Память железа не умирает

Пролог. Память железа не умирает

Пролог. Память железа не умирает

Нижние технические ярусы Вертикали «Новая Тасмания» пахли застоявшимся озоном, мазутом, аммиаком и сыростью донных очистных коллекторов. Здесь, на триста уровней ниже сверкающих шпилей правительственного сектора, неоновые вывески не горели — мир сузился до багровых аварийных маяков и глухого, утробного гула многотонных гидравлических поршней.

Капитан квантовой разведки Александр Вэнс тяжело прислонился спиной к склизкой титановой переборке. Из пробитого нагрудника его штурмового доспеха со свистом вырывался ледяной охлаждающий газ, густо смешанный с темной, хрипящей кровью. Плазменный разряд выжег правое плечо вместе с сервоприводом экзоскелета, превратив руку в бесполезный кусок заклинившего металла. Позади, в глубине темного технологического коридора, снова грохнули тяжелые штурмовые ботинки. Ликвидаторы Маркуса Фогеля шли по его следу плотно, безжалостно, как породистые гончие. Директор теневого ВПК не прощал тех, кто совал нос в его личные архивы вековой давности.

— Внимание, — равнодушно отозвался в правом ухе Вэнса женский синтезированный голос его нейро-чипа. — Каскадный отказ левого легкого. Критическое падение артериального давления. До остановки жизнедеятельности осталось сорок пять секунд.

— Знаю... — хрипло выдохнул Вэнс, размазывая кровь по сенсорной панели на левом запястье. — ИИ... активировать протокол «Черный ящик».

— Протокол «Черный ящик» требует авторизации высшего комсостава...

— Авторизация... код «Вэнс-девять-ноль-один», — капитан закашлялся, сплевывая вязкий металлический привкус на грязную решетку пола. — Зашифровать последние логи. Всё, что я выкачал из пентхауса Фогеля. Спецификацию русского Куб-ключа. Расчеты по квантовому ускорителю под Калужским сектором. Каньон в секторе Баумана…Сканы документов и.… биоэлектрическую частоту объекта «Татьяна». Спрятать в корневой каталог чипа. Имитировать полное поверхностное форматирование.

— Принято. Запускаю шифрование по контуру ДНК, — плоско отозвался ИИ. — Файлы скрыты. Для внешних сканеров Федерации чип будет выглядеть пустым и готовым к стандартной утилизации. Вэнс прикрыл глаза. Внутри его угасающего сознания, ведомый тахионной частотой Куба, которую он только что запер в железе, внезапно прокрутился странный, обрывочный образ. Кошмар, преследовавший его последние недели расследования. Он видел мертвый, холодный мегаполис будущего, погребенный под многометровым слоем бетона Военного Сектора. Серая сфера климатического щита, скрежет титана и.… голубоглазая девчонка, щурившаяся от яркого солнца.

Тяжелый гидравлический рык экзоскелетов ликвидаторов раздался уже в пяти метрах, за углом коллектора. На грязные стены упали багровые лучи их тактических интерфейсов.

— Ключ доступа к архиву... — прошептал Вэнс, чувствуя, как леденеют пальцы. — Моя... посмертная кардиограмма. Тот, кому вживят этот чип... должен узнать правду.

— Запись завершена. Носитель изолирован, — выдал ИИ в последнюю секунду.

Из-за угла вентиляционной шахты беззвучно вывалились три массивные антрацитовые фигуры наемников Фогеля. Вспышка плазменного орудия в упор выжгла темноту коридора, превращая грудь капитана в оплавленный шлак. Его тело тяжело рухнуло на решетку, а ИИ внутри черепа испустил последний, затухающий электронный импульс.

Через несколько часов корпоративные зачистники брезгливо окинули взглядом труп, проверили код утилизации на его броне и не стали уничтожать чип. А просто вырезали его из головы умершего бойца. По законам ВПК, дорогое оборудование погибших офицеров подлежало обязательной сдаче на склады Федерации для экономии бюджета.

Глава 2

Глава 0. «Призывной пункт»

Мобилизационный пункт Третьего Военного Сектора пах озоном, паленой кожей и дешевыми антисептиками.

Шестнадцатилетний Дензил Риган, худой, бледный парень из трущоб Нижнего Яруса, испуганно смотрел в потолок операционного блока. Его руки и ноги были намертво прижаты к столу магнитными фиксаторами. Над ним лениво жужжали хирургические манипуляторы штурмового корпуса.

— Так, очередной рекрут без контракта, — зевнул военный хирург, не глядя на парня. — Что там на складе из б/у чипов для разведки? Несите третий класс, после восстановления. Кажется, с какого-то покойника из спецподразделения списали. Прошивку сбросили?

— Так точно, док. Чип чист, — отозвался андроид-ассистент, поднося к затылку Дензила массивный пистолет-перфоратор.

— Погодь, я ему забыл дать транк! – хирург ловко впрыснул мальчишке дозу лекарства, после которого боль от введения чипа будет не такой сильной по крайней мере дня два. – Мы же не звери, в конце концов!

Резкий, оглушительный щелчок разорвал сознание парня. Дензил выгнулся дугой, его зубы заскрипели от невыносимой, жгучей боли, когда титановые контакты б/у чипа с мясом вонзились в его продолговатый мозг, подключаясь к центральной нервной системе. После чего он отключился.

Видимо, такая реакция была распространенной, поскольку андроид-ассистент уже освобождал обмякшее тело новобранца от фиксаторов. Ригана перенесли в другое помещение, где в кроватях спали такие же как он, «послеоперационные».

В блоке реанимации их держали примерно неделю. Все зависело от того, как приживались чипы. Давали обезболивающее, витамины, порциями вводили нанитов, кормили серой массой с запахом говядины, от которой насыщение наступало достаточно быстро, потому что много ее невозможно было съесть из-за отвратительного вида и вкуса.

Боль уходила медленно, нехотя, оставляя после себя мерзкий химический привкус на корне языка и глухое, ватное онемение в затылке, где почти зажившая хирургическая спайка чипа стягивала кожу. Ноги всё ещё казались чужими, ватными, словно он слишком долго сидел на корточках в ледяной воде Нижнего Яруса, недалеко от дома.

— Шевелись, тринадцатый, не задерживай конвейер, — лениво бросил андроид-ассистент, даже не оборачиваясь. — Твои вещи в распределителе. Направление — сектор три, казарма штурмового авангарда. Живее.

Спустя полчаса после выписки, затянутый в жесткую, пахнущую дешевым полимером тренировочную форму без знаков отличия, Дензил переступил порог третьей казармы. Воздух здесь был тяжелым, застойным, пропитанным едким запахом оружейной смазки, потных ног и дешевого табачного суррогата, который курили на окраинах.

В глубине помещения, за массивным столом из рифленого титана, сидели трое. При появлении испуганного, бледного подростка они даже не прервали своего занятия. Это были матерые вояки штурмового корпуса — те самые, кто выживал на передовой годами и чьи тела Федерация давно начала по кускам заменять на бездушное военное железо.

На краю лавы, широко расставив ноги в тяжелых бронированных ботинках, сидел гигант с абсолютно лысым, покрытым шрамами черепом. Левая половина его лица, начиная от виска и заканчивая челюстью, представляла собой тусклую титановую пластину со встроенным панорамным оптическим объективом. Его звали Борг. Вместо обычного человеческого глаза в его стальной глазнице лениво, со звуком фокусирующегося фотоаппарата, вращалась тройная линза, то и дело мигая багровым тактическим огоньком.

— Гляди-ка, свежее мясо прислали, — пробасил Борг, и его голос, идущий через шейный вокальный модулятор, отозвался металлическим дребезжанием. — Худой-то какой. Из донников, что ли? У вас там внизу вообще белковую пасту перестали выдавать?

Напротив него, лениво откинувшись на спину и закинув ноги на стол, сидел штурмовик по кличке Хакс. Он был сухим, жилистым, а вместо обеих рук у него ниже локтей крепились сложные, сегментированные инженерные манипуляторы со множеством тонких, как спицы, щупов и выдвижных отверток. Хакс как раз занимался тем, что вонзал тонкий лазерный резак, встроенный в его указательный механический палец, прямо между пальцами своей правой, еще живой ноги, проверяя скорость реакции процессора.

Третий, сидевший в углу штурмовик — сержант Грей — хмуро разглядывал Дена сквозь сизый дым сигареты. Его грудная клетка под распахнутым кителем была полностью заменена на массивный, угловатый блок искусственного жизнеобеспечения. Сквозь прозрачные полимерные окошки в его ребрах было видно, как лениво и ритмично пульсирует тяжелый гидравлический поршень, гоняющий по венам темную синтетическую кровь.

— Ладно тебе, Борг, не жужжи оптикой, — лениво бросил Хакс, и его механические пальцы со звуком перебираемых костей защелкали по титановой столешнице. — Зато чип у малого, для глубокой разведки. Подержанный, правда. Спецподразделение, класс третий. Мне тут по знакомству за него шепнули… Нам такой радар в секторе пригодится, когда плазменные наводки пойдут.

Брок — тот самый сержант с тяжелым подбородком, который сидел ближе всех к выходу — резко подался вперед. Решив продемонстрировать новобранцу всю мощь корпоративной аугментации, мрачно сверкнул в сторону Ригана своими пронзительно голубыми глазами, и с глухим рыком вскинул свою правую руку. Это был тяжелый, армейский гидравлический протез «Мьёльнир-4», покрытый матовой антрацитовой краской со сколами. Металл глухо зажужжал, накапливая кинетическую энергию в поршнях. Брок перехватил массивный штурмовой нож с зазубренным обухом и с силой обрушил его вниз, намереваясь с размаху вогнать лезвие в титановую столешницу по самую рукоять. Раздался тяжелый замах, воздух со свистом рассекло, но на середине траектории механическая рука Брока внезапно дернулась и со скрежетом замерла.

Хакс разразился коротким, лающим хохотом, отчего его пальцы-спицы мелко задрожали:

— Ну что, Брок, довыпендривался? Я же говорил тебе еще вчера: твой энергоблок на три процента просел, а ты всё распределители на полную мощность выкручиваешь. Замкнуло контур заземления, дубина. Аккумулятор в ноль ушел.

Брок грязно выругался на устном новоязе Федерации, тщетно пытаясь здоровой, живой рукой приподнять потяжелевший титановый протез, который теперь весил добрых восемь килограмм. Лицо сержанта налилось багровой краской от злости и стыда перед салагой. Он повернул свою тяжелую голову к замершему у дверей Дензилу Ригану и рявкнул так, что шейные жилы вздулись:

— Слышь… Как там тебя?! Чего застыл как манекен в музее? Давай, шагай резво в технический распределитель в конце коридора. Найди там дежурного андроида и притащи мне портативную зарядную капсулу для четвертой модели «Мьёльнира». Да поживее, пока у меня половина тела не затекла от этого металлолома! Двигай, салага!

Дензил Риган коротко кивнул, стараясь не показывать страха перед этими полужелезными людьми, и поспешно выскочил обратно в гулкий, пахнущий озоном коридор призывного пункта, на ходу придерживая пальцами ноющий затылок со свежим, еще не обжитым чипом.

За первые полгода Дензил Риган научился двум вещам: не смотреть в багровый объектив Борга и никогда не задавать вопросов, когда сержант Грей глушил поршни своего жизнеобеспечения дешевым синтетическим спиртом, чтобы не чувствовать, как металл трется о живые ребра.

Поначалу «ветераны» использовали шестнадцатилетнего донника вместо сервисного андроида: принести энергоблок, вычистить нагар с плазменных карабинов, отдраить аппарель шаттла. Но Ден покорно молчал и впитывал всё, что видел. Он научился на слух определять, когда у гидравлических протезов Брока стираются прокладки, и чинил их быстрее, чем ремонтные дроиды в доке. Матерые вояки ценили две вещи — полезность и исполнительность. Салага Риган не лез в их разговоры, не хвастался, а его подержанный чип глубокой разведки, вопреки прогнозам хирурга, работал на редкость стабильно, без сбоев выдавая чистую топографию секторов во время тренировочных вылазок во внешние радиационные кольца.

Они начали принимать его за своего. Брок больше не кричал «эй, как там тебя?!», а лениво кивал, когда Дензил заходил в казарму. Парень из трущоб стал надежным тылом для полужелезных людей, которые медленно учили его главному правилу ВПК: «В Федерации выживает не тот, у кого броня толще, а тот, кто умеет вовремя отключить радар и затаиться».

Все изменилось ровно через год, когда отряду Брока пришел приказ на зачистку Тектонического сектора №9. Это была грязная, теневая операция во внешних резервациях, куда Федерация сбрасывала радиоактивные отходы и где окопались вооруженные повстанцы из числа беженцев.

Их «Тень» накрыло плотным плазменным залпом еще на подлете. Шаттл швырнуло на скалы, левый борт срезало, словно консервным ножом. Когда Дензил пришел в себя среди горящих обломков, мир вокруг превратился в ад. Борг лежал на камнях, его багровая тройная линза была расколота, а из титановой щеки хлестала густая техническая смазка. Сержант Грей хрипел, его прозрачное окошко в груди было пробито осколком, и гидравлический поршень внутри ребер судорожно дергался, гоняя пенящуюся темную кровь вхолостую. Хакс вообще остался далеко позади, погребенный под завалами титановой обшивки. Единственным, кто еще стоял на ногах, был Брок. Прикрывая левой рукой заклинивший, дымящийся протез «Мьёльнир», он яростно отстреливался из плазменного карабина от наступающих из дыма теней.

— Риган! — взревел Брок через поврежденный вокальный модулятор. — Включай радар! Выведи точку эвакуации на сетчатку! Нас сейчас зажмут!

Дензил судорожно коснулся затылка, активируя свой б/у чип. Но в эту секунду прямо перед ними из серого мазутного тумана вывалился тяжелый гусеничный дроид-ликвидатор повстанцев. Его спаренное орудие довернулось в сторону раненого сержанта Брока со свистом накапливая заряд.

У Дензила не было времени думать. Повинуясь животному инстинкту, который вбивали в него полгода тренировок, он рванулся вперед, намертво сбивая Брока с ног. В ту же секунду стоваттный плазменный разряд прошил пространство ровно там, где мгновение назад стоял сержант, и ударил Дензила прямо в грудь. Кинетический доспех парня разлетелся в щепки. Ткани грудины лопнули, обугливаясь до самых ребер. Дензила швырнуло спиной на острые камни, и мир для него погрузился в ледяную, вязкую темноту.

Он умирал. Сердце семнадцатилетнего парня судорожно сжалось, пропустило удар, а затем забилось в рваном, хаотичном, предсмертном ритме, пытаясь вытолкнуть последние капли кислорода в угасающий мозг.

И в этот самый миг глубоко внутри его черепа произошло то, чего не могли предусмотреть фронтовые медики. Умирающее сердце Дензила выдало точно такой же аритмический рисунок, как у погибающего два года назад капитана Вэнса. Протокол «Черный ящик» распознал код авторизации. Зашифрованные данные, скрытые Вэнсом перед смертью, хлынули в оголенные, умирающие нейроны Дензила, выжигая остатки сознания каскадом чужих воспоминаний: Маркус Фогель... чертежи Куб-ключа... Бауманский сектор... рисунки… Татьяна... Татьяна... Татьяна... Запертая в чипе тахионная частота русского артефакта, активированная предсмертной агонией, вошла в бешеный резонанс с биологическим током парня. Чип Дензила превратился в сверхмощный передатчик и выбросил в пространственную ткань Вселенной отчаянный, зеркальный квантовый импульс.

В эту же самую секунду, на сто шестьдесят один год позади, в тихой советской Калуге июня 1988 года, пятнадцатилетняя Таня Корчагина резко проснулась на своей кровати с глухим, удушающим криком. Она судорожно хватала ртом воздух, прижимая ладони к груди. Сердце колотилось так бешено, словно готово было пробить ребра. Комната была залита блеклым лунным светом, на стуле мирно спал плюшевый мишка, за перегородкой и-за нее уже не спал брат, но Таня не могла избавиться от жуткого, осязаемого ощущения гари и расплавленного металла, застрявшего в горле.

Ей только что приснился первый в её жизни настолько ужасный кошмар. Страшный, удушающий, до умопомрачения реальный. Она видела серый, мертвый бетонный город, затянутый черным дымом. Слышала скрежет железа, непонятный свист и багровые вспышки орудий. Но самым ужасным было не это. Прямо перед ней, на острых камнях, лежал окровавленный человек в черной скорлупе брони. Его грудная клетка была выжжена плазмой, он задыхался, а его темные глаза смотрели на Таню сквозь пелену смерти с такой отчаянной мольбой о спасении, что девочка разрыдалась, утыкаясь лицом в подушку.

Глава 3

Вступление: «Кровь, озон и цифры»

Дензил тогда выжил. Наниты и авто-медицина штурмового корпуса собирали его по кускам долго. Когда он наконец открыл глаза в стерильном боксе, над ним стоял Брок. Сержант больше не улыбался своей кривой наемничьей усмешкой. Его правый титановый протез, починенный и начищенный, тяжело лег на плечо Дензила.

— Ты спас мне шкуру, малый, — хмуро бросил Брок. — Ветераны Федерации такое не забывают. Я лично доложил полковнику, что без твоей наводки и твоего чипа наш отряд остался бы в тех скалах навсегда.

За спасение командира спецгруппы Мецената Фогеля и проявленную жесткость Дензилу Ригану досрочно присвоили звание капрала. Брок пошел на повышение в штаб ВПК, а... Дену, как обстрелянному и доказавшему свою верность ветерану, дали под командование его собственный разведывательный отряд и закрепили за ним лог навигации по внешнему сектору.

С тех пор прошел еще год.

Индикатор на внутренней стороне шлема мигал ядовито-красным. Питание экзоскелета — 4%. Кинетический доспех, который должен был защищать морпеха Федерации, сейчас казался Дензилу Ригану тяжелым стальным гробом.

— Внимание, — раздался в динамиках шлема ровный, синтетический женский голос ИИ брони. — Целостность композитного слоя правого наплечника нарушена на 82%. Зафиксировано сквозное термическое пробитие грудной пластины. Внутреннее кровотечение. Снижение артериального давления.

В своем возрасте Риган знал о смерти всё. Он знал, как пахнет паленая обшивка десантного шаттла, как хрустит под тяжелыми армейскими ботинками чужой кремниевый песок и как быстро остывает человеческое тело. Ему было много — целых восемнадцать, и последние два года он только и делал, что выживал под прицелом плазменных орудий на окраинах галактики.

Сейчас он лежал в обломках укрепления, зажатый куском титановой плиты, глухой к грохоту далекой канонады. Кровь заливала глаза, а тактический интерфейс в ухе хрипел лишь помехами.

— Критический уровень кислорода, — послушно констатировал ИИ. — Доступное время автономного существования: две минуты сорок секунд. Рекомендуется ввести экстренную дозу боевого стимулятора.

-— Вводить нечего, дура, — устало проговорил Риган, не имея сил даже пошевелиться. — Аптечка пуста со вчерашнего дня.

— Запуск протокола поддержания угасающего сознания, — монотонно продолжал компьютер. — Пожалуйста, оставайтесь в фокусе...

Но сознание всё равно уплывало. Помощь не шла. И вместо темноты пришел сон.

Этот сон снился ему уже год, всякий раз, когда грань между жизнью и смертью становилась слишком тонкой. Там не было войны. Там пахло совершенно немыслимо — мокрой травой, речной водой и дымом обычного деревянного костра, совсем не похожего на гарь горящего ракетного топлива. А еще там была девчонка с прекрасными голубыми глазами, от взгляда которых хотелось жить. Странная, в нелепой куртке из тонкой зеленой ткани с какими-то значками, с забавным бумажным блокнотом в руках. Она смотрела на него из своего далекого, мирного прошлого таким светлым взглядом, словно Дензил Риган был не наемным убийцей в бронежилете, а героем старых книг.

— Держись, Риган, — тихо шептал её голос откуда-то сквозь три века и миллионы световых лет. — Пожалуйста, держись. Не умирай.

— Обнаружена аномальная нейронная активность, — внезапно выдал ИИ экзоскелета, фиксируя сбой в умирающем мозгу солдата. — Фиксация пульса... Стабилизация.

Дензил судорожно вздохнул, цепляясь за этот чужой, невозможный силуэт, как за спасательный трос. Пока он видит сны – он жив. А если видит ее, то значит это добрый знак.

На тактическом экране его шлема багровые цифры системных логов внезапно сменились одной-единственной строчкой, пробившейся сквозь помехи подпространства: «Зафиксирован пиковый квантовый пробой. Мощность — 400 миллибарн. Временной вектор: минус сто шестьдесят один год линейного времени».

Тахионная волна, рожденная случайным всплеском в усадьбе доктора Норманна, устремилась назад сквозь века, неся с собой отпечаток умирающего мегаполиса будущего. И на другом конце этой невидимой временной бездны, в тихой советской Калуге, этот сигнал уже готовился разорвать чужую мирную жизнь на до и после...

Глава 1. Графика на полях

В этом году конец мая и начало июня пришел в город вместе с душной и пыльной зубрежкой. Окна в детской были открыты, донося с улицы дуновения ветерка, крики детворы, щебет птиц, шум листвы на деревьях и далекий шум троллейбусов. Кто-то из соседей со двора включил на всю громкость музыку: пел Лев Лещенко свое «Прощай…». Но для Татьяны мир сузился до размеров письменного стола, заваленного учебниками и тетрадями по математике, истории, физике и прочим предметам. Основная учеба закончилась, наступила пора консультаций и подготовки к экзаменам.

Ссутулив спину так, что торчали лопатки, она всем своим видом добросовестно симулировала причастность к учебе: взгляд ее вот уже в который раз скользил по раскрытым страницам учебника, однако, мысли ее против воли уносило куда-то вдаль, мимо всего, что происходило в книге. Гранит науки – скучное чтиво, когда на дворе ярко светит солнце, цветет и одуряюще пахнет сирень, гуляет детвора и люди радуются жизни без зазрения совести. А ты – как затворник должен нести на своем горбу эту нелепую повинность, растрачивая драгоценное время на обучение. Она перевела взгляд в открытое настежь окно, безотчетно наматывая на палец прядь своих длинных, русых волос. Взгляд ее больших голубых глаз стал расфокусированным. Именно он сейчас свидетельствовал о том, что ее мысли находились даже вне пределов родного города, ниже близлежащих кварталов, располагавшихся на спуске. Там, обрамленная пышной зеленью, в низине блестела река, манившая своей прохладой и небесной синевой. В шкафу нетерпеливо дожидался своего часа новенький купальник, который они с мамой покупали еще зимой. А в подвале – велосипед. Отец обещал его на выходных проверить и подкачать колеса.

Внезапно Татьяну качнуло, словно от резкого перепада давления, а воздух в комнате на миг сгустился, став душным и плотным, как перед сильной грозой и в ту же секунду сердце испуганно оборвалось, пропустив удар. Голос Лещенко за окном резко сбросил скорость, будто кто-то пальцем придерживал пластинку во время воспроизведения. Знакомый, бодрый баритон, только что выводивший: "Прощай, со всех вокзалов поезда уходят в дальние края...", неестественно завалился вниз, трансформируясь в утробный, механический бас, а звуки оркестра растянулись в глухое, зловещее эхо. Музыка словно завязла в густом сиропе, превращая весёлую песню в замогильный, вибрирующий гул, от которого у Тани мгновенно заложило уши.

Прямо сквозь привычное марево в дымке, разрывая саму ткань мирного майского неба, прямо на сверкающей глади Оки, беззвучно материализовалась исполинская, угольно-черная башня. Она бесцеремонно проткнула голубую высь, испуская в зенит едва заметные тепловые волны, — жуткая, монолитная цитадель, которой у них в городе отродясь никогда не было и быть не могло.

Татьяну обдало ледяной волной животного, первобытного страха. От противоестественности этого зрелища сразу же перехватило горло; пальцы судорожно впились в край деревянного стола, а к горлу подступил тошнотворный комок. Ей показалось, что эта черная махина сейчас рухнет прямо на её пятиэтажку, раздавив город как картонную коробку. Дикий испуг заставил её зажмуриться, а когда она, шумно выдохнув, снова моргнула, чтобы разглядеть объект более четко — видение уже рассеялось.

Оглушительно закричали во дворе мальчишки, застрекотали сороки, а заклинивший, утробный бас Лещенко судорожно захлебнулся, рванул вверх и со свистом, будто сорвавшаяся патефонная пружина, вернулся в свой привычный, бодрый ритм. Певец как ни в чем не бывало продолжал ваять из динамика: «Прощай, мы расстаемся навсегда под серым небом января…», словно и не было той жуткой паузы, во время которой законы физики перестали существовать. И снова взгляду предстал правый берег Оки с привычным видом на частный сектор и зеленые поля, а также новый строящийся микрорайон, утопающий в грязи. Там по-прежнему тихо, обыденно крутились строительные краны, полностью опровергая только что пережитый ужас. Татьяна медленно перевела взгляд на свою тетрадь, чувствуя, как крупные, холодные мурашки испуга крупной дрожью рассыпаются по спине.

В комнату внезапно влетел младший брат, по обыкновению своему, с громким стуком распахнув дверь. Татьяна импульсивно вздрогнула от шума, сердце снова суматошно пустилось в скач, и она раздраженно, с каким-то глухим отчаяньем посмотрела на него. Вовка был еще в школьной форме, с ярким румянцем на конопатых щеках. Швырнув тяжелый портфель на свою кровать, он торопливо заговорил, на ходу развязывая помятый пионерский галстук:

— Мама тебя в магазин за молоком погнала. Иди, я пока уроки буду делать. Мне стол нужен.

— Без стола обойдешься… — вяло отозвалась Татьяна, пытаясь унять остаточную дрожь в пальцах. — Журнальный столик вон себе к кровати поставь и делай свои уроки. А у меня экзамены на носу.

— Ма-ам! — громко закричал Вова в сторону коридора и кухни, да так, что Таня невольно поморщилась от его звонких децибелов. — А эта малахольная опять меня за стол не пускает!

Мать вышла из кухни в прихожую, на ходу вытирая руки о вафельное полотенце, и подошла к открытой двери детской.

— Володя, нельзя так называть свою сестру, — мягко, но непреклонно сказала она, строго глядя мальчику в глаза.

— А что она — и сама уроки не делает, и мне не дает? — продолжал громко возмущаться тот, получая в ответ угрожающий, испепеляющий взгляд старшей сестры. — Опять в своих облаках где-то летает...

Мать перевела взгляд на дочь, подошла ближе к столу и заботливо заглянула в её побледневшее лицо.

— У тебя все хорошо, милая? Ты сегодня нормально спала? Таблетки на ночь принимала?

Таня посмотрела на нее исподлобья, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы, и ответила все с тем же раздражением:

— Нормально… Нет, меня от них мутит, мама. Я потом весь день хожу, как будто мне по голове пыльным мешком надавали — спать хочу…

— Сейчас ты нормально себя чувствуешь? — Мать вздохнула и ласково коснулась её лба ладонью. — А то, правда, сходи тогда в магазин за молоком, прогуляйся, проветрись, купи себе мороженое. Скоро папа с работы придет, будем ужинать. Я бы сама сходила, но мне надо кушать готовить… И не сутулься, милая, а то горбатой будешь.

Таня вышла из темного подъезда, пахнувшего известкой и жареной картошкой, с эмалированным бидоном в руке и бумажной купюрой в кармане шорт, стараясь держать спину прямо. Двор шел под уклон. Соседские мужики за облупившимся дощатым столом с глухим стуком резались в домино, не обращая на нее никакого внимания. Вокруг них носились маленькие детишки. Во дворе музыку стало слышно еще четче и громче, но на этот раз уже пела Алла Пугачева – «Все могут короли». Неподалеку стояла прицепленная к газону железная, желтая бочка с крупной надписью «Квас», вокруг которой лениво вились жирные осы. Таня прошла мимо густых зарослей сирени и старых тополей к арке, выходившей на улицу Гагарина. Повернула направо.

Мысли сами по себе, бесконтрольно уплывали куда-то далеко за пределы этой пыльной улицы, по которой она ходила бессчетное количество раз. Темная башня все еще стояла перед глазами, намертво запечатленная внутренним взглядом. Сколько бы Таня ни моргала, пытаясь стряхнуть наваждение, этот чужеродный шпиль, прошивший майское небо, отказывался исчезать. Он по-прежнему пугал своей невозможной реальностью.

Татьяна потерла виски. Это снова выходило испод контроля.

Вероятно, это началось еще в тот период, когда у нее началась гормональная перестройка. Еще в девятом классе сначала это были просто редкие рваные сны, после которых она просыпалась в холодном поту с криками и колотящимся в горле сердцем. Ей снились взрывы, странное безвоздушное безмолвие и чужие, страшные приказы, хрипящие сквозь статический треск. Вовка самым первым заметил то, что с ней происходило, поскольку сестра своими вскриками будила его посреди ночи. Конечно же, этот мелкий ябеда всю ситуацию живописно выложил матери.

Мать тогда не на шутку перепугалась. Татьяна хорошо помнила их первый разговор на кухне: Вовку отправили гулять на улицу, мама плакала, капая себе в рюмку настойку Зеленина и умоляла дочь сознаться, что стряслось. Ей казалось, что Таню кто-то обидел в школе или, упаси бог, на улице. Но когда девочка, путаясь в словах, попыталась честно рассказать про космическое безмолвие и хрипящие рации, лицо матери мгновенно изменилось. В глазах её застыл глухой, первобытный страх.

