Перевёртыш

Глава 1

Я прогуливался по саду Луизы. Сад был прекрасен, как и она. Он словно отражение её души цвёл и укрывал всех страждущих, что забредали сюда. Я сегодня приметил кролика, двух белок. Стаю лебедей на пруду, сойку и трёх кротов. Самих кротов не видел, но кучки земли их выдавали.

Я вальяжно потянулся и бросил взгляд на наручные часы — половина первого… Самое время предложить чаю милой Луизе.

— Доброго дня, миледи! — я повесил шляпу на крючок и вдруг почувствовал чудесный аромат булочек… мм… кажется, с яблоками? — Доброго дня! — отозвался мелодичный голосок откуда-то из недр дома — Проходите на кухню, мистер Хамферт! — послышался детский смех и топот.

Я устроился за резным столом и стал осматривать кухню, созданную по мотивам франции и прованса. Я видел эту кухню уже сотню раз, но мои глаза никогда к ней не привыкнут. Фасады сияют своей белизной, веточки лаванды кокетливо выглядывают с полки, легкий ветер колышет прозрачные шторы… Эта кухня — как лучшее место из снов. Здесь нет насилия, обмана, интриг или лжи. В отличие от всего остального мира.

В кухню смеясь вбежала Луиза — её каштановые волосы растрепались из-под кружевного платка, а фартук съехал набок. Вслед за ней вбежал мальчик, лет десяти, не больше. Его зовут Пётр, его щёки раскраснелись, а на губах пляшет озорная улыбка. Он из новеньких. Из тех, кто потерял все: дом, родителей, иногда части тел. И Луиза нашла его и забрала к себе. Зачем? На этот вопрос только Луиза может дать точный ответ.

Во уже много лет она забирает в свою усадьбу сироток и брошенных животных. Заботится о них, становится им настоящей матерью.

— Эй, Том! — голос выдернул меня из размышлений — Чего задумался? Пирожки будешь? — лицо Луизы оказалось совсем близко к моему… Так близко, что меня бросило в жар.

— Буду… — смущённо ответил я и отвёл глаза, женщина рассмеялась и открыла духовку, меня обдало жаром и ароматом сдобы.

— Кажется, у тебя в прошлый раз было больше времени — неожиданно произнесла она. Я взглянул на своё запястье — помимо наручных часов на коже горели цифры. Это года, месяцы, дни и часы. Время, отведённое мне. Уже много лет люди рождаются с таким… таймером. Откуда это взялось — загадка. Быть может, Боги решили научить нас доброте, ведь если быть хорошим, помогать ближним, то время добавляется, а если грубить, обманывать, бить, убивать и подставлять, то время отнимается.

— Да… Грубо ответил Маргери, вчера на корпоративном ужине… — соврал я.

Луиза окинула меня недоверчивым взглядом — Врать ты так и не научился, Том. — она дёрнула плечом, будто скидывая с себя эту маленькую ложь.

— А у тебя-то всё растёт время? — Улыбнулся я, пытаясь как-то вернуть прежнюю лёгкую атмосферу.

Луиза только махнула рукой (кажется, там блеснула не одна сотня лет) — Это время… всего лишь приятное дополнение к моей жизни — Рассмеялась она — Ну и это хорошо, что его больше, кто позаботится о ребятах, если меня не станет?

— И то, правда…

Мы молча жевали пирожки и думали о своём. По дому разносился детский смех и крики, иногда к нам приходили коты и кошки, что бы проверить, что мы едим. А по двору носились счастливые собаки в золотистых ошейниках. Сколько лет я вот так прихожу сюда?….

— Что-то плохое происходит. — Внезапно произнесла Лу. Я посмотрел на неё и только сейчас увидел морщинки в уголках глаз. — Что? — Вчера кто-то убил поросят. И трёх гусей задушили. — Она серьёзно взглянула на меня. — Это не лисицы, потому что гусей бросили. И не волки, потому что поросят тоже бросили…

Я только пожал плечами, история и правда странная. — Это первый такой инцидент? Лу покачала головой — нет, уже несколько раз так. кто-то приходит и просто убивает скотину. — Она вздохнула и подпёрла голову рукой — Так и есть станет нечего… Хорошо, что котов и собак не тронули…

По саду прокатился крик. Точнее, КРИК. Это был явно не крик радости, это был крик страха. Мы вскочили как ошпаренные и, не сговариваясь, кинулись к выходу.

Долго искать не пришлось — это кричал один из воспитанников Луизы, мальчик Гери. Он был недалеко, за прудом, у кокосовой горки.

Когда мы подбежали, мальчишка просто захлёбывался слезами, от страха? Он просто ткнул пальцем в розовые кусты. Я перевёл взгляд и…

Там лежала Тиль. Девочка семи лет, также воспитанница Лу… У ребёнка был вскрыт живот, а внутренности разбросаны вокруг, образуя жуткую картину. Раньше у Тиль был протез вместо потерянной руки, сейчас же он был вырван, на его месте зияла рваная рана. Я в ужасе посмотрел на Лу — мне показалось, что её зелёные глаза на мгновение стали чёрными.

За шесть лет, что я посещаю этот дом, такого никогда не случалось.

Я прижал к себе мальчика, а Луиза села на колени рядом с девочкой. Она дрожащими руками закрыла ей глаза.

