иллюзия червяка - жирного, шевелящегося. Она подняла глаза на отца.

- Червь. Точно. Нужны черви. А ты уже на шаг впереди.

Она не улыбнулась - она вообще улыбалась редко, только в моменты самой чистой, незамутненной радости, - но ее кисти перестали дрожать. Он уже знал этот знак: спокойствие. Она видела проблему, нашла решение и показала ему. Он понял. Это был их первый диалог в новом мире.

Червей они накопали быстро. Земля у реки оказалась жирной и рыхлой - Алекс просто отодрал кусок дерна, и под ним зашевелилась целая колония. Ника смотрела на извивающихся тварей без тени брезгливости, потом наклонилась и аккуратно взяла одного двумя пальцами. Поднесла к глазам, изучила, положила в корзину. Ее движения были точными, почти хирургическими - наследие многолетней работы с мелкими предметами, от кнопок клавиатуры до столовых приборов.

- Ты у меня главный специалист по червям, - сообщил ей Алекс. - Будешь начальником отдела наживки. Зарплата - похлебка из рыбы, которую мы, надеюсь, поймаем.

Ника издала "у-у-у" и положила в корзину еще одного червя. Третьего она попыталась передать иллюзией - над ладонью возник образ червяка, схематичный, будто нарисованный мелком. Алекс усмехнулся:

- Нет, иллюзию рыба не съест. Давай настоящих.

Запруда сработала не сразу. Первые полчаса корзина стояла пустой, и Алекс уже начал прикидывать запасной план - ягоды, коренья, что угодно. Но потом, когда он в очередной раз проверил ловушку, внутри бились три серебристые рыбки размером с ладонь. Мелочь, но съедобная.

- Есть, - выдохнул он. - Ника, у нас получилось.

Она подошла, заглянула в корзину, и над ее ладонью расцвела иллюзия - рыба, перечеркнутая крестиком, а потом та же рыба без крестика. Алекс уже начинал привыкать к ее языку.

- Да, мы их не отпускаем. Мы их едим. Извини, рыбки.

Костер стал следующей задачей.

Ни ножа, ни огнива, ни зажигалки. Алекс знал теорию - трение, сухой мох, искра, - но одно дело знать, а другое сделать, когда от результата зависит, поешь ты горячего или нет. Он нашел сухую ветку, расщепил ее вдоль, вложил в расщелину пучок сухой травы и принялся тереть другой веткой, как учили в детстве на выживальческих видео, которые он смотрел на ютубе вместо сна.

Минут через двадцать, когда руки уже начали гореть, а трава все еще не дымилась, он вдруг почувствовал тепло. Не от трения - внутри. Что-то отозвалось в груди, там, где при переходе прошла та самая волна облегчения.

[ПАССИВНОЕ УМЕНИЕ "АУРА ПОНИМАНИЯ" РАСШИРЯЕТ ДИАПАЗОН. ОБНАРУЖЕНА СВЯЗЬ С ПРИРОДНЫМ ОБЪЕКТОМ: СУХОЙ МОХ. ЖЕЛАЕТЕ ПЕРЕДАТЬ ИМПУЛЬС?]

- Да, - сказал Алекс, не раздумывая.

Мох вспыхнул.

Не загорелся - именно вспыхнул, как будто в него плеснули бензином. Через минуту костер уже потрескивал ветками, и Алекс сидел перед ним, глядя на пламя, которое создал без спичек, без огнива, без ничего, кроме какого-то внутреннего импульса, природу которого он даже не понимал.

- Я поджег мох силой мысли, - сказал он Нике. - Ты видела?

Ника смотрела на огонь, и ее глаза блестели. Над ладонью возникла иллюзия: костер, схематичный, а рядом - фигура отца, от которой исходят лучи.

- Спасибо, - серьезно сказал он. - Я тоже не знаю, как это работает. Будем разбираться.

Рыбу он запек на углях, просто завернув в крупные листья какого-то прибрежного растения - пахли они слабо, но были достаточно широкими, чтобы не дать тушкам сгореть. Соль? Нет. Приправы? Нет. Тарелки? Два плоских камня, вымытых в реке.

Они ели молча. Ника орудовала пальцами - приборов не было, но она справлялась, аккуратно отделяя мясо от костей. Алекс смотрел на нее и думал о том, что еще три месяца назад этот же ребенок не мог выбрать между гречкой и рисом без стима, а теперь сидит на берегу чужой реки под двумя солнцами, ест печеную рыбу и создает иллюстрации над ладонью. Прогресс. Невероятный, невозможный, но - прогресс.

- Вкусно? - спросил он.

Ника подняла глаза, помолчала, потом над ее ладонью возникла иллюзия рыбы, рядом с которой появился знак вопроса.

- Нормально, да. Не ресторан, конечно. Но для первого ужина в параллельном мире - сойдет.

Она издала "у-у-у" - согласие.

Ночлег он устроил тут же, на склоне. Натаскал охапку высокой травы, уложил в два слоя - получилось что-то вроде матраса, колючее, но мягче, чем голая земля. От реки тянуло прохладой, но костер давал достаточно тепла, а воздух здесь был гуще и мягче, чем на Земле. Или это новое тело так воспринимало.

Ника легла первой. Свернулась калачиком, поджав колени, и почти сразу закрыла глаза. Стим прекратился. Дыхание стало ровным. За весь день - ни одной истерики, ни одного крика. Только работа: черви, иллюзии, наблюдение. И улыбка, которой не случилось, но которая была где-то рядом.

Алекс подбросил веток в костер и вызвал Систему.

- Мне нужна информация, - сказал он тихо, чтобы не разбудить дочь. - Все, что у тебя есть про этот мир. Коротко.

[ЗАПРОС ПРИНЯТ. БАЗОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ О МИРЕ ЭСФЕРРА:]

[ЭСФЕРРА - МИР РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ С МАГИЧЕСКИМ УКЛОНОМ. ПРИМЕРНОЕ СООТВЕТСТВИЕ: ЕВРОПА X–XII ВЕКОВ.]

[НАСЕЛЕНИЕ: ЛЮДИ (ДОМИНИРУЮЩИЙ ВИД), ЭЛЬФЫ (МАЛОЧИСЛЕННЫ, ЗАКРЫТЫ), ДВАРФЫ (ТОРГОВЫЕ АНКЛАВЫ), ЗВЕРОЛЮДИ (КОЧЕВЫЕ НАРОДЫ СТЕПЕЙ), МОНСТРЫ (ДИКАЯ ФАУНА И МАГИЧЕСКИЕ АБЕРРАЦИИ).]

[МАГИЯ: РЕДКАЯ. МАГИЧЕСКИ ОДАРЕННЫЕ СОСТАВЛЯЮТ МЕНЕЕ 0,1% НАСЕЛЕНИЯ. 30 ЛЕТ НАЗАД ПРОШЛА ВОЛНА АНТИМАГИЧЕСКИХ ЧИСТОК. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ГОСУДАРСТВА ПЕРЕШЛИ К ПОЛИТИКЕ КОНТРОЛЯ: МАГОВ РАЗЫСКИВАЮТ И СТАВЯТ НА СЛУЖБУ КОРОНЕ . СТАТУС СВОБОДНОГО МАГА ВНЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СТРУКТУРЫ - НЕЛЕГАЛЕН.]

[О СИСТЕМЕ: НОСИТЕЛЬ - ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ВИДИТ ИНТЕРФЕЙС И ПОЛУЧАЕТ СИСТЕМНЫЕ СООБЩЕНИЯ. ДЛЯ ОСТАЛЬНЫХ ЖИТЕЛЕЙ ЭСФЕРРЫ МАГИЯ - ЭТО ТРАДИЦИОННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ И АРТЕФАКТЫ. СИСТЕМА НЕВИДИМА И НЕОЩУТИМА ДЛЯ НИХ.]

Алекс кивнул. Этого следовало ожидать. Значит, он не просто паладин - он единственный носитель интерфейса. И если кто-то узнает, что он видит меню, уровни и статы, - это может быть опаснее, чем сам класс.

- Понял. Следующий вопрос. Как далеко мне нужно зайти для полного исцеления Ники?

[ИНФОРМАЦИЯ О ПРОГРЕССЕ СВЯЗАННОЙ ДУШИ:]

[УРОВЕНЬ 1–3: БАЗОВАЯ ИЛЛЮЗОРНАЯ ПРОЕКЦИЯ, ПЕРЕДАЧА ПРОСТЫХ МЫСЛЕОБРАЗОВ.]

[УРОВЕНЬ 4–7: УСЛОЖНЕНИЕ ИЛЛЮЗИЙ, ВОЗМОЖНОСТЬ ПЕРЕДАЧИ ЦЕПОЧЕК ОБРАЗОВ.]

[УРОВЕНЬ 8: ПЕРВЫЕ СЛОВА. ОТКРЫТИЕ РЕЧЕВОГО КАНАЛА. НАЧАЛО АКТИВНОЙ ВЕРБАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ.]

[УРОВЕНЬ 9–14: РАЗВИТИЕ РЕЧИ, РАСШИРЕНИЕ СЛОВАРНОГО ЗАПАСА, УСЛОЖНЕНИЕ ГРАММАТИЧЕСКИХ КОНСТРУКЦИЙ. ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ ИЛЛЮЗОРНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ ДО УРОВНЯ ПОЛНОЦЕННЫХ ОБЪЕМНЫХ ПРОЕКЦИЙ.]

[УРОВЕНЬ 15: ПОЛНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ИНТЕРФЕЙСА. РЕЧЬ, МОТОРИКА, КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ - ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНЫ. СТИМЫ УХОДЯТ ЗА НЕНАДОБНОСТЬЮ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ - УРОВЕНЬ НОРМЫ.]

Алекс перечитал блок трижды.

Восьмой уровень - слова. Пятнадцатый - полное исцеление. Это не абстрактная цель где-то за горизонтом. Это конкретные цифры с конкретным результатом. Он поднял глаза к небу, где два солнца уже сменились двумя лунами - одна белая, вторая голубоватая, обе вдвое меньше земной, - и медленно, очень медленно выдохнул.

- Она заговорит. Не когда-нибудь. На восьмом уровне. А на пятнадцатом станет полностью здоровой. Скажи мне, что я получу за эти уровни.

[ТРЕБОВАНИЯ К ПОВЫШЕНИЮ УРОВНЯ:]

[УРОВЕНЬ 2: 500 ОЧКОВ ОПЫТА.]

[УРОВЕНЬ 3: 1 000 ОЧКОВ ОПЫТА.]

[УРОВЕНЬ 4: 2 000 ОЧКОВ ОПЫТА.]

[И ТАК ДАЛЕЕ - КАЖДЫЙ НОВЫЙ УРОВЕНЬ ТРЕБУЕТ В ДВА РАЗА БОЛЬШЕ ОПЫТА ОТ ПРЕДЫДУЩЕГО.]

Алекс быстро прикинул в уме. Пятьсот, тысяча, две тысячи, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать две, шестьдесят четыре... К восьмому уровню суммарно понадобится больше сотни тысяч очков. К пятнадцатому - миллионы. Это не марафон. Это жизнь.

- Ясно, - сказал он. - Долго, дорого, но формула известна. Это лучше, чем неизвестность. Что еще я должен знать про развитие?

[ОТВЕТ НА ЧАСТЫЕ ВОПРОСЫ НОСИТЕЛЕЙ:]

[ПРИ ПОВЫШЕНИИ УРОВНЯ НОСИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК. ОСНОВНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК ЧЕТЫРЕ:]

- СИЛА

- ВЫНОСЛИВОСТЬ

- ИНТЕЛЛЕКТ

- ЛОВКОСТЬ

[КАЖДОЕ ОЧКО ХАРАКТЕРИСТИКИ ДАЕТ ПРИБАВКУ В 1% К СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКОМУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ ПОКАЗАТЕЛЮ. ПРИМЕР: ЕСЛИ СРЕДНИЙ ЧЕЛОВЕК ПОДНИМАЕТ 50 КГ, ТО НОСИТЕЛЬ С СИЛОЙ 5 ПОДНИМАЕТ НА 5% БОЛЬШЕ - 52,5 КГ.]

[ТЕКУЩИЕ СТАТЫ НОСИТЕЛЯ (АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД):]

СИЛА - 5

ВЫНОСЛИВОСТЬ - 5

ИНТЕЛЛЕКТ - 5

ЛОВКОСТЬ - 5

[ТЕКУЩИЕ СТАТЫ СВЯЗАННОЙ ДУШИ (НИКА ВИНТЕРХАЛЬД):]

СИЛА - 5

ВЫНОСЛИВОСТЬ - 5

ИНТЕЛЛЕКТ - 2

ЛОВКОСТЬ - 5

Алекс задержался взглядом на цифре "2" рядом с интеллектом Ники. Органическое поражение, интерфейс нарушен, но не разрушен - два из пяти возможных. А это значит, что внутри есть над чем работать. И каждый уровень будет прибавлять процент к базе.

- Интеллект у нее подтянется с уровнями?

[ПРИ ПОВЫШЕНИИ УРОВНЯ НОСИТЕЛЯ СВЯЗАННАЯ ДУША ТАКЖЕ ПОЛУЧАЕТ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ - НА УСМОТРЕНИЕ НОСИТЕЛЯ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРИОРИТЕТНОЕ ВЛОЖЕНИЕ В ИНТЕЛЛЕКТ СВЯЗАННОЙ ДУШИ ДЛЯ УСКОРЕНИЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ РЕЧЕВОГО КАНАЛА.]

- Значит, я решаю, куда вкладывать. Логично. Я менеджер, я распределяю ресурсы. Ника получит интеллект первым делом.

Он бросил еще ветку в костер и замолчал надолго.

Две луны медленно ползли по чужому небу. Где-то вдалеке, за рекой, в темном лесу, раздался протяжный звук - не вой, не крик, что-то среднее, и Алекс внутренне подобрался. Но звук не повторился, и он заставил себя расслабиться. Тихая гавань. Безопасная точка входа. Система обещала низкие угрозы - будем верить.

Итак, что он имеет. Персонаж первого уровня с равными статами по пять. Дочь с интеллектом два и способностью к иллюзиям. Одежда рабочего, корзина для рыбы, костер, который он разжег непонятно как. Впереди - восемь уровней до первых слов и пятнадцать до полного исцеления. Опыт можно получать не только убийствами, но и исцелением. Значит, нужно искать тех, кому нужна помощь.

Помощь - это люди. Люди - это деревни, города, дороги. Дороги - это опасность: магов отлавливают и ставят на службу короне. Он, технически, маг - во всяком случае, для местных. Паладин с интерфейсом. Значит, светиться нельзя, пока не поймет правила игры.

С другой стороны - сидеть в Тихой гавани вечно не получится. Рыба ловится, вода есть, но без инструментов, без одежды, без крыши над головой они тут просто выживают, а не живут. И уж точно не качаются.

- Значит, завтра идем вдоль реки, - сказал он спящей Нике. - Река - это вода и рыба. Вдоль реки рано или поздно будет деревня. В деревне - информация и, возможно, первые квесты. Если повезет - найду, кого исцелить. Пятьсот очков опыта. Первый шаг из пятнадцати.

Ника не ответила. Она спала, и ее кисти, лежащие поверх травяного матраса, были совершенно неподвижны. Ни одного стима. Первая ночь в новом мире без боли. Алекс посмотрел на нее, потом на две луны, потом на угли костра.

- Спи, мелкая. Завтра на работу.

Глава 3

Ярослав К.

Первый паладин Эсферры.

Глава 3.

Алекс проснулся от холода. Костер прогорел до углей, от реки тянуло сыростью, и предрассветный туман стелился над водой плотным белым одеялом. Два солнца еще не взошли, но небо на востоке уже наливалось странным, непривычным глазу двойным свечением - оранжевым и белым одновременно. Алекс сел, растер плечи и первым делом посмотрел на Нику.

Она спала в той же позе, что и заснула, - калачиком, поджав колени. Кисти лежали неподвижно. Дыхание было ровным, глубоким, совершенно спокойным. Ни одного стима за ночь.

- Доброе утро, мелкая, - сказал он негромко.

Ника открыла глаза не сразу - сначала пошевелила пальцами, будто проверяя, работают ли они, потом подняла веки и посмотрела на отца. Над ее ладонью медленно проступила иллюзия: два солнца над линией горизонта. Не вопрос и не утверждение - просто наблюдение.

- Да, - подтвердил он. - Рассвет. У нас тут два светила, и оба встают. Подъем.

Она села, одернула рубаху и посмотрела на реку. Потом перевела взгляд на корзину-ловушку, которую Алекс вчера оставил у берега.

- Проверим, - сказал он, поднимаясь. - Может, за ночь еще наловилось.

Не наловилось. Корзина была пуста - то ли рыба поумнела, то ли черви кончились, то ли ночное течение вымыло приманку. В любом случае, у них оставалась одна рыбка из вчерашнего улова - он специально не стал ее печь, завернул в листья и оставил в тени у воды. За ночь мясо не испортилось, ведь у воды было достаточно прохладно.

- Завтрак на одного, - констатировал он, разводя огонь. На этот раз костер занялся быстрее - аура понимания сработала без запроса, просто подтолкнув искру в нужную сторону. - Ты ешь, я пока покопаюсь в интерфейсе.

Ника взяла рыбку и принялась есть - аккуратно, пальцами, отделяя мясо от костей с той же точностью, с какой вчера перебирала червей. Алекс смотрел на нее и чувствовал, как где-то под ребрами сворачивается тугим узлом голод. Вода есть. До обеда дотянет.

Он вызвал Систему.

- Куда идти? Вверх или вниз по течению? Мне нужно ближайшее поселение.

[БЛИЖАЙШЕЕ ПОСЕЛЕНИЕ: ДЕРЕВНЯ БЕРЕЖКИ. РАСПОЛОЖЕНИЕ: ВНИЗ ПО ТЕЧЕНИЮ. РАССТОЯНИЕ: ПРИМЕРНО 18 КИЛОМЕТРОВ.]

- Восемнадцать километров, - пробормотал он. - С ребенком. Без еды. По незнакомой местности. Часов пять-шесть, если идти нормально.

Ника подняла голову и создала иллюзию: две фигурки, большая и маленькая, идущие вдоль синей полосы. Рядом - знак вопроса.

- Да, идем. Другого варианта все равно нет. Сидеть здесь и ждать - не вариант. Рыба не ловится, припасов нет. Значит, выдвигаемся.Она кивнула - не иллюзией, а по-настоящему. Короткий, скупой кивок, но Алекс заметил. И отложил в мысленный журнал: кивает. Новый навык. Прогресс. Перед выходом он снова вызвал Систему - уже с другим вопросом.

- В описании умений было указано, что я могу исцелять. Слабое исцеление, первый уровень. Как это работает? Я просто касаюсь раны - и она затягивается?

[ПОДТВЕРЖДАЮ. СЛАБОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ АКТИВИРУЕТСЯ ЧЕРЕЗ ПРЯМОЙ КОНТАКТ НОСИТЕЛЯ С ПОВРЕЖДЕННОЙ ОБЛАСТЬЮ. ЭФФЕКТ МГНОВЕННЫЙ. ВИЗУАЛЬНОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ: ЛЕГКОЕ СВЕЧЕНИЕ КОЖИ В МЕСТЕ КОНТАКТА. ВНИМАНИЕ: СВЕЧЕНИЕ ЗАМЕТНО СТОРОННИМ НАБЛЮДАТЕЛЯМ.]

Алекс помрачнел.

- То есть если я при ком-то наложу руки на раненого, меня тут же опознают как мага.

[ВЕРОЯТНОСТЬ ОПОЗНАНИЯ ЗАВИСИТ ОТ НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТИ СВИДЕТЕЛЕЙ. В УСЛОВИЯХ ПОЛИТИКИ КОНТРОЛЯ МАГОВ РИСК ВЫСОК.]

- Значит, лечим тайно, - подытожил он. - Или не лечим вообще, пока не поймем, куда попали. Принято.

Он залил угли водой из реки, собрал корзину - вдруг пригодится, - и нашел на берегу крепкую ветку, выброшенную течением. Длиной ему по плечо, толщиной в запястье, с удобным утолщением на конце, подобную Алекс использовал в походах, когда ещё ходил в них.

- Пошли, - сказал он, протягивая Нике руку.

Она встала, сделала шаг - и он заметил, как подвернулась ее нога в великоватом башмаке. Тапки, выданные Системой, явно не подбирались по размеру, и Ника шла в них неуклюже, загребая подошвой траву.

- Так не пойдет, - сказал Алекс. - Давай-ка сюда.

Он опустился на корточки, посадил дочь на плечи и поднялся. В новом теле это оказалось неожиданно легко - мышцы отозвались ровным усилием, без надрыва, без скрипа в пояснице. Ника обхватила его голову руками, и ее пальцы легли на его лоб прохладными точками. Над ухом раздалось тихое "у-у-у" - вопросительное.

- Комфортно? - спросил он.

Она создала иллюзию прямо у его виска: человечек на плечах у другого человечка, и рядом - галочка.

- Вот и отлично. Значит, часть пути так и пойдем. Я - транспорт. Ты - навигатор. Если увидишь что-то важное - показывай.

Они двинулись вниз по течению. Берег был неровным: то открытый, заросший травой и низким кустарником, то каменистый, усыпанный гладкой галькой, то подступавший к самой воде так, что приходилось обходить заросли ивняка. Справа тянулась стена леса - дубрава, которую он заметил еще вчера с того берега. Деревья стояли плотно, но между стволами был проход - не тропа, но достаточно свободного пространства, чтобы идти, не продираясь сквозь бурелом.

Ника молчала - она вообще замолкала, когда сосредотачивалась, - но ее пальцы иногда вздрагивали на лбу, и тогда перед глазами Алекса появлялись короткие образы. Птица на ветке (он не заметил, пока она не показала). Крупный след на песке (он прошел мимо, она зафиксировала). Изгиб реки впереди (она показывала направление). Ее иллюзии становились все четче - уже не дрожащие картинки первого дня, а ясные, хоть и схематичные, знаки. Язык, который она создавала на ходу.

Через час он опустил ее на землю, и они пошли рядом. Ника все еще спотыкалась в своих башмаках, но теперь смотрела под ноги внимательнее и старалась ступать ровнее.

- К вечеру будем на месте, - сказал Алекс скорее себе, чем ей. - Если Система не ошиблась с расстоянием. Восемнадцать километров - это с хорошей скоростью часа четыре. С привалами - пять. С тобой на плечах - шесть. Значит, к обеду будем у цели.

Он ошибался.

Им потребовалось около трех часов, чтобы преодолеть первые восемь километров. Местность постепенно менялась. Тихая гавань отпускала их нехотя, но необратимо: сначала исчезло эхо - звуки шагов перестали тонуть в безмолвии и начали отражаться от стволов. Потом появились первые птицы - не те молчаливые тени, что мелькали над рекой утром, а живые, громкие, перекликающиеся на разные голоса.

Первой заговорила сова.

Алекс сначала не поверил ушам - дневной свет, два солнца в небе, а где-то в глубине дубравы раздается низкое, утробное уханье. Он остановился и прислушался. Сова умолкла, потом выдала еще одну трель и затихла.

- У них тут совы дневные, - пробормотал он. - Или это не совы. Ладно, запомним.

Ника, сидевшая у него на плечах, создала иллюзию над его виском: птица с круглыми глазами и вопросительный знак.

- Да, я тоже удивился. Живой мир вокруг. Это хорошо. Значит, мы уже не в "безопасной зоне", а где-то на границе. Дальше - обычный лес.

