Одиссея коронеля Блада. Книга 3

Глава 1

Байкал, Слюдянка. За рулем. Утро в поместье. Что там в подземелье?

Коронель Блад:

Заканчивалась вторая неделя нашего путешествия на Байкал. Насладившись поездкой в полной мере, посетив по максимуму все знаковые места Ольхона, мы возвращались домой. Впереди маячил темно-синий грузовичок, а перед ним — фура, закрывающая своим «фигурным задом» весь белый свет. Но я точно знал, что там вьется длинная и извилистая лента шоссе и предполагал, что за дальнобоем гораздо просторней. Вот уже битый час мы тащимся за перегруженной фурой, которая изрыгает из своего чрева черный дым, густой и маслянистый. «Как же она достала. И ведь будет так телепаться еще черт знает сколько времени». Сидящая рядом Марина молчит задумавшись. Она тоже устала от дороги и бесконечной тягомотины такой езды. Мы приближаемся к Слюдянке.

Свеженький «Ниссан Кашкай» отлично показал себя в путешествии по Байкальским красотам. Даже в песках вдоль Нюрганской губы, где плотно сел «Крузер», и по дороге из бухточки, куда заезжали полюбоваться «Ангелом». [1] Несмотря на то, что переваливался «Кашкай» по ямам как утка, а под колеса пришлось подкладывать камни, чтобы они могли зацепиться и вытащить автомобиль, выкарабкались мы достаточно быстро. Понятно, что кроссовер — не полноценный джип, но по Ольхону мы забирались в самые заповедные места, куда только «Ольхон-такси» прорывались на вездеходной резине. А «Ольхон-такси», это не паркетник, это знаменитая русская «буханка» — полноприводный УАЗ.

[1] Скала на северо-востоке острова Ольхон.

На повороте стала видна вереница автомобилей впереди, но там, хотя бы легковые, не заслоняющие обзор. Молча скрипнул зубами и подумал, что надо настроиться на положительный лад. Но, как-то не получалось. Поворот закончился и перед глазами снова унылая картина, которую немного разбавлял синий грузовичок, мотающийся по дороге слева направо. Похоже, что нетерпеливый водила пытался выглянуть из-за фуры, заслонившей обзор, чтобы разглядеть понятные ему одному ориентиры. Справа показалась примыкающая дорога, и юркий грузовичок унесся по ней, радостно коптя соляркой.

— Ну вот, хоть один свалил, — поделился с любимой нечаянной радостью, имея в виду удаляющийся грузовик.

— Лучше бы этот свалил, — указывая рукой на заслонившую небо фуру, мрачновато заметила Марина и снова замолчала.

Не прошло и пяти минут, как мы втянулись в городок, и вдруг впереди раздался взрыв, полетела пыль и дым из-под колес резко затормозившего Long vehicle. [2] Автопоезд прижался к тротуару и остановился. Нечаянная мысль тревожно мелькнула голове: «Вот мужик и «свалил». А ведь она просто сказала одно слово. Похоже мысли жены конкретно управляют событиями…».

[2] Длинномерное транспортное средство (англ) — наклейка на европейских длинномерах.

— Моя хорошая, но не так же кардинально, — я посмотрел на свою любимую, — я же не в этом смысле…

Объезжая, остановившуюся фуру, молча посочувствовал выбирающемуся из кабины водителю и… проехал мимо, с удовольствием вдавив «тапочку» до упора.

— И, вообще. Я твой муж. Я люблю тебя! Ты слышишь меня? — неожиданно для Марины категорично высказался я, сделав «страшные» глаза. Не знаю, что подумала моя жена, но похоже мои интонации сделали понятным посыл: «Не надо со мной так, как с этой фурой».

— Сам виноват, не надо было меня по местам силы водить, — жена заразительно рассмеялась, я ее, естественно, поддержал, сведя свои слова к шутке. На самом деле, как известно — в каждой шутке есть только доля шутки. Так и в этих моих словах.

Из мелких подробностей складывалась полная картинка колдовской силы моей любимой. К слову сказать, не просто так ей передался от мамы дар заговаривать ячмени. Дальше — больше, я припоминал детали в подтверждение своих мыслей, на ум приходили брошенные вскользь замечания жены, которые исполнялись мгновенно. На такие «фокусы» не обращаешь внимания, пока не сообразишь, что все это выстраивается в стройную систему. К примеру: мы идем по набережной, любуясь вечерними огнями соседнего Хэйхэ, [2] любимая бросает: «Что-то давно не видно твоих знакомых Игоря с женой…». Через минуту мы встречаем супружескую пару, о которой она говорила. Или, подходим к рыбакам, которые скучно пялятся на свои поплавки, мертво застывшие в полуденную жару. Ну какая сумасшедшая рыба клюет в такое время. Жена задумчиво произносит: «Интересно, что они здесь, вообще ловят?» В тот же момент оживляется один из утомленных солнцем рыбаков и вытягивает нам на показ красноперку. Но это только то, что мгновенно пришло в голову, на самом деле таких «совпадений» за годы нашей жизни можно насчитать даже не десятки, а многие сотни.

[2] Китайский город на реке Амур напротив Благовещенска.

Я вспоминал, как мы выбрались на мыс Бурхан или Шаманку, которую называют сердцем Ольхона. Здесь, по преданиям бурятов, на землю ступил с небес Хан-Хото Бабай, которого отправили к людям высшие боги. Старинные сказания говорят, что в пещере скалы обитал владыка Ольхона — Бурхан, по имени которого назван мыс. Марина здесь чувствовала себя в «своей тарелке», дышала полной грудью и впитывала каждой клеточкой силу древних шаманов. Это я теперь понимал, а тогда, с удовольствием возил свою любимую по всему Ольхону, пробиваясь по бездорожью на мыс Хобой, где вместе любовались «окаменевшей буряткой», которую боги за дерзость обратили в камень, фотографировались на фоне безбрежно раскинувшегося за мысом Байкала. Или поднимались на мыс Ижимей, где раньше стояла деревянная избушка, построенная ольхонскими шаманами. Но избушку мы уже не застали, как и «бессмертного» медведя, который, как говорят, раньше был прикован у подножья горы Жима. Воспоминания крутились в голове, подкидывая мне новые и новые пазлы, которые уютно укладывались на свои места, заставляя меня прочно уверовать в выстроенную систему. «Интересно, а она сама осознает колдовскую силу, или для нее это только цепочка случайных совпадений?»

Открыв глаза, я уставился в потолок. Светало. На сосновой доске прямо над головой застыла янтарная капелька смолы. Уткнувшись мне в плечо, уютно сопела моя любимая. «Что это было?» — осознание, что я видел это все во сне, медленно, но уверенно вползало в черепную коробку. Я аккуратно повернулся к Марине, она шевельнулась во сне и закинула на меня ногу. Спать совсем расхотелось. Перед глазами крутились отчетливые картинки сновидения, мысли метались по кругу: «Байкал? Почему с Маришкой? «Ниссан Кашкай»? У меня никогда не было такой машины. Ольхон — остров где я был один раз и только на побережье, оттуда в 2008 году мы начинали свой неудавшийся заплыв до Гремячинска. Но ведь так натурально выглядела поездка во сне. Как будто эта дорога на Слюдянку и действительно была в моей жизни. А я ведь был в Слюдянке, только когда с соседом перегоняли грузовики в Краснодар, но мы ехали со стороны Улан-Удэ. А тут — явно с Иркутского направления. А мои мысли про долгие годы совместной жизни в Благовещенске? Про общих знакомых? Про рыбаков на набережной? Откуда это все? Ведь ничего такого не было в моем прошлом? А вдруг это и не про прошлое, а наоборот — про будущее?».

Свернув голову потоком мыслей набекрень и не прийдя ни к какому консенсусу, я решил выбираться из теплой постели и заняться делами насущными, оставив размышления о странном сне на потом.

— Ты куда? — чуть осипшим спросонья голосом, остановила меня Марина.

— Спи моя хорошая, выйду на свежий воздух, не спится, что-то, — накрыл ее легким лоскутным одеялом и вышел на открытую веранду, которую здесь все называют гульбищем.

Бросив на пол коврик для йоги, решил сделать несколько упражнений, чтобы окончательно разбудить отдохнувшее за ночь тело. Усмехнулся своим мыслям. По привычке из своего прошлого называю половик, сплетенный местными умелицами, ковриком для йоги. В очередной раз вспомнил добрым словом свою «гурушку», познакомившую меня с основами индийской культуры. Именно с основами. За два года занятий я, честно сказать, не слишком далеко ушел в познании йоги. Так… освоил основные асаны, немного из принципов дыхания, да слегка приобщился к пониманию сущности гимнастики. Да, для меня это была только гимнастика. Как-то не особенно проникся учением мудрецов, культивирующих отказ от всего материального, как конечной цели любого человека.

Размявшись, выполнил свой любимый «плуг», в котором замер на минутку. Очень мне нравилось как упражнение растягивает поясницу, позвоночник. В таком виде меня и застала Млада, которая серой тенью скользнула на гульбище из галереи палат, приспособленных нами под рабочие кабинеты и зал приемов. Девушка смотрела на меня сверху вниз, но не произносила ни слова. Хотя понятно было, что с утра пораньше она прибежала не полюбоваться, как я изгибаюсь, лежа на полу. Отгуляв на нашей свадьбе, Млада как-то по другому стала себя вести. Мягче, что ли. Во всяком случае, прекратились всякие попытки «выяснения отношений» с ее стороны. Сейчас же вид моей телохранительницы вызывал некоторые опасения. Обычно на лице Млады лежала печать безразличия и только по глазам можно было заметить некоторые признаки ее внутреннего состояния. Сегодня какая-то угрюмая тень полностью накрыла лицо девушки и она даже не пыталась натянуть на себя маску невозмутимости.

— Млада, если ты и дальше будешь стоять надо мной с таким лицом, я не смогу выйти из «плуга». И за мое раскоряченное положение ты будешь отвечать перед княгиней, — я попытался шуткой разрядить обстановку, — что у тебя случилось?

— Полковник, у меня серьезный разговор, — с тем же постным выражением на лице, откликнулась Млада, — я подожду, пока ты закончишь свою гимнастику.

— Хорошо. Подай полотенце, — я понял, что моя разминка «накрылась медным тазом», — здесь поговорим? — вытирая пот с лица, поинтересовался у девушки.

— Полковник, отпусти меня с Мишей — озадачила меня Млада неожиданной просьбой.

Отметив для себя «Мишу», который всегда был для девушки «Михаилом», «Вяземским» или вообще, «квартирмейстером», я попытался осмыслить то, что сейчас услышал от Млады. Похоже, что за последние пару месяцев расклад среди моих соратников несколько изменился, и я не совсем четко владею ситуацией. Отправляя Михаила Вяземского в экспедицию, я бы не хотел каких-либо недомолвок между нами. А судя по «оговорке» Млады, она кардинально поменяла вектор своих пристрастий. Надо только понять, как это может повлиять на задачу поставленную перед квартирмейстером.

— Ты понимаешь, что Вяземский уходит надолго? — спрашиваю, внимательно разглядывая лицо Млады, — соображаешь, насколько это опасно? Всякое может случиться в океане. Они могут и вообще не вернуться.

— Я все понимаю. Именно поэтому прошу. Отпусти, — на лице девушки не отражается никаких эмоций, — тебе не нужен телохранитель. Тем более тебе не нужна я. Только буду мелькать перед глазами у твоей жены. Зачем вам это? А Михаил ко мне с душой. Замуж предлагает. С ним мне спокойно и я чувствую себя женщиной.

— Ну-у-у, — протянул я не зная, что сказать. Тем более, что слова Млады об отношение к ней Вяземского, были для меня сюрпризом, — а сам-то он знает?

— Что именно? — на лице девушки мелькнуло какое-то подобие улыбки, — что он меня любит? Что мне с ним хорошо? Или, что я хочу с ним отправиться?

— Да ну, тебя, — я уже понял, что первый попавшийся мне на язык вопрос, был сформулирован далеко не самыми лучшим образом, — конечно же о твоем желании поехать с ним.

— Еще не разговаривала, но думаю, что он не будет против, — Млада посмотрела мне прямо в глаза, — а ты-то хочешь, чтобы я уехала?

— Нет, — сказал искренне, не задумываясь о том, как воспримет девушка, — ты же должна понимать, что я привык к тебе. Ты незаменимый напарник…

— Не надо продолжать полковник, — перебила меня Млада, — я все поняла, — своего разочарования девушка скрыть не смогла, — пойду с Михаилом поговорю. Скажу, что ты разрешил. Так?

— Позови его сюда, — я понял, что мне крайне необходимо пообщаться с Вяземским, — и, будь добра, найди горничную, пусть кофе нам сварит. Я в кабинете буду.

Млада кивнула мне и молча удалилась, оставив меня в раздумьях по поводу того, что за последние время я сильно отдалился от своих товарищей. Свадьба, медовый месяц, заботы о восстановлении былого величия княжества Градомирского выбили меня из привычного ритма, когда все было под контролем, ближайшие соратники на расстоянии протянутой руки, а жизненное пространство ограничено палубой корабля. Все, стоящие передо мной задачи были предельно понятны и сводились в основном к однообразному уничтожению парусной оснастки кораблей противника или частичному повреждению их обшивки, дающему нам преимущество перед неприятелем. Теперь же мне необходимо было в самые сжатые сроки вернуться к прежним привычкам. Иначе можно совсем потерять контроль за пульсом наших взаимоотношений с людьми, которые уже не один раз доказали мне свою верность.

— Ваша светлость! Кофий, как приказывали, — Глафира, обозначив свое присутствие, скользнула в раскрытую дверь кабинета, держа на подносе две чашки с душистым напитком.

— Глаша, сколько раз тебе говорить, не «кофий», а кофе, — моя поправка носила чисто риторический характер. Как я не пытался заставить горничную называть непривычный ей напиток своим именем, ничего у меня не получалось. Глафира кивала, соглашаясь со мной, розовела лицом от своей ошибки и… благополучно забывала мои наставления. Спасибо Богородице, что хотя бы варила она кофе, придерживаясь моей рецептуры и внимательно смотрела, чтобы он не закипел. Кофе я раздобыл совершенно случайно, найдя его по запаху среди барахла в трюме нашей «Красавицы». Небольшой мешок, примерно до двух десятков килограмм туда притащил кто-то из матросов и бросил, не найдя ему применения. Как пояснил боцман, кофе попал к нам при захвате одного из португальских торгашей, шедшего из Шри-Ланки в Португалию через Средиземное море.

— Князя Михаила мне позови, он где-то рядом должен быть, — выпроводил из кабинета горничную, старательно обиравшую у меня с плеча несуществующие пылинки, и глянул во двор, куда конюх вывел любимого жеребца моей жены.

Марина собиралась прокатиться к бабушке в Новгород и очень надеялась, что у меня найдется время составить ей компанию. Жеребчик каурой масти, спокойный и даже слегка ленивый, но четко реагирующий на команды, очень нравился моей любимой. Как под седлом, так и запряженный в пролетку. Я немного полюбовался статью жеребца и ловкими действиями конюха, запрягающего коня в повозку, потом понял, что Вяземский по какой-то причине задерживается. Выпив чашку кофе без особого удовольствия, потому как уже привык, что Михаил очень обязательный товарищ и то, что его до сих пор нет, наводит на определенные мысли. Первое, что пришло в голову, это отсутствие квартирмейстера в усадьбе. Хотя с вечера он точно был в своих покоях, так как я с ним расстался у двери в его спальню, откуда тот пожелал спокойной ночи. Второе и более вероятно, что Млада решила сначала сама пообщаться с Вяземским и по этой причине он задержался. Однако прошло еще пару минут, но Михаил так и не появился.

— Маришка, не теряй меня, я выйду ненадолго, — уведомил жену и вышел во двор, — Амос, — окликнул я конюха, — доложишь княгине, когда упряжка будет готова.

— Хорошо, барин, — кивнул мужик, продолжая заниматься своим делом.

— Ты Вяземского не видел случаем?

— Нет, Ваша светлость, — отозвался Амос, — сняголовая [3] надысь шукала [4] его, но без толку.

[3] Сняголовый — головорез, лихой человек (старорус). Конюх здесь говорит про Младу, имея в виду ее профессию.

[4] Недавно искала (старорус).

Направив стопы к Черной башне, где обычно занимается делами квартирмейстер, попутно дал команду дворовому мальчишке, чтобы заглянул в спальню Вяземского. Сам как-то упустил этот момент выходя из покоев, да и обычно Михаил в такой час уже был на ногах. Из двери башни мне навстречу показалась Млада. Ее лицо мне совсем не понравилось.

— Полковник, его нигде нет, — девушка явно была встревожена, — мы вечером разговаривали, он с утра должен был в башне заниматься проверкой обмундирования, которое ты приказал приготовить для абордажников.

— Барин, князя Михаила в палатах нет, — лихо доложил подбежавший малец, — дядька Деян баит, вчерась заходил, спрошал за железо, что заказывал, а сам наутро не зашел за ним.

— Млада, шуруй на входные ворота, опроси охранников, — озадачил телохранительницу, — замечай все, что покажется необычным. Особенно ночью. Охранники сменились, разбуди ночных, опроси их тоже, — одновременно отправил пацана в палаты с поручением предупредить княгиню, что выезд в Новгород откладывается на неопределенное время, а девушку еще попросил отправить ко мне старшего гридя, — я буду у себя в кабинете.

— Коронель! Коронель! — со стороны палат к нам бежал Мигель, — в трапезной тайный ход открыт, который под креслом.

— Млада! Отставить! Идем со мной, — просто так тайник не может быть открыт. А значит помощница мне нужнее в трапезной.

Ход под «троном» Завида был перекрыт с той самой поры, как мы обнаружили портал в иной Мир. Я постарался, чтобы никто кроме меня больше не смог получить доступ к секретному рычагу, открывающему люк в спинке кресла. Слишком был опасен для окружающих портал, открывшийся перед нами, когда стена в пещере дрогнула и медленно, со зловещим скрипом поехала вниз.

В тот памятный день, дожидаясь остановки механизма, я не успел затормозить Мигеля, и он первым шагнул в темноту зала. Мне ничего не оставалось делать, я двинул следом и уже внутри помещения остановил юношу, придержав за плечо.

— Подожди Мигель. Сейчас сооружу подсветку, — вглядываясь в темноту и пытаясь понять, как далеко простирается найденное нами помещение, я скастовал небольшой огонек и запустил его вперед.

Буквально через пару секунд понял, что такого «светильника» мне не хватит даже, чтобы охватить пару квадратных метров. Увеличив яркость, обнаружил, что до дальней стены всего лишь около десяти метров и там виднеется какое-то сооружение, похожее на кладку верхней части колодца. Подойдя к колодцу, заглянул внутрь, но мрак, царящий в глубине, не позволял ничего разглядеть, только металлические скобы, выполняющие роль ступеней и уходящие вниз. Опустив огонек на уровень своей головы, понял, что тьма не рассеивается, а наоборот уплотняясь, приобретает какой-то глянцевый блеск. Складывалось впечатление, что в колодце не просто тьма, а жидкость, похожая на нефть или даже гудрон. Только в этой жидкости ничего не отражается, ни источник света, ни наши, склонившиеся над ней головы.

Достав из кармана монетку, я бросил ее в колодец. Никакого всплеска, ни кругов, расходящихся концентрическими кругами, монета просто мгновенно исчезла как в плотном черном тумане. «Да, что же это такое? Понятно, что не колодец в прямом смысле этого слова. Попробовать туда свой файербол запустить? Блин, а если только хуже будет? Шарахнет оттуда горящий нефтяной фонтан, никаких сил не хватит потушить. Да и кто будет этим заниматься? Мы ведь в котлеты превратимся мгновенно, и дар целительский не поможет…».

— Мигель, беги за Вяземским, — решив, что две головы хорошо, а три будет лучше, отправил парня за Михаилом, а сам решил пока осмотреть «колодец» снаружи.

Внимательно присматриваясь к каждой выбоине или царапине, обошел кладку вокруг и на одном из камней обнаружил углубление под печатку Царя Иоанна. Вставленный в выемку перстень не дал никаких результатов. Не открылись новые тайные проходы в стенах, не исчезла туманная дымка в колодце. Не произошло ровным счетом ничего. Я присел на край колодца и принялся в очередной раз рассматривать печатку, дожидаясь Михаила. Ничего нового для себя не обнаружил и примерил на средний палец правой руки. Почему-то раньше у меня даже мысли не возникало надеть перстень. На выбранный по наитию палец, кольцо не подошло. На безымянном у меня уже было обручальное кольцо, а указательный по моему мнению вообще не для этих целей. Зато на безымянный палец левой руки перстень пришелся в самый раз. Как будто всю жизнь там и был. Выставив руку вперед и растопырив пальцы, полюбовался получившимся результатом и не особо рассчитывая на результат, приложил перстень к углублению в камне.

В подземелье мгновенно стало светлее. Источником света был колодец. Мой огонек поблек на фоне потока лучистой энергии, идущей из глубины. Обалдев от таких изменений, заглянул в освещенный провал. Такое ощущение, что передо мной был иллюминатор самолета, находящийся на конце каменной пятиметровой трубы. В нем, как и положено виду из окна самолета, раскинулись облака, плотной белой шубой простирающиеся насколько хватало глаз. Если честно, то глаз хватало не намного, на обзор заметно влияла длина трубы. Чтобы охватить взором большее пространство, надо спускаться по металлическим скобам. В разрыве облаков подо мной проплыла какая-то относительно ровная поверхность, мягкого синего цвета, наверное лучше было назвать его лазурным. И как-то сильно это напоминало морскую гладь

— Полковник, что там? — меня окликнул Вяземский, который вошел в зал вместе с Мигелем.

Глава 2

Америка в подземелье? Шкатулка в Мир иной.

Коронель Блад:

— Ты не поверишь, Миша. Там облака, — я криво усмехнулся, понимая, что мои слова похожи на бред сумасшедшего, — а еще, мне кажется, что внизу море.

— Какое море? Подземное? — глаза у Вяземского округлились, он подошел ближе и наклонился над колодцем.

Несколько секунд ничего не происходит, Михаил недоумевающе смотрел вниз, не поднимая головы, Мигель, подбежавший следом за ним тоже уставился в колодец, пытаясь что-то разглядеть за облаками. Следом за моими напарниками, несмотря на категорический приказ не соваться в подземелье, подтянулась и Марина, а за ее спиной маячил Хуан де Моуро.

— Помощь нужна? Может стражников позвать? — судя по вопросам, старший помощник не смог оставаться в стороне, когда в деле оказались все близкие мне и ему люди. Жена же без всяких вопросов подошла ко мне и, не говоря ни слова, прижалась к моему плечу. Улыбнувшись, глянул на непослушную, но такую любимую женщину и приобнял ее за плечи, ощущая всем телом идущее от нее уютное тепло.

— Кто должен был ждать в трапезной? — сделав «страшные» глаза, шепнул на ушко любимой и повернулся к Хуану, — а ты чего бросил свою семью и прибежал шастать по подземельям? — и дело было совсем не в том, что я был не рад галисийцу, просто от нелепости самой ситуации с «окном» в небо под землей, мысли в голове устроили такую карусель, что я высказывал первое, что срывалось с языка.

— Так, это… Эйприл спит еще, — Хуан растерянно смотрел на меня, не совсем понимая, почему я пытаюсь избавиться от него.

— Ладно. Не обращай внимания. Я просто слегка офигел от этого колодца, — показав старпому на каменную кладку над которой завис Михаил и приглашая подойти, — сам посмотри.

— Там что-то видно, кроме моря, — оторвался от разглядывания колодца Мигель, — как будто земля мелькнула в разрыве облаков. Так странно смотреть, будто с горы. Но ведь так не бывает. Там должно быть темно, мы же под землю смотрим. Или это такая огромная пещера?

Увидев расстояние до морской глади, я убедился, что не может существовать пещера таких гигантских размеров. Хотя, для того, чтобы понять масштабы всей трагедии, необходимо было спуститься по ступеням и посмотреть от нижнего края колодца. Естественно и обзор в разы будет лучше.

— Даже не думай лезть в колодезь, — будто услышав мои мысли, заявила Марина, — это же иной Мир. Забыл, что батюшка говорил: «… попасть в тот Мир легко, а вернуться — невозможно...», никто по доброй воле туда не хотел идти. И ты не пойдешь.

— О чем ты говоришь, милая? Где сундук, который надо открыть ключом? Где шкатулка, что ворота отворяет? — я тоже запомнил слова светлейшего князя, поэтому легко парировал требования любимой. Однако, где-то в глубине души признавал, что колодец очень похож на путь в иной Мир, — да и не собираюсь я прыгать в море. Слишком высоко падать, — рассмеялся собственной шутке, понимая, что жену не обманул своим наигранным весельем.

— Полковник, дозволь я спущусь, посмотрю что там внизу колодезя? — в наш спор вмешался Вяземский, — скобы, вроде крепко держатся. Я верхнюю тронул — даже не шелохнулась. На всякий случай обвяжусь веревкой, а вы придержите меня, если что.

Надо сказать, что предложение квартирмейстера было очень своевременным. Особенно с точки зрения моей жены, а вот меня оно лишило возможности броситься самому исследовать обнаруженный Мир. Отправив Мигеля за веревкой, я начал проинструктировать Вяземского как себя вести в колодце, чем вызвал у него мимолетную усмешку.

— Не лыбься! — мне ничего не оставалось как сдвинуть «сурово» брови, — шаг влево, шаг вправо — побег, прыжок в верх — попытка улететь.

На меня недоуменно уставились все присутствующие, включая и мою жену. Я же сохранив «зловещее» выражение лица, как ни в чем не бывало продолжил инструктаж Вяземского. Мне надо было, чтобы Михаил меня услышал и не пытался прыгнуть в облака. А кто и что обо мне подумал — это дело третьего порядка. Вернувшийся Мигель, принес моток крепкой веревки из корабельного такелажа. Этой веревкой мы обмотали Вяземского сделав пояс и лямки, как у парашютистов. Страховочный конец закрепили, обернув вокруг оголовка колодца, после чего наш разведчик начал спуск. Сгрудившись возле каменной кладки мы молча наблюдали за его действиями.

— Полковник, мне кажется, что я сейчас стою на вершине Белой горы и смотрю на океан, только он хоронится под облаками, — в голосе Вяземского ощущалась какая-то нервозность и проскальзывало, что-то похожее на восхищение, — очень высоко!

— Разрывы в облаках есть? — меня больше всего интересовало, что же там под плотным белым покрывалом. Мигель сказал, что видел землю, а я вообще ничего не видел, кроме плеч и головы Михаила, — что там видишь?

— Далеко, плохо видно, но очень на море похоже, — квартирмейстер, отвечая мне повернулся в противоположную сторону, держась за металлическую скобу одной рукой.

— Осторожней! Не отпускайся! — у меня перехватило дыхание. Вяземский оступился и чуть не сорвался вниз, — Миша, держись крепче, иначе мы тебя сейчас вытащим наружу.

— Не переживай полковник, все под контролем, — оказывается не только Млада нахваталась у меня словечек из двадцать первого века, — тут еще один ход, — Вяземский показал куда-то в стену колодца, у самого нижнего яруса камней, — темно только, не вижу ни хрена. Нет, это просто ниша. Тупик.

— Подожди, я спускаюсь, — Марина попыталась меня остановить, но наткнулась на мой выразительный взгляд и только нахмурилась обиженно.

Обвязавшись страховочной веревкой, спустился к Михаилу. Но прежде чем осматривать, обнаруженную им нишу на предмет тайников, я дополз до края колодца. Чем ближе было окно в Мир, тем большую поверхность я мог разглядеть. Под нами плыли облака, прямо как под крылом самолета. При этом глаз не цеплялся, ни за что, хоть чуть-чуть похожее на горные склоны. «Незнайка на Луне? [1] Вторая Земля внутри первой? Если сейчас отпуститься, то я полечу к ядреней Фене прямо в океан? Интересно, там земля имеется, или только вода? Ну не может же такого быть, чтобы в океане не было материков, или хотя бы островов. А если там потоп, как у нас был? Но даже при Великом потопе оставались острова. Ной ведь причалил на своем ковчеге к Арарату…».

[1] Автор имеет в виду произведение Н. Носова «Незнайка на Луне», в котором коротышки Незнайка и Пончик волей случая попадают внутрь нашего космического спутника и обнаруживают там внутреннюю Луну, населенную лунными коротышками. Внутренняя Луна наделена атмосферой, водой и всеми остальными условиями для нормальной жизни людей, животных и растений.

Мысли клубились в голове, не формируясь во что-то определенное, однако их круговорот прервала новая картинка на «экране», ведущем в иной Мир. В большом разрыве облаков появились очертания смутно знакомых мест. Сверху прорисовывалась огромная пасть чудовища, пытающаяся проглотить небольшого крокодила и убегающую от него морскую черепаху. А ниже сцены эпической охоты — изумрудного цвета кочка, к которой пасть прикасается тонкой донкихотовской бородкой. «Твою же мать! Так это же Центральная Америка. Пасть — Мексиканский залив, крокодил — Куба, черепаха — Доминикана». Открытие взбудоражило так, что меня на время отключило от реальности, и я отпустил скобу, за которую держался одной рукой.

Понятно, что этого ни в коем случае нельзя было делать в моем положении. Ведь висел я, уперевшись ногами в нижнюю скобу и держась рукой за предпоследнюю, да еще и развернувшись в пол оборота от стены колодца, чтобы смотреть вниз. Исходя из таких вводных, можно было понять, что результатом моего «отключения» будет длительный полет в неизвестность. Однако, этого не случилось. Моя тушка, оторвавшись от лестницы, мешком свалилась до конца колодца, и там я повис подобно парящему серафиму, только без крыльев. Буквально через мгновение страховочная веревка дернула за пояс, а сверху до меня донесся вскрик моей жены.

Перехватившись рукой за нижнюю скобу, я прикоснулся к поверхности, в которую уперся своей бестолковой головой. Абсолютно неразличимая глазом преграда напоминала очень плотную стретч-пленку, чуть пружинившую под пальцами. Возле самой стенки обнаружилась монетка, которую я бросал сверху. Она сиротливо приткнулась к серому ноздреватому камню, но так же как и я не торопилась падать в море. Несмотря на все эти обнадеживающие «мелочи», я решил не испытывать судьбу и, оглядываясь на облака под ногами, поднялся по ступеням к Вяземскому.

— Ну, что тут у тебя? — поинтересовался у напарника, — никаких тайничков не обнаружил? Может это новый секретный ход? — накидывая Михаилу вопросы, я пытался унять внутренний мандраж, который начался сразу, как только осознал, что мог навсегда покинуть этот мир и всех, кто мне здесь близок и дорог.

— Плохо видно. Посветить бы сюда, — Михаил неловко ворочался в нише, которая явно была тесновата даже для одного.

— Миша, выползай наружу, я сам посмотрю, — запустив свой огонек, поднялся к обнаруженной выемке и внимательно осмотрел стены. На первый взгляд ниша напоминала михраб, [2] только размером поменьше. Стенки выложены камнем, швы кладки ничем не замазаны, но камни подобраны плотно, каждый шов как нитка. Осмотрев стенки, я уже собирался выбираться из колодца, однако мой взгляд остановился в самом низу ниши. Там, у пола обнаружилось искомое. Совсем незначительное углубление размером под печатку. Похоже, что перстень Царя Иоанна становился для меня универсальным ключом для всего, что связано с подарком Чингисхана.

[2] Ниша в стене мечети обращенная в сторону Мекки, предназначенная для того, чтобы в ней молился имам.

Приложив печатку к выемке, я отшатнулся назад. Стенка шустро поехала вперед, мне даже на мгновение показалось, что она собьет меня с лестницы и вывалится в колодец. Но дверца не доехала до края ниши и развалившись на две половины ушла вниз и вверх в открывшиеся там щели. «Ни фига себе техника у покойного Иоанна! Что-то это совсем не пахнет ранним Средневековьем. Талантливый «Левша» здесь поработал, не иначе». Размышляя таким образом я уже было полез в образовавшийся ход, но меня остановил Вяземский.

— Полковник, позволь мне. Не дело тебе первому туда лезть. Если вдруг чего, мне княгиня голову снимет, — мои ребята, как один называли Марину княгиней, хотя, по большому счету, выйдя за меня замуж она стала виконтессой. Кстати, и народ градомирский не величал меня импортным титулом, так князем все и называли.

Я не стал спорить с квартирмейстером и пропустил вперед себя, направив перед ним своего светлячка. Миша скрылся в штольне и из-за его спины мне видно было… только его спину. Я выждал минуту и пошел следом, попросив комментировать все, что он видит.

— Пока видно только коридор. Тут пол немного в горку, — Михаил осторожно двигался по узкому коридору, — а ты ярче не можешь светить?

— Окей, — добавив мощности своему «фонарю», двинул его чуть дальше, чтобы освещение не мешало Вяземскому.

— О-о-о, здесь пещера! — Михаил остановился, — полковник, тебе бы самому посмотреть. Это ведь сундук! Как бы не тот, что князь Борис говорил.

— Ну, показывай, друг мой, что ты здесь нашел, — попытался заглянуть Вяземскому за плечо, еще добавив яркости огоньку и подняв его повыше. Но ничего не так и не увидел — квартирмейстер своим корпусом полностью перекрыл мне обзор.

— Вот, — Михаил повернулся боком и отошел немного в сторону, предъявив мне огромный сундук из темного материала, стоящий посередине подземного зала, — думаю, он подходит для шкатулки из описания светлейшего князя.

На вид сундук представлял собой довольно-таки монструозное сооружение, высотой около полутора метров, окованное металлическими полосами, похожими на сталь. Хотя насколько память мне не изменяла, сталь в эти времена была дорогостоящим металлом и вряд ли ее применении в данном случае. Но, с другой стороны, если это действительно сундук со шкатулкой, служащей воротами в иной Мир, то почему бы и нет. Обойдя вокруг сундука, выяснил что на нем нет навесного замка, но зато имеется самая настоящая замочная скважина, форма которой подозрительно напоминает очертания ключа найденного мной в тайнике под троном воеводы.

— Ну что, попробуем открыть? — задав себе чисто риторический вопрос, полез за ключом, который легко вошел в отверстие замочной скважины и также свободно сделал там три полных оборота, после чего мне осталось только поднять крышку.

— Володя! — моя любимая начала беспокоиться, — у вас все хорошо?

— Маришка, не беспокойся, мы в порядке, — приподнимая крышку, не рассчитал свою силушку и рванул так, что эта тяжеленная хрень подпрыгнула до упора и мгновенно сыграла обратно на петлях. Слава Мадонне, что Михаил успел подставить свой клинок как распорку между крышкой и верхним краем.

— Ять! Долбоящер малахольный! Чтоб тебе придурку руки поотшибало! — увидев слегка квадратные глаза Вяземского, понял, что все эти «ласковые» эпитеты он принял на свой счет, — Миша, ты что? Это же я про себя любимого. Столько дурной силы, а разума в черепушке — с горошину. Если бы не ты, мне эта крышка остатки рассудка вышибла бы к чертям собачьим.

Успокоив напарника, заглянул в сундук, на дне которого, в дальнем от меня углу, пристроилась небольшая шкатулка, обильно украшенная золотом и драгоценными камнями. Или, как писали в протоколе осмотра места происшествия: металлом желтого цвета и камнями, похожими на драгоценные, разного цвета, в количестве тридцати штук. Но это, так сказать, лирическое отступление. Иногда информация, вбитая в голову за годы службы в МВД вторгалась в память не совсем к месту.

— Миша, придержи меня. Шкатулку достану, — я внимательно осмотрел внутреннее пространство сундука, но не нашел ничего, чтобы указывало на неприятные «сюрпризы»: самострелы, растяжки и тому подобные хитрости от Царя Иоанна или его специалистов по тайникам, — только штаны с меня не стащи, — строго предупредил квартирьера, весьма сноровисто схватившего меня за пояс.

Шкатулка, которую я достал из сундука весила не меньше десяти килограмм, как будто была сделана из цельного куска металла. И этот металл точно не был алюминием. Поставив артефакт на край сундука, принялся разглядывать его со всех сторон, чтобы обнаружить запорное устройство. Выемка под царскую печатку нашлась практически сразу, но вот перстень в нее входить не пожелал. Как я не прикладывал его к поверхности, никакой реакции не заметил. Что-то подвела меня универсальная отмычка. Мне ничего не оставалось делать, как выносить шкатулку из подземелья, чтобы разобраться с причудами ее запоров, изучив все при дневном свете. Ценную находку мы обвязали веревкой, сделав из нее подобие рюкзака, чтобы можно было закинуть за плечи, оставив свободными руки.

— Миша, загружайся и домой, — я передал Вяземскому шкатулку и пошел к выходу из пещеры. Однако взгляд случайно выхватил какую-то неправильность на потолке, что-то там было не так.

На первый взгляд, вроде бы все нормально: каменный свод, застывшие потоки лавы, трещины и неровности. Все, как и везде. Но что-то же остановило мой взгляд.

— Стой! — Михаил уже собрался выходить из пещеры, — видишь, на потолке щели? Тебе не кажется, что они слишком ровные? Подстрахуй, я залезу на сундук, посмотрю, что не так с этими щелями.

Мое предчувствие оказалось верным. Находясь под самым потолком, я разглядел там уже слегка примелькавшийся секрет, то есть выемку под перстень. В отличие от шкатулки, здесь печатка сработала как надо. Как только она погрузилась в углубление, раздался зловещий металлический скрежет, и на потолке образовался вход по типу чердачной лестницы. Если кто не в курсе, это обыкновенный люк на потолке, но когда открывается запор, то вместе с люком из чердака выдвигается складная лестница. Причем, люк может быть опускающейся до пола платформой, а может просто открыться и повиснуть на петлях. А прикрепленную к нему лестницу потом надо раскладывать отдельно. В нашем случае оказался первый вариант. Щит прямоугольной формы опустился на десяток сантиметров и завис в таком положении. Мне пришлось приложить серьезные усилия, чтобы опустить до самого пола. Меня поддержал Вяземский, перехватив лестницу и прижав ее ногой к полу пещеры. А я по ступеням вскарабкался наверх, на «чердак». Но ничего интересного там не обнаружил. Передо мной все также было подземелье, только очень темное и тесное. Мой огонек, скользнув следом за мной, осветил очень низкий потолок и близкие стены.

— Здесь кладовая какая-то, — ответил я на вопрос Михаила, — клетушка совсем маленькая. Непонятно только, почему надо было ее закрывать с помощью печатки Царя Иоанна.

— Так может там дверь есть? Мне подняться? — Вяземский ступил на трап.

— Подожди, Миша, тесно здесь, — я внимательно осматривал стенки помещения, пригнув голову и перемещался за источником света, — кажется нашел выход.

На потолке снова обнаружилась выемка под печатку и я не задумываясь приложил перстень к «электронному замку», который и в этом случае сработал безотказно. Толкнув вперед приоткрывшийся люк, я понял, что он ведет в большой зал. Не заметив никакого движения и не услышав подозрительных звуков, я запустил наружу огонек и выкарабкался сам. Мощности моей передвижной «люстры» хватило, чтобы осмотреть весь зал целиком. За люком на возвышении стояло какое-то сооружение из деревянных плах, похожее на балаган для уличного выступления всяких «петрушек». За «балаганом» высилась каменная стена, явно рукотворного происхождения, а вот другие стены и потолок, скорее выглядели как обычная лавовая пещера. Хотя, дальняя от меня стена вроде бы тоже была сложена из отдельных камней. К тому же, в одном углу, темнело отверстие, где кладка была разобрана.

— Ну, что там, полковник? — Мише не терпелось узнать, почему я замолчал надолго и не комментирую свои действия, — с тобой все в порядке?

— Да, Миша. Все нормально, поднимайся ко мне, — позвал Вяземского, а сам пошел посмотреть, что находилось за разобранной кладкой стены.

Внутренний голос неожиданно заявил, что ему это место знакомо. Хотя я мог с уверенностью на все сто процентов заявить, что никогда здесь раньше не бывал. «А тебе не обязательно везде бывать самому, на это никакой жизни не хватит, несмотря на то, что природа тебе подарила как минимум двадцать лет, забросив в эту реальность. Но, очень похоже, что она за это отыгралась на твоем разуме по полной программе. Ни хрена думать не хочешь. Надо прислушиваться к тому, что говорят твои близкие, даже если этот близкий всего лишь малолетний испанец…». Дальше следовала цитата: «…там в пещере… там такое… как помост для бродячих артистов. Я не знаю, для чего это построили…». Мой внутренний голос, несмотря на все его ехидство, иногда подталкивал меня к нужным выводам. Об этой пещере мне рассказывали Мигель со своей подружкой Катериной, когда притащили Цезаря. А значит, за разобранной стеной должен быть коридор, выходящий в тюрьму Черной башни.

— А там что? За стенкой, — подошедший Вяземский нервно озирался по сторонам и пытался заглянуть в темноту за моим плечом.