— Сейчас сюда прибегут другие дети… — Хрипло произнесла Лу. — попроси старших, чтобы не пускали сюда малышей…

***

Я никогда не видел Лу такой. Она словно постарела на десять лет. Мы сидели за столом и молчали. По саду шныряли полицейские, психологи опрашивали Гери. Луиза просто смотрела в одну точку. Даже не могу представить, сколько сейчас боли в её большом, полном любви, сердце.

— Помоги мне… — тихо проговорила Лу. Я непонимающе посмотрел на неё. — Останься сегодня у меня. Помоги найти его. — Убийцу? — уточнил я, сжимая ледяную ладонь Лу. Она только кивнула и вновь погрузилась в свои мысли.

За окном ухали совы, и иногда стрекотал сверчок.

Лу плакала. Она рассказала мне, что последний раз видела смерть, когда убили ее родителей — больше 40 лет назад. Говорила, что ей хотелось схватить Тиль и орать, орать в небо, но ей пришлось держать себя в руках, чтобы не напугать других детей. Она показала мне почти 300 лет жизни у неё на счётчике.

Мне остро кололо сердце от горечи и обиды. Я не понимаю, кому взбрело в голову обижать эту святую женщину, которая берёт на себя то, чего избегают остальные?

— Может, он хочет тебе отомстить? — предположил я, обнимая Лу. — За что? — она подняла на меня свои заплаканные, цвета зелёного луга, глаза. Я пожал плечами — не знаю… Может, ты кому-то дорогу перешла или… — Или? — Или кто-то хочет отобрать твоё время. — я отвёл глаза, потому что эта версия была настолько безумной, что граничила с фантастикой. — Это же невозможно… — усомнилась Лу.

Было глупо ждать убийцу в ту же ночь, поэтому мы дождались следующей и, уложив детей, сделали вид, что идём спать сами. Над дорожкой кружили светлячки, а мы делали обход, крались, как воры к сараю, заглядывали в окна дома и прочих построек.

— Иди сюда — прошептал я — Смотри! Я показывал ей на окно хлева, в котором ночевали телята и жеребёнок. Внутри кто-то был. Лу заглянула в окно вместе со мной: человеческий силуэт стоял над телёнком. Одет он был весьма странно — тёмный балахон, похожий на мешок и капюшон. На полу мерцали свечи. Человек достал что-то из-за пояса, кажется, нож, но… я заметил цифры на руке, когда край одежды натянулся — 01:11:03:03 Увидев нож, Луиза рванулась было ловить преступника, но я вовремя схватил её за руку.

Мы совсем ненадолго отвлеклись от окна, но преступника уже и след простыл.

— Упустили! — топнула ногой Лу. Я только покачал головой, чувствуя, как спина покрывается холодным потом от страха. В коротком отблеске свечи я увидел нечёткое отражение лица преступника в мутном стекле хлева. И мне показалось… Нет. Это точно было моё лицо. — Нервничаешь? — она заглянула мне в глаза.

— Нет, нет, с чего ты взяла? — Соврал я — просто думаю. Луиза сдула прядь с лица и улыбнулась — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты переживаешь, посмотри, все пальцы себе ободрал. Я нехотя посмотрел на свои руки, и да, меня выдавала моя пагубная привычка: неосознанно отрывать заусенцы вокруг ногтей. Иногда до крови.

Лу ловко раскладывала тарелки на столе. Всегда такая восхитительная, несмотря на то, что смерть ребёнка сильно подкосила её, продолжает улыбаться и поддерживать меня. При каждом взгляде на Луизу у меня внутри разливалось тепло. Хотелось обнять её и… Я спешно отогнал эти мысли, хотя к моим щекам уже прилила кровь.

— Как думаешь, у меня может быть брат близнец, о котором я не знаю?

— Брат-близнец? — удивлённо подняла бровь Лу — не думаю. С чего ты взял про близнеца?

— Да так… — я глянул в окно: там снова разливалось солнечное тепло и бегали собаки, словно бы неделей ранее ничего и не произошло.

Казалось бы, всего тридцать километров и такая разительная разница: здесь поют птицы, светит солнце и приветливо шуршит листва на деревьях в саду. А вот город такой холодный, словно дикий каменный зверь, ждущий в засаде, чтобы прыгнуть и впиться тебе в шею своими клыками из заборов и шпилей.

Я провёл неделю на нервах, пытаясь понять… Пытаясь найти… Возвращался с работы и искал, выкуривая бесконечные сигареты и ощущая, как от напряжения и страха внутренности пробирает дрожь. Словно у меня в груди волчок, который никак не остановить.

Я тайно от Лу ходил в хлев, где мы упустили преступника, чтобы осмотреть там всё. Преступник не оставил почти ничего, кроме свечей и маленького символа, нарисованного углем, ровно там, где стоял телёнок.

Змея, кусающая себя за хвост. Уроборос, кажется? Я ломал голову ещё и над тем, зачем человеку, у которого итак осталось чуть больше года, приносить кровавые жертвы, укорачивая своё время?

