Пересдача

Глава 1

Солнце пробивало лобовые стёкла машин, просачивалось сквозь очки и оседало на лицах испариной в уголках рта. В такие дни если на скорости километров под сто пятьдесят прикурить сигарету, воздух начнет искриться, и город неминуемо охватит пожар. Дороги плавились, бетонно-карточные домики смазывались в серую череду проспектов в утомленных глазах жителей столицы. Мысли капали на асфальт и образовывали бензиновые лужи вдоль стоков улиц. Поэты не писали стихов, птицы не пели песен, люди мечтали оказаться где- то, лишь бы не здесь.

Москва. Я помню ее такой в годы безумства, по обыкновению выпадшие прямо на возраст моей молодости. Перед каждым бокалом мы кричали на всю Манежную площадь: «это наше время!», - девчонки снимали туфли, бежали через Александровский сад к фонтанам. Кто-то из парней даже однажды залез на коня в этом самом фонтане у перехода к Моховой (говорят, что удавалось это немногим). К слову, полицейские никогда нас не трогали. И, действительно, студенчеству всегда предъявляется не так много претензий, как если бы предъявилось в случае любого взрослого человека. Я говорю «взрослого», потому что признайте, что все мы, считавшие себя достаточно выросшими к двадцати, где-то глубоко ощущали подвох в именовании себя «взрослым». Нам таки было можно то, что взрослому человеку никак нельзя, а именно разменивать годы на моменты безрассудства.

Глава 1

Эта история произошла тем самым летом, когда город охватывал дым торфяников и большинство наших сразу же после сессии успели сбежать из столицы поближе к морю. Нам же, мне и Женьке Погребняк, приходилось довольствоваться упоительной мыслью потратить непригодные для умственной деятельности дни на подготовку к пересдаче. Тогда русская литература XIX века и улыбнулась нашим попыткам отделить ямб от хорея, во всеуслышание заявив, что Евгениям не поможет ничто. Мы запаслись морожеными ягодами и решили не сдаваться. Тенистые деревья с некой жалостью приютили нас на окраине Нескучного сада. Шел пятый час после полудня, жара потихоньку спадала, вокруг «убежища» начали появляться влюбленные парочки и большое количество мошкары. Откуда она бралась – непонятно. Никогда в этой округе закрытых водоемов замечено не было. Кажется, кроме одного…

Я оторвался от книги, бережно протер краем футболки очки и, как путник в пустыне, неожиданно для самого себя выкрикнул: «Вода! Женя, там вода».

- Какая вода? Евгений, Вы, видимо, перегрелись до воды! - иронично бросила она.

- Нет, правда, вода! Пруд, смотри! Никогда его раньше не замечал…

- Да не может этого быть, мы здесь не первый раз же!

Госпожа Погребняк (так все мы называли её за любовь подчеркнуть своё аристократическое происхождение обращениями на «Вы») фыркнула словно лиса, недовольно сдувая мокрую со лба прядь. Её веснушчатый нос вздернулся вверх, открывая обладательнице вид на Чудо.

Пред нами явился водоём. Я говорю «явился», потому что всевозможные мистические вещи именно являются, а не приходят. Например, откровение. Оно также внезапно врывается в жизнь, не оставляя тебе ни единой возможности остаться таким, как прежде. С первой секунды этого самого «явления» ты больше не располагаешь выбором. Откровение становится частью тебя, пусть, положа руку на сердце, и стоит признать, что мысль о возможном происшествии уже не раз будоражила твое воображение.

Мы медленно приближались к опушке, залитой тем видом солнца, который кинематографисты неспроста называют «золотым часом». Свет будто бы проходил сквозь зеленый фильтр листьев и яркими бликами стремился на землю. Тополиный пух создавал эффект загадочного тумана, так необходимого для нашего приключения. Внутри у меня что-то щелкнуло, запустилось, пальцы пробрала легкая дрожь. На Женькином лице стало отчетливо видно предвкушение: она закусила губу так сильно, что на той остался небольшой след – светлая полоса, разделяющая цвет окрашенной ягодой губы на «Женю до» и «после» откровения.