— Сейчас огонек запущу и посмотрим. Но я думаю, что там коридор, ведущий в подвалы Черной башни, — высказал я свое предположение, — по-моему это подвал, который Цезарь охранял.

Мое предположение оказалось верным, коридор за разобранной стеной вывел нас в подвалы Черной башни, но мы там задерживаться не стали, а поторопились вернуться в зал с постаментом. Я ведь понимал, что жена, оставленная в неведение, невзирая на мои приказы, постарается заняться моим поиском. Тем более, что мы с Вяземским отвязали свои страховочные концы, что по ее мнению делать вообще было нельзя ни в коем случае. Так и оказалось. Еще перелезая через разобранную стенку, я увидел, что из люка под постаментом сначала появляется ствол пистолета, а затем медленно поднимается голова Хуана. Освещение пещеры позволяло разглядеть настороженное лицо старпома.

— Хуан, все в порядке! — еще не хватало получить пулю в лоб от своего приятеля, — это мы!

— Мой коронель, мы вас уже потеряли, — облегчение, с которым Хуан отреагировал на мои слова можно было прочитать на его лице так же легко, как рекламный слоган на плакате материально обеспеченной компании, — княгиня сама хотела спускаться сюда.

— Куда мы денемся с подводной лодки, — подходя к старпому, отреагировал я на его слова поговоркой из двадцатого века, что не замедлило отразиться на лице Хуана.

— Почему подводной? Такие разве бывают? — Моуро стоял возле спуска, загораживая нам дорогу, но отходить не собирался. Видимо пытался представить себе лодку под водой.

С чувством юмора у галисийца было все очень сложно, точнее — полнейшая засада. Мне импонировала цельная натура моего старшего помощника, его решительность, даже самоотверженность при выполнении поставленной задачи. Я обожал его нестандартные подходы к решению любой проблемы, но вот шуток он не понимал никак. Совсем никак.

— Хуан, это такое образное русское выражение, — посмеиваясь в душе, попытался объяснить необъяснимое, — ну ты представь, что лодка под водой. Как оттуда можно выбраться?

— Так ведь в ней все утопленники, — недоуменно пожал плечами старший помощник, — кому выбираться-то?

— Перевернутая кверху днищем лодка. В ней воздух. Гребцы под ней. Дышат. Так понятно? — медленно с расстановкой объяснял я, — куда они, на хрен, денутся?

— Наверх, — совершенно серьезно заметил галисиец.

— Твою мать! — я выругался, но понял, что Моуро не виноват, он пытается решить поставленную задачу, — Хуан, лодка глубоко. Очень глубоко. Оттуда наверх не выплывешь. Куда они оттуда денутся?

— Пока воздух не кончится — никуда. Будут в лодке, — наконец «родил» ответ Хуан.

— Ну вот! Пропускай уже нас к колодцу, — подвинув Хуана в сторону, я собрался спускаться в нижний коридор.

— Коронель, а зачем ты мне это все рассказывал? При чем тут вы с Михаилом? — галисиец решил меня доконать.

— Все! Пошли в обратную сторону, потом объясню, — мне надоел беспредметный разговор, — нагружайся шкатулкой и за мной. Миша — ты замыкающим. Пошли.

Мой взгляд упал на поверхность плиты фундамента под постаментом. Я уже спустился на пару ступеней и под таким углом заметил, что прямо посередине плиты имеется небольшое плоское углубление. «Странно. Вся плита ровная, чуть ли не отполированная, а там выемка. По размерам как шкатулка. Совпадение? Ну это, вряд ли. Ладно, потом разберемся. Маришка там уже вся на нерве. Хочется еще рассмотреть, что там под облаками». Так, дискутируя сам с собой, я подошел к выходу, а за спиной сгрудились мои compañeros. [3]

[3] Товарищи, компаньоны (исп).

— Хуан, стой. Пошли обратно, — уходить, не отработав все возможные варианты было бы неправильно, — давайте-ка ребята проверим одну мысль.

Подняв наверх шкатулку, мы установили ее точно в выемку на постаменте. Сундучок вошел как родной. Только вот ничего вокруг не поменялось. Свет не померк, стены не начали рушиться, потолок на нас не упал, а шкатулка не открылась. «На хрена тогда все эти танцы с бубнами? Не может быть, чтобы просто так сделали углубление. Что-то должно было поменяться». Я пошел по простому пути — приложил перстень Царя Иоанна к шкатулке. Сначала ничего не произошло, но через несколько секунд внутри раздалось какое-то негромкое жужжание, потом тихий, но отчетливый щелчок. Крышка приподнялась на несколько миллиметров и замерла. Я потянулся к шкатулке…

— Полковник, может не стоит? — Вяземский смотрел на шкатулку как будто ждал взрыва.

Глава 3

Тайна шкатулки. Иной Мир. Туда ходить нельзя.

Коронель Блад:

— Полагаешь, что может быть большой «Бум»? — после слов квартирмейстера я сам уже засомневался, стоит ли открывать шкатулку, но показывать свою минутную слабость не хотелось, — Миша, откуда у тебя такие черные мысли?

— Да, хрен его знает. Неспокойно как-то. Мало ли чего там может быть, — Михаил все также, не отрываясь смотрел на шкатулку, внутренность которой озарилась слабым неоновым сиянием, — вон, видишь, свет какой-то странный, как будто холодом повеяло…

— Да ладно тебе. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — с этими словами я потянул крышку шкатулки кверху. Неоновое сияние усилилось. В подземелье стало совсем светло. Но из-за яркого света разглядеть что-либо в шкатулке было невозможно. Но у меня сложилось впечатление, что свет поступал только из одной точки посередине шкатулки, а все остальное осталось темным. Как будто под крышкой был сплошной черный металл с микроскопическим отверстием посередине, откуда вырывался луч лазерного шоу.

Вдруг черная поверхность дрогнула, и шкатулка, прямо на глазах стала разваливаться. Ну как, «разваливаться», она стала раздвигаться в стороны и вверх. Вроде как в ящик вложили сложенную пружинную ленту, а она освободившись, распрямилась в стороны до стенок помоста. Через несколько мгновений лента из шкатулки уже ровненько распределилась внутри помоста, и стала с ним одним целым. Внутри, как на экране шикарной «плазмы» возникла очень даже живая картинка с самым настоящим 3D-эффектом. И на пейзаже этом раскинулся пляж с ослепительно белым песком, уходящий по дуге к горизонту. Пальмы, лазурь морской глади и прозрачная голубизна неба, на котором затерялось одно растрепанное облачко.

Я привстал и любуясь открывшейся картиной, обошел «плазму» сбоку. За помостом ничего не было, только каменная, рукотворная стена. «Странно как. Неужели это правда изображение по типу телевизионного?». Вернувшись к «экрану», я потрогал его рукой. Пальцы свободно проникли в глубину «кадра», ощущая тепло и приморскую влажность воздуха. Меня просто-напросто потянуло туда за экран, и с этой тягой ничего сделать не получилось. Да и не хотелось, если честно сказать. Понимая, что делаю неправильно, я тем не менее шагнул прямо в «экран». Мои сапоги по щиколотку утонули в белоснежном, прямо-таки пушистом песке пляжа, волосы взлохматил легкий ветерок, а лицо немедленно приняло на себя порцию ультрафиолета от поднимавшегося над горизонтом солнца. Обернувшись назад, я рассчитывал увидеть тот же самый «экран» только с изображением пещеры и Вяземского. Но я не угадал.

Позади меня был все тот же белый песок и лазурная морская гладь, однако в эту сторону пляж оказался полностью благоустроен. На нем стояли лежаки и зонты от солнца. Зонты были сложены, ввиду раннего утра. Но не возникало никаких сомнений, что передо мной тот самый аксессуар, которые помогает защититься от ярких солнечных лучей в жаркий день. Причем вид у зонтиков был совсем не средневековым, а вполне привычным мне — жителю двадцатого и двадцать первого веков. Да и белые лежаки из пластмассы с голубенькими поролоновыми матрасами точно были не из семнадцатого века. «Что за хрень? Это глюк?» — я тряхнул головой, закрыв глаза. Но это не помогло. Открыв глаза, я уставился на ровные ряды лежаков, которые не рассыпались на молекулы и не испарились подобно оболочке ядерного заряда при его детонации.

Мое лицо, видимо отражало такую сложную гамму чувств, что Вяземский, находящийся по ту сторону «экрана» не выдержал и схватив меня за грудки, выдернул из мира «баунти». Как он мог это сделать, я даже не успел понять, только в последний момент увидел две руки, появившиеся из ниоткуда. Помните фильм «Бриллиантовая рука», где Геше Козодоеву приснилась рука Семен Семеныча Горбункова, действующая вполне самостоятельно. Так и здесь. Руки Вяземского, схватившие меня за камзол, я увидел только по плечи, а потом меня вроде как макнули в желе, и еще через мгновение мягкая субстанция отпустила меня уже на нашей территории: в подвале с моими товарищами. На меня накатила такая слабость, что если бы не Миша с Хуаном, я бы мешком свалился на пол. Они меня аккуратно усадили, прислонив мою безвольную тушку к деревянным плахам перехода в иной Мир. Да. Это был никакой не балаганный помост, а самые настоящие ворота для перехода в иномирье.

Хуан де Моуро:

Коронель строго-настрого наказал никому не соваться в колодец, а мне, скосив глаза на княгиню, пообещал «оторвать голову», если отойду от нее больше чем на полметра. Однако, Блад и Михаил не появлялись уже слишком долго, и Марина заметно нервничала. Коснись меня, я бы тоже «дергался», если бы ждал Эйприл у колодца. Хотя, сказать вернее, у меня такой ситуации просто не случилось. Эйприл я бы не отпустил. Пусть сидит дома и вынашивает нашего малыша.

— Хуан, тебе надо спуститься вниз, — Марина не выдержала.

— Марина, давай я… — не дожидаясь моего ответа, встрял Мигель.

— ¡Chico, no te metas! [1] — оборвал я приемного сына Блада, — княгиня, Коронель запретил покидать тебя, — однако мне в голову пришла спасительная идея, — Miguel, corre al cuartel, trae a Bogdan y Oleksa aquí, dile al coronel lo que ordenó. [2]

[1] Мальчишка, не вмешивайся! (исп).

[2] Мигель, беги в казарму, приведи сюда Богдана и Олексу, скажи Коронель приказал (исп).

— Княгиня, сейчас придут матросы, а я спущусь в колодец, — я понимал, что Марина уже не может ждать, тем более, ни Коронель, ни Михаил на наши крики не отзывались. Но и оставить ее одну, без охраны я не мог, — это быстро, не переживай, пожалуйста.

— Мишаня, поторопись! — «подтолкнула» парнишку княгиня, и он скрылся за поворотом коридора, — Хуан, я постою одна, полезай уже в колодец. Ты же понимаешь, что мне здесь ничего не грозит.

— Нет княгиня, я не могу быть в этом уверен, — я постарался выглядеть непреклонным, но сомневался, что смогу долго выдержать напор Марины. В том, что княгиня могла быть «достаточно убедительной», я уже имел возможность удостовериться. И не один раз, — пожалуйста, не заставляй меня нарушить приказ Блада.

Время до появления матросов тянулось до ужаса медленно, на княгиню даже смотреть было страшно. Мы молча уставились в колодец, периодически оглядываясь в коридор. Богдан с Олексой поняли все сразу и, не задавая лишних вопросов, заняли позицию у колодца. А я, привязав страховочный конец, затолкав за пояс пару пистолетов, крепко вцепился в металлические скобы и начал спуск. Под ногами бесконечным покрывалом плыли облака, которые я привык видеть только снизу вверх, а не наоборот, как сейчас. Это зрелище завораживало и пугало одновременно. В отличие от моих русских товарищей, я никогда не бывал в горах и не видел облака под ногами. Добравшись до бокового хода, осторожно прошел по нему вперед и вверх. Да, коридор заметно поднимался в гору. Выставив вперед руку с пистолетом, я аккуратно заглянул в пещеру, но никого там не обнаружил, только огромный сундук с поднятой крышкой. Да еще лестницу, уходящую в люк на потолке. Сундук оказался пуст, и не похоже было, что до появления моих товарищей, он был чем-то наполнен. На полу лежал слой пыли со следами волочения какого-то небольшого предмета.

Понимая, что ничего для себя нового в этой пещере не найду, я решил подняться по лестнице и поискать своих товарищей там. Тем более, что мне послышался разговор, доносящийся сверху. Только слова звучали глухо и неразборчиво. В глубине души я побаивался, что наверху могут оказаться совсем не Коронель с Михаилом, но надо было действовать. Поэтому, стараясь, чтобы ступени не скрипели под ногами, я осторожно поднялся по лестнице и высунулся из люка.

— Хуан, это мы! Не стреляй! — в освещенном зале подземелья стояли мои друзья и улыбаясь смотрели в мою сторону.

— Княгиня сильно переживает, — я огляделся вокруг, но ничего интересного для себя не обнаружил, — мы вас уже потеряли.

И тут Коронель меня сильно озадачил, объявив, что мы находимся на лодке под водой. Как я ни старался разглядеть признаки того, что пещера находится под водой, ничего не обнаружил. Попытки выяснить почему лодка под водой, тоже ничего не дала. Только спустя некоторое время я догадался, что Блад таким образом хотел пошутить. Но, то ли я плохо понимал его русские выражения, то ли сам Коронель недостаточно точно формулировал, но в чем суть его юмора, я так и не понял. Однако Михаил, как мне показалось, очень хорошо улавливал даже интонации Блада, а не только его слова. Короче говоря, когда Коронель уже начал сердиться, он прекратил наш разговор, так и не объяснив мне, зачем все это рассказывал. Ведь, как я и предполагал, мы находились в пещере под землей, а не под водой.

Как я и заметил, сундук был практически пуст, за исключением шкатулки, украшенной самоцветными камнями и золотом. Только вот шкатулка эта никак не хотела открываться, поэтому о ее содержимом даже предполагать было затруднительно. Собравшись в обратный путь, мы уже ступили на лестницу, когда Коронель нас остановил. Он решил поставить какой-то опыт со шкатулкой. И его эксперимент оказался удачным. Блад нашел вход в иной Мир. Шкатулка, открытая с помощью перстня, разложилась внутри деревянной конструкции, напоминающей сцену бродячих акробатов. Но самое интересное оказалось дальше. Под сценой, как будто открылось окно, за которым был океан и песчаный берег с пальмами. Для меня это было настолько неожиданно, что я невольно отодвинулся за спину Вяземского и наблюдал за всеми действиями Коронеля из-за плеча Михаила.

Блад не придумал ничего лучшего, как самому проникнуть в открывшееся окно. Он сунул туда руку и у него это получилось. А потом, не обращая внимания на Михаила, пытавшегося отговорить этого безбашенного человека, просто шагнул на песок океанского берега. Но пробыл Коронель там недолго. Пока он стоял к нам спиной ничего сверхъестественного не происходило, но вот когда Блад повернулся к нам лицом началось, что-то совсем непонятное. Сначала у нашего предводителя брови сами собой поползли вверх, затем, также самопроизвольно открылся рот. При этом, выражение его лица изменилось от восхищенного до растерянно-остолбеневшего. Рот стал открываться и закрываться, словно Коронелю не хватало воздуха, или он что-то беззвучно говорил.

— Полковник! Полковник! Выходи оттуда! — закричал Вяземский, но Блад никак не отреагировал на его крики, он продолжал стоять, глядя прямо на нас с тем же непередаваемым выражением на лице.

— Хуан! Держи меня сзади за ремень, — выкрикнул Михаил, — и упрись хорошенько в пол. Надо полковника вытаскивать оттуда. Он меня не слышит.

— Хорошо, — мы подошли вплотную к окну, и я схватившись за ремень квартирмейстера, уперся обеими ногами в небольшой порожек, — только ты сам туда не шагни.

Вяземский схватил Блада за рубашку и рванул на себя, да так, что Коронель ввалился в подземелье не удержавшись на ногах. Спустя пару мгновений я понял, что Блад просто не в состоянии подняться на ноги. Похоже, что за то время, пока он был на океанском берегу, он потерял много сил и физически не мог двинуть руками и ногами. Да что говорить про конечности, если некоторое время Коронель не был в состоянии шевелить языком.

— Как ты? — обратился к нему Вяземский, подождав немного, — что там было? Почему ты так на нас смотрел?

— Сейчас… — чуть слышно шепнул наш старший товарищ и снова замолчал, сделав несколько глубоких вдохов и полных выдохов, он продолжил также шепотом, — сил нет совсем… воды бы…

— Потерпи полковник, — воды у нас не было, поэтому Михаил смог подбодрить Блада только «добрым словом», — сейчас наверх поднимемся — будет тебе водичка.

— Миша, надо свернуть это, — Коронель вяло махнул рукой в сторону «окна», — не дай Бог…

Он не договорил, но нам с Вяземским и так было понятно, что он имел в виду. То, что мы нашли вход в иной Мир было понятно каждому. А слова градомирского правителя о том, что никто не сможет выйти из него, врезались в нашу память как вырубленные в камне. Состояние Блада говорило само за себя. Если бы Михаил не выхватил его оттуда несколько бесцеремонным образом, то скорее всего, наш предводитель остался бы навсегда на ослепительно белом песке возле лазурных вод океана. Конечно, при условии, что не отдал бы Богу душу. Вяземский принялся осматривать деревянную «сцену». Как я понял, он искал возможность закрыть вход в иной Мир. Вот только, как мне показалось, искал он не в том месте. Когда Коронель открывал шкатулку, он приложил перстень к его крышке. А в тот момент, когда шкатулка начала раскрываться, ее крышка оказалась справа внизу. Мне это как-то само запомнилось, а Михаил искал ее гораздо дальше.

— Мигель! Крышка здесь, — в свое время я попросил у Вяземского разрешения называть его на испанский манер Мигелем, и он, рассмеявшись дал на это добро, — внизу, справа. Видишь? — указал, на выступающее над полом боковую поверхность крышки с характерной выемкой под печатку Царя Иоанна.

Вяземский наклонился, внимательно всматриваясь в крышку, потом поднялся и подошел к Бладу, который откинувшись к стене спиной прикрыл глаза и вроде даже успел задремать. Но когда Михаил сделал к нему шаг, тот открыл глаза и посмотрел на Вяземского с немым вопросом.

— Полковник, так ведь перстень надо, — Михаил показал на пальцы Коронеля, — сомневаюсь я, что шкатулка закроется без него.

— Помоги мне, — Блад попытался приподняться, — не сработает, если с пальца снять.

Мы, вдвоем приподняли Коронеля и помогли ему подвинуться к «замку» на крышке шкатулки. Как только Блад приложил перстень к выемке в крышке, раздался слабый щелчок, тут же океан, песок и пальмы подернулись дымкой, а потом морской пейзаж погрузился в непроглядную темень, будто мгновенно закатилось солнце. Окно свернулось и металлическая лента его обрамления уложилась в шкатулку так плотно, что казалось, наполнила ее единообразной массой.

— Миша, забирай, — Блад прихлопнул крышку и кивнул Вяземскому, — надо уходить отсюда. Хуан, — он обратился ко мне, — помоги подняться. Вроде лучше стало.

Поддерживая Коронеля, я шагал за Вяземским и думал о том, что меня в иной Мир не заманить никакими сокровищами. А еще я не мог себе представить, как предводитель будет подниматься в колодце, ведь он даже шел с трудом переставляя ноги и пошатываясь. Если бы не моя поддержка, Блад уже пару раз гарантированно завалился бы в коридоре. Добравшись до вертикального колодца, Михаил крикнул княгине, что у нас все в порядке и обвязался страховочной веревкой. Затем он обвязал Коронеля, которого мы прислонили к стене.

— Полковник, ты как? — затягивая последний узел на груди Блада, поинтересовался Вяземский, — сможешь сделать вид, что с тобой все хорошо?

— Хреново, конечно. Но попробую, — Коронель криво усмехнулся, — выбора то у меня нет. Ты же меня за шкирку не вытащишь отсюда. Тяжеловат я.

— Есть предложение получше, — теперь уже пришла очередь Вяземского скалить зубы, — там наверху Богдан с Олексой. Я им дам команду выбирать конец, а ты будешь переставлять руки по скобам. Ну и ноги тоже. Сможешь?

— Должен. Куда мне деваться, — Блад улыбнулся через силу и оторвал спину от подпорки. Но получилось у него это неважно. Покачнулся и снова прислонился.

— Мой Коронель, я буду сзади контролировать, — поддержав Блада под руку, я подтянул его страховку на груди и повел к лестнице. Как только веревка натянулась, я подсобил шефу, и он взгромоздился на ступени, — помоги тебе Мадонна, мой Коронель.

Матросы аккуратно выбирали страховку, а Коронель добросовестно переставлял руки и ноги по ступеням. Со стороны все выглядело пристойно. Вроде как Блад сам поднимается по лестнице. Однако все наши усилия маскировки его состояния рассыпались прахом, едва только он немного приблизился к Марине.

Короче, досталось всем по полной программе, начиная с Вяземского и заканчивая мной. Но больше всех «ласковых» слов услышал сам Коронель, который только криво улыбался и даже не пытался парировать массу претензий и отвечать на лавину вопросов. При этом княгиня успевала осматривать и ощупывать все части тела мужа. Не обнаружив никаких видимых повреждений, Марина завалила вопросами всех нас. Вяземский, попытавшийся сбежать под благовидным предлогом, снова получил порцию «нежности» от жены Блада, и молча спрятался за его спину. Княгиня заставила мужа улечься на импровизированные носилки, сооруженные нами из покрывала и двух оглобель, принесенных матросами. После чего вынесли Коронеля из подземелья в горницу терема, где уложили в постель, оставив под присмотром жены. Занявшись вплотную состоянием мужа, Марина выпроводила всю нашу компанию с глаз долой. А мы и не сопротивлялись, понимая, что никто лучше княгини не справится с недугом мужа. Да и сам Коронель за время наших совместных скитаний по морям и весям, не раз демонстрировал нам свои лекарские способности.

— Хуан, а что случилось с Бладом? Почему он такой слабый? Его кто-то ранил? — Мигель, не дожидаясь пока мы сами начнем рассказывать, засыпал меня вопросами, — кто там был в подземелье? С кем вы сражались?

Заметив, что Богдан с Олексой тоже навострили уши и не собираются уходить, я глянул на Вяземского. Тот слегка прикрыл глаза и отрицательно качнул головой. Я с ним был согласен, без Коронеля не стоило распространяться о том, что мы видели в подземелье. Мало ли до чьих ушей могли докатиться слухи. Я, конечно, доверял матросам и Мигелю, но тайна иного Мира была не моя и не Вяземского. Только Коронель мог сказать, стоит ли кому-то кроме нас знать о секретах подземелья. Тем более, что ход из трапезной, как оказалось, соединялся с подвалами Черной башни. А это уже напрямую могло поставить под угрозу безопасность нашего предводителя и его семьи.

Поблагодарив матросов за помощь и отправив их заниматься своими делами, мы тоже разошлись. Я вернулся в свои комнаты, где меня ждала Эйприл с обстоятельным докладом по поводу раннего исчезновения и долгого отсутствия. И лучше бы я рассказывал сам, чем слушал ее предположения. Потому что я узнал все о моем скверном характере, и о тех дворовых девках, которых я уже щупал по углам усадьбы вместо того, чтобы дождаться хотя бы одним утром, когда проснется моя беременная жена. Да, главная причина ее негодования была совсем не в регулярном отсутствии мужа по утрам, а в ее беременности. Рыжая отчаянная бестия, которую я полюбил с первого взгляда, на третьем месяце вынашивания нашего ребенка превратилась в слезливую истеричку.

— Моя дорогая, ну какие девки? О чем ты говоришь? Занят был с Мигелем и Бладом, — мне не хотелось рассказывать об утренних приключениях. Конечно, от Эйприл у меня не было секретов, но сейчас я не мог поступиться своими принципами. До той поры, пока не переговорил с Коронелем, я не должен был делиться информацией, которая не принадлежала только мне, — любимая, у Коронеля были проблемы, мы помогли их решить.

— Да, прямо вот так, с утра пораньше, когда все еще спят, вы «решали проблемы», — Эйприл надула губки, но скандал закатывать не стала.

Я давно заметил, что даже простое упоминание имени Блада действует на мою жену как-то успокаивающе, что ли. С первых дней знакомства Коронель, почему-то вызывал у нее панический ужас. Потом Эйприл немного привыкла к нему и уже не забивалась в щель при звуках его громкого голоса. Вообще, Коронель редко повышал голос на кого-либо из окружающих. Ну если не считать его команд во время сражений в море, там-то невозможно было обойтись без крика. Иначе тебя просто никто не услышит в той дикой смеси криков, ружейной пальбы и артиллерийской канонады.

После того как Блад с Мариной приютили нас в своем жилище, выделив несколько комнат в главной части замка, Эйприл перестала жить с оглядкой. Во всяком случае, не заставляла меня завешивать стены в комнатах шкурами и коврами, как она это делала на корабле, чтобы в соседней каюте не слышали ее охов и вздохов. А уж тихоней в кровати она точно не была, и это заводило меня даже больше, чем ее обнаженное тело. В замке виконта Лайлинского звукоизоляция была в полном порядке, и моя жена могла себе позволить не зажимать рот ладошкой, как это она делала в каюте. А я пользовался этим на всю катушку. Правда иногда по утрам мы ловили на себе ироничные взгляды хозяев замка, но Марина с Бладом были чертовски тактичны и ни разу даже не намекнули на непристойность нашего с Эйприл поведения. А может мне просто казалось, что звуки наших постельных утех настолько громкие, что доносятся до спальни моего шефа в другом крыле замка.

Эйприл поджала губы, но продолжать свой допрос с пристрастием не стала. Тем более, что прибежала горничная, которую отправила за мной Марина, и моей жене ничего не оставалось делать, кроме как приводить себя в порядок и следовать за мной на половину Лайлинских. К моему удовольствию Коронель был уже на ногах и сам встречал нас возле входа в трапезную, как они называли обеденный зал в замке. Здесь же нам встретился и Михаил, который присел за стол на своем обычном месте — справа от центрального кресла. Рядом с ним присела Млада, которую мы чаще привыкли видеть малозаметной черной тенью за плечами Блада. Следом за нами в трапезную ворвался запыхавшийся Мигель.

— Ну что друзья, — Блад выглядел вполне оправившимся и даже чем-то довольным, — у меня будет одна просьба. О том, что вы видели сегодня утром никто не должен знать. Кроме тех, кто собрался здесь. Теперь я точно уверен, что мы с вами нашли вход в иной Мир. И пока не узнаем, как можно там побывать и вернуться назад в полном здравии, мы туда не пойдем. А для того, чтобы не было соблазна, я распоряжусь заковать потайной ход под моим креслом. А ты Михаил, сделаешь то же самое в башне. Все работы должны вестись под твоим личным присмотром. Мало заколотить двери, нужно заложить стену в подвале, которую разломали наши малолетки. Помолчи, Мигель, — Коронель остановил пылающего праведным гневом юношу, — знаю, что вас туда Цезарь привел, но ломали стену вы вдвоем.

— Полковник, стену поправить — раз плюнуть, — Вяземский привстал со своего места, — но для двери мне нужна будет помощь кузнеца.

— Нет проблем. Сначала он здесь поработает, — Коронель кивнул на свое кресло, — потом заделаешь там. Сегодня все работы должны быть закончены, а любые разговоры о случившемся пресекать на корню. Это в первую очередь касается тебя Мигель. Надеюсь ты еще не успел подробностями поделиться с Катериной?

— Нет, Коронель, мы с ней еще не разговаривали.

— Вот и не надо, — Блад приобнял юношу за плечи и подтолкнул к дверям, — все друзья, все свободны.

Глава 4

Все пути ведут в подземелье. Вяземский в иномирье.

Коронель Блад:

Спинка трона, под которым скрывался ход в подземелье была располовинена и зияла чернотой провала. Никаких следов борьбы в трапезной не было заметно. Во всяком случае порядок, поддерживаемый Глафирой был идеален, только возле самого входа в подземелье на полу я заметил крупицы черного песка. Все-таки профессия следователя накладывает свой отпечаток, никогда не выпускаю из виду такие мелочи. Осмотр места происшествия и фиксация вещественных доказательств проводится машинально. Во внутреннем дворе нет такого песка, а вот возле башни Вяземского он как раз таки есть. А из этого следовало, что вероятнее всего, Михаил прошел этим путем.

— Мигель, ты заходишь последним! Млада, сразу за мной! — перехватив удобнее пистолет, я нырнул в темноту.

Все-таки, не зная обстановки, я не стал освещать подземелье, тем самым выдавая свое местонахождение. А так, меня было видно только в первый момент, когда я ввалился в подземный ход из освещенной трапезной. Сам же я, спасибо Мадонне, неплохо видел даже в полной темноте. Пробираясь вперед, старался соблюдать меры предосторожности — замирал на мгновение каждые три-четыре шага, прислушиваясь к звукам подземелья. Млада шла за мной след в след и тоже затихала, давая мне мониторить обстановку. Вот только Мигель не слишком хорошо исполнял свою роль, а точнее он не понимал, когда надо останавливаться, а когда снова идти. Из-за его просчетов, мне практически ничего не удавалось услышать во время остановок.

Я подошел к фальш-панели, изображавшей стену, за которой был тайный ход и колодец с видом на иной Мир. Под стеной, в пыли отчетливо отпечатался след сапога и очень похоже, что это был отпечаток обуви Вяземского. Во всяком случае, след был такого же размера, как у Михаила. Я молча показал Младе на след, она кивнула, давая мне понять, что увидела. Указав напарникам место в углах справа и слева от себя, я дождался, когда они заняли свои позиции и приложил перстень Царя Иоанна к выемке в камне.

Фальш-панель качнулась и со скрипом, похожим на стон мертвеца из фильма ужасов, поползла вверх. Я отошел влево к Мигелю и приготовился стрелять при малейшей опасности. Млада тоже приняла боевую стойку и пристально всматривалась в темноту за поднимающейся панелью. Присев так, чтобы видеть пещеру с колодцем раньше, чем стена поднимется до уровня глаз возможного противника, я был готов не только стрелять из пистолета, но и запустить свою «шаровую молнию». Меня сдерживало только опасение навредить Вяземскому. Ведь Михаил был где-то там. И кто его знает, в каком он был состоянии. Может раненый лежит за колодцем, или попал в западню и связан так, что ни шевельнуться, ни подать сигнал не может.

— Полковник! Это ты? — голос квартирмейстера раздался ровно в тот момент, когда я был готов перекатом войти под фальш-панель, — я в колодце, сейчас поднимусь.

— Какого хрена ты там делаешь? — меня враз прорвало после вынужденного молчания. И вспомнил я конечно не многолетнее травянистое растение семейства капустных. Сказалось напряжение неизвестности и беспорядочные обрывки мыслей, в которых Вяземского уже, как минимум, пытали недобитые бабуины воеводы.

— Не поверишь. Выход ищу, — этот недоделанный юморист еще и шутить вздумал. Но когда его голова показалась над оголовком колодца, меня уже отпустило и я все-таки расслабился.

— Стесняюсь спросить, а какого лешего тебе вообще здесь понадобилось? Ты не в курсе, что тебя уже весь личный состав «Красавицы» ищет со свечками по самым гадским углам Градомира? — меня тоже охватил приступ иронии и даже некоторого сарказма.

— Миша, ты — скотина! — подала голос Млада. И в кои-то веки я с ней был согласен, — я тебя убью! — а вот с этим утверждением я был готов поспорить Мои самые кардинальные идеи в отношение Вяземского ограничивались приговором: надрать задницу. Но, что поделаешь, Млада «училась» на другое.

— Если ты не найдешь здравого объяснения своему поведению, то я наверное частично соглашусь с предложением этой очаровательной леди, только что озвучившей обвинительное заключение в твой адрес, — помогая Михаилу выбраться из колодца, я вовсю сыпал словами, не особо контролируя смысл сказанного. Похоже, что «выбрался» из стрессового капкана, вызванный пропажей друга, — сразу расскажешь, или тебе время надо, чтобы более-менее правдивую версию сочинить?

— Сейчас, — коротко ответил квартирмейстер, почему-то оглянувшись в колодец, — только давай из пещеры выйдем и ворота закроем, — судя по его поведению, мой бесстрашный абордажник, все-таки чего-то опасался.

Закрыв за собой фальш-панель, мы направились в трапезную, где Вяземский, попросив для начала бокал вина и какой-нибудь закуски, начал свой рассказ. За то время, пока он повествовал о своих утренних приключениях, мы с Младой успели выпить не по одной чашке кофе. Кстати, к слову о кофе. В деревеньке, раньше находившейся под воеводским наемниками, нашелся приличный гончар, который по моему эскизу изготовил несколько кофейных чашек с блюдцами и даже покрыл их цветным узором. Так что я мог не только себе позволить пить кофеек по-человечески, а не из объемных кружек или кубков, которыми здесь пользовалось дворянство.

Михаил Вяземский:

Утро как-то не задалось. Вместо того чтобы выспаться и заняться делами, я полночи прокувыркался с боку на бок в своей кровати, проговаривая снова и снова вечерний разговор с Младой.

До этого я слишком долго ходил вокруг да около, не зная с чего начать беседу. Девчонка нравилась мне давно. По первости я, правда подозревал, что Полковник называет ее телохранительницей только для команды, а сам оставил на корабле в качестве наложницы. Однако на «Красавице», как и на любом другом паруснике такого класса, каждый человек на виду и скоро стало понятно, что мои предположения попросту беспочвенны. Да и в бою Млада была результативней многих наших матросов, действовала как настоящий убийца-ассасин. Короче говоря, все, вроде бы указывало на то, что их отношения ограничиваются формулой: я начальник — ты… подчиненный. Но на днях, после разговора с девушкой, до меня дошло, что Млада давно и безответно сохнет по Полковнику.

Однако этот факт меня не отрезвил, а привел к обратному результату. Я решил, что стоит поговорить с девчонкой напрямую. Но как-то не мог выбрать подходящего случая. А вчера все получилось само собой. Млада зашла в трапезную, где я ужинал в гордом одиночестве. Она хмуро глянула на меня и поинтересовалась, почему я один. И вот тут-то я и высказал ей все, что думал по поводу своего одиночества и ее неразделенной любви. Видимо я как никогда был красноречив, потому что Млада смотрела на меня, как бы правильно сказать, слегка ошарашено и даже не пыталась вставить слово в мой монолог. Выслушав все, что я ей вывалил, девушка замолчала и долго сидела, уставившись в одну точку. А я, наплевав на пикантность момента, просто доедал свою кашу. Не дождавшись ответа, попрощался и ушел к себе, так и не поняв, могу ли я рассчитывать на понимание со стороны Млады.

В итоге, уснул только на заре, когда первые солнечные лучи блеснули на куполе градомирского храма. Но сон мой был краток. Какая-то мерзкая муха, чтобы ей никогда больше не летать по помойкам, залезла прямо в левую ноздрю, отчего я не только оглушительно чихнул, но и естественно, проснулся. Ловить зловредное насекомое даже не стал пытаться, ибо моим чихом муху сдуло за пределы спальни. Понимая, что укладываться спать уже нет смысла, я поднялся и пошел к рукомойнику, который устроил шеф для жильцов княжеских палат.

Князь Владимир, вообще оказался горазд на всякие полезные придумки. С его легкой руки на крыше высокого терема установили огромный металлический чан, куда дворовые мужики должны были каждый день закачивать воду из колодца. Чан выкрасили в черный цвет, и под солнышком вода понемногу нагревалась. Сверху по трубам вода подавалась в рукомойники и помывочную. Полковник называл ее иноземным словом «душевая». Там, в отдельных каморках, можно было помыться с головы до пят, что мы и привыкли делать каждый вечер. А рукомойниками пользовались на протяжении всего дня. Как любил приговаривать наш шеф, заставляя каждый раз мыть руки перед трапезой: «Чистота — залог здоровья».

Наклонившись над сливной колодой рукомойника, я услышал, что в трапезной кто-то есть. По моему разумению, в это время туда еще даже Глафира не должны была подойти, так как хозяева вставали позже. Вспомнив, что в прошлый раз непонятные шорохи в трапезной привели нас к открытию тайного хода в иной Мир, я, аккуратно ступая в своих мягких домашних поршнях, направился в сторону источника шума. Потихоньку выглянув из-за колонны заметил за креслом Полковника какое-то шевеление. «Аспид тебя забери! Снова этот лиходей выскочил как черт из Пекла!», с такими мыслями я пригнулся, чтобы меня не было видно из-за спинки «трона» и крадучись приблизился к нежданному гостю. Однако, когда до кресла оставался буквально один шаг, лиходей разогнул спину и его лицо, почти полностью скрытое черным балахоном, показалось над креслом.

Что я успел разглядеть хорошо, так это прядь седых волос, выбившихся из-под капюшона и острый узкий подбородок без единого волоска на нем. Старик в черном балахоне мгновенно скрылся за спинкой кресла и я догадался, куда он делся. Конечно же скользнул в подземелье. Надо сказать, что для дряхлого седого старика, лиходей обладал мгновенной реакцией и послушным телом. Я, не раздумывая, бросился в подземелье, куда скрылся ночной тать. Уже скатываясь по ступеням в подземный коридор, сообразил, что ни освещения, ни оружия у меня нет. Однако, в подземелье был слабый сумрак, словно где-то за очередным поворотом в потолке было крошечное отверстие, пропускающее толику света. Освещение порадовало, а вот отсутствие впереди меня звука шагов радости не доставляло. Толи враг затаился и подкарауливает меня за углом, чтобы примерно наказать за ротозейство, толи он надежно скрылся в каком-то тайнике, про который мне ничего не известно.

И тут, как по заказу раздался скрип поднимаемой стены, которая была в конце коридора. На память, мне еще предстояло сделать как минимум десяток шагов, чтобы вывернув из-за последнего угла, упереться в поднимающуюся дверь. Бежать я себе позволить не мог, так как резонно полагал, что противник может быть вооружен. Поэтому, когда я выглянул из-за угла, дверь уже опускалась. Скорее всего лиходей и не стал ее поднимать до самого верха. Мгновения хватило для принятия решения, и я перекатился под опускающуюся дверь. Подскочив на ноги, бросился к колодцу, в котором как раз скрылась голова беглеца. Мне казалось, что я успею ухватить его за капюшон балахона. Однако, в колодце меня встретила только мрачная чернота сразу за первой скобой лестницы.

Одним прыжком я вскочил на каменную кладку и попытался спуститься вниз. Но, не тут-то было! Мои ноги увязли в таком болоте, что топи вокруг озер, где мальцом ловил рыбу, против него были игрушкой. Хотя по малолетству мне пришлось выкарабкиваться из такой мочажины. Если бы не мужики, рыбалившие неподалеку, ни за что не одолел бы трясину. Так вот, мои ноги увязли мгновенно и вытащить обратно я их не мог. Единственное, что меня сейчас обнадеживало — руки были свободны, а значит я мог попытаться вытащить себя из колодца. Ухватившись за край оголовка, я изо всех сил начал подтягиваться как это делал на перекладине во время разминки, показанной нам Полковником. Сначала ничего не менялось, но потом я понял, что чуть продвинулся вперед. По волосинке, по волосинке, потом вершок и вот мои ноги с каким-то утробным чавканьем вырвались из черного плена, а сам я полетел на пол, сверзившись с колодца.

Спасибо Полковнику, он показал мне как надо удачно падать, чтобы ничего себе не повредить. Через мгновение я крепко стоял на каменном полу, ожидая любой каверзы со стороны противника. Но из колодца никто не выскакивал с оружием в руках и устрашающими криками. Да и вообще, никто и ни откуда не выскакивал, а в подземелье стояла полнейшая тишина. Переселив легкий мандраж в коленях, я подошел и заглянул в темноту. Туда, где пару месяцев назад мы с ребятами разглядывали море через облака. Но в глянцевой поверхности этой вязкой жидкости ничего не поменялось, только посередине темнота была не такой плотной, как по краям. Убедившись, что в сложившейся ситуации я бессилен каким либо образом повлиять на обстоятельства, а проще говоря, ничего сделать со сбежавшим врагом не могу, я вернулся к опустившейся двери и принялся ощупывать ее, надеясь найти какой-нибудь секретный рычаг.

— Так просто хочешь уйти, княже? И тебе не интересно, куда я сгинул? И ты не имеешь желания своими очами глянуть, что там в Мире ином? — вкрадчивый голос, раздавшийся сзади, подействовал на меня как хорошая плеть вдоль спины.

От неожиданности я даже присел. Голос, раздавшийся за спиной не сулил ничего хорошего. Хотя бы по той причине, что оружия в руках у меня не было, и на помощь здесь в подземелье надеяться бесполезно. Выход заперт надежно. Никого за спиной быть не должно, кроме того лиходея, который сбежал от меня, прыгнув в колодец. А он мне точно не приятель. Развернувшись на полусогнутых ногах, я увидел старца, стоявшего у стены. Фигура в черном балахоне, возвышавшаяся от пола пещеры почти на три аршина, [1] выглядела устрашающе. Особенно в таком слабом, колеблющемся освещении.