Если не делать ничего плохого, то можешь просто доживать свой срок, старея, как все. А если делать хорошие дела, то можно заставить своё тело не стареть, да ещё и добавлять себе время. Прямо как Лу. Сколько ей лет? Около пятидесяти. А выглядит на тридцать. Именно тогда она начала усиленно заниматься своей основной деятельностью — помогать. И её тело застыло в этом возрасте. Кажется, будто это наркотик — делая хорошие дела, продлеваешь молодость и жизнь, невозможно остановиться! Но таких людей оказалось не так уж и много. Всё-таки, человеческой натуре по природе своей, несвойственна добродетель, как и говорит церковь нового бога.

Прочие люди просто не делают хорошего, не делают плохого. Либо уравнивают мелкие гадости мелким добром и живут, и умирают от старости. Или болезней. Болезням всё равно, сколько у тебя времени, им подвластен любой.

Время… появилось около пятисот лет назад. Для всех, кто старше четырнадцати лет. Просто в один миг. Откуда это взялось? Почему? Сколько философских умов силились понять божественный замысел — тщетно. Пришли только к тому, что «хорошее» и «плохое» определяется общим бессознательным человечества. То есть, то, что большинство людей на земле считает хорошим — хорошее, а то, что плохим — плохое. И тем, кто определяет наше время плевать на обстоятельства — если ты убил в целях самообороны это всё равно убийство, и время твоё уменьшится. Иногда, мне кажется, что боги, которые это придумали, на деле — машины, безэмоциональные компьютеры.

— Том! Не смей! — Лу стояла надо мной, уперев руки в бока, её брови сурово сдвинулись.

— Что?.. — я рассеянно поднял на неё взгляд и заморгал. В ответ она, неодобрительно качая головой, забрала у меня сигарету, которую я в раздумьях на автомате закурил.

— Просила же… не в доме. — уже мягче произнесла Лу и погладила меня по щеке. Моё сердце снова забилось быстрее.

— Мне тоже больно, Том. — Прошептала она, не убирая руку — Я чувствую твою боль, я знаю… — я сжал ее ладонь своими пальцами, прижимая сильнее к своей щеке. — Мы разберёмся — хрипло произнёс я — разберёмся. За окном настойчиво орал петух. Будильник, который нельзя отключить. Солнце только-только всходило. Я уставился в потолок, рассматривая деревянные балки, на которых уже скакали солнечные лучи. Пять бумажных журавликов покачивались на белёсых верёвочках. Со вздохом сел и замер, прислушиваясь к себе: дребезжащий волчок тревожности, кажется, утих… Это всё Лу. Одна ночь в её доме и сразу становится спокойнее. Сразу жизнь кажется лучше, ты сразу чувствуешь себя, как подросток, который только что съехал от родителей и его переполняет радость. Радость от свободы, радость от веры в то, что впереди тебя ждёт множество приключений и чудесных переживаний. И лёгкий мандраж, конечно, от любопытства и страха перемен. Но очень приятный.

Постанывая и разминая спину, я подошёл к окну и резким движением распахнул его — на меня пахнуло утренней свежестью. Сочный запах влажной земли и зелени сада перемешались в восхитительный запах жизни. Петух всё не унимался, но на его фоне я услышал трели соловья. «Я хотел бы остаться здесь навсегда» — подумалось мне, когда я достал сигарету.

Вдохнув полной грудью, я зажал сигарету губами и чиркнул спичкой. Лёгкий ветерок колыхнул пламя, привлекая моё внимание к силуэту, мелькнувшему в саду. Я узнал его!

Стараясь не шуметь, я сбежал по ступеням вниз и бросился в сад, как есть — в пижаме и тапочках. Прокрался вдоль аллеи и углубился в сад, стараясь не отставать от незнакомца. Это снова был он — тот самый, в балахоне, которого мы спугнули в хлеву неделю назад.

«Быстро же ты вернулся, урод» — зло подумал я, прячась за очередным деревом. Незнакомец бесцельно петлял по саду. Я за ним. Хотя я плохо понимал, что я могу сделать с ним голыми руками, но отступать было некуда.

Резкий хруст ветки под моей ногой заставил нас обоих замереть. Он был в двух метрах от меня. Сердце билось, как бешеное. Мгновение и мы оба приняли решение — бежать.

Незнакомец явно был в лучшей форме, я сделал над собой невозможное усилие и прыгнул, сбивая его с ног, но незнакомец увернулся, я успел только схватить его за рукав и увидеть цифры: 01:11:03:03. И его лицо. Это моё лицо!

Сердце ухнуло куда-то вниз, а незнакомец ловко перемахнул через забор, оставив меня задыхаться от бега.

***

«Как такое возможно? Его время не изменилось ни на секунду. За неделю. За НЕДЕЛЮ!» — пальцы нервно отстукивали неведомый ритм по столу, пока дети завтракали, а Лу суетилась на кухне. «И моё лицо…» — у меня холодело где-то у затылка, при каждом воспоминании об этом.

— Том? Ты чего блинчики не ешь? — с беспокойством спросила Луиза, не отрываясь от дел.

Я взглянул на неё, думая, говорить ей об утреннем госте или нет. И решил не говорить, не хочу её беспокоить.

— Задумался, прости! — Я нехотя положил кусочек в рот и только сейчас почувствовал, как я голоден! И не дожидаясь нового приглашения, с аппетитом набросился на еду.

— Гулял утром?

— Решил побегать. А то с моей работой совсем расслабился.