Потом начался её личный ад. Мама решила подключить врачей. Сначала их гоняли по обычным поликлиникам, от терапевта до эндокринолога. Потом невролог списал всё на переутомление, пубертатный возраст и прописал копеечные микстуры и травки. Но когда сны не прекратились, их направили в районный психоневрологический диспансер.

Ту сцену Татьяна до сих пор вспоминала с содроганием и чувством глубокого, липкого унижения. Кабинет с выкрашенными масляной краской стенами, запах хлорки и пожилой, усталый психиатр в пожелтевшем халате, который смотрел на неё не как на человека, а как на неисправный механизм. Он задавал глупые, оскорбительные вопросы, проверяя, понимает ли она метафоры, показывал ей странные картинки, заставлял в уме отнимать от ста и, то тоскливо, то строго переглядывался с притихшей матерью. Он решил, что у девочки пограничный синдром на фоне бурного полового созревания.

— Фантазии слишком яркие, навязчивые. Мамаша, я бы настоятельно рекомендовал оформить её к нам в стационар. Полежит пару месяцев, обследуем, снимем остроту ощущений. Проведем курс терапии...

От этих будничных слов Татьяну тогда обдало ледяным потом. Перед глазами мгновенно встали жуткие слухи о городской психиатрической больнице — серые окна за толстыми решётками, безумные люди в одинаковых застиранных байковых халатах и клеймо на всю оставшуюся жизнь, закрывающее дорогу в любой приличный институт. Её охватил такой дикий, исступлённый ужас, что она вскочила со стула, едва не перевернув его. Она кричала, плакала, наотрез отказывалась ложиться и клялась маме, что с ней всё в порядке, что кошмары больше не повторятся, только бы её забрали из этого жуткого кабинета.

Врач тогда лишь недовольно поморщился от её крика, черкнул что-то в карточке и выписал рецепт на антидепрессанты. Он решил, видимо, что ему не обо всем говорят и прикинул молчаливо, что в семье не все в порядке, поэтому ребенок подросток страдает, например из-за постоянных конфликтов пьющих взрослых, о которых ему постыдились сознаваться.

С тех пор Таня научилась искусно притворяться. Она покорно кивала, пила эти таблетки, от которых весь день потом ходила как сомнамбула и изо всех сил делала вид, что полностью здорова. О её тайне больше никто не должен был узнать. В первую очередь – брат. Ведь он спал с ней в одной комнате.

А потом в их районе открыли видеосалон. От школы до него можно было добежать буквально за несколько минут, что Татьяна и делала, сбегая с уроков с одноклассниками. Там они смотрели первого «Киборга – убийцу», «Чужого», «Нечто» и прочие западные фильмы в культовом гнусавом переводе Леонида Володарского или Василия Горчакова. «Кошмар на улице вязов» надолго тогда застрял у нее в голове.

И через некоторое время сны вернулись вновь… Только теперь они имели формат тех самых фильмов, как и их структуру. Они стали подробнее и последовательнее. Антидепрессанты смягчали восприятие, но не перекрывали полностью этот непонятный поток сознания. Тогда в её сновидениях молодой, черноволосый капрал в странной, черной, говорящей броне всюду спасал ее, появляясь в самые критические моменты… И с тех пор ее внутреннее отношение к снам изменилось, когда она почувствовала, что этот юный боец из грез волнует ее совсем не так как реальные ребята или даже ее парень – Андрей.

Один из этих снов, случившийся прямо накануне выпускных консультаций, заставил её проснуться посреди ночи в ледяном поту.

Ей снился бесконечный, давящий на уши гул. Вокруг не было стен — только нагромождение искорёженных титановых плит, засыпаемых едким кремниевым песком. Небо над головой было не синим, а грязно-серым, распоротым багровыми вспышками далёких разрывов. Пахло гарью, озоном и палёным мясом.

Она видела, как сквозь дым к ней прорывается тот самый черноволосый парень. В её ночных видениях этот капрал всегда был её защитником — он закрывал её собой от падающих обломков бетона, вытаскивал из горящих бункеров, пробивался сквозь взрывы, упрямо повторяя: «Держись!» Но в этот раз всё было иначе. Его плечевая пластина была пробита, из наплечника со свистом вырывался белый ледяной газ и пеной выходила кровь. Броня била его тело короткими электрическими разрядами, заставляя судорожно вздрагивать.

Он задыхался, но упрямо тянул к Тане свою уцелевшую левую руку в тяжелой перчатке. Его губы шевелились, и сквозь жуткий треск статических помех в её сознание прорывался плоский, синтетический спикер костюма: «Внимание… Сбой контура… Проект "Ока"…Активируйте… Куб…»

А потом раздался выстрел орудия какого-то невидимого монстра, посыпались куски бетонных перекрытий, воздух раскалился, и ослепительная белая вспышка выжгла остатки сна до основания.

Таня тогда подскочила на кровати, зажимая рот руками, чтобы не закричать и не разбудить Вовку за шкафом. Сердце колотилось в самые зубы. Она понятия не имела, что значат эти странные слова, но страшное ранение умирающего капрала, который в её грезах всюду рисковал ради неё жизнью, намертво выплавилось на внутренней стороне её век...

Миновав душный зал гастронома, где гулко звенели стеклянные бутылки и толпились покупатели, Татьяна послушно отстояла небольшую очередь, протянула хмурой продавщице бидон и измятую мамину купюру. Назад она шла, бережно держа потяжелевшую тару с молоком и облизывая пломбир на палочке. Парни в варёнках у входа рассказывали байки, смеялись и курили, но Таня их почти не слышала: в голове снова гудело, будто кто-то крутил ручку настройки на старом радио.

Чтобы проветриться и сбросить наваждение, она решила пойти кружным путём — через места, которые с самого детства казались ей символом чего-то светлого, возвышенного и бесконечного. Свернула в сторону улицы Академика Королёва, прошла мимо сквера, где над кронами деревьев мирно высилась серебристая ракета. Калуга дышала своей привычной гордостью — сонной, ламповой «колыбелью космонавтики». Прохожие несли в сетках-авоськах батоны, где-то за забором лаяла собака, а великий учёный Циолковский застыл в бронзе, глядя в чистое майское небо. Туда, где человечеству обещали яблони на Марсе и мирный триумф разума.

Таня шла, стараясь дышать спокойно, доедая свой пломбир, и наслаждаться природой, как вдруг поняла, что не узнаёт улицу. Дома будто сдвинулись, переулки стали другими, а знакомый поворот, который должен был вывести к её двору, бесследно исчез. Она остановилась, вглядываясь в фасады, и почувствовала, как по спине ползёт холодок: она не понимала, как оказалась здесь.

Шаг. Ещё шаг. Пыльный асфальт под кедами казался зыбким. Звуки города вдруг стали доноситься как сквозь толстую подушку.

Татьяна сглотнула как в самолете, когда закладывает уши, силясь прийти в себя, шумно втянула в лёгкие воздух… и испуганно замерла, озираясь по сторонам.

Она стояла на Каменном мосту. Разум бесстыдно выкинул из памяти кусок пути, стерев около километра городских кварталов. Она не поняла, как очутилась здесь.

Но стоило Тане бросить взгляд вниз, в Березуйский овраг, как воздух вокруг неё с тихим шуршанием изменился. На языке расцвёл резкий металлический привкус, а в уши ударил тонкий, высокочастотный писк, от которого сию же минуту свело челюсти. Буйная майская зелень оврага почти растаяла, уступив место совершенно иной картине.

Глубокая естественная расщелина в самом центре города была мертва. Вековые деревья были вырублены под корень, а склоны оврага — залиты толстым слоем темного полуглянцевого вещества и бетона, превратив его в глубокий искусственный каньон с отвесными, гладкими стенами. По его дну, где еще мгновение назад журчал неприметный ручей, теперь тянулись толстенные силовые и светящиеся кабели. Воздух в этой техногенной пропасти непрерывно вибрировал, дрожал и утробно гудел от колоссального напряжения. А само зрелище мигало, как перегорающая люминесцентная лампа.

Татьяна почувствовала подступающую дурноту. Она судорожно зажмурилась, поставив бидон с молоком к своим ногам и оперлась руками о колени. Раз. Два. Три...Когда она со страхом приоткрыла глаза и подняла голову, то наваждение моментально рассеялось. Вокруг снова был обычный летний день. Тихо шелестели тополя в овраге, вдали на Правом берегу привычно крутился строительный кран, а по Каменному мосту, дребезжа на стыках и подымая облачка дорожной пыли, неторопливо проехал пустой «Пазик».

Глава 4

Кое-как уняв крупную дрожь в коленях, она побрела прочь с Каменного моста. Ноги будто налились свинцом, и мысль о том, чтобы идти пешком через дворы, казалась невыносимой. Чтобы добраться обратно до своего микрорайона, пришлось сесть на подкативший к остановке автобус. Наскребя в кармане шорт оставшуюся от покупки молока мелочь, Таня протянула деньги кондуктору. Весь путь она ехала, отрешённо глядя в пыльное окно, бережно сжимая дужку эмалированного бидона. Салон трясло на ухабах, пахло нагретой резиной, люди вокруг лениво обсуждали дачи и колорадского жука, из радио у водителя убедительно и романтично пел Юрий Антонов про свое море, а Татьяне казалось, что она уже наполовину сошла с ума. Видения приходили уже не только ночью — они начали физически вытеснять её реальность, прорываясь в родной город прямо среди бела дня. Ей хотелось плакать от бессилия и обиды. От таблеток она себя чувствовала плохо, но без них — еще хуже.

Когда она переступила порог квартиры, мама сразу заметила её бледность и тревогу в глазах.

— Танечка, господи, да на тебе лица нет! Что случилось? — всплеснула руками мать, забирая потяжелевший бидон.

Таня посмотрела на неё уставшим взглядом, в котором на самом дне прятался леденящий страх перед возвращением в кабинет психиатра с крашенными стенами. Сама себе поклявшись, что ни одна живая душа не узнает про морок в Березуйском овраге, она хрипло соврала:

— Всё нормально, мам. Просто очередь за молоком была огромная, жарко… застряла там надолго... Я пойду в ванную, ладно?

Мама только сочувственно вздохнула, встревоженно провожая глазами дочь. А Татьяна закрылась в ванной, включила воду и, прислонившись лбом к холодному кафелю, беззвучно разрыдалась. Её привычный мир трещал по швам благодаря играм ее разума или психики. И самое обидное, что она ничего не могла с этим поделать. Не могла никак контролировать.

Семейство собиралось ужинать. Вовка уже стучал ложкой, нетерпеливо раскачивая свисающими со стула ногами под столом, пока мать накрывала на стол. Отец сидел в гостиной и чинно штудировал свежую газету, ожидая пока его персонально позовут к столу. Он внимательно посмотрел испод очков на дочь, вышедшую из ванной с заплаканным лицом.

— Таня, тебе тут Андрей звонил. – сказал он.

— Да? И что сказал? – отозвалась девушка.

— Ничего. Спросил, дома ли ты.

— А-а… Ладно. – кивнула Татьяна в ответ. – Спасибо, пап.

Вечером после ужина, в детской, она начала рисовать всё, что приходило к ней в этих пугающих, навязчивых видениях. Ей нужно было выплеснуть этот страх на бумагу снова, чтобы он не разорвал её изнутри. Она взяла свой старый альбом для рисования и цветные ручки. Нарисовала башню со шпилем, что пригрезилась ей днем. Сумасшедшее видение в овраге под мостом — стараясь не упустить ни одной мелочи, ни одного мрачного фрагмента. Лицо парня из снов, Дена Ригана, никак не давалось её памяти — поскольку она не могла его четко разглядеть то из-за дыма, то из-за шлема. На бумагу лёг лишь тёмный, мощный силуэт в доспехах.

Вот их с пугающей, точной детализацией пальцы выводили сами, словно подчиняясь чужой воле. Она штриховала сочленения этой странной черной брони, покрытой глубокими сколами, вырисовывала какие-то угловатые латинские буквы, значения которых не понимала. Три блёклые полосы на плече… Уже зевая от усталости, рядом с этим изображением бойца, раз за разом, словно в трансе, словно боялась забыть, выводила непонятные строчки из ломаных символов, нулей и единиц — цифр, которые на самом краю листа обрывались и рассыпались в облака мелких точек, изображавших безжизненную пыль. А в завершение — уже просто от нечего делать, нарисовала какой-то прозрачный куб, добавив внутри него незатейливый рисунок из тех же точек и черточек.

Глаза слипались и слезились. Убрав альбом в ящик стола, Татьяна выпила таблетку и улеглась в свою кровать. Засыпая, она слышала, как явился Вовка. За разделяющим их детскую платяным шкафом, он разделся и вскоре под ним заскрипела панцирная сетка его кровати.

Диковинные, сверкающие кристаллы, как фантастические цветы росли вокруг. Небольшая площадка была окружена ими, как картина – рамой. Татьяна стояла в центре нее, босая, медленно осматриваясь вокруг. Помещение просто поражало своей красотой, невероятно яркой и настолько же безжизненной.

Но нет, где-то рядом есть жизнь. Татьяна уловила ее по запаху, который становился все плотнее, напоминая запах паленой проводки и перегретого металла. Внезапно долгий, прерывистый вздох, почти стон всколыхнул холодный блеск алмазных, острых граней. И вдруг они, словно по волшебству окрасились в алый, кровавый цвет.

Невесомые искры, словно золотая пыльца, поднялись в воздухе и окружили ее. Она взглянула на себя, и ей показалось, что ее тело обтянуто легкой золотистой паутиной. Пришлось сделать шаг, чтобы получше разглядеть свое чудесное и странное облачение, как вдруг она заметила, что ее ноги тоже стали прозрачными, как и кристаллы вокруг. Там, под прозрачной, словно лед кожей, было видно вены, пульсирующие от тока крови. Она осмотрела свои руки, и они тоже превратились в хрусталь. Ощущение было странным, но ничто не мешало двигаться. Было вполне легко и комфортно, если бы не общая нелепость и фантастичность всей ситуации.

Неожиданно что-то коснулось ее щеки и обожгло. Кожа с шипением расплавилась и словно свечной воск и закапала на грудь. Так может, это не хрусталь, а лед? Может она вся состояла изо льда? Если это было что-то другое, то почему сейчас ничего не обжигает?

— Я так долго искал тебя! – прозвучал молодой мужской голос у нее за спиной, и она поспешно обернулась. Все-таки, насчет присутствия кого-то еще она не ошиблась. Голос был реален. Однако никого вокруг видно не было. И все же она заговорила с пустотой, в которой, несмотря ни на что, было что-то неприятное, в надежде, что она не одинока:

— Кто здесь? – И ее слова разнеслись гулким, шелестящим эхом. – Кто ты и где?..

— Я так долго ждал тебя! – возвестил все тот же голос с хрипотцой.

Должно быть, она просто заснула, потому что, когда снова открыла глаза, она не увидела вокруг себя никаких кристаллов. Она увидела, что лежит, скорчившись на какой-то необычной кушетке, устеленной мягким шерстяным пледом. Где-то рядом раздавался гул, словно работал огромный вентилятор. Звук был похож на то, как большие лопасти циклично рассекают воздух. А у нее самой жестоко болели руки и ноги. Она вскрикнула, попытавшись выпрямиться. И тут же в дверном проеме появился силуэт человека в темной одежде, которого Татьяна не смогла разглядеть из-за странной пелены перед глазами. Он стоял, вероятно, скрестив на груди руки и смотрел на нее, наблюдая.

— Это вы здесь главный? – глупо поинтересовалась девушка.

— Да уж… — недовольно и дерзко ответил человек, — Главнее не бывает.

— Почему я здесь и кто вы?

— Я тебя сюда принес, уже забыла? – насмешливо ответил мужчина.

— А мы знакомы? Кто вы? – Татьяна привстала на кушетке, оперевшись на локоть.

— Да с кем я только не знаком!.. – устало промолвил он. — На будущее: не влезай больше в такие истории. Мы не каждый раз можем оказаться под рукой.

— А вы можете мне помочь встать? – Татьяна потянулась к нему рукой. – И почему я не могу разглядеть вас?

— Потому, что тебе пора вставать!

— Что?

— Таня! Танька, просыпайся? — грубый Вовкин толчок в плечо и соблазнительный запах колбасы заставили ее вернуться в реальность. Брат жевал бутерброд с докторской, одновременно натягивая синюю школьную куртку. Глаза его были широко распахнуты и не скрывали тревоги за сестру. Однако, увидев, что она пришла в себя, он прищурился ядовито, а потом деланно равнодушно добавил:

— Папа сказал, если историю и матешу не выучишь, никакого тебе похода после выпускного. Он тебя даже на рыбалку не возьмет. Будешь вон у бабули огород кряком полоть, да картошку окучивать.

— Не сплю я, Вова. — хрипло отозвалась Татьяна, судорожно сглатывая. – В кого ты такой злобный засранец?

— А я что?.. Это папа сказал.

Глава 2. «На пороге взрослой жизни»

Утро встретило Таню звонким, бесшабашным июньским теплом. От вчерашнего удушливого оцепенения и морока на мосту не осталось и следа, кроме вполне предсказуемой сонливости от антидепрессантов. Но для неё сейчас было проще пережить это заторможенное состояние, чем снова ловить пугающие миражи наяву с полным пакетом звуковых, визуальных и иных ощущений. Не говоря уже о тяжелейшем эмоциональном «отходняке» после каждого такого раза.

Плотно позавтракав, Татьяна надела школьную форму и, аккуратно сложив в пластиковый дипломат тетради, поспешила в школу на консультацию. Сегодня на повестке дня была очередная нудная писанина экзаменационных билетов…

— Танька, привет! — в душном классе к ней тут же подсела запыхавшаяся одноклассница Света, от которой приятно пахло дефицитными польскими духами «Быть может». — Что с походом решили? Куда в итоге идем?

— Да вроде же хотели поехать на Левый берег, — поворачиваясь, отвечала Татьяна. — Толик Ищенко говорил, что там за лесом место неплохое есть. А тебе разве никто не сказал?

— Да меня же всю неделю в школе не было, пока я с ОРЗ валялась дома, все самое интересное пропустила, — заворчала Света. — Слушай, а что делать, если у меня палатки своей нет?

— Андрюха с собой большую, армейскую возьмет. Толик про трехместку говорил, а там при желании спокойно можно и впятером уместиться. Корнаухов тоже какую-то палатку у отца выпросил. Думаю, все нормально будет, места всем хватит. Хотя еще время есть… Если хочешь, палатку можно в спортивном магазине на Кирова посмотреть, вчера говорили, что туда вроде завезли брезентовые.

— Когда точно решили идти?

— В первые выходные после сдачи всех экзаменов, 24 июня. Встаем рано. К девяти утра нужно быть на автостанции.

— Замётано, — заговорщически подтвердила Света. Заметив, что в класс вошла учительница истории, весь класс шумно встал, приветствуя преподавателя. Света закончила фразу уже торопливым шепотом: — Договорились, я тогда с Андреем еще переговорю.

— Так, — заговорила учительница громко, — Открываем конспекты и пишем тему билета под номером двенадцать: «Социально-экономическое развитие СССР в годы первых пятилеток. Индустриализация и коллективизация». С красной строки записываем первый пункт...

По окончании уроков, на пути домой Андрей догнал Татьяну, громко шлёпая кроссовками по разбитому асфальту школьного двора. На ходу закидывая на плечо тяжелую от учебников сумку, он резко затормозил рядом, и его упрямая, медно-рыжая шевелюра взметнулась настоящим костром. Довольно рослый, проворный и худой парень. В чем только душа держится? Тане каждый раз казалось, что эта непропорциональная его фигуре сумка рано или поздно просто возьмет и опрокинет его. Но в нем было гораздо больше силы и крепости, чем могло показаться на первый взгляд. Не смотря на худобу, у него были отличные отметки по физкультуре. В школьном спортзале мало кто мог сравниться с ним на перекладине: его жилистые руки обладали мертвой хваткой, и он играючи выдавал такие выкрутасы на турнике, какие многим ребятам даже не снились. У него дома Таня как-то раз видела экспандер и гантели. Она знала, что эти предметы у него валяются не просто для красоты.

Андрей привычным кивком головы отбросил со лба густой непослушный вихор, частично прикрывавший глаза. Июньское солнце пекло вовсю, и на его бледной коже — от переносицы до самых скул — ярким золотом горели яркие веснушки. Из-за них он казался совсем мальчишкой, но взгляд его светлых, серо-голубых глаз был по-взрослому серьёзным и внимательным. Переведя дух, Андрей робко улыбнулся и легонько подтолкнул её плечом:

— Ну ты и припустила, еле нагнал. Погода — блеск, пошли погуляем? Дойдём до площади, съедим по мороженому, газировки попьем, а то ты на всех консультациях совсем смурная сидела.

— Пошли. – Отозвалась Татьяна. – Отец говорил вчера, что ты звонил…

— Да… — Смущенно признался Андрей, все еще улыбаясь. — Хотел тебя гулять позвать, а тебя дома не было.

Они не спеша пошли по тенистой аллее в сторону Гагаринского моста. Впереди, на высоком склоне над Окой, уже виднелся монументальный стальной «Шарик» — памятник к юбилею города, к которому традиционно тянулась калужская молодёжь. За ним раскинулась голубая, лениво бликующая на солнце гладь Яченского водохранилища.

Андрей перехватил поудобнее свою сползающую сумку. Проходя мимо длинного дощатого забора, за которым гудел какой-то очередной затянувшийся долгострой, он мазнул скучающим взглядом по свежему, наспех наклеенному плакату. С глянцевой бумаги на них просветленным взглядом смотрел Михаил Горбачёв, а под портретом генерального секретаря красовался размашистый красный лозунг про ускорение, перестройку и хозрасчёт.

Улыбка сошла с лица Андрея, и он как-то резко посерьёзнел.

— Наших на заводе лихорадит вовсю. – мрачно заговорил он. — Отца вчера вызвали в цех, сказали — первая волна сокращений. Этот их хозрасчёт дурацкий… Оборонные заказы урезали, теперь половину КБ под чистку пускают. Отец пришёл темнее тучи, мать весь вечер на кухне проплакала. Говорит, в Калуге сейчас на всех предприятиях инженеров за борт выкидывают.

Он сердито пнул носком кроссовка подвернувшийся камушек, и тот с сухим щелчком улетел в кусты.

— По телеку Съезд народных депутатов круглые сутки крутят, все орут, спорят о перестройке, а толку-то? В гастрономе мыло и водку теперь только по талонам дают. Вот тебе и новое время…

Андрей говорил о сокращениях, о заводе и о талонах, даже не подозревая, что этот мирный 1989 год — это лишь песчаная насыпь перед огромной, безжалостной лавиной будущего, которая скоро погребёт под собой всё, что они знали.

У поворота к площади Мира Андрей вдруг притормозил и кивнул на сине-белый железный киоск с надписью «Мороженое». Около него сиротливо желтели три автомата с газировкой.

— О, гляди-ка, повезло! Очереди почти нет, и тётка внутри сидит. Сейчас спрошу, есть ли пломбир… Стой здесь с сумками, я сейчас.

Андрей рванул к будке, на ходу выуживая из кармана олимпийки звонкую мелочь. Через пару минут он вернулся, победно улыбаясь и бережно неся два бумажных стаканчика. Сверху на белых кремовых шапках были криво налеплены круглые этикетки с названием с ценой. Из кармана Андрея торчали две плоские деревянные палочки.

— Держи, пока не растаяло, — он протянул ей лакомство и повернулся к автоматам. — Сейчас ещё воды попьём. У тебя три копейки есть? А то у меня только пятаками и копейками сдача.

Таня взяла стаканчик, второй свободной рукой пошарив в кармане школьной формы в поиске мелочи. Стаканчик с мороженым привычно холодил пальцы, пах ванилью и настоящим молоком, но этот мирный, до боли знакомый с детства вкус почему-то показался ей не таким как обычно. Это ощущение было похоже на то, когда во сне видишь, как ешь шоколад. Ты знаешь, что это он, выглядит как он, но на вкус он внезапно напоминает теплый сургуч, в который по ошибке добавили сахар. Она смотрела, как Андрей переворачивает гранёный стакан в нише автомата, с силой нажимая на него, чтобы ополоснуть струёй воды, и внутри у неё снова глухо заворочалась тревога, только теперь уже за смутное будущее страны. И за самого Андрея, который стоял сейчас к ней спиной, весело насвистывая под нос какую-то мелодию.

Неподалёку, у самого края смотровой площадки, стопором замерла чья-то белая «копейка» с распахнутыми настежь дверцами. Из её салона, перекрывая гудение моторов на Гагаринском мосту, на всю округу хрипел радиоприёмник. Сквозь треск статических помех пробивался монотонный, глуховатый голос диктора — там транслировали Съезд народных депутатов. Страна спорила, бурлила и катилась куда-то под откос.

Автомат с шумом выплюнул в гранёный стакан шипящую струю газировки, окрашивая её на дне в липкий янтарный цвет грушевого сиропа. Андрей обернулся, протягивая Тане стакан, по стеклу которого лениво сбегали крупные капли. Его серо-голубые глаза светились такой простой, бесхитростной радостью, что у Тани болезненно сжалось сердце. Он искренне верил, что впереди у них целая, счастливая жизнь, выпускной и лето, а она смотрела на него и почти физически ощущала, как тает этот тёплый, уютный день, точь-в-точь как мороженое в её руках.

Они подошли к самому краю склона и остановились у невысокого серого парапета. Андрей аккуратно пристроил свою сумку на бетонные плиты, уселся на шершавый камень и подставил лицо свежему ветру, который тянул снизу, от воды. С этой точки Калуга открывалась как на ладони. Прямо под ними раскинулась широкая, лениво бликующая чаша водохранилища, а на том берегу, сколько хватало глаз, тёмно-зелёной монолитной стеной стоял вековой Калужский бор. На дамбе, уходящей стрелой вдаль, крошечными точками сновали редкие автобусы и легковушки. Андрей деревянной палочкой подцепил подтаявшее мороженое и, щурясь от яркого солнца, тихо сказал:

— Красота-то какая, Тань… Вот сдадим всё, и хоть каждый день сюда приходи. Как думаешь, у нас всё получится после школы?

Вопрос Андрея повис в раскалённом воздухе. В глазах Татьяны зеркальная гладь Яченского водохранилища на секунду подёрнулась едва заметной, маслянистой рябью, словно сквозь неё пропустили невидимый электрический разряд. И там, на берегу, Таня увидела его.

Из-за большого расстояния фигура казалась совсем маленькой, но удивительно чёткой, угольно-чёрной на фоне сочной зелени. Мелких деталей брони или лица за таким пространством было не разглядеть, но этот неестественно массивный, угловатый силуэт солдата из её кошмаров, такой неуместный здесь, посреди буйства лета и зелени, Таня не перепутала бы ни с чем. Капрал Ден Риган стоял у самой воды. Фигура замерла, словно каменное изваяние, а затем медленно, пугающе плавно подняла руку. В его руке был зажат длинный, хищный контур массивного оружия. Капрал коротко, едва заметно помахал ей этим стволом — словно отдавал честь или безмолвно предупреждал о чём-то, что уже невозможно было остановить.

Девушка так и застыла с раскрытым ртом.

— Тань? Ну ты чего зависла? — Андрей легонько коснулся её локтя, заглядывая в лицо. — Смотришь туда так, будто привидение увидела.

Она моргнула. Видение исчезло мгновенно, оставив после себя лишь привкус сладкого сургуча на губах. На том берегу, как и прежде, никого не было. Мирно зеленел бор, лениво катились редкие машинки по дамбе.

— Тань, ну ты чего? — Андрей помахал ладонью перед её лицом, заставляя окончательно вернуться в реальность. — Залипла совсем. Давай-ка, доедай мороженое, а то по рукам потечёт.

Таня судорожно вздохнула, крепче сжав деревянную палочку, и заставила себя посмотреть на Андрея. На его веснушки, на эту олимпийку, которая ей сейчас показалась такой родной и нелепой одновременно. Реальность возвращалась неохотно, со скрипом.

— Да так… голова что-то закружилась, — тихо соврала она, глядя, как капля подтаявшего пломбира падает на серый камень парапета. — Ты спрашивал… получится ли у нас?

Андрей вздохнул, его юношеское лицо снова приняло то самое хмурое, взрослое выражение, которое появилось после разговора о заводе. Он отвернулся к водохранилищу, упёршись рукой в край бетонного парапета.

— Да хрен его знает, Тань, если честно, — буркнул он, и в его голосе проступила та самая колючая, разочарованная интонация, с которой мужики во дворе обычно обсуждали новости из газет. — Нам в школе по обществоведению талдычат про «светлое завтра» и «новое мышление», а дома отец сидит на кухне и считает, хватит ли у нас купонов, чтобы мне джинсы к институту купить. Или придётся в этих обносках ходить. По телеку — сплошной базар. Орут, руками машут, Горбачёва этого костерят, депутаты друг друга взашей выталкивают… А толку? Раньше хоть понятно было: школа, завод, стабильная получка, предсказуемая тоска. А сейчас вроде как свобода, а жрать в магазинах нечего. Всё из-под полы, всё по блату.

Он горько усмехнулся, поддев пальцем край облупившейся краски на парапете.

