Отрывок из романа ,,Анонима СКС,, ,,Режим Бога,

Глава 1

Но все это фигня! Самое важное было другое! Наконец, я отыскал что-то конкретное о кладе!

Продолжая лопатить интернет, в поисках путей своего моментального обогащения, я на сайте "Журнала об археологах и кладоискателях" наткнулся, среди прочего, на следующую заметку:

"14.05.97. В Ленинградской области нашли клад советских денег. Жительница поселка Репино Ленинградской области Марина Лукова оказалась владелицей не вполне обычного клада. Готовясь к свадьбе дочери, женщина решила избавиться от надоевшей старой мебели и обновить интерьер. Собираясь выбросить старую кровать, привезенную в поселок ее покойным дедом-генералом после окончания войны, хозяйка антикварной мебели попросила соседа помочь справиться с этой задачей. Сосед, в свою очередь, посчитал, что старинная немецкая кровать может представлять интерес для коллекционеров и обратился к знакомому антиквару. Кровать заинтересовала специалиста не только интересным дизайном. Осматривая мебель, антиквар обратил внимание, что на днище кровати имеются следы подозрительных работ. Разрезав обивочную ткань, он обнаружил настоящий клад, состоявший из советских банкнот номиналом 25, 50 и 100 рублей 1961 года выпуска. Аккуратно переложенные соломой деньги были пришиты к наполнителю кровати веревками. Всего в кровати было спрятано более 250 тысяч рублей - немыслимая для советских времен сумма, а сегодня бесполезные бумажки. Дед Марины Луковой, после войны работал руководителем Ленводопроекта и не мог просто скопить столь огромную сумму. Внучка предположила, что спрятанные в кровати деньги могли быть выручены ее дедом за немецкие трофеи, которые он привез из Германии, но сама она их никогда не видела, а только слышала от своей покойной бабушки. По какой причине на протяжении многих лет банкноты оставались нетронутыми, остается загадкой. Возможно, владелец состояния не хотел привлекать к своей персоне лишнего внимания. Тем более что супругой его была немка. Узнав о находке, Марина Лукова проверила всю мебель в доме, однако спрятанных денег больше не обнаружила."

БИНГО!!! Готовые живые деньги и не надо связываться со смертельно опасной продажей золота-бриллиантов! Правда надо залезть в чужой дом, вспороть кровать и еще суметь смыться. Но, в любом случае, это кажется легче, чем искать, кто в городе купит у подростка слиток золота или бриллиантовую диадему!

В своем первом детстве я точно не решился бы попробовать осуществить такую операцию, но сейчас сомнений не возникало вообще. Тем более, что деньги были спрятаны на даче, а не в городской квартире.

Хотя, откровенно говоря, проблем было по самое "не балуй". Непонятно как искать в Репино дом этой Луковой Марины и где найти время следить за ней и ее домом. С 9 утра и минимум до 14 часов я в школе, а с 18 до 19 вечера мама приходит домой с работы. То есть в день есть неподконтрольными только 4 часа.

До Репино мне ехать минимум час, значит туда-обратно на дорогу надо минимум 3 часа. Один час на наблюдение за домом в день. Не смешно! К тому же нужны деньги на метро и электричку, туда и обратно. Не знаю сколько стоит сейчас электричка, но еще и предполагаю, что она ходит по расписанию, которое может совсем не совпадать с моим.

А как легализовать деньги перед мамой? А как тратить нелегализованные деньги? Ведь ничего даже не купить будет. Ладно, надо достать деньги и перепрятать, а потом уже буду решать проблемы, связанные с их наличием. Может хотя бы на ресторан с Ирой сгодятся. Все 250 тысяч, бля! Расстроенный я уснул...

***

На следующий день я решил прокатиться в Репино. После уроков сел на 6-ой автобус и поехал к ближайшей станции метро - "Василиостровской". Так я первый раз, за второе детство, оказался в ленинградском метро.

Господи, как же мне нравился в прошлом и нравится сейчас запах ленинградского метро! Его не спутать ни с каким другим. Ни один метрополитен мира, в которых мне удалось поездить, не пахнет так волнующе приятно, как ленинградское метро!

Дальше меня ждало еще одно потрясение. Я забыл что в метро раньше висели автоматические разменные аппараты. Можно было подойти к такому железному ящику и бросить в него 10, 15 или 20 копеек и, мгновение помедлив, ящик со звоном выбрасывал положенное тебе количество пятачков. Часто они были совсем новые и вместо темных окислившихся и грязно-затертых у тебя в руке оказывались новые ослепительно сверкающие золотые сольдо самого Буратино!

Мда... Совсем старый крышей поехал на почве сентиментальных воспоминаний детства. Ему тут хазу обносить надо, чтобы лавэ на лайв срубить, а он сказки вспоминает, попытался я сам себя одернуть. Помогло слабо. Разменивал я свои 20 копеек с радостным замиранием сердца. Да еще и загадал, дебил, что если из пятачков хоть один будет новый, то все задуманное осуществится очень легко! Через пару секунд у меня в ладошке лежали четыре золотых пятака, сверкая так, как будто только что вышли из-под пресса. Мда, судьба однако...