— Это правильно! — Ответила Лу и хотела что-то добавить, но её прервал оглушительный звук полицейских сирен. Две машины совсем невежливо заехали прямо во двор. Одна из них придавила колесом клумбу.

Из машины вывалились четыре человека в форме и без приглашения вошли в дом.

— Офицер полиции Гарон. Округ Кверт. — представился, видимо главный, судя по его самодовольной роже.

— Что-то случилось, офицер? — нахмурившись, спросила Лу, жестами приказывая детям уйти в другую комнату.

— Да, мисс, случилось. Приехали задержать подозреваемого в убийстве ребёнка, которое было совершенно неделю назад в вашем саду.

Я непонимающе посмотрел на офицера, потом на Луизу и снова на офицера.

— Кого? — вырвалось у меня и надломился голос, как в юности.

— Том Хамферт? — уточнил офицер, и его улыбка стала ещё шире.

— Да, это я.

— Вы подозреваетесь в убийстве — нудно проговорил офицер, а другой полицейский расстегнул наручники — вы имеете право хранить молчание…

— Но как? — возмутилась Лу

— Его отпечатки найдены на оружии, которое обронил предполагаемый убийца.

— Но у меня алиби… — слабо проговорил я, когда обручи с щелчком стиснули мои запястья.

— Не переживайте, господин Хамферт. — успокоил меня офицер Гарон — с этим разберутся специалисты. Если вы невиновны, вас отпустят. Последнее, что я помню — полные страха зелёные глаза моей Лу.

***

— Офицер, это какая-то ошибка! — пробормотал я, вцепившись в прутья решётки изолятора — у меня алиби, я ведь вместе с Луизой обнаружил труп…

Гарон поднял на меня глаза и вздохнул так, словно я его очень утомил. Он встал и закрыл на ключ дверь в кабинет и повернулся ко мне:

— Никакой ошибки, Том. У вас действительно алиби, я знаю.

Я непонимающе посмотрел на него, внутри нарастал страх. Офицер выглядел слишком… уверенным?

— Так почему же…

— Потому что должен быть только один Том Хамферт с алиби. Дверь подсобного помещения открылась и оттуда вышел… я. Точнее, моя точная копия. Словно брат-близнец. Даже одежда такая же! Я нервно сглотнул и сжал руки так, что пальцы побелели.

Офицер кинул второму мне нож — Давай быстрее, ключ в моём столе — и направился к двери как ни в чём не бывало.

— Чего не пистолет? — недовольно протянул второй я — Это что, бои со ставками, что ли?

— Пистолетик-то, казённый. Пульки посчитаны. Решай проблему, зайду за тобой через полчаса и поедем обедать — хмыкнул офицер и закрыл дверь в кабинет с той стороны.

— Что ж. — произнёс второй я, с ухмылкой глядя мне прямо в глаза. — Откроешь сам? — Ключ от решётки звонко ударился об пол у меня под ногами. Я кое-как заставил себя разжать пальцы и отпустить прутья. Медленно поднял ключ и зажал в руке.

«Странно.« — подумал я — «Зачем он так сделал, а если я откажусь открывать? У него есть запасной ключ?» — второй я смотрел на меня с уверенной полуулыбкой — «Или меня просто пристрелят» — прозвучал в голове ответ.

— Открывай уже, лох. — второй я перекинул нож из одной руки в другую — Не надо было гоняться за мной, прожил бы ещё недельку. Небось, завалил бы уже свою Лу, — с усмешкой произнёс он — Да. Я всё о тебе знаю, Том Хамферт. Унылый клерк из судебного архива, который год бегает за женщиной и до сих пор даже поцелуя не получил. — он рассмеялся, глядя на меня. Мои щёки вспыхнули, и я сам, не понимая почему, потянулся к двери и отпер её, опять зажав ключ в руке так, чтобы его острый край торчал из кулака.

— Не думал я, когда перебирался в этот мир, что моим «зеркалом» будет такой лох — неожиданно произнёс противник и стремительно подошёл к открытой двери изолятора. Я инстинктивно отступил к стене.

— Молчишь? — поднял он бровь и оскалился. Я даже не знал, что моё лицо так умеет, как же ужасно это выглядит, боги…

— Для злодея ты слишком много болтаешь. — выдохнул я, получилось весьма уверенно, хотя страх сковал меня, а в горле застрял ком.

— Люблю разговаривать во время этого… — протянул второй я и резко кинулся на меня, замахиваясь ножом. Мысли лихорадочно заметались в моей голове, и я не придумал ничего лучше, чем просто кинуться ему навстречу, надеясь всадить ключ ему хоть куда-нибудь. Но мой манёвр случайно изменился в процессе: непослушные ноги споткнулись друг о друга, и я просто упал прямо на живот противника. Второй я от неожиданности потерял равновесие, и мы оба рухнули на пол, не переставая бороться. Одной рукой я удерживал руку с ножом, второй пытался ударить его ключом и пинался ногами.

Противник пытался вырвать руку с ножом и пинаться, а свободной рукой ловил мои удары ключом.

Мы возились на полу изолятора, не издавая ни звука, лишь сопели и, второй я изредка шипел от боли, когда ключ впивался в его ладонь.

