Отдел претензий к судьбе

Глава 1

Андрей Семёнович всю жизнь подозревал, что с ним обошлись несколько несправедливо.

Не то чтобы совсем плохо. Бывают, конечно, люди, которым действительно не повезло: родились во время войны, рано потеряли родителей, попали под поезд или в восемнадцать лет женились на человеке, которого до свадьбы видели четыре раза. У Андрея Семёновича жизнь внешне сложилась вполне прилично. Он получил образование, работал инженером, потом руководителем, дважды был женат, вырастил сына, купил квартиру, после первого развода оставил её жене и приобрёл другую, поменьше, ездил за границу и одно время занимал должность, которую его мать назвала бы «человеческой». Второй брак оказался значительно спокойнее первого, возможно, потому, что к шестидесяти годам Андрей Семёнович уже несколько снизил требования к полному соответствию семейной жизни первоначальному техническому заданию.

Однако ощущение недополученного не оставляло его до самой смерти. Андрей Семёнович обладал редким умением задним числом находить разумное объяснение почти каждому собственному поражению. Профессию выбрал не ту — обстоятельства. Начальник восемь лет не продвигал — человек был мелкий. Собственное дело не открыл — грянул очередной кризис. Первый брак распался — жена никогда его не понимала. Сын после развода отдалился — мать настроила. Если добавить сюда девяностые, одного нечестного партнёра и нескольких начальников, которых Андрей Семёнович считал людьми совершенно случайными на своих должностях, получалась убедительная картина систематического давления судьбы на отдельно взятого приличного человека.

По воскресеньям он любил купить хороший сыр, поставить Высоцкого, аккуратно разложить всё на столе и сказать второй жене:

— В общем-то, я мог значительно большего добиться.

Жена обычно спрашивала:

— Например?

Андрей Семёнович слегка раздражался.

— Ну это невозможно теперь проверить.

И добавлял:

— Вот если бы мне хотя бы раз дали нормальные стартовые условия, я бы ещё показал.

Что именно он показал бы, никто за долгие годы так и не уточнил.

Умер Андрей Семёнович в шестьдесят семь лет, вечером после ужина. Успел доесть котлету, вытереть хлебом соус, поправить салфетку, потому что терпеть не мог, когда вещи лежат криво, и сказать:

— Что-то давление, наверное.

Через несколько минут обнаружил себя в большом помещении с высоким потолком, длинными рядами стульев и электронной очередью.

На стенах висели таблички:

ОТДЕЛ ВОЗВРАТА НЕСБЫВШИХСЯ НАДЕЖД — ЗАКРЫТ НА РЕОРГАНИЗАЦИЮ.

ПРЕТЕНЗИИ К ПОГОДЕ — ОКНО № 11.

КОЛЛЕКТИВНЫЕ ЖАЛОБЫ НА ЭПОХУ — ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ.

И чуть ниже:

ОТДЕЛ ПРЕТЕНЗИЙ К СУДЬБЕ — ОКНА № 3–8.

Андрей Семёнович остановился, перечитал и подошёл ближе.

— Так, — сказал он. — Значит, всё-таки можно.

После смерти настроение у него впервые несколько улучшилось.

Он получил талон:

А-18432. Ориентировочное время ожидания: 00:17. Просьба заранее подготовить основания претензии.

Андрей Семёнович даже усмехнулся. Основания у него были подготовлены лет сорок.

В зале сидели люди. Один пожилой мужчина держал папку толщиной сантиметров десять. Молодая женщина подчёркивала что-то карандашом. Гражданин лет пятидесяти ходил вдоль стены и горячо сообщал соседу:

— Нет, я им объясню. Я родился в семьдесят девятом. Уже одно это многое объясняет.

На противоположной стене имелись правила:

Формулировка «вся жизнь пошла не так» без указания конкретного периода не рассматривается.

Фраза «все хорошие места были заняты» требует подтверждения.

Претензия «мне всегда попадались не те люди» принимается после проверки выборки.

И отдельной строкой:

Просьба не путать обстоятельства с собственными решениями.

Последняя формулировка Андрею Семёновичу сразу не понравилась.

— Начинается, — сказал он и машинально поправил лежавший криво журнал на соседнем стуле.

Через пятнадцать минут табло звякнуло:

А-18432 — ОКНО № 6.