Она отозвалась "у-у-у" и убрала иллюзию.

Через полкилометра они наткнулись на следы. Крупные, глубоко вдавленные в сырую землю у самой воды - парнокопытное, тяжелое. Алекс присел, рассмотрел отпечаток, сравнил с собственной ладонью. След был вдвое шире.

- Лось, - сказал он. - Или кто-то вроде него. Свежий, утренний. Прошел на водопой и ушел в лес. Видишь?

Ника наклонилась со своих плеч и посмотрела. Стим участился, но не тревожный - скорее, взволнованный. Новое. Она впитывала новое, как губка. Потом над ее ладонью проступила иллюзия рогатого животного, схематичная, но узнаваемая, и знак вопроса.

- Да, лось. Они не опасные, если не лезть к ним близко. Но сам факт: крупное животное. Значит, здесь есть кормовая база. А где кормовая база - там и хищники.

Он выпрямился и перехватил палку поудобнее.

- Будем внимательнее. Ты следи за лесом справа, я - за берегом и рекой. Если увидишь движение - сразу показывай, ладно?

Она издала "у-у-у" и положила ладонь ему на макушку. Молчаливый уговор: я смотрю, я рядом, я скажу.

Девятый километр они прошли в новом режиме. Алекс уже не просто шагал - он анализировал. Каждый звук, каждая тень, каждый запах. Воздух менялся: к речной сырости примешивался дым. Слабый, едва уловимый, но безошибочно узнаваемый. Древесный дым. Где-то топили печь.

- Чувствуешь? - спросил он Нику.

Она наклонила голову, втянула носом воздух и создала иллюзию огня, над которым поднимались тонкие серые завитки.

- Да. Дым. Значит, деревня недалеко. Может, ближе, чем сказала Система. Или ветер дует оттуда.

Он прикинул расстояние. Даже если до Бережков еще несколько километров, дым означает одно: рядом чья то стоянка, люди близко. А люди это и возможность, и опасность. Алекс остановился, опустил Нику на землю и присел рядом.

- Ника. Мы скоро встретим людей. Я не знаю, хорошие они или нет. Поэтому при чужих - никаких иллюзий. И я не лечу при них, пока не разберусь, кому можно верить. Мы просто путники. Отец с дочерью которые ищут знахаря.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом сжала пальцы в кулачки - стим прекратился - и кивнула. Коротко. По-деловому.

- Умница, - сказал он и поднялся.

К одиннадцатому километру лес начал редеть. Справа, за полосой деревьев, стали просматриваться открытые пространства - поля, заросшие, но явно когда-то возделанные. Берег реки стал более пологим, появились следы человеческой деятельности: старая, полуразрушенная запруда из кольев, ржавый обруч от бочки, вросший в песок, обрывок рыболовной сети на кусте. Деревня дышала где-то за поворотом реки - еще не видимая глазу, но уже ощутимая каждым чувством.

Алекс шел медленнее. Палка в правой руке, левая держит Нику - она снова спустилась и шла сама, потому что башмаки притерлись к ногам, и шаги стали ровнее. Дым усилился. К нему прибавился другой запах - навоз, прелое сено, что-то кисловатое, напоминающее квашню. Хозяйственные запахи. Жизнь.

- Почти пришли, - сказал он. - Еще немного.

Он не знал, что ошибся. Деревня была ближе, чем он думал. Но между ними и деревней стоял волк. Волк не стал ждать.

Он прыгнул сразу, без предупреждения, без рыка - просто сорвался с места серой молнией, целясь в горло. Алекс успел выставить палку перед собой, и зверь врезался в нее грудью, сбив прицел. Удар был такой силы, что Алекса развернуло, но на ногах он устоял. Палка хрустнула, но выдержала.

Волк отскочил, припал на передние лапы и снова бросился - на этот раз ниже, целясь в ногу. Алекс ударил наотмашь, попал по голове, но недостаточно сильно: зверь вильнул в сторону, прыгнул, и его челюсти сомкнулись на левом предплечье. Боль была мгновенной и горячей, будто в руку плеснули кипятком. Алекс, не думая, не оценивая, чисто на рефлексе, перехватил палку правой и ударил сверху - раз, второй, третий, - пока волк не разжал зубы и не затих.

Он стоял над мертвым зверем, тяжело дыша, и перед глазами плыла красная пелена - то ли от боли, то ли от первого в жизни осознания: я только что убил волка, пусть защищая дочь, но - убил. Палка выпала из разжавшихся пальцев. Левая рука горела, и он увидел, как по предплечью течет кровь - много, слишком много для простой царапины.

[ВЫ УБИЛИ МОЛОДОГО ВОЛКА. ПОЛУЧЕНО 150 ОЧКОВ ОПЫТА.]

[ОПЫТ: 150/500 ДО УРОВНЯ 2.]

Алекс прочитал сообщение и не почувствовал ничего - ни радости, ни гордости. Только усталость и нарастающий шум в ушах. Он обернулся к Нике: она стояла в трех шагах, прижав кулачки к груди, и ее глаза были сухими, но стимы шли по всему телу - дрожали кисти, плечи, даже колени. Она не плакала - она держалась.

- Все, Ник. Все. Готов, - прохрипел он.

И в этот момент из-за поворота, со стороны деревни, показались двое. Мужики. Один постарше, с окладистой бородой и топором на плече. Второй - помоложе, безусый, с луком в опущенной руке. Они шли быстро, почти бежали. Бородач, увидев мертвого волка, остановился и открыл рот. Слова были чужими - не просто незнакомыми, а именно чужими, будто состоящими из звуков, которых нет в человеческой речи. Рваные согласные, гортанные гласные, что-то среднее между рыком и песней. Смысла Алекс не понимал. Неожиданно перед глазами появился текст:

[ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНА УСТНАЯ РЕЧЬ НА НЕИЗВЕСТНОМ НОСИТЕЛЮ ЯЗЫКЕ.]

[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОТОКОЛА "ЯЗЫКИ ЭСФЕРРЫ"...]

[ДАННЫЕ ДОБАВЛЕНЫ В ПАМЯТЬ НОСИТЕЛЯ. ЯЗЫК: ОБЩИЙ ТАЛАССКИЙ. УРОВЕНЬ ВЛАДЕНИЯ: РАЗГОВОРНЫЙ.]

Бородач снова открыл рот, и на этот раз Алекс его понял. Слова все еще звучали странно, с непривычным акцентом и растянутыми гласными, но смысл доходил - будто он всегда знал этот язык, просто забыл, а теперь вспомнил.

- Парень, ты в порядке? Вставай!

Голос доносился будто с другого берега реки - далекий, приглушенный, пробивающийся сквозь вату. Алекс попытался ответить, но губы не слушались. Краем гаснущего сознания он увидел, как безусый присел рядом с Никой, что-то говоря ей - спокойно, без страха. И она не шарахнулась. Она смотрела на них и молчала.

Мир сузился до точки и погас.

Глава 4

Пробуждение вышло рваным - он то выныривал из черноты к свету и голосам, то снова проваливался в нее. Но сейчас, открыв глаза, Алекс впервые видел не мечущийся сумрак, а ровный дневной свет, пробивающийся сквозь щели в дощатых стенах. Пахло сушеными травами, дымом и чем-то кисловатым - похоже на квас или брагу. Где-то размеренно капала вода.

Рука болела. Но не рваной, горячей болью, как там, у реки, а глухо, терпимо. Он скосил глаза: предплечье было туго забинтовано чистой, пожелтевшей от мази тканью. Кто-то обработал рану. Кто-то снял с него рубаху и укрыл одеялом - грубым, колючим, но теплым.

Он попытался сесть - и замер. Перед глазами висело системное уведомление. Не одно - три.

[ВНИМАНИЕ! ВЫ ПОКИНУЛИ БЕЗОПАСНУЮ ЗОНУ "ТИХАЯ ГАВАНЬ". ВСЕ ВРЕМЕННЫЕ БАФЫ, ДЕЙСТВОВАВШИЕ НА ТЕРРИТОРИИ, АННУЛИРОВАНЫ.]

[БАФ "ПОДДЕРЖКА СТИХИЙ" ДЕАКТИВИРОВАН. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АУРЫ ПОНИМАНИЯ ДЛЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ПРИРОДНЫМИ ОБЪЕКТАМИ БОЛЕЕ НЕДОСТУПНО НА ТЕКУЩЕМ УРОВНЕ.]

[РАЗБЛОКИРОВКА БЫТОВОГО ПРИМЕНЕНИЯ АУРЫ - УРОВЕНЬ 10. ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ: 1. ДО РАЗБЛОКИРОВКИ - 9 УРОВНЕЙ.]

Алекс перечитал и медленно выдохнул. Значит, костер, который он разжег усилием воли - это был не его навык. Это был баф от локации. Тихое место, где мир помогал новичку. А теперь все: вышел за границу - и аура сжалась обратно, до пассивного усиления эмпатической связи. Никаких больше искр из мха, никаких импульсов природе. Бытовая магия откладывалась до десятого уровня.

- Понял, - прошептал он пересохшими губами. - Без халявы. Дальше - сам.

Он осторожно спустил ноги с лежанки. Пол оказался земляным, плотно утоптанным, застеленным плетеным половиком. Комната была маленькой: лежанка, грубо сколоченный стол, полки с горшками вдоль стены, пучки трав под потолком. Оконце, затянутое мутной пленкой не то слюды, не то какого-то местного аналога, пропускало свет, но не давало разглядеть, что снаружи.

Ники в комнате не было. Алекс поднялся - и тут же пожалел. Голова поплыла. Перед глазами пошли круги, левая рука отозвалась тупым ударом боли. Он оперся о стол, переждал, пока мир встанет на место, и шагнул к двери.

Она вела в смежное помещение - просторное, с печью, занимавшей почти всю дальнюю стену. От печи тянуло теплом и запахом вареного зерна. У стола, на низкой лавке, сидела Ника. Она была в той же серой рубахе, что и вчера, но босая - великоватые башмаки стояли у порога. Перед ней стояла глиняная миска с кашей. Ника держала ложку в правой руке и ела - аккуратно, беззвучно, с той же отточенной точностью, что и всегда. Стимов не было. Она была спокойна.

Рядом с ней сидел мальчик лет семи - вихрастый, конопатый, в рубахе с заплаткой на локте. Он смотрел на Нику с тем же выражением, с каким дети на площадке смотрели на нее там, в Свердловске: не со страхом, а с любопытством. Перед ним тоже стояла миска с кашей, но он к ней не притрагивался. Ждал, пока гостья доест.

- Ника, - позвал Алекс.

Она подняла голову, и ее глаза встретились с его. Ложка замерла на полпути. Потом она аккуратно положила ее в миску, соскользнула с лавки и быстрыми шагами подошла к отцу. Уткнулась лбом в его живот - не обняла, но прижалась. Он положил здоровую руку на ее затылок. Стим. Слабый, едва заметный - дрожь пальцев о его поясницу. Она держалась, пока он был без сознания. Сейчас - отпускало.

- Я здесь, мелкая. Все хорошо.

- Очнулся, значит, - раздался голос от входа.

Алекс поднял голову. В дверях, заслоняя свет, стояла женщина лет шестидесяти. Лицо сухое, обветренное, но не злое. Волосы убраны под светлый платок. Руки в муке по локоть. Она вытирала их о передник и смотрела на Алекса оценивающе - не как на угрозу, а как на неожиданную переменную в привычном распорядке.

- Где я? - спросил он, и слова вышли сами - на таласском общем, который он теперь знал, но еще не привык ощущать своим.

- В Бережках, где ж еще, - сказала женщина. - Ты, парень, волка завалил у реки, пока мои мужики бежали. - Бран говорит - чисто с палкой, как медведь. Или не помнишь?

- Смутно.

- Ну так вспоминай потихоньку. Руку я тебе обработала. Кость цела, мышцу порвал, но неглубоко. Шрам останется, а так - заживет. Муж мой тебя тащил от реки, пока ты в беспамятстве был. Тяжелый ты, однако. Из-за ее плеча выглянул тот самый бородач - теперь без топора, но с тем же спокойным, изучающим взглядом. Он кивнул Алексу и присел на лавку напротив.

- Ты бы, парень, рассказал, откуда путь держишь, - сказал он без угрозы, но с тем особым крестьянским прищуром, за которым стоит не праздное любопытство, а желание понять, какого гостя занесло в их дом. - Мы тут народ простой, но чужаков не часто видим. Тем более - с ребенком.

Алекс задержал взгляд на Нике, подбирая слова. Легенду он продумал еще на марше - на всякий случай. И случай настал.

- Издалека мы, - сказал он. - Деревня называется Глухие Камни. Это в верховьях, за перевалом. Место глухое, сами понимаете. Торговцы к нам не ходят - дороги нет, только тропы через скальник. Живем своим: охота, рыбалка, огороды. Дочка у меня немая с рождения. Я ее к лекарю веду - слышал я, что в низовьях реки живет один, который с такими хворями помогает. Вот и пошли. Бран помолчал, переваривая. Мира, не отрываясь от помешивания в горшке, бросила через плечо:

- Глухие Камни, говоришь? Не слыхала о таких. Но у нас тут про верховья вообще мало кто знает.

- Так и есть, - кивнул Алекс. - Мы оттуда сами редко выходим. Я - первый за много лет. И, похоже, последний, если так волков встречать.

Бран хмыкнул в бороду, и тень недоверия на его лице сменилась чем-то похожим на уважение.

- Ну, раз ты из таких краев, понятно теперь, откуда у тебя сила. Глухие места - они людей крепкими делают. Ладно, можете у нас пожить, пока рука не поправится, за это поможешь по хозяйству.

- Меня Мирой зовут, - представилась женщина и кивнула на бородача: - А это Бран. Мы тут вдвоем хозяйство держим. Травники мы. Внук вон, - она указала на конопатого мальчишку, - Тимоша. Семь лет уже. Мать его, дочь наша, в столицу ушла, когда Тимоше три было, да так и не вернулась. Теперь вот сами растим.

Она произнесла это буднично, как говорят о давно пережитом, и не стала задерживаться на теме. Вместо этого подошла к столу и подвинула Алексу миску с кашей.

- Садись. Ешь. Разговоры - потом. Ты крови много потерял. Организму нужно топливо.

Алекс сел. Ника вернулась на свою лавку, но теперь сидела ближе к нему, почти касаясь локтем. Он взял ложку. Каша была пшенной, сваренной на молоке, с каплей меда. Он съел две ложки и почувствовал, как желудок, стянутый голодом в тугой узел, начал медленно расслабляться.

- Спасибо, - повторил он. - За кашу, за руку, за все.

Мира отмахнулась:

- Сочтемся. Ты волка завалил - это раз. Дочь твоя у нас полдня уже, и ни разу не заплакала, а это, знаешь ли, многого стоит. Тимоша вон к ней приклеился, как репей.

Тимоша, услышав свое имя, шмыгнул носом и подвинул Нике свою краюху хлеба. Она посмотрела на хлеб, потом на мальчика, потом на отца - проверяя. Алекс едва заметно кивнул: можно.

Она взяла хлеб и отщипнула кусочек. Тимоша просиял и тут же начал что-то рассказывать - про рыбу, которую видел вчера у запруды, про волчьи следы за околицей, про нового поросенка у соседей. Он тараторил без умолку, не смущаясь тем, что Ника не отвечает. Ему было все равно. Он просто радовался, что рядом сидит кто-то новый, кто слушает.

После завтрака Бран вышел во двор - рубить дрова, а Мира повела Алекса в пристройку, которую называла "лечебной". Там стояла узкая лежанка, застеленная чистой соломой, и пахло настойкой.

- Давай руку, - сказала она. - Посмотрю, что там под повязкой.

Алекс сел и протянул предплечье. Мира размотала бинт - аккуратно, не причиняя лишней боли, - и придирчиво осмотрела рану. Волчьи зубы оставили четыре глубокие дыры и длинную рваную царапину, которая уже начала затягиваться по краям.

- Чисто, - констатировала она. - Нагноения нет. Организм у тебя крепкий. Еще пара дней - и сможешь рукой двигать понемногу. А пока - покой.

- У вас хорошие мази, - заметил он, глядя на желтоватую субстанцию, которой была пропитана повязка.

- Травы, - поправила она. - Травы, настойки, вытяжки. Мы с Браном этим всю жизнь занимаемся. В Бережках нас знают: скотина болеет - к нам, у ребенка жар - к нам, спину прихватило - опять к нам. А раньше и маги тут были, да их вывели.

- Вывели?

- Охота, - коротко сказала Мира, затягивая свежую повязку. - Лет тридцать назад по всему королевству шли чистки. Магов отлавливали и либо казнили, либо заставляли служить короне. Кто мог - бежал, кто не мог - прятался. Сейчас вроде потише стало, но магам все равно покоя не дают.

Она затянула узел на бинте и посмотрела на Алекса:

- А ты, случаем, не из таких?

Пауза была короткой - ровно на один удар сердца.

- Нет, - сказал он. - Обычный я. Дочку к лекарю носил, потому и в дороге. Лекарь далеко, в низовьях реки. А тут - волк.

Мира кивнула - то ли поверила, то ли сделала вид, что поверила.

- Ну, раз обычный, тогда живи пока. За комнату и еду отработаешь. Рука заживет - поможешь Брану по хозяйству. А там видно будет.

Она вышла, оставив его одного в полумраке лечебной пристройки. Алекс сидел на лежанке, смотрел на затянутую повязку и прокручивал в голове все, что услышал. Семейная пара - травники, магией не владеют. Дочь, ушедшая в столицу. Внук, оставленный на стариков. Мира, которая до сих пор ждет вестей от дочери, но не говорит об этом. Маги - вне закона.

Он услышал шаги - легкие, почти неслышные, - и в дверях появилась Ника. Она остановилась на пороге, посмотрела на отца, потом на его забинтованную руку. Над ее ладонью сгустился воздух, и в мареве проступила иллюзия: рука, перечеркнутая красной линией, а рядом - та же рука без линии, и галочка. "Болит - заживет".

- Да, - согласился Алекс. - Все будет хорошо. Ты здесь в безопасности. Мы - в безопасности. Дальше будем думать.

Ника подошла и села рядом. Стим - один, короткий, - и все. Она положила свою ладонь поверх его здоровой руки и замерла.

За окном, затянутым мутной пленкой, Тимоша звал деда смотреть на пойманную рыбу. Где-то мычала корова. Деревня жила своей жизнью - тихой, размеренной, не подозревающей о том, что в доме травников очнулся первый паладин Эсферры с тремястами пятьюдесятью очками опыта до второго уровня, прокушенной рукой и дочерью, которая только что впервые за пять лет добровольно взяла чужого за руку - конопатого мальчишку, говорившего без умолку.

После обеда он попросил у Брана работу.

- С одной рукой? - усомнился тот.

- Что-нибудь легкое. Не могу сидеть без дела, когда вы нас кормите.

Бран подумал и кивнул на дверь:

- Курятник почистить надо. Там работы - здоровой рукой подгрести солому да золу под насест подсыпать. Справишься.

Алекс справился. Медленно, неуклюже, но справился. Левая рука висела на перевязи и напоминала о себе при каждом неловком движении, но правая работала за двоих. Он выгреб старую подстилку, рассыпал свежую золу, натаскал воды в поилку. Куры косились на него с подозрением, но быстро привыкли.

Ника с Тимошей играли во дворе. Точнее, Тимоша играл, а Ника присутствовала - и этого, кажется, было достаточно. Мальчишка показывал ей свои сокровища: перо сойки, гладкий речной камень с дыркой, рогатку, сработанную дедом из развилки орешника. Он тараторил без умолку, не смущаясь тем, что она молчит. А она слушала.

В какой-то момент Алекс поднял голову от поилки и увидел, как над плечом Ники сгустился воздух - едва заметное марево. Она создавала иллюзию. Прямо перед Тимошей, который ничего не замечал, на мгновение проступила картинка: человечек, держащий в руке рогатку, и рядом - галочка. "Хорошая вещь".

Алекс замер с ведром в руке. Потом медленно, очень медленно улыбнулся и кивнул - едва заметно, одними уголками губ. Ника увидела. Иллюзия погасла. Она вернулась к рассматриванию камня, который Тимоша уже совал ей в ладони.

Вот так. Мыслесвязь - только для меня. Но реагировать надо так, чтобы никто не заметил. Ни пауз, ни лишних взглядов. Принял - работаем дальше. Ближе к вечеру Мира объявила:

- Баня сегодня. Вода нагрелась, камни горячие. Давайте-ка, гости дорогие. С дороги, после волков, после ран - первое дело помыться.

Баня оказалась низкой бревенчатой пристройкой за домом - не черная, но и не светлая, что-то среднее. Топилась она по-черному, но перед мытьем Мира открыла отдушину, и дым вытянуло. Внутри было жарко, влажно и пахло березовым веником и какой-то травой - не то мятой, не то душицей.

Алекс с Никой мылись вдвоем. Он помог ей снять рубаху, набрал в деревянный таз горячей воды из котла, разбавил холодной. Мыться одной рукой было неудобно, но он приноровился: сжимал пучок сухой полыни здоровой ладонью и осторожно тер Никины плечи, спину, руки. Полынь давала легкую пену и оставляла на коже терпкий, горьковатый запах. Ника сидела на низкой лавке и позволяла ему это. Вода стекала по ее лицу, и она не отворачивалась. Стим - один, короткий, когда он случайно задел больную руку. Больше ничего. Она мылась, и ей было спокойно.

Алекс взял ее за левую ладонь, чтобы смыть мыльный след, и заметил: по ребру ладони тянулись три тонкие царапины. Свежие, еще с капельками запекшейся крови. Он перевернул ее руку - еще две на пальцах.

- Это где ты так?

Ника опустила глаза на свои царапины, потом подняла взгляд на отца. Над ее свободной ладонью проступила иллюзия: куст с мелкими ягодами, ветки с колючками, и рядом - вопросительный знак.

- Крыжовник. Понял. С Тимошей, что ли, лазили?

Она издала "у-у-у" - согласие.

- Ладно, неглубокие. Позже у Миры спрошу что-нибудь приложить, - сказал он и продолжил мытье, но про себя отметил: заживет само. Не в первый раз.

Над ее плечом снова проступила иллюзия: баня, схематичная, с паром, и знак вопроса. "Мыться?"

- Да, Ник. Моемся. Вода горячая, пар, чистота. В бане хорошо.

Она подумала и создала другую картинку: та же баня, но в углу - их фигурки, и рядом галочка. "Здесь хорошо".

- Да. Здесь хорошо.

Он вымыл ей голову - осторожно, одной рукой, поливая из ковша и стараясь не заливать уши. Она зажмурилась, и ее пальцы расслабились. Потом он мылся сам, а она сидела на лавке и смотрела на пар. Когда он закончил, Ника протянула ему его же рубаху и издала тихое "у-у-у".

- Спасибо, мелкая.

Спать их уложили в той же комнате, где Алекс очнулся. Лежанка была одна, широкая, застеленная свежим бельем. Ника свернулась калачиком под боком, положив голову на его здоровую руку, и через минуту уже дышала ровно.

Алекс лежал в темноте и слушал дом. Древесина потрескивала - остывала печь. За стеной, в большой комнате, Бран и Мира говорили вполголоса - он не разбирал слов, только интонации: спокойные, усталые, привычные. Деревня засыпала. Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон.