— Пашка Корнаухов, вообще говорит, что ловить в этой системе больше нечего. Хочет после экзаменов к какому-то кооператору шмотками торговать на рынке наняться. Говорит: «Пока вы свои штаны в институтах протирать будете за стипендию, я себе на "девятку" заработаю». Циник хренов. А мне тошно от этого всего, Тань. Обидно за отца. Он тридцать лет на этом оборонном заводе отпахал, чертежи воровал у сна, чертил ночами. А теперь его — под зад коленкой, потому что у них, видите ли, «конверсия» и «самоокупаемость». Ракеты строить перестали, зато начали выпускать убогие алюминиевые кастрюли, которые на фиг никому не сдались. Это что, и есть наше будущее? В кастрюли переплавиться?

Таня слушала его, и не представляла, что через пару лет этой огромной, казавшейся нерушимой страны вообще не останется на картах. Что их инженеры-родители будут торговать турецкими свитерами на рынках, чтобы просто купить буханку хлеба.

— Прорвёмся, Андрей, — тихо и оптимистично сказала она, через силу улыбнувшись и коснувшись его руки. — Ты же на турниках лучший. Сильный. Тебя никакая перестройка не переедет.

Андрей повернул к ней голову, и его серо-голубые глаза снова потеплели, возвращая ему прежний, немного мальчишеский вид. Он шмыгнул носом, явно смущённый то ли её похвалой, то ли иронией, и взъерошил свой и без того растрёпанный рыжий вихор.

— Да ладно тебе… Турник — это так, для разрядки, — он улыбнулся, и серьёзный изгиб его губ наконец расслабился. — Ладно, пошли отсюда, а то солнце башку напечёт. Надо ещё к Толику зайти, узнать, что там с кассетами для магнитофона. Нам же в походе музыка нужна, правильно? Не под завывания же этого Съезда у костра сидеть.

Они развернулись и пошли обратно по аллее, прочь от смотровой площадки. Андрей снова весело зашагал, размахивая своей непропорционально большой сумкой, а Татьяна шла рядом, бережно неся внутри себя это хрупкое, обманчивое июньское затишье.

Глава 3. «За хворостом»

Со школой было покончено навсегда, как и с самим детством. Адская зубрежка, бесконечные формулы по физике и сухие исторические даты остались позади. В аттестате у Татьяны красовалась всего одна-единственная четверка по геометрии, остальные все — честные, заработанные трудом пятерки. В тот день в школьном дворе было много ярких пионов, много счастливых улыбок и много искренних девичьих слез. Все выпускники сверкали новыми костюмами, а выпускницы с огромными белыми бантами в волосах и в накрахмаленных белых фартуках, затаив дыхание, слушали свой «Последний звонок» и провожали уходящую юность.

От школы расходились неохотно, шумно топчась у крыльца: кто поодиночке, унося охапки цветов, а кто — дружными группами. Экзамены были успешно сданы, оценки выставлены, впереди их ждал долгожданный праздничный поход с уже бывшими одноклассниками, а за ним — почти целое теплое лето и упорная подготовка к взрослой жизни. Андрей в тот праздничный день вызвался провожать Татьяну до самого дома. У подъезда, густо заросшего сиренью, он сильно смутился, долго переминался с ноги на ногу, а потом протянул ей маленькую коробочку. Внутри лежал симпатичный круглый серебряный медальон на тонкой цепочке. И неожиданно для них обоих Андрей быстро, робко поцеловал её в горячую щеку на прощание, после чего сразу же бросился наутек по улице.

Рюкзак «колобок» — бесформенный, брезентовый, с жуткими узкими лямками, которые врезались в плечи даже когда он был пустой, — стоял посреди детской как инородное тело. Татьяна набивала его с особой ожесточённостью. Туда уже перекочевали тяжёлые шерстяные носки, банка тушёнки, буханка свежего хлеба, сырая картошка, мытые овощи, колбаса, салфетки, фонарик, тетрадь с текстами популярных песен, пара сменных свитеров. Повесила свой плеер на шею, взяла несколько кассет, а также запасной комплект батареек. На всякий случай, не совсем понимая, для чего, она заглянула в ящик письменного стола, где у нее должен был лежать альбом с рисунками Капрала Ригана и виденных ею аномалий воображения. Но он там не лежал. Его просто там не было. Понимая, что времени на поиски нет, и на всякий случай подозревая проказы Вовки, она решила отложить их на потом, когда вернется после похода. Однако, сам факт этого странного исчезновения немало встревожил ее и мысли об этом потом, на протяжении нескольких часов, совершенно не выходили из головы.

— Всё взяла? Носки?..— мамин голос из коридора заставил Таню вздрогнуть. Мама вошла, держа в руках ее зеленую ветровку со значками популярных зарубежных певцов.

— Таня, будь там осторожна. Далеко от бивака не отходи. Пусть Андрюша тебя везде провожает.

— Мам, ну как я с Андреем в туалет пойду? Ты сама подумай, — Таня молча сложила ветровку в рюкзак на самый верх.

К половине девятого нужно было быть на автовокзале. В девять оттуда отправлялся автобус, увозивший очередную партию дачников за город. Татьяна поцеловала на прощание родителей. Вовка стоял возле двери в зал и, выпучив глаза, ковырялся в носу, потом помахал ей рукой. Накануне вечером у него была истерика: он просился с нею в поход вместе с одноклассниками, но его не отпустили. У самого выхода мама так посмотрела на нее, будто видела в последний раз. Этот взгляд отложился в памяти Татьяны надолго. Она могла бы поклясться, что мама даже пустила слезу.

Два часа на пригородной «зажигалке», ещё три километра пешком по пыльной грунтовке — и вот он, долгожданный Левый берег Оки. Одноклассники идти в поход изъявили желание не все. Но здесь с рюкзаками и сумками присутствовало примерно половина класса.

Татьяна шагала по тропе, лениво перебирая пальцами в кармане джинсов горсть мелочи и две рублевые купюры, которые ей только что отсыпала хмурая кондукторша в автобусе, сдав сдачу с трех рублей, что выделила ей мама на непредвиденные расходы и оплату проезда в оба конца. Металлические деньги заметно оттягивали карман, их казалось много, и девушка думала о том, чтобы позже переложить их в карман ветровки, который надежно застегивался на металлическую молнию. Если учесть, что кошелек у нее попросту отсутствовал, то этот вариант был вполне себе рабочий и надежный.

Лес встретил их сумасшедшим, оглушительным щебетом птиц и густым шелестом сочной зеленой листвы. Где-то далеко слева призывно квакали лягушки. Ветерок обдувал разгоряченное лицо, игриво щекоча бока. В глубине чащи мерно стучал дятел, да не один. Где-то в вышине неизвестная птица настойчиво спрашивала невидимого собеседника: «Витю видел? Витю видел?» Кто-то из ребят в шеренге сразу же весело пошутил: «Витёк, слышишь, тебя уже и в лесу ищут!»

Размявши тело после поездки, Татьяна надела на плечи рюкзак. Кто-то из ребят закурил, ощутив свободу от контроля родителей и сизый дым потянуло с ветром. Они двинулись вперед, к стене леса впереди. Когда вошли под зеленые лесные своды, им сразу же попалось достаточно большое, округлое озеро. Громкое, утробное кваканье лягушек на котором было слышно еще от самой остановки. Вода его затягивалась ковром из ряски, а берега - обильно зарастали рогозом. Над этими райскими кущами, в воздухе, весело переплетаясь и играя, вились стайки разноцветных бабочек и стрекоз.

Компания весело двигалась вперед по проторенной кем-то ранее узкой тропе, оживленно переговариваясь. Пашка Корнаухов с топориком за поясом уверенно шел впереди в роли проводника, а остальные — растянувшейся цепочкой следовали за ним.

В глубине, под густым покровом листвы, солнце больше нещадно не палило, зато и спасительный ветер полностью пропал. Сразу же появились первые злые комары, слепни и мелкие, докучливые мошки, которые, учуяв свежую кровь, внезапно налетели на них со стороны озера.

Как и говорил их проводник Пашка, вскоре они нашли старый бивак у самой реки и решили остановиться именно на нем. Там, помимо старого кострища, аккуратно обложенного крупными речными камнями-окатышами, имелся большой, грубо сколоченный из потемневших бревен деревянный стол и две длинные лавки. Место у бивака даже невооруженным взглядом выглядело популярным среди местных рыбаков. С него открывался великолепный, просто сказочный вид на сверкающую гладь реки с небольшим уютным песчаным пляжем.

Однако общее приятное впечатление портило обилие мусора, оставленного неподалеку от стола предыдущими отдыхающими. То были ржавые консервные банки, несколько пустых стеклянных бутылок разных мастей и выцветшая, растоптанная пачка от сигарет «Космос», лежавшая сейчас прямо у Татьяны под ногой. Одноклассники оживленно шумели, сбрасывая рюкзаки и разбивая лагерь. Толик Ищенко умудрился сразу же порезаться о разбитый стакан в траве, ему тут же с шутками оказали первую медицинскую помощь, залив палец йодом. К счастью, позже выяснили, что рана была не опасной, да и столбняк пострадавшему явно не грозил, поскольку у всех советских детей были проставлены необходимые прививки.

На деревянный стол общими усилиями вывалили всё съестное, что было набито в рюкзаки и сумки. Получилось невероятно много всего: маринованные свиные шашлыки в трехлитровой банке, сардельки, свежие фрукты, огурцы, помидоры, зелень, домашние сладости, тушенка, макароны, батоны свежего хлеба и специи. Кто-то даже не поленился притащить штуки три тяжелых трехлитровых банок с разным соком, от прозрачного березового до густого томатного, а также канистру с чистой питьевой водой и походную алюминиевую посуду: кружки, ложки и вилки всех мастей. А также закопченные армейские котелки и фляжки. У Толика с собой оказалась старая поплавочная удочка и коробка с живыми червями. У этого бивака с такими запасами, да еще и с гарантированной рыбной ловлей можно было смело и безбедно жить дня три в данном составе.

Мальчишки споро ставили брезентовые палатки, укрепляли над костром железный треножник для котелка, попутно сгребая ногами мусор. На пеньке неподалеку, шурша лентой, вовсю играл новенький, ярко-красный переносной магнитофон «Весна-М-212С» на батарейках. Над динамиками его стояли круглые черные диффузоры, отчего он выглядел суперсовременно для 1989 года и выдавал хорошие, очень приятные уху басовитые частоты, которые далеко разносились по лесной округе, гармонично сплетаясь с щебетом птиц.

Под хиты «Ласкового мая», парни и девушки пытались развести костёр из валежника и хвороста. Во всю округу раздавался стук топора, музыка и жужжание ручной пилы. Все это суетливое действо сопровождалось шутками и смехом. Некоторые с дороги уже проголодались, поэтому одну буханку свежего хлеба со стола очень быстро разобрали на куски.

— В лесу… раздавался… топор… дровосека… — отрывисто, на выдохе декламировал Виктор Корзун. Именно он сейчас усердно орудовал топором, делая между словами картинные паузы в такт тяжелым ударам по бревну.

— А что, у отца-то большая семья? — со смехом подхватил Пашка.

— Семья-то большая… Ты, давай, руби быстрей, философ! Жрать хочется!

— Тебя сюда жрать пригласили, что ли, Корнаухов? — шутливо отвечал Виктор, утирая рукавом обильный пот с лица. — Веди себя прилично в обществе дам.

Все радовались долгожданной свободе от школы и от родительской опеки, и только Татьяне казалось, что она смотрит на этот праздник жизни и молодости сквозь толстое пыльное стекло. Тревога фоном присутствовала в ней и никуда не уходила. Угольный блеск и образ башни, как и закованный в бетон Березуйский овраг, не покидали ее внутреннего взора.

Здесь она вдруг вспомнила, как еще в младших классах, с детворой со двора, она спускалась на дно оврага, прямо под арки моста, пытаясь исследовать старые постройки. Отец говорил, что под ним еще с царских времен остались катакомбы, в которых советские ученые держали тайные научные лаборатории. Детей страшно тянуло их найти. Почему-то все были просто уверены, что там спрятаны сокровища, которые только и делают, что их ждут. Память услужливо выдала старую, железную дверь с надписью «Проект «Ока». Посторонним вход воспрещен». Но кроме пыли, плесени, кирпичного крошева, мертвых голубей и сырости они ничего найти не смогли.

А здесь и сейчас реальность казалась ей немного размытой и слегка болел затылок. Да еще мамин взгляд стоял перед внутренним взором, словно немой страж и совесть.

— Тань, подержи стойку, а то у меня рук не хватает.

Рядом со звуком рассыпающихся колышков возник Андрей, выдернув ее из мира грез в тот момент, когда она перекладывала деньги из джинс в карман ветровки и уже застегивала молнию.

Рыжеволосый парень был в кроссовках советского производства, и походной штормовке, которую обвязал вокруг талии, когда стало жарко, оставшись в футболке и джинсах. Ветер озорничал с копной его волос, Андрей улыбался — искренне, открыто, своими серо-синими глазами глядя на нее как-то иначе, невольно осмелев вдали от дома и реакции взрослых. Он весь был воплощением этого сезона года, если посмотреть с одной стороны. Но с другой — он был из тех рыжих людей, к которым загар абсолютно и категорически не прилипал. Зато кожа на солнце обгорала моментально и до волдырей. И, как назло или к счастью, они всей семьей собирались ехать этим летом на море, к родне. Куда-то в Анапу, где ему предстояло загорать лишь в тени… Татьяне тоже отчаянно хотелось на море, собирать красивые ракушки, качаться на волнах. Но нынешний семейный бюджет, как сказал отец, этим летом позволял лишь купаться в речке. «Мы не миллионеры – каждый год на моря ездить!» — сказал он, когда она попыталась завести с ним разговор на эту тему.

— Держу, — Таня перехватила холодную алюминиевую трубку палатки.

— Ну всё, отмучились! — Андрей радостно заглянул ей в лицо, мгновенно краснея и неловко затягивая растяжку. — Больше никакой физики и алгебры, Тань. Ты чего такая хмурая? Шпаргалки мои, вон, даже не пригодились, а я их так старательно писал. Давай, улыбнись, мы это сделали!

— Да, сдали, — Таня выдавила улыбку. — Спасибо, Андрей.

— Да за что? — Он присел рядом на корточки. Его взгляд скользнул по ее шее, где была видна серебряная цепь над вырезом ее белой майки, и довольно улыбнулся, вытирая испачканные в земле ладони о траву.

В его глазах она прочла едва промелькнувшее, новое, взрослое выражение взгляда, от чего Тане на секунду стало неловко. В какой-то момент она вдруг заметила, что Андрей держался к ней гораздо ближе, чем обычно: где-то стараясь ей помочь, поддержать, что-то шепнуть на ухо, коснуться дрожащими пальцами ее руки, прижаться плечом. Иногда настолько близко, что она чувствовала запах его тела. Но его поведение было продиктовано не только дружеской заботой. Она только сейчас это поняла. Их дружба заходила на новый виток, обретая при этом иные, отличные от детских, черты. Впервые за все время она почувствовала на себе его пристальный, совсем не детский взгляд, когда снимала одежду вплоть до купальника. Хоть он и не смотрел в упор, но она чувствовала, что он наблюдает за ней поодаль.

Вечер упал на лагерь внезапно, принеся с собой прохладу и густой туман от реки. Солнце садилось за горизонт. Начинали несмело петь сверчки, по одному, то там, то сям. Они чуяли свое время. Значит скоро стемнеет совсем.

Накупавшись и поев досыта, ребята собрались у огня, который жадно гудя, пожирал дрова, бросая шальные оранжевые искры в тёмное небо. Ребята сидели кругом на толстых бревнах, Толик Ищенко бренчал на гитаре, пытаясь подобрать аккорды к песне Цоя, девчонки в обнимку разговаривали и смеялись. У кого-то нашелся домашний самогон, настоянный на ягодах и невысокой крепости.

Андрей сидел чуть позади Тани, которая к вечеру надела свою зеленую ветровку со значками, запихнув в карманы наушники и туалетную бумагу. На шее у нее покачивался ее плеер. Как-то так получилось, что чуть погодя они оказались метрах в десяти от остальной дружной и шумной компании. Они решили немного прогуляться по темнеющей тропе вокруг лагеря и поболтать обо всем.

Самогон развязал Андрею язык и поднял настроение Татьяне, позволяя наконец забыть о кошмарах и парне в антрацитовых доспехах. Они вдвоем уселись на поваленное дерево, сквозь кроны деревьев глядя вверх, на яркие звезды, усыпавшие темно-синий небосвод. Андрей с энтузиазмом принялся излагать все свои знания о созвездиях, из тех, что не преподавали в школе. А она вдруг вспомнила, что как-то раз, гуляя с ним по городу, услышала из его уст странную фразу, будто кое кто в классе считает её «не от мира сего». И не удивительно. Ведь последний год психически вымотал ее и заложил под глазами едва заметные тени, изменив даже само выражение глаз. Любопытно, что никто и никогда из ее одноклассников не говорил ей этого прямо в лицо. Но, значит, они замечали перемены в ее поведении и шептались между собой, если верить словам Андрея. Она, конечно, тогда возмутилась его словам. Но выпустив пар, вдруг задумалась под городской шум и очередную байку о приключениях его с приятелями, а сама она кем себя считает? От сего мира, чудачкой, или нормальным человеком?

Через некоторое время Андрей обнаружил, что разговаривает сам с собой. Он помнил, что девушка сказала ему что-то, но не засек момент, когда она поднялась и ушла. Коря себя в невнимательности и поняв, что остался совсем один, он покрутил головой, посмотрел по сторонам, но девушки в темноте рядом не было видно. Он немного расстроился, что она так внезапно и молча исчезла. Он поднялся и направился к остальной компании, решив, что Татьяна вернулась туда. Но и там не обнаружив девушки, откровенно насторожился и расстроился. Если пошла в туалет, то скоро вернется. А если нет, то он, на всякий случай достал из рюкзака мощный фонарь и положил его в свою палатку.

Через час они с компанией уже вовсю обыскивали округу, крича и разрывая тьму светом фонарей.

— Смотрите, какое дерево! – сказал кто-то из ребят, указывая дрожащим лучом фонаря на мощный ствол, пробитый молнией.

Само дерево внизу было около метра в поперечнике, наполовину обгоревшее. У самого его корня зиял огромный, черный разлом, и туда вполне, особо даже не напрягаясь, мог целиком улечься человек средней комплекции. Андрей быстро обошел исполина, с уважением и каким-то странным страхом прикоснулся к обгоревшей коре рукой, посмотрел вверх, в его густую, шумящую на ветру крону, посветив фонарем. Потом вновь опустил луч вниз и увидел на земле несколько свежесорванных, еще пахнущих смолой щепок изнутри обгоревшего, расколотого ствола, да больших черных муравьев, сильно потревоженных его внезапным вторжением на территорию их старого муравейника. Самой Тани здесь не было. Лишь глухая лесная тьма и крики одноклассников эхом разносились между деревьями...

Глава 4: «Чужая земля»

Очнувшись, Татьяна первым делом импульсивно прикрыла ладонью глаза от ослепляющих, неестественно ярких солнечных лучей. Голова раскалывалась так, словно по ней действительно ударили тем самым пыльным мешком, о котором она говорила маме. Девочка почему-то лежала на спине в очень высокой, сочной траве и теперь лихорадочно соображала: что могло с нею приключиться за то время, пока Андрей увлеченно болтал про созвездия, и пока она тихонько отошла в кусты?

Она тяжело села, озираясь по сторонам и держась за виски. Несомненно, во всем был виноват этот проклятый дедовский самогон Толика. Эта мысль пришла к ней сразу же, вместе с тяжелым, приторным воспоминанием вкуса этого пойла, густо замаскированного соком садовой земляники. Кисловато-сладкий привкус до сих пор отчетливо ощущался во рту, стоило ей выдохнуть воздух из легких. Видимо, хватанула лишку с непривычки, и алкоголь до сих пор крутился в крови, напоминая о себе характерным, тошнотворным волнообразным послевкусием и дикой, иссушающей жаждой. Голова кружилась нереально.

Выходит, она просто потеряла контроль над собой в темноте. Ее подкосило, вырубило по пути назад к костру, и она проспала в кустах аж целую ночь! Но, качаясь из стороны в сторону, Таня с каким-то глухим облегчением подумала, что это похмелье все-таки лучше, чем привкус металла, гари. Ведь пары самогона хотя бы были физиологически предсказуемы. Она просто дура, нализалась на природе, и теперь мальчишки будут долго над ней подшучивать.

С трудом оторвавшись от земли, она поднялась на ноги, оперевшись на правую руку. И вдруг почувствовала острую боль. Она подняла ладонь к глазам и увидела огромную, черную занозу, которая странно мерцала и вибрировала у нее под кожей. Испугавшись, она тотчас же ногтями подцепила и выдернула ее. Благо свободный рваный край торчал сверху, над плоскостью руки, прямо под указательным пальцем. Пошла кровь. Девушка вытащила из кармана туалетную бумагу и приложила к ране. Осмотрелась.

Позади увидела огромный, сгнивший пень от ранее очень большого дерева, и вдруг вспомнила как она еще по темноте стояла рядом с ним, задрав голову вверх и пытаясь понять, насколько высоко оно выросло за свой долгий век. Обходя вокруг «двуногий» ствол ночью, она обо что-то запнулась, поскольку отчетливо запомнила это чувство испуга, мгновенно пронзившего ее тело. А потом неизбежно полетела лицом вниз, притормаживая свое падение в темноте вот этой самой правой рукой. При этом левая попала прямиком в черный провал в самом низу ствола.

Стоп. Таня потрясла головой, силясь прогнать морок. А где же само это дерево? Такое колоссальное. Его крону должно было быть видно издалека, над всем лесом. И где Андрей, Толик, Света? Где лагерь? Наверняка ведь они остались совсем недалеко, и сейчас все дрыхнут по палаткам после вчерашнего.

Рядом с пнем валялись частично сгнившие куски почерневшей древесины, но дерева нигде не было видно. Она поднялась и двинулась в сторону того места, где был бивак и бревно, на котором они с Андреем сидели ночью. Это были единственные ориентиры, помимо ощущения времени, которое прошло с того момента, как она сказала Андрею, что сейчас вернется.

Пение птиц теперь просто оглушало ее. Они еще вчера днем так не орали. Внезапно на Татьяну накатил приступ острой тошноты и ее обильно вырвало. А еще через секунду она рухнула в обморок.

Она поняла, что сознание вновь вернулось к ней, когда недалеко от нее раздались странные звуки: «Йип-яп, йип-яп!.. Кай-йип!», звук был глубокий, грудной, и одновременно напоминал тявканье койота в смеси с лающим кашлем больного человека. Кто-то тронул ее за плечо. Она открыла глаза и увидела над собой темноволосое лицо человека средних лет, в голубом комбинезоне, который смотрелся здесь явно неуместно. Рядом с ним суетливо крутились две странные, полосатые, очень поджарые собаки, размером с немецкую овчарку. У них были мощные хвосты и сильно вытянутые морды. Это их, по всей видимости, она слышала несколько секунд назад. Не смотря на их свирепые глаза на выкате и ощетинившийся вид, вели они себя вполне смирно и осмотрительно. Даже не лаяли. Только нюхали воздух, подрагивая носами, когда смотрели в ее сторону, но близко к ней не подходили.

Таня замерла, и внутри неё мгновенно проснулась прилежная отличница по зоологии. Она завороженно вглядывалась в полосы на их спинах и узнавала в этих тварях внезапно… сумчатых тасманских волков, иначе — тилацинов! Уж где-где, а в биологии она «волокла» лучше всех в классе. Четкая черно-белая фотография из учебника её память зафиксировала намертво, вместе с трагической информацией о том, что эти уникальные звери полностью вымерли по вине человека еще в тридцатых годах двадцатого века. Она даже помнила то детское ощущение острого, щемящего сожаления об этом факте, когда рассматривала их снимок в библиотеке. Тут было одно из двух: либо в советском учебнике написали наглую дезинформацию, либо вокруг происходило что-то совершенно чудовищное и выходящее из ряда вон, потому как ничто не могло внятно объяснить реальное существование двух этих живых, дышащих животных посреди калужского леса.

— Кто вы?.. Где ребята? Где Андрей? — хрипло выдавила Татьяна, пытаясь отползти назад.

Человек в голубом комбинезоне наклонил голову набок со странным, механическим и неестественным изяществом. Его губы быстро, беззвучно зашевелились, и он произнес короткую, отрывистую фразу. Но Таня не разобрала ни единого слова. Это был пугающий, абсолютно чужой набор звуков — резкая, свистящая смесь искаженных латинских букв, гортанных щелчков и странных пауз, словно говорил не живой человек, а испорченный военный телетайп.

Видя, что девушка в ужасе сжимается и плачет, мужчина на секунду замер. В самой глубине его карих, неподвижных зрачков едва заметно, на долю секунды мигнули тонкие синие индикаторы. Когда он заговорил снова, его губы двигались точно так же, но теперь из его рта полился уже чистый, безупречный, хотя и совершенно плоский, лишенный всяких эмоций звук на русском языке:

— Мой аудиодатчик зафиксировал вашу речь. Встроенный лингво-модуль идентифицировал фонетические маркеры как русский язык конца двадцатого века. Я — автономная сервисная единица модели «Анимус-7». Теперь я транслирую логи на доступном для вас диалекте? Как вы проникли за три контура лазерной защиты без срабатывания системы оповещения?

— Я.… я из похода, — прохрипела она, сглатывая. — Мы с ребятами... с Андреем... тут, рядом отдыхали. Где они? Вы не видели группу ребят у реки?

— Нет, в радиусе трех километров здесь только вы.

— Что такое — «Анимус-7»? — тихо, заикаясь, отозвалась Татьяна, не сводя глаз с тилацина, который лениво зевнул, продемонстрировав пасть, раскрывшуюся чуть ли не на девяносто градусов.

— Я – робот Анимус. Гражданка Татьяна, теперь я распознаю ваши фонетические маркеры. Повторяю свой вопрос: как вы проникли за три контура лазерной защиты без срабатывания системы оповещения?

— Вот чёрт… откуда вы знаете моё имя? — хрипло выдавила она, еще сильнее сжимаясь от страха. — И что значит «робот Анимус»? Вы что, настоящая машина? Киборг?

— На изнанке воротника вашей куртки имеется чернильная маркировка: «Таня. 10«А»». Метод сопоставления данных определил ваше имя, — безэмоционально отрапортовал андроид. — Ваше представление обо мне верно. Я — автономная сервисная единица модели «Анимус-7». Вы находитесь на территории частного владения доктора Джона Норманна.

В этот момент за его спиной раздался мягкий, шелестящий звук. Татьяна повернула голову и обомлела. Там, где вчерашней ночью стояла непроглядная стена глухого леса, теперь расстилалась безупречная, словно выстриженная маникюрными ножницами, поляна, которую она сперва и не заметила. Изумрудный газон уходил вдаль, к футуристическому двухэтажному зданию из тонированного стекла и белых композитных панелей. На крыше строения бесшумно вращались тонкие лопасти непонятных, но смутно знакомых для нее систем.

Стеклянные двери дома беззвучно разошлись в стороны и на пороге появился высокий, чуть сгорбленный старик в длинном светлом халате со встроенными светящимися индикаторами на манжетах. Заметив его, обе собаки радостно бросились к нему навстречу. К ее вящему удивлению, старик медленно и плавно поплыл по идеальной траве к тому месту, где сейчас находилась девушка, а не шел ногами. Он погладил и почесал питомцев, стило им поравняться, а потом продолжил движение в их сопровождении. Лишь когда он приблизился и поднялся на возвышенность, поравнявшись с Анимусом, она увидела, что его подошвы покоились на тонкой платформе, которая бесшумно скользила в паре сантиметров над землей, избавляя пожилого ученого от необходимости шагать своими ногами по пересеченной местности. На ходу, по мере приближения, он активировал небольшой плоский прибор на своем запястье. Тонкий веер зеленоватого света скользнул по фигуре девушки — от кед до растрепанных волос и по значкам зарубежных рок-групп на ветровке.

Глава 5

Старик удивленно приподнял седые брови, глядя на экран прибора, и быстро, взволнованно заговорил, обращаясь к мужчине в комбинезоне. Его устная речь для Тани оставалась лишь набором той же непонятной, свистящей и резкой тарабарщины. Она не поняла ни слова, но мужчина-робот послушно сделал шаг назад и повернулся к ней, заговорив своим прежним, плоским голосом:

— Доктор Норманн выражает крайнее научное изумление, — пропуская хозяина вперед. — Первичное сканирование показывает, что в вашем организме полностью отсутствуют базовые биочипы, углеродные наноусилители или медицинские наниты. Ваша кровь абсолютно чиста от синтетических примесей. С точки зрения современных стандартов, вы являетесь чистым биологическим реликтом дотехнологической эпохи. Доктор интересуется, из какого подземного бункера или исторического заповедника вы совершили побег и где ваши опекуны?

Татьяна перевела взгляд со сканера на лицо доктора Норманна. Старик смотрел на неё сквозь прозрачные линзы тонких, едва заметных очков со смесью профессионального азарта и искренней жалости.

— Какой бункер? Вы издеваетесь? — Таня попробовала встать на ноги, но колени предательски подогнулись, и она снова осела на траву. Рука, обмотанная окровавленной туалетной бумагой, отозвалась тупой, пульсирующей болью. — Я живу здесь, в Калуге! Какой ещё реликт?

Анимус быстро выдал доктору Норманну серию коротких, отрывистых звуков — переводя её ответ. Учёный нахмурился, его пальцы быстро забегали по светящейся панели на запястье. Над его ладонью развернулась трёхмерная голографическая карта, которая через минуту растаяла в воздухе. За это время Татьяна успела разглядеть объемное изображение и снова испытала изумление на грани шока. Норманн покачал головой и что-то тихо, сочувственно произнёс.