Противник был явно в лучшей форме, чем я, поэтому лезвие ножа поблёскивало уже в опасной близости от моего лица, я резко отпустил его руку с ножом, уворачиваясь от удара, и одновременно попытался пнуть его между ног со всей своей силы.

Лезвие с неприятным скрежетом впилось в пол и прочертило полосу рядом с моей головой, а удар ногой всё-таки попал в цель, заставив противника отвлечься от ножа, и позволив мне выхватить его. Теперь нож упирался в горло второго меня, нависшего надо мной.

Я сам не поверил, что получилось! Адреналин так бил мне в голову, что фокус зрения сузился до маленькой картинки: лезвие и кожа его шеи, с бьющейся там веной… или артерией? Я не силён в анатомии. В голове пульсировала одна мысль: «Режь, режь, режь!»

— Ты не сделаешь этого — прошипел второй я и часть слюны попала мне на лицо — ты же слаба… — я с силой полоснул по шее, и противник захрипел, хватаясь на горло. В его глазах был ужас и… изумление? Я оттолкнул его и с невероятной для меня жестокостью стал бить его ножом куда получалось: плечо, лицо, грудь. Внутри меня разгоралось что-то… Что-то яростное, что-то животное. Жестокость, перемешанная со сладким удовольствием и страхом. Я бил и бил, не в силах остановиться, пока он не замер на полу изолятора, в луже растекающейся крови.

Тяжело дыша, я сел на пол, не в силах поверить в то, что я наделал. Страх пробежался ледяными мурашками по позвоночнику и зашевелил мне волосы на затылке. Я всмотрелся в своё мёртвое, изуродованное лицо и меня охватил ужас: грудину словно сжали тиски, а в глазах начало темнеть, к горлу подкатила тошнота.

«Время! Моё время!» — стоило мне подумать об этом, как место, где шёл отсчёт времени, обожгло болью, я со страхом взглянул на время, и внутри всё ухнуло: 01:11:03:03

— Мне осталось всего полтора года — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от своего времени. Но что-то будто было не так… Я не сразу сообразил, но… обратный отсчёт не шёл. Три секунды не сменялись на две. Время замерло… Я схватил руку второго меня и тут меня снова обожгло.

— Да что же это! — выругался я уже громче, тряся обожжённой ладонью. Раскрыв руку, я снова замер — на ладони застыла змея, пожирающая свой хвост…

«Что за чертовщина?» — пронеслось в голове.

— Ларри? — Я вздрогнул от неожиданности и медленно повернулся к Гарону, который аж присвистнул, глядя на второго меня — Какую же грязь ты тут развёл…

Я поднял на него глаза, думая, что сейчас он меня и пристрелит, но офицер произнёс — тебе нужно переодеться. Ты был прав, надо было использовать пистолет…. — Он недоверчиво нахмурился — ты чего такой потерянный? Не первый раз же.

— Себя — первый. — стараясь не выдавать дрожащего голоса, проговорил я, поднимаясь. Пропитавшиеся кровью штаны и рубашка мерзко липли к телу — Немного не по себе, когда у проблемы моё же лицо — пояснил я, Гарон понимающе хмыкнул.

Я вышел из изолятора и замер, невидящим взглядом сверля дверь подсобки.

— О! Точно, твои вещи! Хорошо, что ты напомнил! — спохватился офицер — Не забудь забрать свой рюкзак, как переоденешься!

***

Я затянулся и медленно выдохнул дым, пытаясь сделать колечки, но получились только уродливые блинчики.

Постукивая пачкой от сигарет, я наблюдал за людьми, идущими мимо окон кафе. За людьми из другого мира. Новый мир, «первый», как назвал его Гарон, мало чем отличался от моего: улицы города, расположение населённых пунктов, названия, всё такое же. Даже погодные явления происходят почти синхронно, с маленькой задержкой для моего мира, поэтому, собственно этот мир и «первый». Одно отличие — в первом нет времени. Совсем. Люди живут, лгут, убивают, насилуют и, если их не поймают, доживают до старости. Те же, кто творит добрые дела, часто умирают слишком рано.

Я размышлял о том, что отсутствие времени делает тебя таким свободным. Над тобой нет некого «нового бога», который решает за тебя, что тебе делать и что говорить. Никто не заставляет делать «хорошие дела» под страхом смерти. Это пьянящее чувство вседозволенности просто сносит крышу, честно говоря. Но есть и минусы — никто не знает, сколько ему отмерено. В моем мире гораздо проще планировать свою жизнь, зная наперед, сколько лет еще есть. Ты точно можешь быть уверен, что доживёшь до внуков, а если напрячься, то и до правнуков… Здесь же — люди живут в вечной неопределённости, в вечном страхе всегда, каждую секунду. Он висит над людьми, как невидимая рука, постепенно сжимая всё сильнее. Ты не можешь знать — проживёшь ли ты следующие пять лет или завтра умрёшь от случайного тромба.

Этот постоянный скрытый страх и отсутствие божественного контроля морали, делает первый мир значительно… суровее? Процветает коррупция, мошенничество, обман, насилие… Нет, есть и хорошие люди, видимо, некоторым, чтобы быть хорошим не нужен сторонний наблюдатель и контролёр. Но таких чертовски мало.