Проснулся Алекс посреди ночи - от света. Мягкого, золотистого, едва заметного. Дверь в комнату была приоткрыта, у лежанки стоял Тимоша. Босой, в длинной ночной рубахе, с взлохмаченными волосами. Он не смотрел на Алекса - он смотрел на Нику. Его правая рука мягко лежала поверх ее ладони, той самой, с царапинами от крыжовника.

И от их соединенных рук исходило свечение - теплое, золотистое, словно в ладонях у них застрял кусочек заката. Алекс замер, стараясь даже дышать через раз. В этом свете не было угрозы - только странное, тихое тепло, идущее от неосознанного, детского движения души. Через минуту свет погас, Тимоша беззвучно выскользнул за дверь, и все стихло. Ника спала, а Алекс еще долго лежал без сна, глядя в потолок.

Глава 5

Две недели пролетели незаметно.

Рука заживала быстро - то ли травы Миры творили чудеса, то ли новое тело справлялось с ранами быстрее земного, то ли все вместе. К концу первой недели Алекс уже мог держать поводья (мысленно, потому что лошади у травников не было), а к исходу второй - забывал о ране, пока не упирался предплечьем во что-нибудь твердое. Шрамы останутся, сказала Мира. Он не возражал. Шрам от волчьих зубов - не худшее, с чем можно войти в новый мир.

Они с Браном починили крышу на лечебной пристройке. Перебрали рассохшиеся бочки в погребе. Натаскали камней для новой запруды у ручья. Работа была простой, грубой, мужской - и Алекс с удивлением обнаружил, что скучает по такой. Последние пять лет он тоже работал руками, но то были руки, лежащие на клавиатуре, сжимающие руль. Здесь же он мял глину, таскал воду, тюкал топором по бревну здоровой рукой, пока левая отдыхала в повязке. И чувствовал, как тело наливается той самой рабочей силой, которую он увидел в отражении реки.

О случае в первую ночь он не заговаривал. Ни с Мирой, ни с Браном, ни тем более с Тимошей. Золотистое свечение, излечившее царапины на ладони дочери, осталось где-то на границе между сном и явью, и Алекс рассудил трезво: это не его тайна. Если мальчишка не знает о своем даре - не ему, чужому человеку, сообщать об этом. Если знает - тоже не ему лезть в душу. Он просто наблюдал. И фиксировал в мысленном журнале еще одну переменную.

Ника за две недели изменилась сильнее, чем за три месяца после ухода Насти. Она по-прежнему не разговаривала. По-прежнему стимила кистями, когда эмоции перехлестывали. Но теперь она улыбалась - редко, скупо, одними уголками губ, но улыбалась. В основном в присутствии Тимоши. Конопатый мальчишка оказался лучшим лекарством, чем все дефектологи Свердловска: он не ждал от Ники ответов, не оценивал ее, не пытался "исправить". Он просто таскал ее за собой, показывал лягушек у ручья, учил кидать камешки в воду, доверял свои сокровища. А она слушала. И иногда - Алекс замечал это краем глаза - создавала для него иллюзии.

Он не видел, что именно она показывает мальчику. Иллюзорная мыслесвязь работала только на него. Но он видел реакцию Тимоши: тот замирал, широко раскрывал глаза и расплывался в улыбке. Значит, что-то она ему транслировала. И он это видел.

Однажды вечером, перед сном, Алекс спросил ее:

- Ты показываешь Тимоше картинки?

Она посмотрела на него, потом на свою ладонь. Над ней проступила иллюзия: два человечка, большой и маленький, и между ними - мостик. Рядом - галочка.

- Мостик, - расшифровал он. - Ты строишь с ним мостик.

Она издала "у-у-у" - согласие.

- Он их видит? Иллюзии?

Она задумалась и пожала плечами. Алекс кивнул. Этого было достаточно. Если мальчишка видит иллюзии - значит, магия дочери работает не только на него. Или работает только тогда, когда она этого хочет. В любом случае, это требовало осторожности - но не вмешательства.

Мысль о дороге пришла не сразу. Сначала он просто ловил себя на том, что смотрит на реку дольше обычного - туда, вниз по течению, где за поворотом скрывались неведомые земли. Потом начал прикидывать расстояние. До лекаря, о котором он сочинил легенду, никакого лекаря, конечно, не было - но где-то же должны быть люди, способные помочь Нике. Или хотя бы указать направление. Столица? Мира говорила, что дочь ушла туда. В столице - корона, маги на службе, опасность. Но там-же - знания, библиотеки, школы. Где-то должен быть путь к восьмому уровню, к первым словам дочери.

Он сидел на крыльце и чинил корзину - ту самую, из ивовых прутьев, с которой они пришли из Тихой гавани. Ника и Тимоша возились у забора, строили что-то из веток. Солнце клонилось к закату - одно, белое, уже зашло, второе, оранжевое, висело над лесом.

Подошла Мира с ведром воды.

- Думаешь? - спросила она, ставя ведро.

- Думаю, - признал он. - Пора нам.

- Знаю, - кивнула она. - Не слепая. Ты последние дни сам не свой. Рука зажила - и мысли в дорогу побежали.

- Ты меня насквозь видишь, Мира.

- Я травница, - сказала она без улыбки. - Я все вижу. И то, что дочь твоя не просто немая, тоже вижу.

Пауза. Короткая. Без напряжения.

- Я не спрашиваю, - добавила она. - Не мое дело. Но будь осторожен. В столице сейчас неспокойно. А по дорогам - еще хуже.

- Я не в столицу, - сказал он. - Пока. Сначала нужно понять, куда вообще идти. И заработать на припасы.

Мира кивнула и ушла в дом, оставив его с корзиной и мыслями.

На следующий день он отправился к кузнецу.

Грип жил на другом конце деревни, у самой околицы. Кузница его стояла на отшибе - низкое каменное строение с земляной крышей и вечно дымящей трубой. Сам кузнец оказался под стать: кряжистый, с руками, покрытыми шрамами от искр, и вечным прищуром - то ли от жара горна, то ли от характера. Он выслушал Алекса, почесал бороду и выложил на верстак свое предложение.

- Нож я тебе дам. Хороший, с костяной рукоятью, не стыдно в дорогу. Огниво тоже есть, делаю их с запасом. А ты мне за это угля от углежогов натаскай, они за деревней работают, ближе к лесу. У меня спина больная, самому тяжело, а без угля кузня встанет. Идет?

- Идет, - сказал Алекс.

С кожевником Тальком, толстым и на удивление добродушным мужиком, договорились о мешке и заплечных ремнях - в обмен на помощь с выделкой шкур. Тальк дал ему понять, что запах будет тот еще, но зато мешок получится мягким и легким, как раз для дальней дороги.

- Шкуру волчью принеси - сказал Тальк, когда Алекс уже собирался уходить. - Бран говорил, ты волка завалил. Шкура молодая, мех плотный. Чего ей зря лежать?

- У Брана она?

- У него. Он ее снял, пока ты без памяти был. Думал, тебе на продажу или на дело. Ты про нее, что ли, забыл?

Алекс мысленно хлопнул себя по лбу. Забыл. За двумя неделями крыш, запруд и дров шкура вылетела из головы.

- Не до нее было, - признался он.

- Ну так давай ее сюда. Я тебе из нее обувку сделаю. Тебе и девчушке твоей. Волчий мех теплый, ноский. Сапоги не сапоги, а башмаки выйдут знатные. В дороге ноги - первое дело.

- А взамен?

Тальк почесал нос, подумал.

- А взамен ты мне с выделкой на два дня больше поможешь. И Тимохе тоже башмаки из остатков сошью, а то он из старых уже вырос. Идет?

- Идет, - сказал Алекс.

Вечером он забрал у Брана выделанную волчью шкуру - темно-серую, с густым подшерстком, - и отнес Тальку. Тот повертел ее в руках, уважительно хмыкнул и пообещал, что займется ей в ближайшее время.

С теплой одеждой вышло проще. Овчины у Талька не было, но Мира, узнав про обувь из волчьей шкуры, кивнула одобрительно, а потом вытащила из сундука старую меховую куртку.

- Держи. Все теплее, чем одна рубаха. Подлатаю за вечер.

- А взамен?

- Взамен ты уже отработал, - отрезала она. - Крыша, дрова, запруда. Я свое слово держу.

Так, по крупицам, снаряжение собиралось: нож, огниво, мешок, обувь, куртка, шапка. Еще неделя - и можно было выходить.

Ужинали они впятером, Тимоша сидел рядом с Никой и по привычке пододвигал ей лучшие куски хлеба. Мира выставила горшок с похлебкой, Бран нарезал солонину. За окном уже стемнело, и двойные луны висели над крышей - одна белая, другая голубоватая, как в ту, первую ночь у реки.

Алекс доел похлебку, отодвинул миску и вытер губы.

- Через пару дней мы с Никой уйдем.

Мира перестала жевать. Тимоша замер с ложкой в руке. Бран положил нож на стол и посмотрел на Алекса своим обычным долгим взглядом.

- Знаю, - сказал он. - Видел, как ты к кузнецу ходил. И к Тальку. Собираетесь, значит.

- Собираемся.

Пауза затянулась. Тимоша переводил взгляд со взрослых на Нику и обратно, и в его глазах закипало что-то, чего Алекс не хотел видеть за ужином.

- Куда? - спросила Мира.

- Вот об этом я и хотел с вами поговорить, - начал Алекс, но осекся.

Издалека, в самом начале деревни, послышалось ржание лошадей. Не одна, не две - несколько, с тем характерным переливчатым фырканьем, какое бывает у взмыленных коней после долгой скачки. Алекс повернул голову к двери, прислушался по привычке. Мало ли - может, повозку привезли, может, купец какой запоздалый. В Бережках он уже видел торговцев: приходили раз в неделю, скупали рыбу, продавали соль и железо.

Бран тоже прислушался, но ничего не сказал - только переглянулся с Мирой. Та едва заметно качнула головой. Не сейчас. Разговор важнее.

- Вам надо идти к селению Малые Воды, - сказала Мира, возвращаясь к теме. - Это вниз по реке, но не по нашему берегу, а на ту сторону перебраться надо. Дней пять пути, если погода не испортится. Я слышала, там живет знахарь один. Не лекарь в обычном смысле - он травами не промышляет, а заговаривает разные проказы. Порчу снимает. Хвори, которые от дурного глаза или от тоски. Про него разное говорят, но люди, которые у него бывали, возвращались здоровыми.

- Знахарь, - повторил Алекс. - Не маг?

- Не маг, - подтвердила Мира. - Маги по-другому работают. А этот - словами лечит. Или не только словами, кто его знает. Но если не поможет, так хоть направит дальше. Он в тех краях давно живет, должен знать, куда еще можно податься.

Алекс кивнул. Малые Воды - это уже направление. Не абстрактная столица, а конкретная точка на карте с конкретным человеком, который, возможно, поможет. Или хотя бы подскажет куда идти дальше.

- Спасибо, - сказал он. - Это то, что нам нужно.

- Мы с Браном собрали вам еды в дорогу, - продолжила Мира. - Вяленого мяса, соленой рыбы, сухарей. На первое время хватит. Дальше - сами.

- Я ваш должник, - начал Алекс, но Бран перебил:

- Не должник. Гость. А гостей в дорогу собирают. Таков обычай.

Тимоша, все это время молча ковырявший ложкой край миски, вдруг положил ее на стол и спросил дрогнувшим голосом:

- А Ника тоже уйдет?

- Тоже, - сказал Алекс. - Она со мной.

Мальчишка замолчал. Не заплакал - сдержался, только губы сжал в тонкую полоску и уставился в стол. Ника, сидевшая рядом, посмотрела на него, потом на отца. Над ее ладонью, скрытой под столом, едва заметно потеплел воздух - иллюзия, невидимая никому, кроме Алекса. Человечек с протянутой рукой. "Остаться?"

Алекс покачал головой - едва заметно. Она поняла и убрала образ.

- Но мы еще не завтра уходим, - добавил он вслух. - Пара дней у нас есть. Успеете наиграться.

Тимоша поднял голову и кивнул.

- Нам есть о чем поговорить, - сказала Мира, поднимаясь из-за стола, - но сначала нужно уложить детей.

Ника и Тимоша ушли в спальную пристройку не сразу - мальчишка долго возился, перетаскивая свои сокровища поближе к ее лежанке, будто хотел оставить ей что-то на память. Мира сама укрыла внука, поправила одеяло Нике и вышла, плотно притворив дверь.

Взрослые остались втроем за столом. Свеча горела неровно - воск был дешевый, с примесью жира, - и тени на стенах дергались.

Бран заговорил первым. Он сложил тяжелые руки на столешнице и посмотрел на Алекса:

- Мы видим, что тебе можно доверять. Ты не из праздных бродяг. Работаешь хорошо, в глаза смотришь прямо, дочь у тебя - не простая. - Он помолчал. - Ника - не простой ребенок?

Алекс замер. Это был не допрос - скорее, приглашение к разговору. Он бросил короткий взгляд на Миру. Та сидела молча, сложив руки на коленях, и ждала.

- Не бойся, - добавила она. - Мы никому не расскажем. А чтобы ты мог нам доверять, мы поведаем тебе нашу историю.

И они рассказали.

О том, как тридцать лет назад по всему королевству шли чистки. О том, как они сами - моложе, злее, с оружием в руках - были среди тех, кто выслеживал магов. Не по злобе, не ради наживы. Тогда это называлось "защитой короны". Тогда это казалось правильным. Опасный дар, бесконтрольная сила - кто-то же должен стоять на страже.

А потом у них родилась дочь. И в пять лет у нее пробудился талант к исцелению.

Мира говорила об этом сухо, почти отстраненно - как травница, описывающая свойства настоя. Магия исцеления - интуитивная, безконтрольная. Она могла затянуть рану, срастить кость, но не могла воскресить, отрастить потерянное, восстановить сложные органы. Этого было достаточно, чтобы ее обладательницу объявили вне закона.

- Мы бежали, - сказал Бран. - В ту же ночь, как узнали. Собрали, что могли, и ушли. Знали, что делают с такими детьми. Сами делали. - Он посмотрел на свои руки и замолчал.

- Бережки выбрали, потому что дальше некуда, - продолжила Мира. - Крайняя деревня у границы. Осели, стали травниками. Дочь росла, помогала нам. А когда у нее родился Тимоша, решила идти в столицу. Добровольно. Думала: если сама предложит короне свою службу, это отведет подозрения от семьи. Обеспечит нам безопасность. Ей бы поверили - исцеление на службе короны ценится. - Она замолчала и посмотрела на свечу. - Ушла, когда Тимоше три года было. И пропала. Друзья наши в столице, которые еще с прошлых времен остались, ее не видели. Никто не видел. Жива ли, служит ли, погибла - не знаем.

Тишина повисла над столом. Бран не поднимал глаз. Мира смотрела на Алекса спокойно, без слез, без надрыва.

- Вот наша тайна, - сказала она. - Теперь ты знаешь о нас. А мы хотим знать о вас. Кто вы, Алекс? И кто твоя дочь?

Алекс медленно выдохнул. Выбор был сделан не сейчас - он был сделан две недели назад, когда эти люди выходили его рану и посадили его дочь за один стол со своим внуком.

- Мы не из Глухих Камней, - сказал он. - Нет такой деревни.

Бран хмыкнул - не сердито, скорее удовлетворенно.

- Я не маг, - продолжил Алекс. - Не в том смысле, в каком тут понимают магию. Но... есть у меня одна способность. Я могу немного исцелять. Самую малость - ссадины, ушибы. Свет идет из рук. При чужих не применяю, вы понимаете почему.

- Понимаем, - кивнула Мира.

- А Ника... - он помедлил. - Она видит мир иначе. Ее разум цел, но говорить она не может - связь нарушена. Зато она умеет показывать картинки. Не всем - только тем, кому доверяет. Иллюзии. Образы. Она так общается.

- С Тимой она тоже общается, - сказала Мира. Это был не вопрос.

- Да. Я замечал. Он их видит?

- Не знаю. Он не говорил. Но он с ней спокойнее, чем с другими детьми. И рука у него иногда... теплая. - Она помолчала. - Я думала, это от меня.

- Нет, - сказал Алекс. - Это не от вас.

Он не стал рассказывать про золотистое свечение в первую ночь. Но по глазам Миры понял: она догадывается. Или знает больше, чем говорит.

- Откуда вы? - спросил Бран.

- Этого я рассказать не могу, - ответил Алекс. - Не потому что не доверйяю. Потому что вы не поверите. Или поверите, но это знание будет для вас опасным. Скажу так: мы издалека. Очень. И обратной дороги я не знаю. Бран и Мира переглянулись. Старик помолчал, потом коротко кивнул. Он не стал настаивать - и Алекс оценил это больше, чем любые слова благодарности.

- Карту я тебе дам, - сказал Бран. - У нас есть старая, еще с тех времен, когда мы здесь только осели, перерисую с неё. Там отмечу дороги до Малых Вод и дальше. И места, которые лучше обходить стороной. - Он помолчал. - Волчьи тропы, разбойничьи стоянки, старая застава. Все, что знаем.

- Спасибо, - сказал Алекс. - За все.

Мира поднялась из-за стола и поправила свечу.

- Завтра покажем. А сейчас - спать. Утро вечера мудренее. Идите. Мы еще посидим.

Алекс поднялся в свою комнату. Ника спала на лежанке, свернувшись калачиком, и ее пальцы были спокойны - ни одного стима. Он сел рядом, положил ладонь на ее плечо и долго смотрел в темноту.

За стеной, в большой комнате, Мира и Бран еще долго сидели вдвоем. Говорили ли они - он не слышал. Может быть, просто молчали.

За окном двойные луны тянули по небу свой медленный дозор. Завтра Бран развернет карту, и на ней проступит дорога - настоящая, начерченная на коже, с переправами, лесами и пустыми местами, которые лучше обходить. А послезавтра - или через день - они с Никой наденут волчьи башмаки, забросят за спину мешок с сухарями и рыбой и выйдут со двора навстречу первому настоящему маршруту в этом мире.

Алекс закрыл глаза и провалился в сон.

Глава 6

Утро началось не с петуха.

Алекс спал чутко - сказались две недели покоя, за которые тело отдохнуло, а внутренний сторож разленился. Но этот стук он услышал сразу. Не грубый, не требовательный, а быстрый, нервный - костяшками пальцев по дереву, сбивчивый, будто стучавший боялся поднять шум и одновременно боялся не достучаться.

Он открыл глаза. За окном еще даже не серело - двойные луны висели в небе, и по их положению было ясно, что до рассвета осталось не меньше часа. Ника спала рядом, свернувшись под одеялом, и ее пальцы дрогнули во сне - не стим, просто сон.

Стук повторился. Теперь к нему прибавился приглушенный голос:

- Мира! Бран! Откройте, дело срочное!

Алекс узнал голос. Грип. Кузнец. Но не его басовитый, раскатистый тон, каким он командовал подмастерьем, а сдавленный, напряженный.

В большой комнате скрипнула лежанка, прошлепали босые ноги, лязгнул засов. Дверь открылась, и в дом впустили ночной холод и двух человек. Алекс слышал, как они зашли, как зашептали вразнобой, перебивая друг друга, и как Мира резко сказала:

- Тихо. Детей разбудите. Говорите по одному.

Он уже натягивал рубаху. Ника проснулась, подняла голову и посмотрела на него вопросительно. Над ее ладонью проступила иллюзия: ухо, рядом знак вопроса. "Что там?"

- Пока не знаю, - прошептал он. - Сиди пока здесь. Я позову.

Он вышел в большую комнату. Там уже горела свеча, и в ее неровном свете он увидел Грипа и Талька. Кузнец был без шапки, волосы всклокочены. Кожевник выглядел не лучше: запыханный, краснолицый, он все еще не мог отдышаться после быстрой ходьбы через всю деревню с полным мешком.

Мира стояла перед ними, скрестив руки на груди. Бран поднялся с лежанки и теперь нависал над столом, молчаливый и мрачный.

- Говори, - велела Мира Грипу.

- Гульф в деревне, - выпалил кузнец.

Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивает свечной фитиль.

- Откуда знаешь? - спросил Бран.

- Мы с Тальком вчера поздно в таверне сидели, - зачастил Грип. - Сделка у нас одна была, решили обмыть. И слышим - за соседним столом двое стражников из гарнизона. Не наши, деревенские, а из гвардии Гульфа. Мы сначала не поняли, думали - проездом, как обычно. А потом слышим: про Тимошу говорят. И про новую девочку.

- Что именно? - голос Миры стал ледяным.

- Что капитан получил приказ. Кто-то из деревенских подал донос - дескать, в доме травников появились чужаки с ребенком, и ребенок этот странный. И с Тимой они вдвоем что-то такое делали, от чего свет шел. Не знаю я подробностей, - Грип развел руками. - Но суть такая: Гульф должен забрать обоих детей и доставить в столицу. Для проверки. Если окажется, что у них нет дара - вернут. А если есть - церковь решит, что дальше.

- Он не знает, есть ли у них дар? - уточнил Алекс.

- Не знает, - подтвердил Тальк. - Гвардейцы так и говорили: "Капитан сказал - доставить, а там разберутся". Приказ есть приказ. Гульф - он солдат. Ему велели привезти детей в столицу, он привезет. Добром или силой.

Мира и Бран переглянулись. Алекс видел, как побелели костяшки пальцев Миры, вцепившейся в край стола.

- Он знает деревню, - тихо сказал Бран. - Он здесь бывал. Всегда останавливался у старосты, ни с кем лишний раз не заговаривал. Просто службу нес. Но про Тимошу он слышал и раньше - что живет у травников внук, чья мать в столицу ушла. А теперь, выходит, и про вас донесли.

- Просто приказ, - повторил Алекс. - А если детей не найдут?

- Тогда он уйдет, - сказал Бран. - Но будет возвращаться. И в следующий раз - с полным отрядом.

- Река, - сказал вдруг Бран.

Все повернулись к нему.

- У нас лодка у запруды. Я днище смолил неделю назад - на ходу. Вниз по течению - как раз к Малым Водам. Он вас по земле ищет, не по реке. Если успеть до света - уйдете.

Тальк подхватил мешок и поставил на стол:

- Здесь все. Обувь для тебя, для девчушки, и для Тимохи тоже. Нож, огниво. Мы с Грипом еще сухарей добавили, сколько влезло.

- Сочтемся, - кивнул Алекс. - Я ваш должник.

- Ты нам уже помог, - отмахнулся Грип. - Мы помним.

Кузнец и кожевник выскользнули за дверь. Бран бросил взгляд на Миру:

- Я встречу гостя. Ты - проводи их.

Мира уже накидывала плащ.

- Задней калиткой. Быстрее.

Алекс нырнул в спальную пристройку. Ника сидела на лежанке - полностью одетая, сама, без подсказки. Над ее ладонью висела иллюзия: лодка на реке, две фигурки внутри и знак вопроса. "Мы уплываем?"

- Да, - сказал он, натягивая шапку. - Мы уплываем. Прямо сейчас.

Он схватил мешок, перекинул заплечные ремни через плечо и подхватил дочь на руки. В большой комнате Мира заворачивала в тряпицу краюху хлеба и глиняную бутыль с водой. Брана в доме уже не было - он ушел к воротам.

- Идем, - сказала Мира и открыла заднюю дверь.

У калитки их догнал Тимоша. Босой, в наспех накинутой рубахе, он выскочил из дома без спросу. В глазах стояло то самое выражение, которое Алекс уже видел за ужином - когда мальчишка узнал, что Ника уходит.

- Тима, домой, - негромко велела Мира.

- Я провожу. Пожалуйста.