— Доктор Норманн говорит, что географический объект «Калуга» на старой евразийской плите сильно изменился за последние сто шестьдесят один год, — ровно перевёл андроид. — В ходе глобальной урбанизации прежняя Калуга превратилась в мегаполис-агломерацию, застроенный жилыми и промышленными башнями-вертикалями. Исторические кварталы прошлого теперь законсервированы как памятники архитектуры и находятся под защитными климатическими сферами. Отдаленные окрестности города частично изолированы и перепрофилированы под закрытый сектор добычи сырья для нужд Федерации. Но дело не в географии. Доктор просит вас успокоиться и пройти в дом. Вашей правой верхней конечности требуется антисептическая обработка, в рану могли попасть модифицированные бактерии.

Таня медленно поднялась на ноги, повернулась в сторону, где находился ее родной город, припоминая, что она сейчас находится на Левом берегу Оки. Слова андроида обрушились на нее как обвал. Она не хотела верить своим глазам. Это должен был быть затянувшийся, безумный кошмар, похмелье от дедовского самогона одного из одноклассников или переутомление на худой конец. Но мягкий изумрудный газон справа от нее и ниже по спуску, старик на летающей платформе, его устройство, испускавшее зеленый веер света, плоский голос робота, две полосатые бестии, сидящие рядом, а также высоченные башни, пронзающие небо над лесом за рекой, в совокупности своей были слишком реальными. Только когда она встала на ноги, она отчетливо увидела их и с ужасом узнала строения из своих снов и видений. Не одну, а целое множество. Десятки или даже сотни. У нее заныло сердце. Тут даже и моргать не нужно было, чтобы понять, что это не наваждение. И она просто заплакала…

— Ладно, — обречённо выдохнула она, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. — Идемте в ваш дом.

Татьяна медленно побрела вслед за старым учёным и андроидом, спускаясь вниз по склону к безупречной, чужой поляне. Собаки потрусили следом, то обгоняя, то запаздывая, весело играя между собой и издавая непривычные уху звуки.

— Ваша кровь абсолютно чиста от синтетических нанитов-помощников, которые есть у любого младенца в нашем биоме. С точки зрения современной биологии, вы — чистый эволюционный реликт. – заговорил с ней Анимус. — Из-за отсутствия в вашей крови иммунных нано-агентов обычная земная бактерия XXII века может вызвать у вас острый сепсис в течение сорока минут. – считает доктор Норманн.

Слово «XXII век» словно эхо многократно постучалось в ее уставший разум, подняв градус изумления еще выше. Но вид собственной руки, с бесформенным пятном высохшей крови сквозь клочья туалетной бумаги, почему-то заставил её подчиниться. Рана как будто бы была пустяковая. Однако колени до сих пор дрожали от пережитого обморока, а жара только усугубляла ситуацию. Татьяне нужно было где-то отсидеться в тени, чтобы не получить еще и солнечный удар. Вот так, в грязных кедах и зеленой куртке, она переступила порог дома из тонированного стекла. Тилацины остались снаружи, продолжая резвиться.

Внутри дом Норманна казался еще более стерильным и чужим, чем снаружи. Никаких привычных обоев, ковров или привычных глазу деревянных шкафов. Стены плавно переходили в потолок, а мебель словно вырастала сама прямо из белоснежного глянцевого пола.

Доктор Норманн, оставив свою платформу у входа, дождался, пока девушка разулась и оставила грязные кеды там же, а потом подвел Таню к кушетке. Стоило девушке приблизиться, как пластик подстроился под форму её уставшего тела, плавно прогнувшись в пояснице. Таня с удивлением и опаской, боком опустилась на неё

Взгляд ее против воли вернулся к дверям, где осталась стоять левитирующая штуковина хозяина. Девушка исподлобья разглядывала круглый металлический диск, тщетно пытаясь на глаз определить устройство этого чуда техники. Из школьного курса физики она помнила: любой транспорт должен на что-то опираться. Но у этой круглой пластины не было ни колес, ни гусениц, ни даже крошечных роликов. Она просто висела в воздухе, замершая в паре сантиметров над идеальным полом, словно большая хоккейная шайба на невидимом ледяном поле. На ум пришел фантастический фильм «Гостья из будущего», который крутили по телевизору каждые каникулы, но там все эти флипы выглядели бутафорией из киностудии Горького. А здесь металл тускло отливал настоящим, тяжелым заводским блеском, и от него не исходило ни звука, ни тепла, ни запаха бензина. Обыкновенное сумасшествие, застывшее в воздухе.

Старик тем временем достал из настенной ниши серебристый цилиндр, похожий на большой термос, и направил его на ее раненую ладонь. Воздух зашипел. На кожу Тани легла прохладная, прозрачная пена, которая мгновенно впиталась, унимая дергающую боль.

Норманн что-то негромко спросил у Анимуса, указывая на карманы Таниной ветровки.

— Гражданка Татьяна, доктор Норманн просит извлечь все ваши предметы, находящиеся в элементах вашей одежды, а также снять с шеи ваше… устройство, — перевел андроид. — Нам необходимо идентифицировать источник высокоуглеродистого пластика и гальванических элементов, которые зафиксировал наш сканер.

Шмыгая носом, Татьяна неохотно подчинилась. С таким же внутренним сопротивлением она всегда проходила досмотр в аэропорту перед полетом, когда они всей семьей летали на море.

На белую стерильную поверхность стола, выехавшего прямо из стены, один за другим легли её скромные сокровища: пластиковый прямоугольник кассетного плеера «Электроника П-401С» с потертыми кнопками, деньги из кармана с молнией, наушники и остатки скомканной туалетной бумаги.

Доктор Норманн, кряхтя, медленно опустился на колени перед столом, словно перед алтарем. Его руки мелко, по-стариковски задрожали. Он осторожно, кончиками пальцев прикоснулся к пластиковому корпусу плеера, перевернул его и сквозь прозрачное окошко увидел намотанную на пластиковые бобины коричневую магнитную ленту кассеты AGFA. Близоруко, чуть ли не касаясь носом, изучил наушники, кассеты и брезентовую лямку рюкзака. Взял в руку несколько монет, потер их пальцем и так же внимательно осмотрел чеканку. Помял пальцами туалетную бумагу и бумажные рубли. Седые брови его высоко поднялись. Он посмотрел на девушку и снова быстро, гортанно заговорил на непонятном ей языке.

— Физический аналоговый носитель. Магнитная запись. Середина-конец двадцатого века. Доктор выражает… ощущение, что это мистификация!

После этого взгляд Нормана упал на её шею, где из-под расстегнутого воротника ветровки, поверх белой майки на тонкой цепочке поблескивал серебряный медальон — прощальный подарок Андрея. Старик осторожно, едва дыша, потянулся к шее Татьяны и кончиками пальцев приподнял серебряный кругляк. На его оборотной стороне была выбита изящная ювелирная гравировка: «от Андрея с любовью. 1989 г.». Старик снова включил свой зеленый веер, направляя его поочередно то на медальон, то на предметы на столе. Тяжело кряхтя, он поднялся на ноги и что-то взволнованно, громко заговорил, поворачиваясь к Анимусу.

Глава 5. «Фонящие прошлым»

— Доктор Норманн заявляет, что молекулярный и изотопный анализ этих предметов выдает немыслимые результаты, — быстро переводил андроид. — Состав сплава медальона и изотопный след свинца в гальванических элементах вашего устройства... всему этому физически сто шестьдесят один год. Но на них нет следов временной деградации. Для нашей реальности они новые, как будто их изготовили... вчера.

— Ну, да, — ответила Татьяна. – Я только вчера там была… Не поверите.

В этот момент серебряный медицинский цилиндр, который до этого выпустил заживляющую пену на её руку, внезапно издал резкий, прерывистый писк. Прозрачная пена на ладони Тани пошла мелкими пузырями и начала испаряться, обнажая рваные края раны. И на ее глазах прямо под кожей, в том месте, откуда она давеча выдрала чёрную занозу, забилось едва заметное, синеватое мерцание.

Норманн замер. Умная медицинская система жилого блока, перепроверив данные, мгновенно перестроила графики на настенных панелях. Изумрудные индикаторы сменились тревожным фиолетовым свечением. Старик лихорадочно вглядывался в бегущие строчки формул, и его лицо стремительно бледнело. Он понял, в чём именно ошиблась программа при первичном экспресс-анализе на поляне.

— Коррекция данных, гражданка Татьяна, — ровно произнёс андроид Анимус, чьи карие глаза-объективы сфокусировались на её мерцающем порезе. — Система сняла подозрение на биологическое заражение локальной флорой. Первичный алгоритм классифицировал углеродную структуру в ране как древесный шип, но это была системная ошибка сопоставления. Высокоточный сканер медицинского блока зафиксировал, что ткани вашей правой ладони до сих пор выделяют остаточное тахионное излучение. Вероятно, при переходе вы поранились о какой-то деревянный предмет, обладавший данной энергией тахионов. И, поскольку в ране еще остались микроскопические волокна целлюлозы, я делаю вывод, что вы извлекли его из раны самостоятельно. Однако данный кусок древесины был обугленным осколком макрообъекта, послужившего проводником для пространственно-временного перехода. Простыми словами: вы буквально излучаете энергию разорванного хроно-потока. Ваше тело завершило переход в двадцать второй век, но эта рана — прямая физическая связь с точкой вашего отправления.

Таня перевела взгляд на свою ладонь. Синеватое мерцание под кожей пульсировало точно в такт её бешено колотящемуся сердцу. Теперь до неё понемногу начинал доходить зловещий смысл слова «переход».

— Связь?.. Куда мое тело совершило переход? — хрипло переспросила она. — Какое дерево... Это то, в которое молния ударила?..

Анимус перевел её вопросы доктору Норманну. Услышав про молнию и гигантский расколотый ствол, старик возбужденно щелкнул пальцами, будто для него сошелся некий паззл, и заходил по медблоку, бросая короткие отрывистые фразы андроиду.

— Доктор Норманн подтверждает вашу догадку, — озвучил Анимус сухой перевод. — Разряд природной молнии колоссальной мощности послужил энергетическим триггером. Дерево-исполин, обладая огромной массой и уникальной плотностью органических волокон, сработало как естественный накопитель. В момент удара возникла квантовая сингулярность, которая буквально втянула вас в образовавшийся пространственный прокол. Но доктору необходима финальная верификация данных. Он хочет считать информацию с вашего аналогового носителя.

-- Квантовая… что? – переспросила девушка, смутно припоминая все известные слова из заумного научного лексикона.

-- Сингулярность! – охотно повторил Анимус.

Норманн аккуратно, словно хрустальный череп, взял со стола потертый плеер. Шейный шнур беспомощно свис между его ладонями. Вместо того чтобы искать карандаш для перемотки пленки или пытаться нажать тугие пластиковые кнопки, ученый просто положил плеер на круглую металлическую панель в центре стола. Из панели тут же вырвался тонкий конус фиолетового света. Он прошил пластиковый корпус плеера насквозь, подсветив внутренности кассеты. Настенные экраны медблока мгновенно запестрели бегущими звуковыми дорожками. Техника будущего считывала магнитные домены на коричневой ленте напрямую, без всякого механического вращения бобин.

Секунда тишины — и стерильный, безжизненный воздух медицинского блока XXII века вдруг взорвался шипением и аутентичным, глуховатым аналоговым звуком из прошлого. Из скрытых динамиков под потолком зычно, с характерным кассетным надрывом разнеслось голосом Каролины Катарины Мюллер, а попросту Си Си Кэтч:

«Because you are young! You will always be so strong…»

Доктор Норманн завороженно слушал чужую, древнюю музыку, приподняв брови. Но затем фиолетовый луч погас, и песня оборвалась на полуслове. Старик тяжело опустился в кресло, признавая абсолютную реальность происходящего.

Таня сглотнула вязкую слюну. Ей снова захотелось пить. Сердце колотилось в ребра так, что мерцание в раненой ладони пульсировало синевой уже вовсю. Она перевела дикий, требующий ответа взгляд на андроида.

— Анимус... — ее голос дрожал, срываясь на хрип. — Объясните мне. Нормально объясните, на пальцах. Без ваших этих «тахионов» и «сингулярностей». О какой энергии вы говорили? Что со мной происходит? – она растопырила раненную пятерню прямо ему в лицо, хотя и сама уже начала обо всем догадываться. Но из-за выученной беспомощности она не хотела или до последнего не могла сопоставить все увиденное, чтобы сделать и принять окончательную истину. Поэтому ей нужно было подтверждение в виде чьих-нибудь слов. Окончательный вердикт.

Андроид посмотрел на ее руку. Его карие глаза-объективы смотрели на нее ровно и прямо, без капли человеческого сочувствия — машина просто констатировала факты.

— Если использовать понятные вам метафоры, гражданка Татьяна, то вы выпали из своего времени, — плоско произнес Анимус. — Расколотое молнией дерево открыло дверь. Вы сделали шаг в июне одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, а вышли на нашей поляне в две тысячи сто пятидесятом году. Между вашей прошлой жизнью и этой комнатой лежит сто шестьдесят один год линейного времени.

— Я в будущем?.. Нет!.. А как же мама, мой брат — Вовка, мой парень — Андрей и одноклассники?.. – уже со слезами в голосе спросила Татьяна, скривив лицо. – Я не хочу будущее, я хочу домой…

— Все ваши одноклассники, ваши родители, ваш брат Вова и парень по имени Андрей давно мертвы. Их нет. А вы — здесь. – продолжал равнодушно ее добивать Анимус.

Слова андроида падали как удары топора. Сто шестьдесят один год. Все мертвы. Андрея нет. Вовки нет. Мамы нет. И отца…, и она в будущем!

Мир перед глазами Тани за пеленой слез внезапно потерял все краски, превратившись в блеклую хрустальную матрицу из ее кошмара. Стены стеклянного дома Норманна покачнулись и поплыли куда-то вбок. Звуки стремительно стали исчезать, глохнуть, сопровождаемые тонким писком на непонятном ей уровне. Последнее, что она запомнила перед тем, как окончательно рухнуть спиной на кушетку, был холодный блеск серебряного медальона, который остался единственным живым свидетельством ее навсегда потерянного двадцатого века.

Стены медицинского блока на секунду потеряли свою идеальную белизну, окрасившись тревожным, фиолетовым светом аварийных панелей. Но Татьяна не успела отключиться полностью — морок обморока сорвало резкой, выламывающей суставы судорогой. Она выгнулась на кушетке, ловя ртом стерильный воздух двадцать второго века, и закричала от дикой, ни на что не похожей боли из правой ладони. Казалось, что под её кожу зашили крошечный, бешено вращающийся волчок, который с мясом закручивал её сухожилия по часовой стрелке.

Старик Норманн сорвался на крик, подлетая к кушетке. Его сухие пальцы лихорадочно били по голографическим клавишам, развёрнутым прямо в воздухе.

Внезапно тяжёлые, холодные руки андроида намертво прижали плечи Татьяны к кушетке. Робот смотрел на неё своими карими глазами, а его плоский голос послушно чеканил показатели, пока она хватала ртом воздух:

— Внимание. Плотность тахионного поля в локальной зоне правой конечности превысила критическую отметку в четыреста миллибарн. Внутреннее время субъекта даёт левый крен. Клетки эпителия входят в фазу резонансного отторжения.

Норманн схватил серебряный цилиндр и направил его на руку гостьи из далекого прошлого. Вместо заживляющей пены из раструба вырвалось густое облако мерцающего, ледяного газа.

Таня, извиваясь от боли, сквозь пелену слёз посмотрела на свою руку. Зрелище было чудовищным. После того как прозрачная пена полностью испарилась, затянувшийся было порез на ладони вдруг начал расползаться изнутри, но не новой кровью, а пугающим сиянием. Кожа, мышцы и фаланги пальцев стремительно теряли плотность, становясь полупрозрачными, словно отлитыми из грязного, мутного стекла. Сквозь эту хрустальную, призрачную плоть было чётко видно, как по костям лениво переливаются зловещие сине-голубые разряды. Сама рука двоилась, контуры ладони дрожали и неестественно размазывались в пространстве, будто её пытались насильно стереть из этой комнаты ластиком.

— Что... что это?.. — тонким голосом взвизгнула она, чувствуя, как выступает на теле холодный пот.

Старик Норманн тем временем подошел к настенной нише, бросая тревожные острые взгляды на девушку, выудил оттуда прибор с тремя светящимися резервуарами. И что-то громко скомандовал своему помощнику, передавая устройство.

Андроид перехватил прибор. Таня почувствовала, как в её шею, прямо под основание черепа, с шипением вонзились ледяные иглы. Внутренний взрыв боли утих так же мгновенно, как и начался. Оптический обман исчез: рука снова стала плотной, обычной человеческой рукой с рваным порезом, из которого тут же брызнула тёмная, горячая кровь. Ближе всего оказалась туалетная бумага и Татьяна схватила ее, вновь приложив к ране.

Норманн тяжело опустился в кресло у стола, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Мы временно стабилизировали поле, — плоско перевёл Анимус, возвращаясь к своему обычному ритму речи. — Доктор Норманн говорит, что инъекция затормозит хроно-деструкцию на двенадцать часов.

Глава 6. «Эвакуация»

— Зафиксировано прекращение нейронного отклика «Маяк-0», — ровный голос ИИ внутри шлема Дензила Ригана стал тише, словно компьютер урезал собственное энергопотребление до абсолютного минимума. — Мониторинг аномальной активности завершен. Стабилизирующий контур утерян. Капрал Риган, ваше сознание больше не имеет внешнего фиксирующего узла. Через сорок секунд наступит каскадный отказ продолговатого мозга.

Риган слышал это, но уже не мог ответить. Образ русоволосой и голубоглазой девочки в зеленой ветровке, который грел его изнутри последний год жизни, внезапно погас, словно на щитке вырубило предохранитель. Ангел-хранитель, сотканый из запахов костра и речной воды, перестал существовать, схлопнулся. Он остался один в темном, ледяном окопе под титановой плитой и с раскуроченным плечом. Помощь не шла. Смерть, которую он так долго обманывал, впервые так близко протянула свою бледную длань к его сломанной броне.

Вдруг темноту разорвал тяжелый, металлический скрежет.

Титановую плиту над его телом рвануло вверх с такой силой, что во все стороны брызнул мелкодисперсный кремниевый песок и камни. Сквозь разлом в задымленное небо Федерации ударил луч поискового прожектора.

— Живой! — хриплый, прокуренный голос сержанта эвакуационной бригады пробился сквозь заклинивший тактический интерфейс. — Капрал на месте! Давай гидравлические носилки сюда, быстрее! У него экзоскелет намертво заклинило, режьте композитные стяжки!

Тяжелые манипуляторы спасательного дрона с визгом вгрызлись в почерневший наплечник Ригана. Искры от лазерных резаков веером осыпали его шлем.

— Монитор! Что по биометрии? — кричал медик, закрепляя на шее капрала гибкий реанимационный воротник. — Давление тридцать на ноль! Мозговая активность падает, — отозвался синтетический голос с десантного челнока. — Он уходит. Мы теряем его, сержант! Наниты сдохли вместе с аккумулятором брони!

— Тащите его в медотсек, шевелитесь, уроды! Живым довезти! Он единственный, кто выжил в этом секторе!

Ригана швырнуло на жесткие носилки. Мир вокруг него превратился в хаотичное месиво из рева плазменных двигателей челнока, запаха горелого мяса, аммиака и криков реанимационной бригады, которая вкалывала в его магистральные вены литры синтетической крови. Его везли спасать, но без своего аналогового «маяка» тело солдата разрушалось слишком быстро, словно потеряло цель и смысл существования.

Глава 6

Глава 7. «Остаточный след»

Инъекция подействовала усыпляюще. Татьяна полулежала на кушетке, уставшая. Она просто провалилась в тяжёлое, вязкое забытьё. Боль в ладони утихла до глухого, монотонного зуда, но синеватое мерцание под кожей продолжало слабо пульсировать в полумраке помещения даже сквозь наложенную повязку, уже после захода солнца

Доктор Норманн и Анимус не стали терять времени. Предположение учёного было простым и математически логичным: если деструкция клеток вызвана тем, что аналоговый объект застрял в чужой временной метрике, то обратный переброс вернёт системе стабильность. Девочку нужно было просто вернуть в её время.

Для этого им нужно было обследовать саму точку прокола пространства на окраине поляны, там, где Анимус обнаружил Татьяну.

Стеклянные двери дома беззвучно разошлись. Старик Норманн, накинув на плечи тёплый плащ, и встав на платформу, быстро направился к месту, где ранее обнаружили девушку. Андроид следовал за ним, неся в руках массивный плоский предмет, похожий на тяжёлый матовый диск. Два тилацина тенью скользили по бокам, чутко прядая ушами и зевая на все свои девяносто градусов.

— Анимус, разворачивай контур, — нетерпеливо скомандовал Норманн, потирая озябшие руки. — Ищи тахионный след. Нам нужна глубина прокола. Если коридор стабилен хотя бы на тридцать процентов, то мы сможем отправить её обратно.

Андроид поднял диск сканера. Из его центра в сторону пня ударил веер плотного, рубиново-красного света. Луч медленно скользнул по участку дикой травы, а затем по трухлявой древесине пня, углубился в чёрный провал у корней — туда, куда Татьяна провалилась своей левой рукой в 1989 году.

Воздух над пнем внезапно задрожал. Панели прибора на запястье Норманна выдали каскад ломаных графиков. На долю секунды в пустоте над гнилым деревом проступил призрачный, зыбкий контур исполинского, расколотого молнией дуба. По его невидимой коре пробежали блёклые фиолетовые искры, и тут же, со звуком лопнувшей струны, проекция рассыпалась. Рубиновый луч сканера упёрся в пустоту.

Анимус опустил прибор. Его карие глаза-объективы коротко мигнули.

— Сканирование завершено, доктор Норманн, — плоско произнёс андроид. — Результаты отрицательные. Мы фиксируем лишь остаточные, угасающие следы квантового коридора. Сингулярность, вызванная ударом молнии в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, полностью схлопнулась. Плотность потока составляет ноль целых тридцать две тысячных миллибарна.

— Проклятье… — старик Норманн бессильно опустил голову, его плечи под плащом опустились. — Силы этого эха не хватит даже на то, чтобы перебросить назад пуговицу от её куртки. Дверь закрылась. Обратного пути нет.

Учёный повернулся и посмотрел в сторону своего стерильного стеклянного дома, где в багровых лучах заката спала девочка из прошлого.

— Значит, нужно придумать что-то еще, — тихо, но твёрдо сказал Норманн. В его глазах снова загорелся упрямый азарт исследователя. — Раз возвращение отменяется, то придётся стабилизировать её здесь, на месте. Идём в лабораторию, Анимус. Будем собирать инвертор. Нам нужно заземлить эту заразу в её руке, пока она не добралась до плеча.

Таня очнулась от резкого, сухого щелчка уже в свете нового дня. Фиолетовый свет панелей бил по глазам. Она не имела понятия, сколько проспала, но за это время помещение преобразилось. Над её кушеткой теперь высилась громоздкая, наспех собранная конструкция. Из стены тянулись толстые силовые кабели, подключённые к круглому медному терминалу, который завис прямо над её правой рукой. Прибор тихо, утробно гудел, и этот звук странно вибрировал в зубах.

— Гражданка Татьяна, не совершайте резких движений, — Анимус мягко, но непреклонно прижал её левое плечо к кушетке. — Доктор Норманн приступает к процедуре квантового заземления. Обратный переброс во времени, к сожалению, оказался технически невозможен. Ваше спасение теперь всецело зависит от успеха этой манипуляции.

Таня повернула голову, наивно хлопая заспанными глазами. Джон Норманн стоял у стола, где лежали её вещи. Он бережно держал в руках её серебряный медальон. Цепочка, поблескивая свисала между его длинных пальцев. Девушка на автомате провела левой рукой по шее и груди, подумав, должно быть, о том, что украшение было ловко снято с нее спящей. И уже было открыла рот, чтобы возмутиться, ведь это был памятный подарок. Но передумала.

Учёный закрепил медальон в специальном зажиме прямо под медным излучателем, так, чтобы серебряный кругляк с гравировкой «от Андрея с любовью 1989 г.» находился ровно между прибором и раненой ладонью Тани.

— Джон считает, что нам необходим аналоговый буфер, — сказал андроид, пока Норманн настраивал частоту излучения, а девушка потерянно смотрела на медальон. — Тахионная энергия вашей раны слишком агрессивна для прямой откачки. Если пропустить разряд напрямую, ткани вашей конечности не выдержат нагрузки. Но этот предмет... этот сплав серебра из вашего века... он обладает той же временной метрикой, что и вы. Он послужит квантовым предохранителем. Он примет на себя основной разрушительный удар парадокса.

Таня смотрела на медальон. Сердце болезненно сжалось, а к горлу подкатил горячий комок. «Андрей…» — пронеслось в её голове. Парень, который остался там, в лесу у костра, испуганный её исчезновением, парень, которого больше нет в живых уже полтора века, прямо сейчас, через эту простую серебряную вещь, пытался её спасти. Словно он знал, что это не просто побрякушка из серебра, а что-то очень важное. Внутри неё разлилась волна такой глубокой, пронзительной благодарности к нему, что у неё перехватило дыхание.

— Включаю стабилизатор, — ровно произнёс Анимус.

Терминал над рукой зажужжал громче. Из медного раструба вырвалась не резкая сухая искра, а нечто противоестественное. Пространство между прибором и медальоном прошила густая, ленивая плазменная нить, похожая на фиолетовую змейку внутри декоративной катушки Теслы.

Разряд коснулся серебряного кругляка. Медальон мгновенно окутался ярким лиловым ореолом коронного свечения. И тут же, пройдя сквозь него как через фильтр, эта медленная молния скользнула ниже — прямо в рану на ладони Тани.

Она зажмурилась, готовая закричать от боли, но вместо этого почувствовала лишь странное, глубокое тепло. Открывая глаза по одному, она увидела, как фиолетовая плазменная нить медленно, словно живое существо, поползла по её коже внутри пореза, ветвясь и оставляя после себя багровые узоры Лихтенберга — тонкие, похожие на корни дерева линии. Электрические веточки бережно оплетали каждую оголённую мышцу, и синеватое тахионное свечение из глубины раны начало медленно, капля за каплей, перетекать вверх по этой нити, всасываясь в металл.

В конце концов, серебряный медальон на зажиме раскалился докрасна, его контуры в лиловом сиянии коронного разряда дрожали и плыли, но он упрямо держал удар. Сплав двадцатого века, впитавший в себя колоссальный тахионный выброс, начал трансмутировать на атомном уровне: благородный металл стремительно потемнел, покрывшись сложной, необратимой побежалостью, точь-в-точь повторяющей древесные узоры Лихтенберга на руке девочки.

Когда терминал над кушеткой с тихим вздохом отключился, фиолетовая нить плазмы растаяла в воздухе, оставив после себя густой запах озона и раскаленного металла.

Татьяна бессильно откинулась на подголовник. Дикая, выламывающая суставы боль полностью ушла. Синее цифровое свечение внутри пореза погасло. Ткани руки обрели былую плотность и человеческий вид, а рваные края раны теперь были аккуратно стянуты тонкой полосой медицинской пены. Буря времени внутри её тела была заземлена. Андрей спас её, перехватив разрушительный квантовый удар через свой прощальный подарок.

Норманн осторожно извлёк остывший, почерневший медальон из зажима и бережно положил его Тане на левую, здоровую ладонь, что-то говоря ей.

— Он выдержал, — плоско перевёл Анимус усталый голос доктора. — Очаг деструкции локализован. Ближайшие сутки вашей жизни ничего не угрожает, гражданка Татьяна. Отдыхайте.

Ему в ответ у Татьяны громко и бесцеремонно заурчало в животе…

Через полчаса она сидела за гладким белым столом, который словно вырастал из пола комнаты. Перед ней стояла глубокая матовая пиала с чем-то непривычным и странным на вид. Анимус подал ей кубические, идеально ровные ломти нежно-розового мяса, которые пахли запечённой птицей, но не имели ни единой прожилки или косточки, и горсть ягод, похожих на крупную землянику, но без единого изъяна — каждая была точной копией соседней. Рядом поставил высокий гранёный стакан из тонкого матового пластика, наполненный густой янтарной жидкостью.

— Это реплицированный протеин птицы и гидропонная лесная земляника, — ровно пояснил андроид. — Абсолютно безопасно для вашей пищеварительной системы. Насыщено аминокислотами. В стакане — тонизирующий растительный экстракт с комплексом аминокислот. Он заменит вам привычные напитки.

Таня сделала глоток из стакана, затем еще несколько. Напиток оказался прохладным, тягучим и очень сладким, с сильным ароматом лесных ягод, напоминающим советский сироп «Шиповника», но без привычной кислинки. Затем робко взяла непривычно лёгкую, похожую на кость вилку, подцепила кубик мяса и отправила в рот. Оно было мягким, сочным и действительно со вкусом курицы, но этот вкус был...каким-то слишком правильным. В нём не было той привычной домашней неправильности — капли пережаренного масла или крупицы крупной соли, разных по плотности волокон привычного куриного мяса и хрящиков, которые она так любила погрызть. Это была еда, созданная машиной по формуле. Настоящая сытость пришла быстро, но на душе у Тани стало тоскливо. Если все в будущем питаются примерно так же, настолько ли оно светлое как им обещали?..