Я хмыкнул, когда за окном прошла точная копия моего коллеги с прошлой работы. Тут все — точные копии людей из моего мира. «Хотел бы я взглянуть на вторую Лу. Интересно, кто она здесь?» — внезапно подумал я, чувствуя, как заныло в груди. Я уже две недели жил не своей жизнью. Я взял отпуск в судебном архиве, как Том Хамферт, но жил как бывший военный контрразведчик Ларри Грант. Оказалось, что почти все важные лица нашего города: мэр, некоторые его замы, начальник головного отдела полиции, главный судья — все они из «первого». Почему? Все просто: если «перейти» из «первого» мира во «второй» в мироздании «второго» что-то ломается и тебе на руку копируется время твоей существующий копии на момент перехода, но твоё время не идёт. Не прибавляется, не уменьшается. Ты, по сути, становишься бессмертен! Какая восхитительная ошибка: почти бессмертие и никакого морального давления со стороны «нового бога», полная свобода действий. Почему же мое время тоже остановилось, хоть я и из «второго» мира? Я не знаю. Судя по всему, я один такой, либо есть еще, но они хорошо скрываются. И я их понимаю.

Правда, выяснился один нюанс — если ты убиваешь сам свою копию, на твоей ладони отпечатывается знак уробороса и что это значит, никто не знает. Но таких мало, обычно поручают «убрать проблему» кому-то другому.

Я снова выдохнул дым и раздавил остатки сигареты в пепельнице. Если быть честным, жизнь Ларри мне нравилась куда больше моей собственной, да что уж говорить — я словно проснулся от долгого сна! Словно вырвался на волю, ощутил вкус к жизни!

Да, иногда я вспоминал некоторые моменты убийства настоящего Ларри, но… с тех пор во мне что-то изменилось. Эти воспоминания меня больше не тревожили так сильно, как в первый раз. Я стал их воспринимать спокойно и ровно, будто бы это обычное дело… Или я всегда таким был? Может быть, тихоня Том это - не я вовсе. Может, я жил этой унылой, серой жизнью только из-за контроля «нового бога»? Таким живым, смелым и, наверное, дерзким, я не был никогда. Но я так легко вошёл в роль Ларри, словно всегда им был. Научился обращаться с оружием, словно всегда умел это делать… Даже, будто бы вспомнил некоторых знакомых из «первого»! Иногда мне начинало казаться, что у меня появляются даже части воспоминаний Ларри. А может, я сам это выдумал.

До сих пор никто не заподозрил меня в том, что я Томас, кроме моего нового коллеги, такого же военного, который в какой-то момент резко задрал мне рукав, чтобы проверить идёт ли моё время, но, убедившись, что оно стоит, он отстал, ограничившись хмурым взглядом.

А вот, кстати, и он — Джон Вилсон. Майор контрразведки в отставке. Его густые брови по обыкновению сдвинуты вместе, не было и минуты, чтобы этот человек был хоть чем-то доволен.

— Доброго, Ларри — он кинул мне какую-то папку — нашлась работёнка для тебя.

— Доброго, Джо — я бегло просмотрел документы и постарался не выдать своего волнения: там значился адрес дома Лу и указания насчёт открытия нового разлома.

— Это знакомая Тома, твоего бывшего двойника. Будет правильнее, если ты займёшься этим вопросом — не дожидаясь моих вопросов, пояснил Джон — они были знакомы до этого. Не придётся тратиться время на втирание в доверие. Твои прошлые действия привлекли слишком много внимания — он покачал головой, его ореховые глаза смотрели на меня с осуждением — убивать девочку было очень глупо.

Я промолчал.

— Дело не требует отлагательств. Это спустили сверху.

— А прошлый разлом? Он же действует.

— Ребята говорят, что он «нестабильный» — пожал плечами Джон, подзывая официанта жестом. Я только вздохнул, захлопывая папку.

***

— Я так рада, что ты зашёл! Так давно не виделись! — Лу сидела рядом со мной, держа меня за руку, и заглядывала в глаза — Я слышала, что ты куда-то уезжал, расскажешь?

Я натянуто улыбнулся, не понимая, что со мной происходит: внутри меня словно боролись два волка. Влюблённый Том, желающий во всём сознаться Луизе и прижать её руки к своим губам, прося прощения за смерть… смерть ребёнка и за смерть Ларри и за всё это… И прагматичный Ларри, который оценивающе смотрел на Лу, прикидывая, сколько ему нужно времени, чтобы влюбить ее в себя и убедить отдать ему место под разлом.

— Это… новая работа — я взял её руку и прикоснулся губами к пальцам, не сводя взгляда с Лу, в её глазах вспыхнуло изумление — Я потом расскажу, она… немного секретная.

Луиза чуть нахмурившись отняла руку, но на её щеках явно проступил румянец. Ларри внутри меня ухмыльнулся.

— Ты сегодня какой-то странный — произнесла она.

— Какой?

— Ты словно… не ты — от её внимательных зелёных глаз у меня кольнуло где-то под ребром.

— Глупости — слишком резко ответил я — Просто… я стал чуть свободнее. Лу покачала головой.

Я хмыкнул и встал — Пойду спать, я слишком устал.

***

Я зло курил в окно, сам не понимая, чего я так злюсь: из-за Луизы, что она заметила во мне перемену? Или из-за самого себя, что не хочу изображать себя старого? Или из-за того, что она не хочет принимать меня нового?