Озеро подернулось цветом нефти. Точнее, оно никогда не было нормального «озерного» оттенка воды. Его поверхность представляла собой зеркало, отражающее мир в фиолетово-перламутровом виде, потусторонний перевернутый мир…

- Не трогай! – прервала мои размышления Погребняк, - Ты нарушаешь всю экосистему места, в котором не ступала нога человека.

- Это с чего это ты взяла, что здесь не ступала нога человека?

- Ну мне хотелось бы так думать… - мечтательно замурлыкала она.

Возмущенный, я вытащил нос ботинка из озера, мысленно готовясь стряхнуть капли на гальку, которая обрамляла кромку воды. Тряпичная туфля оказалась сухой.

- Жень, «Конверс» теперь водонепроницаемую ткань используют?

- Чего? Это вот единственная мысль, которая возникает у тебя в таком месте? Творческая натурой себя называешь, да ты просто креативный класс! Ха!

Её сарказм ударился об ледяную гладь зеркала и отпружинил в сторону леса. Я же безуспешно старался намочить ботинок.

- Что у нас там говорит литература на счет волшебной воды?

- Какой, еще раз?

- Иди сюда.

Две небольшие балетки 37 размера остановились у кромки.

- Опускай ногу.

- Жень, ты точно перегрелся.

- Опускай, говорю.

Левая неохотно оторвалась от земного пространства и исчезла в нефтяном пятне.

- Как-то странно. Вода не мокрая…

- Да неужели! – рассмеялся я, – Вытаскивай!

- Так, подожди, а если попробовать зачерпнуть? – проявила изобретательность Лиса.

- Не получается…

- Тогда, определенно, нырять надо… - подытожил я.

- Совсем с ума сошел?

- С ума я сойду, если мы просто уйдем.

- Все хорроры начинаются именно так, чтоб ты знал! Давай хотя бы не нырять, а наклониться и одним глазком посмотреть?

Я присел на корточки, стараясь не мять траву из «экопространства». Женя на цыпочках нервно наворачивала круги вокруг меня и зажевывала прядь своих волос, кажется, до самой их смерти.

- В общем, если что, ты это, пожалуйста, опубликуй мои рассказы – начал было я так печально и ответственно, будто в этом фильме наступал катарсис.

- Было бы что там публиковать – хихикнула она и сразу смутилась от своей ошибки: в такие моменты нельзя возвращаться к реальности, - Конечно, конечно, Жень!

К концу её фразы меня уже не было на месте.

- Женя! Женя, твою мать! Это не смешно!

Настоящий выбор, борьба между добром и злом, противостояние человека и общества – все литературные паттерны смешивались в этом взгляде и не давали ответа на вопрос «что делать?». Она нервно оглядывалась по сторонам, искала службу спасения в телефоне, но не придумала ничего лучше, чем пойти следом. «Так, для начала нужно не паниковать, упокоиться, - бормотала она себе под нос, - затем, медленно зайти по колено и всмотреться вглубь, и все- все, после этого набираю 9-1-1». Госпожа Погребняк предусмотрительно стянула с себя блузку и шорты (на всякий случай, если вдруг каким-то неведомым способом сухая вода намочит вещи). Что сказать? В этом всём и есть женщины.

Глава 2

Из большого окна на первом этаже вылез худосочный мужчина преклонного возраста, лет сорока пяти. Он бережно погладил по белому подоконнику и шепнул «Спасибо, Люся». Затем он встрепенулся и, в попытке вспомнить зачем ему было необходимо сюда попасть, засмотрелся на лес.

Только спустя минуту я смог оторвать взгляд от него, от окна сталинской архитектуры, перестать искать «Люсю» и заметить Женю в одном белье на фоне огромного здания. Одной ногой она стояла в металлическом тазике для стирки белья (тоже сталинских времен), а другую согнула в колени и старалась прикрыть всё то, что прикрыть не удавалось. Я засмеялся, незнакомец резко обернулся. «Точно, - нарушил он наше смятение, - новенькие!», засеменил к нам.

