Окрашенная в краски ночи

Глава 1

Девушка задумчиво сидела, печально наклонив голову и смотря куда-то вниз. На столе перед ней лежала раскрытая тетрадка, по которой гуляли нарисованные персонажи ее формирующихся миров. Расставленные краски, фломастеры и карандаши в творческом хаосе лежали на столе, создавая при этом видимый только ей порядок.

Один из персонажей, уже довольно долго ожидающий того, чтобы его закончили писать, устал притворяться застывшей картинкой и приподнял альбомную страницу, под которой он был нарисован в незаконченной форме.

Девушка поначалу вздрогнула, слегка испугавшись своего ожившего творения, но быстро вспомнила кто она и что тут делает. Тут забудешь! Когда собственные творения напоминают о себе в подобной форме. Хотя она забывала и довольно часто... И это было грустно. И вот почему она грустила. А ещё потому, что какой-то своей частью хотела забывать.

Рисунок, уже вполне объемный крылатый мультяшка, укоризненно посмотрел в красивые уставшие глаза своей создательницы, отчего она виновато отвела взгляд в сторону. Потом, о чем-то вспомнив, она умоляюще посмотрела на незаконченную свою работу в виде летающего зверька, мысленно пытаясь сказать: "я же на работе– тебя увидят!". Летающий Птах смекнул что она имеет в виду и стремглав пролетел среди сотрудников, давая понять девушке, что они его не видят. Потом он вернулся обратно, демонстрируя не дорисованные части своего тела. Девушка же попыталась завернуть его обратно на свою страницу, перевернув другую– под которой был "домашний лист" внезапно ожившего мультяшного рисунка. Но Пташка ловко вывернулся, схватил кисть в маленькие лапки и настойчиво протянул девушке. В его по-смешному серьезном взгляде царила уверенность, неизвестно каким образом вмещающаяся в это небольшое создание. Девушка послушно и с чересчур наигранной обреченностью взяла кисть и стала рисовать недостающие элементы его тельца. Как только она закончила, крылатый нетерпеливо окунул руки в альбом и вытянул дорисованные части своего тела. Последние сами собой встроились в его фигуру и приняли пропорционально нужную форму и цветовую гамму. Он удовлетворённо хмыкнул и протянул девушке тёмно-синий цветочек с рубиновыми прожилками, который превратился в три подобных цветка, но с различными оттенками этих цветов. Аромат цветка являл себя как с обонятельной стороны, так и в визуальном спектре– от подарка исходили ритмические волновые вибрации, которые несли детскую радость и состояние внутреннего благополучия. Споры, которые прошивали вибрационные эманации растения, приносили с собой частички уникальных энергий, которые засевали окружающее пространство и всех, кто в нём находился. Некоторые из семян просачивались во вневременные карманы, тем самым охватывая все доступные периоды этого места.

Красавица смущённо приняла подарок и очень мило улыбнулась. Она легонько подула в сторону летающего "чуда", отчего слёток с листа заискрился и завертелся вокруг своей оси по часовой стрелке, превратив крылья в раскручивающиеся опахала. После минутного кручения, он постепенно остановился, а точнее– снова запарил в воздухе. Созданные от его кручения вихри окружили девушку и зазывающе принялись плясать вокруг неё, словно приглашая её на танец. Ничего не оставалось, как принять приглашение вихрей– внутри неё закрутились подобные вихри, отзываясь на зов "Торнадо-танца". Неведомая сила изнутри и снаружи будила застывшие части её души, высвобождая истинное свечение своей сути.

Девушка расправляла крылья своей внутренней версии, чувствуя, как по ним стекают расплавленные цепи людских мнений, рассыпаются стяжки неуверенности и растворяются в извечном ничто груды накопленных напряжений. Сила, сопровождающая эти процессы и высвобождаемая теперь наружу захлестывала своим неконтролируемым потоком, вынуждая открыть в себе новые грани и таланты, а может быть– вспомнить и активировать старые.

Эта ночь проявляла в этот раз особого рода магнетизм и магию. Ночь шептала свои сказки, но не усыпляла, а наоборот– звала проявить бдительность и осознанность в их максимально возможном качестве. Бисер тонких звуков рассыпАлся везде, куда выносило внимание тех, кто слушал сказки владычицы тёмного времени суток.