На Финляндском вокзале нашел пригородные кассы, взял билет до Репино - 35 копеек. Еще повезло миллиардеру недоделанному, найти в тумбочке письменного стола пластмассовую банку из под чистящей пасты, с мелочью на 2 рубля 72 копейки. Прежний "я", похоже на что-то собирал. Впрочем, сейчас мое вложение этих денег будет явно выгоднее!

Вагон был полупустой. Несколько, деревенского вида, теток, укутанных в платки, и высокий смурной мужик с большой черной овчаркой на поводке. Впрочем, мужик через пару остановок вышел и дальше до Репино я ехал исключительно в обществе условно "прекрасных дам" и их многочисленных котомок.

В эту поездку я ничего не планировал. Я даже не рассчитывал найти дом Лукиной М., просто хотел посмотреть, что такое Репино, в котором никогда не бывал и оценить "фронт работы". Тем более, времени для "оценок" было не больше часа - поджимало отправление обратной электрички.

Наш состав прибыл на типичную пригородную платформу, с заснеженной надписью "Репино", и я пошел вслед за всеми людьми, вышедшими на перрон. Людской ручеек неспешно тек по, протоптанной в снегу, тропинке, понаправлению к видневшимся одноэтажным домикам и, достигнув их, стал рассасываться.

Поселок был небольшой, на четыре улицы и я, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, держался позади всех. К тому же, надвинул на лоб свою меховую ушанку и старался никому не смотреть в лицо. Поселок в это время был, большей частью, дачным - это я вычитал в интернете, и обитаемые дома легко определялись по дымящимся над ними трубам. Таких было не более полутора десятков, а остальные дома и домики смотрели на улицу темными нежилыми окнами.

Исподтишка рассматривая дома, я с полчаса бесцельно шлялся по улицам и уже собирался двинуться по направлению к станции, когда мой взгляд привлек один из домов. Он не сильно отличался от других, может просто был несколько больше по размеру: темно-зеленый, деревянный, но с претензией на архитектурные излишества, в виде резных белых наличников и большой застекленной веранды. В глаза бросился, скорее даже не дом, в поселке было с полдюжины домов и покрупнее, а забор вокруг дома. Он был высотой метра в два, глухой и хорошо покрашенный, в такую же темно-зеленую краску, что и сам дом. Домина был явно приспособлен для круглогодичного проживания, но его печная труба признаков жизни не подавала. Высокий забор позволял видеть сам дом только издали, там где улица шла в горку и где я, собственно говоря, сейчас и находился.

Я двинулся вниз под горку и когда проходил мимо калитки, привлекшего мое внимание дома, посмотрел на обычный синий почтовый ящик, прикрепленный на ней. На нем белой краской аккуратными буквами были выведены две фамилии: 'Гнедевич Б.М.' и ниже 'Лукина М.Б.'

***

Домой я в тот день успел придти, буквально на 10 минут раньше мамы. Обратная электричка опоздала больше чем на полчаса.

Следующие несколько дней прошли в тяжких раздумьях над проблемой, как найти время для операции "Репино".Я продолжал ходить в школу, начал посещать секцию бокса, но все мысли были только об одном.

В школе я, по-прежнему, учился не напрягаясь и регулярно получая "пятерки", что по-моему, уже стало удивлять учителей. По крайней мере, вызывать меня к доске или замечать мою поднятую руку, они стали гораздо реже.

Лущинин появился в классе через пару дней после драки и старательно делал вид, что меня не замечает, высоко задирая вверх свой заметно опухший нос. Димка и пара других парней, из нашего класса, донесли до меня лущининскую версию, что у него, якобы, сломан нос и, если бы не это, то в той драке он бы "ушатал Селезнева на раз". Я, все три раза, когда слышал эту версию, кивал головой и комментировал, что "все так непременно и произошло бы". Чем добился неожиданного эффекта, вместо того, чтобы теме драки утихнуть, она стала обсуждаться с новой силой, и классная общественность пришла к выводу, что Лущинину неимоверно повезло, что он вырубился с первого удара, то "было бы еще хуже". До Стаса эти слухи тоже доходили, и он совсем сник. Впрочем, мне было совершенно по фиг и на слухи, и на переживания Лущинина.

В секцию бокса я приходил уже дважды. Ильяс поставил меня в начальную группу, но после первого занятия перевел в группу, которая занимается уже год. В этой группе я и узнал, наш тренер Ильяс Ретлуев - чемпион СССР и Дагестана по боксу, а так же капитан милиции местного РОВД. Секцию бокса он ведет на добровольной основе и та группа, где я так борзо выступил, как раз и состоит из одних милиционеров! А поверженному Леониду не "на пару лет больше, чем мне", а полные 21 год, просто выглядит очень молодо. На первой тренировке Ретлуев проявил ко мне заметное внимание и пару раз позанимался со мной сам. На втором занятии он сам взял "лапу" и сказал бить со всей силы, на сколько меня хватит. "Со всей силы" меня хватило на шесть раз. По лицу Ретлуева ничего сказать было невозможно, но похоже сила ударов его немного удивила. Меня тоже. После этого, на оставшуюся тренировку он персонально мне увеличил нагрузку, но я пережил.