— Что плохого в том, что я больше не размазня… — прошептал я, пялясь на тот самый хлев, где должен быть создан разлом. — не понимаю, ведь это всё равно я. Всё равно Том!

«Или нет?» — пронеслось в голове.

Лёгкий стук в дверь, и я чуть не выронил сигарету от неожиданности, быстро её потушив и, накинув халат, я открыл дверь: там стояла Лу.

— Я могу войти?

Я, ничего не понимая, кивнул, пропуская её. — Что-то случилось? — нахмурился я

— Нет. Я пришла извиниться. — ответила Луиза, почему-то не отходя от меня. Я недоумённо смотрел на неё сверху вниз. Она была близко, слишком близко. Внизу живота приятно заныло, и я спешно сделал шаг назад.

— Не нужно, Лу. Я правда изменился. Ты просто это заметила, всё в порядке.

— Просто я не привыкла к переменам — она явно улыбнулась, хоть в темноте было трудно разглядеть. — Знаешь, я давно думала о нас.

— О нас? — Где-то в груди шевельнулся огонёк надежды.

— Да. Ты… — она замолчала — Ты прости, что я так долго ничего не говорила. Я знаю, я вижу, что нравлюсь тебе… Просто я боялась, что ты исчезнешь. Так же, как все…

— Я не всё. — Глухо ответил я. В ответ последовал только тяжёлый вздох. Я понимал, чего она боялась: очередной трагедии. Почти все её мужчины странным образом погибали. Но теперь-то я знаю, что почти все они были «проблемами». Эта женщина волшебным образом умела выбирать наши цели. Стоп. Я сказал «наши»?

— Прости меня, Том.

Я молча сделал к ней шаг и прижав к себе, поцеловал. Она испуганно замерла на мгновение в моих руках, но почти сразу подалась мне навстречу, отвечая на поцелуй.

Я не запомнил, как мы оказались в постели, но Луиза уже стянула с меня халат и покрывала мою грудь горячими поцелуями, она вдруг остановилась и глядя мне в глаза игриво провела пальчиком по моему плечу, медленно спускаясь к запястью. Я похолодел. Я совсем забыл про своё время! Я попытался перевернуть руку, но не успел: её взгляд упал на счётчик времени.

Она замерла, глядя на него, потом подняла глаза на меня и, явно пытаясь скрыть нотки страха в голосе, произнесла:

— Полтора года?

Я молча кивнул.

— Что ты сделал?.. — даже в темноте я видел, как расширяются от ужаса её глаза — ты убил?

— Да… нет… я могу объяснить! — я попытался схватить её за руку, но она отпрыгнула от меня, словно от огня и замотала головой, будто не в силах поверить.

— Это не ты. Это не Том. Том бы никогда так не сделал! — не переставая мотать головой, прошептала она — Ты не Том, не Том. Я люблю Тома, а не чудовище с его лицом!

Меня словно ошпарило кипятком изнутри. Я просто молчал, глядя на Луизу, которая, схватившись за голову, с ужасом смотрит на меня. Её тёмные волосы так красиво рассыпались по плечам, а из зелёных глаз катятся слёзы. А я… я ничего не чувствую.

***

— Ты меня поняла? — я взял её лицо в руки и приблизился к нему близко-близко, так, что мог видеть высохшие дорожки слёз на щеках. Лу кивнула, не сводя с меня широко распахнутых зелёных глаз.

За окном уже светало, снова орал петух. Мы проговорили всю ночь, после того как мне удалось успокоить Луизу. Я рассказал ей все: про двойников, про убийство Ларри, про разлом в её саду, про «первый» мир, про то, как много в нашем городе тех, кто из «первого», про свой уроборос и о том… что во мне словно живут два человека — Ларри и Том. И мне иногда кажется, что я тело, раздираемое спором между двумя душами. И это тяжело и страшно. Луиза сначала пыталась язвить, не веря мне, но, позже, кажется, поверила. Её лицо стало серьёзным, а глаза подёрнулись дымкой тревоги.

— У тех, кто не сам уб… убирает свою копию нет такого… — она пыталась подобрать слова так, чтобы избежать неприятных — внутреннего спора?

— Нет, их личность не меняется. Остаётся только тот, кто остался жив. — Покачал головой я, устало потирая переносицу — Может, это какой-то глюк? Может, мне надо выбрать одного из них… одного из меня?

— Я не знаю… — Лу мерила шагами комнату и вдруг резко остановилась, и повернулась ко мне, уперев руки в бока. Я с удовольствием отметил, что пробивающиеся из окна лучи солнца, просвечивают сквозь её ночную рубашку, открывая мне такой желанный силуэт её тела — А что если… закрыть все разломы? — Резко сказала она, но тут же покачала головой, пробормотав — Нет… их откроют снова… Если только…

— Что?

— Если только не будет того, кто этим руководит, — она задумчиво потёрла подбородок — кто решает, делать новый разлом или нет?

— Э-э-э-э… — я почесал голову — Наверное, епископ церкви нового бога. По крайней мере, все приказы и информация поступают оттуда.

— Значит, надо уб… — она запнулась и, кинув на меня испуганный взгляд, тут же продолжила — убрать его. Тогда развалить всю эту организацию будет проще простого. Наверное.

Я рассмеялся — Ты думаешь, мы шпионы из фильмов? Как ты это себе представляешь?