[1] Один аршин равен 71,12 см, значит старец был высок даже для нашей реальности, ведь его рост был больше двух метров.

— Ну что ж ты, княже, замер как окунь мороженный? — старец шагнул в мою сторону, — так и уйдешь ничего не познавши?

— Отец родной, ты бы не горячился, — просторный балахон скрадывал руки старца и я не мог понять, есть ли у него оружие, — я ведь на лета твои смотреть не буду. Покалечу ненароком. Потом жалеть буду, конечно. Но ведь, что сделано — не вернешь.

— А ты, княже, дерзок не по годам, — старик сделал еще один шаг и откинул капюшон. Подслеповато щурясь он уставился мне в глаза, как будто пытался там рассмотреть, что-то для себя важное. Внезапно выражение его лица поменялось, он явно пытался сдержать разочарование, но это ему не удалось. Махнув рукой, старец сделал шаг назад и присел на оголовок колодца, — ты кто таков будешь? Не припомню твоего лика. Как попал в палаты княжеские?

— А ты кого увидеть хотел, старче? — я уже понял, что старик принял меня за кого-то другого. И скорее всего, этим другим был Полковник, — поделись. Не стесняйся, — добавил я, видя, что обладатель черного балахона призадумался.

— Ты дерзкий холоп княжеский, домой вернуться хочешь? — спросил старик после небольшой паузы.

— Ну, насчет холопа, это зря. Но, в принципе, ты угадал, — я не стал объяснять, в чем ошибся мой собеседник, — мне как-то больше по нраву светлый день и чистый воздух, чем эти подземные каменные мешки.

— Тогда пошли, раб Божий, покажу тебе кое-что, — старец поднялся, снова накинул капюшон и полез в колодец. Который, кстати, не выглядел черной дырой. Как и в прошлый раз, из него выбивался яркий свет, — что медлишь? Боязно?

— Ты, старче, меня на слабо не бери. Мне-то к чему твои красивые картинки с облаками и морем смотреть? Видел уже, — никакого желания лезть в неизведанное у меня не было. В памяти тут же всплыл нелицеприятный вид Полковника и его состояние, когда я его выдернул из иного Мира. Так у него дар лекарский, а меня кто отхаживать будет, — мой какой интерес?

— Про то хозяину твоему ведать потребно, — Бросил через плечо старец и не дожидаясь моего ответа, начал спускаться по лестнице в колодец.

Мысленно кляня свое любопытство, я тем не менее полез следом за стариком, не надеясь на благополучный исход приключения. «Перепутал проходимец старый, думал, что это Полковник, а разглядев, решил видно, что я из челяди княжеской. Что же ему надо? Похоже, что в иномирье меня тянет за собой. В колодец-то хода нет, Полковник прошлый раз проверял, а шкатулки, чтобы через ворота зайти, у старика не видно. Как же он туда-сюда шмыгает? А может это проводник вовсе не в Мир иной, про который князь Борис рассказывал, а в Навь, в царство мертвых? Так, проводник бабкой косматой должен быть, а не стариком. А может и впрямь, это старуха? Попробуй, разбери в таком балахоне, да и лицо все в морщинах может быть и мужским и женским. Волосья опять-таки длинные, спутанные… ». [2]

[2] Проводником в загробный мир у славян служит Баба-Яга, оттого и одна нога у нее живая, а вторая — костяная (мертвая}. Избушка на курьих ножках — таможенный пост между миром живых и мертвых.

С такими мыслями я полз за старцем все ниже и ниже, а тот, словно и не вспоминая о своих летах, шустро перебирал руками и ногами по бесконечной лестнице. Да, колодец не закончился там, где в прошлый раз Полковник распластался, сорвавшись со скобы. Мы со стариком даже не заметив этого рубежа, просто спустились ниже по трубе и продолжали спускаться так, словно колодец был бесконечным. Хотя, под ногами, белели облака, чуть видные за фигурой «проводника». Потом я перестал вглядываться в то, что мелькало внизу, просто переставлял руки и ноги по скобам и только надеялся, что бесконечный спуск когда-нибудь все-таки закончится.

— Прыгай, — услышал я скрипучий голос старца и обнаружил под ногами последнюю ступеньку, а под ней — твердую поверхность, похожую на утоптанную площадку, — не боись, тут не высоко, — съехидничал старик, — не разобьешься.

На взгляд, до земли было не больше трех-четырех аршин, а если спуститься на руках до последней ступени, то и вовсе — аршин-полтора. Я так и сделал. Оглядевшись вокруг, понял, что мы с «проводником» стоим на площадке почти на самом верху горы, а под нами раскинулся огромный лес. Но не русский смешанный лес и не такой, как на Белогорье, где в основном сосны с длинными иглами упираются в небо. Здесь под нами бушевала сплошная зелень деревьев, перепутанных так, что даже отсюда было понятно — просто так пробраться среди этих зарослей не получится, придется рубить себе дорогу. А кругом громоздились величественные горы, мне таких не приходилось видеть. Может по высоте они были не выше Белой горы на острове, который нас приютил, но выглядели грандиозно, громоздясь одна на другую, покрытые зеленью лесов и местами спрятанные рваными облаками.

— Ну как тебе, окаемъ [3] княжеский? — старец оторвал меня от созерцания окрестных гор и гигантского ущелья, начинаюегося, как мне показалось, прямо под нами.

[3] Отморозок (старорус).

— Ты что, привел меня сюда показать красоту гор? Зная, что я останусь здесь навсегда? — задавая свой вопрос, я понял, что вижу не только горы, поэтому перевел свой взгляд дальше, за плечо старца. А там поднималась ввысь каменная, рукотворная стена, очень похожая на крепостную.

— А что, тебе здесь не нравится? — «проводник» ехидно ухмыльнулся, оскалив редкие, желтые зубы, — смотри, какой простор, — он обвел рукой, окружающие нас горы и показал на ущелье, — там ведь река бежит с кристально-прозрачной водой. Рыба в ней водится, а в лесах живности полно. Чем не место для новой жизни?

— А за каким лядом мне новая? Мне и в прежней неплохо, — что-то мне подсказывало, что старик держит при себе цель нашего визита, а сейчас просто решил покуражиться, отводя душу. Если она у этого древнего идолища вообще была, — лучше сказывай, чего хотел, да отправляй меня обратно. Ты ведь не мне все это показать хотел, а князю, — зашел я с козырей. Ну или с того, что мне самому казалось козырной картой, — может быть уже дело будешь говорить, а не турусы на колесах разводить?

— Видишь град сей? — старик резко перешел на деловой лад, ткнув рукой в стену, которая на многие аршины поднималась за его спиной, — он нужен хозяину твоему.

— Для какой цели? — не дождавшись продолжения, вынужден был я задавать вопросы, — может соблаговолишь объясниться?

— Тебе ни к чему, — категорично рыкнул на меня старец, — князь пусть приходит в град и владу берет. Так надо. Ему.

— И ты меня обратно вернешь, чтобы я Полковнику этот бред передал? — меня разозлили его недомолвки и нежелание объяснить все толком, — я уже видел как он вышел отсюда, чуть живота не лишившись. Ты ведь не собираешься его сюда провожать?

— Тому вожь [4] не нужен, кто в чужом мире живет, — также непонятно отрезал старец и отвернувшись от меня вознес руки к небу, — пощади Матерь Божия раба твоего. Всуе [5] трачу время на неразумного холопа. Направь его, дабы обрел стезю [6] свою и господаря свово.

[4] Провожатый (старорус).

[5] Напрасно (старорус).

[6] Дорогу, путь (старорус).

— Полно брехать попусту, шагай за мной, людина дремучая, — старик не оглядываясь пошел рядом со стеной, над которой воронкой сгущались серые тяжелые тучи.

Понимая, что ничего больше от «красноречивого» дедули не добьюсь, я просто пошел следом за ним. Тем более, что он мне на раздумье не давал ни мгновения, размашистым шагом меряя аршин за аршином вдоль стены. Остановился старик также внезапно, как и пошел. Что подвигло его замереть перед сплошной стеной, я не понял даже когда, встал рядом. Каменная кладка была такой же сплошной, как и везде, где мы только что прошли, но старик водил рукой по камням, словно искал что-то наощупь. Еще через пару мгновений стена дрогнула и ее значительный кусок просто пополз внутрь, скоро освободив боковой вход размером под одного человека.

Старец, пригнув голову шагнул в темноту. Само собой подразумевалось, что я последую за ним, так как кусок стены начал свое обратное движение. Не дожидаясь пока каменная махина вытолкнет меня наружу, я проскользнул в темный и узкий коридорчик, где обнаружил «проводника», все также стоящего ко мне спиной.

— Передай мои слова князю так, как я тебе молвил, — старик так и не повернул голову, говоря со мной. Мне это, в принципе и не нужно было, но такое отношение совсем не располагало к собеседнику. Однако его это, видимо не беспокоило, — поднимайся в гору и будешь там, куда хочешь прийти.

В сумраке тесного склепа, прямо напротив головы старика блеснул металл скобы. Я машинально глянул вверх, но дальше одного аршина ничего не разглядел. Однако, вторую скобу увидел и понял, что лестница мне напоминает ту, по которой мы спускались в колодце. Только вот облаков и океана вокруг не наблюдалось, только серый камень и почти полная темнота. Старец отодвинулся в сторону, освобождая мне лестницу и неожиданно осенил меня крестом. Расценив крестное знамение как прощальное благословение, я подтянулся на скобе и перехватился за следующую.

Подъем в кромешной темноте показался мне бесконечным, в каменной трубе не хватало воздуха, скобы впивались в ладони, тревожные мысли лезли в голову. Однако надежда, что я выберусь именно туда, откуда мы с «проводником» ушли в этот Мир, придавала мне сил. А еще я был уверен, что меня хватились и должны искать. А судя по тому, что я не закрыл за собой ход из трапезной, то искать будут именно здесь, в подземелье. Когда над моей головой раздался шум поднимающейся стены, мне оставалось только крикнуть, что я в колодце.

Глава 5

Мачу-Пикчу? Я «снимаю маску». Плохие известия.

Коронель Блад:

Сказать, что рассказ Михаила меня озадачил, — это как не сказать ничего. Я «загрузился» по полной программе. Невзирая на яростные протесты, отправил Младу и Мигеля с глаз долой, чтобы не лезли со своими вопросами и начал уточнять у Вяземского «скользкие» моменты. Несколько раз просил повторить все слова «проводника», описание внешнего вида старца, припомнить все характерные словечки и выражения. Но ни к какому конкретному выводу все равно не пришел. Единственное, что я понял, — это фразу: «Тому провожатый не нужен, кто в чужом мире живет». Несомненно, старик знал, что сейчас именно я нахожусь в неродной для меня реальности. А значит все, что он говорил, предназначалось для моих ушей.

— Что ты там вокруг успел рассмотреть? — я задумался, можно ли определить географическое место, где побывал Михаил, — кроме гор и ущелья, что еще запомнил?

— Полковник, да что я там мог разглядеть, а тем более запомнить? Я был там минут двадцать, не больше, — Вяземский сначала вполне искренне возмутился моему вопросу. Однако, немного подумав, вспомнил: — Знаешь, а ты ведь прав, я совсем забыл. Там же, за спиной старика, был виден город. Когда я увидел крепостную стену, то мельком заметил ниже, на небольшом плато, город, пожалуй, больше нашего Новгорода. Крепость, в стену которой мы зашли, — она выше на скале, а ниже есть террасы, плато и на нем городские постройки. Все дома каменные, есть высокие, есть не очень. А за городом скала, помнишь, как ты меня водил в Маску? Вот такая, высоким пиком. Даже две скалы, но одна меньше раза в два-три.

— Ну, ты даешь! — мне даже стало смешно. — Слона-то я и не приметил.

— Какого слона? — не понял Михаил. — Слона не было, точно помню.

— Проехали, — я не стал заморачиваться объяснениями, все равно Миша сам поймет шутку через некоторое время. — Террасы зеленые или просто камень, как на Ведьминых теремах?

— Ну да, там много зелени кругом, а террасы как у нас, землеробы пользуют, — Михаил почесал нос и неожиданно сменил тему: — Полковник, а чего этот дед про чужой мир говорил? Это он к чему?

— Я пришел на остров из другой Руси, — мне не хотелось обманывать боевого товарища, но и всю правду пока рассказать тоже не мог. Для начала надо было этот вопрос утрясти с женой. Коли прозвенел первый звонок, значит, правда обо мне обязательно выползет наружу. И дай Бог, чтобы не в самый неподходящий момент, — может, это он имеет в виду. Не напрягайся, мне самому для начала надо встретиться с этим «проводником», чтобы понять, о чем он гутарил.

Вяземский глянул на меня с некоторым сомнением, но вопросов больше задавать не стал. Конечно, полуправда — это не лучший вариант. За время корсарского жития-бытия я привык, что между нами не было никаких недоговоренностей. Значит, этот вопрос следовало «убить» как можно скорее. Оставив себе в памяти заметку, я продолжил расспрашивать квартирмейстера обо всех мелочах, замеченных им во время вояжа в иной Мир. По мере появления в его рассказе разных мелких деталей, у меня в голове нарисовалась картина городка по типу Мачу-Пикчу в Перу.

— Море, говоришь, там видно не было? — уточнил я у Михаила.

— Нет, — Вяземский отрицательно покачал головой. — Если только за стеной, но вряд ли, горы там кругом.

Я попросил Мигеля принести писало [1] и восковую табличку побольше. И набросал по памяти изображение Мачу-Пикчу, насколько запомнил по множеству фотографий в интернете. Сам я в древнем городе инков не бывал, но читал о нем очень много и собирался, при возможности, съездить в Латинскую Америку, чтобы взобраться на гору, где притаился затерянный город.

[1] В древней Руси — инструмент для письма в виде остроконечного цилиндрического стержня из кости или металла.

— Похоже? — видя заинтересованное лицо Михаила, показал ему картинку поближе.

— Ну-у-у… пожалуй, да, — Вяземский внимательно посмотрел на изображенный мной Мачу-Пикчу и ткнул пальцем в террасы. — Только у тебя ступеней гораздо больше, чем там было. И террасы эти только с одной стороны горы. Впрочем да, у тебя так и нарисовано. А ты что, бывал там?

— Нет, Миша, сам не бывал. А вот рассказов много слышал и рисунки видел, — не мог же я рассказать Вяземскому про фотографии в интернете и информацию на сайтах. — Интересное это место. Богатое на золото да серебро, но даже не это главное. Люди там интересные живут, очень грамотные для своего времени.

После того как мы через окно в подземном колодце разглядели Центральную Америку, я загорелся отправить туда экспедицию, чтобы капитально пополнить казну виконтов Лайлинских. Ибо поиздержался виконт, благоустраивая усадьбу, доставшуюся «в наследство» от воеводы. Корсары мои тоже, хотя и получали жалование немалое, однако привыкли к пиратской жизни, которая была трудна, но давала солидный выхлоп с каждого корабля португишей или берберов. Да и просто адреналина мужикам не хватало в спокойной жизни на берегу. Все подталкивало нас к очередной авантюре. Тем более, что средневековые мореплаватели давно уже открыли пути к побережью Южной Америки, которую здесь называли Индоамерикой. Почему — не знаю, вероятно пошло от Христофора Бонифатьевича Врунгеля, то есть, прошу прощения, Колумба. В нашем мире он, бедолага, полагал, что Индию нашел. Похоже, что в этой реальности все было так же.

Два последних месяца мы готовили экспедицию, и возглавить ее должен был Вяземский. Я понимал, что мое присутствие на корабле было бы весомым подспорьем для удачного завершения кампании, но против такого расклада было гораздо больше причин. Судя по докладам лазутчиков, над Белогорьем нависла угроза со стороны Португальской Короны.

Династия Браганса, обеспокоенная гибелью торговых судов и потерей возможности сообщаться с Индоамерикой, сделала все, чтобы не только установить виновника беспредела, но и уничтожить источник беспокойства. Сопровождение торгашей военными кораблями, на которое первоначально португальцы сделали ставку, не принесло успеха. Тогда Жуан IV [2] распорядился собрать флотское подразделение, по образу и подобию испанской Непобедимой Армады. Коронованного мстителя не смутило даже то, что Непобедимая Армада плохо кончила. Колоссальная флотилия разномастных кораблей была собрана под руководством Жуана да Силва — Вице-короля Португальской Индии. [3] Армада должна была выдвинуться к берегам Белогорья, чтобы примерно наказать за разбойные нападения Коронеля Блада, получившего приют в одном из княжеств русского острова.

[2] Представитель династии Браганса, правивший Португалией в 1640-1656 гг.

[3] Правитель Португальской Индии в 1640-1644 гг.

По имеющейся у меня информации, полноценное вторжение «Непобедимой Армады» планировалось через пару месяцев, а это значило, что мое личное присутствие на острове было необходимо. Однако сейчас родилась мысль оставить «Красавицу» в Новгороде и отложить экспедицию до лучших времен. Хотя понятно, что одна наша каракка и ее экипаж против флотилии из восьмидесяти кораблей — это было бы безумием. Поэтому выставлять ее в прямое морское сражение против Армады, нецелесообразно и лучше спрятать до лучших времен. А самому встретить противника с берега и тупо сжечь его корабли — более или менее подходящий вариант с вероятностью победы выше пятидесяти процентов.

Понятно, что я не смог бы находиться во всех возможных местах высадки десанта, да это и не требовалось. Достаточно было обнаружить корабли Армады на значительном удалении, когда их артиллерия будет еще бесполезной. Это позволяло мне, с помощью Карбункула и благословения Мадонны, уничтожить флагманский корабль, а потом и всю флотилию. А вот для возможного десанта противника очень пригодились бы абордажники Вяземского и он сам в качестве их предводителя. Все это я обмозговал, слушая рассказ Михаила про старика, крепость, тайник в стене и выход в нашу реальность.

— Хорошо, Миша, — подвел я итог нашей беседе, — еще что вспомнишь, говори. А пока давай обсудим твою экспедицию.

— У меня, в принципе, все готово, — тут же отозвался Вяземский, — заканчиваю подготовку оборудования и снаряжения для бойцов. Через неделю можно выдвигаться.

— Млада с тобой не разговаривала? — я вернулся еще к одному вопросу, который требовал безотлагательного решения. — По поводу своего участия в экспедиции, — пояснил, видя, что Михаил замешкался с ответом, не очень понимая о чем конкретно я его спрашивал

— Пока не разговаривала. А что? — Вяземский выглядел слегка смущенным.

— Миша, не красней как девица на выданье, — я улыбнулся. — Млада подходила ко мне и просветила, что ты предложил ей замуж. А так как ты уходишь в экспедицию, то она хочет с тобой. На ваш брак я дал добро, и, кроме того, хочу быть крестным ваших детей. Но в экспедицию она с тобой не пойдет, — видя, что Михаил готов высказать все, что он думает по этому поводу, я махнул рукой, чтобы он сидел на месте, и продолжил: — потому что и ты тоже не пойдешь открывать новые земли.

— Но почему? — Вяземский все-таки поднялся со своего места. — Ведь мы вроде еще вчера говорили, что уход «Красавицы» в Индоамерику не навредит Белогорью.

— Миша, не суетись. Я не отказываюсь от своих слов, — мне надо было донести квартирмейстеру, что открытый им ход в Мачу-Пикчу — это просто бомба. Это намного выгоднее, чем пересекать Атлантику на «Русской красавице» без гарантии успешного завершения авантюры. — Поверь мне, твоя информация о городе перевернула все планы. Просто поверь пока на слово. Потом сам убедишься. А сейчас предлагаю тебе найти свою будущую жену и рассказать ей о новых перспективах.

— Полковник... — замялся Вяземский. — Ты мне потом расскажешь про свой Мир? — как оказалось, не поверил мне Михаил. И в общем-то был прав в своем неверии. Мне же ничего не оставалось делать, как туманно намекнуть. — Всему свое время, Миша… всему свое время…

Мне предстояла встреча с любимой. И что-то подсказывало, что это рандеву не намечалось быть томным и ласковым. Интуиция меня не обманула. Около получаса я, склонив повинную голову выслушивал все, что обо мне в данном конкретном случае думает виконтесса Лайлинская, по совместительству — моя жена. Но все «хорошее» когда-нибудь заканчивается, наступил финал и этой экзекуции. Мы с Мариной направились в трапезную испить кофе и попутно пообщаться на волнующие наше небольшое княжество темы.

— Моя хорошая, ты готова обсудить серьезное? — закинул я пробный шар. — Не выяснять, какой же я мелкий пакостник и балбес, а действительно побеседовать о жизненно важных делах?

— Хватит тебе строить из себя шута балаганного, — улыбнулась Маришка. — Ты же знаешь, что был неправ. Вот и получил по заслугам. О чем ты хотел поговорить?

— Не о чем, а о ком. Конечно же, о нас с тобой, дорогая, — я ходил вокруг да около, потому что элементарно не представлял, с чего начать разговор. — Если быть точнее, то обо мне. Так, наверное, будет правильно.

— Ты собрался в экспедицию с Вяземским? — с ходу «угадала» любимая, но, попав пальцем в небо, тут же категорически отвергла предположение. — Хотя, о чем это я? Если бы ты собрался в Индоамерику, об этом уже говорили бы все дворовые мальчишки, а я узнала бы, только тогда, когда увидела тебя на борту отходящей «Красавицы».

— Мариша, зачем ты обо мне так красиво? — на меня накатило дурашливое настроение. И хотя я так и не придумал как выложить любимой свою главную тайну, захотелось юморнуть. — Дорогая моя, все намного хуже, чем ты предполагаешь. И нет, я не разлюбил тебя. У меня нет жены на материке. Я не любитель мальчиков. И Млада не ждет от меня ребенка. Кстати, хочешь последнюю градомирскую сплетню? Вяземский предложил ей выйти за него замуж, и она согласилась.

Глядя на недобро сузившиеся карие глаза, я понял, что зашел в своих шутках далеко, и давать задний ход было уже поздно. К тому же моя любимая даже не услышала последней фразы. Ее внимание остановилось на предложении «Млада не ждет от меня ребенка». Я всегда полагал, что выражение «гневно раздувались ноздри» больше образное, чем реальное. Однако сейчас моя уверенность мгновенно рухнула, как карточный домик под напором ветра. Глядя на свою жену, я понял, что это совсем не причудливый оборот речи. Марина смотрела на меня своими выразительными глазами, в которых «из искры возгоралось пламя», а последние капли нежности стремительно улетучивались, «как сон, как утренний туман». [4]

[4] А.С. Пушкин «К Чаадаеву».

— Все, моя дорогая! Все! Больше никаких шуток, — я поднял перед собой обе руки открытыми ладонями к жене. — Вообще, я хотел с тобой поделиться историей своего появления на этом острове. А все остальное, что сейчас услышала, — забудь. Это была просто неудачная хохма. Если ты готова слушать, я поделюсь с тобой своим секретом. Думаю, сейчас самое время узнать обо мне все. Только не заявляй, пожалуйста, что это надо было сделать раньше. Я тебе уже говорил при нашем первом знакомстве, что все мои тайны ты узнаешь со временем.

— Володя, хватит уже говорить загадками, — в глазах Марины, бушующим морем, плескался гнев. — Или я поехала к бабушке, а ты оставайся здесь со своими тайнами.

— Мариша, к бабе Оле мы поедем вместе. Минут через двадцать, — мне надо было зарабатывать плюсики в карму, поэтому я решил, что совместная поездка в Новгород будет очень кстати. — Послушай меня внимательно и серьезно. Помнишь батюшкины слова про шкатулку, про иной Мир? Ведь это не байки досужие. Иные Миры действительно существуют. А вот «страшилка» про то, что попавший в иной Мир человек не вернется обратно, она… как бы тебе правильно объяснить… скорее, под большим вопросом. Чтобы тебе было понятно, о чем я говорю: так вот, сегодня Вяземский побывал в иномирье и вернулся домой. Но сейчас даже не об этом. Сейчас самое время, чтобы ты узнала. Я сам из другого Мира.

— Володюшка, о чем ты? — Марина слушала внимательно и не пыталась перебить. А еще я заметил, что гнев ее как-то быстро утих, а в глазах появилось что-то похожее на детский испуг. — Ты же сам не смог вырваться оттуда, тебя Миша вытаскивал. Я знаю, мне ребята все рассказали, хотя ты их и застращал.

— Мариша, послушай. Я не про тот Мир, что в колодце обнаружился. Речь идет про мой родной Мир, откуда я пришел в Белогорье, — бросившись в омут с головой, продолжил я. — Я имею в виду, что пришел сюда из другой жизни. Даже из другого времени. Из будущего, а точнее из двадцать первого века. Ты же понимаешь, что все мои словечки, к которым ты не привыкла до сих пор, мое незнание многих вещей, что для тебя являются обыденными, — это неспроста. Мы здесь живем в семнадцатом веке. Понимаешь? Сейчас 7154 год от сотворения Мира, или 1645 год от рождества Христова. Так?

— Да-а-а… — растерянно протянула Маришка.

— А я уходил сюда из 2012 года. Есть разница? — Мне стало немного не по себе от вида моей любимой. Она вся сжалась, смотрела на меня непонимающе и, резко обхватив себя руками за плечи, вздрогнула, как от внезапного озноба. Шагнув к ней, я обнял и прижал к себе. — Ну что ты, родная. Я с тобой. Мы вместе. Все хорошо. Что было раньше — ничего для меня не значит. В моей жизни только здесь появился смысл. Только благодаря тебе. Ведь ты — моя половинка.

Так мы стояли минут десять. Моя любимая затихла и не произносила ни слова, прижавшись ко мне. А я негромко говорил ей о своей любви, о взаимопонимании и многом другом, что делает жизнь двух людей счастливой. В голове крутились беспорядочные мысли и воспоминания, но душа наполнялась нежностью к этой близкой и родной женщине, которая стала для меня смыслом жизни.

— Володюшка, — Марина, уткнувшись мне в грудь носом, проговорила чуть слышно, — а ты мне расскажешь про свою жизнь? Ну… ту… которая там, в будущем…

— Конечно, моя хорошая. Только моя настоящая жизнь — здесь, с тобой, — я погладил любимую по мягким, шелковистым волосам. — И будущее у нас здесь. В Градомире ли, другом ли каком городе, но точно здесь.

— Ну, просто… какое оно будущее… расскажешь? — Любимая доверчиво прижимаясь ко мне, подняла свои восхитительные глаза цвета темного шоколада, — красиво, наверное?

— Конечно расскажу, моя хорошая, — я поцеловал жену в чуть подрагивающие, приоткрытые губы. — Все расскажу. А пока давай допьем наш кофе и поедем к бабушке в Новгород. Если ты, конечно, не передумала, — добавил я, усмехнувшись так, чтобы Мариша этого не заметила.

Поездка к бабушке затянулась до вечера. Марина очень любила бывать в доме, в котором она практически выросла. Дом бабы Оли ничем не напоминал княжеские хоромы, а ведь по своему статусу бабушка Марины была не просто княгиней. Она была родоначальницей рода градомирских правителей. Можно, конечно, сказать, что основателем рода был ее муж Ефим сын Игната Литовца, но, познакомившись ближе со своей новой родней, я стал больше общаться со всеми родственниками. И нередко мне приходилось принимать участие в семейных разговорах, узнавать о традициях и истории этой крепкой семьи.

Анализируя услышанное (а за время службы привычка к анализу прочно въелась в кровь), я пришел к выводу, что светлейший князь Ефим был всего лишь мужем своей жены. Мужем хорошим, любящим и достойным, но абсолютно безвредным и безобидным. И, как вы понимаете, эти его свойства никак не способствовали становлению Бориса Игнатовича как правителя Градомира. К тому же муж Ольги Иосифовны имел неистребимую склонность присочинить при каждом удобном случае. И даже при не совсем удобном. Вводил в заблуждение он совершенно бескорыстно, без какого-либо злого умысла. Можно сказать, что светлейший князь был фантазером. Но при этом Ефим Игнатович не витал в облаках и не выдумывал утопические бредни, просто любил присочинить какую-нибудь байку. Например, разговаривая с внучками, мог мимоходом заметить, что намедни подобрал на улице калиту [5] со златом. И даже в подтверждение своих слов показывал золотой червонец. Но спустя пару дней выяснялось, что червонец князь Ефим вытащил из казны, воспользовавшись тем, что настоящая хранительница княжеской сокровищницы отвлеклась на дела хозяйские.

[5] Сума, мешок, кошель с деньгами (старорус).

Для своих близких княгиня была добрейшей души человеком, но хозяйство вела крепко, серьезно, делами княжества занималась обстоятельно, не давая спуску ни соседям, ни дворовым людям. Княгиню Ольгу с почетом принимали при дворе Царя всея Руси Южной и Великого Князя Белогорского Василия Шумского, а потом и сына его Иоанна Васильевича. Как я понял, Великий князь Василий слегка побаивался своенравную боярыню Литовцеву и всегда прислушивался к ее мнению в делах южных княжеств Белогорья. Детей своих Ольга Иосифовна воспитывала в правильном ключе, старалась, чтобы выросли из них крепкие хозяева, настоящие князья. Не все в ее жизни было гладко, не в каждого сына смогла вложить свой нрав, но ведь в любом ребенке есть гены обоих родителей. И судьба человека не только от родителей зависит, к сожалению.

После трагической гибели мужа от руки иноземных захватчиков княгиня Ольга передала дела княжества Градомирского своему старшему сыну Борису, а сама съехала в дом, который отстроил ее муж, когда они только перебрались в Новгород из Игорь-града. Жила она тихо, в дела правителя градомирского не вмешивалась. Как могла, помогала невестке в воспитании дочерей, иногда в сопровождении светлейшего князя Бориса выезжала к другим своим сыновьям. Пропажа Василия сильно ударила по душевному спокойствию, да и по здоровью княгини. До самого его возвращения из полона бабушка Оля вообще жила затворницей, только младшую внучку принимала у себя как свою воспитанницу. После чудесного «воскрешения» среднего сына княгиня уехала к нему в княжество, где полностью посвятила себя выхаживанию болезного. Но когда «Васечка» поднялся на ноги и вплотную занялся делами своего княжества, бабушка вернулась в Новгород.

По дороге из Новгорода домой под впечатлением от встречи с бабушкой, мы много разговаривали о детских годах Маришки, о ее родителях, о бабе Оле. Моя любимая нет-нет да бросала в мою сторону короткие, задумчивые взгляды, но вопросов не задавала. А сам я не стремился начинать трудный для меня диалог. За воспоминаниями не заметили, как добрались до стен своего поместья. На улице стемнело, солнце уже скатилось за океан, а на небе появились первые звезды. Дежурный матрос, разглядев в свете фонарей, кто стучит в ворота, поспешил пустить нас внутрь. В тот момент, когда створка ворот поехала в сторону, из сумрака ночи вынырнул темный силуэт мужчины в плаще и шляпе.

— ¿Coronel Blad? Soy de Gonzalo Ruiz, [6] — если бы незнакомец не произнес имя испанского приятеля, в следующую же секунду мой квилон перерезал бы ему глотку. Терпеть не могу таких «чертиков из табакерки». Но гонец сориентировался правильно. Следующая фраза меня заинтересовала еще больше. — Tengo información, necesitamos hablar. [7]

[6] Коронель Блад? Я от Гонсало Руиса (исп).

[7] Есть сведения, надо поговорить (исп).

Мой испанский товарищ и компаньон по каперскому промыслу отправил гонца с плохими известиями. Первое о том, что португальская флотилия была в пяти дневных переходах от Белогорья. Об этом ему сообщили достоверные источники. А второй неприятной новостью стали сведения, что некоторые испанские наместники вступили в сговор с португишами, чтобы забрать власть на острове в свои руки. И русские князья севера не остались в стороне, кое-кто из них примкнул к эспаньольцам. Все как всегда. Простым людям, что русским, что испанцам, делить нечего, а вот власть имущим обязательно надо загрести под себя как можно больше. Чем больше власти — тем больше денег. Привычная история. И неважно, где ты живешь, в России двадцать первого века или в Великом Белогорском княжестве семнадцатого века.

Глава 6

Подготовка к битве. Княжеский съезд. Уходим в море.

Коронель Блад:

С раннего утра началась активная подготовка к встрече португальской флотилии, в которой ведущая роль отводилась «Русской красавице», а не береговой обороне, как планировалось ранее. Запредельное количество неприятельских кораблей требовало более раннего рандеву. Мои расчеты на истребление Армады с берега все-таки несли в себе большую долю риска. Схватка в заливе Пойенка, чуть не ставшем для нас западней, показала, что сила моего дара не бесконечна. Наступает момент, когда меня просто «выключает», и такой нюанс может оказаться большой проблемой для защитников Белогорья.

К сожалению, глубочайший цейтнот не позволял ввести в действие мое «секретное оружие», так как оно еще было в стадии разработки и конструирования. Под моим руководством отец Катерины с двумя помощниками приступил к изготовлению невиданного для того времени оружия — торпедного аппарата. Прототип торпеды с твердотопливным реактивным двигателем уже был изготовлен, но не прошел испытания опять же по причине элементарной нехватки времени. К тому же топливо для двигателя тоже только проходило проверку на полигоне за Черной башней, там, где мы подловили наемников Завида, и, к сожалению, пока не могло быть запущено в производство по причине нестабильности результатов. Помните эпизод из «Новых приключений неуловимых мстителей», когда аптекарь Кошкин подрывал бильярдные шары? Что-то подобное происходило и у нас. Мигеля и его компанию в народе уже называли «гремучими анчутками», а все потому, что синтезированное нами топливо чаще взрывалось, разнося в куски корпус двигателя, чем создавало реактивную тягу, необходимую для движения торпеды.

Короче говоря, нам приходилось пока рассчитывать только на мои чудо-способности, а не на супероружие двадцатого века. Хотя некоторые приемы ведения диверсионной работы я планировал применить для разгрома «Непобедимой армады» Португальской Короны. На пустынном островке у северной оконечности Фуэртевентуры, во время одной из остановок, мои корсары обнаружили маслянистую жидкость с характерным запахом, знакомым каждому в двадцать первом веке. Нефть еще не нашла своего применения в истории Белогорья, и я решил этот пробел исправить.

Брандеры, [1] которые я намеревался использовать в ночное время с борта «Русской красавицы» и других судов, были разработаны по принципу БЭКов, [2] однако без дистанционного управления. Небольшая парусная лодка, использующая нефть в качестве горючего материала, запускалась к неприятельскому кораблю с наветренной стороны. При контакте с бортом корабля на БЭКе срабатывал пиропатрон нажимного действия, поджигая тряпки и корпус беспилотника, пропитанные нефтью. Кроме того, с БЭКа под борт корабля опрокидывались лоханки с нефтью. Все это гарантировало неслабый пожар на неприятельском паруснике и в море под ним, который к тому же практически невозможно было потушить обычными средствами пожаротушения, применяемыми в Средневековье.

[1] Суда, используемые для поджога неприятельских кораблей.

[2] Безэкипажных катеров.

Сам я планировал на «Красавице» заниматься тем же, чем обычно занимался, то есть поджигать португальские корабли. Тем более что это были не торговцы, которые нам нужны были в более менее укомплектованном виде и на плаву. Военные корабли можно было взрывать сразу ниже ватерлинии. Учитывая дарованные карбункулом «приборы ночного видения», мне не составляло труда запускать огненные шары с точностью до метра даже на значительном расстоянии. Ведь я ночью видел как обычный человек в только начинающихся сумерках. При таком раскладе, я надеялся расправиться с Армадой, не уходя в отключку от перенапряжения. Тем более что белогорские воители во главе с Иоанном Васильевичем пообещали выставить не менее двадцати судов, с которых мы могли запускать свои брандеры.

Княжеский съезд в резиденции Царя всея Руси Южной и Великого Князя Белогорского по поводу вторжения португишей состоялся на следующий же день после получения пренеприятнейшего известия о том, что к нам едет ревизор, то есть о подходе неприятельской эскадры. В нем приняли участие не все светлейшие князья Белогорья, но, во всяком случае, их большая часть. По дороге в Град Христа Спасителя я довел до сведения правителя Градомира, что «не все благополучно в Датском королевстве», [3] что среди его родственников есть Иудушки, готовые за тридцать сребренников продать Южную Русь португишам и эспаньольцам. Поэтому, по моей величайшей просьбе, Борис Ефимович не стал озвучивать на «совещании», как мы собирались использовать белогорскую флотилию.

[3] Цитата из трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет»

И хотя было заметно, что светлейший князь затаил в душе неверие к моим словам, на съезде он выполнил просьбу, несмотря на ряд «неудобных» вопросов от северных князей и даже от Великого Князя. Сидя «на едином ковре» под стенами града, князья сначала препирались между собой, припоминая какие-то древние обиды, пока Борис Ефимович не напомнил, зачем мы все собрались в шатре Великого Князя. И только после этого сам Царь Всея Руси Южной решился продать голос и приструнить светлейших князей. Меня уже понемногу начали выбешивать некоторые чересчур важные персонажи местной тусовки, но, выполняя наши договоренности с тестем, я помалкивал в тряпочку и ждал, когда Иоанн Васильевич начнет разговор по существу.

За парусиной шатра стремительно наступала зимняя островная ночь, а сидящие и стоящие на ковре князья так и не выработали никакого серьезного решения по отражению португальского нашествия. Я не лез со своими предложениями, потому что уже добился, чего хотел. Завтра утром к Порту Святого Креста выдвинутся около двадцати небольших барок, как здесь называли купеческие кочи. Князья поддержали предложение Бориса Ефимовича и его брата Василия, согласившись отмобилизовать все торговые суда, имевшиеся в портовых городах. Однако большая часть барок была в море, поэтому на три по двадцать судов мы пока не могли рассчитывать. Но, как говорится: с паршивой овцы хоть шерсти клок. А то, что в этом стаде было достаточно паршивых овец, я понял минут через двадцать после начала «встречи в верхах».

Обратно в Градомир мы возвращались в кромешной темноте. С нами, помимо трех дружинников светлейшего и Вяземского с парой матросов, поехал Василий Ефимович со своим сопровождением. Мы втроем, отправив разведдозор во главе с Михаилом, держали своих коней посередине кавалькады и перекидывались редкими словами, насколько это вообще было возможно, учитывая реалии нашего пути. А ехать пришлось узкими горными тропами ближе к побережью, так как Autopista del Sur в этом мире еще построена не была. И хотя ехать предстояло, по моим прикидкам, чуть больше тридцати километров, настраиваться пришлось на дорогу в пять-шесть часов.

— Бориска, — услышал я негромкий голос Василия, — притормози чуть. Потолковать надо.

— У меня нет секретов от зятя, — внезапно отреагировал князь Борис не совсем так, как я мог бы от него ожидать. Не подозревал, что за последнее время правитель Градомира настолько проникся ко мне симпатией, что брату окорот дал так резко, — он муж моей дщери и наследник княжества Градомирского. Хочешь говорить — глаголь при нем.

— Про сына, про Андрея, хотел совет с тобой держать, — князь Василий не стал таиться и озвучил тему беседы, похоже, что и он был ко мне более-менее расположен после освобождения из темницы, — не по ндраву мне его речи. Глаголет, что с эспаньольцами лучше торговлю вести, чем с нашими людишками. Мол, эспаньольцы порядочнее, честней, чем наши. Но не в том даже дело. Вижу, что пока меня не было, Андрей совсем иным стал. Нет мне помощи от него в делах Авдеевских. А еще, сдается мне, что казну он утаил от меня, инда я из полона вернулся.

— Погодь, Василь, — перебил брата князь Борис, — про то, что Андрюшка твой с эспаньольцами якшается, мне известно. Да и про казну, думаю, как ты, братка. Либо, утаил, либо еще хуже, растрынькал на наряды эспаньольские, в коих шлындрает по Белогорью. По что не был он с тобой на Совете?

— Ибо не сдержал я себя утресь, — Василий нахмурился, — приложился по дурной главе со всей дури. Андрюшка-то и прыснул со двора, а я не стал искать его, егда [4] гонец от тебя прискакал. Так сам-то и поехал.

[4] Когда (старорус).

— Ну, полагаю, что нельзя было по-иному. Не кори себя, — Борис успокоил брата, но дальше начал разговор о другом: — Володимир, а чего тебе баил лазутчик твой эспаньольский про тайный перевет [5] средь князей белогорских?

[5] Государственная измена (старорус).

— Окстись, Бориска, — Василий не дал мне ответить и негодующе махнул на брата рукой, — и думать не моги! Божедурье — да! Но не ворог русичам и княжеству своему. Не то глаголишь, брат.

— Светлейший князь Василий, не шуми ты так, — я поспешил успокоить младшего брата, чтобы не возникло раздора между «горячими финскими парнями», — лазутчик мой говорил о полночных княжествах, с окраины, но никак не об Авдеевском.