Однако, все эти события шли для меня второстепенным фоном. Основное в жизни сейчас было - Репино. Дома я проверил все что мог по интернету и нашел, что генерал-майор Гнедевич Борис Моисеевич (1898-1977) в войну был заместителем командующего по тылу 26 армии. Затем служил в Восточной Германии, был военным комендантом Альтенбурга, а по возвращении в Союз работал начальником "Ленводоресурса", до самой своей смерти. В любом случае, моя совесть должна быть чиста. Самого Бориса Моисеевича уже нет и о его заначке никто до 1997 года не узнает, а тогда она уже будет просто бесполезной бумагой. Да и сомнений, в неправедности средств нажитых гражданином Гнедевич Б.М., нет никаких.

Но вот как эти 'неправедные средства' изъять?! Технически все было готово. Несмотря на то, что взрослого мужчины в семье у нас не было, почти весь рабочий инструмент в доме имелся. Что бы у приходящих работяг не было повода смыться "за инструментом", дабы выпить на полученный задаток. Мудро. Ха!..

Рюкзак, в который надо было упаковать максимум 100 денежных пачек был готов, так же я приготовил отдельно сумку для инструментов. Брать с собой решил топор, молоток, мелкие гвозди, чтобы потом прибить оторванную обшивку обратно, складной нож, ломик-фомку и фонарик. В хозяйственном магазине присмотрел полиэтиленовую пленку для теплиц, в нее планировал завернуть деньги чтобы куда-то их спрятать. Только куда?! Яму не вырыть - зима. Гаража нет. Своей дачи нет, только квартира. А в ней я спокойно могу спрятать только айфон, так чтобы мама не наткнулась. Всерьез рассматривался вариант сдавать чемодан в камеру хранения. Но только в автоматическую, в ручной воруют - слышал от мамы.

***

Однако проблема с отсутствием времени разрешилась сама собой. В понедельник, на первом уроке, а у нас был "русский язык", я услышал две неожиданные новости. Первая, меня бесконечно обрадовала! Обрадовала, конечно, не тем, что у нас начинается "контрольная неделя" по всем предметам, а тем, после нее начнутся КАНИКУЛЫ! Господи, я уже и время-то такое чудесное позабыл - каникулы...

Как же все удачно разрешилось с поиском свободных и бесконтрольных дней! С 22 марта по 1 апреля я могу грабить дома, нечистых на руку генералов, хоть каждый день. Вторая новость тоже была неожиданной. Неприятной, но забавной! Я получил "тройку" за диктант "по русскому". И когда, при оглашении оценок, изволил вслух изумиться этому факту, то был "повержен", плохо скрывающей свое злорадство "руссичкой".

Оказывается слова "безинтересный" и "безинициативный" пишутся через "ы". Видимо от слов "ынтерес" и "ынициатива"! На это мое высказанное предположение, Ирина Михайловна - наша препода "русского и литературы", довольно молодая и противная бабенция, разродилась целой речью, на тему: "правила не дураки составляют"! А когда я, не сдержавшись, буркнул, что "умному такое и в голову не придет", то вылетел из класса с записью в дневнике: "Нагло пререкался с учителем! Считает себя умнее академиков."

Столь пустяковое событие, меня изрядно взбесило. До такой степени, что я даже сам удивился! Удивился и попытался понять: почему? И, кажется, понял. Оно меня взбесило из-за НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ. Ведь я видел в глазах "руссички" откровенное злорадство, от того что я, в кои веки, получил "тройку"! Как? Ты, сука, радуешься, что твой ученик получил низкую оценку?! И если разбираться "по справедливости", то ошибки одинаковые, на одно и то же правило, следовательно, МОЖНО было снизить оценку на балл, а не на два.

Нет, несправедливости я в своей первой жизни видел море, даже океан. И научился относиться к ней философски. Просто всего за три недели жизни "в Советском Союзе" я стал от нее ОТВЫКАТЬ! Своим послезнанием я знаю, что и здесь ее было много, но, видимо, не в мелочах. В любой проблеме и ситуации все старались разобраться "по справедливости". Ну, как ее понимали. Это пытались сделать и дети, и взрослые.

Например, одной из претензий, директрисы ко мне, когда разбиралась наша драка с Лущининым, была та, что я кинул в Лущинина учебник. "ВЕДЬ ОН УЖЕ ЛЕЖАЛ!" - вот был ее аргумент, и она в него искренне верила!

Бедная, бедная пожилая Анна Константиновна, что с Вами стало, если бы Вы узнали, что всего через каких-нибудь 15-20 лет, в наших школах, упавших коллективно будут избивать ногами и снимать это на видео. А в туалетах школьники будут не только продавать и употреблять наркотики, но и насиловать девочек... да и мальчиков тоже - из аулов ведь нравы завезут простые...

- Селезнев! Ты почему шляешься по коридорам, а не находишься на уроке? - вышедшая на лестничную площадку директриса, подслеповато щурилась на меня и делала грозный вид. Легка на помине!

Я смотрел на нее и начинал осознавать, что передо мной стоит пожилая женщина, которая через все ЭТО пройдет. Она увидит развал всего, что делала, ради чего жила. Это ее через несколько лет, в ответ на сделанное замечание, какая-нибудь малолетняя шалава пошлет "на х...й". Это она, уйдя из школы, будет в 90-е считать копейки, своей нищенской пенсии, чтобы купить хлеба или лекарство... на выбор. Это она еще не знает, что все, что в ее жизни было, это было - хорошо, а все что впереди - хорошо уже никогда не будет. Я стоял, смотрел на нее и чуть не плакал.