За столом сидела пожилая женщина в сером жакете. Волосы собраны аккуратно, очки на цепочке, за спиной небольшие крылья мышиного цвета. Никакого торжественного сияния вокруг неё не наблюдалось. Наоборот, она производила впечатление человека, которому ещё до обеда предстоит разобрать примерно восемнадцать человеческих трагедий и две жалобы на неудачно выбранную профессию.

Перед ней лежали штампы:

ОБОСНОВАНО.

ЧАСТИЧНО ОБОСНОВАНО.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

СОБСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ.

И самый неприятный:

ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.

На табличке было написано:

КЛАВДИЯ СЕРАФИМОВНА старший специалист по жизненным обстоятельствам

— Садитесь.

Андрей Семёнович сел и положил на стол папку.

Клавдия Серафимовна посмотрела на неё совершенно спокойно.

— Комплексная претензия?

— Да.

— Сколько пунктов?

— Сорок семь.

Она кивнула.

— Первый раз?

— Что значит первый?

— Первый раз почти все приходят примерно с сорока пунктами. Потом остаётся меньше.

— Почему меньше?

— Посмотрим.

Андрею Семёнович снова не понравился тон.

— С чего начнём?

— С образования. Это вообще фундамент всей жизни.

Он немного выпрямился.

— Я хотел заниматься журналистикой. Писал хорошо. В районной газете даже напечатали заметку. Но после смерти отца мать решила, что мне нужна надёжная профессия. Отец погиб, когда мне было двенадцать. Мать осталась одна с нами, работала на двух работах и с тех пор панически боялась всего ненадёжного. Когда я сказал про журналистику, она чуть не заплакала: «Андрей, какая газета? У нас один мужчина в семье остался, и тот решил стихи писать». Дядя тоже подключился: «Инженер без хлеба не останется». В общем, пошёл в технический.

Клавдия Серафимовна просмотрела документы.

— Всё подтверждается. Давление матери было сильным.

— Вот.

— Причины её страха тоже понятны.

— Тем более.

— Документы в технический институт подавали вы?

Андрей Семёнович помолчал.

— Я.

— На журналистику пробовали?

— Нет.

— Почему?

— Только что объяснил.

— Вам было восемнадцать?

— Восемнадцать.

— Запрещали физически?

— Нет.

— Угрожали выгнать из дома?

— Нет.

— Решение в итоге приняли?

— Ну…

Клавдия Серафимовна поставила штамп:

ЧАСТИЧНО ОБОСНОВАНО.

— Подождите. Почему частично?

— Потому что давление действительно было. Но документы подали вы.

— Я был мальчишкой.

— Верно.

— Откуда я мог знать, чем всё закончится?

— Не могли.

— Тогда почему это моё решение?

Клавдия Серафимовна посмотрела поверх очков.

— Незнание последствий не превращает ваше решение в чужое, Андрей Семёнович.

Он хотел возразить, но решил пока сохранить силы.

— Можно посмотреть, что было бы, если бы я не послушался?

— Можно.

Клавдия Серафимовна нажала кнопку, и открылась дверь.

— Комната альтернативных обстоятельств. Только предупреждаю: там показывают не точное будущее, которого уже не существует, а одну из наиболее вероятных ветвей.

— Тем лучше.

Андрей Семёнович вошёл почти торжественно.

На большом экране появился он сам — восемнадцатилетний, худой, с длинными волосами и в куртке, которую нынешний Андрей Семёнович счёл совершенно идиотской. Молодой Андрей всё-таки подал документы на журналистику. Поступил. Переехал в другой город, жил в общежитии, работал сначала в районной газете, потом на радио, потом снова в газете. Денег было меньше. Работа нравилась больше.

Андрей Семёнович оживился.

— Вот. Видите?

— Смотрим.

Жизнь пошла дальше. У него появились другие друзья, другая квартира, другие проблемы. Он куда-то ездил, с кем-то ругался, однажды написал статью, после которой какого-то директора сняли с должности, а в другой раз помог человеку, имени которого Андрей Семёнович никогда не слышал. Потом рядом появилась женщина.

Не его первая жена.

Совершенно другая.

А затем ребёнок.

Тоже другой.

Андрей Семёнович нахмурился.

— А где Павел?

— Кто?

— Мой сын.

— В этой ветке вы не встретили его мать.

— Совсем?

— Совсем.

На экране уже шла другая жизнь. Не плохая. Может быть, местами даже лучше его настоящей. Только это была не исправленная версия прежней жизни. Это была другая жизнь — со своими потерями, людьми и случайностями.

— Выключите, — сказал Андрей Семёнович.

Экран погас.