— Анимус. – обратилась она к андроиду. – Спасибо за сытную и… вкусную еду. Скажи… а на Марсе уже цветут яблони?..

Андроид повернул к ней свою безупречную голову. Его карие глаза-объективы коротко мигнули, обрабатывая запрос и выуживая информацию из глобальной инфо-сети Федерации. Лицо робота оставалось идеально неподвижным, а плоский голос зазвучал ровно, без единой живой интонации:

— Ваше выражение образно… Согласно астрономическим и экономическим реестрам, на четвёртой планете Солнечной системы, Марсе, в настоящее время нет открытой биосферы. Выращивание высших цветковых растений семейства Розовые, к которым относятся яблони, в открытом грунте технически невозможно из-за отсутствия плотной атмосферы, радиационного фона и низких температур.

Робот сделал секундную паузу, словно сверяясь с цифрами, и учтиво-монотонно продолжил:

— Однако на Марсе развёрнуты три автономных промышленных купола Корпорации Тяжёлого Машиностроения. Там находятся автоматизированные заводы по добыче железной руды и никелевых сплавов. Рабочий персонал, проживающий в герметичных модулях, питается сублимированным протеином третьего класса. Высадка декоративных деревьев признана экономически нецелесообразной. На Марсе нет яблонь, гражданка Татьяна. Там есть только карьеры, шлаковые отвалы и вакуумные обогатительные фабрики.

Таня замерла с зажатой в пальцах композитной вилкой. Последние слова андроида упали в тишину комнаты с тяжелым, свинцовым стуком.

Цветущие сады в космосе, о которых писали в журналах «Юный техник» и «Наука и жизнь», о которых так воодушевленно пели по радио и «пели» на школьных линейках — всё это оказалось лишь наивной сказкой ушедшего века. Будущее, в которое она провалилась, не стало штурмовать звёзды ради великой мечты. Оно просто пришло туда со своими экскаваторами, нанитами и формулами сытости, закатав романтику под герметичные купола и превратив красную планету в очередную закрытую сырьевую зону, наверняка почти неотличимую от окрестностей Калуги.

Она молча опустила вилку на поднос. Тоска, черной змейкой сжавшая сердце после этой стерильной еды, теперь окончательно затопила её душу.

Глава 8. «Носимый контур»

На другой день Татьяна стояла у прозрачной стены, наблюдая за тем, что происходило снаружи. А там на лужайке перед домом две полосатые «собаки» играли в догонялки, валялись на спине, в общем – резвились на солнышке. На самом деле, сходство именно с псовыми было весьма поверхностным. Эти животные напоминали и псовых, и кошачьих одновременно. У той особи, что была помельче, была более острая морда. У крупной же, помимо общего экстерьера и морда была мощнее.

Серебряный медальон у нее на шее, который ещё вчера был гладким и прохладным, теперь напоминал древний, выжженный грозой артефакт. Металл потемнел до антрацитового блеска, а глубокие ветвистые узоры Лихтенберга намертво перечеркнули буквы гравировки. Он сгорел, приняв на себя энергию времени. Но он подарил ей эти утро и тишину. Поэтому она решила больше с ним не расставаться.

Стеклянная перегородка медблока бесшумно ушла в стену, и комнату вошел Джон Норманн. Старик выглядел измождённым — полы его халата были расстёгнуты, а манжеты со светящимися индикаторами уныло мигали жёлтым. В руках он бережно держал массивное, тускло поблёскивающее металлическое кольцо с откидной полимерной крышкой в центре.

— Гражданка Татьяна, доктор Норманн закончил интеграцию портативного узла, — плоско выдал Анимус, возникший за плечом хозяина. — Медальон поглотил лишь избыточный статический пик парадокса. Канал в вашей ладони остаётся открытым, и через двадцать четыре часа плотность тахионного поля внутри ваших клеток снова достигнет критического порога. Вы начнёте распадаться. Чтобы обеспечить вашу автономность, доктор пересобрал инвертор Теслы в носимый контур.

— Спасибо, что обнадежили… — горестно отозвалась девушка.

Норманн опустился на край кушетки и аккуратно защёлкнул обруч на правом запястье Тани, прямо над скрытым пеной порезом. Прибор отозвался коротким, холодным писком, и на его ободке загорелся крошечный багровый индикатор.

Анимус опустил взгляд на предметы на столе, на металлические советские деньги.

— Сплавы конца двадцатого века, — Анимус едва заметно наклонил голову, сканируя деньги синей лазерной полосой. — Медь, никель и цинк. Их изотопный состав идеально совпадает с вашей личной временной метрикой. Они сгодятся в качестве расходного материала, чтобы выступить в роли плавкого предохранителя. Каким стал и ваш медальон. Одной такой монеты будет достаточно, чтобы заземлить суточный заряд. Браслет будет подавать сигнал каждые двадцать четыре часа. Вам необходимо будет вставить монету в этот слот и активировать разряд. Металл превратится в шлак, но вы получите ещё сутки жизни.

Таня молча пересчитала монеты. Их было всего двенадцать штук. Какая ирония! Её жизнь теперь стоила всего лишь горсть кондукторской сдачи из кармана. В двадцатом веке эти монеты еще имели реальную цену. В двадцать втором — они стали бесценными.

-- А что будет, если я не стану сливать этот проклятый заряд в монеты? Что тогда со мной будет? — спросила Таня, глядя на «новый» причудливый браслет.

Ей в ответ Норманн заговорил, сдерживая эмоции, чтобы не напугать её до состояния шока. Анимус переводил его слова:

— Послушай меня, Дитя Прошлого… Послушай меня внимательно… Смерть от хроно-деструкции — это не легкий и безболезненный уход! Если ты откажешься от заземления, если тахионный пожар вырвется из пореза, это не просто убьет тебя. Квантовый парадокс начнет буквально, разрушать клетки твоего тела. Твои мышцы, кости и кровь начнут распадаться в пространстве, теряя плотность и превращаясь в призрачное мутное стекло. Это вызовет взрыв невероятной мощности, хроно-воронку! Ты будешь гореть заживо часами в страшных, нечеловеческих муках, а освободившаяся энергия парадокса просто сожжет и сотрет из реальности всё живое в радиусе километра вокруг этой усадьбы! Мы все превратимся в радиоактивный пепел! Монеты вашего века — это единственный способ удержать эту бомбу внутри тебя!

Глава 9. «В рубашке»

На другом конце сектора, в стерильных, залитых холодным люминесцентным светом стенах Центрального военного госпиталя Первого ударного корпуса, время текло иначе. Здесь не было домашних лабораторий и старых приборов Теслы — тут царила суровая и техничная атмосфера, автоматизированной медицины ВПК Федерации.

Капрал Дензил Риган лежал в глубоком боксе реанимации, полностью скрытый под прозрачным куполом барокамеры интенсивного жизнеобеспечения. Из его разорванного тактического экзоскелета армейские хирурги вырезали его почти три часа. Сейчас парень был опутан десятками гибких магистральных шлейфов, по которым в его изрешечённое осколками тело непрерывно нагнетались свежие порции нанитов и синтетической крови.

У прозрачной перегородки бокса, хмуро глядя на мерцающие голографические панели с показателями биометрии, стояли двое военных врачей в тяжёлых защитных фартуках.

— Ну что там у тринадцатого? — негромко спросил старший хирург, на ходу стягивая с пальцев тонкие полимерные перчатки. — Стабилизировался?

Второй медик уныло покачал головой, сверяясь со скользящими графиками мозговой активности.

— На грани. Нейронный отклик то поднимается до нормы, то падает почти в ноль. Такое ощущение, что его мозг отчаянно ищет какую-то внешнюю частоту, за которую можно зацепиться, но эфир пуст. Наниты работают на пределе возможностей, восстанавливают ткани, но общая воля к жизни... она как будто отключилась за секунду до эвакуации.

Старший подошел ближе к стеклу, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо матёрого восемнадцатилетнего солдата. Риган дышал тяжело, с хрипом, под его закрытыми веками беспорядочно двигались зрачки.

— Врачи в операционной трижды запускали его сердце вручную, — негромко заметил старший хирург, и в его сухом голосе проступило глухое профессиональное уважение. — Парень перенёс каскадный отказ продолговатого мозга, детонацию аккумулятора брони и внутреннее кровотечение. По всем медицинским протоколам Федерации он должен был превратиться в труп ещё в том окопе. Если этот капрал всё-таки выкарабкается и пойдёт на поправку... значит, он просто чёртов счастливчик. В рубашке родился.

— Или его держит на этом свете что-то, чего наши приборы просто не видят, — тихо отозвался младший, нажимая кнопку циклической фильтрации плазмы.

За стеклом барокамеры, на тактическом мониторе Ригана, среди сотен системных ошибок и логов угасания одиноко мигал один-единственный расшифрованный технический файл. Лог бортового компьютера, зафиксировавший мощнейший, чужеродный квантовый всплеск в секторе жилого блока доктора Норманна. Всплеск, который произошёл ровно за секунду до того, как сердце капрала сделало свой первый реанимационный удар.

Глава 10: «Стерильные будни»

Сразу после того, как Таня закончила свой обед, старик Норманн сделал короткий жест рукой, и андроид Анимус беззвучно удалился в глубину мастерской, вернувшись через секунду с небольшим предметом на ладони. Это была матовая, серая пластина каплевидной формы, размером чуть больше советской пятикопеечной монеты. На её гладкой поверхности не было ни кнопок, ни экранов — лишь едва заметная, пульсирующая синевой точка в самом центре.

Доктор Норманн аккуратно взял пластину и протянул её Татьяне, сделав мягкий жест, призывающий прикрепить устройство к одежде.

— Это индивидуальный когнитивный лингво-декодер, — заговорил Анимус, поясняя происходящее Татьяне. — Мобильный аудио-имплант универсального типа. Поскольку вы являетесь аналоговым объектом и не имеете внутренней нейросети, этот внешний модуль будет улавливать акустические колебания вашего голоса и в реальном времени транслировать их в понятный для систем будущего код. И наоборот — чужую речь он будет преобразовывать в привычный для вашего восприятия язык. Анимус вам больше не понадобится для разговоров.

Татьяна осторожно, с легким опасением прижала прохладную каплевидную пластину к плотному воротнику своей зеленой ветровки, прямо рядом со значком «Modern Talking». Устройство тихо, едва ощутимо щелкнуло, на миг обдав кожу шеи волной легкого, щекотного покалывания, и синяя точка в её центре замерла, настраиваясь на частоту её дыхания.

Доктор Норманн удовлетворенно кивнул, опустился в глубокое кресло у стола, когда он заговорил снова, Таня впервые услышала его собственный, живой, чуть дребезжащий и уставший голос, который лингво-декодер мгновенно, без малейшей задержки переводил прямо в её сознание:

— Теперь мы сможем общаться без переводчика.

Дни потянулись один за другим, пожирая ее металлические деньги и отсчитывая буквально каждый день ее пребывания в будущем.

Благодаря маленькой капле на воротнике, Таня больше не чувствовала себя глухонемой в этом непонятном мире. Она могла свободно общаться с профессором, и это общение стало её единственным спасением от экзистенциального одиночества.

Время в уединенной усадьбе доктора Норманна текло плавно, совсем не так, как это было дома. Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала, который Норманн назвал «квантовым заземлением». Браслет на её правом запястье, превращенный профессором в носимый инвертор Теслы, ровно через двадцать четыре часа издавал короткий, вибрирующий толчок. Светодиод на матовом металлическом ободке начинал яростно, ритмично моргать ядовито-красным цветом. Ладонь снова начинало едва заметно, тягуче покалывать, словно в кровь плеснули мелкого битого стекла, а кожа по краям пореза синела цифровым маревом.

Таня уже привычно лезла в карман ветровки и вытаскивала случайную советскую монету из кондукторской сдачи. Она аккуратно вставляла медно-цинковый кругляк в узкий зажим и защёлкивала полимерную крышку. Прибор утробно, басовито жужжал. Сквозь полупрозрачное окошко Таня завороженно смотрела, как знакомый советский герб с плотными витками колосьев и граненой маленькой звездой мгновенно окутывался ленивыми, живыми фиолетовыми нитями. Раздавалось тихое, сухое шипение, ладонь обдавало волной глубокого, пронзительного тепла, и монета внутри слота за секунду чернела, деформируясь и спекаясь в безжизненный угольный шлак. Браслет сыто затихал, индикатор сменялся на мирный зелёный. Браслет перемалывал сплавы двадцатого века, идеально совпадающие с её личной временной метрикой, превращая их в пепел ради сохранения плотности её тела. Таня с растущей тревогой пересчитывала оставшиеся монеты в кармане. Их оставалось всего несколько штук. Её жизнь таяла вместе с этой горстью советской латуни.

Чтобы отвлечь девочку от мрачных мыслей, доктор Норманн много общался с ней и водил по своей усадьбе. Самым поразительным местом после стерильной кухни оказались автоматизированные гидропонные оранжереи, расположенные в цокольном ярусе стеклянного дома. Для Тани, которая привыкла помогать бабушке на обычном огороде — с навозом, сорняками, ржавыми лопатами и вечной борьбой за урожай против колорадского жука — это место показалось декорацией к фильму про инопланетян.

Здесь не было земли. Вообще. Огромные, уходящие под потолок прозрачные стеллажи из композитного пластика были заполнены ровными рядами растений. Их корни висели прямо в воздухе, внутри герметичных лотков, куда компьютеры оранжереи каждые сорок секунд с тихим шипением впрыскивали мелкодисперсную взвесь из обогащенной воды и нано-витаминов. На стеллажах идеальными, как под линейку, гроздьями висели тяжелые помидоры, кусты огурцов и та самая круглая лесная земляника, которую она ела в первый день.

Над растениями ровным, фиолетово-розовым светом горели длинные панели искусственного солнца, спектр которых программировался ИИ в зависимости от фазы роста. Между рядами стеллажей, тихо жужжа сервоприводами, ползали маленькие колесные дроны-садовники. Они лазерными сканерами проверяли каждый листик на предмет болезней, аккуратно срезали созревшие плоды своими тонкими манипуляторами-ножницами и укладывали их в стерильные боксы.

— В нашем веке, Татьяна, естественное земледелие под открытым небом — это непозволительная, опасная роскошь, — грустно объяснял Норманн, пока Таня завороженно трогала пальцем идеально гладкий, глянцевый огурец, на котором не было ни пупырышков, ни единого изъяна. — Атмосфера снаружи Вертикалей слишком агрессивна, почва во многих секторах отравлена тяжелыми металлами и шлаками производств. Девяносто процентов пищевого рациона Конгломерата — это искусственный протеин и вот такая гидропоника.

Таня все с любопытством рассматривала. Ей было непривычно смотреть на эти идеальные овощи, которые никогда не знали настоящего теплого дождя, не пахли живой грозовой землей и не согревались настоящим солнцем. Это была сытная, безупречная, ботаника.

Зато настоящим спасением для её одиночества стали тилацины. Животные Федерации, которых генетики Фогеля лишили чувства страха и превратили в патрульное оружие, вели себя с Таней удивительно странно. Баг и Свист с первого же дня начали проявлять к ней весьма бурный, почти навязчивый интерес.

— Их модифицированные обонятельные рецепторы фиксируют, что от тебя исходит абсолютно чистый, естественный биологический спектр, — пояснял Норманн вечерами, когда они сидели в лаборатории, а Таня завороженно приседала на корточки рядом со зверями. — В твоей коже нет химических репеллентов, а в крови — синтетических нано-маркеров, которые есть у любого жителя Вертикалей Конгломерата. Для их генетической памяти ты пахнешь как первозданная, живая природа Земли. Они тянутся к тебе на уровне древних, невыжженных инстинктов.

Уже на шестой день крупный самец Баг без всякого стеснения приходил в комнату, где жила Татьяна, запрыгивал на кровать, тяжело укладывал свою массивную голову прямо ей на ноги и шумно, хрипло вздыхал, прикрывая коричневые глаза. Иногда девушка сидела, аккуратно перебирая пальцами жесткую, короткую шерсть на его полосатой спине. Крупный хищник от этих осторожных девичьих прикосновений блаженно жмурился, протяжно кряхтел, подставлял светлое брюхо со складкой-сумкой. Свист держалась чуть изящнее: она не ложилась в ногах, но постоянно ходила за Таней тенью по стеклянным коридорам усадьбы, преданно заглядывая в её грустные голубые глаза своим умным взглядом навыкате, словно пытаясь по-своему успокоить гостью из прошлого. Они чувствовали её живое тепло. И Тане рядом с ними становилось немного легче — среди этого стерильного пластика и реплицированного мяса эти две полосатые бестии оставались единственными живыми, теплыми существами, которые любили её просто так, без всяких формул и контрактов ВПК.

Глава 7

Глава 11. «Вертикаль»

— Доктор Норманн... Скажите, откуда они у вас? Во всех наших атласах и учебниках было черным по белому написано, что последний тасманский волк умер еще в тридцатых годах двадцатого века в зоопарке Хобарта. Я так жалела их, когда рассматривала старые фотографии... А эти живые.

Старик открыл глаза, посмотрел на Таню сквозь тонкие линзы очков и тепло, немного грустно улыбнулся. Он протянул сморщенную руку вниз и аккуратно почесал Бага за ухом. Крупный хищник от этого прикосновения зажмурился и тоненько заскулил от удовольствия.

— Рад, что твой новый модуль связи работает стабильно и штатно, Дитя Прошлого. Чтобы не соврать, ему уже около двадцати лет. И он все это время пылился без дела. Я думал, что он уже не будет работать. — мягко промолвил Норманн. — Твои учебники не врали. Дикие тилацины действительно исчезли с лица Земли по вине человека около двухста лет назад. Но в двадцать втором веке вымирание вида — это техническая ошибка, которую наука научилась исправлять. Баг и Свист — клоны, выращенные по оригинальным молекулярным цепочкам из музеев.

Профессор вздохнул, и его взгляд на миг стал жестче:

— Правда, военно-промышленный комплекс Федерации и Корпорации возвращают виды к жизни не из любви к природе, Таня. В первозданном виде тилацины были абсолютно непригодны для Вертикалей. Они обладали фатальной уязвимостью — были настолько пугливы и подвержены стрессу, что погибали от разрыва сердца просто от громкого крика или попытки запереть их в клетку. Генетики директора Фогеля полностью переписали их поведенческий код на уровне ДНК. Им искусственно заблокировали центры страха в мозге, внедрили гормональные стабилизаторы и адаптировали под нужды охраны. Фактически — это идеальные патрульные собаки нашего века. Они очищают территорию усадьбы от мелких грызунов, не знают паники и подчиняются командам ИИ.

Норманн потрепал Бага, который преданно посапывал у его ног, по полосатой спине.

— Но они сохранили то, за что их пытались приручить фермеры в твоем веке — невероятную, абсолютную привязанность к хозяину, если относиться к ним по-человечески. Они чувствуют тепло, Таня. Для всего мира они — ГМО-оружие. Для меня — единственные преданные друзья в этом стерильном мире.

Таня смотрела на Бага, который теперь лениво перевернулся на бок, подставив теплому воздуху лаборатории свое «кармашковое» брюхо, и внутри неё впервые за эти страшные сутки ослаб ледяной обруч страха перед будущим. Мир изменился, стал пугающим и чужим, но в нем по-прежнему оставалось место для преданности и любви, которые не смогли выжечь даже корпоративные формулы.

— Ну что, Дитя Прошлого, — доктор Норманн плавно поднялся на ноги и указал рукой на выход, где у дверей его ждала левитирующая платформа. — Ты хотела посмотреть на наше время? Пойдем. Мой транспортный модуль готов. Пора показать тебе Вертикаль.

Минут через десять они уже поднимались в воздух. Личный транспорт Норманна — обтекаемый, матово-белый флайер, похожий на капсулу из жидкого стекла — оторвался от изумрудного газона без единого звука, удерживаемый лишь мощными магнитными полями. Татьяна сидела в глубоком регулируемом кресле, намертво вцепившись пальцами в мягкие подлокотники. Рядом, в другом кресле устроился старик Норманн, а Анимус занял место у сенсорной панели управления.

Флайер свечой ушёл в небо, и перед глазами Тани развернулась панорама, от которой у неё перехватило дыхание.

Старой Калуги больше не существовало. Земля внизу была изрезана колоссальными глубокими шрамами транспортных туннелей, закрытыми промышленными зонами и автоматизированными карьерами, где гигантские роторные экскаваторы Федерации вгрызались в почву, добывая сырьё.

Но главным шоком была архитектура. На подлете город еще сильнее вырос вверх, превратившись в исполинский, пронзающий облака многоярусный улей. Флайер плавно скользил на высоте двух с половиной километров, среди ослепительно белых, уходящих в зенит жилых башен-вертикалей. Те самые трёхкилометровые исполины, которые пугали Таню в её видениях из окна родного дома, теперь окружали её со всех сторон.

По наитию она стала искать глазами знакомые вывески: «Хозтовары», «Радиотехника», «Универмаг» или хотя бы киоск Союзпечати, но это было глупо и странно. Вместо этого она увидела глухие фасады, сверкающие в лучах солнца и массу изображений, висящих прямо в воздухе на разной высоте.

— Смотри внимательно, Татьяна, — заговорил Норманн, указывая рукой на верхние ярусы башен, утопающие в искусственных садах. — Это – научно-индустриальный хаб Евро-Азиатского Конгломерата, полис Циолковского. Наш мир чётко разделён по вертикали. Всё, что находится здесь, наверху, ближе к стратосфере и чистому, обогащённому кислороду — это зона для элиты. Здесь располагаются роскошные жилые секторы, закрытые клиники, научно-исследовательские бюро и правительственные модули. Башни-небоскребы построены из графена и программируемой материи. Между ними курсируют маглевы – поезда на магнитной подушке. Воздух наверху дефицитен, его фильтруют и насыщают ионами. Чем выше твой статус в Федерации — тем выше ты живёшь. И тем легче тебе дышать.

Флайер заложил крутой вираж и начал стремительно падать вниз, проваливаясь сквозь серую полосу плотного смога.

— А всё, что ниже километровой отметки — это донный сектор… Деревянные дома и дома из кирпича были укреплены композитным пластиком, превратив в склады, дешевое жилье для рабочих фабрик или подпольные рынки электроники. Здесь шумно, сыро от кондиционеров Верхнего яруса, а вместо неба – нижние перекрытия гигантских платформ. Это зона для бедноты, обслуживающего персонала и неквалифицированных рабочих. Там воздух тяжёлый, застойный, отравленный выхлопами производств и тяжёлыми металлами. Люди внизу живут в вечных сумерках под сенью верхних ярусов и страдают от гипоксии и почти никогда не видят солнца. Вертикаль не прощает слабости.

Флайер опустился ещё ниже, пролетая над центральной частью агломерации. Татьяна прильнула к стеклу, судорожно выискивая хоть какие-то знакомые контуры. И вдруг её дыхание испуганно замерло.

Прямо под ними возникла огромная, переливающаяся на солнце прозрачная сфера — гигантский климатический купол, накрывавший небольшой клочок земли. Внутри этой стеклянной полусферы, словно заспиртованный музейный экспонат, стояло старое здание музея Космонавтики и ракета «Восток», а также пожелтевшие тополя. Это была законсервированная историческая зона, превращённая в безжизненный музей под открытым небом. Он смотрелся так трогательно и крошечно – как простая деревянная лодка рядом с атомным ледоколом.

— Мы пролетаем над сектором «Овраг», — монотонно произнёс Анимус.

Таня громко охнула. Это был он. Березуйский овраг. Её кошмар на Каменном мосту материализовался со стопроцентной, леденящей точностью. Глубокая естественная расщелина, где она когда-то гуляла в детстве, была полностью выжжена и закатана в толстый слой тёмного полуглянцевого вещества и серого бетона. Овраг превратился в глубокий, отвесный искусственный каньон. По его дну оврага, где в двадцатом веке журчал неприметный ручей, повторяя его изгибы, теперь тянулись силовые и светящиеся магистральные кабели диаметром с корабельный канат. Воздух над этой техногенной пропастью непрерывно испускал зыбкое марево вверх, к нижним обитаемым ярусам башен. А сквозь плотный серый туман, стены подсвечивались бегущими синими кодами данных. Мираж из её прошлого оказался не галлюцинацией и не болезнью. Это была топографическая карта будущего, которую спроецировало в её сознание ещё в 1989 году.

Что же касалось самого моста… Находясь на нем в прошлом, Татьяна могла не увидеть то, что происходило на нем в будущем. Но теперь видела во всем «великолепии». Инженеры двадцать второго века сохранили кирпичные арки самого моста как прочную опору. Но поверх старой кладки они наштамповали слои из темного волокна и щитов. На нем были развернуты автоматические турели ПВО, радары и патрульные вышки, которые сканировали лазерами небо над городом.

— Здесь, — указав пальцем вниз, заговорил Норманн. – Находится военный блокпост, который обеспечивает защиту от дронов-шпионов Атлантического Синдиката.

Таня сидела у стекла, чувствуя, как по щеке катятся горячие слезы. Еще несколько дней назад она видела там мирные деревья, фонарные столбы, одуванчики и поющих птиц. Мир изменился до неузнаваемости, разделился на богатых наверху и бедных внизу, заковал её прошлое в музейные сферы и превратил любимый овраг в бездушную электрическую кишку.

— Я.… я видела это. Ещё там, в Калуге. В начале июня. Я стояла на Каменном мосту, и этот овраг... он вдруг стал точно таким же. Бетонным. Со светящимися проводами на дне.

Доктор Норманн резко обернулся к Татьяне. Его расслабленная, уставшая поза в одно мгновение исчезла, а седые брови взметнулись так высоко, что едва не скрылись под краем седых волос.

— Ты... ты видела это до перехода? — живой, дребезжащий голос профессора, транслируемый лингво-декодером прямо в сознание Тани, сорвался на свистящий шепот. — Находясь в своём одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году? На Каменном мосту?

Таня молча, испуганно кивнула, вытирая рукавом ветровки горячую слезу со щеки.

Норманн лихорадочно заходил глазами по пространству кабины, словно перед ним в воздухе развернулась невидимая математическая формула. Он схватился за голову, запустив длинные сухие пальцы в остатки волос.

— О боже мой... — старик потрясённо покачал головой. — Физика обратного эха! Ну конечно! Как я мог забыть про предвестники квантового схлопывания... Анимус, немедленно зафиксируй этот лог! Это было как раз тогда, когда я в тестовом режиме запустил узел… Невероятно!

Андроид Анимус плавно повернул свою голову от сенсорной панели управления, и его глаза-объективы коротко мигнули синим:

— Лог зафиксирован, доктор Норманн. Вношу поправку в теоретическую модель тахионной воронки.

Норманн снова повернулся к Татьяне, его глаза горели сумасшедшим, лихорадочным азартом истинного учёного:

— Что-нибудь еще ты видела на этом мосту?

Таня съёжилась. Внезапно ее пальцы на руках стали мерзнуть, и она спрятала их под подмышками. Но дрожь при этом все равно унять не смогла.

- Нет, только это. – тихо выдала она.

Флайер Норманна плавно завершил крутой вираж над оврагом и лег на обратный курс, направляясь в сторону Новой Тасмании.

Ни старик, ни Татьяна не заметили, как в ту самую секунду, когда их модуль пролетал мимо кирпичных арок Каменного моста, одна из автоматических турелей ПВО Федерации едва заметно довернула свой оптический объектив в их сторону. Невидимый луч пассивного сканера скользнул по обшивке прозрачной, сферической капсулы, фиксируя аномальные четыреста миллибарн внутри жилого отсека. Защитные системы блокпоста не подняли тревогу в общем эфире Вертикали. А вот засеченные данные, послушно минуя официальные каналы штурмового корпуса, зашифрованным пакетом ушли на закрытый терминал в пентхаусе Маркуса Фогеля. Теневой хозяин города мгновенно узнал, что «объект» материализовался.

— Разворачивайся, Анимус. Возвращаемся в усадьбу, — тихо скомандовал Норманн, вытирая пот со лба. — Хватит с нее на сегодня…

Ученый потер руками лицо, словно стирая эмоциональный прилив для того, чтобы успокоиться. Он ошарашенно смотрел вперед и у него в голове роились мысли. Наконец, впервые после долгого времени работы над заказом Маркуса Фогеля, у него появились реальные результаты. Импульс с фокусирующего узла зацепился за Сектор Овраг, над которым уже столько лет стоит мощная аппаратура Цитадели. Но даже и она не смогла своими лазерами и сканерами проникнуть в толщу бетона под Каменным мостом. Татьяна сейчас не просто поведала ему о том, что испытала приступ галлюцинаций. Она подтвердила, что артефакт находится именно там, сама того не ведая. Необходим было срочно сообщить о находке Меценату. Поэтому практически сразу после приземления, Норманн прямиком направился в свою лабораторию и связался с Директором.

На экране перед ним появилось лицо Маркуса Фогеля.

Голографическая проекция соткала фигуру пожилого, суховатого джентльмена, чья осанка выдавала старую, жесткую выправку. Безупречно белые, длинные седые волосы, зачесанные назад, аккуратными волнами спадали до самого воротника черного сюртука, открывая высокий умный лоб. Лицо, иссеченное глубокими морщинами, выражало холодную, колючую строгость и многолетнюю мудрость. Маркус повернул голову с демонстративным, слегка высокомерным изяществом, поджав тонкие аристократические губы, и уставился на Норманна своими пронзительными серо-стальными глазами.