- Виктор, что с тобой? - голос директрисы дрогнул - Тебя кто-то обидел? Кто?

Ее дрогнувший и обеспокоенный голос, как будто выдернул меня из черного омута мыслей и образов. Ко мне вернулась адекватность и способность к общению:

- Все в порядке, Анна Константиновна, я просто задумался. Вот Вы знаете как пишется слово "интерес"? - я посмотрел ей в глаза.

- "Ин-те-рес", так и пишется. Что за глупый вопрос? - директриса начала приходить в себя.

- Вот и я так думал. А академики оказались умнее. Теперь я пытаюсь постичь их мудрость в коридоре...

... На урок меня вернули....

В тот же день, на тренировке, я с таким остервенением лупил грушу, что Ретлуев, оторвал меня от нее, со словами: "рукы, вообщэ-та береч нада смоладу, да?!" - и отправил в угол прыгать через скакалку.

***

'Контрольная неделя' пролетела быстро и довольно интересно! Видимо, обозленная тем, что директриса вернула меня на урок, 'руссичка' принялась исподтишка меня 'валить'. Но я был начеку и такой возможности ей не дал. Класс с интересом наблюдал за противостоянием. В итоге, разошлись с боевой ничьей. 'Руссичка' поставила мне в четверти четыре, но на большее не решилась. Схватка отложилась на конец года.

По остальным предметам приключений не было, и я закончил четверть без 'троек', с преобладанием 'пятерок'.

Первый день 'весенних' каникул - среда, 22 марта 1978, начался для меня в 8-00 утра. Я еле вылежал в кровати до момента, когда в 8-30 за, уходящей на работу мамой, захлопнется дверь.

Еще за два дня до начала каникул, когда стало понятно, что с оценками у меня все в порядке, я начал 'грузить' маму тем, что собираюсь с одноклассниками, в первый день каникул, кататься со снежных горок на Крестовском острове. Она не возражала. Результатами четверти мама осталась весьма довольна, оценки превысили ее ожидания, и я получил 'добро' на 'покатушки', вместе с рублем, на карманные расходы.

...И вот я с санками, рюкзаком и рублем в кармане трясусь в тамбуре электрички за 'генеральскими сокровищами'! Санки пришлось взять из соображений конспирации. Во-первых, мальчик с санками не вызывает никаких вопросов, где бы он ни был и куда бы он ни шел. Идёт зимой мальчик с санками - совершенно нормальная и привычная глазу картина: или кататься, или уже накатался. А, во-вторых, непонятно, как пойдет дело. Вдруг придется возвращаться домой позже мамы, тогда сложно будет объяснить, почему уходил катался с горок, а санки с собой не брал. Отбрехаться можно, но нужно ли городить огород на ровном месте...

В Репино я приехал в отвратительном настроении. Пока трясся в электричке, сообразил, что у Луковой Марины дочь уже вполне может ходить в школу, а значит у нее тоже, как у меня, наступили каникулы и самое место их провести загородом, в хорошем теплом доме. А следовательно, вся моя операция может сейчас 'накрыться медным тазом', если в доме будут люди.

Или их дома не будет, ПОКА не будет... Я выехал в Репино одной из первых электричек, а хозяевам торопиться некуда. И они вполне могут нагрянуть в дом в тот момент, когда я буду увлеченно потрошить их мебеля.

Короче, опять пропустив вперед всех пассажиров, вышедших из электрички на станции Репино, я плелся сзади и пытался издали увидеть крышу нужного мне дома.

В этот раз, подходить к дому с улицы я не стал. Крышу дома я уже видел - печная труба признаков жизни не подавала. Поэтому я стал пробираться к дому с тыловой стороны, выходившей на большой заснеженный овраг и отгороженной от него зарослями голых, заваленных снегом, кустов.

"Пипец! Три раза пипец!!!" - чтобы пройти, нет - чтобы пролезть, сто метров мне понадобилось больше часа. Снегу было столько, что с каждым шагом, я проваливался по пояс. Когда я достиг чертового забора, пар от меня валил как от кипящего радиатора и я готов был сдохнуть от усталости.

Больше часа я провел под забором, просто тупо переводя дыхание. У меня хватило мозгов, время от времени, посматривать вокруг, но, в пределах видимости, не было ни души. Все это время, я так же внимательно прислушивался, но из-за забора и из дома не доносилось ни звука.

Наконец, придя в себя, я вертикально прислонил санки к забору и попытался, встав на них, заглянуть во двор. Видно было, из рук вон плохо. Я видел только окна второго этажа и чердака. А совсем худо было то, что я понял, что через забор перелезть не смогу. Не хватит ни роста, ни твердой опоры, ни сил.

Сдаваться я пока, все-таки, не думал и решил поискать вдоль забора какое- нибудь бревно или камень побольше. Ну, а нашел... калитку! Она была сделана так аккуратно, что, практически сливалась с забором, поэтому, я стоя в 10 метрах, просто не увидел ее раньше. В калитку был врезан замок, но судя по всему ею, похоже, давно не пользовались.