Мира посмотрела на внука долгим взглядом, и что-то в его лице заставило ее кивнуть.

- Быстро. И тихо.

Она открыла калитку и шагнула в предрассветный туман. Они успели отойти на полсотни шагов, когда со стороны дома раздался голос. Спокойный, почти вежливый, но в утренней тишине он прозвучал как удар клинка о камень:

- Именем Церкви Единого Порядка, открой.

Мира замерла. Тимоша вцепился в ее плащ. Алекс, прижимавший Нику к груди, остановился и обернулся. Сквозь туман он видел только темный силуэт дома и две фигуры у ворот - одну высокую, в плаще поверх доспеха, и другую, широкую, в знакомом кожухе. Бран стоял, заслонив собой вход.

- Открыто, - донесся голос Брана. - Заходи, коли с добром.

Звякнула щеколда. Гульф вошел во двор - Алекс услышал, как хрустнула галька под его сапогами. Он не видел лица капитана, только прямую спину и руку, лежащую на рукояти меча - не угрожающе, а привычно, как держат инструмент, который всегда под рукой.

- Капитан Гульф, гвардия Церкви, - представился он. Голос у него оказался глухим, ровным, без интонаций. - У меня приказ проверить твой дом, травник. Поступил донос о чужаках с ребенком.

- Чужаки были, - ответил Бран. - Ушли. Вчера еще.

- А внук твой? - спросил Гульф так же ровно. - Тимоша. Он где?

- Спит.

- Разбуди. Он поедет с нами.

Пауза. Алекс кожей почувствовал, как напряглась Мира, стоявшая в двух шагах.

- Зачем тебе мальчишка? - спросил Бран, и в его голосе впервые прорезалось что-то, чего Алекс не слышал раньше. Не страх - отчаяние.

- Приказ, - коротко ответил Гульф. - В столице проверят. Если дара нет - вернут.

- А если есть?

Гульф не ответил. И это молчание было красноречивее любых слов. Бран провел в этом мире больше шестидесяти лет, из которых пять он сам охотился на магов. Он знал, что Церковь умеет раскрывать дар. Знал, что с теми, у кого дар находят, не церемонятся. И знал, что если Тимошу увезут - он не вернется. Никогда. Как не вернулась его дочь.

- Не отдам, - сказал Бран.

- Это не просьба, травник.

- Я сказал: не отдам.

Алекс услышал, как скрипнула кожа ножен - Гульф перехватил меч, но пока не вытащил. Он все еще давал старику шанс одуматься. Или просто не хотел лишнего шума.

- Последний раз спрашиваю, - произнес капитан. - Где мальчишка?

Вместо ответа Бран ударил. Алекс не видел, как это произошло, только услышал глухой удар тела о тело, звон металла, хриплый выкрик - и короткую, жесткую возню, которая длилась от силы три секунды. Бран был бывшим охотником, но ему было за шестьдесят. Гульф был действующим капитаном гвардии в полном доспехе. Исход был предрешен.

Тяжелое тело рухнуло на землю. Звякнул выпавший из ножен меч. И наступила тишина.

Мира рванулась вперед. Тимоша вцепился в ее плащ с такой силой, что побелели костяшки, но она отцепила его пальцы - мягко, но неумолимо - и сунула руку Алексу.

- Присмотри за ним, - выдохнула она. - Уводи детей к реке. Сейчас.

- Мира...

- Уводи! - Она уже бежала обратно к дому, подобрав подол плаща, и Алекс в последний раз увидел ее лицо - сухое, обветренное, с плотно сжатыми губами.

Он отступил за угол плетня, утянув за собой Тимошу и прижимая Нику к груди. Отсюда, из-за кустов, был виден двор. Он видел все.

Мира ворвалась в ворота с голыми руками - ни ножа, ни посоха, только ярость и отчаяние. Гульф обернулся к ней с ленцой человека, который только что закончил одно дело и не ожидал, что следующее начнется так скоро. Она закричала - не слова, а просто крик, страшный, рвущий горло, - и бросилась на него.

Он ударил ее один раз. Без меча, просто ребром ладони в висок - коротко, экономно, как бьют тренировочный манекен. Мира рухнула рядом с мужем и затихла. Гульф постоял над ней, проверяя, не встанет ли, потом достал из-за пояса тонкую веревку и связал ей руки за спиной. Быстро, привычно - не первый раз.

Бран лежал лицом вниз, и он не двигался. Алекс смотрел на его широкую спину, на знакомый кожух, на руку, все еще сжимавшую пустоту - оружия у него не было, он так и не взял топор. И теперь эта рука больше не разожмется.

Гульф выпрямился, поправил плащ и, не оглядываясь на тела у ворот, направился к дому. Толкнул дверь и скрылся внутри.

Алекс прижал Тимошу к себе и зажал ему рот ладонью - не грубо, но крепко. Мальчишка дрожал, и по его щекам текли слезы, но он не издал ни звука. Ника, сидевшая на руках у отца, создала иллюзию - крошечную, едва заметную в тумане: два человечка лежат на земле, третий стоит над ними. Рядом - знак вопроса. "Что теперь?"

Алекс не ответил. Он смотрел на дом, где скрылся Гульф, и считал секунды. Через минуту, максимум две, капитан поймет, что дети ушли. И начнет искать.

- К реке, - прошептал он. - Тихо. Быстро.

И они растворились в тумане.

Глава 7

Сквозь слезы и отчаяние Тимоша смог вывести их к реке.

Он шел первым, спотыкаясь о корни в предрассветной мгле, но ни разу не сбился с пути. Мальчишка знал этот берег как свои пять пальцев - они с дедом сто раз ходили проверять запруду. Алекс шагал следом с Никой на руках и мешком за плечами, и с каждым шагом в его груди рос холодный, твердый ком. Он не позволял себе думать о том, что осталось за спиной. Только вперед, к реке.

Лодка лежала у воды - та самая, которую Бран смолил неделю назад. Алекс стащил ее к воде, усадил детей и забросил мешок. Весел он, конечно, не нашел - Бран говорил, что второе не доделал, но и первого, выходит, на месте не оказалось. Зато вдоль борта лежала длинная жердь - грубо обструганный шест, которым отталкиваются от мелей.

- Сойдет, - сказал он вслух и оттолкнул лодку от берега.

Течение подхватило их и понесло вниз. Берег с темным силуэтом запруды медленно отодвигался, таял в тумане, и скоро от него осталась только серая полоса, а потом и она исчезла. Алекс налег на жердь, выравнивая лодку по течению, и только когда они отошли на добрую сотню метров, позволил себе выдохнуть.

Тимоша сидел на носу лодки, обхватив колени руками. Он не плакал. Слезы текли по его щекам - беззвучно, без всхлипов, - но он смотрел прямо перед собой, в серую пелену над водой, и молчал. Алекс знал это состояние. Шок. Первая стадия. Потом накроет - но не сейчас.

Ника, сидевшая рядом с Тимой, повернулась к нему. Посмотрела на его лицо, на мокрые щеки, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в колени. Потом - Алекс видел это краем глаза - она медленно, очень осторожно придвинулась ближе и обняла его. Просто положила руки ему на плечи и прижалась щекой к его спине.

Тимоша вздрогнул, замер, и его плечи начали вздрагивать уже по-настоящему, и он заплакал - громко, с всхлипами, уткнувшись лицом в колени. Ника не разжала рук.

- Тима, - тихо позвал Алекс. - Послушай меня.

Мальчишка поднял голову. Глаза красные, губы дрожат.

- Они... они...

- Я знаю, - сказал Алекс. - Я видел.

- Дедушка... он не встал. Я видел. Он лежал и не двигался. А бабушка...

- Твоя бабушка - очень сильная женщина. Она велела мне увести тебя. - Алекс говорил ровно, спокойно, тем же тоном, каким когда-то успокаивал Нику после ночных истерик. - Она знала, что делает. И твой дед знал. Они защищали тебя, Тима. Оба.

- Но их же... их же теперь...

- Мы не знаем, что с ними теперь. Мы знаем только одно: они сделали все, чтобы ты был здесь. В этой лодке. Живой. - Он помолчал. - И я обещаю тебе: мы сделаем все, чтобы это было не зря.

Тимоша посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевел взгляд на Нику, которая все еще обнимала его, и что-то в его лице изменилось. Не прошло - нет, горе никуда не делось. Но рядом с ним появилось что-то еще. Что-то твердое.

Он вытер нос рукавом и кивнул.

Первые полчаса Алекс стоял на корме, вцепившись в жердь, и всматривался в туман позади. Ему казалось - вот сейчас из серой мглы вынырнет лодка с гвардейцами, или на берегу покажутся всадники, или раздастся окрик. Но река была пуста. Берега медленно проплывали мимо - справа темная стена леса, слева пологий склон с редкими кустами. Никого. Ни звука, кроме плеска воды о борта.

Гульф не погнался. То ли не нашел лодку, то ли не понял, куда они ушли, то ли просто решил, что трое беглецов - не та цель, ради которой стоит гнать отряд вдоль реки без подготовки. Как бы то ни было, погони не было.

Алекс опустился на кормовую скамью и позволил себе расслабиться. Мышцы, которые он держал в напряжении последние полчаса, медленно отпустило. Он вдруг почувствовал, как замерзли руки, как ноет старая рана на предплечье, как хочется пить. Достал из мешка бутыль с водой, сделал глоток, передал детям.

- Держитесь середины реки, - сказал он сам себе. - Бран говорил - там мель. Обойдем.

Тимоша, уже немного успокоившийся, поднял голову:

- Я знаю, где мель. Мы с дедом тут на лодке ходили. Там, за поворотом, надо правее держаться.

Алекс кивнул.

- Вот и хорошо. Будешь штурманом.

Мальчишка шмыгнул носом и снова посмотрел на воду. Ника сидела рядом, и ее ладонь лежала на его рукаве - не держала, просто касалась.

Они плыли около часа, когда Алекс понял, что самое страшное позади, и задал вопрос, который вертелся в голове с того самого момента, как он зажал Тимоше рот за углом плетня.

- Тима, - сказал он. - Нам надо поговорить.

Мальчишка поднял голову. Глаза все еще красные, но взгляд уже осмысленный, не тот остекленевший ужас, что был полчаса назад.

- Что с тобой делать? - спросил Алекс прямо. - Бросить мы тебя не можем. Вернуть в деревню - тоже: Гульф до тебя доберется раньше, чем мы успеем объяснить старосте, что произошло. Оставить где-то по дороге - не вариант.

Тимоша молчал.

- Ты хочешь путешествовать с нами? - спросил Алекс. - Мы идем в Малые Воды, а оттуда - куда карта покажет. Это далеко, трудно и опасно.

- Я хочу с вами, - сказал Тимоша. Голос у него сорвался, но сам ответ прозвучал твердо.

- Тогда слушай меня внимательно. - Алекс пересел ближе, так, чтобы быть с мальчишкой лицом к лицу. - Если ты идешь с нами - придется взрослеть. Быстро. Не потому что я так хочу, а потому что иначе нельзя. Тимоша сегодня уйдет из деревни. Мальчик, который играл с рогаткой и ловил рыбу у запруды, останется в Бережках. А с нами в путь выйдет Тим. Не ребенок. Подмастерье путника. Это значит: слушаться меня, помогать с лагерем, следить за припасами и не спорить, когда я говорю "надо". Справишься?

Тимоша - нет, Тим - посмотрел ему в глаза. И Алекс увидел в этом взгляде что-то знакомое. Что-то, что он сам видел в зеркале пять лет назад, когда впервые взял на руки дочь, и понял: обратной дороги нет. Только вперед.

- Справлюсь, - сказал Тим.

- Тогда по рукам.

И они ударили по рукам - взрослый мужчина и семилетний мальчишка, который только что потерял все, что у него было, и получил взамен лодку, двоих спутников и право называться подмастерьем. Ника, наблюдавшая за ними, создала над ладонью иллюзию: три человечка в лодке, над ними - галочка. "Все правильно".

Алекс усмехнулся краешком губ и взялся за жердь. И в этот момент перед глазами развернулась панель.

[ВНИМАНИЕ! ЗАФИКСИРОВАНА СТАБИЛИЗАЦИЯ ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ РАЗУМНОГО (ОБЪЕКТ: ТИМ).]

[РАЗВИТИЕ ПАССИВНОГО НАВЫКА "АУРА ПОНИМАНИЯ": ПРОГРЕСС 3%.]

[ПОЛУЧЕНО 550 ЕДИНИЦ ОПЫТА.]

[ОПЫТ: 700/500. ПОРОГ ДОСТИГНУТ.]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ ПОЛУЧИЛИ ВТОРОЙ УРОВЕНЬ.]

[ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ: 2. ОПЫТ ДО УРОВНЯ 3: 200/1 000.]

[НАВЫК "СЛАБОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ" УСИЛЕН НА 15%. РАЗБЛОКИРОВАНО: ЗАЖИВЛЕНИЕ НЕГЛУБОКИХ ПОРЕЗОВ.]

[ВАЖНО: ДЛЯ АКТИВАЦИИ ТРЕБУЕТСЯ ПОНИМАНИЕ ПРОЦЕССА РЕГЕНЕРАЦИИ ТКАНЕЙ НА КЛЕТОЧНОМ УРОВНЕ.]

Алекс перечитал последнюю строку и хмыкнул.

- Как интересно, - пробормотал он, проворачивая жердь в руках. - И я ведь совсем недавно интересовался азами молекулярной физики и гуглил, что такое кварки.

Разумеется, никакой прямой связи между кварками и регенерацией тканей не было. Но сам принцип - понимание процесса прежде, чем пытаться им управлять, - отозвался в нем где-то глубоко. Система не требовала от него стать ученым. Она требовала понимать, что именно он делает с материей. Не интуитивно, как местные маги, а осознанно. И он, сам того не зная, готовился к этому последние двадцать лет - с тех пор, как впервые разобрал отцовский карбюратор и понял, как тот работает.

[ДОСТУПНЫ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК ДЛЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ:]

[АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[НИКА ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[РАСПРЕДЕЛИТЬ СЕЙЧАС?]

- Разберусь позже, - сказал он вслух. - Сначала нужно найти место для отдыха.

Он закрыл интерфейс и повел лодку к дальнему берегу, где река делала плавный изгиб и на карте Брана было помечено устье малого притока - тихое, скрытое от посторонних глаз.

Плыли долго.

Солнца Эсферры - белое и оранжевое - описали по небу привычную дугу и теперь клонились к закату. Второе, меньшее, уже цепляло верхушки деревьев на западном берегу, а первое, белое, еще висело высоко, но свет его стал мягче, золотистее. Тени удлинились и снова легли перекрестно, как в тот первый день у Тихой гавани.

Пейзаж менялся медленно. Пологие берега, тянувшиеся первые несколько часов, начали подниматься. Справа, где раньше расстилались заросшие поля, теперь вставали холмы - невысокие, округлые, покрытые редколесьем. Слева, за рекой, темная стена дубравы уступила место смешанному лесу, и среди дубов замелькали острые верхушки елей. Впереди, куда уходила река, горизонт уже не был плоским: там угадывалась гряда, покрытая сизой дымкой, - не горы, но серьезные возвышенности, за которыми рельеф явно ломался.

- Красиво, - тихо сказал Тим.

Он сидел на носу лодки и смотрел вперед. Лицо все еще было бледным, глаза - красными, но взгляд стал живым. Работало. Дорога лечила - или просто отвлекала. Ника сидела рядом с ним, и ее ладонь лежала на его плече.

Алекс налег на жердь и направил лодку ближе к правому берегу - туда, где холмы подступали к самой воде. На карте Брана здесь был помечен малый приток, и он хотел найти его до заката. Приток означал пресную воду, укрытие от ветра и, возможно, место для ночлега.

Приток они нашли, когда второе солнце уже наполовину ушло за горизонт.

Это оказалась неширокая речушка, впадавшая в основное русло между двух холмов. Берега заросли ивняком, и Алекс с первого взгляда понял: идеально. Густой кустарник скроет костер, а высокий берег защитит от ветра, который к вечеру начал задувать с севера.

Он приткнул лодку к песчаной косе, высадил детей и вытащил мешок на берег.

- Так, - сказал он, оглядываясь. - Здесь ночуем. Тим, бери нож, нарезай лапника - вон, ельник у воды. Чем больше, тем лучше. Будет на лежаки.

Тим взял нож и молча пошел к ельнику. Алекс отметил про себя: молча. Не спорит, не задает лишних вопросов. Подмастерье.

Ника сама подошла к мешку и начала выкладывать припасы - хлеб, сало, бутыль с водой. Ее движения были точными и неторопливыми. Стим - один, короткий, когда запнулась о корень. Больше ничего.

- Я за дровами, - сказал Алекс. - Ника, ты за старшую. Если что - кричи.

Она издала "у-у-у" и продолжила раскладывать ужин.

Сухостоя вокруг хватало. Один из холмов, что нависал над притоком, был усеян старыми поваленными стволами - то ли ветер повалил, то ли время. Алекс выбрал сухую сосну. Старые, высохшие ветки ломались легко, с хрустом, почти без усилий. Он обламывал их одну за другой, складывая в охапку, и натаскал к лагерю целую гору. Работа шла быстро - новое тело слушалось, второе дыхание открывалось легче, чем на Земле.

С костром пришлось повозиться. Он помнил урок Тихой гавани: дым виден издалека, а им сейчас не нужны гости. Поэтому он вырыл в песке неглубокую яму, обложил ее камнями и развел небольшой, но жаркий костер - без листвы, без сырых веток, только сухие сосновые дрова, которые горели почти бездымно. Ужинали тем, что дала Мира: хлеб, сало, вода. Тим откусывал маленькими кусочками и долго жевал. Ника, наоборот, ела спокойно, как обычно - аккуратно, беззвучно.

- Ничего, - сказал Алекс. - Завтра попробуем порыбачить. Тим, тут водятся какие-нибудь местные... кто там у вас в притоках?

- Карп, - ответил Тим. - И плотва. Дед говорил, в малых реках карп хорошо на кузнечика идет.

- Значит, завтра - кузнечики. А сейчас - спать.

Лежак он устроил просто: толстый слой лапника, сверху - меховая куртка. Одну на двоих. Ника легла первой, свернулась калачиком и через минуту уже спала. Тим лег рядом, но долго ворочался, глядя на звезды. Алекс не мешал. Он знал: первая ночь без дома - она самая трудная. Пусть переварит.

Угли догорали. Две луны висели над холмами, и ветер доносил с востока запах воды и хвои. Алекс сидел у костра и смотрел на угли. Ветра почти не было - только редкие порывы доносили с востока запах воды и хвои. Где-то в лесу, на том берегу, ухала та самая дневная сова, которую он слышал еще по дороге в Бережки. Интересно, подумал он, они тут все дневные, или это какая-то местная порода?

Он достал из мешка карту и развернул на коленях. Кожаный квадрат, потертый на сгибах, с выцветшими чернилами. Бран не успел начертить новую карту, зато положил свою. Река изгибалась синей линией, притоки впадали тонкими веточками, холмы и леса были помечены грубыми штрихами, а на той стороне, куда они плыли, стоял крестик с подписью "Малые Воды". Ниже - еще один, с надписью "Знахарь".

Зачем мне к знахарю?

Он задал себе этот вопрос впервые с тех пор, как Мира упомянула Малые Воды. Тогда это казалось логичным: знахарь, заговаривающий хвори - это направление, это шанс. Но сейчас, глядя на карту, он понимал: не за этим он идет.

Он знал, как помочь Нике. Не знахарь, не травница, не целитель за краем королевства. Только он. Система сказала об этом прямо: полное исцеление на пятнадцатом уровне, первые слова - на восьмом. А опыт он получает не за паломничество к святыням, не за молитвы и подношения. За действия. Конкретные, измеримые, накапливаемые.

Он мысленно пролистал свои достижения. Волк - сто пятьдесят очков. А разговор с Тимом в лодке - пятьсот пятьдесят. Когда он принял его боль, дал ей выйти, помог мальчишке найти опору в рассыпавшемся мире. Разница говорила сама за себя. Убийство дало крохи. Помощь - прорыв.

Значит, его путь - не охота. Его путь - люди. Их беды, их раны, их страх. И если он хочет поднять Нику до восьмого уровня, а себя - до силы, способной ее защитить, ему нужно быть там, где люди. Не прятаться, не бежать, не забиваться в глухие углы.

Я паладин.

Он произнес это про себя - и впервые за все время слово отозвалось не как строчка в системном интерфейсе, а как что-то настоящее. Тяжелое. Обжитое.

Воин добра.

Он посмотрел на свои руки. Ладони, которые держали жердь, руль газели, клавиатуру, плечи Ники, плечи Тима. Они все это умели. А вот держать оружие...

Алекс скосил взгляд на нож Грипа, лежащий рядом с лежаком. Крепкий клинок с костяной рукоятью, сбалансированный под мужскую ладонь. Хороший инструмент. Но не оружие. Оружию нужно учиться.

Двадцать лет назад он записался в клуб ролевиков. Студенческая блажь, желание попробовать что-то новое. Годичный курс: фехтование на одноручных мечах, основы стрельбы из лука, пара турниров. Он даже выиграл один - в местной категории, среди таких же любителей. Но двадцать лет - это двадцать лет. Мышцы забыли. Руки не помнят.

Или... помнят?

Он поднялся, взял нож и отошел на несколько шагов от костра, чтобы не разбудить детей. Встал боком, как учили тогда: правая нога вперед, левая - на носок, корпус развернут. Поднял нож на уровень груди, сделал шаг вперед и нанес прямой выпад. Медленно, контролируя каждое движение - не бой, а повторение.

Тело отозвалось странно. Не уверенно, не четко, но знакомо. Так бывает, когда садишься за руль после долгого перерыва: первые сто метров - скованно, а потом руки сами находят нужное положение. Здесь было то же самое. Год тренировок не ушел бесследно - он ушел глубоко, под слоем прожитых лет, но был там.

Еще выпад. Еще. Десять повторов. Двадцать.

Он запыхался. Мышцы, которые он только начал открывать заново, ныли - но это была хорошая боль. Рабочая.

Нужны тренировки. Методичные, ежедневные. Стойка. Перемещение. Удар. Уход с линии атаки. Десять повторов, двадцать, тридцать - пока мышцы не вспомнят окончательно. А еще лучше - найти кого-то, кто поставит удар, исправит стойку, покажет, как работать с щитом и как держать дистанцию против более сильного противника.

В Эсферре должны быть такие люди. Мечники. Может быть, в каком-нибудь городе побольше найдется отставной солдат, который за еду и стол согласится погонять новичка. Или охотник, привыкший к ножевому бою. В конце концов, он сам - паладин. Его класс заточен на защиту, а не на убийство. Но защищать других, не умея защитить себя, - плохая стратегия.

Но не в Малых Водах.

Он посмотрел на карту. Слишком опасно. О его маршруте знали как минимум трое: Грип, Тальк и Мира. Мира, может, и не выдаст - ее Гульфу сломать труднее, чем кого-либо в деревне. Но вот кузнеца и кожевника полдеревни видело выходящими от травников под утро. Гульф выпытает - не у самой Миры, так у них. И пойдет следом.

Значит, искать нужно другое место. Город побольше, где можно затеряться. Где не каждый чужак на счету, и где найдется тот, кто научит его держать меч. Карта покажет. Опыт подскажет.

