Осенняя мгла

Глава 1

Глава первая: Оттепель

Я стоял на перроне... Был вечер. Холодный воздух пробирал до дрожи, хоть я и был одет. Старая куртка для прикрытия, а под ней бронежилет, но все равно сквозь железные заклепки холод пробирал до души. Да и с временем я что-то перепутал: моя командировка началась еще с часу назад, а я все стою и жду этот сраный поезд...

Молодой полицейский стоял и всматривался в вечерний туман. Он был настолько густым, что сковывал движения, а смотреть сквозь него можно было не дальше трех ярдов. Вот вытянешь руку — и она утопает в белизне дыма. Издалека слышался кашель, чей-то тяжелый и частый.

Сам перрон выглядел так, будто его не чинили никогда, а так и оставили после строительства в годах 40-х. Гнилые доски в иных местах проваливались, и внутри можно было увидеть черные лужи чего-то — то была явно не вода...

Поправив волосы, сержант переступил с ноги на ногу. Ботинки слегка промокли, пока он добирался сюда. Неделя непрекращающихся дождей дала о себе знать: лужи блестели на голой земле, последние листья спадали с деревьев у его дома.

Вдали послышался звон колес и тяжкий вой гудка паровоза. Сержант поднял глаза. В тумане поезда не было видно, только две точки сверкнули в тени и погасли, пропав в том холодном лесу.

Поправив пистолет в заднем кармане, он почувствовал, как стало холоднее. Куртка не помогала, страх сковывал вместе с туманом, становясь слишком грузным.

И вот стук колес послышался ближе, и на перрон подъехал старый, поломанный поезд. Над входом, видно, раньше был красивый узор на глянцевом дереве, но сейчас не осталось ничего из того: гнилые доски вот-вот отправятся наземь, держатся, видимо, на последних гвоздях. Окна были замазаны чем-то — то ли жиром, то ли тем же туманом, который окутал тут все...

Поезд остановился перед сержантом. Никто не вышел и не проверил, есть ли билеты, есть ли что-то еще — запрещенка, а может, он в розыске? Нет, этому поезду было уже все равно. Он наездил слишком большое расстояние и уже умирал. По пути топливо капало со всех щелей, но он ехал. Он выполнит все надежды...

Купе было дряхлым. Старые лавки уже рассыпались. Погладив одну из дощечек, она показалась мягкой на ощупь. От старости в углах висели комья паутины, которые стали призраками в этом вагоне. Никто не торопился его прибирать. Ну да и ладно, ехать предстояло всего три часа, в деревню... Начальник отправил расследовать дело. Их инспектор умер как полгода назад, и никто не соглашался ехать вместо него в какую-то глушь, где не было даже связи.

Перезарядив пистолет, он переложил его в передний карман. Сталь была прохладная, пальцы привыкли держать его, так что даже в обычной жизни складывались в форме ручки, готовые открыть огонь.

Свет моргнул. Старая лампа тихо пищала, мерцая раз за разом. Сержант отвел глаза — с детства были проблемы с бликами, и они напоминали ему детство. Как когда он был еще совсем ребенком и познавал мир, не хотел учиться, а лучше поиграть во дворе. Избивал отец до переломов и синяков, они сверкали на белесой коже сине-фиолетовыми красками и как будто смеялись над ним. Он протирал их ваткой с йодом, чтоб побыстрее зажили. Он помнит все: как ныли кости от заживления. И после девятого класса он съехал, точнее, сбежал, просто куда-то, подальше из отчего дома.

Откинув голову, он продумывал каждое слово, которое говорил ему начальник: что странные убийства в той деревне, и находят тела уже обглоданными, но как будто одним укусом...

— Интересно, у кого такая огромная пасть. — В воздух вырвались мысли, и лампочка в такт зазвенела и снова выключилась.

— Ладно, подремать надо.

Офицер положил голову на жирное стекло и тут же отключился. Ночь была тяжела. Он обдумывал и собирал инвентарь для этого дела, читал про таких зверей в их краях, но никого страшнее пумы там не было. Но пума не способна перекусить пополам взрослого человека... Да, нападают, но целятся в шею и перемалывают артерии, но никак не снизу, на ноги жертве, откусывая сорок процентов тела. С этими мыслями он лег, но долго не спал — прозвенел будильник, и пришлось бежать на место отправки.

Снов не было. Вообще ничего, только черный экран и холод. Даже тут этот холод сковывал руки и ноги. Даже во сне он добрался до жертвы и начал кутать ее в свою сеть из дыма.

И вот звук тормозов. Сержант подпрыгнул на месте, ударившись головой о стекло. В голове загудело...

— Так, до деревни с путей еще идти и идти, час не меньше.

Спустив ноги на землю, поезд тронулся, как будто ждал, пока сержант спустится. Через секунду он пропал в тумане вместе со звуками. Обувь не была предназначена для таких путешествий по лужам и грязи, пришлось идти через лес. Темные ветки сгущались и хрустели от прикосновения. Земля виляла, как хвост у диковинного зверька, корни восставали из земли, пытаясь обхватить ноги, запутать и толкнуть в бездну.

Тумана деревни не было видно, ничего: ни дыма, ни огней фонарей. Но через пару минут скитаний по лесу тот же самый зверек вывел сержанта ко входу в деревню.

Вдали стояли покосившиеся домики без стекол, крыши были пробиты, бревна гнилые. Жизни как будто в ней не осталось, кроме тех самых брошенных домиков. Издалека показались снова две точки, светлые, желтые, словно луна в светлой ночи, и юркнули под здание, самое дальнее, на церковь похожее...