Минут десять я мялся в нерешительности и сомнениях. Случись что, по такому снегу я никак не смогу убежать. Но надо было или продолжать, или возвращаться домой. Я еще раз поозирался и понапрягал слух, вокруг не было решительно ни души и только ветер доносил далекий собачий лай. Что ж, я полез в рюкзак и достал ломик и топор. Решительно примерившись, я пристроил конец лома туда, где по моим расчетам, должен находиться язычок замка. Глубоко вздохнул и с силой ударил обухом топора по лому. Раздался треск, косяк лопнул белесой щепой и калитка на несколько сантиметров приоткрылась. Я замер. Но вокруг стояла все такая же тишина. Толкнул калитку - она открылась шире. Тогда я, крепко держа топор наготове, навалился на калитку уже всем весом и она еще поддалась, настолько, чтобы я смог протиснуться внутрь.

Передо мной был задний двор дома. Лежала деревянная лестница и стояли какие-то бидоны. Все это и крыльцо, и садовые дорожки, и двор, и участок были завалены снегом, вокруг не было никаких следов чьего-либо пребывания. Чертыхнувшись, я вернулся к калитке и втащил вовнутрь санки и рюкзак. Достал из рюкзака фонарик, прикрыл калитку и решительно двинулся к дому.

В дом я проник через дверь выходившую на задний двор. Разница лишь в том, что по домовой двери, в отличие от калитки, пришлось бить дважды. В доме было холодно и сумрачно, не смотря на то, что на улице периодически проглядывало солнышко. Я старался, без особой нужды фонариком не пользоваться, чтобы случайные прохожие с улицы не увидели в окнах дома луч света. Нервы были напряжены и убедившись, что в доме на самом деле никого нет, я принялся побыстрее искать злосчастную кровать.

Мебель в доме я назвал бы "сталинской". Тяжелая, массивная и старомодная. Спальни на первом этаже я не обнаружил. Были большая гостиная с телевизором, столовая с огромным обеденным столом, кухня и две какие-то захламленные подсобки. Из гостиной дверь вела на большую застекленную веранду. Из столовой я повернул в коридор и из него потопал по лестнице на второй этаж.

Спальню я обнаружил сразу. По среди спальни стояла массивная, как и вся мебель в этом доме, КРОВАТИЩА. Компанию этому, так искомому мною объекту, составляли огромный комод и не менее большой трильяж. В углу стояло массивное кресло и кожаный пуфик. Чтобы исключить ошибку, я обошел еще три помещения второго этажа. Два из них тоже оказались спальнями, но мебель в них была, явно, более современная. А третья комната была кабинетом с массивным письменным столом и креслом, точным близнецом тому, что стояло в спальне. Здесь же когда-то была и библиотека. Сейчас же книжные шкафы были девственно пусты.

По приставной лестнице я взобрался на чердак. Он был превращен в большую и бестолковую кладовку, в которой лежали и висели старые вещи: плащи, пальто, шинели со споротыми знаками отличия, стояли корзинки, удочки, на полу были завалы старомодной мужской и женской обуви. Похоже хозяева этого дома никогда ничего не выбрасывали.

Я вернулся в первую спальню. Даже беглый осмотр огромной и тяжеленной, даже на вид, кровати показал, что вскрыть ее, а потом придать первоначальный вид, я не сумею.

Заляпанный моими мокрыми следами пол и взломанные двери делали эту проблему уже не очень существенной. Хотя, конечно, было бы приятнее, если милиция подумала, что забрался обычный дачный воришка. Однако вид вскрытого тайника заставит их рыть носом землю.

Ну, что поделаешь... играю, как могу. Да и вид ограбления тут трудно придать. В доме нет ничего ценного. В шкафах столовой даже нет посуды, на стенах ни одной фотографии или картины.

Ладно, поехали! Я стащил с кровати тяжелое покрывало, затем толстые одеяла и совершенно неподъемные матрасы. Обнажилась солидная деревянная основа. Уже ни на что не заморачиваясь я снова взял в руки ломик и топор и стал ломать кроватную основу. Ставил ломик сверху, бил обухом топора по ломику, а потом расширял такими же ударами, уже образовавшиеся трещины. Минут через пять, я вынимал целые куски основы и бросал их на пол. В образовавшиеся дыры были хорошо видны какие-то свертки. И их было много!

***

Еще через три часа я окончательно выбился из сил. На брошенных на пол матрасах лежали: пачки советских рублей - явно больше миллиона, и обитый железом ящик с драгоценностями - кольца, браслеты, цепочки, золотые кресты и часы, серьги - почти все с драгоценными камнями. Причем я рассмотрел только то, что лежало сверху. Но и этого хватило, чтобы тихо охренеть. Я не специалист по "цацкам", но даже мне было понятно, что содержимое ящика значительно превышает рублевую наличность. Но и это еще не все! Отдельно на полу лежали три, видимо, немецких пистолета, 3 наши 'ТТ' - эти я опознал сразу, пачки с патронами и... 'Шмайссер'! Вот это я зашел...

... Теперь, надо суметь выйти... Когда я обнаружил в выпотрошенной кровати, кроме денег, ящик, автомат и патроны, то первым делом, принялся за кресла в спальне и кабинете. Они были очень похожи по своей монументальности и массивности на разломанную кровать, и я понадеялся, что и в них есть аналогичная 'начинка'.