Наверное, сложно представить себе более неудобную ситуацию, чем оказаться совсем без одежды в незнакомом месте. Для большинства – это страшный сон наяву, но этим и отличалась Погребняк от большинства: отсутствием страшных снов. Осознав свое положение, она расправила плечи, модельным шагом покинула таз и самым что ни на есть журналистским тоном отчеканила: «Позвольте представиться, Евгения Погребняк».

- Петр Леонидович Капица, очень приятно, – заулыбался старик.

- Какая-то знакомая фамилия…

- Кажется, это что-то из Гофмана… – было начал я, - Ой, прошу прощения! Евгений Кириллов, - продолжил, запоздало вынимая руку из кармана брюк.

- Вы, нас извините, что вот так вот встречаем – сожалел Капица, оглядываясь по сторонам.

«Ка-пи-ца», «Ца», «Ц» – заело у меня на языке.

- Понимаете, Людмила Васильевна, наш завхоз, совершила практически подвиг, чтобы промаркировать казённый инвентарь. Но только она совсем не учла, что предметам могли их номера не понравиться. Так что вот и приходится довольствоваться старыми, пока те на реставрации. И еще ладно, металлический таз, ну уж окно вместо двери – совсем неудобно.

- Простите, как это не понравиться? – удивилась Женя.

- Позже, милая, позже, пройдемте внутрь! – указывал он на окно.

Серый мраморный пол отражал высокие арочные своды, на колоннах разместились стопки книг в окружении фикусов. Пораженный размерами холла, я совершенно забыл, что «Ца» просил нас быть крайне осторожными при входе, ведь уши есть не только у стен. Мы не очень поняли его слова, пока я с размаху не плюхнулся с подоконника вниз. Внезапный раскат грома прервал (Господи!) сердитый глас Бога: «Будь аккуратнее с ближним, сын мой!». Женя взвизгнула, перекрестилась и резким движением завернулась в оливковую штору, ожидая небесной кары. Штора резко сменила цвет, сжала свою захватчицу, но не сумела побороть стремление Человека к свободе. В недолгом бою карниз пал, разлив по всему пространству громкий звон. «Будь аккуратнее с ближним, дочь моя!» - забасил Бог. Из-за угла от смеха выкатились два пацана лет семи и восьми.

- Я вам что говорил, гаденыши! Не трогать блок УУ! – разразился Капица.

Шпана испарилась со скоростью света, оставляя за собой вихрь шалости.

- Видите ли, многим сотрудникам организации приходится здесь практически жить, поэтому они и понавезли своих семей сюда. Дети в этом возрасте особенно быстро схватывают, но еще быстрее им приходит в голову эти знания пакостно применить! Там подслушал, здесь отец кое-что объяснил, и все: они уже запустили свои руки в систему Управления Умным Домом, сменив нашу дорогую Людмилу Васильевну на Бога. Это, конечно, интеллектуальный юмор – на секунду остановился он, улыбнувшись, - но в конце- то концов, родители должны объяснять границы дозволенного!

- У Вас на все своё мнение есть, да? – аккуратно поинтересовалась Женя, стараясь соорудить из своего трофея греческую тогу.

- Милочка, оставьте Вы эту грязную тюль! Сейчас мы дойдем до 308-го, и я выдам вам что-нибудь по размеру. Поверьте, не вы у нас тут первая и последняя из женщин в таком виде. «Кажется, он сексист» - шепнула она мне быстро на ухо.

В кабинете стоял небольшой шкаф из дерева, несколько парт. Прокуренный воздух резал глаза.

- Екатерина Никитична, идите сюда! У нас тут новенькие! - радостно провозгласил «Ца».

- Бегу – послышалось из шкафа, – Неужто ли подоспели лучшие ученые нового поколения?

- Ну что Вы, что Вы, это всего лишь лучшие из гуманитариев.