Он закрыл глаза, но сон не шел. Перед глазами стояла картинка: двор, Бран на земле, Гульф вытирает меч. Прошло всего ничего - полдня. Он заставил себя дышать ровно. Паника - плохой советчик. Он пересчитал в уме припасы, составил список дел на завтра и повторял про себя, пока тревога не отступила:

"Я справлюсь. Я справлюсь. Я справлюсь".

______________________________________________

Следующая глава будет в понедельник/вторник.

Хороших вам выходных!

Глава 8

Утро третьего дня на реке выдалось на удивление теплым. Оба солнца только показались над горизонтом, и их перекрестный свет заливал долину мягким золотом. От воды поднимался легкий пар, и казалось, что берега дышат, окутанные утренней дымкой.

Алекс проснулся первым. Растер плечи, проверил, как спят дети - Ника калачиком, Тим рядом, укрывшись курткой Миры, - и развел небольшой костер. Вскипятил воду в глиняном горшке, заварил какие-то травы, что дала Мира еще в Бережках. Получилось что-то отдаленно напоминающее чай.

- Подъем, - негромко сказал он. - Завтрак и в путь.

Позавтракали быстро: остатки сухарей, по куску вяленого мяса, чай. Собирались молча, каждый привычно выполнял свою работу. Тим сворачивал лежаки, Ника складывала припасы обратно в мешок, Алекс проверял жердь и осматривал лодку.

Через полчаса они уже были на воде.

Река менялась.

Алекс заметил это первым. Несколько часов они шли по-прежнему широкому руслу, но потом берега начали сближаться. Справа и слева подступал лес - не дубрава, как раньше, а хвойный, темный, пахнущий смолой и прелыми иглами. Вода стала холоднее, течение - быстрее. Пейзаж, еще вчера открытый и просторный, теперь сжимался, будто брал лодку в зеленый коридор.

- Красиво, - сказал Тим.

Он сидел на носу и вертел головой, разглядывая нависающие над водой ветви. Огромные ели стояли по берегам, как стражи, и их темная зелень почти не пропускала свет. Лучи двух солнц пробивались сквозь кроны косыми столбами, и в них танцевала золотая пыльца.

- Красиво, - согласился Алекс. - И глухо. Людей здесь, похоже, не бывает.

- Это плохо?

- Это и плохо, и хорошо. Плохо, потому что не у кого спросить дорогу. Хорошо, потому что нас никто не ищет.

Тим помолчал, а потом задал вопрос, который явно вертелся у него на языке уже давно:

- Алекс, а куда мы идем? Ну, вообще. Ты говорил, что нам нужен город, но какой?

Алекс налег на жердь, выравнивая лодку, и ответил не сразу.

- Нам нужен город. Большой, торговый, где много чужаков и никто не задает лишних вопросов. Где есть стены, гарнизон и люди, которые умеют обращаться с оружием. Мне нужно кое-чему научиться, Тим. И тебе тоже.

- Чему?

- Защищаться. По-настоящему. С мечом, со щитом. Ты видел, что случилось с твоим дедом.

Тим замолчал. Алекс пожалел, что сказал это так прямо, но не стал извиняться. Мальчишка сам попросил честности.

- Я тоже хочу научиться, - сказал Тим глухо. - Чтобы... чтобы, когда я вырасту, никто больше не смог забрать у меня близких.

Алекс кивнул.

- Значит, научимся. Вместе.

Ника, сидевшая у борта, подняла ладонь. Над ней проступила иллюзия: три фигурки с деревянными мечами, а над ними - солнце. "Вместе".

За два дня они дважды видели зверей. В первый раз - на рассвете второго дня. Лосиха с лосенком вышли к воде на водопой и замерли, увидев лодку. Огромная, выше Алекса в холке, она стояла неподвижно, раздувая ноздри, и смотрела на них с тем спокойным достоинством, какое бывает только у настоящих хозяев леса. Потом фыркнула, развернулась и скрылась в чаще вместе с детенышем.

- Ничего себе, - выдохнул Тим. - Вот это зверь.

- Лось, - сказал Алекс. - Здесь они крупнее наших. И, кажется, непуганые.

Во второй раз - ближе к вечеру. Волки. Целая стая, голов шесть или семь, пересекла реку вброд метрах в ста впереди по течению. Они шли цепочкой, по грудь в воде, и на лодку даже не взглянули. Только вожак, крупный самец с темной полосой вдоль хребта, на мгновение задержал взгляд на людях - и пошел дальше.

- Они нас не тронут? - прошептал Тим.

- Нет, - ответил Алекс. - Они сытые. И мы им неинтересны.

Но жердь он перехватил поудобнее.

К исходу второго дня ландшафт снова изменился. Лес начал редеть, и справа, за полосой деревьев, Алекс заметил просвет. Не прогалину - ровную, утоптанную полосу земли, которая тянулась параллельно реке. Дорога.

- Смотрите, - сказал он, указывая. - Там кто-то идет.

По дороге двигались люди. Крестьянская телега, запряженная парой низкорослых лошадок, катила в сторону, противоположную течению. На телеге сидел мужик в соломенной шляпе, рядом - женщина с корзиной. Позади плелись еще двое, пешком, с мешками за плечами. Обычные деревенские. Не солдаты, не стража.

- Значит, город где-то там, - сказал Алекс, провожая их взглядом. - Завтра сойдем и пойдем по дороге. На лодке мы слишком заметны, когда вокруг люди.

- А лодку куда?

- Спрячем.

На следующее утро они выбрали место для высадки - небольшой затон, где берег вдавался в лес неглубокой бухтой, скрытой от глаз со стороны дороги. Алекс подвел лодку к берегу, высадил детей, а потом еще полчаса возился, затаскивая ее под нависающие ветви елей. Забросал борта лапником, прикрыл сверху палой листвой. Если не искать специально - не найдешь.

- Пригодится еще, - сказал он, вытирая лоб. - Обратного пути пока нет, но кто знает.

Перекинув мешок через плечо, он взял Нику за руку, кивнул Тиму - и они вышли на дорогу. Дорога оказалась на удивление оживленной. За первый час им встретились три телеги, один всадник и целое семейство, едущее куда-то с узлами и козами. Алекс приветливо кивал, но в разговоры не вступал. Он присматривался. Люди здесь были одеты просто: суконные рубахи, кожаные передники, у женщин - темные платки. На поясе у одного из крестьян мелькнул нож в ножнах. Никто не выглядел напуганным или затравленным. Мирный край. Часа через два им встретился старик с пустой телегой. Алекс окликнул его:

- Доброго дня, отец. Далеко ли до города?

Старик прищурился, оглядел компанию - мужчина, двое детей, заплечный мешок - и, видимо, не найдя в них угрозы, ответил:

- К обеду будете, если не сворачивать. Ворота открыты до заката. Город у нас - Старый Оплот называется. Отсюда еще с полдня пути.

- Старый Оплот, - повторил Алекс. - И что за город?

- Торговый, - охотно пояснил старик. - У нас ярмарка дважды в месяц. Со всей округи съезжаются, да и из соседних королевств купцы бывают - две дороги у нас сходятся, восточная и южная. Раньше еще и эльфы из лесов приходили торговать, но теперь редко, все больше свои. Стены каменные, гарнизон, постоялые дворы. До столицы отсюда недели две ходу, не меньше. Дальше, к границе, уже только деревни пойдут. Так что у нас все - и товар, и защита, и новости.

- Спасибо, отец.

- Бывайте, путники.

Старик хлестнул лошадку и покатил дальше. Алекс переглянулся с Тимом:

- Кажется, мы нашли то, что искали.

К обеду на горизонте показались стены.

Старый Оплот стоял на невысоком холме, и его название стало понятно сразу: серые каменные стены, сложенные из крупных, грубо отесанных блоков, действительно напоминали скальный выступ, вросший в землю. Высотой стены были примерно в три метра - не крепость, но и не частокол, надежная защита от зверья и лихих людей. Над воротами развевался выцветший стяг с гербом - какая-то птица, не то орел, не то сокол.

Ворота были распахнуты, но перед ними стояли двое стражников в кожаных доспехах, с короткими мечами на поясе. Они лениво переговаривались, опираясь на алебарды, но при виде приближающегося путника с детьми подобрались.

- Кто такие? - спросил первый, высокий и худой, с пегими усами. - Откуда идете?

- Путники, - ответил Алекс спокойно. - Издалека. Ищем кров и работу.

- А дети?

- Мои. Дочь и сын.

Стражник оглядел Нику, которая спокойно смотрела на него, не отводя глаз, и Тима, который старался выглядеть старше своих лет.

- Что везете?

- Припасы в дорогу, - Алекс приоткрыл мешок. - Нож, огниво, еда. Ничего запрещенного.

Второй стражник, помоложе, с любопытством уставился на Нику. Девчонка молчала, а мальчишка тем временем шагнул вперед.

- Не говорит она, - сказал Тим. - С рождения. Мы к знахарю идем.

Стражник перевел взгляд на мальчика, потом снова на Нику, потом пожал плечами:

- Бывает. Проходите.

- За въезд с мешком - медяк, - напомнил пегий. - Есть?

Алекс сунул руку в кошелек. Когда они собирались в спешке, он не проверял, что положили им Мира с Браном, и только на первом ночлеге, разбирая мешок, обнаружил на дне небольшой матерчатый кошель. В нем лежало десять медных монет - не богатство, но и не пустота. Бран, скорее всего, сунул. Или Мира. Или оба вместе.

Он вытащил одну монету и протянул стражнику. Тот кивнул и отступил в сторону.

- Добро пожаловать в Старый Оплот. Ведите себя тихо, и проблем не будет.

Они прошли под аркой ворот и оказались внутри. Город встретил их шумом. После тишины леса и размеренного плеска реки звуки Старого Оплот обрушились на Алекса плотной волной: скрип телег, крики торговцев, лязг кузнечного молота где-то в переулке, собачий лай, обрывки разговоров на десятки голосов. Главная улица, мощенная грубым булыжником, вела от ворот вглубь города, и по обеим ее сторонам теснились лавки, мастерские и лотки с товаром.

- Ничего себе, - выдохнул Тим, прижимаясь ближе к Алексу. - Сколько людей...

- Держитесь рядом, - напомнил Алекс, перехватывая Нику за руку. - Не отставайте.

Ника молчала, но ее глаза жадно впитывали новое: вывески с незнакомыми буквами, связки сушеной рыбы над дверями, старуху с корзиной яиц, мальчишку-разносчика, который ловко лавировал в толпе с подносом горячих пирожков. Она не стимила - она была слишком поглощена.

Они шли по городу около часа, никуда не сворачивая, просто позволяя улице вести их. Дома становились выше, улица - шире, и вскоре они вышли на большую площадь.

Площадь была вымощена тем же серым камнем, что и стены, но здесь булыжники были пригнаны плотнее, а в центре возвышался колодец с каменным срубом, вокруг которого толпились женщины с ведрами. С одной стороны площади, слева, стояла церковь. Не огромный собор, но и не часовня - добротное здание из темного камня, с узкими окнами и остроконечной крышей, увенчанной символом Единого Порядка: круг, разделенный на четыре сектора - по числу стихий, как Алекс уже знал из рассказов Миры. Двери были открыты, и внутри горели свечи.

Справа, напротив церкви, располагалось здание иного рода. Двухэтажное, сложенное из того же серого камня, но с более толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. Над входом висел тот же герб, что и на воротах - птица, раскинувшая крылья. У дверей стояли двое стражников в одинаковых кожаных доспехах, и по их выправке Алекс понял: это не городская стража. Это гвардия местного лорда.

- Административное здание, - пробормотал он. - Или мини-замок. Здесь сидит власть.

- Красиво, - сказал Тим, разглядывая церковь. - А то здание - оно как маленькая крепость.

- Так и есть. Церковь и лорд - два столпа, на которых держится город. Запомни это.

Они не стали задерживаться на площади. Алекс чувствовал на себе взгляды - не враждебные, но оценивающие. Трое чужаков с дорожным мешком в центре города привлекали внимание, а ему сейчас нужно было обратное.

Постоялый двор они нашли через полчаса. Вывеска над дверью изображала серебристую рыбу, и внутри пахло жареным луком и свежим хлебом. Зал был полупустой - вечер еще не наступил, и основная волна посетителей еще не подтянулась. За стойкой стоял мужчина лет сорока, с закатанными рукавами и передником, повязанным поверх добротной рубахи. Он протирал кружки и насвистывал что-то под нос. Алекс подошел к стойке, оставив детей у дверей.

- Доброго вечера.

- И тебе того же, - отозвался мужчина, откладывая кружку. - Путник?

- Путник. Нужна комната на троих. Можно с одной кроватью - я на полу постелю.

Хозяин окинул взглядом Алекса, потом перевел глаза на детей, задержался на Тиме, на Нике, и едва заметно кивнул - видимо, решил, что проблем от такой компании не будет.

- Есть комната на втором этаже. Кровать одна, широкая, втроем поместитесь. Два медяка за ночь. Еще два - если хотите ужин.

- Ужин хотим, - сказал Алекс. - И еще вопрос: я ищу работу. Не знаете, к кому можно обратиться?

Хозяин почесал подбородок:

- А что умеешь?

- Все понемногу. Могу помогать по хозяйству, таскать грузы, работать руками. Но лучше бы что-то по моей... прежней специальности. Я помогал лекарю. Травы знаю, раны обрабатывать умею.

Хозяин оживился:

- Лекарь, значит? Это хорошо. У нас в городе есть лечебница при церкви. Монахини работают, но им всегда нужны помощники - особенно те, кто не боится грязной работы. Спроси завтра утром сестру Агнессу. Это если хочешь честно работать.

- Спасибо.

- Да не за что. Располагайтесь. Комната - вторая дверь наверху. Ужин будет через час.

Алекс расплатился четырьмя медяками и повел детей наверх.

Комната оказалась небольшой, но чистой. Узкое окно выходило во двор, кровать с соломенным тюфяком была застелена свежим бельем, у стены стоял грубо сколоченный стол и два табурета. Алекс скинул мешок в угол и сел на край кровати.

- Нормально, - сказал он. - Лучше, чем на лапнике.

Ника провела ладонью по покрывалу и издала тихое "у-у-у" - одобрение. Тим, уже освоившийся, стащил с ног волчьи башмаки и забрался на кровать с ногами.

Ужин принесли через час: три глубоких глиняных миски с мясной похлебкой и кувшин воды. Пахло вкусно, бульон был густой, наваристый - видно, хозяин не поскупился на кости и коренья. Кроме того, на подносе оказалась еще одна тарелка - деревянная, с поджаренной картошкой, морковью и луком, присыпанная крупной солью.

- Это завтра съедим, - сказал Алекс, отставляя тарелку с овощами на подоконник. - На завтрак.

Ели молча, с дорожным аппетитом. Усталость брала свое. Когда с похлебкой было покончено, Алекс уложил детей, укрыл их и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Свеча на столе догорала. Город за окном затихал, и только далекий стук молота напоминал о том, что где-то еще работают.

Завтра он пойдет в церковную лечебницу. Спросит сестру Агнессу. Предложит свои услуги - те, что у него действительно есть. Обработка ран, травы, помощь больным. За это, если верить системе, он сможет получать опыт. Опыт за исцеление - его главный ресурс сейчас, а лечебница даст постоянный поток пациентов. И никаких подозрений: он просто помощник, работающий с травами и чистой водой. А целительские способности можно применять тайно - слегка, незаметно, под видом хороших мазей и правильного ухода.

А еще в лечебницу приходят больные, а с больными - их близкие. Среди близких попадаются солдаты, стражники, охранники караванов. Кто-то из них наверняка знает отставных воинов, которые берут учеников. Или сам окажется таким воином. Церковная лечебница - лучшее место для знакомств.

Он вспомнил про очки характеристик. Дети уснули крепко - Тим посапывал, Ника дышала ровно, свернувшись калачиком. Можно было не бояться, что кто-то увидит его разговор с системой. Алекс вызвал панель. Перед глазами развернулся уже привычный интерфейс. Вкладка с опытом: 200 из 1000 до третьего уровня. Вкладка с характеристиками.

[ДОСТУПНЫ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК ДЛЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ:]

[АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[НИКА ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

Он задумался. Дорога показала, чего ему не хватает. Силы: он едва справился с молодым волком, а впереди могут быть противники серьезнее. Выносливости: плыть отталкиваясь жердью несколько часов подряд, таскать мешок и детей - тело справлялось, но к вечеру он выдыхался. Ловкости: деревянный меч вылетел из рук от одного удара, потому что он слишком медленно реагировал.

- Два в силу, два в выносливость, один в ловкость, - произнес он.

[ПРИНЯТО. ХАРАКТЕРИСТИКИ НОСИТЕЛЯ ОБНОВЛЕНЫ:]

СИЛА - 7

ВЫНОСЛИВОСТЬ - 7

ИНТЕЛЛЕКТ - 5

ЛОВКОСТЬ - 6

Теперь Ника. Он не будет качать ей силу - он берет тяжелую работу на себя. Но выносливость ей нужна: долгие переходы, холодные ночи, усталость. И интеллект - главное. Каждое очко интеллекта приближает ее к восьмому уровню, к первым словам.

- Три в интеллект, два в выносливость.

[ПРИНЯТО. ХАРАКТЕРИСТИКИ СВЯЗАННОЙ ДУШИ ОБНОВЛЕНЫ:]

СИЛА - 5

ВЫНОСЛИВОСТЬ - 7

ИНТЕЛЛЕКТ - 5

ЛОВКОСТЬ - 5

Он посмотрел на цифры. Пять и пять. Интеллект Ники сравнялся с его собственным. Это ничего не значит прямо сейчас - она не заговорит немедленно, - но база для восстановления расширилась. Теперь каждый следующий уровень будет давать прибавку к этому фундаменту.

- Хорошо, - прошептал он. - Идем по плану.

Он уже собирался закрыть панель, но задержался. Был еще один вопрос. Тот, что беспокоил его с самого начала.

- Система, - позвал он тихо. - Как мне скрыть свечение при исцелении? Если я коснусь раны, пойдет свет. Меня увидят.

Панель мигнула и обновилась.

[ЗАПРОС ПРИНЯТ. АНАЛИЗ НАВЫКА "СЛАБОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ"...]

[ВИЗУАЛЬНЫЙ ЭФФЕКТ ЯВЛЯЕТСЯ ПОБОЧНЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ НЕКОНТРОЛИРУЕМОГО ВЫБРОСА МАНЫ. ПРИ ОСОЗНАННОМ КОНТРОЛЕ НОСИТЕЛЬ МОЖЕТ ПОДАВИТЬ СВЕЧЕНИЕ.]

[НЕОБХОДИМО: КОНЦЕНТРАЦИЯ НА ПРОЦЕССЕ ИСЦЕЛЕНИЯ И УДЕРЖАНИЕ МАНЫ В ПРЕДЕЛАХ ТКАНИ. ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: УВЕЛИЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ АКТИВАЦИИ НА 2–3 СЕКУНДЫ.]

- Всего лишь контроль, - пробормотал Алекс. - Никаких заклинаний. Просто не выпускать лишнее.

[ВЕРНО. С ПРАКТИКОЙ ЗАДЕРЖКА УМЕНЬШИТСЯ.]

Он закрыл панель и откинулся на стену. Контроль. Это было то, чему его учили всю жизнь. Контроль над временем, контроль над задачами, контроль над собой. Теперь - контроль над магией. Он не маг, он паладин. И его сила растет не от ритуалов или дара, а от осознанных действий.

Утром он пойдет знакомиться с сестрой Агнессой. На себе, на детях, на любом удобном случае - он натренируется исцелять незаметно, пока это не станет таким же естественным, как дышать.

Глава 9

Первый луч оранжевого солнца пробился сквозь узкое окно и упал на пол золотистой полосой. Второй, от белого светила, добавил серебра. Алекс открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на эти две полосы, пересекающиеся на досках пола, и чувствовал, как внутри медленно разливается что-то, похожее на спокойную уверенность. Он сел на своем импровизированном ложе из куртки Миры, потянулся - и замер. Что-то изменилось.

Тело слушалось иначе. Не то чтобы он стал в два раза сильнее - нет, перемены были тоньше, незаметнее постороннему глазу, но он-то свое тело знал. Мышцы отзывались быстрее и как-то... легче? Словно мешок, который он таскал на плечах последние тридцать пять лет, вдруг полегчал на пару килограммов. Не исчез - но ослабил хватку.

Он поднялся с пола, сделал несколько шагов. Башмаки стояли у двери, он сунул в них ноги и, не завязывая, прошелся по комнате. Походка стала ровнее, пружинистее. Вчера после целого дня на ногах он чувствовал усталость в спине и икрах, а сегодня - ничего. Будто и не было тех часов по дороге.

Алекс вызвал Систему.

- Я чувствую себя иначе. Легче. Это от вчерашнего распределения характеристик?

[ЗАПРОС ПРИНЯТ. АНАЛИЗ ФИЗИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ НОСИТЕЛЯ…]

[РЕЗУЛЬТАТ: ПОВЫШЕНИЕ ПОКАЗАТЕЛЕЙ СИЛЫ И ВЫНОСЛИВОСТИ НА 2 ЕДИНИЦЫ. ФИЗИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ: ЗАМЕТЕН. ОЩУЩЕНИЕ "ЛЕГКОСТИ" - ТИПИЧНАЯ РЕАКЦИЯ НОСИТЕЛЯ НА УВЕЛИЧЕНИЕ БАЗОВЫХ ХАРАКТЕРИСТИК. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭФФЕКТ: УСКОРЕНИЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПОСЛЕ НАГРУЗОК.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: СУБЪЕКТИВНОЕ ВОСПРИЯТИЕ СО ВРЕМЕНЕМ СГЛАДИТСЯ. ОБЪЕКТИВНЫЙ ЭФФЕКТ СОХРАНЯЕТСЯ.]

- А до какого предела это будет заметно?

[ПРИРОСТ ВСЕГДА ОЩУТИМ.]

Он закрыл панель и, не удержавшись, улыбнулся. Хорошее начало дня.

Первым делом Алекс сделал зарядку.

Старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он пытался держать себя в форме между офисом, такси и ночными монтажами. Тогда на упражнения не хватало ни времени, ни сил, и каждое утро он давал себе слово, что начнет с понедельника. Здесь, в Эсферре, понедельников не было - но было новое тело, которое просило работы.

Он сделал несколько приседаний, размял плечи, выполнил десяток отжиманий от пола. Тело отзывалось с готовностью, мышцы не ныли, дыхание почти не сбивалось. Раньше после десяти отжиманий он уже чувствовал тяжесть в груди - теперь же, казалось, мог бы сделать еще столько же. После зарядки Алекс спустился в общий зал. Хозяин уже возился у печи, и в помещении пахло свежим хлебом и дымком.

- Доброе утро, - поздоровался Алекс. - Можно у вас помыться где-нибудь?

- На заднем дворе бочка с водой и ковш, - ответил хозяин, не оборачиваясь. - Мыло в плошке на лавке. Только быстро, вода холодная.

- Спасибо.

Мытье ледяной водой в предрассветный час - удовольствие на любителя, но Алекс слишком ценил чистоту, чтобы пренебрегать возможностью. Он быстро ополоснул лицо, шею, руки, растерся грубой тканью, которую хозяин оставил вместе с мылом, и почувствовал себя почти человеком. До привычного душа с горячей водой было далеко, но и это - уже роскошь после недели на реке.

Вернувшись в комнату, он разложил остатки ужина на три порции: вчерашнюю поджаренную картошку с морковью и луком. Еды было немного, но достаточно, чтобы не начинать день с пустым желудком.

- Ника, Тим. Подъем.