Ожидания не обманули! В основе каждого кресла были еще пачки денег и, завернутые в ткань и бумагу, пистолеты. Так же в одном кресле лежали свертки с золотыми монетами, с которых хищно таращился орел, а во втором небольшой кожаный портфель с какими-то бумагами на немецком.

Войдя в раж, я здорово покромсал топором комод в спальне и письменный стол в библиотеке, но только зря попортил мебель, после меня теперь ни один антиквар ею не заинтересуется.

Когда все это богатство я стащил на первый этаж и начал упаковывать на санки, то очень скоро стало понятно, что далеко этот груз я увезти не смогу чисто физически. Один ящик весил килограмм 30, когда я затаскивал его на санки, то чуть пуп не надорвал! Плюс деньги, оружие и патроны. Думаю, что на санки я загрузил около 100 килограмм. Санки-то выдержали, а вот о том, чтобы выйти из дома таким же образом, каким я и зашел - не могло быть и речи.

Я смог выволочь санки во двор, по коврам гостиной и коридора, только ценой неимоверных усилий, до темноты в глазах.

Еще, примерно час я приходил в себя и усиленно придумывал - что делать? Среди идей был как варианты загрузить самое ценное в рюкзак, а остальное бросить, так и вариант заказать такси и вывести все по 'по-нахалке', с дальнейшими пересадками на другие машины и заметанием следов.

Первый вариант вызывал у меня категорическое неприятие! Что я должен был бросить, как менее ценное? Деньги, золото, драгоценности или оружие?! Мне нужно все! Потому что у меня в этом мире нет почти ничего своего. У меня нет даже элементарных силенок утащить этот тяжелый тюк.

Второй вариант это был провал, только растянутый во времени. За мной придут, если не через день, то через неделю точно. Времена такие. И так-то будут искать не жалея сил. От осознания собственной беспомощности, я готов был плакать.

Сколько бы я не сидел и не прикидывал чудесные способы решения проблем, их не было. Время приближалось в 18 часам, скоро мама пойдет с работы домой. На улице уже сильно стемнело. И я принял решение...

Я развязал веревки стягивающие большой тюк, упакованный на санках и полез за оружием. Из немецких пистолетов я выбрал самый маленький, в длину всего сантиметров 12-15. Он настолько подходил мне по руке, по весу и размеру, что как будто делался под заказ. На одной из его сторон было выбито: 'Mauser-Werke' и что там еще, в темноте уже было совсем плохо видно. Пистолетик выглядел красивым и опасным. Патроны к его магазину подошли из коробки с маркировкой '6,35mm'. Я нащелкал в два магазина по 9 новеньких маслянистых патронов и потом дослал в ствол десятый.

В рюкзак я переложил часть денег и несколько 'колбасок' с монетами. Одна из 'колбасок' оказалась значительно толще и легче остальных. Заинтересовавшись, я развернул промасленную вощенную бумагу и у меня в руках оказалась железная трубка характерного вида.

- Бля, глушитель то ему был зачем? - пробормотал я, теряя интерес, и засунул эту фиговину обратно в тюк.

Рюкзак получился килограмм на десять и я прикрепил его поверх, снова увязанного тюка. После этого подошел к воротам, отодвинул засов и, потянув на себя правую створку, осторожно выглянул на улицу. Было уже совсем темно, но в соседних домах окна не светились. Открыл створку сильнее и потянул за собой, по снегу, санки...

...Домой я приехал около 20 часов, и поскольку мне хватило ума позвонить еще с вокзала с уверениями, "что жив, здоров и скоро буду", то дома меня ждал скандал всего лишь "средней тяжести". Мама оценила мой смертельно уставший вид и, только слегка покричав, запретила зимой приходить домой позже 6 вечера. Поскольку я согласно кивал и каялся заплетающимся языком, то экзекуция быстро завершилась и меня отправили переодеваться перед ужином. Сил хватило только раздеться, спрятать пистолет и запасной магазин под матрас и рухнуть в постель. Дальше сознание обволокла темнота...

Проснулся я уже после полудня. Минуты две еще лежал в кровати в сладостной бессмысленной неге, пока мозг не включился окончательно. После этого я вылетел пружиной из постели и ринулся одеваться.

Вчера я затолкал санки в сугроб под платформу, присыпал снегом и замел следы сломанной еловой веткой. Пока ждал электричку, залез в рюкзак, разорвал сбербанковскую упаковку и вытащил одну банкноту в 25 рублей. В кассе Финляндского вокзала, купил какой-то билет и расплатился этой купюрой, а от кассирши получил "настоящую" сдачу! Озираясь, запихнул рюкзак в свободную автоматическую камеру хранения.

А тремя рублями, без сдачи, расплатился с таксистом, которого чудом поймал прямо на привокзальной площади....

***

На кухонном столе, рядом с приготовленным завтраком, меня ждала грозная мамина записка с напоминанием о возвращении не позднее 18 часов и требованием позвонить "когда проснешься"... Шевельнувшееся раздражение, столь плотным контролем, сдохло едва зародившись, поскольку в эмалированной миске, заботливо закрытой тарелкой, я обнаружил потертые яблоки с морковкой и посыпанные сахарным песком!