Лу недовольно насупилась — Тут же как раз должен быть важный разлом, — она неопределённо махнула рукой в сторону окна — Может сказать им, что уговорил меня! — Луиза всплеснула руками — Придумай что-нибудь!

— Может, ты и права. Если такой важный разлом, есть вероятность того, что прибудет сам епископ, чтобы освятить его и проверить…

Следующие пару недель я занимался нашим планом: отчитался «начальству» о том, что проблем с разломом не будет и Луиза не создаст проблем. Организовывал необходимое для «обряда» (обряда? Так это магия или наука?), к нам приезжали специалисты, часто появлялся Гарон, с которым мне приходилось проводить часы, слушая его невероятные байки о любовных похождениях. Также наведывался хмурый Вилсон, чтобы проверить готовность. На месте разлома быстро отстроили тентовую временную постройку.

В один из вечеров, мы с Джоном Вилсоном, пили глинтвейн на веранде Лу. Пришлось укутаться в пледы, чтобы осенняя прохлада не забиралась под одежду. Задумчивый Джо сделал глоток, глядя на Луизу, которая хлопотала на кухне с детьми, и неожиданно произнёс:

— Хорошая женщина. Жаль её.

— Почему?

Вилсон кинул на меня удивлённый взгляд и ответил — Видимо, ребята всё ещё не доверяют тебе, раз до сих пор не сказали. Я только непонимающе посмотрел на Джо.

— Для открытия портала нужна жертва — ответил Вилсон, спокойно делая ещё один глоток. У меня внутри всё похолодело. А Джон продолжал — Епископ выбрал её. Сказал, что такая святоша позволит сделать очень стабильный разлом. — Он оценивающе глянул на меня.

— Вероятно, он прав. — Ровным голосом ответил я, хотя внутри в меня словно воткнули тысячу игл. — Епископ сам это сделает?

— А ты хорош. — Хмыкнул Вилсон — Я знаю, как ты к ней привязался. Да епископ сделает это сам… сама. — И снова этот многозначительный взгляд.

Я залпом допил горячий напиток, обжигая себе горло, но не почувствовал боли. Я лихорадочно думал, как спрятать Лу. Или хотя бы предупредить.

День Х наступил слишком быстро: хмурым осенним утром приехали чёрные машины со специалистами и одна белая с епископом. Они сразу же отправились к месту разлома,

Мы с Луизой стояли в доме, но могли только обмениваться взглядами, чтобы не выдать нашей тайны.

Да, я сказал ей о жертве, в тот момент я подумал, что она испугается и согласиться сбежать, но Лу неожиданно холодно мне ответила, что справится. И что иногда есть вещи, которые необходимо делать, ради общего блага. Больше мы об этом не разговаривали.

Спустя час, пришёл Гарон и позвал Лу. Я посмотрел на неё, возможно, в последний раз и чуть заметно кивнул. Моё сердце сжималось от страха. А кровь гулко стучала в висках.

Я из окна наблюдал, как Лу, на которую надели какие-то белые одежды, в сопровождении Гарона направляется к месту разлома. Внутри снова задрожал волчок тревоги, не давая мне стоять на месте. Не выждав и получаса, я рванул к разлому быстрым шагом, еле не срываясь на бег, чтобы не привлекать внимания.

Я замер у двери в постройку, за которой должен был быть разлом, пытаясь незаметно перевести дух, ловя на себе недоверчивые взгляды охраны.

Не знаю, сколько я там стоял, но за это время небо стремительно заволокло тучами, периодически громыхало и срывался гадкий холодный дождь. Но теперь, я мог свались свою нервную дрожь на холод.

Внезапно дверь постройки открылась и оттуда вышла… Лу и упёрлась в меня зелёным взглядом. Её белое одеяние забрызгано кровью, а волосы растрепались по плечам. Я опешил, думая, что сейчас её скрутит охрана, но подошёл кто-то из спецов и произнёс:

— Госпожа, епископ. Разлом стабилен.

Моя челюсть могла бы удариться об пол. Луиза, точнее, епископ, грубо толкнула меня плечом, незаметно просовывая в руку послание, и ушла, знаком показав что-то охране. Белая машина с Лу уехала, оставив охрану разлома и специалистов.

Я нервно курил в окно дома Луизы, перечитывая её записку снова и снова, где она описывала, что ей пришлось убить епископа и притвориться им, чтобы развалить эту организацию изнутри. Она писала, что любит меня и сделает всё как можно быстрее. Что будет вызывать меня к себе, чтобы видеться хоть иногда, но нужно время, чтобы не вызвать подозрений. Просила присматривать за домом, за детьми и животными. И садом.

Я перечитывал его снова и снова, но что-то меня тревожило. Я много думал о том, действительно ли это Лу осталась, а вдруг епископ убила её и, получив воспоминания Лу, водит меня за нос? Подозрения грызли меня изнутри. Я выяснил, что настоящее имя епископа Мария Колтон. И она была выходцем из «первого», но до этого не отдавала приказа «убирать» своего двойника. Теперь-то я понял почему — ради святоши Лу и открытия разлома.

Утром принесли ещё одно тайное письмо от епископа. Она писала, что никогда не забудет ту ночь. И исправит все наши ошибки. И подпись «Твоя М».