Ника открыла глаза первой - без раскачки, без стимов, просто подняла веки и посмотрела на отца. Тим заворочался, пробормотал что-то неразборчивое и сел, взлохмаченный и немного растерянный.

- Я в городе? - спросил он хрипло.

- В городе, - подтвердил Алекс. - Старый Оплот. Завтрак, потом умываться, потом идем.

Завтракали быстро и почти без разговоров. Когда с едой было покончено, Алекс сводил детей на задний двор, проследил, чтобы оба умылись, и помог Нике расчесать волосы. К тому моменту, как они собрались и вышли из трактира, город уже проснулся.

Утренний Старый Оплот выглядел иначе, чем вчерашний вечерний. Меньше суеты, меньше криков. Торговцы только открывали лавки и раскладывали товар. Запах свежего хлеба мешался с запахом реки и конского навоза - густой, живой, настоящий запах города, который живет и работает.

Они снова прошли по главной улице и вышли на ту самую площадь с церковью и административным зданием. Теперь, при свете двух солнц, церковь выглядела внушительнее: темный камень, высокие окна, символ Единого Порядка над входом. Но Алекса интересовала не сама церковь, а то, что находилось рядом - длинное одноэтажное здание, примыкавшее к церковной стене. Над дверью висела простая деревянная табличка: "Лечебница".

- Похоже, сюда, - сказал он.

У входа во дворе, где разгружали телегу с дровами, работали двое мужчин, и Алекс обратился к ним:

- Доброе утро. Я ищу сестру Агнессу. Она в лечебнице?

- В ней самой, - ответил один из работников, вытирая лоб. - Через главный вход, сразу налево. Она там с самого рассвета, больных принимает.

- Спасибо.

Они вошли внутрь. В длинном коридоре пахло сушеными травами, уксусом и чем-то еще - неуловимо знакомым, напоминающим больничный запах с Земли. Навстречу им вышла женщина в сером одеянии, поверх которого был повязан белый передник. Лицо простое, без косметики, волосы убраны под косынку, взгляд спокойный и цепкий. На вид - около пятидесяти.

- Вы к кому? - спросила она.

- Мне нужна сестра Агнесса. Меня направили сюда - я ищу работу.

Женщина окинула его взглядом, на мгновение задержалась на детях.

- Я - сестра Агнесса, - сказала она. - Что вы умеете?

Алекс выдержал ее взгляд спокойно и ровно - так же, как когда-то держал взгляд Елены Ринатовны на собеседовании, так же, как смотрел на врачей, говоривших "прогноз неблагоприятный".

- Александр, - представился он. - Можно просто Алекс. Я помогал травникам в деревне, к северу отсюда, несколько недель. Обрабатывал раны, готовил мази, ухаживал за больными. С травами знаком, с перевязками - тоже. Ищу работу, желательно при лечебнице.

Сестра Агнесса слушала молча, не перебивая. Ее взгляд на мгновение задержался на шраме от волчьих зубов, что виднелся из-под рукава Алекса, но вопросов об этом она задавать не стала.

- Дочь, - продолжил он и мягко положил ладонь на плечо Ники. - Она не говорит. С рождения. Я ищу способы ей помочь, поэтому мы в дороге. Сын, - он кивнул на Тима, - помогает мне во всем. Мы не доставим хлопот.

Сестра Агнесса перевела взгляд на Нику, которая спокойно, без тени страха смотрела на нее. Затем на Тима, который постарался вытянуться во весь рост, чтобы выглядеть старше. Что-то в этой картине - мужчина с двумя детьми, один из которых немой, ищущий работу в лечебнице, - ее, кажется, устроило.

- Работы много, - сказала она наконец. - Рук не хватает. Если ты действительно умеешь обрабатывать раны и не боишься грязной работы - возьмем. Будешь помогать нашему младшему лекарю. Он молодой, опыта не хватает, но работает под моим присмотром. Ты - под его. Перевязки, уход за лежачими, чистота в палатах. Пятнадцать медных монет в неделю и обед за счет лечебницы. Идет?

- Идет, - ответил Алекс.

- Тогда с завтрашнего утра. Приходи на рассвете. И еще...

Она посмотрела на детей.

- При церкви есть монастырская школа. Там присматривают за детьми, обучают грамоте, основам ремесел, дают обед. Для сотрудников лечебницы - бесплатно. Твои дети могут проводить время там, пока ты работаешь. Если хочешь, конечно.

Алекс на мгновение задумался. Оставлять детей под присмотром в церковном учреждении - с одной стороны, безопасно и удобно. С другой - церковь есть церковь, и лишний раз светиться перед ней не хотелось. Но выбора пока не было: таскать детей с собой по лечебнице или оставлять одних в комнате трактира - худший вариант.

- Спасибо, - сказал он. - Это очень кстати.

- Тогда сейчас покажу, где что, - сестра Агнесса развернулась и пошла по коридору. - Идем.

Лечебница оказалась больше, чем выглядела снаружи. Длинный коридор, по обеим сторонам - двери в небольшие палаты-кельи, в каждой по две-три койки. Пахло травами и чистотой, полы были вымыты, белье на койках - свежее. Где-то в глубине здания слышался негромкий стон, где-то - тихий разговор.

Сестра Агнесса привела их в небольшую комнату, где за столом сидел молодой мужчина лет двадцати пяти, с усталым лицом и аккуратно подстриженной бородкой. Он что-то записывал в толстую книгу, но при виде вошедших поднял голову.

- Эрик, - представила его Агнесса. - Младший лекарь. Алекс, твой новый помощник. Приступит завтра. Покажешь ему, что и как.

Эрик окинул Алекса оценивающим взглядом, но без враждебности - скорее, с облегчением.

- Помощник - это хорошо, - сказал он. - У меня сегодня еще три перевязки в четвертой палате и двое новых поступивших. Начнем? Или завтра?

- Завтра, - ответил Алекс. - Сначала детей устрою.

- Тогда до завтра.

Монастырская школа располагалась в соседнем здании - пристройке, соединенной с церковью крытой галереей. Сестра Агнесса показала ее Алексу в первый же день, после разговора.

Внутри было светло и удивительно тепло. Вдоль стен стояли длинные столы, за которыми сидели дети разного возраста - от пяти до двенадцати лет, - и что-то рисовали на маленьких деревянных дощечках. Пахло воском и хвоей. Молодая монахиня в сером одеянии руководила занятием.

- Сестра Марта, - представилась она. - Дети могут оставаться здесь до вечера. Обед в полдень, потом тихий час для младших и занятия для старших. Для сотрудников лечебницы - бесплатно. Городские жители, лавочники платят медяк за день присмотра.

- Спасибо, - кивнул Алекс и запомнил это.

Следующий день начался рано.

Алекс разбудил детей затемно, накормил остатками вчерашнего ужина и повел через просыпающийся город к церкви. У входа в школу он присел перед Тимом и заглянул ему в глаза:

- Слушай меня внимательно. Здесь много людей, много глаз. Никакого лечения, никакого света из рук. Если увидишь, что кто-то порезался или ушибся - зови взрослых. Ты понял?

Тим серьезно кивнул:

- Понял. Только звать.

- Умница. Присматривай за Никой.

- За Нику отвечаю, - повторил мальчишка вчерашнюю фразу, и на этот раз она прозвучала без тени бравады - сухо, по-взрослому, как клятва.

Алекс провел детей в школу и, убедившись, что сестра Марта приняла их, направился в лечебницу. Следующие несколько часов он провел в работе, и она оказалась именно такой, как он ожидал: принеси, подай, подержи.

Эрик оказался толковым малым - уставшим, но старательным. Он показывал Алексу, где лежат бинты, как готовить мази, как правильно менять повязки, чтобы не тревожить рану. Пациентов было немного, но все требовали внимания: старик с рваной раной на ноге - неудачно упал с лестницы, женщина с ожогом от кипятка, молодой парень с разбитой головой - подрался на рынке. Алекс подавал инструменты, сворачивал бинты, промывал раны и запоминал расположение палат.

Исцеление он не применял - негде было. Он просто смотрел и учился. Ближе к полудню Эрик отправил его в кладовую за свежими бинтами. Кладовая находилась в дальнем конце коридора, и Алекс пошел туда, попутно разглядывая палаты, в которых еще не был. У одной из них, у открытой двери, он остановился.

Там, склонившись над пациентом, стоял мужчина в церковном одеянии. Его руки лежали на груди лежачего больного, и от них исходило мягкое золотистое свечение. Плотное, почти осязаемое. Чистое. Не то чтобы Алекс не ожидал увидеть мага в церковной лечебнице - он слишком хорошо помнил слова Миры о том, что маги на службе короне законны, - но одно дело слышать, а другое - увидеть своими глазами. Настоящее исцеление, легальное, открытое.

Мужчина закончил, убрал руки от пациента, выпрямился и заметил Алекса в дверях. На вид - около сорока, лицо бледное, взгляд внимательный, оценивающий.

- Новый помощник? - спросил он спокойно, без угрозы.

- Да, - ответил Алекс. - С сегодняшнего дня.

- Я - брат Маркус, - представился мужчина. - Целитель. Работаю здесь уже двенадцать лет. Если будут вопросы по лечению - обращайся.

- Алекс. Буду иметь в виду.

Маркус кивнул, вытер руки тряпкой и вышел из палаты. Алекс проводил его взглядом. Маг-целитель на службе Церкви - это было новостью. Не тревожной, но важной. Значит, Церковь не просто терпит магов - она их использует. И, судя по Маркусу, довольно успешно.

Глава 9.1

Гарет выслеживал их уже четвертый день.

Сначала - слухи. В придорожной таверне, где он остановился неделю назад, пьяный возница рассказывал, что на восточном тракте завелась банда. Пятеро, может, шестеро. Грабят телеги, отнимают товар, бьют купцов. Никого пока не убили, но возница сплюнул и добавил: "Это пока".

Потом - следы. Гарет нашел их в овраге, в полудне пути от тракта: кострище, обглоданные кости, обрывок женского платка. Не купеческого - простого, какие носят деревенские. Через день он наткнулся на разоренную телегу. Возница был мертв - старик, явно не сопротивлялся, просто не успел убежать. Его убили ударом в спину.

Гарет закрыл ему глаза и поехал дальше.

Он не был стражником. Не был солдатом. У него не было приказа, не было награды за головы, не было даже спутников - только старый меч, конь по кличке Дым и тридцатилетний опыт, который не позволял ему проехать мимо.

К исходу четвертого дня он вышел на их стоянку. Глубокий овраг, заросший ольхой, ручей на дне. Пятеро. Четверо - обычные мордовороты с дубинами и ржавыми клинками. Пятый, главарь - покрупнее, в старом кожаном доспехе, с нормальным мечом, явно краденым. Они сидели у костра и обсуждали что-то, чего Гарет не мог расслышать. Он подобрался ближе.

- ...циркачи эти, - донесся голос главаря. - У них с собой все: выручка с трех городов, тряпки, инструмент. Лошадей две. И девка есть молодая, с бубном. Сам видел.

- А мужики у них? - спросил кто-то.

- Акробат один, старый уже. Фокусник, тоже не боец. Остальные - мелочь. Если навалиться ночью, никто пикнуть не успеет.

Гарет слушал молча, лежа на краю оврага. Он знал этот цирк. Видел его в Оплоте месяц назад - шатер из синего полотна, акробат, женщина с бубном, фокусник с картами. Обычные бродяги, которые веселят народ за медяки. Банда собиралась вырезать их ночью, забрать все, что есть, и уйти в лес. И никто бы их не нашел. Он мог бы вернуться в Оплот. Доложить лорду. Но пока соберут отряд, пока выедут - цирк будет мертв.

Гарет спустился в овраг один. Первого он снял без шума - просто подошел со спины, когда тот отошел от костра по нужде, и ударил рукоятью меча в висок. Тело мягко осело в траву. Второго - когда тот полез в мешок за флягой: короткий удар в челюсть, хруст, тишина.

Третий заметил его и закричал. Гарет не стал ждать, пока на крик сбегутся остальные, - шагнул вперед, принял удар дубины на плечо, хрустнул доспехом и проткнул нападавшего одним движением. Четвертый бросился бежать - Гарет дал ему уйти. Он не гнался за трусами.

Оставался главарь. Тот не побежал - он был крупнее, злее и, кажется, умнее своих подельников. Он встретил Гарета с мечом в руке, и бой вышел коротким, но грязным. Главарь дрался отчаянно - понимал, что терять нечего. Один из его выпадов пробил доспех. Другой рассек лямку. Третий - почти достал до горла. Гарет убил его прямым выпадом и упал на колено, зажимая бок ладонью. Кровь текла быстро. Он чувствовал, как слабеет с каждой секундой. Конь стоял у края оврага, и Гарет свистнул ему - Дым послушался, спустился, подставил бок. Гарет взобрался в седло с третьей попытки. Он доехал до Оплота чудом. Ворота, крики, чьи-то руки - дальше темнота.

Открыл глаза в палате. Узкое окно, площадь, два солнца над крышами. Рядом, на стуле, сидел незнакомый мужчина - плечистый, с усталым лицом и шрамом на предплечье. Он спал, положив голову на край койки. Гарет облизнул пересохшие губы и подумал: жив. Он закрыл глаза и провалился в сон.

Глава 10

Неделя пролетела незаметно.

Алекс втянулся в ритм лечебницы быстрее, чем ожидал. Подъем затемно, быстрый завтрак, детей - в монастырскую школу, самому - в палаты. Перевязки, обработка ран, смена белья, приготовление мазей. К середине дня он уже знал расположение всех кладовых, помнил имена постоянных пациентов и мог с закрытыми глазами найти нужный бинт или настойку. Эрик, поначалу относившийся к нему с осторожностью, постепенно оттаял.

Работа была несложной, но выматывающей - не физически, а скорее однообразием. Алекс ловил себя на мысли, что скучает по Земле не по технологиям или комфорту, а по тому чувству, когда решаешь сложную задачу. Здесь же пока что задач не было - только рутина. Пару раз он замечал брата Маркуса в коридорах. Целитель кивал ему при встрече, но в разговоры не вступал - был занят. Алекс не навязывался. Всему свое время.

Дети, казалось, освоились в школе даже лучше него - в лечебнице. Тим учился грамоте - Алекс видел вечерами, как он старательно выводит буквы на глиняной дощечке, - а Ника, по словам сестры Марты, спокойно сидела на уроках и иногда выкладывала узоры из цветных лоскутков, которые им давали для рукоделия. Никаких иллюзий при чужих она не применяла - Тим следил за этим пунктом их уговора с параноидальной тщательностью.

В конце первой рабочей недели, когда поток пациентов схлынул и они с Эриком остались вдвоем в процедурной, Алекс решился на разговор.

- Эрик, можно вопрос?

Тот оторвался от записей и поднял голову:

- Конечно.

- Ты давно здесь работаешь?

- Четвертый год. - Эрик отложил перо и потянулся. - Начинал так же, как ты, - с перевязок и подавания. Потом сестра Агнесса допустила до самостоятельного приема.

- И как, нравится?

Эрик помолчал. Потом невесело усмехнулся:

- Нравится - не то слово. Я хочу большего, Алекс. Хочу стать настоящим лекарем. Не просто перевязки и мази, а настоящее лечение. Ты видел брата Маркуса? Он работает с даром - исцеляет касанием. Я так не умею. Но я могу учиться: анатомия, травы, правильная диагностика. Я три года прошу сестру Агнессу направить меня в столичную академию - у них есть курс для лекарей без дара. Три года - и все время отказ. То денег нет, то замены мне нет, то "еще не время".

- А ты сам? - спросил Алекс. - Без направления.

- Пробовал. - Эрик покачал головой. - Без рекомендации от церкви не принимают. А без академии я здесь навсегда останусь младшим лекарем. Понимаешь?

Алекс понимал. Это было до боли знакомо: специалист, который хочет расти, но упирается в карьерный потолок.

- Что нужно для рекомендации? - спросил он.

- Чтобы кто-то из старших поручился. Сестра Агнесса или брат Маркус. Но Маркус... - Эрик осекся.

- Что?

- Маркус считает, что лекарь без дара - это не лекарь. Так и говорит: "Ты хороший помощник, но целительство - не твое призвание". - Он пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно, но Алекс видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших перо.

- Я понял, - сказал Алекс. - Спасибо за откровенность.

- Да не за что. Все равно это ничего не меняет.

- Может быть, - ответил Алекс. - А может, и нет.

Он не стал развивать тему. Но про себя отметил: Эрик - потенциальный союзник. Молодой, амбициозный, недовольный существующей иерархией. Пригодится.

В конце первой рабочей недели сестра Агнесса дала Алексу выходной.

- Ярмарка в городе, - сказала она. - Все равно пациентов почти не будет, все на площади. Отдохни, погуляй с детьми. Ты хорошо работал.

Алекс не стал спорить. Ярмарка в Старом Оплоте оказалась событием куда более масштабным, чем он ожидал. Главная площадь, которую они видели в день приезда, преобразилась до неузнаваемости. Десятки шатров и палаток выросли за ночь, заполнив пространство от церкви до административного здания. Торговцы, пришедшие из соседних королевств, выставляли товары: ткани, посуду, специи, оружие. Пахло жареным мясом, пряностями и чем-то сладким - кажется, медовыми лепешками.

- Ничего себе, - выдохнул Тим, вцепившись в руку Алекса. - Я столько людей никогда не видел.

Ника молчала, но ее глаза горели. Она крутила головой, пытаясь охватить все сразу: и разноцветные флажки над шатрами, и жонглера с факелами, и огромного мужчину, который держал на плечах двух женщин, пока те пели что-то веселое. Алекс улыбнулся и повел детей вглубь ярмарки.

Бродячий цирк они заметили по толпе. На краю площади, у самых стен, был разбит небольшой шатер из выцветшего синего полотна. Перед ним, прямо на утоптанной земле, выступали артисты: акробат в полосатом трико ходил на руках, а его напарница, худая женщина с бубном, собирала монеты в медную плошку.

- Алекс, можно посмотреть? - Тим дернул его за рукав. - Пожалуйста!

- Конечно. Мы для этого и пришли.

Они пробрались поближе. Акробат - жилистый, уже немолодой, но все еще гибкий - заметил новых зрителей и, не слезая с рук, подмигнул Нике. Та замерла, а потом - Алекс не поверил своим глазам - несмело подняла руку и помахала ему в ответ.

- Она помахала, - прошептал Тим, боясь спугнуть момент. - Ты видел?

- Видел.

Акробат тем временем закончил номер и подошел к ним, все еще тяжело дыша.

- Девочка не разговаривает? - спросил он без церемоний, но без грубости. - Я видел таких. У меня сестра такая же. Она руками говорит. Вот так, - он сложил пальцы в простой жест и показал Нике. - Это значит "привет".

Ника посмотрела на его руки, потом на свои. Потом неуверенно повторила жест.

- Правильно! - просиял акробат. - Ты схватываешь на лету. Приходите еще, сегодня вечером будет представление с огнем.

Он отошел, а Алекс некоторое время стоял молча, глядя ему вслед.

- Идем дальше, - сказал он наконец. - Кажется, кто-то хотел вкусняшек.

Деньги у него были. За неделю двое пациентов, которым он особенно помог - старик с ногой и женщина с ожогом, - сунули ему в руку по несколько медяков. "За труды", - сказала женщина. "На детей", - добавил старик. Алекс пытался отказаться, но они не слушали. В итоге в его кошеле прибавилось двадцать монет.

Он купил детям по медовой лепешке - круглой, хрустящей, обсыпанной орехами. Ника ела свою осторожно, откусывая маленькими кусочками. Тим уплел за минуту и теперь облизывал пальцы, разглядывая лоток с деревянными игрушками.

- По одной каждому, - сказал Алекс. - Выбирайте.

Ника выбрала резного коня - молча показала пальцем и дождалась кивка отца. Тим долго колебался между мечом и фигуркой волка, но в итоге взял волка, сказав, что меч у него будет настоящий, когда он вырастет.

- Обязательно будет, - подтвердил Алекс.

Гуляя по ярмарке, они незаметно для себя вышли к городским воротам. Здесь толпа была реже, и Алекс подумал, что пора возвращаться, когда впереди произошло какое-то движение. Сначала он услышал крики - не панические, но тревожные, - а потом увидел, как толпа расступается, давая дорогу лошади.

В седле сидел мужчина. Без шлема, в тяжелом доспехе, правая лямка которого была порвана и свисала на грудь. Левой рукой он вцепился в поводья, правая - висела плетью. Глаза полузакрыты, голова моталась в такт шагам лошади. Он почти терял сознание.

- Нику держи, - бросил Алекс Тиму и, не дожидаясь ответа, шагнул вперед.

Лошадь, почуяв незнакомца, всхрапнула, но Алекс уже взял ее под уздцы, мягко, но крепко.

- Тихо, тихо, - сказал он. - Я помогу.

Он придержал лошадь, а свободной рукой подхватил всадника, не давая ему рухнуть на землю. Доспех был тяжелым, мужчина - крупным, но новое тело Алекса справилось с нагрузкой. Вблизи он разглядел лицо воина: пересеченное старым шрамом, покрытое испариной, с закушенной до крови губой.

- Лечебница, - прохрипел тот. - Отвези меня в лечебницу.

- Я как раз оттуда, - ответил Алекс. - Держитесь.

Он осторожно развернул лошадь и повел ее к церкви.

Алекс вел лошадь через город быстро, насколько это было возможно без тряски. Воин в седле окончательно обмяк и теперь держался только потому, что Алекс придерживал его за пояс. Лечебница находилась в центре, на главной площади, и путь до нее через толпы гуляющих занял не меньше получаса. Тим шел рядом, держа Нику за руку, и молчал - он видел, что сейчас не время для вопросов.

- Потерпи, - сказал Алекс скорее сам себе, чем раненому. - Уже почти.

У входа в лечебницу все так же работали двое мужчин, которых он видел в первый день. Они как раз заканчивали разгружать очередную телегу, когда заметили Алекса с лошадью.

- Помогите! - окликнул он их. - Нужно снять его и отнести в палату. Быстро.

Мужики переглянулись, бросили тюки и подбежали. Один взял лошадь под уздцы, второй помог Алексу снять воина с седла. Тот даже не застонал - просто висел на руках, тяжелый, как мешок с песком.

- В левую палату, - скомандовал Алекс. - Она свободна, я знаю.

Они занесли воина в лечебницу. В коридоре было пусто - большинство сестер и помощников ушли на ярмарку. Только молодая монахиня, которую Алекс видел пару раз на утренних молитвах, попалась навстречу.

- Найди сестру Агнессу и брата Маркуса, - сказал он ей. - Быстрее. Скажи, тяжелый раненый.

Монахиня кивнула и побежала к выходу. Они с мужиками дотащили воина до палаты - той самой, что была ближе всех ко входу. Алекс уже знал ее: две койки, окно на площадь, слабое освещение. Они уложили раненого на кровать, и мужики, потоптавшись немного, ушли обратно во двор. Алекс остался один.

Он быстро осмотрел воина. Доспех был старым, битым в нескольких местах, правая лямка порвана. Следов крови было много, но точный источник не угадывался. Алекс принялся расстегивать ремни, снимать пластины, одну за другой. Доспех ушел на пол с глухим стуком. Под ним была кольчужная рубаха - пробитая в трех местах. Алекс осторожно, стараясь не тревожить раны, стянул и ее.