МАМОЧКА.... Сколько же лет я не ел этого, столь любимого в детстве лакомства! Ты рано утром, когда так хочется спать, встала минут на 15 раньше, чтобы потереть мне яблоко с морковкой. Ты пожарила мне котлеты, зная, что я это умею, но сам делать не буду. Ты помнишь, что я лег спать, не поужинав, и теперь на столе стоят и яблочно-морковное пюре, и уже сделанные бутерброды к чаю. А на батарее, заботливо укутанная в полотенце, меня ждет сковородка с котлетами и картошкой. Ты написала грозную записку не из вредности, а потому что любишь меня больше всего на свете! Ты потеряла мужа и точно знаешь, что не переживешь потерю сына! Я, не чувствуя вкуса, механически глотал пюре и давился слезами...

Наконец, прорвало... Почему все это со мной произошло? Как моя душа, или что оно там, переселилась из меня - взрослого мужика, в меня же - подростка-школьника? Кто или что это сделало? Я, конечно, периодически задавал себе эти вопросы, но на них не было ответов, и поэтому я старался лишний раз об этом не думать. Но сейчас это снова встало передо мной, со всей остротой отсутствия ответов. Я должен что-то изменить? Что-то исправить? Господь, услышал мою на него ОБИДУ и вернул мне маму и детство, для второй попытки? Или, наоборот, дьявол решил развлечься, глядя как мелкий червяк будет проходить через неизбежную пытку вновь? Или некая Высшая Сила Справедливости выбрала меня, и я теперь должен что-то сделать? Что? Нечто чтобы миллионы людей избежали тех бед, страданий, трагедий и смертей, которые их ждут после обрушении СССР? Это оно? То, что мне пришло в голову почти сразу, одним из вариантов, наряду с шизофреническими идеями покорения мира?! А в награду дали маму и вторую молодость? Или это не награда, а поводок и морковка?

Что? Кто? Зачем? Миллион вопросов и ни одного ответа. Я сам построил бы версии случайного переселения душ, нестертой памяти прошлой жизни из параллельного мира, пробоя в Информационном поле Земли и, в конце концов, поверил бы в один из этих вариантов. Но передо мной сейчас лежит девайс 21 века и смотрит на меня значком откусанного яблока.

Тот кто дал мне его с собой, в эту временную петлю, ОН знал, что я не справлюсь сам, что ЭТО не в человеческих силах. И ОН дал мне с собой ответы на все вопросы и информацию о всех событиях, ОН дал мне все прошлое и будущее. ОН, видимо, хочет, чтобы я совершил нечто настолько невозможное, что для этого дал мне в этой ИГРЕ кольцо всевластия, знание всех прикупов, доступ ко всем ПОКА секретам и достижениям цивилизации. Теперь я бог? Нет, БОГ - ОН, а мне он дал "РЕЖИМ БОГА". Пользуйся, но сделай! Что сделать?! Ответь мне! Напечатай мне это на айфоне, пришли на "мыло", вложи свой голос мне в голову! А если я не справлюсь, ты меня вернешь обратно?! Ты снова заберешь маму, мою жизнь или просто смахнешь ВСЕХ НАС, ЛЮДЕЙ с игровой доски, как досадную пыль, не оправдавшую доверия и во второй раз?! Нет ответов. Вопросы есть, а ответов нет.

Вчера я достал пистолет и был готов лишить жизни тех, кто встанет у меня на пути. Почему? Я ошалел от денег и жадности? Нет. У меня было денег, и побольше, и никогда я не терял от них головы. Деньги никогда мною не управляли и я никогда ради них не преступал той черты, которую преступать считал для себя невозможным. Жадность? Уж точно, я никогда не был жадным. Скорее был щедрым, любил доставлять радость. Просто не терпел, когда кто-то начинал искреннее воспринимать за "лоховство" и начинал пытаться "доить".

Так почему тогда? С чего мне сдались эти, явно ворованные деньги и драгоценности? Ведь есть же у меня другие возможности получить, те же деньги. Книги, песни, сценарии фильмов, открытия и т.п. Зачем тогда так? С оружием в руках? Зачем вообще брать оружие? Ведь я уже брал его со смутным пониманием, что оружие придется применить. Против кого? Зачем? И вправе ли я на такое? Есть ли вообще какой-либо смысл продолжать все телодвижения без ответа на эти вопросы?

Я отставил давно остывший чай, встал из-за стола и подошел к окну.

- Хочу ли я хорошо жить? Да, безусловно. Я даже хочу жить ОЧЕНЬ ХОРОШО! Я хочу быть счастливым, здоровым, красивым, богатым, известным, любимым... все назвал? Ничего не забыл?! Про умного говорит не буду, я и так себя умным считаю - я кисло ухмыльнулся. Но достаточно ли для меня этого? НЕТ. Я еще хочу принести пользу! БЕСКОРЫСТНО. Людям, своей стране, Человечеству в целом. Я искренне не люблю зло, подлость, нечестность. Я научился с ними мириться, я могу с ними рядом существовать, но я их вижу, и я их не люблю.