Князь Василий замолчал, погрузился в думы, да и брат его не стал продолжать тему измены, поэтому дальше мы ехали в тишине, прерываемой только тяжелыми вздохами правителя Авдеево. Первым не выдержал Борис Ефимович, он подъехал ближе к брату и, похлопав по спине, принялся рассказывать байку о том, как его средний зять перебил всю посуду на званом пире в честь княгини Анны.

— Решил, гадский рот, княгиню задобрить, бросился помогать с яствами девке дворовой, — князь Борис, предвкушая потешный момент, заулыбался во весь рот, — забрал у нее веко [5] с плошками да горшками глины белой, иноземной. А дури-то, сам ведаешь, у него будь здоров. Как схватил, так и в гору полетело веко, а плошки с горшками по всей трапезной разлетелись. Там-то щука была, котору княгиня сама готовила, по полу потом ложками собирали. Ну, ты понял, братка, чего потом было. У Аннушки рука тяжелая, так у Володьки голова как чан медный гудела до вечерней зари.

[5] Кухонная посуда. В старой Руси веко использовалось как поднос и даже лоток для торговцев.

Братья посмеялись от души, и Василий вроде как от дум своих тяжких отошел, оживился немного. До Градомира скоротали дорогу в разговоре о детях, зятьях, невестках. Заодно Борис накидал младшему брату мыслей по поводу сына, не напирая особо на «прикладные» методы воспитания взрослого мужчины, который, к тому же, почти шесть лет возглавлял княжество самостоятельно. Пусть и не столь успешно, как его отец, но тем не менее, справлялся. А вот по поводу казны, Борис Ефимович, оглянувшись на меня, рассказал, как нашлась его казна, которую считали утерянной на веки вечные.

— Володимир, а ты, стало быть, как Перунов цвет [6] — злато-серебро чуешь? — князь Василий заинтересованно оглянулся и придержал своего коня, чтобы послушать мой ответ.

[6] Папоротник (старорус).

— Во сне они мне снятся, — я сказал правду, ведь казна Градомира мне в сновидении привиделась, — есть такое дело: сны мне пророческие снятся иногда. Но не только про клады в земле схороненные. Про золото я один раз всего видел и оказалось, что про казну Градомирскую. А вот про дар мой лекарский, тоже сон был, Богородица сама мне про то сказала.

— Брось ты-ы-ы… — недоверчиво протянул Василий Ефимович, — сама Богородица к тебе явилась? — Он уставился на меня, как на чудо невиданное, — а еще что Матерь Божия баила? Каки-таки способности тебе даровала?

— Про то не могу сказать, — я решил не распространяться особо о своих «талантах», дарованных карбункулом и подтвержденных Мадонной, — не похвальбы ради мне дарованы способности, а для дел богоугодных…

— Гхм, — подавился кашлем Борис Ефимович, — вот ты завернул, Володька, — впервые он меня назвал как и других зятьев, не выговаривая с напускной важностью, почти торжественно: «Володимир», — это корабли португишей да берберов топить — «дела богоугодные»?

— Борис Ефимыч, мы же с тобой уже обсуждали этот вопрос, — укоризненно заметил я. Хотя понимал, что тесть просто прикалывается, разряжая обстановку. Об этом, кстати, свидетельствовало и его неформальное обращение ко мне, — приданое я готовил для сватовства к дочери твоей. Чего тут не понятно? Не слушай ты его князь Василий. От зависти все наговоры на меня. На самом деле я белый и пушистый.

Светлейшие князья приняли мою шутку и больше не докучали расспросами на эту тему. Однако Василий, вроде как и не всерьез, намекнул мне, что хотел бы зазвать меня в гости и обязательно с ночевкой, расхваливая свои перины и чистейший воздух в теремах Авдеево. Обещать я не обещал, но для себя сделал заметочку, что негоже забывать про родичей. А так как на Тенерифе семнадцатого века родственников у меня других не имеется, значит надо налаживать отношения с теми, кто есть. Тем более, что князь Василий жил в местах очень хорошо мне знакомых по моей прошлой жизни. Мне тогда очень полюбился пляж дель Дюке и небольшая рыбацкая деревенька La Caleta, располагавшиеся как раз в Costa Adeje на территории здешнего княжества Авдеевского. Не мешало бы прикинуть возможности бухты Ла Калета для швартовки там, при необходимости, наших судов. Всегда надо иметь «запасные аэродромы». Даже если у вас нет самолетов. Шутка.

В Лайлин я добрался уже заполночь. Да, поместье, доставшееся «в подарок» от воеводы Завида, понемногу стали именовать по нашему титулу. Хоть и непривычно было для языка русского ирландское имя, однако, сначала в шутку, в разговоре между причастными к походу в Ирландию, а потом и всерьез, имение постепенно приобрело свое имя. А детишек перестали пугать Черной башней. Прокрался полутемными коридорами как тать ночной и только успел пристроиться к теплому боку молодой жены, как пропели петухи. Надо было выбираться из-под одеяла, чтобы выдвигаться в поход. По моим расчетам, Армада противника уже находилась в трех днях пути, а значит нам предстояло встретиться с португальской эскадрой через полтора дня пути. Ну, плюс-минус несколько часов. В принципе, меня все устраивало, так как встреча с врагом должна была состояться глубокой ночью, что давало нам возможность сразу же приступить к нашей задумке с брандерами.

Я вышел на высокое крыльцо Лайлинских каменных палат. Солнышко еще только-только начинало свой путь, но уже успело окрасить небо в нежные оттенки розового и золотого. Первые лучи, пробиваясь сквозь легкую дымку, ласкали черепичные крыши домов, заставляя их мерцать от росы, словно редчайшие бриллианты оранжевого цвета. Воздух был по-утреннему прозрачен и свеж, его наполняли ароматы моря и пробуждающейся земли.

Тишину раннего утра нарушали лишь редкие звуки. Где-то вдалеке снова прокричал петух, его голос разнесся над сонным градом, возвещая о начале нового дня. В ответ ему, словно эхо, отозвались другие петухи, и вскоре их хор наполнил воздух, создавая неповторимую симфонию раннего утра. Далекий берег океана, где волны лениво накатывали на песок, терялся в легкой калиме. [7] Но если внимательно приглядеться, то можно было увидеть силуэты рыбацких лодок, покачивающихся на воде. Их мачты, словно тонкие иглы, пронзали небо, обещая скорое возвращение домой с богатым уловом.

[7] Погодное явление на Канарских островах. Взвесь в воздухе из мельчайших частиц песка.

Градомир еще спал, но уже чувствовалось, что жизнь постепенно возвращается на его улицы. Редкие в это время фигуры горожан свидетельствовали, что пробуждение города уже близко. Скоро откроются лавки, зазвенят молотки кузнецов, заскрипят телеги и начнется обычная суета средневекового дня. Но пока что, в эти первые минуты рассвета, царила особая атмосфера покоя и умиротворения, словно время остановилось, чтобы дать возможность насладиться волшебным моментом раннего утра.

Жаль, что наслаждаться красотой утреннего пробуждения Градомира мне не позволяли неотложные дела. Перво-наперво надо было поднять Вяземского, который вчера сопровождал меня в поездке и завалился спать еще позже. Если конечно, он не шастал уже где-то в районе Черной башни. С него станется. Михаил порой сильно удивлял меня своей работоспособностью. Я хорошо помнил, как будучи старшим следователем по особо важным делам областного следственного управления, умудрялся работать до полночи, готовя дело к передаче в прокуратуру, а наутро, как ни в чем не бывало шагал на работу. Да и после суточных дежурств, без полноценного отдыха, к обеду уже снова сидел в следственном кабинете Благовещенского СИЗО, допрашивая очередного наркодилера. Но эти мои «подвиги» и рядом не стояли с тем, на что был способен потомок Рюриковичей из Вязьмы. Свою неутомимость квартирмейстер не один раз демонстрировал за год нашей бурной деятельности по «вытряхиванию» торговых караванов.

После зубодробительной атаки абордажной комады, руководимой Вяземским, начинался тотальный шмон захваченного судна. Квартирмейстер участвовал в досмотре от начала до конца. Затем следовала инвентаризация и тщательный учет похищенных товаров. Но не только товары подвергались осмотру и учету. На «Красавице» был заведен такой порядок: все личное имущество команды и пассажиров, захваченного «торгаша» тоже пополняло «общак», [8] а не растаскивалось по карманам и другим «нычкам» корсаров. Только жесткое соблюдение корабельного Кодекса помогало поддерживать дисциплину на корабле. А племя любителей отщипнуть немного от общего пирога неистребимо. И за сохранность «пирога» отвечал Михаил. Мимо него не мог проскользнуть ни один «крысеныш», [9] ни одна самая мелкая «бранзулетка» [10] не могла проскользнуть мимо кассы. И после этого всего Вяземский мог выйти на ночную вахту, не заикаясь о замене его очереди. А после вахты спускался в трюм проверить свое хозяйство, ведь на нем лежала ответственность за провиант, вооружение и ремонтные работы. У меня порой складывалось впечатление, что квартирмейстер не живой человек, а какой-то киборг из далекого будущего.

[8] Воровская касса, фонд взаимопомощи в криминальном сообществе.

[9] Ворующий у своих.

[10] Ювелирное украшение из золота и других металлов желтого цвета.

Ы-ы-ых, — завершил я «потягушки», стоя на крыльце и опуская руки, одновременно с этим традиционным жестом, наблюдая, как со стороны своего «офиса» ко мне направляется Вяземский, — доброе утро, Михаил. Готов?

— Доброе утро, Полковник, — квартирмейстер, стирая озабоченность с лица, махнул приветственно рукой, — всегда готов. Хуан тоже поднялся, я его перед умывальней видел. Кофе пьем?

— Естественно, — мои товарищи уже давно приобщились к утреннему кофепитию, — «Красавица» в порядке? Под парами?

— Так точно, сэр, — дурашливо щелкнул каблуками офицер, — давно хотел спросить. Что значит это выражение: «Под парами»? Не первый раз уже его слышу от тебя.

— Да, как тебе сказать… — еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу, — скорее всего сокращенное «Под парусами». Глафиру не видел? — отвлекая внимание Михаила, кинул ему встречный вопрос.

— Пробегала в трапезную, — отреагировал Вяземский, — под парусами… — задумчиво проговорил он вполголоса, — понятно…

— Володя, — голос Марины из коридора отвлек меня от Вяземского.

— Да, моя хорошая, — я не подумал, что жена поднимется следом за мной, — ты чего не спишь?

— Ты же не собирался уйти, вот так, не попрощавшись? — Глаза любимой смотрели тревожно, но нисколько при этом не портили такое уютное спросонья выражение лица, — там Эйприл бузит, Хуан никак не может с ней договориться.

Я привлек к себе жену и мы с ней, сиамскими близнецами продефилировали в трапезную, где старший помощник с виноватым лицом выслушивал откровения своей беременной жены. Когда Хуан увидел в дверях нашу «сладкую парочку», казалось, его физиономия завопила во весь голос: «Коронель, помоги!». Во всяком случае, именно это было написано у него на лбу крупными буквами. Причем написано было по-русски. Эйприл же стушевалась, но договорила свою фразу до конца, потом поздоровалась с нами и выскользнула из трапезной. Старпом шумно выдохнул и поприветствовал нас с Мариной. Улыбнувшись своей доброй улыбкой, моя жена мимолетным касанием обняла Хуана и прошла вперед к Глафире, расставлявшей кофейные чашки. В трапезной уже восседали Мигель и Млада. Юный испанец еще досыпал, откровенно зевая и протирая глаза кулаками, а девушка недовольно посматривала на суетящуюся горничную.

— Ну, что уважаемые коллеги, — начал я рабочее совещание с необычного обращения. Необычного для моих средневековых коллег, естественно, — надеюсь, все решили домашние проблемы, и мы с чистой совестью можем отправляться на встречу с нашими «друзьями», — тут я сделал тот самый дурацкий жест пальцами, изображающий кавычки, — португишами. Чтобы было понятно присутствующим… и отсутствующим тоже, — я посмотрел в сторону входа в трапезную, — возвратиться мы обязаны ровно в том составе, в котором сейчас уходим. Если кто-то думает иначе — ему не место на «Красавице». Есть возражения?

Глава 7

Схватка в океане. Нападение на Тетиев.

Коронель Блад:

Мир готов открыть пальбу…

Все устои рухнули.

Стерлось временем табу:

Не воюйте с русскими!

Вновь безумцы рвутся в бой

Ротами безусыми,

Чтоб узнать прозренья боль:

Не воюйте с русскими!

Снова нечисть тут и там

Напрягает мускулы.

Значит, новым быть котлам:

Не воюйте с русскими!

Что вы прете на рожон

Лбами голливудскими, -

Ход сраженья предрешен:

Не воюйте с русскими!

Дремлет алая заря

Над полями грустными,

Не будите лихо зря:

Не воюйте с русскими!

Видно, войны вам не впрок,

За пивными кружками

Повторяйте как урок:

Не воюйте с русскими!

Просто вбейте в мозг «НЕЛЬЗЯ!»

Буквищами крупными,

Верьте на слово, «друзья»:

Не воюйте с русскими!

Вечный светоч не погас

Под ветрами гнусными,

Даже мертвых - бойтесь нас:

Не воюйте с русскими!

Наших бронзовых солдат

Сколько б вы ни рушили,

Мы вернем должок назад:

Не воюйте с русскими!

Дремлет алая заря

Над полями грустными,

Не будите лихо зря:

Не воюйте с русскими!

Мир готов открыть пальбу…

Все устои рухнули.

Стерлось временем табу:

Не воюйте с русскими!

Ваши плечи хрупкие

Хрустнут под нагрузками,

Только сами русские

Могут биться с русскими…

Дремлет алая заря

Над полями грустными,

Не будите лихо зря:

Не воюйте с русскими! [1]

[1] Андрей Куряев «Не воюйте с русскими!»

Я перебирал аккорды. На душе было пусто и грустно. Не было радости победы, просто хотелось напиться вдрызг, не видеть и не слышать ничего вокруг. За год с гаком, проведенный в Белогорье, первый раз настроение мое упало ниже самого последнего плинтуса.

Мы наголову разгромили «Непобедимую Армаду» Португальской Короны, оставив на плаву одну каравеллу. Да и то, только для того, чтобы было кому сообщить недоумкам из правящей в Португалии династии Браганса, что не надо воевать с русскими. Однако возвращение на остров было омрачено пожарами, полыхающими в княжестве Тетиевском.

А ведь все начиналось так успешно, что мы с ребятами уже уверовали в свою звезду. К исходу второго дня марсовый впередсмотрящий, вооруженный хорошей подзорной трубой, разглядел корабли португальской флотилии. «Русская красавица», после команды «долой паруса», легла в дрейф, дабы не привлекать внимание противника. Подошедшие через пару часов купеческие барки, буксирующие «беспилотники», тоже спустили паруса. После заката наша небольшая флотилия продолжила сближение с португальцами. Опасаться, что нас заметят на таком расстоянии, было бы чересчур параноидально.

На океан легла тропическая ночь, только мне с моим даром это не было серьезной помехой. Наши корабли по дуге зашли во фланг неприятелю, выстроились в линию, растянувшись так, чтобы брандеры попали под ветер и могли быстро достичь своих целей. Закончив маневр, начали атаку БЭКами. Из пятидесяти шести беспилотников цели достигло тридцать восемь. Это потрясающий результат, учитывая, что управление отсутствовало полностью. Вся надежда была на ветер и удачу. Нам повезло — фортуна оказалась на нашей стороне. После воспламенения первых БЭКов, я выцелил флагманский корабль и умудрился потопить его с первого поражения. Выпустив все свои «подарки», привлеченные барки дружной компанией ушли в сторону побережья Африки, чтобы по дуге большого радиуса вернуться к Белогорью. «Русская красавица» отошла на приличное расстояние, недоступное для португальской артиллерии. И я принялся методично выхлестывать один корабль за другим, пока не понял, что ухожу в «отключку».

Португишам было просто не до «Красавицы», которую, к тому же, они и не смогли бы разглядеть в ночи. Команды подожженных брандерами кораблей пытались своими силами справиться с огнем. Уцелевшие галеоны, каравеллы и вспомогательные суда рыскали в районе битвы, пытаясь подобрать моряков с затонувших парусников. Поэтому времени для восстановления сил у меня было достаточно. С рассветом мы приблизились на расстояние результативного удара, и я продолжил «избиение младенцев». Надо сказать, что никакого удовлетворения от происходящего на душе не было. Одно дело — почти бескровный захват торговца, с последующим «благородным» жестом доброй воли — предоставлением свободы команде захваченного корабля. Совсем другое — тотальное уничтожение противника без возможности для команды выжить в открытом океане.

Однако не мы пришли с мечом. И понимание, что я устроил кровавую баню не ради собственного удовольствия, а в борьбе за свободу Южной Руси, приносило некоторое облегчение. Ведь Белогорье, в противном случае, ждала колонизация по типу американской, с поголовным истреблением «индейцев». Только этими туземцами были бы русичи, которые и так натерпелись в изгнании. И полагаю, что репрессии, которые обрушились бы на народ Белогорья, были бы в разы жестче и кровожаднее, чем на индейцев Латинской Америки. У завоевателей не было необходимости покупать за «бусики» земли и товары. Португальцы шли, чтобы огнем и мечом вырезать непокорных, а остальных загнать в рабство.

Весь день продолжался наш кровавый пир, или огненное шоу, если быть точнее. Корабли противника тонули один за другим. В конце концов, оставшиеся четыре галеона и каравелла неприятеля развернулись и дали стрекача. Об этом мне сообщил старший помощник, которому требовалось выяснить мои намерения.

— Мой Коронель, португиши уходят! — Хуан, постучав, вошел в каюту, где я восстанавливал силы, продублировал информацию впередсмотрящего, — наши действия?

— Все уходят? Куда направляются? — мне было интересно, нашелся ли умный и решительный человек у наших противников, который возглавил отступление, или бегство португальцев спонтанное и беспорядочное.

— Да, мой Коронель, все. Оставшиеся в живых пять кораблей, развернулись и уходят в открытый океан курсом на запад, — Хуан высказал то же, о чем думал и я, — полагаю, что хотят оторваться, а потом поменять курс.

— Идем следом, — скомандовал я, понимая, что погоня затянется до тех пор, пока не восстановлю силы полностью, и не потоплю все корабли неприятеля, — как силенок наберусь, поднимусь на палубу и разнесу их.

Наши «догонялки» продолжались до вечера. Португальские корабли не смогли долго держаться кучно — растянулись цепочкой. Не все галеоны оказались готовы держать высокую скорость, а каравелла вообще отстала так, что приблизилась к нам на расстоянии пушечного выстрела. Команда на ней начала огрызаться двумя кулевринами, которые эти умельцы перетащили на корму. Но недолго. Мне достаточно было одного точного попадания, и орудия, вместе с прислугой и солидной частью кормовой надстройки просто аннигилировались. Следующим «болидом» я снес грот-мачту и поджег парусную оснастку на фок-мачте.

Тратить на каравеллу еще один снаряд, я посчитал излишним, судно и так потеряло ход практически полностью. Но и не хотелось упускать время, отвлекаясь на захват судна. Однако мне пришла в голову идея отремонтировать каравеллу и отправить назад в Португалию с пламенным приветом Жуану Восстановителю. [2] А для этого надо было заставить команду корабля сдаться на милость победителя. Пара предупредительных выстрелов не впечатлила неприятеля, тогда я приказал готовиться к захвату корабля противника. Зайдя в хвост потерявшей ход каравелле, мы приготовили абордажную команду со всеми причиндалами: крюками, переходными мостиками и даже с «пулеметами Пакла» [3], которые мы успели изготовить в кузнице.

[2] Жуан IV Восстановитель, правящий в то время Португалией — представитель династии Брагансов.

[3] Ружье с барабаном на одиннадцать выстрелов, которое в нашей реальности запатентовал лондонский юрист Джеймс Пакл только в 1718 году. Но мне принцип был известен, а отец Катерины был самородком в кузнечном деле и понимал меня с полуслова. А вот с торпедами, вышло не так хорошо как со скорострельным оружием. Просто мне основы ракетных двигателей были знакомы меньше.

Скорострельные ружья выставили вдоль борта и открыли огонь еще до столкновения наших посудин. Учитывая, что «Красавица» была несколько выше португальской каравеллы, обстрел очередями принес несомненный успех нашим «пулеметчикам». Перебив всех, кто был на палубе, и загнав остатки команды в трюм, мы смогли сбросить десант на борт каравеллы без лишних потерь и очень быстро. Заранее изготовленные переходные мостики не были моим ноу-хау, такой способ высадки десанта практиковался еще в III веке до нашей эры. Римляне сбрасывали на атакуемое судно, так называемого «ворона», то есть переходной мост длиной пять-шесть метров и шириной до полутора. Свое название этот инвентарь абордажников получил за металлический клюв на его конце, которым мостик пробивал палубу и надежно в ней фиксировался. Благодаря таким переходным трапам, нападающие быстро десантировались на борт неприятельского корабля и устраивали массированную атаку.

Захват каравеллы-редонды с пафосным названием Berrio [4] отвлек нас от погони больше чем на час. Сама атака много времени не заняла. После «обработки» палубы скорострельными ружьями, большинство португальских матросов валялись на залитом кровью дощатом настиле, а оставшаяся часть команды была деморализована и не смогла дать какой-либо существенный отпор. Загнав португишей в трюм и оставив на судне небольшую призовую команду, мы ринулись вслед уходящим галеонам. Нам повезло, что уцелели именно галеоны — эти огромные корабли не обладали таким быстрым ходом, как «Русская красавица».

[4] Название каравеллы, входившей в состав эскадры португальского исследователя Васко да Гама, в 1478 году впервые достигшего Индии морским путем.

В этой погоне я впервые «бомбардировал» противника, прицеливаясь через подзорную трубу. Приближение в несколько раз давало возможность «наводиться» гораздо точнее. Короче говоря, преследование мы завершили спустя полтора часа после того, как отвалили от борта «Беррио». Дальнейшее развитие ситуации вписывалось в наши планы почти идеально. Закинув кормовой якорь на бак каравеллы, «Русская красавица» направилась к Белогорью прямым курсом на северную оконечность острова.

Учитывая нашу тихоходность, мы рассчитывали благополучно завершить плавание в порту Новгорода к исходу третьих суток. Вот только все планы, даже самые замечательные, на то и планы, чтобы иметь свойство нарушаться. Подходя к Белогорью, Хуан не стал приближаться к береговой линии, а направил «Красавицу» мористее, чтобы усиливающийся ветер не выбросил нашу сцепку на камни Боярского мыса. [5] Выходя на прямую видимость с Нижнеморским, [6] мы первым делом услышали крик впередсмотрящего о двух галеонах, стоящих на рейде напротив рыбацкого поселка. Догадаться о том, что это португальцы, и какова цель их визита, не составило труда. Уже через несколько минут стал виден еще один городок княжества — Терновка, [6] охваченный пожаром.

[4] Пунта дель Идальго — небольшой город на Тенерифе, где есть красивый современный маяк и большой натуральный бассейн; я там успел побывать до того, как попал в Средневековье.

[5] В нашей реальности здесь находится город Bajamar.

[6] На Тенерифе в двадцать первом веке это Техина.

— Полковник! Португальские флаги! — воскликнул Вяземский.

— Вижу, ять! — на мгновение я зажмурился: так хотелось, сморгнув, убедиться, что мы оба не правы и галеонам просто не откуда было здесь взяться.

— Нет! Полковник, ты не понял! — выкрикнул Михаил. А я, открыв глаза, убедился, что надеждам не суждено сбыться. Перед глазами по прежнему была та же самая картина. Однако Вяземский не успокоился: — Нам на мачты надо португальские флаги поднять.

Матросы тут же принялись менять флаги, и «Красавица», используя нехитрую маскировку, приблизилась к галеонам так, чтобы можно было рассмотреть их в подробностях. На кораблях, судя по наблюдениям через подзорную трубу, были только вахтенные матросы и офицер, ну, или унтер. Следовательно, команды и пехота еще топтали русский берег. Мгновенно появилась идея захватить оба галеона. Но сделать это надо было так, чтобы у командиров на берегу не возникло никаких подозрений. Я озадачил Вяземского и его абордажников, доведя до них свои требования. Никаких лишних вопросов не возникло. Холодное оружие в руках головорезов Михаила работало порой даже эффективней мушкетов и пистолетов.

— Вахтенный! Марсового Бенто ко мне, — из португальских матросов в команде я доверял только своему «крестнику», который помог в свое время захватить «Красавицу». Правда, каракка тогда еще носила имя «Сан Габриэль», да и матрос не особо горел желанием помогать мне. Но что случилось, то и случилось. Наши с ним старания увенчались успехом. Прибежавшему матросу я в двух словах объяснил, что от него требовалось: — Бенто, тебе надо очень убедительно объяснить вахтенному офицеру, что наш корабль должен пришвартоваться к его борту. Только тебе надо облачиться в камзол старшего помощника. Ты должен выглядеть как офицер.

Миг — и Бенто уже переодевался в каюте под мостиком и одновременно тарахтел на смеси португальского, русского и испанского с Хуаном де Моуро. Наша версия была такова: на каракке нет лекаря, а на борту раненые, которым необходимо оказать помощь. Каравелла, сильно потрепанная боем, как молчаливое свидетельство слов переговорщика, телепалась на привязи за «Красавицей».

У борта споро выстраивалась «санитарная» команда, держащая носилки с «ранеными» матросами. Надо понимать, что раненых и санитаров играли абордажники Вяземского. Переговоры, к нашему удовольствию, не затянулись. Пока «Красавица» медленно подходила к борту португальского галеона, Бенто очень убедительно объяснил вахтенному офицеру нашу ситуацию. Общительный португалец между делом поделился сведениями, что лекарь на борту имеется, а экипажи кораблей «Сан Матеуш» и «Санта Тереза» вместе с пехотинцами выступили на захват крепости, на борту только трое вахтенных матросов и он сам. Осада длилась всего несколько часов и успешно завершилась, судя по тому, что посыльный от капитана приказал готовить корабли к отходу.

Нам предстояло провернуть нашу операцию под кодовым названием «волк в овечьей шкуре» в ближайшие полтора часа. А потом, высадив десант на берег и на оба корабля, дожидаться подхода неприятеля с захваченными пленниками. Михаил предложил встречать лодки с неприятелем на борту галеонов, а на берегу, в укрытии оставить резерв из десятка опытных бойцов, полагая, что в случае непредвиденной ситуации секрет откроет огонь в спину, чтобы деморализовать захватчиков. Но для начала надо было проникнуть на второй галеон, так как «раненые» и «санитары» уже полным ходом перегружались на палубу первого корабля, где их с радостью встречали все вахтенные матросы и унтер-офицер. Первым высадился Бенто, представившийся квартирмейстером с нао Nossa Senhora de Belém, которому капитан поручил заняться размещением раненых.

Абордажникам Вяземского хватило минуты, чтобы ничего не понимающие португиши оказались разоружены, связаны и «упакованы» в трюмную кладовку. Теперь требовалось найти убедительный предлог для бескровного захвата второго галеона. Мы успели только обсудить проникновение на первый корабль, а на планы по оккупации «Санта Терезы» элементарно не хватило времени. Но для мозгового штурма на операцию отправился Михаил, которому я доверил следующий этап нашей авантюры.

— Эге-гей, пацаны! Давайте к нам! — ну, или что-то подобное прозвучало с палубы захваченного галеона в исполнении Бенто: — У нас русские девчонки! Порезвимся, пока боссы развлекаются на берегу! — одновременно с криками нашего «засланца» на полубаке раздался женский визг и хохот матросов.

Я машинально глянул через левое плечо туда, где обычно серой тенью маячила Млада, но сейчас там никого не было. Мне даже стало немного грустно. Исчез мой «ангел-хранитель», сменил, так сказать, охраняемое лицо. А я и не обратил внимания, настолько привык, что она всегда рядом, всегда прикрывает спину. Сзади, чуть дальше, чем обычно Млада, стоял Мигель. Он кинул на меня взгляд, и мне показалось, что в его глазах тоже промелькнуло сожаление.

— Где вы шлюх-то нашли? На берег сходили? — поинтересовались с борта второго галеона. Там уже давно маячили три фигуры, наблюдая за суетой на «Красавице» и «Сан Матеусе». — А ялик же у вас, как мы переберемся?

— Нет проблем, — Бенто вошел во вкус своей роли и был готов смотаться за матросами с «Санта Терезы». — Ну что, готовы?

— Ну-у-у, — как-то не очень протянул матрос, оглядываясь на своих товарищей. — Может, подмените нас?

— Давай. Но только вы здесь по быстрому, — как бы нехотя согласился Бенто. — Сколько вас?

— Трое, — тотчас отозвался матрос.

— Ждите, мы сейчас, — обнадежив собеседника, Бенто повернулся к Вяземскому. — Пару матросов надо из абордажников. Они ничего не подозревают, сами сюда приплывут. А мы вас там подождем.

Загрузившись в ялик, пришвартованный к дальнему борту, абордажники сноровисто погребли к соседнему галеону, на борту которого в нетерпении приплясывали соскучившиеся по женскому телу матросы. Обмен «вахтовыми командами» прошел без эксцессов, а на палубе «Сан Матеуша» португишей приняли наши абордажники. Да так ловко, что бедолаги ничего не успели понять, как оказались разоружены и со связанными руками отправлены в трюм.

Следующие полчаса мы занимались размещением десантников на захваченных галеонах и на скалистом берегу у тропы, ведущей в Нижнеморское. Для переброски десанта пришлось спускать свою шлюпку, так как все барказы с галеонов были на берегу. В подзорную трубу я наблюдал за оставленными для охраны матросами, которые от нечего грелись у костра и пялились в нашу сторону. Хотя я понимал, что с разглядеть подробности нашей суеты на таком расстоянии им было весьма затруднительно. А оптических приборов у матросов, естественно, не было.

Наша шлюпка с двенадцатью абордажниками была спущена на воду и скоренько перемахнула расстояние до берега. Не ожидавшие подвоха португальские матросы встретили десант по-приятельски и тут же за это поплатились. Пленников посадили в шлюпку с двумя вооруженными охранниками и заставили поработать веслами. Доставленные на борт «Красавицы» арестанты оказались даже не португальцами, а кастильцами, и Хуан быстро нашел с ними общий язык. Проведя вкратце допрос пленников старпом выяснил, что галеоны оторвались от Армады трое суток назад, потерявшись в ночи. Но зная общее направление и цель похода, капитаны не стали дожидаться пока остальные корабли во главе с флагманом достигнут русского острова. Тем более что на берегу, судя по их наблюдениям, никакого вооруженного сопротивления не намечалось.

Нижнеморское было захвачено без единого выстрела — сопротивляться было некому. Накануне всех мужчин, способных держать оружие, забрали на оборону Тетиева; женщины, старики и дети тоже потянулись со скарбом под крепостные стены. В рыбацком поселке остались только те, кто не поверил в нападение португишей. Однако когда на рейде замаячили галеоны, последние жители эвакуировались в столицу княжества. Поселок встретил завоевателей пустыми избами и разбросанным имуществом, которое не поместилось на телеги. Грабить в бедных избах рыбаков было нечего, поэтому отряды «конкистадоров» маршем прошли поселок и двинулись на Тетиев, мимоходом разграбив и предав огню Терновку.

Об осаде княжеского кремля пленники знали только со слов гонца, принесшего весть о падении города и скором возвращении экспедиционного корпуса с захваченными рабами. Как именно происходил штурм, матросам неизвестно; они поняли лишь, что среди пленников семья князя Алексея. Сам князь то ли погиб, то ли тяжело ранен, и его на корабль не повезли. Информация о семье князя была для нас очень важна.

Я отправил ялик с посыльным за Вяземским, чтобы обсудить план нападения на конвой и освобождения пленников. Михаил вернулся с известием, что абордажники нашли идеальное место для засады. Теперь осталось только вычислить пленников. Вяземский, услышав, что князя не взяли в полон, просветил меня: у Алексея Тетиевского из близких только жена Людмила и дочь Ирина. Но захватчики наверняка взяли в плен и кого-то из челяди, а значит надо вычислить среди полоненных важных для нас женщин. Я не стал пытать квартирмейстера, откуда у него информация о родственниках светлейшего князя. К великому стыду, лишь перед захватом галеонов до меня дошло, что князь Тетиевский — это и есть родной брат моего тестя Алексей, с которым мы общались на пиру в Градомирском кремле.

— Коронель! — От обсуждения планов нас отвлек Мигель: — Смотри — португиши!

От охваченной огнем Терновки к морю, извиваясь как длинная гусеница, потянулась колонна завоевателей. Даже невооруженным глазом было видно, что битва нам предстоит серьезная. Среди клубов серой пыли, мелькали на солнце металлические кирасы и каски пикинеров, восседали на лошадях морские офицеры. Разглядывая в подзорную трубу, ощетинившуюся металлом пыльную ленту колонны, я очень быстро понял, что ее основную массу составляют пленники, а пикинеры идут только по бокам. А еще я обнаружил конную упряжку, в которой мелькали лица женщин. Несомненно, это были пленницы — княгиня со своими чадами и домочадцами. На облучке пролетки, по моему мнению, сидел португальский матрос. А вот ребенка там я не увидел, как не старался.

— Смотри, Миша, — я передал оптику Вяземскому. — Им придется оставить лошадей наверху, потому что на берег экипаж не спустится.

— Да. И самое удобное для них место — как раз напротив нашей засады, — Михаил только что руки не потирал от удовольствия. — Там мы их и перехватим.

— Обрати внимание на группу пленных, которую конворирует куча пикинеров, — Я показал на середину колонны, — похоже, что это воины князя Тетиевского. Уж больно много охранников вокруг, да и по-моему, они все связаны.

Глава 8

В Тетиев идет ворог. Неудача с эвакуацией. Кремль пал.

Княгиня Тетиевская:

В Нижнеморском мы с мужем задержались. По планам Алексея, он собирался к полудню решить свои дела, а потом выдвигаться домой в Тетиев. Однако проблем оказалось намного больше, к тому же к светлейшему князю пошли ходоки, и нам пришлось задержаться. А вечерняя заря принесла плохие новости: на горизонте с полночной стороны появились две огромные иноземные барки. Алексей не зря, вернувшись с княжеского совета, собирал на защиту Кремля всех, кто может держать оружие. Таких огромных барок я еще никогда не видела. В Порту Святого Креста, где я бывала с мужем и дочерью, тоже швартовались иноземцы, а точнее эспаньольские барки, но даже находясь рядом с ними, я не чувствовала такой угрозы, какая исходила от этих двух на горизонте.

— Мила, ты уже знаешь? — в комнату зашел муж, — с полуночи идут португиши, и они не с миром идут к берегам Белогорья. Судя по всему, их барки будут здесь к утренней зарнице.

— Мой князь, это огромные корабли, я таких прежде не видела, — мне стало очень неуютно, — хватит ли у Тетиева защитников, чтобы отбить ворога?

— Не могу сейчас ничего предрекать, Мила, но надо готовиться к худшему, — князь потемнел лицом, — вы с Ирочкой завтра с утра должны быть готовы уехать к Борису, в Градомир. Там безопаснее.

— Я не оставлю тебя, мой князь, — мне страшно было даже подумать о бегстве, — мы будем вместе, что бы ни случилось. Ворог не сможет разрушить стены Кремля.

— Княгиня, ты будешь делать то, что я скажу, — гнев поселился в очах мужа, густые черные брови сдвинулись к переносице, — я уже велел заложить пролетку. А твое дело — собрать дщерь нашу, скарб и своих служанок, кого возьмешь с собой, — громыхнув дверью, которая чуть не слетела с навесов, муж вышел из покоев.

Алексей распорядился собрать мужиков с оружием для обороны стольного града, а остальным — грузиться на телеги со скарбом и отправляться в Кремль. Спустя час-полтора мы уже выезжали в Тетиев, чтобы готовить град к обороне от захватчиков. До поздней ночи в стенах Кремля не прекращалась суета: в свете факелов на площадь перед собором все прибывали и прибывали люди с оружием и без, конные и пешие, взрослые и дети. Всем нужно было дать приют, каждому вою указать его место, каждую семью разместить на ночлег. Мужа своего я смогла увидеть и обнять глубоко заполночь, но и то, чтобы услышать от него, что с утренней зарей должна выехать в Градомир. Спорить с мужем я не решилась.

— Дашка! — проснувшись с первыми петухами, позвала я свою горничную, — княжну ко мне, — отправила служанку за дочерью, — ежели спит — буди, — крикнула вслед Дарье.

— Ирочка, мы едем к дядюшке в Градомир, — обняв полусонную дочурку, я передала ей наказ отца, — Даша тебя сейчас попотчует, а потом соберет твои игрушки. Никуда из палат не убегай, чтобы мне тебя потом не искать. Не смотри на меня так, будто не разумеешь, о чем мама говорит, — добавила я, видя, что дочурка продолжает смотреть на меня исподлобья и не собирается выходить из опочивальни.

Выпроводив маленькую княжну трапезничать, я позвала служанок и начала лихорадочный сбор в поездку. Последний раз у светлейшего князя Градомирского мы с мужем были три луны назад [1] и принимали нас родичи как самых дорогих гостей. Мне вспомнилось, как сияла улыбкой младшая дочь Бориса, как влюбленно смотрела она на своего мужа Володимира, как довольно покашливал в усы светлейший князь и открыто улыбалась нам его Аннушка. Душевно погостили тогда. И Алексей, отошедши от дел, стал ближе и родней. Даже когда вернулись в Тетиев, муж, словно в первые дни после женитьбы, одаривал меня вниманием каждый удобный момент.

[1] Три луны — это, практически, три месяца. Полнолуние происходит каждые 29,5 дней (лунный месяц).

— Боярыня, конюх готовит упряжку для вашего сиятельства, — от приятных воспоминаний меня оторвала служанка, вернувшаяся из конюшни, куда я отправила ее узнать, приказал ли князь заложить пролетку.

Я решила, что совсем не обязательно оставаться в Градомире всем. Достаточно оставить Ирину, поручив ее присмотру княгини Анны и гувернантки, а самой вернуться домой, чтобы быть рядом с мужем. От принятого решения мне стало легче на душе. Может, я и не гожусь в ратники, но зато смогу ухаживать за раненым и увечным, а таковые наверняка будут во время осады. И потом, совсем не обязательно, что войска неприятеля смогут захватить Тетиевский кремль. Стены у нас достаточно высоки и крепки, дружинников у князя достаточно, тем более, что Алексей заблаговременно побеспокоился собрать со всех окрестных деревень мужиков с оружием. Окончательно успокоившись, я нашла Ирину, возившуюся с куклами в своей комнате, и быстро помогла ей собраться.

Не прошло и получаса, как пролетка, запряженная двумя лошадьми, выехала из кремлевских ворот в сторону Градомира. В дороге нам предстояло провести не менее четырех часов, так как надо было подняться вдоль ущелья в горы и обогнув становой хребет и минуя каменоломни, выйти в долину Вейя [2]. По долине хотя и не было дорог, но тропы караванщиков, протоптанные за многие лета, позволяли свободно катиться пролетке. Тем более, что Вейя почти на всем протяжении пути спускалась к океану, и время в пути за счет уклона значительно сокращалось.

[2] Ветка (старорус).

Однако моим планам не суждено было исполниться. Через час после исхода из Тетиева пролетка попала колесом в трещину. Лошади дернули, и обод развалился на куски. Спасибо конюху, что на всякий случай оседлал обеих лошадок. Усадив горничную на каурую, я села с девочкой на буланую, чтобы продолжить путь верхами. Собранный скарб большей частью пришлось оставить в пролетке, погрузив на лошадей лишь самое необходимое. Моя девочка показала себя как настоящая дочь светлейшего князя — ни слезинки не проронила, расставаясь с игрушками.

— Мама, лошадке будет тяжело нести нас и Машу с Катей, — по-взрослому рассудила Иринка, оставляя кукол в корзине с другими игрушками, — они меня здесь подождут, а когда мы сможем, то приедем за ними. Правда, мамулечка?

— Да, моя хорошая, — чуть не расплакалась я от такой рассудительности моей девочки, которой только миновало четыре лета, — обязательно вернемся, а они пока отдохнут в пролетке.

Мы еще топтались возле каменоломен, огибая становик, чтобы выйти в долину, как навалилась новая напасть. Лошадь под нами стала спотыкаться на каждом шагу, а потом вовсе остановилась и жалобно заржала. Соскочив на землю и осмотрев передние ноги Услады, я поняла, в чем дело: на правом переднем копыте не было подковы, а само копыто треснуло посередине, и снизу в нем торчал острый каменный осколок. Копыто покрылось коркой засохшей крови, смешанной с грязью и пылью. Выдернув обломок камня из раны, я промыла ее вином и замазала медом, смешанным с морской солью. Но мне было ясно, что ехать верхом на кобылке не получится.