Теперь он видел повреждения отчетливо. Три глубокие колотые раны - вероятно, от копья или тонкого меча. Кровь текла быстро, слишком быстро для человека, который потерял сознание. Если ничего не сделать, воин умрет раньше, чем придет помощь.

Алекс положил ладони ему на грудь. Первый раз не получилось. Он почувствовал знакомое тепло в ладонях, но как только попытался его сжать, оно ушло - рассеялось, будто вода сквозь пальцы.

Второй раз - тоже. Он стиснул зубы и заставил себя думать. Система говорила: нужно понимать процесс. Не просто "исцелить", а представить, что именно происходит. Он вспомнил земные уроки биологии, схемы из учебников, которые гуглил когда-то, когда интересовался, как заживают раны. Воспаление - сужение сосудов - тромбоциты - фибрин - грануляция. Регенерация тканей. Медленная, клетка за клеткой, стройка нового взамен разрушенного.

Он представил это в деталях. И на третьем заходе не стал сжимать тепло - он направил его, как тонкую, вязкую струю, заполняющую рану изнутри. Ладони едва заметно потеплели, но свечения не было. Кровь потекла медленнее. Не остановилась, но замедлилась - достаточно, чтобы выиграть время. Воин вздохнул глубже и на мгновение открыл глаза.

- Тихо, - сказал Алекс. - Тихо. Ты в лечебнице. Я с тобой.

В коридоре раздались быстрые шаги. В палату вошли сестра Агнесса и брат Маркус. Агнесса была без передника, явно только что с улицы. Маркус, напротив, выглядел так, будто никуда не отлучался - сосредоточенный, подтянутый. Он сразу шагнул к койке.

- Что здесь? - спросил он, оглядывая раненого.

- Мужчина в доспехе, въехал в город полумертвым, - доложил Алекс, не убирая рук. - Три колотые раны под кольчугой, потерял много крови. Я зажимал, что мог, чистыми тряпками.

- Отойди, парень, дальше я сам, - сказал Маркус и склонился над пациентом.

Алекс отошел, уступая место целителю. Золотистое свечение - на этот раз яркое, без всяких попыток скрыться - залило палату. Маркус работал молча и сосредоточенно, его руки двигались от раны к ране, и под ними ткани медленно стягивались, закрывая самые опасные разрывы. Он не исцелял до конца - останавливал кровь, убирал воспаление, оставляя остальное на швы и повязки.

Сестра Агнесса тем временем пригляделась к лицу воина.

- Это же Гарет, - сказала она вдруг. - Мастер меча из старого гарнизона. Он учил стражу лорда много лет назад, еще до того, как ушел на покой. Я думала, он давно покинул город.

- Видимо, вернулся, - коротко ответил Маркус, не отрываясь от работы. - Алекс, принесешь горячее вино для промывки ран? И чистые тряпицы для перевязок. Иглу и нити тоже - раны глубокие, без швов не обойтись.

- Сейчас.

Алекс вышел из палаты и быстрым шагом направился в дальний конец коридора, где располагалась монастырская кухня. Он знал дорогу - за неделю работы успел выучить все закоулки. Кухня была пуста: повариха ушла на ярмарку, оставив только тлеющие угли в очаге. Над огнем, на железном крюке, висел небольшой котел. Алекс заглянул внутрь - вода, почти кипяток. Рядом, на каменной полке у печи, стояли кувшины с вином. Он схватил ближайший, сунул его в котел греться и, пока вино нагревалось, сбегал в кладовую за иглами, нитями и чистыми тряпицами. Вернувшись, вытащил кувшин - горячий, почти обжигающий ладони, - и понес все в палату.

Маркус закончил с исцелением и теперь, пока Агнесса промывала раны горячим вином, накладывал швы. Руки целителя чуть подрагивали - видно было, что он выложился полностью. Когда последний стежок был затянут, Маркус выпрямился и прислонился спиной к стене.

- Все, - сказал он. - Дальше - только ждать.

- Сколько ему нужно? - спросил Алекс.

- Если выживет до утра - выживет вообще. Я сделал, что мог, но потерю крови никто не восполнит, только время и покой.

- Я присмотрю за ним, - предложил Алекс. - Все равно уже поздно возвращаться в трактир.

Сестра Агнесса взглянула на него оценивающе и кивнула:

- Добро. Я пришлю кого-нибудь сменить тебя утром. А детей твоих уже устроили.

- Что?

- Сестра Марта отвела их в свободную келью. Накормила и уложила спать. Твоя дочь, кажется, заснула быстрее, чем ты успел донести этого воина до палаты.

Алекс невольно улыбнулся.

- Спасибо.

- Не за что. Это наша работа. - Агнесса направилась к двери. - Маркус, тебе тоже отдохнуть надо. Завтра ярмарка закончится, пойдут гуляки с поножовщиной, работы прибавится.

Маркус молча кивнул и вышел следом за ней.

Алекс остался один с раненым.

Ночь выдалась долгой.

Гарет - так назвала его Агнесса - несколько раз начинал хрипеть и дергаться во сне. То ли боль возвращалась, когда исцеление Маркуса ослабевало, то ли снилось что-то, что заставляло его заново переживать бой. Алекс сидел рядом на жестком деревянном стуле, приносил воду и ждал.

Еще трижды за ночь воин начинал ворочаться и хрипеть - то ли жар поднимался, то ли боль возвращалась. Алекс смачивал чистую тряпицу в холодной воде, отжимал и клал Гарету на лоб. Менял компресс раз за разом, пока жар не спадал, а дыхание не становилось ровным. Ближе к середине ночи воин затих окончательно. Кровь больше не текла, повязки оставались сухими.

Один раз, уже далеко за полночь, воин открыл глаза - на этот раз осмысленно, без мути.

- Где я? - прохрипел он.

- В лечебнице. В Старом Оплоте. Вы в безопасности.

- Я... - он попытался приподняться, но Алекс мягко удержал его за плечо.

- Лежите. Вы потеряли много крови. Целитель сказал - до утра не двигаться.

Воин перевел дыхание, оглядел Алекса мутным, но цепким взглядом.

- Ты... кто?

- Помощник лекаря. Алекс.

- Гарет, - сказал он едва слышно. - Был мастером меча когда-то. Теперь, видимо, просто старик, который не может доехать до города без того, чтобы не истечь кровью.

- Вы доехали, - сказал Алекс. - Это главное. Спите. Завтра поговорим.

Гарет закрыл глаза и почти сразу провалился в сон - на этот раз спокойный, без хрипов и дерганий. Алекс откинулся на спинку стула. Усталость навалилась разом - тяжелая, свинцовая, - и он, сам того не заметив, уснул прямо сидя, положив голову на край койки.

Глава 11

Пробуждение вышло медленным и тяжелым - будто он всплывал с глубины, и вода не хотела отпускать. В первый момент Алекс даже не понял, где находится. Шея затекла, правая рука онемела, а левая все еще лежала на краю койки, словно он и во сне продолжал держать ладонь на плече Гарета.

Он выпрямился, поморщился от боли в спине и огляделся. Палата. Узкое окно, выходящее на площадь. Два солнца поднялись уже довольно высоко - он проспал на несколько часов дольше обычного. На койке, укрытый до пояса грубым одеялом, лежал Гарет. Дышал ровно, лицо утратило вчерашнюю серость, повязки оставались сухими. Жив.

У входа в палату, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял стражник в кожаном доспехе - молодой парень с алебардой. Заметив, что Алекс проснулся, он коротко кивнул, но ничего не сказал. Охрана. Видимо, распорядились, чтобы раненого воина кто-то сторожил. Алекс не стал спрашивать - просто кивнул в ответ и перевел взгляд на пациента.

Гарет спал. Пульс на шее прощупывался ровный, спокойный. Жар, мучивший его ночью, ушел. Кожа была прохладной на ощупь. Алекс поправил одеяло и уже собирался встать, когда заметил нечто странное.

На периферии зрения, в правом нижнем углу поля, мигал тусклый, едва заметный огонек. Маленькая золотистая точка пульсировала с частотой примерно раз в две секунды. Не привычное системное сообщение, не панель интерфейса - просто маячок. Раньше такого не было.

Стражник по-прежнему смотрел в коридор. Гарет спал. Алекс наклонился над койкой, делая вид, что поправляет одеяло, и прошептал одними губами, почти неслышно:

- Что за огонек мигает?

Система ответила без задержки - текст развернулся перед глазами, пока руки Алекса машинально подоткнули край одеяла.

[УВЕДОМЛЕНИЕ: ДЕЙСТВИЕ НОСИТЕЛЯ ПРЕДОТВРАТИЛО СМЕРТЬ РАЗУМНОГО С ФАТАЛЬНЫМИ РАНЕНИЯМИ. ОБЪЕКТ: ГАРЕТ, БЫВШИЙ МАСТЕР МЕЧА.]

[КРИТЕРИЙ: КРИТИЧЕСКОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ. ПОДТВЕРЖДЕНО.]

[ПОЛУЧЕНО 800 ЕДИНИЦ ОПЫТА.]

[ОПЫТ: 1000/1000. ПОРОГ ДОСТИГНУТ.]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ. ВЫ ПОЛУЧИЛИ ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ.]

[ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ: 3. ОПЫТ ДО УРОВНЯ 4: 0/2 000.]

Алекс моргнул. Третий уровень. Восемь сотен опыта одним махом - больше, чем за все время с момента перерождения. Он спас человеку жизнь, и Система засчитала это как "критическое исцеление". Не просто помощь, не просто перевязка - предотвращение смерти. Награда оказалась соответствующей.

[ДОСТУПНЫ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК ДЛЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ:]

[АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[НИКА ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[РАСПРЕДЕЛИТЬ СЕЙЧАС?]

- Позже, - прошептал Алекс.

[ПРИНЯТО. НАПОМИНАНИЕ БУДЕТ АКТИВИРОВАНО ПРИ СЛЕДУЮЩЕМ СЕАНСЕ.]

Огонек погас. Алекс выпрямился на стуле и позволил себе глубокий, полный вдох. Третий уровень - это не просто цифра. Каждый шаг приближал его к восьмому, к речи Ники. И этот шаг был сделан не убийством, не чудом, а самоотверженной, пусть и отчаянной, работой. Это было правильно.

Спустя десять минут он вышел из палаты, стараясь не шуметь. Стражник повернулся к нему:

- Тебя искали. Брат Маркус велел, как проснешься, чтобы ты к нему зашел.

- Спасибо, - кивнул Алекс. - Как Гарет? Ночью не просыпался?

- Пару раз стонал, но не буйствовал. Я его не трогал.

- Хорошо. Я скоро вернусь.

Сначала - кухня. Голод напоминал о себе все настойчивее: последний раз он ел почти сутки назад. На кухне было уже прибрано - завтрак для пациентов закончился, и повариха, полная женщина с красными от жара щеками, домывала котлы. Завидев Алекса, она всплеснула руками:

- О, ночной сиделец! Живой! Садись, я тебе оставила.

Она выставила на стол миску остывшей пшенной каши и краюху хлеба. Алекс поблагодарил и съел все в несколько минут, почти не чувствуя вкуса.

Покончив с завтраком, он заглянул в церковную школу. Дети уже сидели за столами: Тим старательно выводил что-то на глиняной дощечке, Ника выкладывала узор из цветных лоскутков. Сестра Марта, заметив Алекса, подошла к дверям.

- Они в порядке, - сказала она тихо. - Вчера твоя дочь очень спокойно заснула, даже не капризничала. Мальчик тоже молодец - помог мне с младшими.

- Спасибо вам, - искренне сказал Алекс. - Я должен идти, меня вызывают. Заберу их вечером.

Он махнул детям рукой. Тим поднял голову и кивнул - серьезно, по-деловому. Ника на мгновение замерла, а потом подняла ладонь и создала крошечную, едва заметную иллюзию: человечек, машущий в ответ. Никто, кроме Алекса, этого не увидел. Он улыбнулся и вышел.

По пути к кабинету Маркуса он столкнулся с Эриком в коридоре. Младший лекарь выглядел невыспавшимся и каким-то взвинченным - то ли от усталости, то ли от чего-то еще.

- Алекс! - окликнул он. - Ты как раз вовремя. Маркус ушел в замок, к пациенту, а я один не справляюсь. Ярмарочные гуляки с утра подтянулись - трое с ушибленными головами, один с ножевой раной в плечо. Не смертельно, но работы много. Поможешь, пока его нет?

- Конечно, - ответил Алекс. - Меня Маркус искал, но если его нет, я лучше делом займусь.

- Вот и славно.

Следующие два часа прошли в привычной рутине: промывка ран, холодные компрессы на синяки, наложение швов на неглубокий порез. Алекс работал молча и сосредоточенно, и Эрик, кажется, заметил перемену.

- Ты сегодня какой-то... спокойный, что ли? - сказал он, когда они вдвоем накладывали повязку на плечо молодого парня, пострадавшего в пьяной драке.

- Просто выспался, - ответил Алекс.

- Ну да, конечно. Всю ночь просидел с умирающим и выспался.

- Он не умер.

Эрик помолчал, затягивая узел на бинте.

- Это хорошо, - сказал он тихо. - Редко такое бывает. Обычно те, кого привозят в таком состоянии, не доживают до утра. Повезло мужику.

- Повезло, - согласился Алекс.

Он не стал уточнять, что везение тут было ни при чем. Когда последний пациент был перевязан и отправлен восвояси, в процедурную заглянула та самая молодая монахиня, что вчера бегала за Маркусом. Заметив Алекса, она облегченно выдохнула:

- Ты здесь! Брат Маркус вернулся из замка и тебя искал. Срочно.

- Где он?

- У себя в кабинете. Просил передать, чтобы ты зашел немедленно.

Алекс переглянулся с Эриком. Тот пожал плечами:

- Иди. Я тут закончу.

Кабинет Маркуса располагался в дальнем конце коридора, рядом с часовней. Алекс ни разу там не был - целитель предпочитал работать в палатах или процедурной и в свой кабинет допускал немногих. Дверь была приоткрыта, и Алекс осторожно постучал костяшками пальцев по косяку.

- Войди, - раздался глухой голос.

Маркус сидел за массивным дубовым столом, заваленным свитками и книгами. Выглядел он уставшим - даже более уставшим, чем прошлой ночью. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, цепким, и направлен он был прямо на Алекса.

- Закрой дверь, - сказал Маркус. - И сядь.

Алекс подчинился. Дверь мягко закрылась, отрезая звуки лечебницы. В кабинете стало тихо - только свеча на столе потрескивала да где-то за стеной монотонно читала молитву одна из сестер.

Маркус молча разглядывал его. Пауза затягивалась, и Алекс почувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение - такое же, какое бывало на Земле перед разговором с начальством, когда ты еще не знаешь, уволят тебя или повысят.

Наконец целитель заговорил.

- Предстоит серьезный разговор, Алекс. - Он нахмурился и сложил руки на столе. - И в твоих интересах, чтобы он остался в этой комнате.

Маркус не стал ходить вокруг да около. Он подался чуть вперед, опершись локтями на стол, и заговорил - тихо, но с той особенной интонацией, которая не оставляет пространства для спора.

- Кто ты, Алекс? Я видел раны Гарета до того, как начал исцеление. С такими ранами он не доехал бы до лечебницы. Он должен был истечь кровью еще в седле. А когда я работал с ним, я заметил в тканях остаточные эманации чужой магии. Не моей, не той, что дают монастырские артефакты. Чьей-то еще. Ты знаешь, что бывает за несообщение о даре?

Алекс молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы собрать мысли. Он понимал: врать бессмысленно - Маркус не дурак и доказательств у него достаточно. Но и признаваться нельзя - откровенное признание может стать ловушкой, а он слишком плохо знал этого человека, чтобы доверять ему безоглядно.

- Я обычный человек, брат Маркус, - сказал он спокойно. - Просто я много лет помогал травникам и знаю, как останавливать кровь и обрабатывать раны. Возможно, вы что-то почувствовали, но я не маг. И дара у меня нет.

Он не оправдывался. Не льстил. Просто подбирал слова - ровно, без дрожи в голосе, без лишних эмоций. Маркус слушал, не перебивая, и его лицо оставалось непроницаемым.

- Ты похож на одного человека, - сказал он наконец. - На меня.

Алекс поднял брови, но ничего не ответил.

- Я расскажу тебе кое-что, - продолжил Маркус. - То, что не должен рассказывать никому. Может, тогда ты поймешь, почему я задаю эти вопросы.

Он откинулся на спинку стула и заговорил - медленно, глядя в окно, за которым уже сгущались сумерки.

- Я родился в деревне, которую ты не найдешь ни на одной карте. Дар проснулся поздно - мне было уже за двадцать. Я даже не понял, что это дар. Думал, просто везет: люди вокруг выздоравливали быстрее, раны затягивались чище. Я не светился, как маги из легенд. Я просто... был рядом. И однажды старая травница, которой я помогал, сказала: "Мальчик, ты либо святой, либо смертник. В любом случае - уходи из деревни, пока кто-нибудь не донес". Маркус усмехнулся краешком губ - невесело, одним уголком.

- Я ушел. Три года скитался, не зная, куда податься. В церковь идти боялся - знал, что там со мной сделают. Не знал, кому можно верить. А потом встретил одного странствующего проповедника. Он не был магом - просто старик, который ходил от деревни к деревне и читал проповеди. И он увидел во мне дар, который я сам к тому времени почти похоронил. Сказал: "Ты можешь бегать всю жизнь и все равно попадешь на плаху. А можешь пойти со мной, и я попробую тебя спасти".

- И он спас? - спросил Алекс.

- У него оказался друг в Церкви. Не из верхушки, не из инквизиторов - простой писарь, который вел реестры. Они вдвоем провернули одну хитрость: вписали мое имя в старую книгу задним числом. Так, будто я служил при проповеднике еще до того, как Церковь ужесточила законы. По бумагам выходило, что мой дар открылся поздно, когда я уже был церковным служкой. А служителям церкви дар разрешен.

Он замолчал, переводя взгляд на свечу.

- Вот так я стал лекарем. Не потому что верил. Не потому что хотел служить. А потому что один старик рискнул жизнью ради парня, которого едва знал.

В кабинете повисла тишина. Алекс не торопился ее нарушать - он чувствовал, что Маркус еще не закончил.

- Я не смогу тебе помочь, Алекс, - сказал целитель, снова поднимая на него глаза. - Я понимаю тебя. Понимаю так, как никто другой в этом городе. Но мое положение не позволит мне прикрыть тебя официально. У меня нет таких связей, как у того проповедника. Я могу только предупредить: будь осторожен. Тот, кто увидит твой дар и сложит два и два, донесет быстрее, чем ты успеешь собрать вещи.

Алекс медленно кивнул.

- Я понял. Спасибо, брат Маркус. Я буду осторожен.

- Иди. Уже поздно.

Алекс поднялся, шагнул к двери и, уже взявшись за ручку, обернулся.

- Я правда обычный человек. Но я благодарен вам за предупреждение.

Маркус ничего не ответил - лишь коротко кивнул и отвернулся к окну. Когда Алекс вышел из кабинета, за окнами уже сгущались сумерки. Он не заметил, как пролетело время, - разговор с Маркусом вытянул его из привычного ритма, и теперь он спешил в школу, надеясь, что дети еще не волнуются.

Они и не волновались. Тим сидел за пустым столом и что-то рисовал на глиняной дощечке - сестра Марта разрешила ему остаться после занятий. Ника сидела рядом и, заметив отца, подняла ладонь. Над ней проступила крошечная иллюзия: три человечка, идущие к дому. "Домой".

- Домой, - подтвердил Алекс. - Идем.

До таверны они шли через вечерний город. Улицы уже опустели, ярмарочные шатры сворачивали, торговцы грузили телеги. Через пару дней от всего этого великолепия не останется и следа.

Другого жилья они так и не нашли - времени не было. Комната в таверне "Серебристая рыба" все еще служила им домом. Когда они вошли, сотрудник, тот самый, что принимал их в первый день, заметил Алекса и подошел.

- Вы задержались, - сказал он без упрека, но напомнил: - Неделя прошла, нужно оплатить следующую.

- Помню, - Алекс вытащил кошель. Жалование ему выдали днем раньше - пятнадцать медяков за первую рабочую неделю, плюс те двадцать, что подарили пациенты. Он отсчитал нужную сумму за комнату на неделю вперед и добавил еще за ужин. На троих.

- Ужин попозже принесу, - кивнул сотрудник, убирая деньги.

Затем Алекс поднялся в комнату, нагрел воду на общей кухне - хозяин разрешал ему это делать, зная, что у путника двое детей, - и помог Нике помыться. Тим справился сам, по-взрослому, только попросил потереть спину.

Ополоснувшись и переодевшись в чистое, они сели ужинать. Ели молча - сказывалась усталость. Когда с едой было покончено, Алекс уложил детей, укрыл их курткой Миры и сел на пол, прислонившись спиной к стене.

Некоторое время он сидел в темноте, слушая ровное дыхание детей. Тим уже посапывал, Ника спала беззвучно, свернувшись калачиком. Убедившись, что оба крепко уснули, Алекс прошептал одними губами:

- Система. Распределение очков.

Перед глазами развернулась знакомая панель.

[ДОСТУПНЫ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК ДЛЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ:]

[АЛЕКСАНДР ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

[НИКА ВИНТЕРХАЛЬД - 5 ОЧКОВ.]

Он задумался ненадолго. Случай с Гаретом показал: сила нужна не только для боя. Чтобы снять доспех с раненого, удержать его на весу, перевернуть на койке - все это требовало мышц. И неизвестно, сколько еще таких ситуаций будет впереди.

- Себе: три в силу, одну в выносливость, одну в ловкость, - прошептал он.

[ПРИНЯТО. ХАРАКТЕРИСТИКИ НОСИТЕЛЯ ОБНОВЛЕНЫ:]

[СИЛА - 10]

[ВЫНОСЛИВОСТЬ - 8]

[ИНТЕЛЛЕКТ - 5]

[ЛОВКОСТЬ - 7]

Теперь Ника. Он помнил рекомендацию Системы: приоритет - интеллект. Но и физическая выносливость ей не помешает: долгие переходы, холод, усталость.

- Нике: одну в силу, одну в выносливость, три в интеллект.

[ПРИНЯТО. ХАРАКТЕРИСТИКИ СВЯЗАННОЙ ДУШИ ОБНОВЛЕНЫ:]

[СИЛА - 6]

[ВЫНОСЛИВОСТЬ - 8]

[ИНТЕЛЛЕКТ - 8]

[ЛОВКОСТЬ - 5]

Восемь интеллекта. Еще два очка - и будет десять. А потом - восьмой уровень, первые слова. Он закрыл панель.

Завтра утром Гарет, скорее всего, проснется окончательно. Знакомство с мастером меча состоится - пусть и не так, как он планировал. А пока нужно было просто спать.

.....

Тим лежал без сна и смотрел в темный потолок. Спать не хотелось, хотя день вышел долгим. Такое случалось с ним теперь часто - тело уставало, а мысли не отпускали.

Он вспоминал дорогу. Не всю - отдельными вспышками. Вот они бегут через туман к реке, и бабушкин плащ еще пахнет травами. Вот лодка, и Ника обнимает его за плечи, а он плачет, не в силах остановиться. Вот развилка у притока, где они прятали лодку, и Алекс сказал: "Ты теперь Тим. Мой подмастерье".

Он помнил встречи на тракте. Старик с телегой, который первым назвал им город. Крестьянское семейство с козами - девочка лет пяти, как Ника, помахала им рукой, и Ника, помедлив, помахала в ответ. Тим тогда удивился: обычно она не отвечала чужим. Может, дорога меняла не только его.