Девушка слушала эти сказки под царившее внутри и снаружи молчание и тишину. И, такие привычные заботы послушно отступали перед магией ночного сказа, открывая потерянные или забытые пространства и ощущения. Растущее внутри ощущение тепла и лёгкой вибрации усиливалось и распространялось из груди на всё остальное тело и выходило за его пределы концентрическими волнами. Приятное расслабление и ощущение растяжения, как одни из приятных следствий после волновых вибраций захватывало каждую мало-мальски-малую клеточку девушки. Летающий "шедевр ее творчества" парил рядом, описывая в воздухе замысловатые фигуры– видимо, он тоже попал под влияние очаровательной ночи.

Девушка откинулась на спинку своего стула и запрокинута голову назад. На лице появилась улыбка– естественная и спонтанная. Причину улыбки она пока не осознала, но и не слишком хотела ее знать, оставив свое внимание в проживании ощущения, вызвавшего улыбку.

Непонятно откуда взявшийся ветер принёс с собой свежесть и прохладу. Момент "здесь и сейчас", будто ожидающий в бесконечной очереди человек, наконец-таки протиснулся среди сонма неисчислимого количества мыслей, протиснулся в щель восприятия и закрыл за собой любые ходы и лазы. Он– момент– установил свои права на время и растёкся мёдом по всем внутренним пространствам девушки, которые она, может быть, и не осознавала и не знала до этого момента. За этим стало расслабляться и тело, обнажая истину о причине своего напряжения– нескончаемые однотипные мысли и реакции на них.

Тем временем воздушный проказник полностью адаптировал в себя и освоился с дорисованными частями, что дало ему возможность на проявление себя в колоссально бОльшем объёме и качестве. Он с озорством и огнём в своём сердце парил внутри всех пределов пространства, где находились они с его создательницей. Иногда, не рассчитав скорость и траекторию, он влетал на всех парах в стенку, стул, потолок, лампу, но словно мягкий мячик отскакивал и тут же продолжал свои воздушные пируэты, как будто ничего не случилось.

Девушка, а по совместительству Сотворец летуна (Сотворец потому, что частично волю к жизни проявил сам Птиц, сойдя с холста в незаконченном состоянии), очень медленно стала водить головой в направлении полётных игрищ чудака. По следам его траектории оставался шлейф из вибрирующих микрочастиц, сообщающихся между собой вне зависимости от расстояния, времени и любых вредоносных факторов. Со стороны же, изобилие молекул походило на серебристую волну, при соприкосновении с которой она мягко обволакивала объект, вошедший с ней в контакт. На незаданный вопрос девушки о свойствах этой субстанции пришёл ответ– гармонизировать, исцелять, возвышать.

Также медленно, придавленная приятной тяжестью экстатических переживаний, она подняла руки, сомкнула ладони, изобразив жест пистолета, и направила его в свой оживший рисунок. Со звуком "пиу" из её пальцев вылетел сноп сине-белых искр и по непредсказуемой траектории полетел в Птаха. Баллистика оказалось идеальной– летящие искры поначалу вовсе не гнались за летуном, но получилось так, будто он сам на них натолкнулся либо они изменили вектор его полёта и тем самым притянули его к себе.

Летающий Птиц издал безмолвный крик и, вращаясь вокруг своей оси, полетел прямо в стену, которая встретила его своей немой холодной хваткой. РАспластавшись по стене, словно клякса, он стал стекать на пол, оформляясь в лужицу, пока весь не сошёл со стены и не утвердился на полу. Девушка, не знавшая что и ожидать от своего выстрела, с лёгкой тревогой и любопытством встала и подошла к небольшому озеру. Взглянув в него, она увидела своё отражение, но не своего физического тела, а энергетического. Зрелище, которое ей предстало, останется тайной, но самолюбование было прервано струёй воды, неожиданно взметнувшейся из центра лужи прямо в лицо дамочки. От такого вторжения в пределы её головы, юная особа мягко осела на пол своими ягодицами и смущённо захлопала очаровательными ресницами, с которых капали капельки жидкости. Посидев так с минуту-другую, она подметила изменившееся состояние– пропали привычные "залётные негативчики" и некоторые постоянные гости-паразиты, грызущие сознание и изводящие душу.