— Я сейчас немного занят, профессор, — голос Фогеля, прозвучавший из динамиков, был сухим, ворчливым и властным. — Надеюсь, ваши новости стоят этого вызова?

— Более чем, Маркус! — взволнованно заговорил Норманн, лихорадочно потирая руки. — Куб.… мы нашли его! Мой фокусирующий узел во время тестового запуска натянул тахионную струну и замкнулся на реальном советском Кубе. И теперь мы точно знаем координаты! Ваши морпехи годами вскрывали не те сектора. Кристалл замурован в старых катакомбах конца двадцатого века, прямо под бетонной толщей Бауманского Сектора, под блокпостом!

Фогель едва заметно приподнял седую бровь. Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице, но в глубине стальных зрачков хищно блеснул огонек абсолютного триумфа. Он тонкой рукой с массивным перстнем привычно поправил лацкан сюртука.

— Потрясающе, Джон, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Меценат. — Вы проделали впечатляющую работу!.. Значит, советский стабилизатор хроно-потока все-таки там. Это всё меняет. Он… обеспечит полную энергетическую безопасность Федерации, как мы и планировали. – Фогель намеренно очень жестко посмотрел профессору прямо в глаза. - А что с источником излучения в вашей усадьбе? Радары зафиксировали четыреста миллибарн аналогового всплеска. У вас все в порядке? Надеюсь, это не раптор из Юрского периода?

— Это самое невероятное, Маркус! — Норманн всем телом подался ближе к экрану. — Артефакт в прошлом срезонировал импульсом моего узла. А пару дней назад, через случайный портал во времени, практически прямо на мой газон, выбросило девочку из прошлого по имени Татьяна.

-- Да? Неужели? И из какого года она прибыла?

-- Маркус, она прилетела к нам из одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года!

-- Я понял вас, профессор, — прохладно отозвался Фогель, и на его губах появилась едва заметная, усмешка. Человек в Цитадели давно и ловко умел маскировать эмоции. — Вы совершили грандиозный прорыв. Оставьте девчонку в покое и ждите. Я немедленно высылаю к вам штурмовую группу корпуса. Они изолируют и доставят её в Цитадель для... полного обследования. Не предпринимайте ничего до их прибытия.

Экран с тихим хлопком погас, оставив Норманна в благоговейном предвкушении великого научного триумфа.

Глава 12. «Новое назначение»

В Центральном военном госпитале Федерации багровый аварийный свет над барокамерой капрала Ригана внезапно сменился ровным, изумрудным сиянием.

Ден Риган медленно открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это нестерпимая, раздирающая сухость в горле и ледяной пластик дыхательной маски на лице. Вокруг него больше не было окопов Федерального сектора и горящих обломков титана. Только стерильный полумрак реанимации и бесконечные ряды шлейфов, уходящих под его кожу.

— Фиксация сознания, — хриплый, искажённый голос его собственного тактического ИИ брони пробился сквозь слуховой имплант в правом ухе, минуя системы госпиталя. — Капрал Риган, вы отключены от магистральных контуров бронекостюма. Текущий статус: фаза активной клеточной регенерации. Данные биометрии стабильны на 74%. Риган попытался пошевелить пальцами правой руки, но тело отозвалось тяжёлой, неповоротливой свинцовой слабостью и болью. Наниты в его крови ещё завершали латание разорванных мышц. Перед его внутренним взором, прямо на сетчатке глаза, мигал заархивированный файл. Тот самый лог, который бортовой компьютер зафиксировал за секунду до его клинической смерти. Любопытно, что же в нем?

«Внимание, — бесстрастно выводил ИИ текстовые строчки. — Внешний датчик массы зафиксировал локальный квантовый всплеск. Класс аномалии: нестабильный пространственно-временной прокол. Координаты источника: Сектор 4, жилой кластер 12-Б. Данные внесены в тактический протокол зачистки. Требуется верификация объекта на предмет тахионного заражения флоры».

Дензил недовольно поморщился. За всю его службу подобных временных проколов было пруд пруди. Настолько много, что они уже успели стать рутиной и основательно набить оскомину. За те два года, что он исполнял свою службу в рядах штурмовиков-морпехов, сперва мелким салагой, а потом – в звании капрала, он насмотрелся на эти квантовые аномалии и всплески, вместе с переходами, мать их. Ткань пространства – что решето. Туда и оттуда постоянно что-то проникает, пролетает, выпадает и выползает, начиная от насекомых до диких животных из разных слоев времени. Из-за мелочи вроде бабочек и жуков ему пришлось сделать сложнейшую калибровку своего радара, чтобы не жечь ради них горючее и попусту не тратить время. Однако, животных покрупнее приходилось спасать и изолировать, либо пускать в расход. У них в части для выживших даже специальный «зверинец» построили при лаборатории. Для ученых – это неиссякаемый полигон для работы мысли и проведения экспериментов. А для части в целом – весьма неплохое финансирование для исследований под круглосуточной, вооруженной до самых мозгов охраной. Директор Фогель был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы получить контроль над временем. Риган понял это в полной мере, когда у него в голове активировался чип капитана Вэнса. И сам по себе данный факт в голове молодого штурмовика никак не укладывался, а даже изрядно пугал и злил.

За всю историю человечества настоящих благородных правителей, служивших лишь во благо человечества было – единицы. Можно было их по пальцам пересчитать. Если верить данным с чипа Вэнса, Фогель – старикан, свихнувшийся от собственного богатства, который возомнил себя Богом и творил что хотел, инвестициями замазав глаза Трибуналу и остальным регуляторам. Именно из-за него новые поколения людей давно забыли, что такое нормальная, человеческая жизнь. А теперь он строит планы, чтобы проникнуть в прошлое для того, чтобы начать портить людям жизнь еще раньше. Если бы не подержанный чип погибшего капитана, Ден никогда бы об этом не узнал.

Барокамера капрала Ригана с тихим шипением разгерметизировалась, и прозрачный купол плавно откинулся назад. Дензил медленно и тяжело сел на краю кушетки, срывая с лица дыхательную маску. Покрутил головой, попытался пошевелить правой рукой и болезненно скривился. Не смотря на уверения ИИ в его голове, что его состояние здоровья стабилизировано аж на восемьдесят процентов, правое плечо капрала по-прежнему невыносимо ломило: термический ожог глубоко поразил сустав, и рука висела бесполезной плетью, отзываясь резкой, стреляющей болью при каждом вздохе. Если и дальше так пойдет, то ему в будущем придется воспользоваться протезированием. И перед его мысленным взором предстали его бывшие аугментированные сослуживцы. Брок со своим Мьельниром…

В реанимационный бокс без стука вошел полковник штурмового корпуса — высокий, сухопарый мужчина с жестким лицом и холодными аугментированными глазами. Он брезгливо окинул взглядом бледного, израненного восемнадцатилетнего капрала и бросил на металлический столик плоский электронный планшет с приказами.

— Рад видеть тебя в строю, Риган, — произнес полковник. — Отлеживаться некогда. Прими мои соболезнования, но из твоего отряда больше никто не выжил. Однако, Федерация не держит боевые единицы без дела. Директор Маркус Фогель лично подписал распоряжение о твоем досрочном выходе из стазиса.

Дензил хмуро посмотрел на офицера, левой рукой безотчетно придерживая поврежденный плечевой сустав.

— Из-за чего спешка, сэр? – спросил он, импульсивно морщась от боли.

— Час назад автоматические системы слежения Сектора «Овраг» зафиксировали несанкционированное биологическое излучение на борту флайера Джона Норманна. Четыреста миллибарн. Сигнал грязный. Сканеры не смогли распознать ДНК — система выдает каскад ошибок. Похоже, этот старый дурак Норманн опять баловался со своими квантовыми ловушками во внешнем кольце и выдернул из временного прокола какую-то тварь. Может, оленя или кабана…

Полковник жестко прищурился, коротко исподлобья черканул Ригана взглядом, и продолжил, чеканя слова:

— Твоя задача — принять под командование штурмовой шаттл «Коршун-М» и свежее пополнение из новобранцев. Оцепите усадьбу, загоните тварь в клетку и доставьте в закрытый распределитель Директора. Профессора Норманна вместе с его разработками взять на борт и доставить в Цитадель. Справься с этим тихо, капрал. Трибунал ничего не должен узнать. Выполнишь всё без шума и свидетелей — лично подпишу приказ о твоем повышении. Получишь звание сержанта, контракт ветерана и перевод в элитную комендатуру Верхнего Яруса. Никакой больше окопной грязи, наниты первого класса, чистый воздух. Ты заслужил свой билет наверх, Риган. Не упусти его.

«Трибунал не должен знать, ну надо же...» — Дензил мысленно скривился от этой дежурной полковничьей фальши, едва удерживая нейтральное выражение лица.

Чип в его затылке, пережёвывая старые архивы Вэнса, чётко выдавал истинную изнанку этой секретности. Высший Трибунал Конгломерата давно превратился в личную юридическую ширму Мецената. Фогель годами замазывал глаза судейским чиновникам миллиардными инвестициями, поставлял в закрытые правительственные секторы эксклюзивные медицинские наниты для продления жизни и щедро давал «на лапу» верховным арбитрам, чтобы те слепо штамповали нужные теневые контракты. Официальные законы Федерации существовали только для бесправных донников из Нижнего Яруса. Если бы судьи Трибунала узнали о тахионной аномалии и советском Кубе, Фогелю пришлось бы делиться абсолютной властью над временем с другими директорами. А делиться Меценат не любил. Ему нужно было всё. И в одиночку.

Риган взял планшет со столика. С деланным спокойствием, пальцем прокрутил изображение. Его взгляд зафиксировал минимум информации, но даже этого вполне хватило, чтобы паззл почти сложился.

Раз разговор зашел о Трибунале, значит дело тут нечисто. Ради кабана или оленя не стали бы говорить о такой секретности и повышении, а просто эвакуировали зверя, как это бывало уже много раз. Его принимали за дурака или намеренно пытались ввести в заблуждение.

— Так точно, сэр, — хладнокровно ответил капрал, демонстрируя заученную военную маску спокойствия.

Глава 8

Глава 13. «Зелёный сектор»

Дензил Риган, шёл по гулкому металлическому коридору к десантному доку в своей старой броне. Её починили, заварили пробоины и заменили внутреннюю обшивку вместе с начинкой. Поврежденный плечевой сустав теперь болел меньше, поскольку медики по его просьбе вкатили ему «конскую» дозу обезболивающего и хорошенько иммобилизовали плечо. Шум Центрального госпиталя остался позади, сменившись тяжелым, басовитым рокотом прогревающихся двигателей штурмовых шаттлов.

ИИ в его ухе продолжал высвечивать на сетчатке закрытые логи погибшего Александра Вэнса, но Ден принудительно свернул окно. Сейчас нужно было смотреть в оба глаза. Полковник отправил его на тихую операцию во внешнем кольце Новой Тасмании — изъять какой-то нелегальный био-образец во владениях Норманна. Но Дензил слишком хорошо понимал: Директор Фогель делает это втихаря от Трибунала Федерации не просто так.

Двери ангара с шипением разошлись. На матово-черной взлетной полосе, окутанной сизым выхлопом гидравлической жидкости, стоял десантный шаттл класса «Коршун-М» — старый, со следами наспех заваренных плазменных пробоин на фюзеляже. На таких машинах обычно возили штрафников или тыловое обеспечение. Никакой маскировки, что само по себе очень странно, учитывая секретность операции, как и никакой передовой брони.

А перед аппарелью шаттла, выстроившись в кривую шеренгу, стояли его новые подчиненные. Четыре человека.

Дензил остановился, и у него перехватило дыхание — не от боли в плече, а от глухой, закипающей злости.

Им всем было едва по шестнадцать-семнадцать лет. Как и ему пару лет назад. Мобилизованные из самых голодных донных ярусов Вертикали, они даже не умели правильно носить тяжелую кинетическую броню штурмового корпуса. Доспехи сидели на них как на вешалках, серый полимер топорщился на худых плечах, а массивные шлемы, которые они держали в руках, казались слишком тяжелыми для их тонких шей. В глазах парней застыл тот самый тупой, животный страх, который сам Дензил носил в себе два года назад на этом же призывном пункте. «Вот, значит, как, — подумал капрал, чувствуя, как внутри разливается холодное понимание заговора Маркуса Фогеля. — Ловко обстряпать втихаря? Полковник подсунул мне необстрелянных детей. Опытные ветераны спецназа умеют задавать вопросы и могут донести в Трибунал Федерации. А эти недоумки откроют стрельбу от любого шороха папоротника в саду у Норманна. Они же перестреляют друг друга еще на подлёте. Если миссия провалится, Фогель просто спишет всё на ошибку зеленых салаг, а меня сделает козлом отпущения».

— Отряд, смирно!.. — писклявым, сорвавшимся от волнения голосом выкрикнул крайний справа парень, чье лицо было густо усыпано подростковыми прыщами. Он попытался вскинуть руку к пустой голове, но споткнулся о собственный штурмовой ботинок и едва не повалил соседа.

Дензил медленно пошел вдоль шеренги, заглядывая в эти испуганные, бледные лица трущобных мальчишек.

— Как звать, рядовой? — Дензил остановился напротив прыщавого.

— Рядовой Кертис, капрал! Из Сектора Пять! — парень вытянулся в струнку, его кадык судорожно заходил ходуном. — Готов служить Федерации! Нам в штабе сказали, там... нелегалы во внешнем кольце у какого-то гражданского деда... Мы их живо...

— Заткнись, Кертис, — тихо и хмуро оборвал его Риган. — Винтовку в руках держать умеешь?

Кертис испуганно моргнул, сильнее вцепившись в массивный плазменный карабин, который выглядел в его руках как неподъемный лом.

— На симуляторе... три часа перед отправкой, капрал. У меня серебряный значок по точности наведения...

Второй рядовой, пониже ростом, с грязными ногтями и затравленным взглядом воришки из донного сектора, шмыгнул носом:

— Нам выдали полный боекомплект, капрал. Сказали, дело плевое. Зайти в частные владения, забрать контрабандный биоматериал, профессора с его шмотками и назад. Час делов.

Дензил Риган посмотрел на него сверху вниз.

- Имя?

-- Миллер, сэр. Рядовой Миллер.

— Слушайте меня сюда, салаги, и ты, Миллер, — Риган шагнул ближе, и его голос, усиленный нагрудным динамиком брони, зазвучал жестко и низко. — Никакого «часа делов» не будет. Мы летим в закрытую зону Новой Тасмании в режиме полного радиомолчания. Оружие держать строго на предохранителях. Без моей личной словесной команды никто не смеет даже палец на спусковой крючок положить. Поняли меня? Если кто-то из вас дернется, запаникует или выстрелит без приказа — я лично выкину его из шлюза на полной скорости.

Мальчишки испуганно закивали, синхронно вжимая головы в худые плечи.

— В шаттл, бегом марш! — скомандовал Ден.

Они, гремя тяжелыми бронированными ботинками и неловко толкаясь в узком проеме, ломанулись по аппарели внутрь «Коршуна». Риган дождался, пока последний из них скроется в десантном отсеке, и тяжело опустился на ящик с термо-пайками у входа. Не смотря на обезболивающее, плечо все еще саднило тупой болью. А ему сейчас необходимо было вести шаттл и демонстрировать всем своим видом крепость духа. Иначе сопляки почуют его слабость и все может выйти испод контроля.

Шаттл с тяжелым надрывным ревом оторвался от взлетной полосы госпиталя и рванул вверх, пробивая серый смог Вертикали. Дензил сидел в полумраке кабины, лихорадочно соображая. Ему предстояло вести двойную игру против всемогущего Мецената, имея под боком четырех тупых, вооруженных свидетелей, которые от любого шороха могли сорвать его планы.

Глава 14. «Живой оригинал»

Июньский день лениво перевалил за полдень, заливая усадьбу доктора Норманна плотным, янтарным светом. Искусственный изумрудный газон слегка подрагивал от полуденного зноя, а башни-вертикали на горизонте казались блёклыми, словно нарисованными акварелью на раскалённом небосводе. Было тихо — лишь изредка в мастерской профессора что-то глухо звенело, да Свист у входа в дом лениво тюкала носом в лапу, отгоняя невидимых нано-мошек.

Татьяне не сиделось в стерильных стенах стеклянного дома. Тягучая сытость после очередной порции реплицированного мяса оставила во рту странный химический привкус, а когнитивный лингво-декодер на воротнике ветровки слегка грел кожу, напоминая о том, что её собственный голос теперь — лишь оцифрованный сигнал для этого чужого века.

Она медленно шла по идеальной траве, обхватив себя руками за локти словно в ознобе. Обруч инвертора на правом запястье холодил кожу, надёжно заперев внутри пореза синее тахионное пламя, но на душе у неё было беспросветно и пусто. Её угнетала мысль о неизвестности, о том, что с ней произойдет, когда закончится мелочь и станет некуда «сливать» квантового монстра внутри нее. Ей было страшно и одиноко. Мысли отчаянно крутились вокруг понимания, что ей осталось жить всего несколько дней.

Таня остановилась у самого края поляны, где в рыжей трухе покоился огромный сгнивший пень. Она посмотрела на него долгим, грустным и бесконечно уставшим взглядом больших голубых глаз. Именно здесь закончилось её детство, а вскоре оборвется и жизнь. Там, на том конце невидимой временной бездны, все с собаками ищут ее, по Левому берегу Оки, срывая голоса... А она стоит здесь. И её мама выплакала все глаза, так и не дождавшись дочь из праздничного похода.

Из глаз Тани беззвучно покатились обильные горячие слезы, падая прямо на ржавую древесную плоть пня. Ей хотелось закричать, заколотить кулаками по этой трухе, потребовать у вселенной вернуть её обратно в душный гастроном, в очередь за молоком, к Вовкиным глупым придиркам за письменным столом — куда угодно, лишь бы прочь из этого идеального, мёртвого будущего, в котором ей остались считанные дни.

Внезапно Свист и Баг, дремавшие у крыльца, синхронно вскочили. Их полосатые спины мгновенно выгнулись струной, а челюсти раскрылись, изрыгая утробный, зловещий лающий кашель.

Сверху, со стороны Правого берега, не издавая почти ни звука, на поляну рухнула тень. Старый десантный шаттл «Коршун-М», идя по приборам в режиме полного радиомолчания, заглушил плазменные дюзы ещё в километре отсюда, спланировав на усадьбу в режиме гравитационного скольжения. Тяжёлая матово-черная туша корабля со шлепком опустилась на изумрудный газон в пятидесяти метрах от пня, почти полностью перекрывая вид на стеклянный дом.

Аппарель шаттла с шипением откинулась еще до того, как из патрубков вытек сизый гидравлический дым.

Из темноты десантного отсека, гремя тяжелыми армейскими ботинками, гуськом посыпались четверо солдат в угловатой серой броне Федерации. Они двигались суетливо, неловко вскидывая массивные плазменные карабины. Прыщавый рядовой Кертис со страху чуть не выстрелил в кусты папоротника, но шедший позади командир тяжёлым ударом бронированного кулака по наплечнику осадил салагу обратно в шеренгу. Дензил Риган, затянув покрепче композитные стяжки на поврежденном плече, следом шагнул на траву.

— Контур держать! Оружие на предохранители, недоумки! — низкий, пропущенный через вокальный модулятор голос капрала заставил новобранцев замереть у фюзеляжа. Риган обвел глазами неровный строй мальчишек. — Кертис, блокируй вход в жилой модуль. Остальные — держать периметр. Никому не стрелять, пока я лично не разрешу.

Капрал обернулся по сторонам, держа наготове плазмомёт. Его экзоскелет глухо, утробно зажужжал сервоприводами.

Если здесь и правда где-то находился дикий зверь из прошлого в клетке или вольере, то его совсем не было слышно. Обстановка была безмятежной, если не сказать – ленивой и сонной. Риган изначально сильно сомневался в правдивости слов полковника, отправившего его на это задание. Тот совершенно не слышал себя, не отдавал себе отчет, когда обрисовывал обстановку, думая, что из-за своей молодости капрал проглотит эту «пилюлю». Видимо, полковника самого запугали до такой степени, что он и сам не соображал, что несёт. Джон Норманн мог катать дикую, грязную зверюгу в своем пассажирском флайере? Тогда откуда он ее вез и почему для этого нужно было использовать именно пассажирский транспорт? Норманн – старик, но в любом случае не идиот. Ложь – шитая белыми нитками. И все же… Необходимо было выяснить, что же на самом деле здесь произошло. Ведь сам Риган получил сигнал об этом месте гораздо раньше назначения.

Риган обогнул шаттл и подошел к стеклянному дому. Увидев озадаченное лицо профессора из-за стекла, махнул ему рукой, приглашая выйти наружу.

Стеклянные двери усадьбы разошлись с едва слышным, благородным шуршанием. Доктор Джон Норманн шагнул на изумрудный газон, упрямо выпрямив костлявую спину. В конце концов, он был ведущим учёным Конгломерата, лауреатом премий Вертикали и создателем сложнейших квантовых матриц, а не какой-нибудь бесправный чернорабочий из донного яруса.

Норманн аккуратно поправил полы своего белоснежного халата со светящимися манжетами, высоко задрал подбородок и чинно двинулся навстречу капралу. Хоть он и ожидал прибытия морпехов, но их вид сейчас исподволь пугал его. Изнутри его колотила мелкая, противная дрожь, а сердце суматошно стучало по старым рёбрам, но на лице застыла маска холодного, снисходительного достоинства.

Сзади него, словно тень, бесшумно следовал Анимус-7.

— Рад приветствовать вас, доктор Джон Норманн, — негромко, но твёрдо произнёс Дензил, и его голос через вокальный модулятор в очередной раз заставил замереть перепуганного Кертиса у входа в дом. — Капрал штурмового авангарда Дензил Риган. У меня прямой приказ от оборонного ведомства Федерации. Три часа назад автоматические радары Сектора «Овраг» зафиксировали на борту вашего флайера несанкционированное квантовое излучение мощностью в четыреста миллибарн. Личная директива Маркуса Фогеля — изъять нелегальный биологический объект и доставить его в распределитель Первого Военного Сектора.

— Кого это вы собираетесь изъять, молодой человек? — ледяным, академическим тоном отозвался Норманн, стараясь, чтобы его дребезжащий голос звучал как можно внушительнее. — Это ее? – старик указал в сторону пня, у которого сейчас в страхе замерла Татьяна. — Перед вами — бесценный хроно-реликт, находящийся под моей личной научной опекой по прямому контракту ВПК! Любое грубое вмешательство вашего отряда, любая попытка применить к ней силу или запереть в стандартную клетку сейчас приведет к каскадному деструктивному распаду! Вы сорвете Директору Фогелю весь проект и привезете в Цитадель лишь горсть радиоактивного пепла!

Профессор сердито топнул ногой по идеальной траве:

— Объект «Татьяна» полетит исключительно под моим контролем и в сопровождении моего оборудования.

Риган повернулся в ту сторону, куда сейчас указывал старик своей дрожащей рукой и остолбенел. Зеленая куртка и русые волосы! Он не мог поверить своим глазам. Перед его воображением пронеслись все видения о ней за последний год и сердце в груди взволнованно затрепетало. В костюме вдруг сделалось очень жарко, не смотря на системы охлаждения и вентиляцию.

-- Приблизить и увеличить изображение. – негромко сказал он ИИ брони. А в следующий миг он чуть не выронил тяжелое оружие из рук.

В ту же минуту забыв обо всех, Дензил Риган пошёл к ней медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть девчонку и не спровоцировать своих перепуганных салаг за спиной на глупую пальбу. Три блёклые полосы на его правом наплечнике тускло отливали металлом. На его голове был массивный, глухой антрацитовый шлем с темным, непроницаемым забралом, полностью скрывавшим лицо.

Таня стояла и смотрела на происходящее, на приближающегося человека в антрацитовом доспехе, затаив дыхание, застыв и скрестив на груди руки. Сердце суматошно заколотилось в рёбра. На щеках еще не успели высохнуть слёзы. Было в его облике что-то неуловимо знакомое. И она понимала, что ранее видела этот силуэт в своих снах, в своём уютном прошлом.

Человек в доспехах подошел ближе и остановился всего в трёх шагах от неё. Бледная, растрёпанная, в своей нелепой зелёной ветровке со значками девушка, с трудом сглотнула застрявший в горле комок. Преодолевая леденящий страх перед этой огромной железной машиной. Из которой внезапно басовито прогремело:

— А в жизни ты еще лучше!

— Что?.. – выдохнула девушка, — А мы знакомы?

Из-за глухого темного визора раздался тихий, знакомый смешок. Возле затылка капрала что-то резко, сухо щёлкнуло, запуская систему разгерметизации.

— С кем я только не знаком! — ответил Риган, плавным движением снимая тяжёлый шлем.

Тёплый июньский ветер тут же взъерошил его короткие черные волосы. Дензил робко, искренне улыбнулся, глядя на неё своими тёмными, удивительно живыми глазами.

И в эту секунду Татьяну словно ударило током. Пелена перед глазами мгновенно спала. Мозг лихорадочно вывалил из памяти обрывки ночных кошмаров. Этот голос с хрипотцой, эти залегшие под глазами тени от усталости, этот дерзкий, но в то же время невероятно тёплый взгляд...

Она узнала его. Это был её черноволосый капрал. Тот самый парень из её грез, который волновал её сердце сильнее всех реальных мальчишек из двадцатого века. Он не был выдумкой, не был безумием и игрой сломавшейся психики. Он стоял прямо перед ней — живой, настоящий, прилетевший за ней сквозь полтора столетия.

— А в жизни ты еще лучше, — тихо повторил Ден, не сводя с неё сияющих глаз.

Глава 15. «Тактильный резонанс»

Таня сделала шаг вперёд. Её кеды медленно и мягко, с пятки на носочек, со знакомым тихим хрустом примяли зеленую траву. Страх, сковывавший её последние сутки, улетучился, уступив место безумному, чисто девичьему любопытству, от которого почему-то полетели бабочки в животе. Ей отчаянно, до дрожи в пальцах, нужно было убедиться в том, что он реален и осязаем. Убедиться, что этот черноволосый парень и его невероятное облачение — не очередная причуда её измученного антидепрессантами разума.

Она подошла почти вплотную. Дензил не шевелился, даже дышать перестал, заворожённо наблюдая за каждым её движением. ИИ внутри его брони продолжал тихонько паниковать, выбрасывая на сетчатку глаза предупреждения о нарушении безопасной дистанции с «неверифицированным объектом», но капрал просто игнорировал системные логи. Для него, казалось, даже само время остановилось, когда он следил за ее приближением, словно в замедленной киносъемке.

Татьяна медленно подняла левую руку. Её тонкие пальцы робко, слегка подрагивая, коснулись массивного цвета графита наплечника экзоскелета — как раз там, где тускло отливали металлом три блёклые полосы.

Она столько раз штриховала эти сочленения цветными ручками в своём альбоме! Но бумага не могла передать этого ощущения. Композитный полимер под её подушечками пальцев оказался удивительно тёплым от полуденного солнца, шершавым из-за сотен микроскопических сколов и пахнущим... совсем не поземному. Настоящим боевым железом, въевшейся гарью плазменных орудий и резким, сухим озоном. Переведя взгляд на его грудную пластину и плечо, Таня заметила свежие следы лазерной сварки — те самые шрамы брони после госпиталя, о которых она знала из своих странных снов. Пальцы девушки плавно скользнули по ним, а затем - ниже, по контурам сервопривода, который при её прикосновении едва заметно, уважительно зажужжал, подстраиваясь под её вес.

— Настоящий... — выдохнула она, и на её губах наконец-то появилась первая за всё время искренняя, светлая улыбка сквозь слезы. — Всё до единой детальки... А я думала, что схожу ума в своей Калуге. Психиатр хотел меня в стационар закрыть.

— Ты не сумасшедшая, Таня, — тихо ответил Дензил, и его голос без шлема звучал удивительно мягко, с той самой юношеской хрипотцой, которую она помнила. – Это мой чип связался с тобой сквозь время…

Она подняла на него глаза, и Дензил утонул в этой бездонной голубизне. Прямо сейчас, посреди чужого и жестокого двадцать второго века, они стояли друг напротив друга — обветренный, израненный солдат Федерации и испуганная девочка в зелёной ветровке со значками. И между ними не было больше этих проклятых ста шестидесяти одного года разлуки!

— Капрал! — писклявый, сорвавшийся крик рядового Кертиса у фюзеляжа «Коршуна» бесцеремонно разрушил магию момента. — Капрал Риган, сэр! Объект... объект производит физический контакт с вашей бронетехникой! Она... она вас не заразит? Нам в доке говорили, у нелегалов могут быть подкожные нано-вирусы! Разрешите произвести предупредительный выстрел в воздух?

Прыщавый салага в панике вскинул свой тяжеленный плазменный карабин, целясь куда-то в крону векового тополя под климатическим куполом. Остальные трое новобранцев, испуганно переглядываясь, тоже начали судорожно перебирать пальцами по спусковым крючкам. Атмосфера на поляне мгновенно раскалилась.