Домик у озера

Глава вторая: Домик у озера

Деревня молчала. Дома постанывали, как будто живые, но в них никого. Тумана в деревне не было — он как страж обошел по кругу и не шел дальше, перелезая забор. Того существа уже не было. В церкви на полу лежали свечи в виде пентаграммы, были расплавлены, и воск растекся по полу, оставляя твердые лужи. Сержант прошел до кафедры, где священник молился и рассказывал прихожанам. За кафедрой было распятие. На нем висел человек в черном платье и с тяжелым крестом на шее. Он блестел от яркого света луны и бликовал золотом вперемешку с пятнами крови, которые были по всей рубашке и на полу. Живот бедолаги был разорван от паха до ключицы, и оттуда вытекало что-то черное, как будто органы... Да, это были органы, но все будто в саже или во тьме — это казалось таким. Голова была повернута кверху, и ртом он ловил частички, которые падали сверху. Глянув наверх, сержант встал колом. Крыша церквушки была пробита, и из нее виднелось темное небо с россыпью звезд. Записав в блокнот, сержант развернулся и быстро вышел из дьявольской гостиной. Существо так и не показалось, но он заметил вдалеке домик у озера, и в нем горел свет. Из окна тянуло домом, чем-то родным, безопасностью. И сержант, как ослепленный, пошел в направлении дома. Туман расступился, дал дорогу слепцу. Постучавшись в дверь, которая скрипела от каждого вздоха, с нее полетели кусочки краски и пыли. Дверь отворилась, и за ней показался старик, низенький, с ружьишком в руках.

–Здравствуйте. Ваша деревня звонила в город и просила прислать помощь. Я здесь. Можно у вас кое-что спросить?

Дед кивнул и, отойдя от двери, пустил путника в дом.

— Милок, ты чего? У нас нет телефона. Послали пацана к вам в город, а он так и не вернулся. Да и вон деревня вся успела сгинуть. — Старик кивнул головой в сторону двери. — Так что мы не звонили. Я местный лесник. Вон ружьишко есть, удочка. Правда, почему-то с месяц рыбы нет, да и дичи в лесу никакой. Это началось примерно тогда, когда начали люди умирать. Правда, не вся деревня мертва. Вон наш пастор местный в церкви засел и сказал, что будет напасть изгонять. Ты его, кстати, не видел?

Дом был яркий и маленький. На стене висела удочка, небольшой шкаф стоял в углу и поскрипывал дверью, столик да парочка стульев, и печь на дровах, от которой шел вкусный запах чая, который старичок заварил и отдал кружку полицейскому.

— Ты наверное промок весь. Давай куртку, прошу на печь, пусть сушится, пока сидим.

Полицейский встал и передал куртку деду. Тот тряхнул ее, чтоб капли спали на пол, и растянул куртку по печке.

— Дедушка? Кстати, как вас можно называть? — Офицер протянул руку старику.

— Да Филипч. Называй, не ошибешься. — Дед посмеялся со своей шутки и дал руку в ответ. Она была до ужаса холодная, как снег, как будто он не в доме был, а на улице в минус сорок часик ходил.

— Филипч, мертв ваш пастор, наверное. Он был... с крестом и в черной накидке. Его распял кто-то, вон в церкви висит. Надо будет сюда вызвать помощь, как приеду в город, чтоб все трупы вывезли.

— Да нет тут трупов. Поели всех, и даже костей не видел. А туман этот... Не туман вообще. Ни разу в жизни такого густого не видел. Богом клянусь. — Дед насупился и отпил чаю. — Ну короче, милок, езжай отсюда завтра же. А сейчас ложись и спи на печке. Нечего тебе тут делать. Нет тут людей. А я на обход и заодно к пастору зайду, может, не он.

Дед взял ружье, одел куртку и валенки и вышел за дверь. Сержант прильнул к окну — и правда, дед в деревню пошел. Огляделся сначала, не заметил фото на стенке, а теперь подошел и начал изучать. На одной стоял мужик с винтовкой и в красноармейской форме — видимо, дед воевал...

— И вот так с ним обошлись, выкинули на край земли, в место, где людей убивают, — мелькнуло у сержанта в голове. На второй фотографии была женщина и тот же парень, и этот же дом... Как будто он, только совсем новый. Сержант залез на печку и тут же вырубился. Просыпается от звона кружки. Темно, свечка не горит, а за столом сидит Филипч.

— Что случилось? Это все же пастор был? Почему вы затушили свечку? — Сержант пытается протереть глаза спросонья.

— Видишь ли... Это был пастор, но...

Желтый свет сверкнул и тут же погас.

Сержант отполз к основанию печи и пытался нащупать пистолет. Пусто. Нет пистолета. Он в куртке, а куртка висит на входной двери.

— Видишь ли, милок. В этой деревне людей нет. И не было. — Глаза сверкнули желтым, и силуэт начал вытягиваться. — Ты же ехал в деревню Ярмоловка. А это Камышкино. — Уже прорычало существо.

Сержант попытался пробежать к куртке, но получил удар лапой... На ней не было пальцев. Это была труба, которая одним махом оторвала сержанту ногу по колено.

— Ярмоловка в ста километрах отсюда. А Камышкино фашисты еще в начале сороковых разбомбили.

И с оглушительным воем существо махнуло лапой. Голова сержанта отлетела к углу... Глаза застыли в ужасной гримасе, а изо рта капала кровь...

Конец