По сути, я безнадежно предан Советскому Союзу. Не тому, который был на самом деле, хотя и в нем было множество прекрасного и его я любил. А тому СССР про который говорили на съездах, по телевизору, писали в книгах и снимали фильмы. Я навсегда остался предан тому Советскому Союзу, который ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ! Я предан Стране счастливого детства и благополучных стариков. Стране могучей экономики и достойно живущего рабочего класса. Стране золотых полей и богатых деревень. Стране великого, единого и счастливого народа!

А кучка презренных ШАКАЛОВ порвала на кровавые куски и изгадила ошеломленную предательством, подлостью, равнодушием и обманом мою Великую Родину. Эта кучка ничтожных существ влила яд в души и сердца людей, внушила им ложные ценности и стравила в кровавой усобице между собой.

Я более-менее это понимал уже тогда, видел, что происходит и понимал к чему все идет. Но вместо того, чтобы бороться и призывать, стал выживать сам и приспосабливаться к обстоятельствам. Хотя, собственно, а что мог противопоставить катастрофе сопливый студент московского ВУЗа?

Хорошо, а что я хочу сейчас сам? Что мною движет? Ведь пока я внятно могу сформулировать только два желания: быть самому благополучным и принести благополучие другим.

- Бля, да я - святой! - хрипло, не по-детски я засмеялся - или рефлексирующий дурак с манией мессианства. Правильный вариант подчеркните. Только кто бы подсказал, какой из них правильный...

А раз НЕКТО не хочет мне подсказывать, что и как делать, то я буду делать то, что хочу сам! Я буду помогать себе, своим родным и близким, и я буду делать все, чтобы достигнуть такого положения, когда мне будет что ПРОТИВОПОСТАВИТЬ ШАКАЛАМ.

***

Каникулы прошли плодотворно. Я почти довел себя до нервного срыва, похудел на пять килограмм и чуть не убил двух человек.

Ездил я в Репино восемь раз. Не знаю, как все могло бы закончиться, но мне сильно повезло. В ночь, когда я обнес генеральскую "малину", пошел сильный снег. И на утро все следы моей противоправной деятельности были укрыты толстым снежным покровом.

Когда я вытаскивал санки из ворот, то к счастью, сообразил подклинить открытую створку ворот деревяшкой, валявшейся во дворе. Выпавший снег замел следы и ворота производили впечатления надежно запертых. Со стороны оврага снег так же надежно завалил пробитую мною "снежную траншею".

Домой я успевал возвращаться до прихода с работы мамы и встречал ее бодрой улыбкой на осунувшейся мордахе, поэтому она не возражала против моих ежедневных "катаний с горок, походов в кино и игр в хоккей". Тем более мама была в курсе моих прохладных отношений с одноклассниками и, видимо, радовалась, что я нашел с ними общий язык, и мы вместе проводим столько времени на свежем воздухе за активными играми!

В каждую, из семи моих поездок в Репино я, с тысячей предосторожностей и перестраховок, залезал под перрон и перегружал, в новый очередной купленный рюкзак или сумку, часть спрятанного груза. Затем, озираясь и проверяясь, возвращался в Ленинград и размещал рюкзаки и сумки по автоматическим камерам хранения на различных ленинградских вокзалах.

Во время этих поездок и произошли два эпизода, едва не закончившиеся трагически. Первый раз, я чуть не разрядил пистолет в пьяного, в тамбуре электрички. Электричку дернуло и, ранее спокойно стоящий мужик, вдруг резко навалился на меня, перевозившего в большой спортивной сумке с надписью "Динамо" около миллиона рублей наличными! Чудом сдержался и не выстрелил через карман, в котором потной ладошкой крепко сжимал рукоятку Маузера. Второй раз, мне показалось, что меня "ведут" от вокзала. Я свернул в первый попавшийся безлюдный переулок и, пройдя метров тридцать, резко развернулся навстречу преследователю, вынимая пистолет. Пожилая женщина от неожиданности шарахнулась в сторону, к моей удаче, не заметив оружие. А я с рюкзаком, в котором были "шмайссер", пачки патронов и золотые монеты, отправился на подгибающихся ногах своим путем.

В последний, восьмой раз, я ехал в Репино с полной сумкой. В ней были два алюминиевых бидона с бензином, с плотно примотанными черной изолентой крышками.

Несколько раз убедившись, что снег около генеральского дома ничьи следы не потревожили, и печная труба над домом не дымит, я, наконец, решился устранить следы своего первого корыстного визита самым радикальным способом.

В соседних дачах, по-прежнему не было видно соседей и, потратив с полчаса на наблюдение, я прошмыгнул в незапертые ворота. Второй раз задерживаться долго в доме я не рискнул. Содержимое первого бидона я быстро разлил на втором этаже, а второй бидон разливал отступая к выходу.

Заморачиваться на отложенное возгорание я не стал, дом крепкий, двери толстые, сразу не запылает. Убрал пустые бидоны в сумку, достал коробок и, переступив через порог, зажег спичку. Почти невидимое пламя сразу побежало в разные стороны по полу, я плотно прикрыл дверь и поспешил к воротам. Электричка на Ленинград должна была быть через 20 минут...

Уже стоя на перроне, я увидел первые густые клубы черного дыма, поднимающиеся в поселке. Электричка, как всегда опоздала, поэтому немногочисленные пассажиры моего вагона с интересом разглядывали в окна подъезжавшую к поселку пожарную машину.

***