— Ну? — спросила Клавдия Серафимовна.

— Я думал, профессия просто была бы другая.

— Жизнь редко позволяет заменить один пункт, сохранив всё остальное без изменений.

За стол он вернулся уже без прежней торжественности.

— Хорошо. Следующая претензия. Карьера.

Здесь Андрей Семёнович чувствовал себя значительно увереннее.

— Первый начальник восемь лет меня зажимал. Продвигал своих. Я работал лучше половины отдела, а сидел на одной должности.

Клавдия Серафимовна проверила.

— Подтверждается.

И поставила:

ОБОСНОВАНО.

Андрей Семёнович даже улыбнулся.

— Спасибо.

— Но дальше два предложения о работе.

Улыбка исчезла.

— Какие?

— Восемьдесят седьмой год. Другая организация. Зарплата выше на двадцать процентов.

— Там всё было нестабильно.

— Отказались вы.

— У меня семья была.

— Девяностый год. Предлагали руководить отделом.

— Далеко ездить.

— Кто отказался?

— Я. Но это же не значит…

Второй штамп лёг рядом:

СОБСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ.

— Подождите. Так начальник виноват или нет?

— В том, что не продвигал вас, — да.

— А восемь лет?

— Два раза у вас была возможность уйти.

— И что, надо было рисковать семьёй?

— Никто не утверждает, что надо было. Вы выбрали более безопасный вариант. Вполне понятное решение.

— Тогда почему штамп такой неприятный?

— Штамп нейтральный. Отношение к нему ваше.

— Очень удобно у вас всё организовано.

— Нам тоже нравится.

Первый брак разобрали после обеда.

— Она меня никогда не понимала, — сказал Андрей Семёнович.

Клавдия Серафимовна тут же подняла палец.

— «Никогда» — абсолютная формулировка. Проверяем.

Возникла кухня. Первая жена сидела напротив молодого Андрея.

— Можно поговорить?

— Сейчас футбол.

Другая сцена.

— Андрей, мне кажется, мы вообще перестали друг друга слышать.

— Не сегодня. Завтра отчёт.

Следующая.

— Может, съездим куда-нибудь вдвоём?

— В августе закрытие квартала.

Потом появились другие картины. Жена раздражённо называла его занудой. Не приехала к его матери в больницу. Смеялась, когда он заговорил о смене работы. Однажды сказала Павлу:

— Только не становись таким, как отец.

Андрей Семёнович мрачно смотрел на экран.

— Ну вот.

— Что?

— Она меня действительно не понимала.

— Иногда.

— Значит, обосновано.

— Частично.

Штамп.

— Опять?!

— Иногда она не понимала вас. Иногда вы не объясняли. Иногда каждый ждал, что другой первым догадается. Развод, насколько видно, был совместным проектом.

— Совместным?!

— В плохом смысле.

Андрей Семёнович резко встал.

— Я понял вашу систему.

Клавдия Серафимовна спокойно сняла очки.

— Какую?

— Великолепную. Человек приходит сюда с претензией, а вы ему объясняете, что он сам во всём виноват.

Несколько человек в соседних окнах повернули головы.

— Андрей Семёнович, садитесь.

— Нет, почему? Всё же ясно. Судьба ни при чём. Начальство ни при чём. Жена ни при чём. Обстоятельства ни при чём. Человек всегда сам виноват. Замечательная система.

— Сядьте.

— Я это и при жизни слышал.

Он всё-таки сел.

Клавдия Серафимовна молча перелистнула несколько страниц.

— Отец погиб, когда вам было двенадцать.

Андрей Семёнович перестал говорить.

— Несчастный случай на производстве. Вы повлиять не могли. Мать осталась одна с двумя детьми. Доход семьи резко упал. Пришлось переехать к бабушке. Вы бросили музыкальную школу. Летом вместо лагеря помогали родственникам. Верно?

— Да.

Она взяла красный штамп:

ПРЕТЕНЗИЯ ОБОСНОВАНА.

Поставила.

Андрей Семёнович долго смотрел на него.

— И всё?

— А что ещё?

— Вы не будете говорить, что это меня закалило?

— Зачем?

— Обычно говорят: трудности делают человека сильнее.

— Иногда делают. Иногда ломают. Иногда и то и другое.

— А смысл?

— Какой?

— Ну не могло же это просто так произойти.

— Почему?

— Обычно считают, что всё для чего-то.

Клавдия Серафимовна пожала плечами.