— Иришка, ты с Фросей поедешь к дядюшке, а мама вернется к папе, — я понимала, что могу поехать с дочерью сама, а гувернантку отправить обратно в Тетиев, но все во мне противилось такому решению. В голове билась мысль: «Мне надо вернуться». — Слушайся Фросю и жди нас с папой. Поняла, моя хорошая?

— Мамочка, мы можем вместе поехать. Я ножками пойду, а ты на Усладе с Фросей, — доченька смотрела на меня так серьезно, что казалась повзрослевшей в один миг, — или мы с Фросей вместе пойдем ножками. Правда, Фрося?

— Ваша светлость, я пойду пешки, мне не тяжко, и дале ходила, — мгновенно отозвалась гувернантка, — а чего с Усладой деять будем? Не дойдет она. Может, возвернуть, дабы сама дошла?

— Фрося, ты на лошади с княжной едешь в Градомир. Тебе все понятно? — я высказалась довольно жестко, но моя строгость была главным образом рассчитана на ребенка, чтобы у маленькой княжны не возникло новых предложений, — отвечаешь за нее главой.

— Да, Ваша светлость, — Фрося, наконец, поняла, чего я от нее добиваюсь, спрыгнула на землю с лошади и подсадив девочку, забралась сама, — не беспокойтесь, боярыня, тут уж немного осталось, вмиг домчим.

Глядя с тоской вслед моей девочке, я прощалась с ней навсегда. Вспоминая огромные корабли ворогов, понимала, что битва будет смертельная. Помощи тетиевцам ждать неоткуда. Уже давно Великое Белогорское княжество перестало быть таким. Каждый удельный князь отгородился от соседей и охранял свои земли сам, как мог. А ведь, в большинстве своем, князья меж собой были родственниками. Больше того, многие из них состояли в прямом родстве, как братья Алексей, Борис, Василий и Николай. И если Бориса с Василием примирила судьба в лице зятя Градомирского правителя, который спас младшего брата от верной погибели, вытащив из подвалов предателя-воеводы, то Николай давно отдалился и от Алексея, и от других братьев. Он сидел сиднем в своей Тьму-Таракани, поглядывая сычом на соседей из Тетиева, чуть ли не как на личных врагов, только за то, что Алексей не так посмотрел на жену Николая во время пира у Великого Князя Белогорского Иоанна Васильевича.

Я, глядя на такие экивоки меж родных братьев и беспомощность Великого Князя, понимала, что никакой объединенной силы Белогорье не могло выставить супротив ворога. Каждый князь будет биться в одиночку. И, как ту метелку, супостат поломает по прутику всю бывшую некогда великой Южную Русь. В гостях у Бориса я прислушалась к его зятю — Володимиру, который разговорился с моим мужем и поняла, что его мысли о единстве Руси полностью созвучны моим женским рассуждениям. Еще мне очень понравилось, что к его мнению прислушивается тесть, а самое главное, что его во всем поддерживает жена Марина — младшая из дочерей князя Градомирского. С Мариной мне как-то раньше не приходилось близко общаться, слышала только, что светлейший князь Борис прочит ее в свои преемники. А в нашем кругу больше обсуждали старших сестер, удачно вышедших замуж и живших в достатке, в то время, как Градомир понемногу хирел.

За те три дни, что мы гостили у Алешиного брата, я пригляделась и к Марине, и к ее мужу. Видно было, что из них получается крепкая пара, где муж — всему голова, а жена, как принято баить в народе — шея, на которой эта голова держится. Еще я много нового узнала о злочинствах [3], творимых бывшим воеводой Завидом, который, как оказалось, держал все Градомирское княжество в своих руках. Услышала я и о лекарском даре князя Володимира, что избавил тестя от недуга поганого, который чуть не лишил живота [4] князя Бориса. А еще, шепотом, рассказала мне княгиня Анна, с которой у меня давно сложились близкие, родственные отношения, зять их обладал способностью разить врагов безо всяких пищалей и пистолетов. Даже корабли мог жечь в море. Баила княгиня, что дар у Володимира от самой Богородицы, которая приходит к нему в вещих снах.

[3] Злодеяниях (старорус).

[4] Жизни (старорус).

Погрузившись в воспоминания, я бодро шагала к Тетиеву, ведя в поводу хромую Усладу. Но чем ближе подходила к родным стенам, тем беспокойней становилось у меня на душе. В ущелье, где всегда после дождей в верховьях неслись бурные потоки воды, сейчас одиноко журчал ручеек, и его журчание напомнило мне, что с утра я даже не приготовила запас воды в дорогу. Спасибо, что этим озаботилась гувернантка Фрося. Однако сейчас баклага с водой была приторочена к седлу их лошадки, а со мной не осталось ничего, только пустая кожаная фляга, забытая кем-то в пролетке, и которую я машинально захватила с собой. И слава Богородице, что прихватила. Набрав воды из кристально чистого ручейка и вволю напившись, я продолжила свой неспешный путь домой. Тревожное чувство не покидало меня, а наоборот, усиливалось с каждым шагом.

Продолжая спуск по ущелью, я снова окунулась в воспоминания о встрече с Володимиром Лайлинским. Ведь тогда пришлый прямо сказал то, что понимали все разумные люди на острове. Понимали, но боялись произнести вслух. Зять Бориса Градомирского упрекнул сиятельных гостей, да и самого Бориса Ефимовича, в том, что они растащили Русь по удельным княжествам и тем самым ослабили ее. А Великий Князь Иоанн только посматривает на всю эту свару со стороны и не делает ничего, чтобы прекратить распри между князьями. Если сегодня не собраться под единым началом, то завтра придут португиши или другие завоеватели, и Белогорье ляжет под них. А все те, кто сегодня кичится своими владениями и похваляется силой дружины, любо костьми лягут на поле брани, либо наденут на шею ярмо раба.

— Хорошо. Мы тебя поняли. Но ты ничего не предложил, — выслушав зятя, заметил Борис Ефимович, видимо полагая, что Володимир дальше разговора не пойдет.

— А я предлагаю брать власть на острове в свои руки, — дерзко заявил пришлый. — Вас здесь только родных братьев четверо, и все — сиятельные князья, у каждого дружина и вассалы. А сколько еще близких родичей по острову? Пора менять сами принципы власти. Не нужно на острове удельных княжеств. Только единоначалие может снова вернуть Южной Руси былую силу и славу. Вы дружно живете с эспаньольцами, и это замечательно. Только этого мало. Уже сегодня поднимают голову те из них, кто недоволен старшинством русичей. И это не рыбаки или виноградари. Это наместники и влиятельные идальго. Они ведь не забыли позора поражения под Асиной Тишью и при удобном случае захотят получить сатисфакцию за тот сором. [5] Только сильной власти будут бояться свои и чужие, и только сильную власть будут уважать.

[5] Срам (старорус).

Слова чужака, так не похожего на наших островитян, заставили задуматься каждого из присутствующих, в том числе и меня. Я поймала себя на мысли, что зять светлейшего князя понравился мне не только своими речами, он меня заинтересовал как мужчина. Нет, я не хотела бы очертя голову броситься в его объятия, забыв про мужа и ребенка. Не в этом дело. Мне просто захотелось, чтобы Володимир обратил на меня свое внимание. А еще, я чисто по бабьи позавидовала Марине. Как-то ее муж выгодно отличался от наших: то ли своей речью, мудрой и правильной, то ли тем, что не старался никого оборвать или унизить; может, видом своим, одеждой нездешней, а может и всем перечисленным вместе.

Я тогда украдкой глянула на своего мужа и увидела его задумчивый взгляд, каким он смотрел на Володимира. Потом, когда мы остались с Алешей в комнате, которую нам приготовили в палатах светлейшего князя, он первый заговорил со мной о словах чужака, прозвучавших за пиршественным столом. Муж подтвердил мои мысли, он полностью поддерживал то, что высказал зять Бориса Градомирского.

— А почему ты промолчал на пиру? — спросила я, ведь заметила, что муж с пониманием отнесся к словам Володимира, но никак не высказал своего отношения к его предложениям.

— Умный не тот, кто много говорит, а тот, кто много знает, — поговоркой ответил муж, но, помолчав, пояснил: — Нужно было послушать всех, потом высказывать свое мнение. Тем более, что там сидели старшие братья, которым надлежит первым говорить, а они промолчали. Хотя, я заметил, что Борис-то полностью на стороне зятя. Я, в принципе, тоже готов его поддержать. Вот только бы не оказалось, что чужак свою линию гнет корысти ради. Говорит он складно, да и верно все: переломают нас по одному вороги. Только пришлый не сказал, кто будет Белогорье в руке держать. И я знаю, почему он промолчал, — Алексей, прищурившись, посмотрел на меня. — Как думаешь, Мила, почему?

— Ну-у-у… — я не знала, что ответить мужу, потому что не представляла, кто из нынешних князей способен удержать владу на острове. — Я думаю, что сейчас Иоанн Васильевич должен решать, кто годен на его место. Он ведь, Царь Всея Руси Южной, — на самом деле я лукавила, говоря о Великом Князе, так как понимала, что его слово нынче совсем не в цене.

Конечно, больше всего на месте правителя Руси я хотела бы видеть своего Алексея, однако сознавала, что царская корона не долго задержится на голове моего мужа. Хотя бы потому, что не было у него того весу, чтобы за ним пошли остальные братья и другие князья. Да еще, не силен он был в интригах при великокняжеском дворе, и не старался прислушаться к советам, которые я ему порой давала. А я, своим женским умом, мгновенно улавливала настроения, царящие при дворе и понимала, когда стоит вести речи прямо и громогласно, а когда стоит промолчать. Таким же прямым как палка, был и Николай — еще один из братьев Литовцевых, да и Василий недалеко от них ушел.

Только Борис, благодаря своей Аннушке, был несколько гибче и толковей своих братьев. Но… большое «но». Именно, что благодаря жене. Но Русью править должен князь, а не его жена, пусть даже и такая, которая прибрала к рукам не только мужа, но и все хозяйство княжеское. К тому же, если быть до конца честной, княгине не хватило прозорливости разглядеть лихоимца воеводу, втершегося к ним в доверие. И это позволило ему в короткий срок выйти на первое место в княжестве, оставив за плечами настоящих хозяев. И если бы не вовремя появившийся чужак, княжество Градомирское сменило бы владельца.

«Что-то я в дебри дальние полезла? О каком царстве можно думать, инда ворог у порога. Как там мой Алеша?» — снова тоскливые мысли полезли в голову. Тем более, что, выходя на очередной холм, я уже отчетливо видела черный дым, разорванный в клочья поднявшимся ветром. Хотя мне показалось, что дым этот далековато от меня, где-то в окрестностях Терновки. Поднявшись на вершину холма, я остановилась и замерла в ужасе от увиденного. Солнце уже перевалило за полуденную черту и даже близилось к закату, но это не помешало мне разглядеть, что стены Тетиевского кремля осаждены несметным количеством захватчиков. Даже отсюда я видела, что лестниц, приставленных к стенам, больше десятка, и по ним, как муравьи, один за другим ползут неприятельские вои.

Я была в полном смятении, понимая, что ничем не могу сейчас помочь мужу, да и вообще у меня не получится проникнуть внутрь осажденного Кремля. Но, с другой стороны, моя душа рвалась к Алексею, я хотела в этот смертный час быть рядом с ним. До городских стен было чуть больше версты, и захватчикам сейчас явно не до одинокой женщины, бредущей по своим делам. Но приближаться к осажденному Кремлю во время такой свалки было смерти подобно. И тогда я решила обойти город со стороны гор и попытаться оттуда проникнуть в Кремль к мужу. Ведь там, где ущелье отрезает город от склона, наверняка нет неприятельских воев. Им просто нет необходимости карабкаться сначала по ущелью, а потом еще и по стене. Да и лестницы, которые я видела, едва-едва доставали до верхней части стены.

Стреножив Усладу, я оставила ее пастись на лугу недалеко от ручья, а сама перебралась на другую сторону и направилась к городу. Конечно, по этому берегу пробираться было гораздо труднее из-за множества препятствий на пути, но зато здесь меня вряд ли заметят вороги. Карабкаться по горным кручам мне пришлось больше двух часов. И когда я вышла в удобном для меня месте, на кремлевской стене я не увидела ни одного защитника. А ведь я хорошо помню, что Алексей, распоряжаясь о защите Кремля, не один раз говорил, что задние стены, защищенные ущельем тоже должны быть под охраной. Мало ли, какой хитростью может овладеть ими ворог. Но сейчас на стенах не было вообще ни одной живой души. Для меня это было совершенно непонятно. Но спустя пару мгновений меня как ушатом ледяной воды окатило. Это могло значить только одно — стены Кремля пали, и сейчас на его улицах и площадях кипит страшная сеча.

От осознания неизбежного внутри меня все сковало ледяным холодом, как будто я поднялась на вершину Белой горы во время снегопада. Я присела на камень у стены и в голос заревела. В голове крутилась только одна страшная мысль: «Все пропало! Я никогда не увижу своего Алешеньку, его убили! Мужа больше нет…». Понемногу мои рыдания утихли и я начала соображать более здраво: «Может быть, Алексея не убили, может, он ранен и его хотят угнать в полон, или потребовать за него выкуп? Надо идти в Кремль, искать у португишей главного воя и…». Что делать дальше, я не могла сообразить, так как не знала, что вообще хотят захватчики от нас и нашего княжества.

Однако, принятое решение идти в Кремль, мне показалось наиболее правильным, и я побрела вдоль стены к главным воротам Кремля, которые были ко мне ближе всего. Но идти к воротам мне не потребовалось. Городская стена в полуверсте от меня оказалась разрушенной, и через нее можно было перебраться внутрь. Озираясь по сторонам и шарахаясь от каждого шума, я перебралась через развалины стены, и тут же увидела иноземцев. Несколько воев, облаченных в металлические нагрудники и такие же шеломы, с длинными копьями в руках, волокли за распущенные волосы двух женщин в изодранной одежде. Что они собирались делать с полонянками, мне было понятно с первого взгляда. Судя по тому, что один из воев на ходу срывал с женщин остатки одежды, они не собирались долго церемониться и тащили женщин в ближайшую избу. Я вспыхнула от гнева и не смогла промолчать.

— ¡Quietos, cabrones! ¡Liberen a las mujeres! [6] — приказала я захватчикам. — ¡Soy la princesa Tetievskaya! ¿Dónde está su líder? [6]

[6] Стоять, негодяи! Отпустите женщин! Я княгиня Тетиевская! Где ваш предводитель? (исп).

Глава 9

Плен. Были сборы недолги. Скорбный путь в неволю.

Княгиня Тетиевская:

Иноземные вои даже остановились, тупо выпучив на меня глаза. Но их столбняк длился совсем недолго. Мои слова вызвали у мужиков неожиданную реакцию: они начали ухмыляться, а потом и вовсе — заржали во весь голос. Один из них, тот, что срывал исподнее с полонянки, бросил свои «неотложные» дела и пошел в мою сторону. Я молча смотрела на него, осознавая, что им, похоже, плевать на то, кто я, и что в этом мире значу.

— Vide. Puta espanhola! — он больно хлопнул меня по щеке тяжелой кожаной рукавицей, — Gosto muito das espanholas. Vamos! [1] — Схватив меня за руку, захватчик, с мерзкой ухмылкой, дернул меня к себе, и я потеряв равновесие, упала прямо в грязь на мощеную булыжником мостовую.

[1] Смотри. Шлюха-то испанская! Мне испанки очень нравятся. Пошли! (порт).

От неожиданности у меня перехватило дыхание, и слова застряли где-то внутри, не сумев преодолеть омертвевшие губы. Было больно и до омерзения стыдно, но, почему-то не страшно. Как будто внутренний голос мне наговаривал: «Ничего не бойся, с тобой Богородица и Силы Небесные!». Одна из полонянок, совсем еще девочка, лет тринадцати-четырнадцати, смотрела на меня с болью в глазах. Ее, схватив за распущенные волосы, волок за собой огромный мужик, заросший косматой бородой и грязными спутанными патлами, которые кублом выбивались из-под шелома. Девочка, что-то беззвучно шептала разбитыми в кровь губами. Я прислушалась и поняла, что она молилась всем богам, которых только могла вспомнить.

— Soy una princesa rusa, — я кое-как смогла раскрыть рот, но выговорила слова громко и отчетливо: — Necesito a su líder. [2]

[2] Я русская княгиня. Мне нужен ваш предводитель. (исп).

— ¿Quién necesita un líder? — откуда-то из-за моей спины раздался мужской голос, в котором явно прослеживались властные нотки, — ¿Quién eres, mujer? [3]

[3] Кому тут нужен предводитель? Кто ты, женщина? (исп).

Услышав голос человека, задавшего вопросы, мой пленитель остановился и даже отпустил мою руку. Оглянувшись, я увидела, сидевшего на лошади иноземца в темно-синем, расшитом золотом камзоле. Рядом с ним стояло несколько воев, но все они были в простых темно-синих камзолах и черных суконных шапках, без металлических нагрудников и шеломов. Однако, каждый из них был вооружен пищалью и тесаком.

— Кто ты, женщина? — повторил свой вопрос иноземец, в отличие от простых воев, свободно владевший эспаньольским языком: — Зачем тебе нужен предводитель?

— Я жена князя Тетиевского, хозяина этого города, — понимая, что передо мной кто-то из португальских кабальеро, возглавляющих поход против Белогорья, я решила потребовать надлежащего ко мне обращения: — Если вы благородный сеньор, то понимаете, что не пристало княгине идти в полон ко всякому сброду. Я готова сдаться на милость победителя, но прошу относиться ко мне в соответствии с моим титулом.

— Даже так? Ты княгиня Тетиевская? — заинтересованно переспросил чужеземец, — Ela é uma princesa? É verdade? [4] — спросил он у воев, захвативших меня в полон.

[4] Она княгиня? Это так? (порт).

Те переглянулись между собой, и один начал отвечать. Я плохо понимала его слова, но мне не понравилось, что вой подозрительно часто оглядывался на меня, облизывая при этом пересохшие губы. Похоже было, что он лгал офицеру. А еще он, как будто специально, очень быстро тараторил, проглатывая половину слов. Видимо, и предводитель остался не самого лучшего мнения о рассказе подчиненного, потому что он резко оборвал говорившего и снова повернулся ко мне.

— Кто может подтвердить твои слова, женщина? — спросил обладатель дорогого камзола.

— Ну-у-у… — его вопрос сначала затруднил меня, но потом я увидела смотрящую на меня с мольбой девочку в руках бородатого воя, — да вот, хотя бы моя служанка, — я показала на полонянку, которую решила выдать за свою дворовую девку. Как знать, может быть, это ей и поможет: — Подтверди его светлости, что я княгиня Тетиевская, а ты моя служанка. Тебя как кличут? Эспаньольский язык разумеешь? — обратилась я к девушке по-русски.

— Не.. не разумею… Настюша я… А чего мне сказать надоть? — девушка растерянно смотрела на меня, не понимая, что от нее требуется.

— Просто скажи, что я княгиня твоя, а ты служанка, — повторила я еще раз. И показала на всадника, — вот ему скажи.

— Ваша светлость. Это княгиня наша. Людмила ее кличут, — девчонка уставилась на иноземца и чуть не по слогам проговорила: — Муж ее — князь наш Алексей Тетиевский, — она захлюпала носом, — токмо мужики баили, — она оглянулась на меня, расширившимися от ужаса глазами, — иноземцы живота его лишили…

— Вы… вы… — у меня все оборвалось внутри, — вы убили моего мужа? — конечно, в запале я это сказала по-русски, и иноземец меня не понял.

— No entiendo, — он развел руками: — Habla español. [5]

[5] Не понимаю. Говорите по-испански. (исп).

— Где мой муж? Князь Алексей Тетиевский. Где он? — я перешла на эспаньольский, чтобы иноземцу было понятно, о чем я говорю, — служанка сказала, что он погиб. Это так?

— Не могу сказать, сеньора, — предводитель захватчиков выглядел несколько смущенным, — мои матросы не участвовали в атаке на дворец князя, — он уже не требовал от меня подтверждения моего родства с правителем Тетиева, и заговорил о другом: — А почему вы не во дворце?

— Это касается только меня и моего мужа, прошу не задавать вопросы о моей семье, — на самом деле, я просто не знала, что ответить. Мало ли что могут удумать завоеватели, узнав, что князь Градомирский — брат моего мужа, — вы мне не представились. Как к вам обращаться, сеньор?

— Простите, княгиня, — иноземец спрыгнул с лошади, — виконт да Фару, командир первого батальона морских пехотинцев Terço da Armada da Coroa de Portugal. [6]

[6] Наименование подразделения португальского флота — предшественника современной морской пехоты Португалии.

— Виконт, как благородному человеку, я вверяю вам свою жизнь и надеюсь на соответствующее отношение ко мне и моим служанкам, — я показала на женщин, которые, не понимая ни одного слова, во все глаза смотрели на наш с ним разговор.

Виконт задумался, но только на несколько мгновений, затем начал раздавать указания своим подчиненным. Недовольные вои, которых лишили намеченного удовольствия, пытались спорить, но виконт быстро поставил их на место, и несостоявшиеся насильники успокоились, бурча себе под нос. Пока виконт и его подчиненные решали, что с нами делать, я распросила Настю о том, что происходило в Кремле. К сожалению, девушка почти ничего рассказать не смогла, так как с сестрой пряталась в подклетье своей избы с самого начала осады. О том, что князя убили, она слышала от соседского парнишки, когда выглядывала на улицу, узнать, можно ли выходить из схрона. А потом, когда шум на улице немного стих, они вышли из подполья, но во дворе нарвались на неприятельских воев, занимавшихся грабежом, которые и схватили их.

— Ваша светлость, а что теперь с нами будет? — вторая женщина, освобожденная из рук насильников, оказавшаяся старшей сестрой Насти, кутаясь в подобранную на улице шаль, поинтересовалась дальнейшей нашей судьбой.

— Сеньора, мои люди проводят вас во дворец, собрать вещи, — я не успела ответить женщине, так как ко мне обратился виконт: — Берите только самое необходимое. Мы отвезем вас на корабль. Дальнейшую вашу судьбу будет решать адмирал.

— Благодарю вас, виконт, — попрощавшись с португальским офицером, мы с женщинами в сопровождении трех матросов пошли к кремлевским палатам.

Вокруг нас царил страшный разгром; кругом были следы жестокой схватки. Я видела, что защитники Кремля, загнанные в угол, сражались с отчаянием. Повсюду, возле ступеней палат, на каменных мостовых лежали изувеченные тела павших воев — кошмарные свидетели их безнадежной борьбы. Сопротивление дружинников и простых горожан было сломлено превосходящим противником. Кровь заливала каменные мостовые, смешиваясь с пылью и обломками разрушенных построек. Кое-где уже вспыхнули пожары, и пламя пожирало деревянные постройки, освещая сцены творящегося кругом хаоса и насилия. Победители, обезумевшие от ярости и жажды добычи, предавались грабежу и разгулу. Крики ужаса смешивались с хохотом и радостными криками португальских матросов.

Среди этого ужаса были и те, кто не сражался, но стал жертвой захватчиков. Жители града и те, кто надеялся укрыться за каменными стенами — женщины, старики и дети — были схвачены, их судьба теперь зависела от милости победителей. Большинство из них должно было стать рабами; их в будущем ожидала только боль, тьма и полная ужаса неопределенность. Тетиевский кремль, некогда символ силы и безопасности, был под пятой завоевателей, оставивших после себя лишь пепел, кровь и сломленные жизни русичей.

Нестерпимый запах гари и смерти стелился по камням, впитывался в одежду, в саму душу тех, кто смог пережить этот страшный день. Победители, чьи лица были испачканы сажей и кровью, с жадностью осматривали добычу. Разграбленная казна княжества, богатства наших горожан, золото, серебро и драгоценные камни — все, что было накоплено в Тетиеве за долгие годы, теперь переходило из рук в руки, становясь предметом споров и драк. Пьяный смех и грубые шутки разносились по опустевшим залам палат, где еще недавно звучали наши молитвы и княжеские приказы. Я не узнавала своего жилища, которое потеряло всю красоту и лоск, превратилось в смесь хлева и казармы. Всюду мелькали потные и грязные лица завоевателей, которые рылись в сундуках, вышвыривая на пол одежду, утварь и другое имущество.

Наши горничные и дворовые девки, чьи глаза были полны слез и горя, стояли в трапезной, прижавшись друг к другу, ожидая своей участи. Дети, испуганные и растерянные, не шалили как обычно, а вели себя тихо, цепляясь за материнские юбки. Судьба челяди была решена в тот момент, когда последний защитник пал. Они стали живым товаром, разменной монетой, их жизни теперь принадлежали завоевателям. Будущее было предрешено — невольничий рынок, а затем тяжкий труд, унижения и вечный страх до конца беспросветного существования. Я не могла ничем помочь своим людям, и думала только о том, как бы мне узнать о муже.

— Я могу забрать с собой кого-либо из своих дворовых людей? — обратилась я к старшему из матросов, нас сопровождавших.

— Não percebo, — матрос сделал вид, что не понимает моего эспаньольского: — Fala português. [7]

[7] Не понимаю. Говори по-португальски. (порт).

— Это мои люди, — показала я на двух служанок, стоящих с краю, — они могут пойти со мной?

Матрос снова сделал вид, что не понимает меня, и я прекратила свои жалкие попытки облегчить участь хотя бы кого-то из дворовых людей. Собрав в дорожную суму немного вещей, приказала спасенным мной сестрам снять свое рванье и переодеться в мои платья. Затем отдала им то, что собрала для себя, и мы пошли к выходу из палат. Проходя трапезную, я попросила сопровождающих подождать немного и задала несколько вопросов своим, теперь уже бывшим, слугам. Однако, никто из них не смог мне ничего рассказать про князя. Только кухарка слышала от раненого дружинника, что князь был на стене, когда та рухнула. Но погиб ли, уцелел ли, она не знает.

Во дворе кремлевских палат я заметила нашего старенького конюха Евсея, которому князь приказал присмотреть за лошадьми и не покидать конюшни. С его слов,у нас осталась только одна лошадь — старая Рада, слепая на один глаз. Только из-за старости и увечья на нее никто из неприятельских воев не позарился, всех остальных свели со двора.

— Простите меня, боярыня, — Евсей упал на колени, — не сберег я лошадок, совсем сил моих не осталось. Подвел князя…

— Поднимись, Евсей, ни в чем я тебя не виню, — я бросилась поднимать конюха: — Как ты мог совладать с воями неприятельскими? Сама, видишь, в полоне. Не ведаю, чего будет со мной, да и со всеми остальными. Дай Бог, свидимся еще, Евсеюшка, но уж и веры в это не осталось. Прости ты меня, что не смогли с князем защитить вас от ворога.

— Можно взять повозку, чтобы вещи довезти до берега? — обратилась я к старшему из моих охранников, — это быстро.

На удивление, матрос сразу сообразил, о чем я его прошу, он понимающе кивнул головой и присел на крыльцо, что-то сказав своим товарищам. Евсей споро запряг Раду в пролетку, женщины бросили туда свои нехитрые пожитки и мою дорожную суму, и мы поехали в сторону моря. Охранники уселись вместе с нами, но вели себя пристойно, не позволяя себе ничего лишнего, только переглядывались между собой, да подмигивали зардевшейся Насте. За воротами Кремля мы догнали хвост колонны полоненных тетиевцев и жителей окрестных деревень, которые пытались спрятаться за стенами Кремля. Колонна растянулась не меньше чем на версту. Однако, старший охранник, взявшийся править лошадью, там, где позволяла дорога, обгонял колонну, заставляя пеших воев, охранявших русичей, потесниться.

Миновав горящую Терновку, экипаж выехал в голову колонны, и перед нами открылся вид на океан. Но даже величие океанских вод не смогло отвлечь меня от печальных картин, представших перед моими глазами. Пока мы ехали в колонне, я постоянно видела лица своих несчастных подданных. Многие из них, особенно молодые мужики и парни, были избиты и связаны веревками между собой. Женщины и дети молча переставляли ноги, утирая слезы. Шли они с поникшими главами, глядя себе под ноги, прощаясь с родными местами и понимая, что впереди только беспросветная тьма рабства. Кто-то из них нес узлы с вещами, но большинство шли вообще без ничего, захваченные врасплох иноземными поработителями. Отдельно, под усиленной охраной шли захваченные в полон дружинники и ополченцы. Старший матрос, обгоняя передовой отряд воев, невольно притормозил лошадь, так как мы догнали верховых офицеров, среди которых я заметила виконта да Фару.

— Княгиня, вы смогли собрать вещи? — поинтересовался португальский офицер, — чем-то я могу вам быть полезен?

— Спасибо, виконт, — поблагодарила я своего невольного спасителя. Ведь кто знает, как бы сложилась моя судьба, если бы он не вмешался, — куда нас сейчас?

— Вас отведут на «Сан Матеуш» — это наш корабль, — пояснил виконт, — а потом, когда мы объединимся с остальной эскадрой, я доложу о вас командующему флотом. Пока побудете у меня «в гостях». К сожалению, отдельную каюту не могу предложить.

— Ваша светлость, ваша светлость, — запричитала сестра Насти, — можно я к мужу пойду. Он там, среди наших мужиков. Я видела его. Попросите иноземца, он ведь может разрешить. Всю жисть буду Бога за вас молить.

— Он у тебя не ополченец? — спросила я женщину, понимая, что никого из тех, кто оказывал захватчикам сопротивление, я освободить не смогу. — Если он среди них, это бесполезно.

— Нет, ваша светлость, его, должно быть, из дома забрали, без оружия, он не сопротивлялся, — она встрепенулась, а то уж было совсем поникла головой. — Родион мой хромый, не пригоден биться с ворогом.

— Виконт, у моей служанки муж — мой дворовый человек, тоже здесь в колонне. Можно ли забрать его сюда, в пролетку? — я решила сделать по-своему. — Он хром на одну ногу, толку все равно не будет, как от раба. Если ваш адмирал сохранит нам жизнь, мне нужны будут рядом мои люди. Я думаю, вы меня понимаете, виконт?

— Жуан, княгиня. Меня зовут Жуан Пинту Рибейру, — представился виконт. И быстро сказал несколько слов своим людям. Увидев, что я жду ответа, виконт кивнул и проговорил: — Ваша служанка пойдет с матросом, покажет мужа. Если пикинеры скажут, что ее муж не участвовал в битве против наших солдат, ему разрешат присоединиться к вам. Устроит вас такое решение?

— Иди с матросом к мужу, если он не воевал, его отпустят сюда. Будете с ним при мне, как дворовые люди, — я объяснила женщине, что она должна была сделать, и наконец-то выяснила, что сестру Насти зовут Марфой.

Прошло несколько минут, и Марфуша, сияя, как новенький алтын, вернулась с чуть прихрамывающим молодым мужиком, комкающим в руках шапку. Места в пролетке для него не нашлось, да он и не претендовал — пристроился на запятках и тихонько переговаривался с женой. Как я поняла, Марфа, ко всему прочему, еще и была непраздна, они с Родионом ждали ребенка. Мне стало страшно за еще не родившегося дитя, которому предстояло расти и жить в неволе. Печальные мысли заполонили голову, я совсем раскисла, понимая, что своего Алешу я уже не увижу среди живых и встретиться с ним предстоит только в Верхнем мире. А ведь мне еще надо было родить наследника, да и вообще, одна дочка — это совсем не так, как должно было быть.

— Княгиня, — от мрачных дум меня оторвал голос виконта, — видите наши корабли?

— Да, виконт, — я подняла взор. На рейде напротив Нижнеморского стояло уже четыре корабля. — Сколько у вас всего кораблей? Если это не тайна великая есть…

— Хм, — с легкой усмешкой хмыкнул виконт, — для вас это уже не будет тайной. Вы сами скоро их увидите. Нашей Армаде из восьмидесяти кораблей ваш остров ничего не сможет противопоставить, вы уж извините меня, княгиня, за такую недобрую для вас весть.

— Спасибо вам, Жуан, за мужа моей служанки, — я спешно перевела разговор на своих дворовых людей. Хотя, какие они «дворовые» — двора-то нет, и в будущем рассчитывать на его наличие не приходилось. — Скажите, а могу я о личном одолжении попросить? Я понимаю, что становлюсь чересчур назойливой, но мне до сих пор ничего не известно о судьбе мужа.

— Извините, княгиня, — виконт отвел взгляд, — мне вас нечем обрадовать. Среди живых вашего мужа никто не видел. Это все, что я знаю на сей момент.

— Спасибо и на этом, виконт, — мне уже не хотелось продолжать разговор.

Хотелось просто лечь и умереть, но я не могла себе этого позволить, у меня осталась дочь, которую я отправила в безопасное место. Мне так казалось в тот момент. Сейчас мои мысли были совсем иного толка. После слов о восьми по десять кораблей захватчиков я поняла, что Белогорью грозит полное поражение от португишей. Если всего два корабля смогли осадить и захватить Тетиев, то уже ничего не может помешать ворогам разрушить восемь небольших белогорских княжеств. Мне оставалось только молиться, чтобы Господь сохранил жизнь моей девочке и даровал нам чудо воссоединения.

Мы приближались к Нижнеморскому, португальский виконт отдалился от нашей повозки, примкнув к остальным офицерам. А я разглядывала два новых парусника, что появились в море за время осады Тетиева. Один из кораблей был сильно похож на «Русскую красавицу», которую мне показывал муж, когда мы заезжали к его матери в Новгород. «Красавица» тогда стояла в порту Новгорода со спущенными парусами. Команды на ней не было, все матросы несли службу в усадьбе Лайлинских, как теперь официально именовали Марину и Володимира. Алексей говорил, что муж Марины сам занимается с матросами караульной службой и заставляет их биться между собой на саблях. Кроме того, матросы регулярно стреляют по сделанным из соломы чучелам и занимаются другими потешными делами, как маленькие дети, которые играются в «своих и ворогов».

Но на мачтах кораблей, стоявших на рейде, были одинаковые стяги. И были они совсем не такие, как на корабле Лайлинского. На нем реяло белое полотнище, перекрещенное двумя голубыми полосами, это я хорошо запомнила. Где же ты сейчас, бело-голубой стяг русского виконта, который, как сказала светлейшая княгиня Анна, может поджигать неприятельские корабли, даже не подходя к ним на расстояние выстрела пушки. Как нужен мне сейчас твой дар чудодейный, чтобы спалить к диаволу все эти корабли португишей и освободить моих людей от подлого позора рабства окаянного.

— Ваша светлость, — егоза Настя не могла сидеть долго молчком и потревожила мои думы, — терпежу нет совсем, естество требует опорожнения… — она не договорила, умоляюще глядя мне в глаза. Да и не было необходимости договаривать, все и так понятно, не она одна терпела из последних сил.

— Настена, потерпи. Чего ты боярыню цепляешь? Ну кто тебя отпустит до ветру? — вмешалась старшая сестра. — Чай не на ярманке, не на гулянке.

Мы пробирались между нагромождений прибрежных скал, чтобы как можно ближе подъехать на пролетке к лодкам португальских кораблей, лежащих на пологом, песчаном берегу. Однако, чтобы добраться до берега, нам надо было оставить пролетку наверху, среди скал. А самим, поодиночке, спуститься вниз по узкой и извилистой тропе. Другого подхода к берегу в этом месте не было. Не знаю, по какой причине португиши выбрали это побережье для высадки своего десанта, но место было далеко не самое удачное. Кое-как объяснив матросу, что девчонке надо «до ветру», я отправила ее за ближайший выступ скалы, а мы с Марфой и ее мужем продолжили нелегкий спуск к морю.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — Неожиданный крик Насти чуть не привел к печальным последствиям. Нога сорвалась с выступа, и я только чудом смогла удержаться на ногах, меня выручил матрос, который успел подставить свое плечо. Я остановилась и, оглянувшись, увидела девчонку совсем не там, куда я ее отправляла. Настя как-то напряженно скривила лицо и махнула мне рукой: — Ваше сиятельство, подь сюда! — я даже речь потеряла от неожиданного нахальства прислуги, но Настя не угомонилась: — Вельми треба. Не ходи долу, погодь… [8] — не договорив, девушка исчезла за камнем, словно ее кто дернул вниз за юбку.

[8] Очень надо. Не ходи вниз, подожди (старорус).

Глава 10

Освобождение пленных. Ночная вылазка. Проблемы княгини.

Михаил Вяземский:

Мы приготовились к нападению на конвой из засады. Вроде бы вся обстановка и укрытие среди скал благоволили нашему замыслу. А планировал я дерзкую операцию по вызволению семьи князя Тетиевского. Причем такую, чтобы португиши вообще не сразу поняли, что мы напали. Мне нужно было наблюдать за княгиней и ее людьми, когда они спешатся и начнут спускаться к берегу. В этот момент надо было постараться подать тайный знак или показаться им на глаза, но так, чтобы на это не обратили внимания охранники. Пока все складывалось хорошо, как надо было мне и моим разведчикам.

Рядом с княгиней и ее людьми осталось всего три неприятельских матроса, которые, к тому же, не слишком усердно исполняли обязанности конвоиров. Один ушел вперед по тропе до самого берега, другой заболтался с приятелем из пикинеров, оставшись наверху, как раз напротив основной группы наших десантников. Только один рослый матрос находился рядом с княгиней, помогая ей спуститься по узкой и обрывистой тропе. Возле жены Алексея Тетиевского я видел двух женщин, одна из них — совсем девчонка, да еще прихрамывающего мужика. Никаких ребятишек в пролетке не наблюдалось, похоже, Людмила успела эвакуировать свою дочку до начала осады Тетиева.

Мы уже были готовы начать операцию, когда девчонка-прислуга отделилась от спускающейся вниз группы и обогнув скалу, вышла прямо на Младу, но, видимо, не заметила разведчицу, притаившуюся на фоне темного камня в своем черном костюме ассасина. Мне сверху хорошо была видна вся картина: Млада распласталась на плоском камне, а девчонка, задрав юбку, присела ей чуть не на нос. По-моему, Млада просто ошалела от неожиданного «сюрприза», когда прямо у нее перед лицом зажурчала струя. По-моему терпеть пленнице пришлось долго. Но Млада дождалась окончания процесса, аккуратно привстав за спиной у девушки, дала возможность той подняться на ноги и оправить юбку. После чего, обхватила ладонью рот и притянула девчонку к себе. От испуга служанка обмякла и даже не пыталась сопротивляться. Разведчица повернула ее к себе лицом и начала, что-то шептать прямо в ухо. Дождавшись кивка, отпустила рот и повела девушку ко мне.

— Ты кто? — шепотом спросил я девчонку. — Ты с княгиней Тетиевской?

— Да, дяденька, — испуганно выпалила девушка, — да, с княгиней. Настя я.

— А где дщерь княгини? — задал я еще один интересующий меня вопрос.

— Не знаю, дяденька. Княгиня была одна, — девчонка, похоже знала о дочери князей Тетиевских не больше меня, — она меня спасла от ворогов. Нас с сестрой снасильничать хотели, а она заступилась А вы за княгиней пришли? Вы — русичи?

— Да. Ты сейчас отсюда крикнешь княгине, чтобы она не выходила на берег, — я сразу начал инструктаж, чтобы успеть провернуть операцию до того, как княгиня выйдет с тропы: — Давай, Настя. Кричи княгине.

Реакция княгини Тетиевской меня порадовала. Хотя она не ожидала окрика и даже чуть не свалилась с тропы, тем не менее, быстро оправилась и, что-то сказав своему охраннику, пошла в нашу сторону. В этот момент за спиной у португальского матроса появилась Млада, которая одним движением запрыгнула ему на плечи и перерезала горло своим неизменным клинком. Свалившись на тропу вместе со своей жертвой, Млада перекатилась через плечо, чтобы тут же подняться на ноги. Приложив к губам палец, она рукой показала направление побега княгине и ее слугам. Однако, те еще не успели подняться ко мне на верхнюю ступень каменной террасы, как на тропе показался матрос, задержавшийся за разговором с приятелем.

Ничего не понимающий португиш, глядя на Младу, вместо того, чтобы выхватить из ножен тесак, потянул из-за спины мушкет. Зря он так сделал. Ассасин — на то и ассасин, чтобы убивать быстро и без лишнего шума. Млада неуловимым движением вскинула руку от пояса, и в горле моряка-неудачника застряла рукоятка клинка. Нелепо взмахнув руками, матрос попытался дотянуться до горла, однако один из абордажников, отправленных мной на помощь девушке, приложил врага прикладом по голове, и тот рухнул наземь. Млада, подталкивая княгиню в спину, отправила пленников ко мне. На долю абордажников осталось только замести следы. То есть убрать два трупа в сторону, так, чтобы их не заметили, спускающиеся следом пикинеры. Матросы быстро сделали свое дело, и как подобает встретили третьего охранника, вернувшегося посмотреть, куда это запропастились пленники.