Глава 9

Глава 16. «Театр на траве»

Доктор Джон Норманн застыл у входа, напоминая фарфоровую статую. Его челюсть медленно поползла вниз. Седые брови взлетели так высоко, что, казалось, скрылись в редких волосах. Они едва успели поесть после полета и экскурсии, и старик ещё мысленно переваривал её слова о «визионерстве» на Каменном мосту. Но к такому повороту событий почтенный учёный из Верхнего Яруса точно не был готов. На его безупречном, дорогом газоне стоял настоящий штурмовой шаттл Федерации, и вооружённые до зубов ликвидаторы в серой броне. А их командир — огромный, страшный железный человек — только что лёгким движением руки снял шлем и.… робко улыбнулся испуганной аналоговой девочке, которую только что хотел забрать как контрабандный материал. Рядом стоял андроид Анимус-7. Его карие глаза-объективы бешено вращались, со звуком перегруженного процессора фокусируя линзы то на Тане, то на Ригане. Внутри робота происходил каскадный сбой логики.

— Внимание, — плоско, но с какой-то утробной хрипотой выдал Анимус, чья манипуляторная ладонь начала мелко подрагивать. — Зафиксировано грубое нарушение частных границ Сектора Четыре. Боевой офицер Федерации произвел разгерметизацию шлема в присутствии нелегального биообъекта. Согласно протоколу безопасности ВПК, это классифицируется как... девиантное поведение.

— Замолчи, Анимус! Прекрати ее так называть! — сиплым, сорвавшимся шёпотом оборвал его Норманн, прижимая пальцем очки к переносице. — Какие к чёрту протоколы? У них плазменные карабины! И почему... почему она не бежит от него, а гладит его наплечник, будто это её потерявшийся щенок?! Анимус, мой сироп от мигрени... быстро!

На поляне тем временем прыщавый рядовой Кертис продолжал трястись, целясь плазменным карабином в мирное калужское небо.

Дензил Риган медленно и неохотно перевёл взгляд с сияющих голубых глаз Тани на своих подчинённых. Мягкость в его лице мгновенно испарилась. На смену ей пришла холодная, зловещая маска матерого ветерана. Он не спеша повернулся к шеренге, держа снятый антрацитовый шлем под мышкой. И неторопливо, тяжело вернулся к шаттлу и стеклянному дому.

— Кертис, — тихо, но так, что у салаги подкосились колени, произнес капрал, остановившись напротив него в паре метров. — Опусти ствол. Живо.

— Но... но сэр! Подкожные нано-вирусы... — заикаясь, пискнул рядовой, не опуская оружия.

Риган сделал два тяжелых, размеренных шага вперед. Экзоскелет утробно и опасно зажужжал. Он приблизился к Кертису вплотную, нависая над шестнадцатилетним парнем всей своей мощной композитной броней.

— Рядовой Кертис, — Дензил заговорил вкрадчиво, почти ласково. — Скажи мне, из какого конкретно мусорного бака Нижнего Яруса тебя достали фронтовые медики? Твой симулятор за три часа учёбы не рассказал тебе, как работает климатический купол? Если ты шмальнешь своей плазмой, мембрана зафиксирует боевую вспышку и мгновенно врубит тревогу.

Кертис сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

— Рас... рассказывал, сэр...

— Тогда почему твой палец до сих пор лежит на спусковом крючке? — голос Ригана резко сорвался на глухой, командный рык. — Оружие на предохранитель! Стволы в землю, недоумки! – капрал обвел грозным взглядом всех новобранцев. - Если я увижу, что кто-то из вас ещё раз наведёт карабин на дерево, на траву или на эту девушку — я заставлю вас сожрать по кассете от этого плазмомета! Без соли и без фильтрации плазмы! Всем ясно?

Трое новобранцев позади Кертиса синхронно и с оглушительным стуком опустили карабины прикладами в искусственный газон. Сам Кертис судорожно щелкнул предохранителем, едва не выронив тяжелое оружие из худых рук.

— Так точно, капрал Риган, сэр! — гаркнули салаги, вытягиваясь в струнку.

— Вы всё слышали недоумки? — зловеще протянул Риган, обводя их тяжелым взглядом. — Объект нестабилен. Одно неловкое движение ваших тощих рук — и нас всех здесь накроет квантовым микровзрывом из прошлого.

Салаги испуганно переглянулись, а прыщавый Кертис на всякий случай сделал полшага назад, ближе к обшарпанной туше «Коршуна».

Дензил снова повернулся к Норманну и Тане, которая тем временем подошла и встала рядом с ним, и в его тёмных глазах на долю секунды промелькнул отчаянный, предупреждающий огонёк.

— Доктор Норманн, я забираю объект согласно предписанию ВПК. Но, учитывая медицинские риски хроно-деструкции, вы летите вместе с нами. Вы будете лично контролировать её на борту шаттла. Собирайте свои портативные симуляторы и медицинские блоки, и последние разработки. И самое главное, доктор – выкачивайте из вашего терминала точные телеметрические данные Фогеля. У вас ровно пять минут, профессор. Время пошло.

Глава 17. «Пять минут на спасение»

Слова капрала подействовали на доктора Норманна как мощный электрический разряд. Вся его академическая спесь мгновенно трансформировалась в лихорадочную, суетливую панику. Старик резко развернулся на каблуках и, смешно взмахнув полами белоснежного халата, припустил обратно к дому.

— Анимус! — на бегу закричал профессор, едва не споткнувшись о порог. — Живо включай молекулярный архиватор! Собирай квантовые стабилизаторы, фокусирующий узел, третий медицинский блок, портативный деструктор... Господи, где мой сироп?!

Внутри стеклянной усадьбы начался настоящий хаос. Андроид Анимус-7 передвигался по комнатам со скоростью гоночного болида. Его карие глаза-объективы бешено жужжали, фокусируясь на вещах. Он хватал со столов светящиеся приборы, бережно укладывал их в титановый кейс и одновременно умудрялся отчитывать хозяина:

— Доктор Норманн, ваш пульс равен ста сорока ударам в минуту. Настоятельно рекомендую прекратить метания. Я уже упаковал портативный симулятор. И.… я взял холщовый мешочек с гражданки Корчагиной. Медные диски с чеканкой уложены в защитное поле.

У дверей жилого модуля, вытянувшись в струнку, застыл прыщавый рядовой Кертис. По приказу Ригана он должен был контролировать сбор «научного имущества», но беготня робота и безумного старика пугала салагу сильнее, чем атака мятежников на Нижнем Ярусе. Каждый раз, когда Анимус проносился мимо него с охапкой проводов, Кертис испуганно вжимался спиной в дверной косяк и судорожно сжимал свой плазмомет.

А на залитой солнцем поляне время словно остановилось.

Таня Корчагина и Ден Риган снова стояли у гнилого пня. Новобранцы у шаттла благоразумно отвернулись, делая вид, что очень внимательно изучают периметр. Они всё ещё панически боялись «квантового микровзрыва», которым их так красочно припугнул капрал.

Таня сделала полшага вперёд. Июньский ветерок шевелил её челку, а на зеленой ветровке тихонько звякали значки. Она снизу вверх посмотрела на измученное, но такое родное лицо черноволосого парня.

— Значит... это всё-таки был ты, — тихо, почти шёпотом произнесла она. На её губах блуждала робкая улыбка. — Все эти ночи в Калуге. Когда я просыпалась в холодном поту, а перед глазами стоял чёрный силуэт в шлеме... И этот жуткий треск помех. И гарь. И то, как ты звал меня по имени там, в своём окопе… Так что это все-таки было?

Дензил Риган грустно улыбнулся, бережно сжимая свой антрацитовый шлем под мышкой. Его тёмные глаза потеплели.

— Мой чип, — негромко ответил он, стараясь говорить так, чтобы звук не долетел до ушей салаг. — Мне два года назад вживили подержанный чип погибшего бойца. Капитана Вэнса. Сперва он работал безукоризненно. Я и не догадывался, что в нем зашифрована настолько опасная информация. Но когда я умирал, то «чёрный ящик» активировался прямо в мою нервную систему и мозг. Тогда я узнал о истинных намерениях нашего Мецената. И в тот момент, когда я цеплялся за жизнь, видно, я непреднамеренно пробил пространственно-временной барьер, на другом конце которого оказалась ты. Сперва я подумал, что ты – просто светлый образ возникший в момент критической опасности, за который зацепилось мое сознание, чтобы сохранить жизненные функции. Но потом понял, что бывший владелец чипа знал о тебе. Он украл информацию из пентхауса Фогеля, которая раскрывала истинный смысл его так называемых изысканий…

Дензил на секунду замолчал, его губы едва заметно дрогнули. Он посмотрел на неё так, словно всё ещё не верил, что она стоит на этой траве, а не растворяется в мазутной гари его привычных кошмаров.

— Сначала это была просто физика, Таня. Чип, который транслировал тебе мои окопы, а мне — твоё мирное лето. Но этот чип заставил меня засыпать и просыпаться только ради твоих голубых глаз. Я не просто проецировал мысли. За этот долгий, проклятый год среди взрывов и смертей я.… я по-настоящему начал что-то чувствовать к тебе. Ты - девчонка из другого века, которая существовала как образ из файла, какой ты была для Вэнса. Но я выживал все это время только благодаря тебе.

Таня почувствовала, как к горлу подступил комок, а из глаз снова готовы были брызнуть слезы — но теперь уже от осознания того, что её безумие оказалось самой чистой правдой во Вселенной.

— Я рисовала тебя, — призналась она, слегка покраснев. — Цветными ручками...Иногда – по ночам. Мама думала, что я пересмотрела дурацких ужастиков в видеосалоне. Никто мне не верил. А ты в моих кошмарах спасал меня…

— Теперь ты здесь, — Дензил осторожно, стараясь не греметь тяжелой броней, снял тяжелую перчатку и протянул к ней руку. Его обветренные, мозолистые пальцы на долю секунды коснулись её хрупкого плеча. — Кошмары позади. Фогель думает, что я везу ему послушный контрактный материал для его безумных хроно-опытов. Но я не отдам тебя ему. Мы с Норманном что-нибудь придумаем. Слышишь? Я обещал спасти тебя сквозь сто шестьдесят один год. И я сдержу слово.

— Время истекло! — раздался за спиной победный, механический голос Анимуса.

Из дома чинной, гордой походкой вышел доктор Норманн. В руках он держал массивный, матово-черный кейс с научным оборудованием. Робот Анимус шел следом, бережно прижимая к груди холщовый мешочек с советскими монетами, словно это была величайшая ценность Конгломерата. Прыщавый Кертис семенил позади, выглядя так, будто только что сдал сложнейший экзамен по выживанию.

Но самое удивительное произошло в следующую секунду.

Как только Норманн приблизился к аппарели шаттла, Баг и Свист синхронно поднялись с травы. Два огромных полосатых тилацина, не издав ни звука, вальяжной, хозяйской походкой направились прямиком к десантному отсеку «Коршуна-М».

— Эй! Эй! Сэр! Капрал! — в панике заголосил рядовой Миллер, стоявший на часах у входа в корабль. — Тут... тут местные ГМО-собаки пытаются проникнуть на борт военного судна! Они... они сейчас сожрут наши сухпайки! Нам открывать огонь на поражение?!

Баг в ответ на этот писк лишь презрительно фыркнул, запрыгнул на гидравлическую аппарель и бесцеремонно улегся прямо на ящик с плазменными термо-зарядами, лениво постукивая жестким хвостом по металлу. Свист запрыгнула следом, аккуратно устроившись у него под боком и зевнув во всю свою модифицированную тигриную пасть.

Дензил Риган коротко хохотнул, впервые за долгое время искренне и весело.

— Отставить огонь, Миллер! — крикнул он перепуганному солдату. — Это наш новый штурмовой авангард. Если они решат откусить тебе ногу — значит, ты плохо держал периметр. Всем подняться на борт! Готовить шаттл к взлету!

Глава 18. «Карты на стол»

Тяжёлый десантный шаттл «Коршун-М» с глухим, утробным гулом оторвался от изумрудного газона усадьбы. Гравитационные подушки сработали мягко, но Таню всё равно слегка качнуло. За панорамным иллюминатором стремительно падало вниз зелёное море векового левобережного бора, посреди которого стеклянный купол дома Норманна показался крошечной каплей росы.

Шаттл заложил крутой вираж, и за стеклом распахнулась широкая, стальная лента Оки. Там, на противоположном, Правом берегу, громоздилась вся Калуга двадцать второго века — исполинский улей из высотных башен, уходящих в хмурые облака Верхнего Яруса. Где-то в глубине этих неоновых джунглей Правого берега тонул старый Березуйский овраг и Каменный мост, превращённые новыми архитекторами в зажатые бетоном реликты прошлого. Корабль набирал высоту, оставляя позади тишину левого берега и беря курс на мрачный промышленный сектор, где высилась Цитадель Фогеля.

В десантном отсеке воцарилась сюрреалистическая тишина. Четверо салаг во главе с Кертисом забились в самый дальний угол, испуганно косясь на Бага и Свиста. Огромные тилацины вольготно развалились прямо на бронеящиках, причём Свист бесцеремонно положила свою тяжёлую полосатую морду на колени трясущемуся Кертису. Салага боялся даже дышать, чтобы «ГМО-монстр» не оттяпал ему нос. Рядом застыл андроид Анимус-7, намертво вцепившись металлическими пальцами в кейс с научным оборудованием и холщовый мешочек с советской мелочью. Джон Норманн сидел неподалеку от пилотской кабины, с просветленным взглядом и чувством выполненного долга.

Таня осторожно пробралась по качающейся палубе ближе к пилотской кабине. Дензил Риган сидел в кресле первого пилота, уверенно переключая тумблеры на мерцающей приборной панели левой рукой. Шаттл шёл на автопилоте по закрытому военному коридору.

Капрал обернулся, встретившись взглядом с Таней и Норманном. Он тяжело вздохнул, потёр воспалённые от бессонницы глаза и вывел на центральный голографический экран схему зашифрованных секторов. В его темных глазах отражались неоновые сполохи приборной панели.

— Если я привезу тебя к Фогелю, Таня... — Дензил покачал головой, и его голос стал жестким, как металл его экзоскелета. — Тебя оттуда уже никто не выпустит. Цитадель ВПК — это бетонный мешок, напичканный турелями и сканерами. Меценат запрет тебя в стерильном боксе, подключит к узлам своей Машины времени и выжмет досуха. А меня в лучшем случае выпрут обратно в донные сектора с подчищенной памятью. В худшем — пустят на нано-сырье за то, что я слишком много знаю. Я не такой наивный дурак, чтобы совать голову в петлю. Мы не должны лететь в Цитадель.

Норманн резко подался вперед, вцепившись тонкими пальцами в спинку пилотского кресла:

— Постойте, капрал! Что значит — выжмет досуха? Что значит — Машина времени Мецената?! Маркус Фогель нанимал меня совершенно для другого! Три года я разрабатывал для него темпоральный фокусирующий узел — уникальный квантовый стабилизатор. Фогель меня заверил, что это проект глобальной энергетической безопасности, способный черпать чистую энергию из альтернативных подпространств ради спасения угасающей экологии Земли!

— Ваш фокусирующий узел — это замок, доктор. А русский Куб, который капитан Вэнс зашил в память моего чипа — это ключ, — Риган горько усмехнулся, постучав себя пальцем по голове. — Фогель обманывал вас и использовал несколько лет. Как только появилась Таня, он понял, что её тахионный аналоговый контур — идеальный проводник для создания туннеля в ее время. Он хочет запустить ваш узел на полную мощность используя Куб, пробить стабильный коридор в 1989 год и перебраться туда, чтобы подмять под себя прошлое. Именно для этого он приказал привезти Татьяну в Цитадель, чтобы при помощи квантовой аналоговой энергии активировать и запустить всю цепь Машины. Он хочет загнать людей в рабство раньше, чем ему уже удалось. Полагаю, мы должны действовать на опережение и перехватить инициативу. С помощью портативного узла и накопленной энергии Тани мы активируем проект "Ока" прямо в советском бункере и вернем кристалл к базовым настройкам хроно-стабилизатора. Чистый аналоговый импульс выжжет всю цифровую сеть Цитадели и навсегда закроет Фогелю дверь в двадцатый век. Другого шанса спасти Таню и наше будущее у нас не будет.

Ученый медленно опустился обратно на жесткое откидное сиденье. Его лицо приобрело землистый оттенок. Вся его гордость, все его великие научные достижения, которые он считал благом для человечества, оказались лишь деталью в механизме чудовищного тоталитарного оружия. Он спасал Таню просто по доброте душевной, не в силах смотреть на страдания испуганного ребенка из другой эпохи. А теперь выяснялось, что его собственное детище готово уничтожить и поработить эту девочку, как и весь мир в дальнейшем будущем. Причем он сам доложил о ее появлении Фогелю и рассказал о том, что знает, где находится Куб-ключ.

— Боже мой... — прошептал Норманн, глядя на свои подрагивающие ладони. — Я.… я создал для него сердце этой машины. Я сам надел петлю ей на шею…

— Ден, — Таня сделала шаг к пилоту, коснувшись его бронированного плеча. — Но, если мы не летим к Фогелю, радары Цитадели ведь сразу заметят, что шаттл сошел с курса? За нами вышлют погоню!

— Уже высылают... Всем гражданским сесть на свои места и пристегнуться! – скомандовал Риган, затем резко ударил по клавишам панели управления. Шаттл дернуло в момент смены курса так, что пассажиры чуть не попадали со своих мест.

На тактическом голографическом экране замигал красный маркер. Шаттл «Коршун-М», летевший над широкой лентой Оки, внезапно заложил крутой вираж прямо над свинцовой водой, разворачиваясь обратно к Левому берегу, в сторону густых лесных массивов.

Тут же ожил канал экстренной связи. Из динамиков сквозь треск статики прорвался ледяной, синтетический голос диспетчера Цитадели:

— Борт «Коршун-М». Вы нарушили эшелон и вышли из закрытого военного коридора Правого берега. Возвращайтесь на прежний курс. В противном случае ваш протокол авторизации будет аннулирован. Перехватчики ПВО Верхнего Яруса уже наведены на ваши дюзы.

— Капрал! Сэр! — в пилотскую кабину испуганно просунулась прыщавая физиономия рядового Кертиса. Салага лихорадочно оглядывался, его карабин мелко дрожал. — Там на радаре десантного отсека... за нами три боевых дрона пристроились! Сэр, почему мы развернулись?! Мы что, не летим на базу?!

В десантном отсеке Баг и Свист синхронно подняли головы, утробно зарычав. Животные Федерации первыми почуяли, что мирная прогулка закончилась и в воздухе отчетливо запахло озоном и скорым плазменным огнем.

Глава 19. «Лесной коридор»

Тяжёлые дюзы «Коршуна-М» взревели, выплёвывая синее плазменное пламя. Дензил Риган рванул штурвал на себя, уводя десантный шаттл в крутое пике. Машина на бешеной скорости понеслась вниз, к зелёному щиту левобережного бора. Капрал намеренно прижал корабль к самым верхушкам сосен, чтобы скрыться от мощных радаров ПВО Правого берега и сбить прицел преследующим их дронам.

В иллюминаторах замелькали рваные ветки и зеленая хвоя. Позади, над рекой, небо расцвело яркими вспышками — беспилотники Цитадели открыли огонь на поражение, но плазменные заряды с шипением уходили в воду Оки, оставляя за собой шлейфы белого пара.

В десантном отсеке салаги едва удерживались на местах. Кертис, бледный как смерть, судорожно вцепился в поручень, а Баг и Свист, плотно прижав уши к головам, утробно рычали, балансируя на качающихся бронеящиках. Анимус-7 сработал как идеальный гироскоп: удерживая равновесие на металлических ногах, он бережно прижимал к себе титановый кейс доктора и мешочек с Таниными монетами.

Доктор Норманн, преодолевая тошноту от бешеной качки, перебрался в кабину пилота и крикнул, заглушая рев двигателей:

— Риган! Куда мы летим?! Весь этот бор прочешут ищейки ВПК за полчаса!.. И как Фогелю удастся разыскать Куб за столь короткий срок, ведь у Татьяны осталось совсем мало времени?

—Профессор, я пока не знаю, куда лететь. Мне нужно оторваться от дронов… У Мецената все это время были чертежи из прошлого. Фогель знает, как построить голограмму Куба-ключа, поэтому он не станет терять время на поиски. Есть предложения куда нам стоит сейчас лететь? — Дензил резко переложил штурвал влево, обходя вековую сосну.

-- Да! Летим к Сектору Овраг! – быстро припоминая слова Татьяны выпалил Норманн.

-- Почему именно туда?

-- Во время моего последнего эксперимента с фокусирующим узлом, квантовый импульс указал на него, и Таня в своем прошлом лично видела проекцию каньона с Каменного моста. Думаю, она нам и поможет найти нужный артефакт.

Таня сидела, крепко держась за поручень и во все глаза испуганно смотрела то на мерцающие экраны, то на Норманна, совершенно не понимая, о чем он говорил. На одном из мониторов лихорадочно мигал лог навигационного компьютера. Дронов все прибавлялось.

— Капрал! — по внутренней связи раздался испуганный крик Кертиса. — Один из дронов заходит сверху! Он захватил нас в прицел! Нам конец!

Глава 20. «Код Циолковского»

— Отставить панику, Кертис! Врубай ручное управление хвостовой турелью и глуши его тепловой след! — рявкнул Дензил в микрофон, закладывая такой крутой вираж, что «Коршун-М» буквально чиркнул брюхом по верхушкам вековых сосен. Шаттл резко провалился вниз, уходя с Левого берега и ныряя в плотную, серую полосу смога донного сектора. Преследующий их дрон Цитадели, шедший на бешеной скорости, просто не успел заложить такой маневр. Тяжёлая беспилотная машина ВПК со страшным треском врезалась в ствол гигантской реликтовой сосны, вспыхнула ярким плазменным шаром и рухнула на землю. Последующие дроны потеряли их из виду, завертевшись над маслянистым туманом реки.

Используя эту секундную передышку, Риган резко выключил маршевые дюзы и перевёл «Коршун» на бесшумные гравитационные подушки. Многотонная матово-черная туша корабля плавно скользнула под колоссальные опоры, которые двадцать второй век надстроил прямо поверх старинных кирпичных арок Каменного моста.

Здесь, в вечных сумерках донного яруса, пахло сыростью, мазутом и застоявшейся озонной гарью. Бетонные стены искусственного каньона, в который превратили Березуйский овраг, уходили высоко вверх, подпирая тяжелое брюхо обитаемых платформ. Как только аппарель со шлепком опустилась на влажный, покрытый технической смазкой пол коллектора, сервоприводы шаттла затихли. В темноте заброшенного шлюза воцарилась тишина.

— Салаги, оцепить периметр ангара! — скомандовал Дензил, выпрыгивая из пилотского кресла. — Кертис, караул у входа. Если заметите движение — не стрелять, сразу глушить частоту!

Новобранцы, со страху готовые выполнять любые приказы, гуськом посыпались наружу, увлекая за собой Бага и Свист.

Доктор Норманн и Анимус-7 кинулись к вытащенным кейсам, лихорадочно планируя монтаж фокусирующего узла прямо на капоте старого армейского вездехода, заржавевшего в углу этой подземной секции. Они поспешно вынимали из кейсов разрозненные детали и собирали их в одну конструкцию, соединяя толстые магистральные кабели.

Риган и Татьяна о чем-то шептались, улыбаясь друг другу и осматривая темные закоулки пространства под мостом, за многие годы, заваленные всяким хламом: ржавой арматурой, старыми покрышками, рассыпающейся бытовой техникой и обломками бетона. Казалось, они использовали каждую удобную минуту, чтобы побыть наедине. И их тянуло к друг другу словно магнитом. Юным штурмовикам на это было дико смотреть, поскольку в их понимании поведение капрала являлось ни чем иным, как грубым нарушением уставных и должностных инструкций. Но, поскольку перечить ему или отчитывать его они не решались, смиряясь с обстоятельствами службы, то им только и оставалось, что краем глаза наблюдать, да краем ушей слушать как они перешептываются и смеются в дальнем конце коллектора. При этом Риган разгуливал без шлема и иногда брал девушку за руку, словно они были парочкой влюбленных.

Рядовой Кертис стоял на часах у выхода из шлюза, вцепившись в тяжелый плазмомет. Его мелко потряхивало. Он совсем не понимал, как ему нужно будет реагировать, если кто-то приблизится к этому месту. Он вообще не понимал, что происходит и почему вместо Цитадели они прилетели сюда, в нарушение всех планов и приказов.

Внезапно внутри его шлема раздался тихий, хрустальный звон. Тактический интерфейс на визоре сменился белой иконкой Высшего приоритета Цитадели, работающей по изолированному спутниковому каналу Верхнего Яруса.

— Рядовой Кертис, Уильям, да? Я обращаюсь к тебе по закрытому каналу. — в его наушниках зазвучал старческий, по-отечески теплый голос. – Это директор Фогель. Мы с тобой раньше не встречались…

-- Сэр, да, сэр, это честь для меня! Я… Здравствуйте… - тихо отозвался Кертис, испуганно отворачиваясь к входу, чтобы его никто не услышал.

-- Полагаю, вы сейчас находитесь в Секторе Оврага, вместо того чтобы быть здесь, в Цитадели. – Уилл, вы – подающий надежды молодой боец, который показал себя исключительно с положительной стороны.

От этих слов к голове Кертиса прилила кровь, и у него заполыхали уши под шлемом. А Фогель продолжал свою речь, тщательно взвешивая каждое слово:

— Я знаю всё о твоей семье, Уилл, — ласково продолжил Меценат, и в его голосе проступила бесконечная забота. — Твой отец недавно погиб… И это очень прискорбно. Я знаю про твою маму. Четвертая стадия карциномы. В Пятом секторе Нижнего Яруса нет медицинских лимитов, и ей осталось от силы две-три недели в тех условиях, в которых вам приходится жить... Но в моей личной клинике на Верхнем Ярусе есть наниты первого класса. Они могут полностью уничтожить опухоль и восстановить её ткани буквально за неделю....

От этих слов у Кертиса вообще перехватило дыхание, а к горлу подкатил удушливый, горячий комок. Буквально несколько дней назад он подписал контракт на службу в Федерации, мечтая только о том, чтобы вылечить мать. Он знал, что штурмовикам выдают улучшенное питание, льготы на медицинское обслуживание как их самих, так и их членов семей. А также был шанс на улучшение жилищных условий вплоть до получения жилья на более высоких этажах Вертикали Калужского сектора. Он знал, что морпехи действительно жили в более комфортабельных условиях и могли себе позволить более качественную еду или медикаменты.

-- Я могу тебе помочь, - продолжал тем временем вкрадчивый старческий голос. – Но для этого тебе придется кое-что сделать для меня.

-- Да, сэр, - словно под гипнозом отозвался Уильям Кертис. – Что я могу для вас сделать?

— Сейчас все зависит от тебя, Уилл. — тихо сказал Фогель. — Пресеки безумие капрала Ригана, исполни свой долг и доставь девочку в Цитадель. Я надеюсь на тебя, солдат!

Белая иконка погасла. Кертис судорожно вздохнул, его прыщавое лицо покрылось крупными каплями холодного пота, а пальцы судорожно и плотно, до хруста в суставах, сжали рукоять карабина. Он медленно обернулся, глядя сквозь мазутную гарь на копошащихся у вездехода Норманна и Анимуса. А там явно намечался прогресс.

Наконец, Риган подошел к тяжелой герметичной решетке, за которой гудели силовые кабели, и обернулся к девушке, шедшей следом.

— Таня, твой ход, — тихо сказал он, – Навигаторы Федерации видят здесь только сплошной монолит бронебетона. Маркус Фогель знает, что Куб-ключ где-то в этом секторе, но его зачистники будут вскрывать эти стены неделями. Где в твоем времени был спуск в старые подземелья?

Таня прильнула к техническому иллюминатору, всматриваясь в серые, сочащиеся водой стены искусственного каньона. Изгиб оврага, который она помнила с детства, угадывался с трудом, но старинная кирпичная кладка, зажатая между титановыми балками будущего, подсказала ответ. В ее воображении вдруг появилось отчетливое изображение проходов среди старых катакомб. Воспоминание, стертое годами, но до конца не ушедшее в небытие. Образ металлической двери с облупленной краской, проступившей ржавчиной и трафаретной надписью.

— Там… — Таня указала пальцем на темную нишу, заваленную обломками композитных плит, ровно под третьей аркой моста. – Еще в восемьдесят девятом там был старый кирпичный грот, откуда вытекал ручей. Мой папа говорил, что эти подземелья строили еще при царе, а потом советские инженеры оборудовали там лаборатории. Ключ должен быть за этой стеной.

Через минуту андроид Анимус-7 мощным ударом гидравлического манипулятора разворотил ржавую решетку, обнажая скрытый за ней проход в полузабытый, сырой советский бункер, на двери которого еще угадывался блёклый трафарет: «Проект «Ока» Посторонним вход воспрещен.»

Внутри бункера, в одной из ниш, которую в потемках удалось найти не сразу, на тяжелом стальном постаменте, опутанном толстыми кабелями, покоился он. Оригинальный Квантовый Куб-ключ. Он выглядел как массивный оптический кристалл в форме куба, покрытый матовой титановой броней. Ден и Анимус бережно извлекли его из векового зажима и перенесли на капот вездехода, подключив к приборам Норманна.

Миллер сказал, что хочет есть и Риган дал всем молодым бойцам небольшую передышку, раздав продуктовые пайки им и остальным людям, не забыв так же и про тилацинов. Сам тоже решил подкрепиться, коль скоро выдалась свободная минута и их никто не беспокоил.