Город поначалу оглушил. Столько людей сразу он никогда не видел. Но самым трудным оказалась не толпа, а школа. В первый день Тим держался настороженно: чужие дети, чужие взрослые, все незнакомое. К ним с Никой отнеслись по-разному: кто-то косился, кто-то спрашивал, почему она молчит. Тим отвечал коротко: "Она говорит по-своему". И этого хватало. Через пару дней он знал имена трех мальчишек - Виттор, Клаус и малыш Пеп, который вечно таскал из дома сладости и делился с Никой. Сестра Марта оказалась доброй, а повариха - ворчливой, но всегда подкладывала добавку. К концу недели школа стала почти своей. Тим старался быть рядом с Никой, но не нависать - понимал, что сестра Марта присматривает за ними, и бояться нечего. Но все равно каждый раз, уходя в лечебницу, Алекс напоминал: "Никакой магии", и Тим кивал. Он помнил что теперь отвечает за двоих.

А потом была ярмарка. Они гуляли втроем, и Алекс впервые за долгое время не спешил, не оглядывался тревожно через плечо, а просто шел и улыбался. Цирк - это было что-то невероятное: акробат ходил на руках, фокусник показывал карты, а женщина с бубном пела так, что у Тима мурашки бежали по спине. Ника смотрела во все глаза и даже помахала акробату - сама, без подсказки. А потом Алекс купил им по медовой лепешке и деревянные игрушки. Тим выбрал волка - на память о том, что даже зверя можно пережить. Ника - резного коня. В тот день все было хорошо. По-настоящему хорошо, как раньше, до всего.

Когда случилась история с Гаретом, Тим испугался. Не за себя - за Алекса. Он видел, как тот держал раненого воина в седле, как тащил его через весь город к лечебнице. А потом их с Никой отвели в келью, накормили и уложили спать, а Алекс остался там, за дверями палаты, один на один с чужим горем - как всегда. Тим лежал в темноте и думал: если бы он сам умел лечить так, как Алекс обрабатывает раны, он бы, наверное, не справился. Или справился бы? Он не знал. Но смотрел на Алекса и запоминал.

Вечером, уже в таверне, он помог Нике расстелить постель, проследил, чтобы она поела, а когда Алекс задремал у стены, прошептал ей на ухо:

- Ты молодец, что держалась. Я тоже буду.

Ника повернулась к нему, помолчала, и на ее ладони возникла крошечная иллюстрация: два человечка, держащиеся за руки. Рядом - галочка.

Тим улыбнулся в темноте и наконец закрыл глаза.

__________

Разобрался нацонец с корректным переносом абзацев, больше сплошной пелены текста без разделения абзацев не должно быть.

Спасибо, что читаете книгу! Хорошего вам дня!

Глава 12

Три дня Алекс выхаживал Гарета. Не в одиночку, конечно, - Маркус заходил дважды в день, осматривал швы, щупал пульс и скупо ронял: "Хорошо". Сестра Агнесса присылала монахиню со свежими бинтами и едой. Но основная работа легла на Алекса: перевязки, холодные компрессы, вода, помощь, когда раненый пытался встать. Он делал все молча и основательно, не спрашивая ничего взамен.

Гарет оказался пациентом терпеливым, но беспокойным. Уже на второй день он попытался сесть самостоятельно и едва не разошелся швами - Алекс удержал его за плечи и уложил обратно, не слушая ворчания. На третий день он впервые встал и, держась за стену, дошел до окна. Маркус, застав его в коридоре, хмуро заметил, что пациент с такими ранами должен лежать еще неделю, но Гарет только отмахнулся:

- Я на плацу по двое суток не спал, а ты мне про неделю.

Маркус вздохнул и, уходя, сказал Алексу:

- Он здоров. Почти. Еще пара дней - и можешь его выписывать.

Так Алекс и остался с ним - теперь уже не как сиделец, а как собеседник.

Разговоры начинались сами собой - обычно когда Алекс менял повязки или приносил еду. Гарет не любил молчать, а Алекс умел слушать. Так, за перевязками и вечерними кружками воды, они разговорились.

Сначала - о службе. Гарет рассказывал без ностальгии, скорее как о пройденном этапе, который оставил после себя больше вопросов, чем ответов. Когда-то он командовал полком в столице, а потом, когда корона решила сократить армию, его перевели в учебный лагерь - тренировать молодняк. Дело знакомое, нужное, и он взялся за него всерьез.

- Я думал, это надолго, - говорил Гарет, глядя в окно. - Пацанов гонял так, что они меня проклинали. Но через год они уже стояли в строю, как положено. А потом пришел приказ: должность отдали человеку более лояльному. Тому, кто не спорил с церковными назначениями и не требовал увеличить бюджет на армию. Я был за то, чтобы власть оставалась у короля. Армия, казна, суд - все должно быть в одних руках, иначе бардак. А церковь хочет себе кусок пирога. И получает его потихоньку.

Он не называл имен, не жаловался открыто. Но Алекс слышал между строк: старого командира отодвинули, как только появился повод. Гарет ушел не сразу - какое-то время еще пытался служить в новой системе, но когда стало ясно, что его опыт и взгляды больше никому не нужны, собрал вещи и покинул столицу.

- Взял коня, меч и решил: хватит. Буду просто ездить, помогать, где смогу. А вышло, - он кивнул на свои затянувшиеся раны, - что сам чуть не сдох у ворот.

- Вы не сдохли, - спокойно ответил Алекс. - Вы доехали. И тех разбойников, которые хотели напасть на цирк, больше нет.

Гарет поднял на него глаза, и впервые за эти дни в них мелькнуло что-то, кроме усталости. Признательность.

- Слышал про цирк? - спросил он.

- Вы бредили в первую ночь. Я не все разобрал, но про цирк было несколько раз.

- Значит, не зря бредил. - Гарет отпил воды и помолчал. Потом, не глядя на Алекса, добавил: - Я, когда ушел из столицы, сюда подался. В Оплоте когда-то стоял наш гарнизон, я здесь бывал по делам. Место тихое, спокойное. Думал: куплю дом, осяду. Может, даже женюсь наконец, пока не поздно.

- Купили? - спросил Алекс.

- Дом купил. На восточной окраине, у самых стен. Двор там еще есть, крепкий, я его под тренировки приспособил - столбы вкопал, навес сделал. А с женой не срослось. - Он усмехнулся. - Все эти годы мотался по округе, искал, куда себя приложить. Дом стоит пустой, только конь во дворе. И сад запущен.

- Почему не остались в городе?

- Не усидел. Привык, что от меня что-то зависит, понимаешь? А здесь - тишина. Сиди, старей, отращивай брюхо. Я так не умею. Вот и мотался - то разбойники, то зверье, то просто кому-то помощь нужна. Вроде и дом есть, а все равно как перекати-поле.

Он замолчал, глядя на свои руки, все еще хранившие следы старых мозолей от меча.

- Спасибо, что не дал помереть, - повторил он. - Теперь расскажи о себе. Ты помог - я в долгу. Хочу знать, кому обязан.

И Алекс рассказал. Вкратце - ровно столько, сколько счел нужным. Деревня у реки, волк, рана на предплечье. Дочь, которая не говорит. Путь вдоль реки, город, работа в лечебнице. Он не упоминал ни Систему, ни Землю, но все, что рассказал, было правдой.

- Волк, - повторил Гарет, оглядывая шрам на его предплечье. - Один?

- Один. Молодой.

- И ты его палкой?

- Палкой. Другого не было.

Гарет хмыкнул - не насмешливо, скорее оценивающе.

- Силы много, а техники ноль. Угадал?

- Угадали, - признал Алекс. - Я потому и спрашиваю: мне нужен наставник. Тот, кто научит защищаться. Не для турниров и не для службы в гвардии. Для себя. Чтобы защитить дочь.

Гарет долго молчал. Потом поставил кружку на подоконник, выпрямился и посмотрел на Алекса в упор.

- Ты мне жизнь спас, и я этого не забуду. А учить... - он на мгновение замолчал. - Я не брал учеников с тех пор, как ушел из столицы. Но, видимо, пришло время снова.

На следующий день Гарета выписали. Маркус осмотрел его в последний раз, хмыкнул что-то про "удивительную способность некоторых пациентов игнорировать предписания" и велел не брать в руки меч еще минимум неделю. Гарет кивнул - без спора, но с таким выражением лица, что Алекс сразу понял: спорить он не будет, но и меч из рук не выпустит, как только останется один.

Сестра Агнесса, проходя мимо, бросила Алексу:

- Заслужил выходной. Завтра чтобы был на месте, а сегодня - отдыхай.

Алекс не стал спорить. Он и так собирался проводить Гарета до дома - старый воин еще нетвердо стоял на ногах и тяжело опирался на плечо Алекса.

- Не надо меня тащить, как мешок, - ворчал Гарет. - Я в порядке.

- Конечно, - соглашался Алекс, не ослабляя хватки. - Просто идем рядом.

Дом Гарета стоял на восточной окраине, у самых городских стен, - приземистое каменное строение с черепичной крышей и большим двором, обнесенным невысоким забором. Калитка скрипнула, впуская их во двор, и Алекс огляделся. Двор был крепкий, явно обустроенный мужскими руками для мужских занятий: несколько вкопанных в землю деревянных столбов, старый тренировочный манекен из мешковины, набитой соломой, навес, под которым лежали сложенные одна на другую колоды разной высоты. У стены стояла стойка с оружием - пара деревянных мечей, щит с потертым гербом и старый, но ухоженный лук.

- Это все вы сами? - спросил Алекс.

- Своими руками, - кивнул Гарет. - Когда-то думал, что буду здесь тренировать молодняк. Не срослось. Но снаряды остались.

Он прошел к центру двора, постоял, покачиваясь, и обернулся к Алексу:

- Покажи, что умеешь.

Алекс снял перевязь с ножом, оставшись в одной рубахе, и вышел на середину двора. Он встал в ту самую стойку, которую помнил с юношеских тренировок: левая нога вперед, правая на носке, корпус развернут, нож на уровне груди. Затем сделал шаг вперед и нанес прямой выпад - тот самый, что отрабатывал у костра на стоянке.

Гарет смотрел молча. Потом подошел ближе, поправил Алексу левое плечо, развернул корпус и больно ткнул пальцем в бок:

- Вот здесь у тебя дыра. Любой, кто умеет держать клинок, достанет тебя одним выпадом. Закрой.

Алекс поправил стойку - Гарет кивнул.

- Уже лучше. А теперь еще раз. И еще. Пока мышцы не запомнят.

Гарет не ограничивался стойками и выпадами. На второй день, когда Алекс уже думал, что тренировка закончена, старый мастер указал ему на калитку:

- А теперь побежали.

- Что?

- Бегом, я сказал. От моего двора - на центральную площадь, от площади - к южной стене, вдоль стены - обратно сюда. И так три круга.

Алекс не стал спорить. Он отложил нож и побежал.

Маршрут оказался куда сложнее, чем звучал. Узкие улочки Оплота были запружены людьми, телегами, тюками с товаром и просто зеваками. Алекс лавировал между прохожими, перепрыгивал через корзины, уворачивался от оглобель. В первый день он дважды врезался в тюки с шерстью у лавки ткача и один раз едва не сбил с ног старуху с ведром воды. Старуха обругала его такими словами, которых он не слышал даже от возниц на тракте.

На третий день он уже знал самые опасные повороты. На четвертый - научился проскакивать рыночную площадь, не задев ни одного лотка. Но во времени все равно не укладывался.

- Медленно, - говорил Гарет, когда Алекс, запыхавшись, возвращался во двор. - На боевом выезде ты должен преодолеть такое же расстояние с доспехом, оружием и раненым товарищем на плечах. И у тебя не будет времени извиняться перед торговками. Тренируй ловкость - и не только на плацу. В городе она важнее, чем в поле. Здесь тесно, здесь углы, здесь люди. Не умеешь двигаться - не умеешь драться.

Четыре дня спустя тренировки стали привычной частью дня. После работы в лечебнице Алекс забирал детей из школы, и они втроем шли на восточную окраину, к дому с тренировочным двором. Гарет уже окреп настолько, что мог стоять по часу без отдыха, и гонял Алекса так, что тот возвращался в таверну выжатым до последней капли. Но это была хорошая усталость - правильная.

Тим втянулся в тренировки с неожиданной серьезностью. Гарет, приглядевшись к мальчишке, вырезал для него деревянный кинжал - не игрушку, а настоящий учебный снаряд, только уменьшенный. В руке Тима он смотрелся как короткий меч, и мальчишка отрабатывал с ним те же стойки, что и Алекс, - старательно, сосредоточенно, без поблажек. Гарет иногда поправлял ему локоть или угол плеча, и делал это без скидок на возраст - ровно, как со взрослым учеником. Тим молча кивал и продолжал.

- Из него выйдет толк, - сказал как-то Гарет Алексу. - Если не сбавит темп.

- Не сбавит, - ответил Алекс.

Ника сидела на лавке у забора или стояла рядом с Дымом - конем Гарета, - который быстро к ней привык и теперь доверчиво тыкался мордой в плечо, выпрашивая угощение. Она гладила его по храпу и смотрела на тренировки - молча, но с тем же жадным вниманием, с каким когда-то наблюдала за холмами с лодки. Иногда, когда Алекс делал особенно резкий выпад, она создавала крошечную иллюзию - схематичного человечка с палкой в руке, - и он знал: она следит за каждым движением.

К исходу четвертого дня Гарет позвал Алекса к стойке с оружием.

- Хватит палки, - сказал он и снял со стойки лук. Старый, но ухоженный, с тетивой, свитой из жил, и кожаной рукоятью, потертой до блеска. - Если хочешь защищать дочь, научись бить на расстоянии. Не всегда враг подойдет на длину меча.

Он протянул Алексу лук и колчан с тремя стрелами. Наконечники были тупыми - учебными, - но сам лук оказался тугим, настоящим.

- Это не на турнир, - сказал Гарет. - Для турниров другие луки нужны, легкие, натяжные. А это - рабочий, с ним на зверя ходят. И на людей.

- Разница?

- Из этого бьют не в центр щита, а туда, где нет доспеха. В бедро, в плечо, под мышку. - Гарет ткнул пальцем в свою собственную ключицу. - Один точный выстрел - и бой закончен, даже если противник вдвое сильнее. А хороший лук в умелых руках стоит целого отряда, кем бы ты ни был.

Алекс усмехнулся про себя - Гарет понятия не имел, насколько точно попал в самую суть. Именно защита. Именно мастерство. Но вслух ничего не сказал.

Они отошли на дальний край двора. Гарет показал стойку для стрельбы: ноги на ширине плеч, корпус развернут вполоборота, левая рука прямая, правая сгибается плавно. Алекс наложил стрелу, натянул тетиву. Лук оказался туже, чем он ожидал, но после четырех дней тренировок мышцы уже не подводили. Стрела ушла в столб с глухим стуком - на ладонь выше центра.

- Неплохо для первого раза, - сказал Гарет. - А теперь двадцать раз. Пока рука не запомнит.

Алекс взял вторую стрелу. Где-то за спиной Тим продолжал свои упражнения с деревянным кинжалом, а Ника тихо гладила Дыма, и оба солнца висели над крышами Старого Оплота, освещая двор, где бывший командир полка учил отца-одиночку из другого мира искусству боя.

Глава 12.1

Мир - это свет и звук.

Света много. Два солнца на небе, и от каждого - свой луч. Один золотой, теплый, он пахнет хлебом. Второй серебряный, острый, он пахнет железом. Когда они светят вместе, предметы отбрасывают две тени, и Нике нравится смотреть, как эти тени расходятся в разные стороны. Иногда она думает, что тени - это тоже люди, только плоские. У них нет лиц, и они не говорят. С ними спокойно.

Звуков еще больше, чем света. Они наваливаются со всех сторон: скрип телег, крики торговцев, стук молота, смех, лай, чьи-то шаги. Раньше, в деревне, звуки были мягче. Здесь, в городе, они острые. Они колются, как крыжовник. Когда звуков становится слишком много, Ника чувствует, как внутри копится что-то горячее, похожее на пузырьки в кипящей воде. Оно поднимается от живота к плечам и выплескивается через руки. Руки начинают трястись - размашисто, ритмично, будто она гребет в лодке, только без весел.

Папа говорит, что это стимы. Что так ее тело справляется с избытком чувств. Ника не знает, что такое "избыток" и "справляется". Она знает только, что когда трясет руками, пузырьки уходят. Становится легче.

Но в последнее время стимов стало меньше. Ника сама это заметила - не словами, а телом. Раньше руки начинали дрожать по десять раз на дню. Теперь - может, три или четыре. Папа говорит, ей становится лучше. Ника не понимает, что значит "лучше", но видит: когда она не трясет руками, папа меньше хмурится. Значит, это хорошо.

Она учится понимать слова.

Раньше слова были просто шумом - таким же, как скрип телеги или лай собаки. Они не складывались в картинки. Но теперь, когда папа говорит "еда" - перед глазами появляется миска с кашей. Когда говорит "Тим" - появляется конопатый мальчик, который всегда улыбается и пододвигает ей хлеб. Когда говорит "лошадь" - появляется Дым.

Дым - это лучшее, что случилось с ней в этом городе.

Он огромный. Гораздо больше, чем она себе представляла, когда видела лошадей на картинках. От него пахнет травой, пылью и чем-то теплым, что Ника не может назвать. Он фыркает, и из его ноздрей вылетает пар. Он тычется мордой в плечо, и это щекотно. Когда Ника впервые увидела его во дворе у Гарета, она замерла и стояла так долго, пока Дым сам не подошел к ней - наверное, почувствовал, что она его не боится. Она протянула руку, и он позволил погладить себя по храпу.

Теперь каждый раз, когда они приходят во двор, Ника первым делом идет к Дыму. Гладит его, кормит с ладони сухой травой, которую собирает у забора. Иногда она создает для него иллюзию - яблоко. Он не видит картинку, но, кажется, чувствует что-то - фыркает громче и тычется в ее ладонь, ища угощение. Ника думает: может быть, он видит не глазами, как папа, а как-то иначе. Носом? Она не знает. Но от этого их дружба не становится хуже.

Папа тренируется.

Ника смотрит на него со скамейки и думает, что он похож на дерево, которое учится ходить. Сначала он двигается медленно, неуклюже, замирает в странных позах. Гарет поправляет ему плечи, тычет пальцем в бок, и папа снова повторяет движение. Раз за разом. Иногда он бегает - выскакивает за калитку и исчезает, а потом возвращается запыхавшийся, красный, и Гарет говорит: "Медленно". Папа кивает и бежит снова.

Ника не понимает, зачем нужно бегать и махать палкой. Но она видит, как папа меняется. Его движения становятся резче, быстрее. Он больше не останавливается, когда Гарет поправляет стойку - просто кивает и продолжает. Иногда, когда он делает особенно сильный выпад, Ника создает для него картинку - маленького человечка с палкой, - чтобы он знал: она здесь, она смотрит, она гордится.

А еще во дворе есть Тим. Тим смешной. Ему дали маленькую палку, и он машет ей так старательно, что Ника иногда забывает смотреть на папу и следит за Тимом. Он хмурится, как Гарет, и повторяет движения, как папа. Ника думает: Тим хочет стать большим и сильным. У него получается.

Вечером, когда они возвращаются в таверну, папа устает. Он садится на пол у стены, закрывает глаза и почти сразу засыпает. Ника лежит на кровати и смотрит на него. Она знает: он устает не потому, что ему плохо, а потому, что он делает что-то важное. Что-то, чего она пока не понимает, но обязательно поймет - когда-нибудь, когда слова начнут складываться в картинки чуть быстрее.

А пока она просто смотрит на его спокойное лицо и создает последнюю за день иллюзию: большой человечек держит за руки двух маленьких. И все трое стоят во дворе, где пахнет лошадью, и два солнца светят над ними.

Это ее способ сказать "спокойной ночи".

Глава 13

Пробежка по городской стене была последним этапом тренировки. Алекс уже знал этот маршрут наизусть: от восточной окраины через центр, мимо площади, к южным воротам и вдоль стены обратно. Гарет гонял его по этому кругу уже вторую неделю, и с каждым разом время становилось все ближе к заданному. Сегодня он шел с небольшим отставанием - запнулся на рыночной площади, где какой-то торговец разгружал телегу прямо поперек прохода, - и теперь наверстывал упущенное, перепрыгивая через корзины и уворачиваясь от прохожих.

Вдоль стены бежалось легче. Здесь почти не было людей - только редкие стражники наверху и пара собак, лениво гревшихся на солнце. Алекс сбавил темп, переводя дыхание, и в этот момент сверху раздался странный звук - будто кто-то задел каменную кладку на стене. Он не успел понять, что произошло. Тяжелый удар обрушился на плечо и голову, мир перевернулся, и Алекс рухнул на мостовую, чувствуя, как по лицу течет что-то теплое. Сознание гасло, и в сужающемся полумраке он видел только тени - люди бежали к нему, открывали рты, что-то кричали. Слов он не разбирал.

А потом - тишина. И короткий, механический звук, который он не слышал уже целую вечность.

Пип... пип...

Он открыл глаза в белой палате. Не в той, с деревянными койками и запахом трав, где он выхаживал Гарета. Эта палата была земной. Белый потолок, лампа дневного света, пластиковый штатив капельницы. И этот звук - ровный, монотонный, бесконечный писк кардиомонитора.

Над ним склонился мужчина в белом халате.

- Как вы себя чувствуете? - спросил врач. - Вы меня слышите? Назовите свое имя.

- Александр... - голос был хриплым, чужим. - Александр Винтерхальд.

- Хорошо. Какой сейчас год?

Алекс назвал. Врач проверил зрачки, записал что-то в планшете и сказал, что сейчас подойдет невролог. Алекс хотел спросить про Нику, но веки налились свинцом, и он снова провалился в темноту.

Второй раз он очнулся от прикосновения. Маленькая ладошка лежала на его руке - той самой, со шрамом от волчьих зубов, которого на земном теле быть не должно. Но шрам был. Он чувствовал его кожей.

Рядом сидела мама - встревоженная, с покрасневшими глазами, - а у самой кровати, опираясь на спинку, стояла Ника. На ней была та самая одежда, в которой он отвозил ее в сад в то утро: розовая футболка с зайцем, синие джинсы, сандалии. Только на плече темнел синяк - ремень безопасности врезался при аварии.

- Что случилось? - прошептал Алекс.

- Инсульт, - ответила мама. - У тебя был инсульт, Саша. Ты за рулем был. Ника сильно испугалась, но почти не пострадала - только синяк на плече от ремня. Врачи ее осмотрели, сказали, все в порядке. Она уже здорова.

Алекс перевел взгляд на дочь. Она стояла прямо, без стимов, без дрожи в руках, и смотрела на него осмысленным, живым взглядом.

Перед его глазами вдруг развернулась панель - знакомая, стилизованная под смесь древнего манускрипта и CRM-интерфейса. Но буквы тускнели на глазах, рассыпаясь, как пепел.

[ПРОТОКОЛ "ЭСФЕРРА" - ДЕАКТИВАЦИЯ.]

[ВОЗВРАЩЕНИЕ СУБЪЕКТА В ИСХОДНУЮ РЕАЛЬНОСТЬ...]

[ПРОТОКОЛ ЗАВЕРШЁН.]

Панель погасла. Исчезла. Он попытался вызвать ее снова - ничего.

И в наступившей тишине раздался голос.

- Привет, папочка.

Ника улыбалась.