Португальский матрос не ожидал, что вместо своих приятелей и княгини с прислугой, он встретит двух, вооруженных абордажными саблями мордоворотов. Его тут же взяли в клинки с двух сторон, но перед смертью португиш вскрикнул, и это привлекло внимание троих офицеров, высматривающих место для спуска на лошадях. Один из них, что-то разглядел, потому что начал тыкать рукой вниз, как раз в том направлении, где были абордажники. Офицеры вскинули пистолеты и прогремело три выстрела, практически слившись в один. Я воздал хвалу богам, что ни одна пуля не поразила моих бойцов. Теперь скрываться уже не было смысла, и я приказал открыть огонь по офицерам.

Одного залпа хватило, чтобы офицеры снопами соломы свалились с лошадей. Не зря Полковник гонял наших матросов, заставляя их стрелять по чучелам, и придирчиво оглядывал потом мишени, от души матеря тех, чья мишень не имела пробоин. Каждый из бойцов на сто шагов поражал ростовую фигуру не менее восьми раз из десяти. Поэтому в бою абордажники показали себя не просто хорошо, они продемонстрировали уверенную меткость, учитывая, что стрелять в основном пришлось снизу вверх.

— Лежать! Всем на землю! Всем лежать! — мои крики должны были понять пленники, потому что орал я именно для них и только по-русски, — Лежать! Всем лежать!

Первыми повалились на землю, связанные дружинники Тетиевского князя. Все-таки человек военный и гражданский — это две большие разницы, как говорит Полковник. Глядя на них, стали укладываться на дорогу женщины и дети. Ошалевшие от нашей стрельбы и неожиданного неповиновения пленников пикинеры растерянно шарахались из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда по ним стреляют. А тут еще, в самую толпу неприятельских воинов ударила «шаровая молния» Полковника, разметав полтора десятка пикинеров в разные стороны.

Надо сказать, что разбросанные в радиусе двадцати аршин обгорелые трупы, мало способствуют поднятию боевого духа, а учитывая, что пикинеры остались без руководства, очень скоро они разбежались по всей округе. Однако, основная масса выживших охранников, все-таки выбрала правильный путь — они устремились к Тетиеву, где их товарищи пировали по праву победителей. Я не стал преследовать убегающих — надо было встретиться с Полковником и продумать нашу дальнейшую стратегию и тактику. Все-так на белогорской земле оставалось несколько сотен неприятельских солдат.

— Ваше благородие, — ко мне обратился один из моих абордажников: — Этот живой еще, — он показал мне на офицера, который пытался выбраться из-под придавившей его лошади: — Добить?

— Давай его к барказам. Помощь окажите, если ранен, — внешних признаков ранения я не заметил. Хотя, это было странно, не должны мои ребята промахнуться на таком расстоянии: — Ребятушки! Помогите пленным! Уходим!

Княгиня Тетиевская и ее люди, не задавая лишних вопросов, спустились к барказам. Я распорядился, чтобы их погрузили на первую же отходящую посудину, а сам занялся отправкой на галеоны жителей Тетиева и окружающих деревень. Мы должны были успеть эвакуировать всех бывших пленников, чтобы самим покинуть берег до прибытия превосходящих сил противника из захваченного града. Мои бойцы помогали раненым, женщинам и детям грузиться в шлюпки до последнего человека. В виду подходящих со стороны Терновки вражеских отрядов, абордажники «заскочили в отходящий поезд», как любит выражаться Полковник, а точнее разместились в последнем барказе, и еще через пятнадцать минут мы поднимались на борт «Красавицы».

Коронель Блад:

На берегу все прошло даже лучше, чем я ожидал. Княжескую семью и слуг абордажники «приняли» в считанные минуты, обезвредив охранников. Жаль, конечно, что один из офицеров противника оказался чересчур бдительным, и нашим пришлось открыть огонь раньше, чем успели эвакуировать пленников. Но Вяземский сориентировался как надо, и абордажники одним залпом нейтрализовали офицеров. Мой «огонек» в толпу пикинеров посеял панику и растерянность среди врагов, а точные залпы абордажников заставили португальских солдат обратиться в бегство. Главное дело было сделано — мы освободили подданных князя Тетиевского. Не совсем понятно было, что с самим князем, но хотя бы княгиню освободили. И то — Слава Богу.

Пока мы готовились встречать португальских завоевателей, я дал команду подвести галеоны к берегу по максимуму, чтобы сократить плечо перевозки людей. Соответственно, сократив и время эвакуации пленных тетиевцев. Поэтому, когда Вяземский со своей командой блестяще провел операцию по освобождению «заложников», барказы и другие плавсредства начали сновать от кораблей к берегу, перевозя освобожденных русичей.

Дружинников и ополченцев я приказал везти на «Красавицу», а остальных — на галеоны. Воины князя Тетиевского должны были получить оружие и инструктаж, раненые — уход и лечение. В связи с тем, что боевые действия с моря плавно переместились на сушу, мне нужны были бойцы, подготовленные для ведения такого боя. Да, я готовил своих матросов для штыковых атак, а точнее — для рукопашных схваток на палашах или абордажных саблях, но дружинники с малолетства обучаются именно сухопутному бою, а не короткой схватке на палубе вражеского корабля. Оставалось только пристроить их к абордажной команде.

А еще мне надо было пообщаться с княгиней Тетиевской, все-таки жена младшего брата тестя и сиятельная особа. Требовалось разместить ее как подобает и позаботиться. Но у меня на это катастрофически не хватало времени. Поэтому я озадачил единственную женщину на моем корабле — Младу, дабы та проделала за меня эту работу.

— Полковник, а никто другой не может этим заняться? — реакция Млады была ожидаема. Но дисциплина на корабле должна поддерживаться любым способом.

— Млада, ты делаешь то, что можешь сделать лучше других и не обсуждаешь приказ своего командира. Так? — вроде бы и «леща кинул» и место свое указал.

— Так, — не стала перечить Млада.

Вот, что мне нравилось в телохранительнице, так ее понятливость в ходе наших вылазок. В остальное время мне частенько приходилось выслушивать от нее множество интересных вариантов развития ситуации, которую я считал самой простейшей. Девушка тут же взяла в свои руки размещение Людмила Тетиевской и ее служанок. Как оказалось чуть позже, Млада, не заморачиваясь, просто заселила женщин в мою каюту. Мотивируя свой поступок тем, что я ей дал карт-бланш на такие действия. Ну что поделаешь? Сам виноват, надо было сделать кое-какие оговорки, а не бросать «на отшибись»: «Посели, где найдешь место».

Интересно было наблюдать за португальским экспедиционным корпусом, собравшимся на побережье у Нижнеморского. Артиллерию, поставленную на лафеты, они не потащили из города, из мушкетов в нашу сторону можно было палить сколько угодно. Толку от этого не было, так как мы отошли от уреза воды почти на полкилометра. Вот и топталась вся эта неорганизованная толпа бесцельно, от бессилия и злости сжигая дома рыбацкого поселка. Но для меня они представляли идеальную мишень и пока не начали активно расползаться по поселку, я сделал с десяток прицельных «выстрелов», уничтожив большую часть неприятеля. Остатки недобитых пикинеров и морских пехотинцев рассеялись по Нижнеморскому, зарывшись в первые попавшиеся укрытия. Лупить «по площадям» — только расходовать силы, поэтому я прекратил бомбардировку неприятеля.

— Полковник, — на мостик поднялся Вяземский: — Смеркается. Может по темноте высадимся на берег? Подождем до утра, а рассветет — ударим по португишам. Как ты смотришь на это? Надо ведь добить гада, чтобы не укусил исподтишка.

— Согласен, — мне идея ночного десанта понравилась хотя бы тем, что даже будучи обнаруженными, десантники понесли бы гораздо меньше потерь, чем при дневной высадке. А то, что португальских недобитков надо пустить в расход, я понимал не хуже Михаила, — готовь абордажную команду. На каждого не менее двух мушкетов и по пистолету для ближнего боя. Отдельно назначь людей для заряжания и подноски оружия. Ты сколько человек хочешь взять на берег?

— Всю команду, — не задумываясь ответил Вяземский.

— Возьми еще десяток из дружинников князя Тетиевского, — все-таки, как по мне, тридцать человек команды абордажников было маловато на ту ораву, что осталась от экспедиционного корпуса.

— Да, возьму, в качестве заряжающих, — не стал геройствовать Михаил.

— Ну, с Богом, Миша, — я похлопал квартирмейстера по плечу.

— Яволь, мой Коронель, — Вяземский дурашливо щелкнул каблуками и отправился готовить абордажников к предстоящему десанту.

— Виконт, — меня окликнула княгиня, поднявшись на мостик сразу после ухода Вяземского: — Скажите, мы уходим в Новгород?

— Нет, княгиня. Мы ночуем здесь, — я не стал таиться от моей невольной гостьи, — надо окончательно зачистить ваше княжество от неприятеля.

— Зачистить? — княгиня недоумевающе посмотрела на меня, но тут же поняла: — Вы думаете, что ваших матросов хватит, чтобы уничтожить всех португишей? Поймите, Володимир… Вы позволите вас так называть? Мы ведь как-никак родственники, — поймав взглядом мой ответный кивок, она продолжила: — Поймите, для меня это очень важно. Я до сих пор не знаю, что с моим мужем. Я уже кого только ни расспрашивала — никто не видел, что с ним случилось после того, как рухнула стена. Я бы хотела знать, вы действительно рассчитываете изгнать неприятеля с наших земель?

— Княгиня, — у меня, как назло, вылетело из головы, как зовут жену правителя Тетиева, — я в этом не сомневаюсь. И вам не советую, — добавил после небольшой паузы, — вы должны быть уверены в нашей победе, и в том, что ваш муж отыщется. Пока, княгиня, советовал бы вам отдохнуть.

— Людмила, — княгиня Тетиевская глянула на меня вскользь, — вы можете меня называть по имени, да и на «ты» нам проще будет. Если вы не против.

— Хорошо, Людмила, — я улыбнулся, — располагайтесь… располагайся на ночлег. Млада определила тебе каюту? У нас, к сожалению, их немного.

— Да, спасибо. Со мной будет моя горничная и ее сестра, — княгиня улыбнулась мне в ответ, но улыбка получилась вымученная и грустная, — а мужа Марфы пристроили с матросами. Спасибо, Володимир за гостеприимство.

— Не стоит благодарности, — я, честно сказать, мгновенно успел абстрагироваться от княгини и ее мужа, решая в уме завтрашние проблемы, но вернувшись в действительность, помог княгине спуститься с мостика, поддерживая ее за руку.

— У меня еще просьба есть, — неожиданно остановилась Людмила, — там твои матросы привезли раненого португальского офицера… — она слегка замялась, — он спас меня от грабителей, хотя эти негодяи были португальскими воями. Не дал им расправиться со мной и моими служанками. Если можно, прошу, чтобы ему оказали помощь.

— Хорошо, я распоряжусь, — меня заинтересовал этот момент, и я решил немного позже вернуться к его обсуждению. Но только не сейчас, когда надо было решать другие, более серьезные проблемы.

В абсолютной темноте, со смазанными уключинами и перевязанными тряпьем веслами, барказы с десантниками ушли в ночь. Я проводил Вяземского и, дождавшись сигнала с берега, вернулся к Хуану, который приютил меня в своей каюте на запасном гамаке. Он пытался выделить мне свою шконку, [1] но я категорически отказался. Сам виноват, мог бы в своей койке ночевать. Хотя, с другой стороны, разве бы я позволил, чтобы женщина ютилась в гамаке, в то время как я барствовал бы в мягкой постели капитанской каюты. И пусть даже эта женщина не моя жена.

[1] Кровать. (тюремный жаргон).

Ночь выдалась беспокойная, я несколько раз просыпался от преследовавшего меня кошмара, в котором десантники Вяземского окружали почему-то кремль Градомира, а оттуда в них летели мои «шаровые молнии». Окончательно проснулся я на восходе солнца. Причем, как мне кажется толчком к пробуждению были крики нижнеморских петухов. Выйдя на мостик, навел на поселок подзорную трубу и попытался разглядеть своих диверсантов, но смог найти только спрятанные под отвесным берегом барказы.

— Володимир, доброе утро, — сбоку раздался голос княгини, — не спится?

— Доброе утро, Людмила, — я даже не стал спрашивать, что ее подняло такую рань, — да, знаешь ли, дела. Отдыхай, еще рано.

— Не могу. Да и ночью не спалось, — она зябко закуталась в шаль и шмыгнула носом, — кто-то топтался на палубе, какие-то шорохи, разговоры…

— Мои люди ночью пошли на берег, жду результатов, — я не видел смысла держать Людмилу в неведении относительно наших планов, в конце концов ее земли пытаемся освободить от завоевателей, — кофе будешь?

— Кофе? — по лицу княгини было ясно, что она плохо понимает о чем я вообще говорю, — кофе… — еще раз повторила княгиня, — наверное, буду… — она пожала плечами: — А ты будешь?

— В каюте есть все необходимое, чтобы заварить, — сообразив, что мне в каюту сейчас нет ходу, поправился, — если пустишь, я сделаю, а попьем здесь, на свежем воздухе.

— Да, Боже мой, — княгиня нервно рассмеялась, — это твой корабль, твоя каюта… Спасибо, что не отказал в просьбе. Виконту сделали вчера перевязку.

— Какому виконту? — не понял я. Мне даже интересно стало. На острове виконтом величали только меня.

— Виконту да Фару. Пленному офицеру, про которого я тебе говорила, — Людмила бросила на меня быстрый взгляд и тут же отвела глаза, — у него рана на ноге. Твой лекарь его вчера осмотрел и перевязал рану. Сказал, что поправится.

А-а-а ты про португиша… — я уже успел забыть про него, — ты говорила, что он тебя спас, — разговаривая, я насыпал в турку кофе и поставил на горелку, сделанную для меня кузнецом: — Как так получилось?

Людмила начала рассказывать свою историю, сперва неохотно, но потом разговорилась. Пока кофе заваривался, она поведала мне о своих злоключениях, и о роли португальского офицера в ее спасении от насильников. Понятно, что солдаты не просто ограбили бы симпатичную женщину, а в удовольствие попользовались бы ее молодым, крепким телом. Спасибо Мадонне, которая направила виконта тем же путем, каким шли солдаты. А еще княгиня поведала мне, что отправила свою четырехлетнюю дочь с горничной через горы в Градомир, чтобы ее там приютили, пока Тетиев в осаде. Людмила очень переживала за судьбу дочери, но тут я ей ничем не мог пособить. Пока не «разберемся» с захватчиками, мы не можем доставить ее в Градомир.

— Людмила, не переживай, — это все, что я мог ей сказать.

Никогда не умел успокаивать женщин, особенно, когда в глазах собеседницы появлялись слезы. Но в этот раз очень вовремя поспел кофе, и я пригласил женщину за столик, который пристроил на мостике, как раз для таких случаев. Мы частенько баловались здесь кофейком с Хуаном или Мишей, иногда я и один мог посидеть с чашкой утреннего напитка.

— Володимир, а правда ли, мне баили про твой дар? — после двух-трех глотков ароматного напитка пришел черед гостье задавать мне, интересующие ее вопросы.

— Смотря, что тебе рассказывали, — усмехнулся я, — про меня много всяких небылиц гуляет по острову.

— Ну, хотя бы про твой лекарский дар, — глядя мне прямо в глаза, спросила собеседница, — баили, что светлейшего князя Бориса ты от недуга серьезного освободил. Так ли это?

— Да, было такое, — мне почему-то показалось, что княгиня не из праздного любопытства задала этот вопрос: — А ты по делу интересуешься или как? Если вопрос неуместен — не отвечай. Твое право. Заранее извини.

— Ну-у-у… — княгиня вдруг порозовела, — не ведаю, как тебе сказать…

— А ты мне шепни на ушко, как с знахаркой бедами делишься. Можешь даже глаза прикрыть, если так проще будет, — я уже понял, что у моей гостьи, скорее всего, проблемы по женской части. Но, оказался неправ.

— Нарыв у меня огромный. Больно рукой тронуть, — снова покраснела Людмила.

— Тьфу ты! А чего так застеснялась? — не понял я, — давай посмотрю, чем помочь могу.

— Как посмотришь? — она даже чашку на столик поставила, — соромно чай…

— А чего тут такого? — снова «затупил» я. Но внезапно меня озарила догадка, и я решил уточнить: — А где у тебя нарыв-то?

— Здесь, — Людмила порывисто вскочила и повернувшись ко мне спиной, ткнула пальцем себе в правую ягодицу: — Ой! — видно попала прямо в больное место.

— Так, уважаемая. Пойдем-ка, — подхватив княгиню под руку, я чуть не силком повел ее в каюту, где уложил на кровать лицом в одеяло, — лежи спокойно и не шевелись.

Положив ладонь княгине на ягодицу, я направил поток энергии к ее телу. От плеча к пальцами по руке заструился невесомый ручеек белого неонового света, кожа ладони потеплела, а на груди в ладанке чуть ворохнулся карбункул. Буквально через пару минут поток иссяк, а тепло из ладони полностью перешло княгине. Но женщина продолжала лежать не шевелясь даже когда я убрал ладонь и распрямившись шагнул назад.

— Господин полковник! — в каюту постучал вахтенный матрос, — абордажники сигналят!

В подтверждение слов матроса, до меня донесся с берега первый ружейный залп. А еще, поворачиваясь к двери каюты, я увидел непонимающие глаза молоденькой служанки, которая приподняв голову, смотрела на меня с рундука у двери, где для нее была оборудована постель.

Глава 11

Зачистка Тетиева. Князь Алексей. Не пора ли во власть.

Коронель Блад:

Абордажники Вяземского обложили несколько домов Нижнеморского и, не приближаясь к ним, обстреливали окна и двери. Оттуда изредка раздавались выстрелы, а значит, в домах прятались португиши. Причем прятались не пикинеры, у которых в дополнение к пикам были только короткие колюще-рубящие мечи, а морские пехотинцы с мушкетами. Я пристроил на треногу свою подзорную трубу и начал методично «выщелкивать» в домах поселка сопротивляющихся морпехов противника. Это вам не стрельба «по площадям», а настоящая работа снайпера, на которую, при этом, и сил уходит в разы меньше.

— Мой Коронель, — на мостике появился старший помощник, — я дам команду, и «Красавица» подойдет ближе к берегу. Только тебе придется укрыться за щитом.

По моему эскизу, в свое время, кузнец в Новгороде изготовил щит из кованого железа, чтобы при близкой схватке я мог расстреливать канониров и стрелков противника, находясь в относительной безопасности. Предложение Хуана прозвучало как раз во время: в ближних домах португишей уже не осталось. Через несколько минут «Русская красавица» снялась с якоря и, плавно набирая ход, заскользила к берегу, а я, пристроившись за щитом, снова направил свой окуляр в сторону Нижнеморского. Теперь мне стало лучше видно абордажников Вяземского, которые с трех сторон охватывали поселок. Работа по зачистке шла полным ходом, и я продолжил посильную помощь бойцам, «выщелкивая» неприятельских морпехов.

— Господин полковник! У португишей подкрепление! — Крик вахтенного оторвал меня от «увлекательного» занятия, — артиллерию тянут!

Настроив подзорную трубу на дорогу со стороны Терновки, я разглядел осадные орудия на конной тяге, первые из которых уже приближались к Нижнеморскому. Еще немного, и они начнут разворачиваться на позиции. Я даже прикинул, где они будут выставляться. Место было практически идеальное: чуть выше поселка, перед орудиями небольшой вал, скрывающий их от наших стрелков. Строения, за которыми наши бойцы могут прятаться, будут как на ладони перед португальскими артиллеристами. Короче говоря, орудия надо было уничтожать в первую очередь, не дожидаясь, пока они развернутся для прицельной стрельбы.

Методично уничтожив одну за другой все восемь пушек, я перенес свой огонь на пехоту, которая успела рассосаться на местности. Но с пехотинцами действовал выборочно, выбивая только группы бойцов и не заморачиваясь отдельными целями. Весь наш бой с остатками экспедиционного корпуса двух галеонов занял чуть больше половины светового дня. А дальше абордажники проверили каждый опорник противника, вернее сказать — каждую избу, сарай, амбар или колодец, на предмет спрятавшихся португишей. Это заняло остаток дня, но к закату в Нижнеморском неприятельских бойцов не осталось. Впереди была Терновка и Тетяев, и там были русские люди, которые ждали нас.

Я не стал откладывать поход на утро. Все свободные от вахты матросы и дружинники княжества Тетиевского были спешным образом экипированы, вооружены и переправлены на берег. Там они поступили под начало Вяземского и выступили в поход. Я оставил за себя старпома и тоже перебрался на сушу, но не для того, чтобы возглавить наступление на стольный град, а в качестве основной «огнестрельной» силы. У командира абордажников сухопутные операции оказались на высоте, и я не видел смысла отбирать у него пальму первенства. Тем более, что к моей высадке на берег войска князя Вяземского уже маршировали в сторону Терновки.

— Ну что, князь Михаил, что нас ожидает в Тетиеве? Как считаешь? — проверил я осведомленность квартирмейстера.

— Судя по допросам пленных и докладу разведчиков, в Кремле осталась только призовая команда, что продолжает грабить тетиевцев, — Вяземский оказался хорошо подготовлен к моему вопросу, — в Терновке могут быть мародеры, причем не только португальские, но и местные тоже, — командир абордажников искоса посмотрел на мою реакцию и продолжил, — полагаю, что мародеров необходимо отлавливать и «ставить в стойло», — услышал я собственное выражение в исполнении Вяземского.

— Согласен. Задолбали эти любители халявы, — мне полностью импонировала позиция Михаила.

В Тетиев мы входили уже почти в полной темноте, но разведчики доложили, что сопротивление нас может ожидать только в стенах Кремля. В посаде попадались только редкие мародеры, которые стремились исчезнуть раньше, чем мы до них доберемся. А вот чьи глаза пугали своей откровенностью даже в темноте, так это глаза детей и стариков, что остались в разрушенных предместьях Тетиева. Дети, которые увидели весь ужас катастрофы, смерти близких и друзей, но еще толком не успели все это понять, выглядывали из развалин и провожали нас взглядами, боясь поверить, что пришли русские, и их никто уже не будет убивать просто ради забавы. Старики, которым уже было все равно, чьи глаза видели слишком много, а души и сердца понимали, что творится вокруг, лишь молча крестили нас вслед.

Португишей из Кремля мы вышибли. И глядя на те бесчинства, которые они творили, в живых не стали оставлять никого. Даже несколько пленных, которых взяли для уточнения информации, после обстоятельного допроса посадили на кол — иного они просто не заслужили. О судьбе князя Алексея никто из пленных и даже из его людей ничего нам не смог сообщить. Поэтому на корабль я возвращался с тяжелым чувством невыполненного долга. Хотя, с одной стороны, моей вины в этом не было, но с другой — грызла какая-то крыса изнутри, что не смог ничем помочь княгине.

— Миша! Постой, — негромко окликнул я Вяземского, вспомнив о словах Людмилы про обрушенную стену, где видели Алексея последний раз, — мне нужно к стене, откуда начался штурм Кремля. Пару бойцов точно не будут лишними, а лучше десяток, — добавил я, сообразив, что могут понадобиться рабочие руки для раскопок.

— Ты чего придумал, Полковник? — напрягся Михаил, который полностью вошел во вкус руководящей роли, не оспариваемой мною всю ночь, и явно не хотел, чтобы процесс вышел из под контроля: — Нам немного не по пути…

— Есть одна мысль, — перебил я квартирмейстера, — надо ее проверить. Не исключено, что есть возможность обнаружить князя Алексея. Бойцы нужны как физическая поддержка.

Через пару минут мы с пятнадцатью бойцами уже приближались к пролому в стене. Вяземский выделил мне десяток абордажников и пять дружинников князя, пояснив, что так будет удобнее ориентироваться на месте. Да и снаряжение князя мужики знают, если среди развалин чего увидят, могут мне подсказать. Но я больше полагался на чутье, дарованное мне Богородицей. И хотя касалось оно кладов, скрытых под землей, я очень надеялся, что дар сработает и в этом направлении. Соскочив с лошади перед завалом, я приложил руку к ладанке с карбункулом и представил себе, что заглядываю под камни разрушенной стены, как будто приподнимаю их экскаватором.

Поначалу мне это ничего не дало. Даже с моим неплохим воображением трудно было представить, что может находиться под камнями разрушенной стены. Но спустя несколько минут карбункул в ладанке потеплел, а в моей голове начали проноситься обрывки каких-то картинок. Первые представляли из себя просто сумбур из клочков неба, дыма, орущих лиц и грохота разрывов. Потом образы стали более отчетливыми, и я увидел перед собой португальских захватчиков, штурмующих стены Кремля. Прямо передо мной, на небольшом возвышении стояло орудие с галеона, и вокруг него суетились артиллеристы. До меня дошло, что через миг я увижу огонь выстрела, вырывающийся из дульного среза, а затем последует удар, который качнет стену прямо подо мной. И стена не просто содрогнется — она начнет рушиться.

Перед глазами, как в замедленной съемке, качнулось затянутое серым дымом небо, ноги потеряли опору, и я начал проваливаться, все больше ускоряясь. Стена подо мной рушилась, глаза погрузились в темноту, страшная боль пронзила грудную клетку сзади, и… картинка пропала. Я стоял перед развалинами кремлевской стены, на меня с вопросом в глазах поглядывали бойцы, а я не знал, что делать дальше. Одно я понял точно: сейчас передо мной промелькнули последние мгновения жизни князя Алексея. Если, конечно, я не увижу продолжения «кино». Я приложил руку к камню и попросил Богородицу о помощи.

— Ваше благородие, — обратился ко мне один из абордажников: — Дозволь?

— Что? — не понял я.

— Стонет кто-то, — абордажник снял войлочную шляпу и приложил ладонь к уху, — слышь-ка?

— Не слышу, — я тоже прислушался, но кроме редких звуков ночного города за спиной и перешептывания матросов, ничего не услышал.

— Никшни! [1] — цыкнул абордажник на сослуживцев: — Вот, еще… слышь… нагнись, Ваше благородие, — боец распластался на камнях, прижимаясь к ним ухом.

[1] Замолчи (старорус).

Тут уже я не выдержал и распластался рядом с абордажником. Не очень уютно, но расположиться лежа получилось. Матросы примолкли, да и в целом наступила тишина, не нарушаемая посторонними звуками. Где-то внизу, под нами, послышался очень тихий звук, похожий на слабый стон. Прошла, наверное, минута, и звук повторился.

— Как ты его расслышал? — я уставился на матроса, — ведь даже лежа почти ничего не слышно.

— Слухачом мужики дразнят, Ваше благородие, — усмехнулся в бороду мужик: — Так, чего деять-то будем?

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем мы занимались последующие два часа. Да, при моем непосредственном участии, бойцы растаскивали завалы, стараясь не допустить обрушения обломков стены, чтобы не сделать хуже тому, кто находился под завалами. Когда из-под мелкой каменной крошки показалась рука, сжимающая бебут [2] с узорчатой гравировкой по всему лезвию, я вздрогнул и оглянулся на дружинников.

[2] Боевой кинжал с ромбовидным в сечении лезвием, скорее восточное, чем классическое русское оружие, но имел распространение в России средних веков.

— Князь! — один из дружинников мгновенно отреагировал на кинжал: — Его подсайдашник [3]

[3] Подсайдашный боевой клинок, носившийся под сайдаком, на поясе.

— Аккуратней! — рявкнул я на дружинников, которые принялись активно растаскивать камни, увидев своего князя. Похоже, Алексей пользовался авторитетом у своих людей. — Не тащи, вверх поднимай!

Совместными усилиями мы разобрали завал над князем. Первым делом освободили голову. К счастью, правитель Тетиевский был в шлеме, и голова не пострадала, не считая посеченного осколками лица. Но это не критично, красота для мужика — даже не второе и не третье дело. Главное, что черепные кости и шейные позвонки не пострадали. Мне надо было добраться до главных повреждений, чтобы запустить процесс лечения, но пока не освободили спину, я не видел, куда досталось князю Алексею. Один из обломков, острым краем проломил кирасу в районе легких, и оттуда толчками выбивалась кровь. Скорее всего, обломок камня перекрывал ей выход наружу, а когда бойцы сняли его, кровь пошла наружу.

Не дожидаясь, пока ребята освободят ноги князя, придавленные обломками разрушенной стены, я приложил к ране ладонь и начал уже ставшие привычными манипуляции по лечению «пациента». «Группа поддержки» продолжала разгребать завалы и освобождать ноги «потерпевшего». Постепенно передо мной нарисовалась полная картина повреждений, причиненных князю обвалом стены. Хорошего было мало: поломанные ребра, пробитое легкое, обильное кровотечение, открытые переломы обеих ног.

— Ребята, — обратился я к бойцам, — смотрите за моим состоянием. Если заметите, что начинаю закрывать глаза или вообще хмариться, [4] поддержите, чтобы не упал. Слаб князь, мне много сил надо, чтобы поправить его.

[4] Хмара — потеря сознания (старорус).

— Ваше благородие! — ко мне обратился один из людей князя. — Ты не сумлевайся, все сделаем. Ты токмо глаголь, чего от нас треба. — При этом дружинник не отрываясь смотрел на мою руку, по которой струился белый неоновый свет теплого оттенка.

Наши-то матросы уже привыкли к внешним выражениям моего дара, а вот для тетиевских дружинников это оказалось дивом-дивным, поэтому мужики, разбирая обломки стены, не прекращали откровенно пялиться на мои действия по исцелению их светлейшего князя. Когда лежащий лицом вниз Алексей кашлянул и попытался перевернуться на спину, мужики, и до этого выглядевшие не слишком адекватно, просто остолбенели, а я придержал князя за плечи, не давая ему пошевелиться, так как процесс излечения еще был далек от завершения.

На востоке уже появились предвестники рассвета, когда я просто «уехал», тихо сползая по камням. Если бы не матросы, поддержавшие меня под руки, наверное, приложился бы лицом об острые обломки кремлевской стены, на которых расположился мой «полевой лазарет». Светлейший князь Тетиевский к тому времени уже пытался расспросить дружинников о семье и проблемах княжества, хотя сам еще выглядел честно говоря, не очень. Отключка моя длилась довольно долго, и в себя я пришел практически на корабле. «Русская красавица» в ожидании нашей поисковой группы переместилась чуть ближе к берегу, а ее пассажиры дружно высыпали на нос, встречая барказы с носилками. Да, на одном барказе возлежал ваш покорный слуга в ожидании прилива сил, а на втором — князь Алексей, которому я пока запретил вставать.

О том, как встретили своего правителя тетиевцы, его челядь и княгиня, можно было бы рассказывать долго или даже очень долго. Светлейший князь, несмотря на свой далеко не преклонный возраст, оказался довольно толковым правителем, и люди его уважали. И с женой у них брак был явно не по расчету. После того как улеглись страсти встречи, а «Красавица» уже набирала ход, двигаясь в сторону Новгорода, Людмила нашла меня в каюте старшего помощника и упала перед шконкой на колени.

— Эй! Ты что творишь?! — я попытался подняться с постели, но понял, что мне пока не под силу даже простые движения. Слишком много сил ушло на лечение мужа Людмилы. — Вставай, нечего тут полы юбкой подметать.

— Спаси тебя Господь, Володимир, — княгиня, не поднимая лица, чуть ли не выкрикнула слова благодарности. — Ноги твои мыть буду и воду пить…

— Ну что ты несешь, Люда? — перебил я женщину. Стало так неловко за нее, как будто это я натворил каких-то глупостей. Чувствовал себя словно маленький пацан, описавший штанишки. — Я прикажу матросам вывести тебя отсюда, если сама не встанешь.

— Мне Малюта баил, что из мертвых ты Лешеньку воскресил. Так это? — Людмила подняла на меня заплаканные глаза, но с колен не встала. — Не молчи. Дружинники мне лгать не будут. Из могилы, говорят, достал. Так?

— Ну-у-у, не из мертвых. Из Нави никто не возвращается. Тяжелый он был, но дышал самостоятельно, — мне с каждым словом становилось легче, я очень быстро восстанавливался. — Я же тебе говорил, что матросов своих, даже тяжелораненых поднимаю. И фурункул твой осилил. Кстати, как он?

— Кто? — не поняла Людмила.

— Ну, твое седалище. Не болит? — я усмехнулся, вспомнив какими глазами смотрела на меня служанка, увидевшая, что я глажу по заднице ее княгиню.

А-а-а… — протянула женщина. — Спаси Бог, не болит…

— А с колен ты поднимайся. Негоже светлейшей княгине Тетиевской пред мужем чужим на коленях ползать, — я приподнялся на локте и, сообразив, что сил хватит встать на ноги, подхватил княгиню за локти. — Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Выпроводив из каюты княгиню Тетиевскую, я привел себя в порядок, ну, если это можно было назвать приведением в порядок. Камзол, уделанный вдрызг ползанием по камням кремлевской стены, обшлага которого покрылись заскорузлой коркой засохшей крови князя Алексея, панталоны — все в той же пыли и грязи, и сапоги, требующие не щетки, а сапожника. Короче говоря, косметические процедуры, проделанные с помощью мокрой тряпки, никак не повлияли на чистоту одежды. Тем не менее, мои манипуляции успокоили внутренний мандраж, появляющийся каждый раз постфактум.

Выйдя на палубу, я глянул на побережье и понял, что до Новгорода осталось не больше часа, так как «Русская красавица» только что миновала Град Святого Креста Белогорского. [4] На палубе было не протолкнуться, здесь разместились дружинники и дворовая челядь князя Алексея, которых я сам приказал доставить на «Красавицу». Не то чтобы я хотел как-то угодить родственникам, просто, чисто по-человечески, мне хотелось хоть чем-то скрасить их вынужденную эвакуацию. Как вариант, можно было их вернуть в Тетиев, но князь нуждался в присмотре по медицинским показаниям, а княгине одной в разрушенном Кремле точно делать было нечего. Тем более, что их маленькая дочь была в Градомире.

[4] В нашей реальности — Санта Крус де Тенерифе.

«Красавица» третий день без движения стояла на рейде Новгорода, хотя я запланировал еще одно мероприятие по профилактике португальской «организованной преступности». Наша каракка должна была сопроводить захваченную в плен каравеллу к берегам Пиренейского полуострова. Однако, резонно рассудив, решил отказаться от дальнего похода. Не дойдет каравелла домой — это их трудности. Дойдет — значит повезло, и мое послание будет получено адресатом. По любому, весть о разгроме Армады достигнет ушей португальского монарха. А как по мне, так лучше позже, чем раньше. Поэтому «Берриу», наскоро поправив такелаж в порту Новгорода, на следующий день должна была отправиться в долгое плавание в Португалию, а «Русская красавица» и два галеона оставались на рейде в ожидании дальнейших распоряжений.

Заниматься формированием новых команд для «Князя Бориса» и «Княгини Анны» — именно так я переименовал захваченные корабли — пока было некогда. Передо мной сейчас стояли другие задачи: быстрое формирование реальной оппозиции Иоанну и бескровный захват власти в Белогорском царстве. Именно так и никак иначе. Всякие другие варианты были не по мне. Устраивать революцию в Средневековье было так себе идеей. И не то чтобы у меня было плохо с финансированием. Средства для этого были. Ведь любой здравомыслящий человек понимает, что революция — это не когда: «Низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-старому». Революция — это когда вливаются огромные средства для раскачивания ситуации и вооруженного захвата власти.

Я не хотел крови. И власть мне нужна была не для того, чтобы сесть на трон Царя Руси Южной и Великого Князя Белогорского. Возглавить островное правительство мне нужно было только для того, чтобы Южная Русь стала крепким, самостоятельным государством, а не кучкой разрозненных уездных княжеств. В моем понимании только единоначалие, сильная армия и флот могли стать залогом крепкого государства, которое будут уважать и побаиваться монархии Европы, всякие «царства царей» и халифаты Африки. С Испанией Белогорье жило вроде бы дружно. Но — это сейчас, а через полчаса все могло кардинально поменяться. Понадобится промежуточная база для пути в Америку или оттуда, и жди в гости очередную Непобедимую Армаду, теперь уже под руководством испанского адмирала. Поэтому дело было за укреплением Белогорья.

Анализ ситуации показал, что для захвата власти у меня есть необходимые предпосылки и достаточные ресурсы: мое желание, пара сочувствующих князей и… на этом все. На самом деле, все было не так печально. Как я уже сказал, финансовое положение виконта Лайлинского позволяло вооружить и содержать небольшую армию, как минимум три боевых корабля уже были в собственности. Светлейший князь Борис поддержал меня полностью и безоговорочно. На моей стороне были правители Тетиевского княжества, поддержку получил и у Василия Борисовича — князя Авдеевского. Муж старшей дочери Бориса Ефимовича — Володимир Кривенский — на словах поддержал идею объединения Руси, но что-то мне подсказывало, что его действия требуют особого контроля. А вот светлейший князь Володимир Андроновский не вызывал таких сомнений. Человек, не слишком углубляющийся в силовую составляющую управления княжеством, он брал другим — своей душевностью и оптимизмом. [5]

[5] В нашей реальности остров Тенерифе в то время был разделен на девять менсеятов. Так, княжество Авдеевское в параллельном мире — это менсеят Адехе, Кривенское — менсеят Дауте, Андроновское — менсеят Абона.

Вот, пожалуй, и все союзники. В лояльности светлейшего князя Николая Тьму-Тараканского я не был уверен. Как-то он самоустранился, когда на соседа напали португальские захватчики. И ладно, если бы это был сосед, который за стеной в многоэтажке уже пятнадцатый год круглосуточно работает перфоратором, а ведь речь шла о единокровном брате. Потом между ним и Борисом Ефимовичем состоялся разговор по этому поводу. Вроде бы Николай привел резонные доводы своим действиям, но выглядели его оправдания откровенно слабо. У меня сложилось стойкое ощущение, что князь Тьму-Тараканский просто выжидал, чтобы примкнуть к победителю. Мне такой «союзник» точно не нужен. А ведь еще были княжества: Татимирское, Игорьградское и Агаповское, с правителями которых стоило разобраться. [6]

[6] Княжество Тьму-Тараканское — менсеят Такаронте, княжество Татимирское — менсеят Таоро, княжество Игорьградское — менсеят Икоде, княжество Агаповское — менсеят Анага.

Кое-какие задумки у меня были в отношении этих мало разведанных территорий. Разбираясь со шпионской сетью Завида, я нашел серьезные прорехи в безопасности Великого Князя Белогорского, и эти прорехи напрямую относились к перечисленным княжествам. Их правители поддерживали с воеводой самые тесные отношения, можно сказать — были у Завида «на кормлении». Да, такое бывало в истории государства Российского, да и в других странах — тоже случалось довольно нередко. Но, зная о помыслах воеводы и его стремлении занять престол Южной Руси, я понимал, что вряд ли его дружки-приятели будут мне опорой в моих начинаниях по объединению острова под одним началом.

Передо мной в полный рост вставала задача: свалить двурушников, используя административный аппарат Великого князя. А вот как это осуществить, я пока не знал. Единственное, что мне было понятно, что для начала требуется найти подход к самому Иоанну Васильевичу.

— Полковник! — в кабинет постучал Вяземский. — Там к тебе нарочный из Града Христа Спасителя, — уже заходя в кабинет, Михаил с улыбкой уточнил: — Ты никого не ждешь от Царя-батюшки?

Глава 12

Царский прием. Победителей не судят? Темница. На волю!

Коронель Блад:

В палатах Великого Князя Белогорского особой суеты и толкучки не наблюдалось, но тем не менее, аудиенции мне пришлось ждать больше получаса. И это при том, что меня пригласил хозяин «апартаментов». А если бы на прием напрашивался я сам? Полагаю, что в первый день — точно бы не попал. Но и полчаса сидения в прихожей, больше напоминающей каменный мешок, меня напрягло до тошноты. Как же любят люди, не представляющие собой ничего, устраивать такие представления. А то, что мне сейчас «крутят кино», я не сомневался ни на йоту. Скоро меня должны пригласить к режиссеру этой картины, который будет очень доволен собой, заставив «этого выскочку» Володимира Лайлинского поволноваться.

То, что меня не ждут неприятности, я понял после первых слов посыльного. За неприятностями не приглашают. «Звездюли» раздают без приглашения. А значит, Великий Князь из первых уст хочет услышать о разгроме Португальской Армады и исходе битвы за Тетиев. Для чего-то ему нужны были подробности. Я был совсем не против, поэтому не стал пыжиться, изображать перед княжеским посланником свою чрезвычайную занятость, сразу поехал с ним и его людьми. Но то, что меня заставили ожидать приема, как школяра у кабинета директора, мне не нравилось напрочь. Чтобы успокоить разбушевавшиеся нервные клетки, я перешел в просторную залу и начал внимательно рассматривать изразцы на стенах.