— Возможно, смысл вы нашли потом сами. Но это не значит, что несчастный случай устроили специально для улучшения вашего характера.

— То есть это просто несправедливо?

— Да.

— И всё?

— И всё.

Андрей Семёнович замолчал.

Неожиданно он вспомнил не похороны. И даже не мать, которая тогда почти не плакала, потому что всё время что-то оформляла. Он вспомнил отцовскую бритву. Она несколько месяцев лежала в ванной на старом месте. Никто ею не пользовался, но мать почему-то не убирала. Потом однажды бритва исчезла. И именно тогда двенадцатилетний Андрей впервые окончательно понял, что отец не вернётся.

Клавдия Серафимовна молчала.

Через некоторое время Андрей Семёнович потёр переносицу.

— Давайте дальше.

— Можем сделать перерыв.

— Нет.

Она перевернула страницу, но перед тем сказала:

— Кстати.

— Что?

— Эта претензия связана с первой.

— С институтом?

— Именно. После гибели вашего отца мать действительно стала бояться риска. Поэтому давление при выборе профессии было не просто её капризом.

— Значит, первая претензия всё-таки обоснована?

— Частично.

— Опять частично.

— Андрей Семёнович, это жизнь. Здесь почти всё связано.

Он посмотрел на красный штамп и впервые не стал спорить.

Дальше работа пошла быстрее. Не потому, что претензии оказались проще, а потому, что Андрей Семёнович постепенно понял местные правила. Нечестный партнёр действительно его обманул — «ОБОСНОВАНО». Квартиру он не купил сам, потому что решил, что цены слишком высоки, — «СОБСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ». Бывшая жена действительно временами настраивала Павла против отца — «ЧАСТИЧНО ОБОСНОВАНО», но рядом лежали редкие звонки самого Андрея, несколько пропущенных дней рождения и фразы «позвоню завтра», произнесённые без всякого участия бывшей жены. Сокращение в девяносто восьмом от него почти не зависело. А вот после сокращения он полгода отвергал работу ниже прежней должности, потому что «не для того столько лет строил карьеру». К четырём часам Андрей Семёнович уже не вскакивал после каждого штампа. Иногда только начинал: «Ну здесь-то уж…», после чего Клавдия Серафимовна открывала следующую страницу, и заканчивал он обычно значительно тише.

В соседнем окне мужчина лет пятидесяти кричал:

— Я всю жизнь был бедным, потому что родился не в той стране!

— В какой? — спросил специалист.

Мужчина назвал.

— Сложные стартовые условия подтверждаются. Ограниченный рынок труда — тоже. Почему от четырёх предложений работы отказались?

— Там вставать надо было в семь утра.

— Понятно.

За другим столом гражданин уверенно объяснял:

— Мне всю жизнь попадались неправильные женщины.

— Сколько?

— Семь.

Сотрудница задумчиво посмотрела на него.

— Семь подряд?

— Да.

— Удивительная статистическая аномалия.

Однако рядом сидела женщина, которая ничего не доказывала. Перед ней лежал один лист. Сотрудник прочитал его, молча поставил красный штамп:

ОБОСНОВАНО.

Женщина спросила:

— И что теперь?

— Ничего.

— Мне вернут то, что было?

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

Сотрудник ответил:

— Чтобы хотя бы здесь никто не сказал вам, что вы сами были виноваты.

Женщина кивнула и ушла.

После неё мужчина с семью неправильными женщинами почему-то стал разговаривать значительно тише.

К вечеру папка Андрея Семёновича заметно похудела.

Клавдия Серафимовна подвела итог:

— Семь полностью обоснованных. Шестнадцать частично. Двадцать одна — собственные решения при неблагоприятных обстоятельствах. Три формулировки не подтверждены.

— Какие?

— «Никому никогда не был нужен», «все начальники были идиотами» и «нормальных женщин мне не попадалось».

— Последнее я вообще не писал.

— Вы сказали это в девяносто третьем.

— После развода.

— Поэтому официальной претензией не считали.

Андрей Семёнович немного посидел.

— А теперь можно без классификации?

— Можно.

— Скажите просто.

— Что?

— Кто виноват?

Клавдия Серафимовна посмотрела на него.

— В чём?

— В том, что моя жизнь получилась именно такой.

— Вам обязательно нужен один?

— Не обязательно человек. Но главная причина должна быть.

— Почему?

— Иначе какой-то хаос получается.

Клавдия Серафимовна сняла очки.