- Машинистки что ли? – обронила товарищ Блинова, бережно вынося на руках платье цвета сельской косынки.

- Это мне? - побледнела Женька.

- Бери-бери, ты же всегда мечтала побывать в СССР - чуть не поперхнулся я от смеха, а затем от её ненавидящего взгляда.

- Ой! У нас тут и молодой человек имеется, Петр Леонидович, что за дезинформация, вы сказали, что машинистки?

- Я сказал «гуманитаррии» - просмаковал Капица «р».

- Нет, постойте. Как же это мужчины и машинистки? - не унималась она, - у нас тут серьёзная научная организация!

«Профессия «машинистка» более не существует» - прокомментировал глас Бога, нагло встревая в дискуссию.

- Как это не существует? - распереживалась Блинова, схватившись за подол платья.

- Ну.. , - замялся Женя, - сейчас нет необходимости специально нанимать человека для печати. Печатают все сами, на ноутбуках. - максимально мягко продолжил он, боясь шокировать Екатерину Никитичну.

Женя, предчувствуя беду, отвела глаза в сторону самого необычного цветка. Она с большим интересом разглядывала каждый листик фикуса, едва касаясь его пальцами, будто изучая, - делала всё лишь бы не привлекать к себе внимание.

- Товарищ Евгений, я хоть и геофизик, но отличить MacBook от печатной машинки смогу! - гордо поправила прическу ученый. - Другое дело, как нам Вас на работу устраивать: Вы протокол вести сможете?

- Какой протокол? - очнулась Женя.

В дверях появился бородатый мужчина с длинными волосами.

- Заходите, заходите, Григорий Яковлевич, мы тут решаем вопрос о мужчинах и машинистках! - передразнил Капица Блинову.

- А что здесь решать, - задумчиво пробормотал Перельман. - Новые публикации Хокинга я опять редактировать буду? Нам нужны гуманитарии, пусть и мужчины. Точка.

«Но… Хокинг же» - пролепетала Женя, хватая меня за руку и прижимаясь то ли от страха, то ли от удивления. «Ох! Сколько еще вам предстоит узнать» - заиграли огоньки в глазах учёного. Женькины духи с приторным запахом корицы также сильно ударили по обонянию, как и осознание произошедшего откровения. Ноги стали ватными: явление произошло.

Глава 3

«Перельман?! Живой Хокинг?!» - почти срывался на крик декан факультета. Его красные щеки стали совсем снегириного цвета. Пиджак раздувался и обнажал рубашку, усыпанную мокрыми пятнами от жары. Я задумался: эти пятна от пота, или от слюней, которые от возмущения летят из его рта? «Кириллов! - внезапно ударил он по столу прямо перед моим носом. - Вы думаете, я, учебная часть, поверит, в эту, простите, херню? Иначе это никак не назвать!»

- Это не херня, это литературная объяснительная! - закинув ногу на ногу и поправив очки, заметил я , - Вы же нас на журналистов учите, вот я и показывал, что отчислять меня будет ошибкой: у меня определенно есть талант!

- Ваш талант не имеет значения: Вы не сдаете пересдачу уже в третий раз. Я просто вынужден Вас отчислить! Вынужден… - семенил декан. - Вас и госпожу Погребняк тоже, как только она соизволит появиться здесь. -Господи, и слово то какое подобрали! «Госпожа»…теперь привязалось…Тфу! Вот почему, почему так сложно один раз подготовится к экзамену? Вы понимаете, в какое меня положение Вы меня ставите?..

За окном была видна Моховая. Темнело. Зажигались большие огни башен, маленькие огоньки сигарет в руках студентов. Грянул ливень, наступало очищение, слова декана смешивались с водой. Я вышел с крыльца свободным человеком без студенческого билета. Вагон быстро прибыл на Библиотеку им. Ленина. Прощаясь с родным вузом, я ожидал грусти, но её почти не было. В конце концов, жизнь была куда интереснее журналистики. На Воробьевых горах меня уже ждала Женька и престижная должность «машинистки» в мировом научном сообществе.