Вся стена напротив меня представляла собой одну цельную картину. На ней был изображен монарх, восседающий на троне, а перед ним — какие-то коленопреклоненные люди. Я присмотрелся к центральному персонажу на панно и понял, что передо мной совсем не Великий Князь Белогорский и его подданные. Царственная особа на картине сильно напоминала какого-то европейского лидера эпохи Средневековья, об этом говорило все в картине: одежда монарха, окружающие его люди, помещение, не типичное для Руси, головной убор и одеяние священника, стоящего слева от трона. Кресты на щитах военных и квадратная башня в арочном окне тоже напоминали мне Европу. Внезапно меня озарило, что именно мне напомнила картина. В свое время я готовил маршрут в Порту и изучал там достопримечательности. Очень мне понравился железнодорожный вокзал, который изнутри весь был покрыт изразцами азулежу. [1] Картина, которую я рассматривал в палатах Царя Всея Руси Южной, была точной копией одного из множества панно в этом вокзале. [2]

[1] Узорчатая керамическая плитка, как правило, в сине-белой расцветке, встречающаяся повсеместно в Португалии.

[2] По всей видимости, речь идет о панно вокзала Сан-Бенту в Порту, на котором португальский рыцарь Эгаш Мониш представляет себя и свою семью королю Леона.

«Вот, ни хрена себе пельмешек! А какого лешего здесь делают картинки из португальской истории?» — осматривая остальные панно, я обнаружил и другие сцены явно европейского быта: какие-то битвы, охота, сбор винограда. «Похоже, не зря я затеял возню со свержением действующего правителя Белогорья…» — однако моя лихорадочная мыслительная деятельность была прервана появлением на сцене типичного боярина времен Иоанна Грозного. Высокая меховая шапка, тяжелые парчовые одежды до самого пола, борода почти по пояс и увесистый посох в руке. Что-то я таких персонажей в прошлый раз не наблюдал в шатре на княжеском совете.

— Великий Князь Белогорский готов принять тебя! — величественно провозгласил этот выходец из времен опричнины. — Следуй за мной!

— Ничего, что я не в парадном? — дерзость сама собой сорвалась с языка. Я же понимал, что говорю не со слугой дворовым, а с кем-то из дворян, особо приближенных к Иоанну Васильевичу, но не смог сдержаться, раздраженный ожиданием и напыщенностью боярина.

Мой вопрос проигнорировали, но взгляд, брошенный искоса, говорил сам за себя. Получается, что мимоходом обрел врага при княжеском дворе. Зайдя в тронную залу, я первым делом поклонился монарху, восседающему на троне у дальней от входа стены. Мой поклон вызвал у бояр, сидевших по обе стороны помещения на лавках, гудение, подобное тому, что издает рой рассвирепевших шершней. Похоже, что я сделал что-то не по этикету. Но сам Иоанн не произнес ни слова, пристально глядя на меня. Выражение его лица не сулило мне ничего хорошего. «Странно. Такое ощущение, что я не португальскую эскадру разгромил, а изничтожил, как минимум, молодшую дружину князя».

— Долго ж ты добирался к своему Государю, — Великий Князь выдержал долгую паузу, прежде чем сказать первые слова. — Женка молодая не отпускала, чай? А может, какие другие дела-заботы? Поделись с Государем-то. Людишки докладывали, что три дни, уж как вернулся из походу. Али запамятовал, боярин, какой наказ получил на съезде княжеском?

— Хвор был, княже. Али людишки твои верные не доложили? Стало быть, сподличали, — не видя никакой необходимости юлить, тем не менее, я решил не нагнетать обстановку и свалить на слабость организма. К тому же, не понял, про какой наказ говорил мне Иоанн Васильевич. Моя персона на княжеском съезде принципиально никого не волновала. — О каком наказе изволишь глаголить, Великий Князь? Не упомню, — я нарочито шутовски развел руками. — Не изволь казнить, Государь. Не по злому умыслу. Токмо по незнанию ослушался. — А что? Юродствовать — так юродствовать. Тем более, что не я начал.

— Ты, боярин, балаган-то прекращай, — сдвинул брови Иоанн Васильевич. — Наказ тебе был все барки в целости-сохранности вернуть хозяевам. Так?

— Так. А что случилось? — я не очень понял сути «наезда» царственной особы. — Я все барки отпустил сразу, ни одна не пострадала от португишей.

— Людишки бают, что барка купца Васьки Бессчастного не вернулась до сей поры, — Великий Князь не сводил с меня тяжелого взгляда — Два по десять работников на ней было, да товар кое-какой. Кто теперь пропажу торговому человеку возвернет?

— Заблудились мореходы? — мне стало смешно. Не думал, что Государь будет ловить меня на такой мелочи. Тем более, зная мои финансовые возможности. — Так я отправлю свою барку, поищут пропажу. В чем вопрос? А ежели обещал вернуть в целости и сохранности, значит буду слово держать. Ну, или ущерб возмещу «терпиле». [3]

[3] Потерпевшему (жаргон).

— Дерзок ты в речах своих, холоп! — неожиданно грозно заявил Иоанн. — А кто за княжество Тетиевское ответит? За погубленные души христианские, за разоренный град стольный, да за другие пожарища? Не ты ли отпустил два галеона португишей, что приступом пошли на Тетиев?

— Постой, Великий Князь. Это ты мне в вину ставишь осаду Тетиева? — я даже подумал сперва, что ослышался. — А не твои ли дозоры прохлопали нападение галеонов? Не твоих ли холопов вина в этом?

— Как смеешь ты, чужак, на Государя своего глас повышать? — лицо Иоанна Васильевича побагровело. — За такие речи крамольные в кандалы велю заковать!

Великий Князь снова сдвинул брови и глянул куда-то за мои плечи. В этот момент я понял, что меня провели. Отправили посланца, усыпили бдительность. А я, как последний лох, «повелся» и с развевающимися ушами поскакал в ловушку. Но осознание пришло слишком поздно: меня крепко держали за руки два дюжих молодца.

— Посидишь в темнице, холоп, а мы подумаем, как наказать тебя за дерзость великую, — Иоанн Васильевич нетерпеливо дернул рукой, показывая опричникам, чтобы те вывели меня из зала.

— Ты точно знаешь, что делаешь, Государь? — я посмотрел в глаза Великому Князю, который тут же отвел их в сторону. — Мне ведь хватит сил не только освободиться, но и весь твой дворец развалить. Я жду, что ты это поймешь…

— Ты мне угрожаешь? — взвился Иоанн. Он соскочил с трона и подбежал ко мне. — Ты… ты… ты сгниешь в подвалах, холоп!

Рассвирепевший Царь Всея Руси Южной со всего размаха влепил мне пощечину и попытался сделать то же самое другой рукой. Но «если кто тебя ударил по правой щеке, то подставь ему другую» — это точно не про меня. В следующее мгновение оба «Держиморды», сжимающие, как тисками, мои руки, повалились на пол подобно снопам соломы от ураганного ветра, а я схватил Великого Князя за грудки и приподнял так, что ноги его в сафьяновых сапогах оторвались от паркета. Однако, ничего критичного с царственной особой не произошло. Сзади раздался лязг металла, и мне в бок уперлось лезвие клинка, который только на секунду задержался на металлической пластине калантаря, [4] и тут же скользнул между пластин, проникая глубоко в тело.

[4] Русский кольчато-пластинчатый доспех, в котором пластины крепились между собой с помощью металлических колец.

Отпустив царя Иоанна, я резко повернулся к противнику, подло ударившему меня со спины. Боль, растекающаяся волнами в правом боку, помешала сделать разворот достаточно быстро, и дружинник с клинком в руке успел отскочить на приличное расстояние. Меня как будто парализовало на пару мгновений, а потом горячая волна боли скрутила так, что в глазах потемнело, и я начал медленно заваливаться на бок. «Ять! Как все это не вовремя. Была бы Млада, прикрыла бы тыл…» — это было последнее, что я запомнил.

В себя пришел в каком-то мрачном подвале. Свет пробивался из малюсенького зарешеченного окошка под сводчатым потолком. Я лежал на жалком подобии подстилки из старой, почти перетертой в труху соломы. У изголовья стояла деревянная чашка; заглянув в которую, я обнаружил воду. Даже маленькое движение далось мне с трудом. Правую половину тела и ногу я не чувствовал. Бок был наскоро перебинтован какой-то тряпицей и покрылся коркой засохшей крови. «Хорошо хоть рану перевязали, ублюдки… кровотечение перекрыли…» — даже мысли в голове ворочались с большим трудом, как язык в пересохшей со страшного перепоя ротовой полости.

От слабости перед глазами все плыло, но кое что я понял точно — руки скованы кандалами. События, предшествовавшие моему пробуждению, вспомнились практически сразу, и от этих воспоминаний захотелось выть, как волк на луну. «Каким же идиотом надо было оказаться, чтобы поехать в стольный град без подготовки! Мало того, что уехал, не предупредив никого из близких, так еще и никого из напарников не прихватил с собой. За славой помчался, «медальку» царскую захотел получить, придурок самонадеянный…» — мои самоуничижительные размышления прервал лязг дверного замка.

Вошедший человек в полусумраке подвала показался мне высоким и костлявым, как сама Смерть. Схожесть усиливал черный бесформенный балахон с капюшоном, надвинутым на глаза. Вошедший поставил на колоду в моих ногах какой-то плоский ящик с металлическими инструментами, напоминающими хирургические, только значительно большими по размерам и не такими блестящими. Приготовления молчаливого гостя напомнили мне операционную в ожоговом отделении городской больницы, где мне латали ногу после ДТП. [5] Только обстановка была мрачноватая, да еще неторопливые, расчетливые движения «хирурга», поправляющего свои зловещие инструменты, которые ассоциировались совсем не с больничной обстановкой.

[5] Дорожно-транспортное происшествие.

— Государь лекаря прислал? — мой вопрос был из серии: «Лишь бы не молчать». Я прекрасно осознавал, что никто меня лечить не собирается, и то, с какой целью прибыл «хирург», для меня не составляло тайны.

— Шутить изволишь, вашбродь? — палач, не открывая своего лица, придвинулся ближе к моим ногам, держа в руке какой-то странный предмет, очень похожий ручные тиски: — посмотрим, как сейчас шутить начнешь.

Он положил «тиски» на свой ящик и, схватившись обеими руками за мой сапог, потянул его на себя. Но сапог не поддавался. Я сам-то снимаю их с большим трудом. К тому же, помогать «хирургу» я не планировал. Плохо было то, что тянул этот урод за правый сапог, и по всему телу мгновенно разлилась боль от раны в боку. В глазах начало темнеть, и я понял, что сейчас потеряю сознание. Запыхавшись от несвойственной ему работы, палач откинул с головы капюшон, выпрямился и вытер пот со лба. Молча посмотрев на меня злобно прищуренными глазами и сплюнув на пол, снова потянулся к моему сапогу.

— Стой! У тебя так ничего не получится, — я изобразил покорность и намерение помочь моему мучителю, — давай, сам сниму.

Палач отпустил мой сапог и уставился на меня, сверкая белками глаз из-под потных спутанных волос. Но у меня не было никакого желания облегчить его потуги. Мне хотелось разглядеть, что за связка ключей болтается на поясе у этого парня, так напоминающего старуху с косой. Если у него нет ключей от моих «браслетов», то нет и смысла в операции по нейтрализации. Хотя, с другой стороны, даже если ключи у кого-то другого, все равно этого любителя «острых» ощущений надо было лишить возможности наносить мне увечья. Я не сомневался, что попытка снять с меня обувь не относилась к разряду услуг камердинера. Тем более, что «приспособа», с которой он подкрадывался к моей ноге, уж очень напоминала thumbkins, [6] а о его предназначении у меня было некоторое представление.

[6] Тиски для пыток «Большие пальчики» (англ). В них зажимались большие пальцы рук или ног и сдавливались при помощи винта до полного раздробления костей.

— Открой. — я протянул вперед закованные в металлические кандалы руки. Не то, чтобы я рассчитывал на милость моего палача, но чем черт не шутит, вдруг «поведется».

И «хирург» поддался на мою провокацию, его рука машинально дернулась к поясу за ключом, но тут же вернулась на свое место. Палач рассмеялся и погрозил мне пальцем. Он нагнулся к моей ноге за сапогом, но я лишил его сомнительного удовольствия созерцать мои не очень свежие портянки. Огненный снаряд разорвался у него во лбу, лишив не только волос, но и всей верхней части головы. Преодолевая боль и паралич правой половины тела, я подполз к трупу палача и сдернул с пояса связку ключей. Подсвечивая себе маленьким огоньком, я перебрал ключи и нашел один, подходящий по форме для замка на моих кандалах.

Вот только открыть замок было еще той задачей. Выкрутив кисть до невозможного положения, я все-таки вставил ключ в замочную скважину и попытался его провернуть. За механизмом замка, похоже, никто и никогда не ухаживал, ключ категорически отказывался проворачиваться. А время тикало, в любой момент палача могли хватиться, и в моем подземелье сразу бы стало людно. Осмотревшись по сторонам, я увидел большую щель между камнями пола, в которую можно было затолкать головку ключа и, вращаясь вокруг, попробовать таким образом открыть замок. И вы знаете, у меня ведь получилось. Не с первого раза и не со второго, но в итоге ключ провернулся в скважине два раза, и замок открылся.

Приложив ладонь к ране, я направил туда энергию карбункула, камень потеплел, и боль утихла. Судя по всему, рана быстро затягивалась, и можно было покидать «гостеприимную» темницу. В палатах Государя меня тоже ничего не держало, кроме желания отдать «дань вежливости» самому хозяину палат. Но, для начала, мне надо было выбраться из подвала и провести рекогносцировку на местности, чтобы понять, где, вообще, я находился. Оглянувшись на бездыханное тело моего несостоявшегося мучителя, решил, что можно использовать балахон для маскировки. Через минуту я уже уверенно направлялся к двери каземата.

В темноте мрачного коридора одиноко горел факел, скудно освещая низкий арочный свод. Дальше факела абсолютно ничего не было видно, и мне не стоило рисковать. Прижавшись к стене, одетый в черный балахон палача, я практически слился с темными камнями кладки. Так, распластавшись по стене, аккуратно двигался к факелу. Не дойдя до него пару метров, увидел следующий, горевший также неровно и освещавший небольшой пятачок вокруг себя. Ничего нового в коридоре я не увидел, но каким-то звериным чутьем ощутил, что в подземелье я не один. К тому же , пламя дальнего факела явно отклонилось в сторону, как от порыва ветра. А что могло привести в движение воздух в коридоре? Правильно. Открытая дверь. Я затаился, не двигаясь вперед, вжался в стену, и сделал это вовремя — впереди послышался разговор.

— Темень, бесы меня забери, — голос говорившего явно принадлежал не уточненному аристократу, — Малюта — жлоб, факелов пожалел, ноги переломаешь.

— Ты очи-то разуй, — со смешком в голосе отозвался напарник, — баил тебе, захвати с собой факел. Так ты мне чего ответил?

— Тьфу! Погань! — выругался первый и что-то металлическое загремело по каменному полу: — Пасюкъ, [7] разорви его лихо!

[7] Крыса (старорус).

— Карпуша, подай факел. Причиндалы Малюты рассыпал, — говоривший, хоть и старался придать своему голосу просительные интонации, но в словах больше чувствовалась злость и раздражение: — Нашел холопов — тягать его струмент.

Я мгновенно уловил суть ситуации: двое мужиков в темноте коридора — это подручные палача или просто холопы, которые получили приказ ему помогать. Особого желания это делать у мужиков нет, но и мне они не будут сочувствовать, поскольку для них я — беглый пленник. Следовательно, этих двоих тоже надо «убирать», иначе они будут для меня препятствием к свободе. А еще, учитывая, что с палачом мы примерно одного роста, я в его балахоне должен ввести мужиков в заблуждение. Ну, во всяком случае, в первые мгновения, а это значит, что мне не надо таиться, а наоборот, надо показаться «своим» подручным. Я оторвался от стены и неожиданно возник перед мужиком, который, появившись из темноты, протянул руку за факелом.

— Малюта! Аспид! — мужик отскочил в сторону и истово перекрестился, — Подкрадаешься как тать ночной.

Я шагнул мимо него и тотчас увидел второго, что присел возле какого-то металлического сооружения, высотой около метра, сделанного из металлических полос и смутно напоминающего большой сапог. «Так это — испанский сапог» [8] — промелькнула догадка. Не давая опомниться подручным палача, я запустил файерболом сначала в того, что стоял, затем в другого. Все-таки я правильно сделал, что накинул балахон Малюты, его подручные умерли так и не успев понять, что были мной обмануты.

[8] Инструмент для пыток, внешне напоминал сапог, с помощью винтов или клиньев дробились кости голеностопа, стопы, голени.

Теперь мне предстояло перетащить трупы в каземат, где уже покоился их «руководитель», чтобы избежать ненужных осложнений — мало ли кого занесет нелегкая в этот подвал. Сам-то я успел бы схорониться в темноте, а вот лежащие поперек коридора трупы могли подсказать, что не все так спокойно в подвалах царских палат. «А может, вовсе и не царских?» — вопрос, посетивший мою голову, был далеко не праздным. Я ведь и приблизительно не представлял, где находятся эти подземелья. Для того, чтобы сориентироваться на местности, как минимум, надо было выбраться наружу. Я не сомневался, что двое мужиков, которые прилегли возле Малюты, не побеспокоились запереть за собой двери, они ведь явно собирались тут же вернуться, передав «струмент» палачу.

Снова укрывшись балахоном, который скинул, перетаскивая трупы, я двинулся в ту сторону, откуда пришли мужики. Буквально в трех метрах от факела обнаружилась незапертая дверь, которую мужики даже поленились плотно прикрыть. Отворив окованную металлическими полосами дверь, я вышел из темноты коридора. Передо мной оказалось большое помещение, которое довольно хорошо освещалось четырьмя окнами. Хотя и находящимися под потолком, но дающими достаточно света. В конце зала виднелась лестница наверх. Быстрыми шагами я пересек помещение и поднялся по ступеням к большой двухстворчатой двери. Потянув в сторону засов, которым изнутри была заперта дверь, толкнул наружу створку и, прильнув к образовавшейся щели, начал осматривать двор.

К сожалению, из-за каменных колонн крыльца, под которым находился выход из подвала, мне практически ничего не было видно. Ничего не оставалось делать — надо было выходить и осматриваться снаружи. Под крыльцом была еще одна дверь, несколько проще, чем та, из которой я вышел. Я попробовал ее приоткрыть, и дверь легко подалась. Первой мыслью было посмотреть, что там за ней. Однако, сообразил практически сразу, что, выйдя из одного подвала, я стремлюсь в другой, вместо того, чтобы искать выход на свободу. Вынырнув из-под каменного крыльца, осмотрелся, но ничего опасного не обнаружил. Прямо напротив меня, примерно в ста метрах, стояла церковь, которую я уже видел, когда с провожатым въехал во двор царских палат. Значит, крыльцо, под которым был вход в пытошную местного Малюты Скуратова, и было парадной лестницей в палаты Иоанна Васильевича.

— Малюта! — послышался грубый мужской голос откуда-то сверху, — ну, что там у тебя? Сознался вор в крамоле супротив Государя?

Глава 13

Государственный переворот. Возрождение Южной Руси.

Коронель Блад:

— Моя хорошая, не шуми, — мне лениво было даже переругиваться с женой, — я еще не проснулся, а ты уже скандалишь. Укройся, — набросил на нее простынь: — Все! Спи! — Голова напрочь отказывалась отрываться от такой мягкой и очень родной подушки. Тем более, что тяжесть «продолжения шеи» сочеталась с его же болью.

— Володюшка, ну что ты делаешь? — Марина выдернула из-под меня подушку и сбросила ее на пол. — Почему я последняя узнаю, что ты собрался в Индоамерику? — Моя жена, в своей беременности уже похожая на симпатичный колобок, приподнялась на локте и, не сводя с меня глаз, смотрела серьезно, даже укоризненно.

— Да никуда я еще не собрался, — мне стало понятно, что поспать больше не выйдет. Моя любимая решила выколотить из меня признание. — Ты же понимаешь, что на Белогорье дел сейчас столько, что не до путешествий.

Вчера вечером, воспользовавшись отсутствием наших подруг, мы плотно присели с Вяземским и Хуаном за бутылочкой хорошего портвейна. К сожалению, бутылка оказалась далеко не одна, и через пару часов градус нашего общения значительно повысился. К тому времени, когда с девичника вернулась Марина, я уже слабо ориентировался во времени и пространстве. Поэтому затруднялся вспомнить, о чем мы в тот момент вообще разговаривали. Но если сегодня с утра жена вспомнила о путешествии в Индоамерику, значит, реально, трепались об этом. Слушая раздраженное пыхтение моей ненаглядной, я понял, что попал в серьезный переплет. А ведь так все нормально катилось последние полгода.

Да, после того, как во дворце Иоанна Васильевича меня приняли без должного уважения и попытались сгубить в подземельях, прошло уж больше восьми месяцев. Из них первые два ознаменовались сплошными «разборками» в стиле пресловутых «девяностых». Как я просчитал распределение сил на острове, так в итоге и получилось. На моей стороне в битве за власть и царскую корону оказались только близкие родственники моего тестя. А если быть совсем точным, то его братья: Василий, Алексей и Николай, да еще двое моих тезок — Володимир Кривенский, муж Натальи, да Володимир Андроновский, муж Ольги. А на стороне Иоанна Васильевича — все остальные светлейшие князья белогорские.

Вот только информация, подкинутая мне в свое время воеводой Завидом, оказалась очень «в тему». Мало того, что я знал всех его людишек в княжествах противника, так еще и смог этим воспользоваться по полной программе, посеяв распри и недоверие в стане противников.

Когда ближний боярин [1] Иоанна Васильевича — Михаил Дородный — с царского крыльца окликнул меня, полагая, что разговаривает с опричником царя — Малютой, он быстро опознал во мне самозванца. Но поднять тревогу не успел, так как во двор Кремля на всем скаку ворвался мой тесть с ближайшими сподвижниками. Понятное дело, что в Градомире быстро узнали, что виконта Лайлинского пригласил к себе Государь, и полагали, что к ночи я вернусь обратно. Однако, когда наступило утро следующего дня, а я так и не вернулся, Маришка забила тревогу и подняла мою «гвардию»: Вяземского, галисийца и Мигеля. Квартирмейстер сразу предположил худшее, и несмотря на вроде бы здравые рассуждения остальных, оповестил о случившемся Бориса Ефимовича.

[1] Так на Руси называли особо приближенных к царю бояр, как правило, связанных родственными узами с Государем.

А дальше события развивались так стремительно, что мне некогда было даже привести себя в порядок после ночевки в подземелье. Борис Ефимович, услышав, что меня заковали в колодки, взревел белугой и выдал затрещину первому, кто попался ему под руку. Рука у моего тестя была тяжелая, поэтому Дородный слетел с катушек, потому что он и был этим первым попавшимся. Разбирательства с Иоанном Васильевичем не заставили себя ждать, и вот тут-то тесть показал себя во всей красе. Привыкший к тому, что Борис Ефимович дома во всем беспрекословно слушается свою Аннушку, я в первые мгновения даже не понял, что это Борис Градомирский с Государем так «общается».

— Ты чего себе позволяешь, гадский рот!? По какому-такому праву руку поднял на народного заступника? — тесть не стесняясь брызгал слюной в лицо Иоанну Шумскому, который только утирался ладонью и хлопал губами, как рыба, выброшенная на берег. — Да ты понимашь, что за ним весь народ белогорский, а за тобой токмо холопов твоих три по десять и боле никого, гадский рот!

— Бориска, ты чего? Ты чего? — наконец-то очухался Великий Князь и попытался «наехать» на правителя Градомира. — Ты как с Государем речи ведешь?

— А ты запамятовал, как ты на трон попал? Запамятовал, кто такой Ефим Литовец и его сыны? — Борис Ефимович не на шутку разошелся, а я понял, что стал невольным свидетелем перетряхивания царских скелетов в пыльном чреве платяного шкафа. — Не Васька ли Шумский клялся перед иконами, что ни в жисть не забудет, что мы сделали для него? Не ты ли колени тогда преклонил?

На Иоанна Васильевича было страшно смотреть, настолько сменился его вид: лицо покрылось бледностью, глаза забегали, руки задрожали. Да и гнев его, только проснувшийся, тут же утих. Видно было, отчего испугаться — какой-то важный козырь держал в своих руках мой тесть.

— Бориска, ты того… этого… не шуми… — Государь явно растерялся и не знал, как остановить разбушевавшегося светлейшего князя Бориса. — Бывает и на старуху проруха… оплошал я. Кто не ошибается?

— Знаю я твои оплошности, — жестко оборвал его Борис Ефимович. — Не приди я с людьми, уже бы на дыбе был мой зять.

Ведь угадал мой тесть с ходу, похоже, знал подленькую сущность нашего Государя, а ведь я не успел ни слова сказать про «старания» Малюты и его «испанский сапог». Мимолетный взгляд, брошенный в мою сторону белогорским самодержцем, был красноречивее любых слов. Очень опасался Иоанн Васильевич моих «предъяв» в присутствии тестя. Но я не стал радовать трусоватого правителя отказом от претензий. Высказался коротко, но красноречиво и по сути. Поэтому дальнейший наш разговор шел даже не на повышенных тонах. Борис Ефимович, услышав мои откровения, взревел как раненый буйвол.

— На съезд! Немедля! Не Государь ты землям Белогорским! — тесть уже не брызгал слюной, он прямо-таки плевал в лицо, съежившемуся, как печеное яблоко, Иоанну. — Сам соберу! Нет тебе веры, лихоимец!

Несмотря на то, что власть правителя Белогорья находилась под неслабой такой угрозой, Иоанн не предпринимал никаких активных действий для ее ликвидации. Судя по его скукожившейся физиономии, Царь всея Руси Южной и Великий Князь Белогорский давно был готов к тому, что его свергнут с престола. Его потерянный вид и вялые попытки договориться с Борисом Ефимовичем нельзя было даже пытаться расценивать как попытку сохранения своей власти над островом и его народом. Стремительно развивающиеся события по избранию нового Государя белогорского подтвердили мое первое впечатление.

Княжеский съезд, собранный градомирским правителем буквально на следующий день, неожиданно привел к результатам прямо противоположным тем, что я предполагал первоначально. Озвученные князем Борисом прегрешения Иоанна Васильевича стали для последнего неподъемными. Съезд практически единогласно проголосовал за его отставку. Правда, здесь этот приговор прозвучал в несколько иных выражениях, но суть была именно такова. Иоанн Шумский в считанные минуты стал опальным на острове, и единственное для него приемлемое предложение прозвучало от князя Тьму-Тараканского, который предложил Иоанну уйти в монастырь и принять постриг, чтобы отмолить свои грехи.

Оказывается, на острове давно зрело недовольство правлением династии Шумских, и немало тому способствовала деятельность воеводы Завида, отправленного мной к праотцам. Градомирский воевода, хотя и не принадлежал к роду Иоанновичей, но, пользуясь подкупом и шантажом, за последние годы сформировал устойчивую оппозицию среди влиятельных белогорских бояр. Знанием слабых сторон этой фронды воспользовались мы с тестем. На съезде Борис Ефимович выдвинул предложение поставить во главе государства молодого и перспективного дворянина, успевшего доказать свою преданность Белогорью, то есть меня. Но неожиданно для него, я в противовес его выдвижению озвучил иное видение перспективных фигур для управления островом.

Мое мнение было внимательно выслушано островными «олигархами» и принято благосклонно. На освободившуюся должность я предложил кандидатуру Бориса Градомирского как наиболее подходящего по всем параметрам. Его благонадежность, верность русским традициям и устоям могли подтвердить все присутствующие и большинство отсутствующих дворян, которые не входили в высший круг правителей острова. Возражения самого Бориса Ефимовича я пресек на корню, незаметно для других, дернув за рукав рубахи и сделав «страшные» глаза. К счастью, тесть оказался весьма сообразительным и только крякнул в усы недовольно. Ну, не успели мы с ним проговорить друг другу свои резоны, слишком стремительно развивались события.

— Борис Ефимович, знаем тебя, поддерживаем Володимира, — один за другим Светлейшие князья Белогорские высказались за мое предложение, почти как на партийном собрании в Советском Союзе двадцатого века. Дальнейшее чинопоследование при возведении Бориса Градомирского на престол Белогорья несколько отличалось от принятого на Руси после Иоанна Грозного. Не было, как такового, венчания на царство, хотя некоторые отголоски такого обряда, пришедшего на материковую Русь из Византии, на острове наблюдались, но большого значения ему не придавалось. Старший по возрасту из Светлейших князей острова возложил на главу князя Бориса царскую корону и провозгласил его Царем всея Руси Южной и Великим Князем Белогорским.

На этом торжественные мероприятия по коронованию нового Государя Белогорского закончились, и князья приступили к дележке «портфелей» при новом правителе. Точнее сказать, в кремлевских палатах Града Христа Спасителя вновь избранный Государь закатил банкет по случаю своего коронования. И на этом «празднике живота» князья, редко встречающиеся в таком составе, до поздней ночи решали свои самые актуальные вопросы. Мы же с Борисом Ефимовичем, выступая в роли гостеприимных хозяев, между здравицами формировали наше будущее островное правительство, называемое здесь боярской думой.

По большому счету, в моей голове уже нарисовалась форма правления островом, в которой тестю отводилась роль, если не диктатора, то практически единоначального правителя. Все атрибуты внешней демократии, такие как боярская дума и народное вече, должны были сохраниться только номинально. Как это лучше сделать, я на тот момент не понимал, но то что демократия — путь к развалу государства, я отлично видел на великом множестве исторических примеров. Моя роль при Государе не сводилась только к функциям советника; в моем подчинении должны были сосредоточиться службы безопасности, силового блока и внешней разведки. Это — как минимум.

Мне еще очень хотелось заняться прогрессорством, чтобы поднять жизненный уровень островитян и экономический потенциал Южной Руси. Что касается восстановления отношений с материковой Русью, то в моих планах это отодвигалось на будущее, но совсем на задворки не пряталось. Несмотря на свое советское прошлое, я оставался русским человеком и сторонником Российской Империи в самом лучшем смысле этого понятия. Россия, в моем понимании, должна была расшириться так, чтобы никакие Европейские Союзы в будущем не могли ей угрожать. А еще Империя должна быть сильна армией и флотом. А вот эти все «партнерские» отношения с бриттами, франками и прочими германцами — шли бы они лесом. Только торговля с точки зрения нашей имперской силы и выгоды.

— Володя, ты по что не захотел во главу Белогорья? — Тесть первым делом начал выяснять мою позицию, когда мы остались наедине. — Думаешь, не пошли бы людишки за тобой, зная силу твою?

— Нет, Борис Ефимыч. Не то, что не уверен в этом… Просто раскинул пасьянс и пришел к выводу, что так, как мы с тобой сделали, вернее будет, — тестю надо было разложить по полочкам, чтобы понял выгоду моего плана. — Ты — авторитет на острове, а я — выскочка и чужеземец. Даже, принимая во внимание мой дар, мне гораздо сложнее повести людей за собой. А ты поведешь — тут даже не надо сомневаться. Важнее другое: мне надо, чтобы ты прислушивался к моим словам. Помнишь, в начале нашего с тобой знакомства, я тебе говорил, что я — русский. Все мои помыслы направлены на то, чтобы люди русские жили как у Христа за пазухой. А для этого требуется, чтобы Русь была сильна. Веришь мне, Ефимыч?

— Верю, — твердо сказал новый Государь Белогорский. — Дщерь моя выбрала тебя в мужья, а у нее дар сызмальства на хороших людей. Да и сам уже не един раз убедился, что слово свое крепко держишь. Уповаю на то, что ведаешь, каким боком все может выйти.

— Все получится, — заверил я тестя.

Хотя, сказать откровенно, сам побаивался предстоящих реформ на острове. Не сказать, что боялся не справиться. Нет. Скорее, шалили нервишки по другому поводу: мало было верных людей, с которыми предстояло переворачивать местные уклады. Нам предстояло выстроить вооруженные силы по совершенно непонятному для островитян образцу. Необходимо было с нуля организовать органы внутренних дел, внешнюю разведку. А еще требовался четкий чиновничий аппарат для управления государством.

На острове необходимо было отказаться от удельного княжения, приведшего к раздроблению Южной Руси на девять мелких недогосударств со своими предводителями, армиями и экономиками. Все руководство должно было сосредоточиться в едином центре, замкнуться на одного правителя — Государя Южной Руси. Вольные дружины каждого князя требовалось либо упразднить, либо переформатировать по образу и подобию действующей армии. Я, хотя и не был кадровым военным, но двухгодичную службу в срочной армии прошел. Да и потом, служа в милиции, не чурался знаний об армии и армейских порядках. Поэтому вольнонаемные дружины меня категорически не устраивали.

Армию Южной Руси я планировал сделать постоянной, с солидным довольствием основного состава: офицеров и контрактников, а также ежегодно пополняющимся рекрутским составом. Рекруты из крестьян должны набираться на три года, как в морфлоте Советского Союза. Но не на таких драконовских условиях, как срочники в СА, [2] а с учетом местной специфики. То есть, с возможностью участвовать в своем подсобном хозяйстве, будь то посадка зерновых, овощей и прочего, сбор урожая, заготовка овощей, фруктов. Короче говоря, рекруты должны иметь возможность самостоятельно обеспечивать семью продовольствием. Как с этим можно разобраться, я обдумал заранее. Достаточно предоставлять бойцам свободное время, например с раннего утра и до обеда. Или наоборот.

[2] Советская Армия.

С органами внутренних дел мне, как бывшему сотруднику этих органов, разобраться было немного проще. Но, только немного. На самом деле, проблем и с подразделением, исполняющим полицейские функции, тоже было предостаточно. Естественно, что благодаря плотному общению с испанскими, или как их здесь называли эспаньольскими чиновниками, в Южной Руси существовала городская стража. Но как эта стража исполняла свои обязанности я очень хорошо узнал на собственном опыте, столкнувшись с Пабло-Вьюном и его коллегами, буквально в первый же день своего перемещения в Средневековье. Но, в любом случае, я решил пока остановиться на тех силах, которые уже имелись, для начала, переподчинив их своему представителю.

Немаловажным фактором оказалось наличие в некоторых городах испанских органов власти, которые меня никак не устраивали. Даже в тех городах, где проживали преимущественно испанцы, требовалось свести роль иностранных органов управления к минимуму. Для меня, самым приемлемым представлялось оставить за коррехидорами функцию толмача с правом совещательного голоса при решении любого серьезного вопроса в отношении горожанина испанского происхождения. В русском государстве не может быть двойного гражданства. Если ты живешь в Южной Руси, значит ты либо гражданин Руси, либо лицо без гражданства с поражением в правах. Другого на Руси быть не могло.

— Мой Коронель, я уважаю тебя и готов жизнь положить рядом, — витиевато начал галисиец на мой вопрос о необходимости испанских чиновников в русских городах на острове, — но позволь мне не вмешиваться в государственные дела. Я всего лишь бедный галисийский дворянин и не привык к таким масштабам.

— Ну да, а «Красавицей» управлять во всех наших баталиях, ты меня попросил, — не замедлил съехидничать я. — Принцессу ирландскую соблазнил, а в государственные деятели никак не годишься? К тому же, Хуан де Моуро не только в Галисии дворянством отметился. Ты не забыл, что в Ирландии у тебя тоже титул имеется?

— Ну-у-у… — Хуан, похоже, оказался в затруднительном положении.

Конечно, если бы парень жил в моей современности, он с серьезным выражением лица начал бы мне доказывать, что «это совсем другое», как любят выражаться евродипломаты двадцать первого столетия. Но в семнадцатом веке такого расхожего выражения еще не придумали, поэтому Хуан только мычал и озабоченно хмурил брови. В итоге все закончилось тем, что я подключил старшего помощника к решению этой интернациональной проблемы. накидав ему свое видение и предоставив карт-бланш. Разумеется, в пределах поставленной задачи.

В делах становления государства на отдельно взятом острове миновало пять месяцев. Относительный порядок был наведен в вооруженных силах. Не без сопротивления Боярской Думы и вообще местного дворянства. Но оглушительный разгром португишей под Тетиевым еще живо стоял перед глазами белогорского «генералитета» и мои идеи под таким «соусом» продвигать было значительно легче. Поэтому становление регулярной армии, хотя и не приближалось к логическому завершению, но уже значительно продвинулось. И этому немало способствовала перепись населения, которую Борис Ефимович, под моим чутким руководством, провел в первые два месяца своего правления.

Численность местных жителей, которых можно было назвать подданными Южной Руси, согласно переписи, оказалось чуть больше шестисот тысяч человек. Для меня такое число островитян оказалось ошеломительным. Как-то я не задумывался на эту тему. А когда увидел итоги переписи, мягко говоря, обалдел. В моем понимании белогорское население никак не превышало количество жителей моего родного Благовещенска, в котором, на начало двухтысячных было чуть более двухсот тысяч. Понятно, что женщин из них было практически половина, потом старики и дети, составлявшие чуть больше трети населения мужского пола. Итого, по грубым подсчетам, все население Белогорья могло поставить под ружье не менее ста пятидесяти тысяч условных бойцов.

Почему «условных»? Потому что содержать такую ораву за счет налогов слишком разорительно для острова. А значит батальоны должны быть кадрированными, то есть до полного списочного состава набираться только на время военных действий. В отсутствие угрозы нападения часть бойцов может выполнять функции стражников, а остальные, вообще, заниматься своими домашними, хозяйственными, сугубо мирными делами. Конечно такой подход значительно усложнил жизнь офицерскому составу, но это уже меньшее зло, чем скрести по сусекам в поисках средств на содержание всего армейского контингента.

Если сказать простыми словами: жизнь на острове стала налаживаться в том направлении, которое было задумано и строительство государства нового типа шло полным ходом. Не все было гладко и безоблачно, приходилось бороться с с саботажем среди закоснелых в своем дремучем средневековье бояр, для которых каждое нововведение выглядело покушением на их положение в обществе и личные кубышки. Однако, у меня собралась отличная команда, а еще свои плоды давало выдвижение на руководящую роль Бориса Ефимовичам. Мое первое впечатление об отце Марины, как о слабом и безвольном человеке, боявшемся подать голос из-под каблука властной супруги, оказалось ошибочным.

Светлейший князь Градомирский, взвалив на свои плечи управление всем островом, показал не только сильную волю и настоящий мужской характер, он продемонстрировал недюжинные умственные способности и глубокие познания в области строительства государственной структуры Белогорья. Для меня эти, вновь открывшиеся стороны моего тестя стали настоящим подарком. Теперь, многие многие вопросы решались в разы быстрее, высвобождая время и сберегая нервные окончания. Я даже иногда мог позволить себе расслабиться в компании своей ненаглядной, которая все больше времени уделяла своему будущему материнству и отходила от активного участия в политической и хозяйственной жизни княжества Градомирского, управление которым плавно перешло в наши руки.

Глава 14

Нас было двое — нас кто-то сдал. Предостережение горлицы.

Коронель Блад:

Поднявшись с постели и приведя себя в чувство при помощи холодного душа, я начал припоминать наш вчерашний треп. Вспомнил, что ближе к ночи заявился Мигель, помолвку которого мы и отмечали своей дружной компанией. Да, мой приемный сын решил создавать семью и не нашел ничего лучшего, как предложить руку и сердце дочке кузнеца — Аннушке. Не исключено, что захотел ей Мигель подарить свою большую и чистую любовь, то бишь попросил прийти на сеновал, как стемнеет. Девушка, не будь дурочка, согласилась, приведя с собой кузнеца. Вот так и подковали Мишаню на обе ноги, в том смысле, что повели под венец.

На самом деле, все это шутки в стиле кинофильма «Формула любви». А в жизни Мигель давно и беззаветно был предан Анютке, и она не обходила испанского Мишаню вниманием с того самого момента, как они вдвоем обнаружили в подземелье огромного и страшного Цезаря, оказавшегося большим щенком с веселым и задорным нравом. Возраст ребятишек, по местным меркам, уже позволял им создать семью и наслаждаться прелестями жизни вдвоем. Кстати, именно по этому поводу прошедшим вечером отсутствовали наши благоверные, собравшись в женской половине кремлевских палат.

Да, упустил немаловажное обстоятельство: после того, как Борис Ефимович с супругой перебрались в Град Христа Спасителя, мы с Маришкой перебрались в их опустевшие апартаменты, привычные моей любимой с детства. Мне, в принципе, и моя усадьба нравилась. Тем более, что я ее понемногу начал облагораживать, обустраивая некоторыми коммунальными удобствами, за которые нам в прошлой жизни приходилось платить по постоянно растущим тарифам ЖКХ. Однако положение обязывает, и правитель Градомирский обязан проживать в Кремле и никак иначе. Но здесь мне уже было нетрудно заняться благоустройством. В моем распоряжении оказался почти полностью укомплектованный штат толковых помощников — дворовых людей тестя, из которых он в стольный град забрал только пару человек.