Немного погодя, капрал уже сидел перед мерцающей консолью в кабине «Коршуна», судорожно сжимая виски руками. Его чип Вэнса пульсировал, выжигая сетчатку глаза каскадом расшифрованных данных. На центральном голографическом экране шаттла внезапно развернулся пакет данных, украденный капитаном Вэнсом из пентхауса Фогеля.

Перед глазами Татьяны возникли трехмерные сканы… ее собственного альбома для рисования. На матовом стекле светились до боли знакомые, кривоватые штрихи цветных ручек, её почерк и надпись на обложке: «Альбом для рисования. Корчагина Т. 10 «А».

— Мой альбом… — ахнула Таня, прижимая ладонь к губам. – Так вот почему он пропал из стола перед походом!

— Фогель нашел его почти сто лет назад, — хмуро ответил Ден, листая светящиеся страницы. – Меценат не смог запустить Ключ, потому что компьютеры будущего не способны рассчитать аналоговую погрешность советской матрицы. Но только посмотри на эти строчки нулей и единиц!..

Внезапно из-за его плеча раздался голос доктора Норманна. Неизвестно, сколько он там тайком слушал их разговор. Старик близоруко потянулся к экрану консоли, и его глаза за стеклами очков расширились от дикого фанатичного восторга:

— Живой оригинал!.. Дитя Прошлого, неужели это ты рисовала?!.. Это не просто рисунки! Твой мозг, поймав квантовое тахионное эхо из будущего, зафиксировал точную математическую матрицу советского кристалла в двоичной системе! Компьютеры Фогеля сканировали твой альбом. Они уже загрузили этот аналоговый код в сеть Цитадели. Фогелю нужно только топливо, чтобы открыть стабильный коридор в твой восемьдесят девятый год и переписать историю под себя!

— А топливо — во мне? – Таня посмотрела на свою правую ладонь, под повязкой которой снова начало разгораться зловещее синеватое мерцание.

— Да!.. В твоем теле заперт весь запас необходимый тахионов, — тихо произнес Норманн. – Код без энергии – просто мертвые цифры. Энергия без кода – разрушительный пожар. Но Меценат Фогель соединил их в своей сети. Он запустил твой код из альбома дистанционно и теперь ждет, когда его ищейки доставят тебя в Цитадель, чтобы выкачать твою энергию.

— Вэнс украл не просто чертежи, Таня... Он докопался до истоков, — Дензил поднял на неё глаза, и в них горело потрясение. — Наш Меценат Фогель не создавал этот Куб. Его создали в твоём веке, в твоей Калуге, ещё при СССР! Вот почему он называется «русский Куб-ключ»! Советские учёные создавали не просто машину времени, а локальный стабилизатор хроно-потока, капсулу вне времени! Внутри поля этого Куба время для человека буквально замирает, консервируется. Это идеальная технология для анабиоза и сверхдлинных межзвездных перелетов. Человечество двадцать второго века отчаянно нуждается в ней, чтобы долететь до далеких звезд, но Фогель извратил суть советского изобретения: вместо того, чтобы консервировать время внутри корабля для полета вперед, он попытался использовать Куб как таран, чтобы пробить коридор назад, в прошлое… Но потом началась Перестройка, финансирование швырнули под нож конверсии, ваши заводы начали выпускать кастрюли, а Куб пропал. Фогель не смог найти Куб под бетонной толщей Оврага, скрыл информацию от Трибунала и заставил Норманна восстановить фокусирующий узел…

Таня замерла, прижав руку к груди, где под ветровкой прятался почерневший медальон Андрея. Так вот какую башню она видела в своём мороке на Оке — Цитадель Маркуса Фогеля! Прошлое и будущее Калуги были сшиты этим Кубом намертво.

— Вэнс умирал и транслировал мне коды Куба, потому что Куб «помнил» Калугу. Я штриховала эти дорожки в тетрадке, потому что они — из моего времени.

— Мой чип видит матрицу запуска, но он заблокирован, — Дензил лихорадочно вывел лог на экран навигатора: «Доступ ограничен. Требуется верификация темпорального маркера создателей». — Он требует частоту твоей эпохи!

Таня решительно сняла с воротника ветровки каплевидную пластину когнитивного декодера. Она сделала шаг к Дензилу и аккуратно прижала прохладный пластик прямо к хирургическому шраму на его затылке, где под кожей прятался б/у чип Вэнса. Одновременно она крепко переплела свои пальцы, покрытые багровыми линиями Лихтенберга, с его ладонью.

Экзоскелет капрала предупреждающе зажужжал. Перед глазами Тани и внутри черепа Дена одновременно вспыхнула одна и та же трёхмерная голограмма. Ломаные символы с полей советского альбома стремительно выстроились в безупречную цифровую матрицу. Лингво-декодер в её руке ярко вспыхнул фиолетовым светом, передавая команду навигатору шаттла, а оттуда — по беспроводной сети прямо на капот ржавого вездехода.

В ту же секунду в глубине коллектора русский Куб утробно, басовито зарычал. Его матовые грани налились ослепительным сине-голубым свечением, разгоняя мрак помещения, а в воздухе над ним соткалась голограмма советского герба и надпись: «Проект "Ока". Режим стабилизации хроно-потока активирован».

— Живой! Он запустился без протоколов Фогеля! — потрясённо закричал Норманн, с неожиданной прытью, почти выбегая из брюха шаттла на своих старческих ногах и всплескивая руками. — Это же... это же истинный резонанс! Наша капсула времени открывается!

Глава 10

Глава 21. «Аналоговый щит»

Сине-голубое свечение советского проекта «Ока» заливало коллектор под Каменным мостом призрачным, холодным светом. Голограмма оцифрованного альбома Татьяны медленно вращалась в воздухе над капотом вездехода, проецируясь прямо на тяжелые титановые грани Куба-ключа, которые Норманн зажал в гнезде считывателя. Кристалл вибрировал так сильно, что с кирпичных сводов бункера сыпалась вековая пыль.

— Риган! Объект нестабилен! Контур перегружен! Наниты Фогеля в Цитадели запеленговали всплеск! — закричал доктор Норманн, лихорадочно отступая назад от гудящего оборудования. — Цитадель принудительно перехватывает управление через спутники Верхнего Яруса! Матрица альбома совпала с частотой Ключа, Фогель прямо сейчас активирует генераторы, чтобы открыть коридор в твой восемьдесят девятый год!

Услышав про дом, Таня бледнеет. Перед её глазами мгновенно встаёт лицо конопатого Вовки, жующего бутерброд, плачущая на кухне мама и Андрей с растаявшим пломбиром на смотровой площадке. Будущее со своими экскаваторами, нанитами и циничными формулами сытости собиралось ворваться туда, в ее хрупкий, мирный, ламповый мир и закатать его в бетон Конгломерата. Из-за неё. Из-за этого проклятого Куба.

Страх за близких перерастает в ней в слепую отчаянную решимость.

— Нет... Вы не тронете мою маму. Вы не тронете Вовку! — закричала она.

Таня медленно вышла из пилотской кабины «Коршуна-М». Значки на зелёной ветровке тускло поблёскивали в сиянии Куба. Страха в её больших голубых глаза больше не было. Была лишь пугающая, холодная решимость отличницы, которая наконец-то поняла истинный смысл задачи.

Она решительно шагнула к вездеходу, резко вскрикнув от боли. На её правом запястье, словно взбесившийся метроном, яростно и часто замигал красный светодиод инвертора. Суточный барьер рухнул. Ткани ладони под медицинской пеной снова закололо тысячами невидимых игл — тахионный пожар вырывался наружу, и рука начала стремительно двоиться в пространстве, теряя плотность.

— Таня, стой! — Дензил Риган бросился за ней, гремя тяжёлым экзоскелетом, но остановился, как вкопанный.

Баг и Свист синхронно встали между капралом и девушкой. Два огромных полосатых тилацина Федерации, повинуясь какому-то древнему биологическому чутью, заблокировали Ригану путь, утробно, предупреждающе зарычав. Они защищали её право на этот выбор.

— Стоять! Всем стоять! Не подходить к этой штуковине! — внезапно сорвавшимся, хриплым от ужаса и решимости голосом закричал рядовой Кертис.

Риган резко обернулся. Прыщавый салага стоял посреди ангара, широко расставив ходульные ноги в штурмовых ботинках. Тяжелый плазменный карабин, который еще полчаса назад казался в его руках неподъемным ломом, теперь был намертво наведен прямо на грудь капрала. Руки парня ходили ходуном, лицо под визором шлема пошло багровыми пятнами, а из-за рваного дыхания динамик брони выдавал сухой свист.

Миллер и остальные новобранцы испуганно отшатнулись к аппарели, инстинктивно вскидывая стволы. Самец Баг глухо, зловеще зарычал, припадая на передние лапы и обнажая тигриную пасть. Атмосфера в гроте раскалилась до предела.

— Кертис, ты что творишь, дубина? Убери ствол, — жестко, без тени страха процедил Риган, делая медленный шаг вперед. Экзоскелет капрала предупреждающе зажужжал. — Нам Фогель на хвост перехватчиков навел. Ты кому присягал — Федерации или теневому маньяку, который отправляет людей в рабство и заставляет задыхаться в выхлопах верхних ярусов?

— Заткнитесь, капрал! Назад! Я буду стрелять! — взвизгнул Кертис, и его палец судорожно прижался к спусковому крючку. — Директор Фогель... он только что со мной говорил! По закрытому каналу! Он все знает! Он пообещал мне... Он переведет мою маму в клинику Верхнего Яруса! Наниты первого класса, понимаете?! Они сожрут ее опухоль за неделю! В Нижнем Ярусе ей осталось две недели в этой сырости, она харкает кровью каждый день! Я ради нее в это казенное железо залез, а вы... вы хотите все сжечь?! Из глаз мальчишки брызнули слезы, размывая грязь по прыщавым щекам. Он перевел безумный, отчаянный взгляд на Таню:

— Она полетит в Цитадель! Слышишь, Риган?! Я выполню долг! Директор сказал — она просто нелегальный биоматериал, а моя мама... моя мама живая! Я не дам ей сдохнуть в донном секторе из-за девчонки из музея! Подымай шаттл к Цитадели, или я выпущу плазму тебе в лицо!

Риган посмотрел на салагу, и в его темных глазах вместо злости отразилась глубокая, горькая драма. Он вспомнил себя шестнадцатилетнего — такого же слепого, загнанного в угол донника, готового убивать ради призрачного билета «наверх».

— Уилл... — тихо, без вокального модулятора, впервые назвав рядового по имени, заговорил Риган. — Он обманул тебя. Так же, как обманул профессора Норманна. Фогелю плевать на твою мать. Ему плевать на Пятый сектор. Как только ты отдашь ему Таню, его Машина времени пробьет коридор в прошлое. Он перепишет историю. И в этой его новой реальности Пятого сектора вообще не будет, а твоя мама... она даже не родится. Твой билет наверх — это пустая карточка сброса памяти. Он зачистит нас всех как свидетелей.

— Ложь! Вы всё врете, чтобы спасти её! — закричал Кертис, кивая на Татьяну и дуло тяжелого плазмомета резко дернулось, перенацеливаясь с груди капрала прямо на русые волосы Тани, корчившейся от боли. Палец парня судорожно, до побелевших суставов, вдавил спусковой крючок.

Дензил Риган рванулся вперед. Поврежденное плечо взорвалось парализующей болью, сервоприводы правой ноги заклинило со страшным титановым скрежетом, не давая сделать шаг. Но капрал не сдался. С яростным, звериным рыком он перенес весь свой вес на левую сторону и рухнул вперед, превращая заклинивший экзоскелет, весом в полтора центнера, в глухой бронированный таран.

Он врезался в Кертиса за долю секунды до выстрела, наотмашь сокрушая салагу всей массой своего композитного тела и уводя хищный ствол в сторону. Стоваттный разряд плазмы со страшным, оглушительным треском прошил сырой воздух коллектора. Белая ослепительная молния прошла в каких-то сантиметрах от плеча Тани и с мясом вырвала кусок старой кирпичной кладки свода. Во все стороны брызнули раскаленная крошка, вековая пыль и сизый озонный дым. Они покатились по грязной решетке пола. Риган прижал перепуганного новобранца к бетону, левой рукой выкручивая и отбрасывая плазмомет в сторону.

Баг и Свист мгновенно встали над Кертисом, глухо скаля зубы. Салага замер под тяжелым доспехом командира, задыхаясь от слез и понимания, что капрал только что спас его от трибунала за убийство.

Но из-за этого броска Риган оказался заперт в узком проходе между силовыми кабелями и в пяти метрах от вездехода. Его правый сервопривод окончательно задымился и заклинил, пригвоздив его к полу.

— Таня, давай! Твой ход! — выплевывая мазутную пыль, крикнул Риган, тщетно пытаясь рвануться к ней. — Я держу его! Давай!

Воспользовавшись этой секундой, Татьяна сделала последние два шага на обмякших ногах. Она наотмашь опустила свою горящую синим квантовым пламенем правую ладонь прямо на тяжелый физический корпус Куба-ключа, попадая точно в то место, куда проецируется сенсорный интерфейс с ее оцифрованным альбомом. Её тонкие пальцы, испещренные багровыми узорами Лихтенберга, намертво прилипают к матовому титану Куба и стеклу считывателя. Прямо поверх нарисованных ею в прошлом нулей и единиц.

— Фиксация критического тактильного контакта! — панически захрипел андроид Анимус-7, его глаза-объективы бешено завращались в разные стороны. — Перегрузка контура! Мощность выброса — четыреста миллибарн! Сто процентов темпорального потенциала!

В эту секунду мир внутри коллектора буквально замер. Таня выгнулась струной, но из её горла не вырвалось ни звука. Обруч инвертора на её запястье со страшным сухим треском лопнул, разлетевшись на оплавленные композитные осколки. Холщовый мешочек в руках Анимуса внезапно вспыхнул — советские монеты внутри него в одно мгновение превратились в серый, безжизненный пепел, даже не успев спечься в шлак. Топливо времени было сожжено.

Колоссальный заряд тахионного излучения, бушевавший в клетках девочки из прошлого, хлынул сквозь её ладонь прямо в недра советского артефакта. Но система будущего не смогла переварить эту чистую, аналоговую энергию. Оцифрованный архив её альбома сработал как идеальный громоотвод. Колоссальный тахионный пожар из руки Тани хлынул в Куб, но вместо того, чтобы взорвать его, он замкнул цепи на базовых, заводских настройках.

Куб-ключ проекта «Ока» принял эту родную, неизменённую энергию 1989 года. Его неоновые дорожки вспыхнули таким яростным, нестерпимым белым светом, что Дензил закрыл глаза рукой.

В эту самую секунду в роскошном пентхаусе Цитадели Маркус Фогель у панорамного окна, из-под густых седых бровей глядел на вспыхнувший внизу Овраг. Вспышка отразилась в его широко раскрытых серо-стальных глазах холодным лиловым блеском. Тонкие аристократичные губы Мецената судорожно сжались, когда массивные голографические экраны вокруг него один за другим начали с треском лопаться, покрываясь черной сеткой выгоревших пикселей. Фогель каждый из них сопроводил потерянным от ужаса взглядом. Двоичный код советского альбома, запущенный аналоговым взрывом, блокировал его Цитадель, превращая миллиардные серверы в бесполезный кремниевый шлак. Старик тяжело уселся в свое роскошное кресло и медленно опустил руку с массивным перстнем и тростью. Он понял, что проиграл девочке из прошлого.

Когда ослепительная вспышка погасла, Куб на капоте вездехода больше не вибрировал. Его титановые панели раздвинулись, обнажая абсолютно целое, глубокое сине-голубое ядро, внутри которого лениво переливались искры. Прибор не погиб. Он очистился.

Таня бессильно пошатнулась. Квантовый пожар внутри её тела утих, но вместе с ним её покинули абсолютно все силы. Ноги стали ватными, мир перед глазами поблек, и она начала замертво валиться навзничь на холодную решетку коллектора.

Риган, заблокированный заклинившим доспехом в углу ангара, в ярости ударил кулаком по бетону, понимая, что не успевает дотянуться.

— Профессор, держите её! — взревел он на весь коллектор.

Кончиками пальцев успев перехватить её за рукав зеленой ветровки, вперед рванулся доктор Норманн. Старик, забыв про свои больные суставы, про свой академический статус и неловко упал на колени прямо в мазутную грязь пола в своем белом халате и бережно подхватил хрупкое тело девочки из прошлого. Её голова бессильно упала ему на плечо. Профессор судорожно прижал её к себе, его длинные сухие пальцы мелко дрожали, а по морщинистым щекам текли настоящие, жгучие слезы искупления...

Татьяна медленно открыла свои большие голубые глаза, отыскала черноволосого капрала и робко улыбнулась одними губами:

— Вот и всё... Калуга может спать спокойно.

Кертис испуганно посмотрел на затихший кристалл, а потом на Норманна:

— Доктор… Вы же сожгли Цитадель. А как же Ключ? Без расчетов Фогеля теперь эта штуковина бесполезна! Мы все пропали!

Джон Норманн посмотрел на лежащего в окружении собак и Ригана, Кертиса и заговорил:

— Пропали? Нет, мальчик… Мы только что спасли наше будущее, — старик счастливо рассмеялся, качая головой. – Ты так и не понял, что построили советские ученые в прошлом? Проект «Ока» создавался не для того, чтобы грабить прошлое или скакать по векам. Этот Куб – хроно-стабилизатор. Советские физики придумали его для дальнего космоса. Чтобы там, в леденящей пустоте, на кораблях, летящих к Альфе Центавра, космонавты не старели ни на секунду. Время внутри его поля замирает. Это – наш билет к далеким звездам.

— Маркус Фогель извратил его суть. Он вывернул аналоговую матрицу наизнанку, пытаясь построить хроно-оружие и взломать твое детство. Но Таня… Таня своим ударом просто вернула Куб к заводским настройкам. Она выжгла паразитные цепи Мецената. Квантовый ключ цел. Космос открыт. И теперь, когда Цитадель пала, ученые Левого берега построят настоящие корабли. Мы полетим к звездам так, как завещали предки – сохраняя молодыми тех, кто отважится на этот...

Договорить профессор не успел. В сыром воздухе советского бункера внезапно ожила настенная панель «Коршуна-М», замигав ядовито-фиолетовыми сполохами экстренного протокола. Из динамиков прорвался сиплый, панический крик рядового Миллера, оставшегося караулить у входа в Овраг:

— Капрал! Сэр! К нам со стороны Верхнего Яруса на полной скорости прут три тяжёлых штурмовых флайера Высшего Трибунала! Они зажали Сектор Четыре в глухую рамку! Нам... нам открывать огонь?! – подал голос Миллер.

— Фогель, гад... — сквозь зубы процедил Риган, с трудом подымаясь на ноги. — Из своего пентхауса, среди горящих плат, успел скинуть судейским теневой код авторизации. Замазал им глаза своими миллиардными инвестициями, и эти цепные псы теперь выжгут здесь всё, лишь бы вернуть Ключ и зачистить свидетелей. Для Трибунала мы теперь официальные террористы и диверсанты.

Салаги в ангаре в панике снова вскинули карабины, Баг и Свист утробно, зловеще зарычали, припадая к полу. Кертис вывернул голову, чтобы увидеть происходящее. Там, в сером мазутном тумане донного яруса, уже показались ослепительные прожекторы судейских перехватчиков. Кольцо сжималось. Шансов прорваться на старом «Коршуне» против трёх элитных флайеров ВПК не было никаких.

Внезапно вся тактическая сеть шаттла захлебнулась глухим треском статики. Красные маркеры погони на экране на секунду замерли, а центральный голографический проектор в десантном отсеке выдал мощный, несанкционированный сигнал.

Прямо посреди ангара соткалась массивная, мерцающая фигура в тяжёлом генеральском мундире Федерации. Голубые глаза его «метали молнии», а титановый протез «Мьёльнир-4» на плече был начищен до зеркального блеска. Это был Брок. Бывший сержант, который благодаря спасению в Тектоническом секторе теперь занимал высокий пост в оборонном ведомстве судейского корпуса.

Он хмуро оглядел Дензила, бледную Таню и застывшего в панике Кертиса. Затем широко улыбнулся, выпятив грудь:

— Ну что, салага Риган... Доигрался в спасителя? Думал, твои маневры над Окой никто в штабе не просчитает?.. Ты бы только это видел!.. Из-за твоей девчонки у Фогеля половина серверов ВПК превратилась в оплавленный шлак. Судейские арбитры после его звонка уже точили на тебя плазменные резаки и зубы, требуя твоей головы за «терроризм». Горю нетерпением – узнать, из-за чего весь сыр-бор.

Брок перехватил поудобнее свой массивный штурмовой нож и с силой вогнал его в край своего штабного стола на голограмме:

— Но у ветеранов Федерации хорошая память, капрал. – Лицо у Брока внезапно стало серьезным. - Год назад ты закрыл меня своей шкурой от плазменного залпа. А я свою жизнь на кастрюли не переплавляю. Считай, что Брок вернул должок. Повстанцам из донников привет.

Генерал вывел на экран приказ с официальной печатью Конгломерата:

— Десять секунд назад я лично перехватил управление операцией и закрыл ваше дело. В архиве Трибунала теперь значится: десантный шаттл «Коршун-М» признан полностью уничтоженным в результате каскадного взрыва аккумулятора над Оврагом. Экипаж во главе с капралом Риганом официально числится погибшим. Радарные контуры Сектора Четыре для судейских перехватчиков я только что ослепил — ваши частоты стёрты из базы слежения. У судейских короткая память на мертвецов. Разворачивайте свой гроб и уходите в глухие леса Левого берега, на станцию «Ока-2». Насчёт Фогеля не парься — без серверов и без Куба он для Трибунала теперь просто разорившийся старик, никто ради его капризов новые поиски объявлять не станет. Для Федерации вас больше нет. До связи, капрал.

Голограмма Брока с тихим хлопком растворилась в воздухе. За иллюминатором три штурмовых флайера Трибунала, послушно повинуясь новой штабной команде сверху, синхронно заложили вираж и ушли вверх, прочь из Березуйского оврага. Путь на Левый берег был полностью свободен.

Эпилог. «Новый рассвет Колыбели»

Каскадный тахионный удар, отозвался по всей Калуге 2150 года сокрушительным эхом. Империя Маркуса Фогеля не просто лишилась сердца — она начала сыпаться, как домино. Ослепшие штурмовые дроны, кружившие над левобережным бором, один за другим рухнули в чащу, превратившись в груды металлолома. В самой Цитадели ВПК Верхнего Яруса выгорели центральные серверные стойки и квантовые репликаторы. Инфраструктура Конгломерата, завязанная на теневые патенты Мецената, погрузилась во временный хаос: встали автоматизированные заводы Нижнего Яруса, замерли конвейеры, тысячи людей на несколько недель остались без привычных нано-пайков и работы. Но это была необходимая, спасительная цена. Татьяна Корчагина выжгла опухоль, которая собиралась сожрать саму историю Земли. Она защитила не одну Калугу — она защитила целые века.

Спустя полгода на широком рабочем столе в подземном ангаре лесной станции „Ока-2“ лежали уже совсем другие бумаги. Доктор Джон Норманн, бережно поправив очки, водил сухим пальцем по голографическим чертежам, которые Дензил Риган полностью извлёк из раскрытого „Чёрного ящика“ капитана Вэнса. Чип в голове капрала больше не горел — он стал тихой, послушной библиотекой...

— Это поразительно... — восхищённо шептал старик, пока андроид Анимус-7 аккуратно расставлял в углу ангара новые квантовые датчики. — Советские инженеры конца двадцатого века были гениями. Они искали не способ поработить время ради наживы. Они искали звёзды. Теперь, когда матрица Фогеля уничтожена, эти чертежи Куба-ключа очищены от его военных нано-вирусов. Понимаешь, Дензил? Мы построим новые капсулы. Настоящие. Наша Земля сможет запускать исследовательские корабли в глубокий, дальний космос. На Альфу Центавра, на край Галактики! И ребята внутри этих кораблей за десятилетия полёта совсем не постареют. Время внутри Куба замрёт, оберегая их молодость. Колыбель космонавтики наконец-то качнётся в полную силу.

Таня часто вспоминала, как после той страшной вспышки в коллекторе под Березуйским оврагом доктор Норманн лично осматривал её ладонь в медблоке. Он бережно держал её за пальцы и устало, но счастливо улыбался сквозь очки:

— Это настоящее чудо заземления, Дитя Прошлого. Советский Куб-ключ проекта "Ока" сработал как колоссальная темпоральная губка. Когда ты прикоснулась к нему, он не просто сжёг твои монеты — он полностью, до последнего миллибарна, всосал в себя то тахионное напряжение, которое скопилось в твоих клетках. Пространственный разлом между 1989 и 2150 годами схлопнулся и запечатался намертво. Ты больше не "фонишь" прошлым, Танечка. Вселенной больше незачем стирать тебя из этого века. Твой инвертор уничтожен за ненадобностью: теперь ты самый обычный, здоровый житель нашего времени.

А на залитом блёклым зимним солнцем Правом берегу Калуги, прямо у парапета старого Каменного моста, было непривычно тихо. Неоновый смог Верхнего Яруса стал чуть прозрачнее, и сквозь него впервые за долгие годы проглядывало настоящее, бледное декабрьское небо.

Таня стояла у перил, кутаясь в новую, тёплую флисовую куртку Федерации. Её правая рука была абсолютно здорова — багровые шрамы Лихтенберга исчезли, оставив лишь лёгкое воспоминание о пережитом пожаре.

Сзади к ней подошёл Дензил. На нём больше не было громоздкого, пугающего штурмового экзоскелета «Коршуна» — только простой тёмный армейский китель без знаков различия ВПК. Его короткие чёрные волосы трепал морозный ветер, а в тёмных глазах больше не пряталась госпитальная бессонница.

— О чём думаешь, Дитя Прошлого? — негромко спросил он, обнимая её за плечи. Его ладонь была тёплой и надёжной.

— О маме... О Вовке, — Таня робко улыбнулась, прижимаясь к его груди. — Иногда мне кажется, что я слышу, как Андрей кричит моё имя там, в восемьдесят девятом. Но мне больше не больно, Ден. Я знаю, что спасла их. И я знаю, что моё место здесь. Рядом с тобой. Это ведь... судьба?

— Самая настоящая, — Дензил робко, но бесконечно нежно поцеловал её в макушку. — Наша свадьба в следующую субботу. Норманн обещал достать где-то настоящие белые розы, представляешь? Настоящие, не реплицированные. А Анимус уже три дня программирует свой речевой модуль, чтобы спеть нам какой-то советский марш.

Таня весело хохотнула, представив поющего андроида.

Они не собирались возвращаться в Цитадель, да их там никто и не ждал. Риган больше не собирался рисковать своей шкурой в бессмысленных радиоактивных бойнях ради чужих миллиардов. Прямо здесь, в лесах Левого берега, на базе заброшенной станции «Ока-2», они вместе с Норманном организовали свой собственный, пока ещё совсем маленький, но независимый отряд морской пехоты.

Кертиса было не узнать. Из затравленного, прыщавого салаги, который в сыром подземелье Оврага едва не натворил делов, он превратился в плечистого, уверенного в себе курсанта штурмового авангарда Левого берега. Больше всего на свете Уилл Кертис боялся подвести капрала Ригана, который тогда, под арками Каменного моста, не просто выбил из его рук плазмомет, а вытащил его из петли Фогеля. Но главная причина его отчаянной преданности новому отряду жила здесь же, на лесной станции «Ока-2». Каждый вечер после изнурительных тренировок Кертис первым делом бежал в дальний, стерильно чистый медицинский блок ангара.

Там, внутри прозрачного цилиндрического модуля, подключенного напрямую к сине-голубому ядру очищенного советского Куба, мирно спала его мама.

Когда Цитадель Фогеля превратилась в оплавленный шлак, Уилл думал, что похоронил единственный шанс спасти её от карциномы четвертой стадии. Он выл от бессилия у аппарели шаттла, проклиная себя. Но доктор Норманн тогда лишь сурово осадил парня, велев немедленно лететь в Пятый сектор Нижнего Яруса и тайно эвакуировать умирающую женщину.

Профессор поместил мать Кертиса внутрь локального квантового поля проекта «Ока». Внутри этого невидимого барьера время для её организма буквально замерло, законсервировалось. Клетки раковой опухоли, собиравшиеся убить её за две недели, просто перестали делиться, застыв в абсолютном анабиозе. Куб подарил Норманну то, чего ученым будущего всегда не хватало — время.

За четыре месяца тихой, кропотливой работы в лесной лаборатории, используя чистую гидропонную флору Левого берега, старик Норманн лично синтезировал очищающий био-сыворотку. Без всякой синтетической химии Фогеля.

Неделю назад капсулу хроно-стабилизатора впервые отключили. Время внутри модуля снова потекло в обычном ритме, но теперь в кровь женщины уже поступало настоящее лекарство. Опухоль стремительно отступала, ткани восстанавливались, и сегодня мама Кертиса впервые за долгие годы сама приоткрыла глаза, слабо улыбнувшись сыну сквозь стекло. Уилл стоял у панели, бережно держа в руках холщовый мешочек, в котором теперь вместо сгоревших советских монет лежали сушеные ягоды лесной земляники — подарок для мамы.

Баг лениво подошел со спины, ткнулся тяжелым мокрым носом в его бронированное колено и негромко фыркнул, словно напоминая, что пора идти на вечерний пост.

Кертис вытер рукой случайную слезу, потрепал тилацина по полосатому загривку и тихо шепнул:

— Идем, Баг. Капрал ждет на аппарели. Наше время пришло.