— Иногда виноват другой человек. Иногда вы. Иногда никто. Иногда случай. А иногда два человека принимают по вполне понятному решению, и вместе получается катастрофа.

— И кто тогда виноват?

— Вам обязательно один?

Андрей Семёнович задумался.

— Было бы проще.

— Конечно.

— Судьба, например.

— Прекрасный кандидат. На связь не выходит и возражений не подаёт.

Он невольно усмехнулся.

— Значит, всё?

— Ваши претензии — почти всё.

Андрей Семёнович насторожился.

— В каком смысле «мои»?

Клавдия Серафимовна открыла нижний ящик и достала другую папку.

Она была немного тоньше первой.

Но тоже вполне приличная.

На обложке:

КОРНЕЕВ А. С. ВСТРЕЧНЫЕ ПРЕТЕНЗИИ

Андрей Семёнович побледнел.

— Это что ещё такое?

— Вы весь день разбирались, какие люди и обстоятельства влияли на вашу жизнь. Теперь посмотрим, в чьих жизнях обстоятельством были вы.

— Каким ещё обстоятельством?

— Разным.

— Но это совершенно другое.

— Разумеется.

Она открыла папку.

— Бывший подчинённый Виктор Трофимович. Две тысячи четвёртый год. Вы сказали: «Из тебя руководителя никогда не получится».

— Был слабый сотрудник.

— Пишет, что после этого три года отказывался от предложений возглавить подразделение.

— Потом что?

— Потом ушёл в другую компанию.

— И?

— Стал коммерческим директором.

Андрей Семёнович немного оживился.

— Ну вот. Значит, я его мотивировал.

Клавдия Серафимовна подняла глаза.

— Записать вашу версию?

— Не надо передёргивать. Я просто поясняю контекст.

Она перевернула страницу.

— Павел.

Андрей Семёнович сразу нахмурился.

— Что Павел?

— «Отец всегда был занят».

— Это детская оценка.

— Ему сорок два.

— Когда претензию подал?

— Неважно.

— Очень даже важно.

— Почему?

— В сорок два человек должен понимать, что у родителей была работа.

— Обсудим.

Следующая страница.

— Первая жена.

— Давайте её позже.

— Почему?

— Там много эмоций.

— Здесь почти везде много эмоций.

— Следующую.

— Друг Николай. «Когда мне было очень плохо, Андрей сказал: у меня своих проблем хватает».

Андрей Семёнович задумался.

— Не помню.

— Николай помнит.

— А что было потом?

— Через три месяца вы попросили его помочь с переездом.

— Помог?

— Да.

Андрей Семёнович замолчал.

Потом неожиданно сказал:

— Постойте. Они ведь тоже принимали решения. Вы мне весь день это объясняли. Виктор сам отказался от должностей. Сын сам мог звонить. Николай мог не помогать с переездом.

— Конечно.

— Тогда при чём здесь я?

— При том, что вы тоже были частью их обстоятельств.

Эта фраза оказалась чрезвычайно неприятной.

— То есть теперь меня сделают виноватым во всём?

— Нет.

— А если претензия необоснованная?

— Так и напишем.

— Частично?

— Частично.

— А если они всё исказили?

— Проверим.

— А если я не согласен?

— Обсудим.

Андрей Семёнович посмотрел на папку.

Потом на дверь.

— А отказаться можно?

— Конечно.

— Просто уйти?

— Да.

— И никаких последствий?

— Никаких.

Он встал, поправил пиджак, зачем-то выровнял стул относительно края стола и сделал несколько шагов к двери.

Остановился.

— То есть никто не заставит меня это слушать?

— Никто.

— Это полностью мой выбор?

— Полностью.

Андрей Семёнович постоял.

Потом вернулся к столу.

Сел.

Аккуратно подвинул папку так, чтобы она лежала ровно.

— Ладно.

Клавдия Серафимовна надела очки.

— Продолжаем?

— Давайте.

— С какой претензии начать?

Андрей Семёнович посмотрел на папку.

— С самой необоснованной.

Клавдия Серафимовна улыбнулась.

— Боюсь, порядок здесь определяете не вы.

— А кто?

— Пострадавшая сторона.

Андрей Семёнович тяжело вздохнул.

— Понятно.

Она открыла первую страницу.

Он откинулся на стуле, приготовился слушать и на всякий случай сказал:

— Только давайте объективно.

— Разумеется.

Клавдия Серафимовна взяла красную ручку.

Теперь объективность почему-то нравилась Андрею Семёновичу значительно меньше.