Девушка встала, а влага, стекающая с неё уже в виде красок вновь заполнила собой страницу из её альбома. Рисунок вновь явил миру Птицу, которая снова сошла со своего места– со страницы. Потянувшись, так, словно вышел из сонной неги, он по новой стал шить окружающую действительность самим собой, словно портной и его инструмент в одном виде. Парящий следопыт (судя по его виду, он теперь что-то искал) латал прорехи в сокрытых для обычного взгляда слоях пространства. И, исходя из возрастающего удовлетворения и довольства собой (но никак не самодовольства), у него это очень хорошо получалось. Девушка села обратно за свой стол, оперлась локтями и положила голову на ладони. Глаза невольно следили за полетами латателя, пытаясь усмотреть какую-то логику его передвижений. При отстраненном созерцании, получилось разглядеть несколько фигур, которые он выполнял: восьмерка, зиг-заг, концентрические сужающиеся круги, "бочки" и "пике". Видимо, это был стандартный набор летунов.

Его полёты сопровождались небольшими, но частыми световыми вспышками или пульсациями, которые отзывались щемящим ёканьем в животе и груди. Свето-вспышки будто что-то пробуждали, куда-то тянули– звали. Приятная дрожь расходилась по всему телу после этих вспышек. Девушка завороженно смотрела на передвижения Пташки, накапливая приятные ощущения, словно запасливый грызун. Неожиданно она взяла в руку кисть и стала водить ей по холсту, попутно окуная в смеси из красок. Не написав и треть своего нового произведения, рисунок поднялся над холстом и, как и летун до этого, стал объёмным и живым, хотя и не рвался никуда бежать или лететь. Новый персонаж походил на кокон, из которого проглядывали маленькие крылышки. Внутри недорисованного кокона шевелилась недорисованная бабочка. Девушка, позволив своему творению отделиться от альбомной страницы, продолжила его обрисовку или, уже теперь– ваяние.

Закончив кокон, юная леди приступила к рисованию бабочки внутри своего временного убежища. Прекрасное создание (бабочка или девушка?) возделывала прекрасное создание, подбирая колориты с тщанием и некоторой творческой небрежностью. Становясь частью фигуры, краски поначалу "гуляли" по всей поверхности объёмного рисунка, а потом растекались в местах, которые, судя по всему, были самым уместным и "удобным" расположением для них.

Закончив всю "рисунок-скульптуру", девушка бережно положила кисть в раствор с водой и подула на то, что получилось– на кокон с бабочкой. За этим последовала мелкая дрожь кокона, а затем по нему пошли тонкие трещинки и, в результате, он раскололся окончательно и из него выпорхнула бабочка с переливающимися полупрозрачными крыльями. Она взмыла в центр помещения и вспыхнула ярким ало-оранжевым пламенем, затопив светом каждый клочок пространства и вырываясь наружу сквозь любую щель, прореху либо дверь. Когда пламя полностью утекло, в эпицентре его распространения снова возникла бабочка– видимо, та же самая, но перерождённая и обновлённая. РАзмеры её были больше, оболочка была сплетена из яркого жёлтого солнечного света, а внутри ветвились разноцветные струйки. С каждым взмахом её огромных крыльев качество пространства менялось: оно освобождалось от любых загрязнений– рукотворных или естественных. Сгустки и скопления, состоящие из эмоциональных всплесков, ментальной шелухи и городского шума таяли под действием бабочкиных взмахов и возвращали эфиру его первозданную чистоту.

Бабочка, закончив с этим пространством, снова вспыхнула и, родившись заново, стала стремительно расти в размерах, выходя за пределы обозначенных ей вначале ограничений. Достигнув колоссальных размеров, она уже в околокосмическом пространстве продолжила свой полёт, посылая вниз свои благостные эманации и зажигая сердца, утратившие надежду, веру и любовь. Через определённые промежутки времени она сгорала, выбрасывая в пространство огненные всполохи, и рождалась вновь– обновлённой, свежей и свободной.

Девушка радостно и несколько самодовольно наблюдала за всеми трансформациями, что происходили с бабочкой и, когда она возросла и расширилась за пределы, девушка радостно засмеялась. Летун, услышав смех, отвлёкся от своей миссии, подлетел к девушке и брякнулся на стол, разбрызгав часть красок, которые отслоились от его тела.

Где-то высоко в небе царствовала луна и, хоть девушка и её крылатый друг не могли этого видеть из-за стен помещения, в котором находились, но они точно знали об этом.

Ночь продолжала шептать свои сказки, под усилившиеся от магической тишины звуки. Сказания текли тихо и размеренно, шёпотом, но отнюдь не усыпляли, а наоборот– вводили в состояние звенящей осознанности и наполняли каждую клетку одним из многочисленных проявлений безусловной любви.