Вспомнив приход Мигеля, я тут же понял, о чем меня пытала моя любимая. Ведь именно новоиспеченный жених-то и начал разговор о путешествии в город, который мы обнаружили в подземелье. И где, по моим рассказам, должно быть немало злата-серебра. Не исключено, что о семейном бюджете побеспокоилась его будущая супруга. Уж больно деловая и практичная выросла дочка у кузнеца. Вот только после вопроса Мигеля за возможность отправиться в морское путешествие зацепился Хуан, которому всерьез надоело выполнять мое поручение по урегулированию «испанского вопроса». Его больше прельщали морские дали и простые, суровые будни старшего помощника на каракке «Русская красавица».

Но Хуану в этом плане ничего не светило. В моих мыслях старший помощник уже примерял мундир командующего объединенным флотом Белогорья. Именно объединенным. Сейчас на острове было четыре военных корабля: галера, которую я подарил Новгороду, «Русская красавица» и два галеона, принадлежащих мне на праве военного трофея. Но кроме военных кораблей, на острове было не менее пятидесяти мелких купеческих лоханок, которые здорово помогли мне в разгроме португальской эскадры. К слову сказать, каравеллу португишей я, как и обещал, после небольшого ремонта отправил домой, чтобы объявить о разгроме Армады и о моем ультиматуме Португальской Короне. Ни много ни мало, я потребовал прекратить какие-либо попытки военного конфликта с Южной Русью под угрозой полного разгрома любой, даже объединенной евросоюзовской эскадры.

Однако, тему беседы я поддержал и даже глубокомысленно заметил, что путешествие в Индоамерику нельзя откладывать в долгий ящик. Это я вспомнил отчетливо, а вот то, что сам собирался, убей меня, не вспомнил. Надо с собутыльниками пообщаться, Михаил вроде крепче меня на алкоголь, должен лучше вспомнить. А вообще, пора завязывать со спиртным. Ни фига оно не расслабляет, только проблем в жизни подкидывает. Вот как теперь беременную красавицу свою успокаивать? Ведь с чего-то она взяла, что я собрался на другой континент.

— Миша, а ты ничего не хочешь мне поведать? — вытащив из постели Вяземского, который остался у меня ночевать, поставил его перед необходимостью развеять вчерашний «туман войны».

— О чем ты, Полковник? — спросонья не очень въехал в ситуацию мой приятель.

— Что за наезды на меня сегодня по поводу морской прогулки? — немного прояснил волнующий меня вопрос. — Кто просветил мою ненаглядную о нашем разговоре?

— Полковник, да ты о чем? — окончательно проснувшийся квартирмейстер уставился на меня с полным непониманием в широко открытых глазах.

Пришлось в двух словах объяснить, с чего началось мое сегодняшнее утро. Михаил внимательно выслушал мой рассказ, но ничем не смог меня порадовать. Хотя, как я понял, чувствовал он себя намного лучше, чем я. Все-таки мой организм никогда не отличался крепостью на алкоголь, потому-то я и старался не перегружаться. Но одно дело планировать, а совсем другое то, что получается по факту. Вчера, ведь мы тоже собирались распить одну бутылочку Port wine, [1] а чем все закончилось, даже представить себе трудно.

[1] Вино из Порту (англ). Не дословный, а скорее исторический перевод. А вообще, вино называется портвейн и производится в долине реки Дору в Португалии.

— Так. Все понятно… что ничего не понятно, — моя больная голова отказывается воспринимать информацию, тем более, что ничего полезного в ней не оказалось. — Хуан еще не поднялся?

— Не видел. Ты же меня разбудил, — мотает головой Вяземский.

— Млада где? — поинтересовался я у квартирмейстера, который уже полгода не мог оформить отношения с моей бывшей телохранительницей.

Что-то у них не очень понятно все складывалось. То как сиамские близнецы не могут минуты друг без друга находиться, то, как будто кошка между ними пробежит, даже за один стол не хотят сесть трапезничать. Млада, конечно, та еще штучка, с ней сладить действительно очень трудно. Уж больно самостоятельная девушка, к тому же себе на уме, но ведь и Вяземский не лох какой-нибудь сельский, а потомственный Рюрикович, к тому же именитый флотский офицер, за плечами которого не одно выигранное морское сражение. Короче говоря, пора бы им определиться в жизни. Тем более, что Младу я пристроил на серьезную должность по подготовке диверсантов и разведчиков, отлучив ее от участия в боевых действиях.

— Полковник, не наступай на больной мозоль, — невесело отшутился Вяземский, — не видел ее со вчерашнего. Не заходила после девичника.

— Глафира! — окликнул пробегавшую мимо горничную, которую перевез из своей усадьбы в Кремль только потому, что она держала меня в курсе всех последних сплетен из светской жизни. — Найди Мигеля, отправь его сюда.

— Счас! — мотнула подолом горничная и отбыла в направлении, прямо противоположном тому, куда бежала до этого.

— Коронель Блад! Ты меня искал? — Мигель появился в трапезной, куда я перебазировался из гостевой комнаты, через пару минут.

— О чем ты вчера с Мариной разговаривал? — ошарашил я парня неожиданным вопросом. — Вечером, — уточнил для лучшего понимания.

— Ни о чем, Коронель. Она только спросила, о чем это мы спорим на весь Кремль и куда собрались, — Мигель смотрел на меня непонимающе.

— А ты ей, что сказал? — мне становилось понятно, откуда торчат уши небывалой осведомленности моей жены.

— Сказал, что ты ругаешься на Хуана за то, что он собрался в Индоамерику. Потому что сам решил туда ехать за золотом, — паренек по прежнему не понимал моего интереса к вечернему разговору. А я, со своей стороны, не мог понять, что его заставило передать наш разговор моей жене. — Так ты же сам ей все это сказал, а я только подтвердил, — неожиданно зашел с другого бока мой приемный сын.

— Как? — такого поворота я совсем не ожидал и обалдело смотрел на паренька. — Когда я это говорил?

— Ты попросил меня проводить тебя до покоев, а в переходе мы встретили Марину и Эйприл, — пояснил Мигель. — Тогда ты и рассказал женщинам про поход в Индоамерику. Еще сказал Эйприл, чтобы она не переживала — Хуан останется дома.

«Ну надо же быть таким бестолковым бухариком! Сам наворотил вчера дел и сам же сегодня устроил следствие с целью выяснить: «Кто меня сдал?». Вот уж не было печали, да черти накачали. Хорошо хоть не успел никому ничего предъявить по этому поводу. На хрен! Точно надо завязывать с бухлом», — размышляя таким образом, отпустил обескураженного Мигеля и пошел в свои покои заглаживать вину перед любимой.

С женой я, в итоге, помирился. Не с первого раза, не со второго, но примирением остались довольны оба, несмотря даже на то, что она, как минимум, на седьмом месяце беременности. А вообще, у нас как-то так повелось, что все серьезные вопросы мы с Маришкой проговариваем заранее, чтобы потом не было никаких «непоняток», подобных вчерашней. И нас с ней такое положение дел полностью устраивает. Не остается никаких скользких моментов и недоговоренностей.

До обеда плотно занимался устройством душевой рядом с нашими покоями. Понятно, что не сам, но без моего чуткого руководства местные умельцы вряд ли сообразили, что и как должно функционировать. Освободившись, немного пораскинул мозгами, а действительно ли мне так необходимо это приключение в Латинской Америке. С одной стороны — не совсем рациональное отвлечение сил и средств, с другой — возможность эти самые средства в приличных количествах вывезти из-за океана. В нашей реальности семнадцатый век был закатом золотого века Европы, но в этом мире, судя по информации, полученной от испанских и португальских моряков, Индоамерика только недавно была открыта и вывоз золота только начинался.

А такое положение дел было нам на руку, учитывая мои реальные знания о далеком континенте и народах его населяющих. Я понимал, что совсем не обязательно история и география этого мира повторяет наши реалии. Но судя по тем знаниям, которые я получил за время жизни в этой реальности, существенных отличий и не наблюдалось. А значит, на другом континенте можно неплохо поживиться, при этом совсем не обязательно устраивать геноцид местного населения, как сделали это конкистадоры в моем мире. Мне ведь хорошо известно, что ценности европейцев и американских индейцев существенно отличались в моей реальности. За условные «бусики» можно было устроить весьма выгодный обмен и получить немало драгоценного металла.

Но даже не возможность знатно пополнить казну интересовала меня в первую очередь в Индоамерике. Не выходил из головы рассказ Вяземского о странном «проводнике» и его словах о моем иномирском происхождении. А в особенности его непреклонная уверенность в моей заинтересованности встречи с ним. Что-то мне подсказывало, что здешний Харон — не просто проводник в Навь, а моя реальная возможность вернуться в свой мир, из которого меня выбросило в пещере Ветра. Хотя мне трудно было представить, что я брошу беременную жену, которую долго искал и обрел только здесь, и сломя голову рвану обратно в двадцать первый век.

Однако встреча с непонятным «товарищем», уже дважды попадавшимся на моем пути, как мне казалось, была необходима. Во всяком случае, для того, чтобы устроить допрос «с пристрастием» о его возможностях и роли в моей жизни. Похоже, что вчера, под влиянием винных паров, мои подспудные мысли вырвались наружу в самый неподходящий момент. Единственное, что я понимал однозначно: поездку на другой континент точно придется откладывать до лучших времен. Но когда они наступят — вопрос, явно требующий отлагательства в «долгий ящик». Следовательно, необходимо прекратить любые разговоры на эту тему, чтобы не провоцировать мою любимую на «откровенные» разговоры.

Приняв такое решение, успокоился. Но — ненадолго. Вспомнилась последняя поездка в Новгород, а точнее — возвращение оттуда через Княжино, когда я явственно почувствовал присутствие живой души в доме пропавшей княжны. Мы с Хуаном ездили инспектировать флот, стоящий на рейде у Новгорода, и задержались до заката. Возвращаясь обратно, на окраине Княжино я притормозил коня по причине того, что моя интуиция взвыла не хуже Pandora Deluxe после бесцеремонного удара по капоту вашего любимого автомобиля. И она мне сигнализировала о том, что «это ж-ж-ж-ж неспроста». Каждый раз, когда возле домика княжны горлица начинает со мной общаться, происходят странные вещи.

— Хуан, будь внимательней, — бросил старпому предупреждение, чтобы не расслаблялся, — место здесь нехорошее. На душе чего-то неспокойно. Княжна пропала здесь в давние времена, а меня чуть жизни не лишили наемники воеводские.

— Хорошо, мой Коронель, — козырнул Хуан и оглянулся по сторонам.

И надо же было так случиться, что именно в этот момент из густой кроны одиноко стоящей сосны в нашу сторону сорвалась птица, громко захлопав в тишине крыльями. Галисиец от неожиданности прижался к шее своей лошадки и дал ей шпоры, сразу вырвавшись вперед на корпус. Однако, напугавшая его птица оказалась всего лишь горлицей, спланировавшей на мое плечо. Мелкие и острые коготки впились в плечо, а в ушах слегка зашумело. Как и в прошлый раз, у меня в голове раздался тоненький голосок, но слова звучали неразборчиво и тихо. Я только понял, что горлица о чем-то меня пытается предупредить.

Приложив руку к груди, я почувствовал, что карбункул понемногу нагревается, и чем он становится теплее, тем громче звучит голос птахи. Плохо только, что голос горлицы в моей голове хоть и стал громче, но, как при плохой мобильной связи, стал пропадать, вырывая из контекста целые фразы, а еще наполнился эхом уже сказанных фраз. Из того, что я понял, главным было, что опасения моей вещей птицы были вызваны не возможным нападением здесь и сейчас, а какой-то бедой, грозящей со стороны Ведьмина леса.

За все то время, что я уже находился на острове, у меня все как-то не возникло необходимости заняться разведкой этой горной страны, которая на Тенерифе в прежней реальности называлась горами Анага. Впервые про Ведьмин лес я услышал от Мигеля, когда мы с ним собирались из Маски выбираться в Новгород. Когда я предложил парнишке вместе пойти в разведку на другую сторону острова, где он еще никогда не бывал.

Слушая пацанячьи страшилки про жуткий лес, который сплошь покрывает горы на севере острова, про то, какой он спутанный, что через него даже пешком трудно пробраться, я понимал, что речь идет про доисторический лавровый лес. Но главная жуть в лесу — не спутанные ветки, а ведьмы, которые там живут, огонь под землей разводят и колдуют. Мигель уверял меня, то этих ведьм даже дружинники княжеские стороной обходят. Позже я не один раз слышал о ведьминых лесах. Даже Маришка, рассказывая про ведунью, предсказавшую ей жениха — победителя дракона, упоминала, что ту привозили из Ведьмина леса.

Я, занятый повседневными делами по обустройству своей жизни в новой реальности, постоянно упускал возможность подробнее узнать о ведьмах и их лесе. Похоже, что горлица постаралась донести мне о таком упущении и в особенности о проблемах, грозящих с этой стороны.

— Мой Коронель! Что это было? — воскликнул Хуан, когда горлица вспорхнула с моего плеча. — Почему птица села к тебе? Она ручная?

— Да, Хуан. Можно и так сказать, — не стал я «грузить» галисийца подробностями легенды о пропавшей княжне, — я с ней давно знаком.

Вернувшись домой в тот вечер, я не стал на ночь глядя «поднимать волну» по поводу Ведьминого леса, а потом, за делами, тема отошла на задний план.

Но задумавшись снова о предупреждении горлицы, я понял, что это неспроста, и решил попытать свою ненаглядную, какими сведениями располагает она, и что может мне подсказать про опасность, грозящую с той стороны. Вот только не учел я «серьезных» препятствий для такого разговора. Оказывается, несмотря на все мои ночные усилия, Маришка не собиралась простить мне «предательство» с поездкой в Индоамерику, и никакие мои «подкаты» не могли растопить лед обиды. Только на следующий день моя «царевна-несмеяна» смилостивилась, и за утренним кофе рассказала мне все, что ей было известно о «страшном» Ведьмином лесе.

Ее повествование затянулось на пару часов. Многое из того, что говорила моя любимая, мне было непонятно и требовало пояснений. Со слов Марины я понял, что «ведьмы» отделились от остального населения острова за несколько поколений. А началось «великое переселение» с одной-единственной старушки, которую княжеские люди заподозрили в том, что она навела порчу на соседскую жену. Скорый княжеский суд постановил сослать колдунью в глухой дальний угол острова, откуда она не сможет вредить «честному люду». Что и было с радостью сделано соседом и его родственниками. Колдунью вывезли в горы, где бросили в глухом лесу без припасов и оружия.

Дальше — больше. По первому же навету соседей, как правило, позарившихся на нехитрый скарб «ведьмы», женщин, заподозренных в колдовстве, хватали «под белы рученьки» и выволакивали в горы, где оставляли на верную погибель. «Охота на ведьм» в Южной Руси стала прибыльным бизнесом для некоторой «хитровымудренной» части населения. Белогорье миновала дикость расправ на ведьм, таких как пытки каленым железом, утопление в море и сжигание на костре. Однако ссылке в глухие горные леса за три десятка лет подверглось более двух сотен женщин, заподозренных в причинении вреда путем колдовства.

С тех лихих годин прошло не меньше полутора столетий, и русы понемногу начали общаться с женщинами из Ведьмина леса, но только с теми, кто сам вышел к людям. А таких было немного. Никто из островитян не мог сказать, как получилось так, что спустя полтора столетия в Ведьминых лесах продолжали жить колдуньи. Ведь из городов и деревень изгоняли только женщин. На памяти людской не было ведунов и колдунов мужского пола. Колдуньям приписывали нечеловеческие качества, в частности такие, как возможность жить по две-три сотни лет.

При этом, ведьма, которая посоветовала назвать мою жену Мариной и предсказала, что та выйдет замуж за «прекрасного принца», ну, точнее, за победителя дракона, по словам любимой, не выглядела на двести лет. Да никто из родственников об этом и не говорил. Последний раз, когда старушку привозили в палаты градомирского кремля, выглядела она не старше шестидесяти-семидесяти лет. Чем ведьмы занимались и как выживали в непроходимых лесах, Марина мне не смогла рассказать, хотя тоже с детства слышала про подземный огонь, что жгут отшельницы, и что недруг, попавший к колдуньям, запросто может сгореть в этой «геенне огненной».

В чем может быть опасность для Белогорья от обитательниц Ведьминых лесов, моя любимая тоже не догадывалась, поэтому и мне ничего не смогла подсказать. Но, все-таки, женская логика подсказала ей, что не мешало бы по этому поводу пообщаться с родителями. Ведь они гораздо ближе контактировали с ведьмами. Что я и поспешил сделать на следующий же день. Их Величества были безмерно рады, увидев воочию свою младшенькую, которая в силу своего «интересного» положения последние два месяца не выезжала в свет.

Борис Ефимович сразу предложил мне уединиться в кабинете, чтобы обсудить накоротке некоторые щекотливые моменты по Тьму-Таракани. По его словам, назначенный губернатором в своем княжестве Николай Ефимович выбрал не совсем верную политику по отношению к Государю. А если сказать проще, то Николай, при последней встрече, как вычурно глаголили в моем просвещенном двадцать первом веке, послал брата в пешее путешествие с эротическим уклоном. А все из-за того, что Борис Ефимович намекнул брату на то, что тот перепутал свой карман с государственным. И ведь были к такому замечанию все предпосылки: налоги на содержание своего двора светлейший князь Николай собирал исправно и расходовал средства в первую очередь, а вот на государственные нужды выделял по остаточному принципу.

— Борис Ефимыч, а ты не пробовал поговорить с братьями отдельно от всех остальных удельных князей? Тьфу ты! От других губернаторов провинций, — сам никак не мог привыкнуть к новому государственному устройству Южной Руси. — Чтобы услышать возражения и предложения от них, — пояснил я свою мысль, — с них же и надо было начинать растолковывать реформы.

— Так ведь и разговаривали один на один с Колюней… — начал было тесть объяснять мне расклад.

— Я тебе не про то, Борис Ефимыч. Братьев ты собирал отдельно, чтобы по-родственному разговоры разговаривать? Дабы родичи поддержкой были тебе, как Государю южнорусскому, — снова попытался довести до Великого Князя свою позицию.

— Да, куда там! — в сердцах махнул рукой Борис Ефимович. — Не до того было, сам понимаешь.

Мне стало понятно, что Борис Ефимович упустил очень важный момент, не заручился стопроцентной поддержкой братьев и не донес до них в полной мере все изменения в распределении налогов в государстве. Как привыкли князья все под себя грести, так и продолжали.

— Давай-ка мы с тобой, Государь, соберем родственников на следующей седмице и обсудим все наболевшие проблемы, — предложил я тестю, — тем более, что и у меня есть вопросы по содержанию вооруженных сил и стражи.

На том и порешили, перейдя к моему вопросу о Ведьминых лесах. Тесть не возражал, тем более что я пообещал ему всемерную помощь в подготовке совещания по наполнению бюджета государства. Выслушав мою просьбу подробнее рассказать о том, кто такие эти опальные колдуньи и чем они могут угрожать нашему острову, Борис Ефимович надолго замолчал, задумавшись и глядя в пол. Потом посмотрел на меня очень внимательно и как-то врастяжку произнес:

— А, поди ж ты, гадский рот! Могет быть совсем худо, ежели взбунтуются ведьмы старые!

Глава 15

Гарачико — русский град. Поход в Ведьмин лес.

Коронель Блад:

— С Гарачико все пошло не так, — неожиданно заявил мой тесть.

— А Гарачико-то каким боком? — не понял я. — Там ведь эспаньольцы живут, а ведьмы в лесах русские…

— Ты думаешь, что та слобода, откель родом твой Мигель, есть эспаньольский град? Как бы не так! — искренне возмутился Борис Ефимович. — Сей град исконно русский и назывался изначально Горячий Ключ.

— Как, Горячий Ключ? — удивился я. В моем воображении мгновенно нарисовался город-курорт в Краснодарском крае, через который лежит дорога из краевой столицы к морю.

— Первые русы, которы пришли в те края, нашли в окрестностях ключ, что бил из подножья горы и наполнял в нижнем течении несколько больших ям. Правда, вода в ключе была дюже горячая, и в первой яме купаться было не моги. Зато в следующих уже можно было поплескаться всласть, косточки распарить, под себя водичку выбрать: кому совсем кипяток, кому чуть тепленькую. Потому и назвали наши предки свой град Горячим Ключом.

— Ну, спасибо, Государь! Разъяснил, как по полкам разложил, — я, честно сказать, даже не задумывался, откуда на русском острове такое иноземное название у города. Что вода была очень высокой температуры, у меня как раз не вызывало вопросов. «Вероятно, ключ, давший название городу в своих истоках, проходил близко к кратеру вулкана, как гейзеры на Камчатке». Тем временем Борис Ефимович продолжил свой рассказ, и я узнал интересные подробности про извержение вулкана и гибель Горячего Ключа.

По словам тестя, получалось, что русы основали капитальное поселение, построили порт, обжили местность за несколько десятилетий. Слобода развивалась как рыболовный и морской порт. Все шло своим чередом, и, возможно, ничего бы не изменилось до наших времен.

— Но случился у посадника Горячего Ключа спор с колдуньей местной, что поклонялась языческим богам, а за главного почитала Сварога. [1] Колдунья сильно противилась обычаю слобожан купаться в ямах с горячей водой. Баила, что страшные болести от того идут людишкам, что вода сварожья не для того дана, дабы в ней грязь отпаривать, а токмо для излечения болезных под присмотром ведуний.

[1] Бог огня и кузнец, древними русичами воспринимался как суровое хтоническое божество подземного мира, противостоящее небесным богам.

Сильно мне рассказ тестя напомнил про радоновые ванны на Быссинском диком курорте, куда доводилось мне в прошлой жизни следователем Селемджинского РОВД выезжать на осмотр места происшествия. Обнаружили там неопознанный труп местные охотники. Не милицейская подследственность, но в маленьком районе прокурорского следователя по штату не существовало, вот и отправляли меня на такие происшествия. Добраться до курорта от Февральска можно было лишь по реке на лодке типа «оморочки», но с мотором. В годы моей службы на этом курорте можно было разместиться только в палатке. И то — летом. Ну, надо сказать, что зимой туда мало кто стремился. В палатке среди снегов не особо комфортно ночевать. Потом, говорят, кто-то из власть имущих подгреб под себя термальные источники и выстроил на курорте пару домиков.

Радоновые ванны полезны при многих заболеваниях, но существует масса ограничений и по времени, и по диагнозам, особенно при гипертонии, пороках сердца, онкологии. Короче говоря, ванны с содержанием радона нужно принимать только под наблюдением врача. Так что местная колдунья, вполне возможно, и пыталась предостеречь горожан от тяжких последствий. Но, судя по рассказу Бориса Ефимовича, посадник не внял увещеваниям ведьмы и послал ее лесом. А не стоило так поступать с, практически, медицинским работником, тем более находящимся под покровительством Сварога.

— Не послушались люди колдунью, надсмеялись над старухой, не ведая, что сила была у нее немереная, — продолжал тем временем свой рассказ мой тесть. — По той причине и случилась беда страшная. В одну из первых ночей травня-месяца [2] разом задымился вулкан Трехвекий [3] и начал кидать камнями в небо. Огненные реки поползли на Горячий Ключ с расстояния около восьми верст. Кипящая огнем река стекала с горных склонов прямо в волны окияна-моря. Морские воды, выбрасывая клубы пара на десятки аршин, гасили полыхающие потоки. Застывая, огненные реки камнем черным становились и образовывали новые берега и даже острова малые.

[2] Май у древних русов.

[3] Тревьехо в нашей реальности.

— А с городком-то что случилось, с людьми? — не сдержался я. — В живых кто остался?

— Не лезь поперек батьки в пекло! — осадил меня рассказчик. — Слобода, почитай, вся разрушена была, избы сожжены или погребены потоками огненной реки каменной. Морской порт разорен был подчистую. Всего, со склонов Трехвекого сошло семь потоков огненных вперемешку с огромными каменьями. К счастью, ночные сторожа вовремя подняли шум, и жители не пробудились с самого начала беды. Никто из горожан не пострадал, всех успели стражники вывести в безопасное место.

— А как же потом? — снова я не утерпел. — Как в город-то вернулись?

— Несколько дней горячинцам боязно было возвращаться в свои избы, которы целы остались. Да и немного их уцелело, только те, что по окраинам стояли. Река огненная по самому центру Горячего Ключа прошла. Остывая, огонь жидкий в камень превратился, и по той причине границы города знатно сдвинулись в океан. Вот только порт потоком каменным полностью залило, и гавань совсем обмелела, в ней даже мелкой пацанве купаться стало безбоязненно. Морской порт не смог принимать барки купеческие, только рыбацкие лодки к берегу подходили. Мелко совсем стало, — Борис Ефимыч замолчал, будто пригорюнился по разрушенному городу.

— А почему эспаньольцы остались в граде? — поинтересовался я. — Они что, храбрее русов оказались?

— Ну, ты, Володьша, говори, да не заговаривайся. Как это эспаньольцы храбрее наших могут быть, — недовольно пробурчал Борис Ефимович, для которого, похоже, сама мысль, что испанцы могут в чем-то превосходить соотечественников, была до невозможности крамольной.

— Со временем русы, работавшие в порту и на купеческих барках, перебрались в Порт Креста Животворящего, [4] а рыбацкие артели стали нанимать на работу иноземцев, не гнушавшихся рыбным промыслом, — пояснил тесть. — Так прошло не меньше два по десять лет, эспаньольцев стало в Горячем Ключе больше, чем русов. Они создали свои рыболовецкие артели, посеяли сахарный тростник, стали работать на тростниковых плантациях, делать сахар, заниматься другими ремеслами.

[4] В нашей реальности — Пуэрто-де-ла-Крус.

— А власть почему там у коррехидора эспаньольского? — задал я рассказчику еще один интересовавший меня вопрос.

— Светлейший князь Игорь-градский в те времена сильно сдружился с эспаньольцами. Больно любы ему были ндравы иноземные, гадский рот. Потому и ввел у себя в княжестве порядки такие, что двух посадников можно было в граде назначить: нашего, стало быть, и эспаньольского, там, где иноземцев много осело. Так в Горячем Ключе появилась стража, которая подчинялась эспаньольскому посаднику. А потом и вовсе русы почти все поуходили из града, и остался только эспаньольский голова. Со временем и название города сократилось так, как эспаньольцам привычнее — Гарачико. Сейчас там живет три по тысяче людишек, из них только два по ста русов, остальные — эспаньольцы, да немного берберов с португишами.

— А что с колдуньей? Ты ведь про нее начал? — вернул я Бориса Ефимовича к началу его рассказа.

— Так это и есть самое важное, гадский рот, — рассердился тесть, — сбил ты меня, Володьша! — неожиданно я оказался крайним в забывчивости моего родственника, — ведьма та, что посадника прокляла, исчезла. Никто из горячинцев не видел ее ни в ту ночь, когда беда случилась, ни потом. Но не только она пропала. Горячий Ключ славился своими ведуньями от рождения, не меньше десятка их было. Так вот, ни одной не осталось в граде после испытания тяжкого. Потому и решили горячинцы, что беда была им Сварогом послана через колдуний местных.

— А ведьмы сбежали в горы, правильно? — подсказал я тестю.

— Да, но это потом, аж через два лета узнали наши охотники, что промышляли зайцев в лесах, — подтвердил Борис Ефимович. — Случай такой подвернулся: двое охотников загоняли собаками зайца. А животина он оказался больно шустрая, и гоняли парни его до вечера, да так и не догнали. Заночевали в лесу на пригорке. Токмо среди ночи один проснулся от голоса, что позвал его за собой. Очи раскрыл и зрит — впереди на той стороне распадка огоньки горят. Много их, огоньков-то. Тогда-то парень и понял, что забрели они в Ведьмин лес, куда простой люд не вхож. Он разбудил напарника, показал ему на огни в лесу напротив, и решили мужики пойти посмотреть, что там деется.

— А на хрена им в ночи надо было туда переться, если понял, что это Ведьмин лес? — задал я резонный вопрос. Меня всегда поражает тупость киногероев во всяких триллерах и прочих страшилках. Почему-то надо персонажу идти туда, где в темноте раздаются странные звуки, или сгущается туман. Короче, тащиться с идиотским упорством туда, где заведомая опасность таится. Ну, типа, дебилы они такие.

— Так я тебе и грю, — осерчал Борис Ефимович, — приснился голос ему, что звал туда.

— А-а-а, ну это меняет дело. Так-то понятно сразу стало, — поддел мимоходом тестя, — Борис Ефимыч, ты уж не обращай внимания на мою непонятливость, рассказывай дальше, — попросил продолжить. Уж очень интересно было, что у тех двух местных дебилов дальше вышло.

— Ты, гадский рот, слушай внимательно, тады и переспрашивать не надо будет, — цыкнул на меня тесть, — короче говоря, спустились они кое-как в овраг, что перед ними лежал, а подниматься к тем огням уже невмочь совсем. Обессилили оба. Как будто кто их за ноги держит и не пущщает вперед.

— Может, за траву ногами запутались? — снова не удержался от ехидного замечания.

— Володьша, я тебе вот энту грязную тряпину сейчас в рот засуну, дабы внимал словам моим, коли попросил рассказать, — рассердился тесть и нахмурил густые брови. — Ишшы себе другого Бояна, коли умный такой!

— Государь, — сложил просительно ладони на груди, — прости холопа своего неразумного. Клянусь, Борис Ефимыч, ни словечком больше не перебью. Ну, не серчай. Лады? — протянул тестю раскрытую ладонь для рукопожатия.

— Тьфу на тебя, лешака чужеземного, — рассмеялся Царь всея Руси Южной и Великий Князь Белогорский, — слухай дале. Охотники кое-как поднялись в горку, продираясь сквозь лесные кущи, и очам их предстали дыры в земле среди каменьев, из которых огонь вырывался наружу. А вокруг тех дыр сидели ведьмы, железными клюками вороша огонь в дырах бездонных.

Дальше рассказал мне Борис Ефимович, что двое молодых охотников, которых «голоса» привели в ведьмино логово, как им показалось, провели в «гостях» пару дней. А когда вывели их на знакомые тропы хозяйки колдовского леса, да добрались они домой, оказалось, что парней уж потеряли их близкие. Отсутствовали незадачливые ловцы зайцев больше двух недель. То ли отвары, которыми их поили ведьмы, так на парней подействовали, то ли еще какое снадобье, но мало чего они смогли рассказать о времени, проведенном в обществе обитательниц Ведьминых лесов.

Кстати, тогда реликтовые леса, сохранившиеся на острове с допотопных времен, еще никто «ведьмиными» не называл. Свое нынешнее имя они получили после приключения двух неудачливых охотников. Несмотря на полную амнезию, оба охотника говорили о ведьмах с каким-то благоговейным трепетом, а еще были твердо уверены в их колдовских силах. Оба мужика, при упоминании ведьминого леса, истово крестились и неизменно твердили, что русскому человеку там делать нечего. А еще частенько упоминали Горячий Ключ, который был «наказан Сварогом за непослушание людишек».

— А самое первое, что кликушествовали, — подняв вверх палец, обратил мое внимание Борис Ефимович, — ждет народ наш страшная беда, если чаша грехов тяжких перевесит добродетели людей на острове. Внутри Белой горы огня жаркого намного больше, чем внутри Трехвекого, и огонь этот страшный выплеснется разом на все четыре стороны. Не будет спасения никому, ни человеку, ни зверю, ни птице. Не на земле, не в небе, не в воде морской. А мерилом грехов людских будут весы Сварога, что хранят ведьмы, изгнанные по неразумному велению людей. Вот такое предсказание принесли охотники из Ведьминого леса. Токмо не одно поколение с тех пор сменилось, и уже подзабылось страшное пророчество. А ты по что решил меня пытать за предсказание это? — наконец-то решил спросить меня тесть. — Откель знаешь про него?

— Похоже, надо мне в Ведьмин лес идти, — я не стал петлять вокруг да около, — птица вещая мне предсказала, что беда нас ждет с той стороны.

— Какая птица? — брови тестя поползли вверх.

— Ты же знаешь домик княжны? — задал риторический вопрос родственнику и пояснил. — Живет там горлица вещая, она меня от убийц Завидовских спасла в свое время. Я тебе не рассказывал, но Маришка знает, делился с ней как-то про птаху эту. На днях снова через Княжино домой возвращался, горлица мне и начирикала, что какая-то угроза оттуда исходит.

— Ты, гадский рот, понимаешь, что из Ведьмина леса можно не вернуться? — встревожился моим решением Борис Ефимович. — Давай-ка я тебя с Мириной сведу, а уж она лучше обскажет, как дальше поступать надо.

— Кто это — Мирина? — поинтересовался я.

— Ведьма, — коротко пояснил тесть, — мама моя с ней зналась смолоду, нас с Аннушкой ей передала.

— В лесу живет? — что-то мне подсказывало, что тесть собрался меня знакомить с той самой колдуньей, что так ловко предсказала нашу с Мариной семейную жизнь.

— В лесу, — снова не стал «распространяться» Борис Ефимович, — завтрева с утречка поедем верхами, повозка там не пройдет. Поснедать [5] захвати с собой на день-два и какую-никакую одежку новую, женскую. Маришке скажешь, что для Мирины, она подберет.

[5] Поесть (старорус).

На том и расстались. На следующий день, с первыми лучами солнца, покинув сладко спящую жену, я взгромоздился на оседланного жеребца, поданного расторопным царевым конюхом, и мы с Государем двинули в горы. Сопровождающих царственную особу морпехов оставили ожидать нашего возвращения на постоялом дворе в небольшой деревушке Петровке, [6] дальше поехали без сопровождения. Борис Ефимович не стал ничего объяснять, да я и не расспрашивал его по этому поводу. И так было понятно, что не нужны в Ведьмином лесу посторонние. Долго и нудно спускались вниз по Петровскому ущелью, [7] пока над нашими головами не сомкнулись кроны вечнозеленых лавров, да так, что редкий солнечный луч умудрялся проникать сквозь густое переплетение ветвей.

[6] В нашем мире — Педро Альварес, небольшой городок к северу от Сан Кристобаль Де ла Лагуна.

[7] Барранко де Педро

Борис Ефимович вел свою лошадь каким-то одному ему ведомым путем, а мне вспомнился разговор с Мариной, когда она мне рассказала, что ее родители привозили ведьму из леса на повозке. «Интересно, какая повозка может протиснуться по этим козьим тропам, которыми сейчас меня ведет мой Дерсу Узала? [8] Наверняка тогда они с Мириной встречались в другом месте. А как они с ней связывались? Хотя, может, Светлейший князь на лошади за ней ездил, а повозка также в Петровке ждала». За такими мыслями я не обратил внимания, когда мы свернули в сторону и стали снова подниматься вверх.

[8] Проводник Владимира Арсеньева — русского путешественника, этнографа, писателя, герой его книг.

Через полчаса неспешного шага наших лошадей мы наконец вырвались из под сплетенных крон деревьев на солнечный склон. Я хотел спросить у тестя, долго ли нам еще ехать, но он прижал указательный палец к губам и выразительно глянул на меня. Незаданный вопрос зацепился за мои зубы. Примерно в тридцати метрах впереди я увидел небольшую деревянную дверцу, ведущую прямо в гору. «Домик в пещере, — понял я, — жилище ведьмы». Борис Ефимович, указав мне на ближайшие кусты, похожие на акацию, и дождавшись, пока я спрячусь за ними, очень похоже изобразил карканье вороны. Сам он оставался прямо на тропе в прямой видимости от входа в пещеру.

Дверка не спеша отворилась наружу, но из-за нее никто не показывался около минуты, мы с Борисом Ефимовичем оставались на своих местах. Он спешился и взял лошадь за повод. Я решил дождаться команды, чтобы не нарываться на гнев тестя. Как ни крути, а от меня в данном случае требовалось послушание. Минуты через полторы я заметил, что за край дверцы кто-то взялся рукой, мне было видно только кончики пальцев. Потом из-за дверного щита показалась женская фигура в темной одежде, похожей на монашеское одеяние, только поверх черного балахона была накинута ярко-красная душегрейка, на голове у женщины был накинут темный платок.

— Бориска. Ты ли? — женщина, прикрывшись от солнца ладонью, пыталась разглядеть лицо тестя. — Ближе подходи, не пужайся.

— Я, матушка Мирина, — ответил тесть и, держа в поводу лошадь, пошел к ведьме.

— Ты хлопцу своему скажи, чтобы не ховался за кустами, пусть тоже подходит, — глядя, как мне показалось, прямо мне в глаза, заявила колдунья. — Не просто так ведь привел его ты ко мне.

— Здравия тебе, матушка Мирина, — выезжая из своего убежища и спешиваясь, поприветствовал я ведьму.

— И тебе не хворать, Володимир сын Александра, — ответствовала колдунья, уверенно величая меня по имени-отчеству. — Как доехали, Бориска?

«Интересно, она меня по имени-отчеству, а тестя Бориской кличет, — мелькнуло у меня в голове. — С чего бы это?» Подходя ближе, я поклонился старухе в пояс, как это сделал до меня Борис Ефимович. Ведьма, не приглашая в дом, предложила присесть под кустами напротив входа, там оказались плетеные кресла и небольшой столик. «Смотри-ка ты, все как положено в загородном доме: открытая веранда с плетеной мебелью. Сюда бы еще бокальчики, да винца бутылочку». Но вино колдунья из-за столика доставать не стала.

— Кваску изволите, ходоки? — усаживаясь в кресло, спросила Мирина. — Бориска, пошарь в леднике, там и кружки должны стоять. Присядь, Володимир, — указала мне на кресло ведьма.

— Государя подожду, не резон мне рассиживаться, когда он стоит, — ответил не задумываясь, так как третьего кресла под кустом не было. Не то что кресла, не было вообще ничего, на что можно было присесть.

— Тесть твой постоит, а не захочет стоять, сообразит, на что сесть, — как-то лукаво ухмыльнувшись, ответила колдунья. — Сядь! — неожиданно жестко приказала мне хозяйка. — А ты, Бориска, кваску налей нам, да погуляй пока. Не для твоих ушей разговор у нас будет. Не изволь гневаться.

— Ты, матушка, не серчай на Володьшу, если чего не так баить будет, — Борис Ефимович налил три кружки квасу, — по иноземью много шастал, нахватался гадости всякой в словах своих, — махнул залпом холодного кваску да пошел к своей лошади.

— Благодарствую, матушка, — я присел в кресло, ожидая дальнейших указаний. Не зря ведь тесть так осторожно себя ведет, есть какая-то сила в этом тщедушном старушечьем теле. — Жена моя подарок тебе передала, велела сказать, что за пророчество твое верное и с величайшим уважением, — с поклоном передал, достав из сумы расшитый золотом по подолу и обшлагам летник. [9]

[9] Женская одежда на Руси типа свободного верхнего платья.

— Не забыла Марина слова мои, — улыбнулась одними глазами колдунья, принимая подарок. — С чем пожаловал, убивец драконий?

— Все-то ты, матушка, знаешь, — теперь уже улыбнулся я. — Тогда точно должна знать, что дракон сам погиб смертью храбрых. А я только немного помог ему.

— Скромен. И то ладно, — ведьма пристально глянула мне в глаза. — По иноземью много шастал, говоришь? Али по иномирью?

— Ничего не скроешь от тебя, матушка, — не сказать, что я был огорошен словами колдуньи, но дрожь по телу пробежала, и холодок застыл в груди. — С чем, говоришь, пришел к тебе? — я решил оставить ее вопрос про иномирье без ответа. Тем более, что первый ведьмин вопрос требовал ответа и был как раз тем, с чем я пожаловал в горы Анага. — Не по своей воле пошел. К тебе меня птица вещая направила. Сказывала, что беду мне надо ждать с твоего леса. Может, подскажешь, какая-такая напасть ждет меня с этой стороны?

— Тебе, касатик, от леса нашего ничего не грозит, тут горлица слегка слукавила, — начало ответа колдуньи меня порадовало, — но беда в жизни твоей будет. Тут она права. А ты горлицу как слышишь? Она ведь языком человечьим не баит. Али ты лукавишь, дорогой мой иномирец?

— Слышу я горлицу, только не всегда хорошо, — попытался я развеять проскользнувшее в словах колдуньи недоверие и услышать о какой напасти она хочет поведать, — не так, как тебя сейчас слышу, а головою сразу, умом…

— Не соврал, Володимир, сын Александров, — колдунья так и впилась мне в глаза. — Вижу, силен ты духом, правду можешь услышать, не поломает она тебя. Готов услышать про будущую боль неминучую?

Глава 16

Предсказание ведьмы. Гонсало Руис о золоте Индоамерики.

Коронель Блад:

— Силен ты, Володимир, зрю, боги к тебе ликом повернулись. Еще камень огненно-красный добыл ты правильно, не ждал, пока дракон остынет, — колдунья всматривается в меня, как будто глазами вытаскивает из меня сведения о личности моей, умениях и способностях. — Кто из богов наших тебе силу дает?

— Богородица сама, — не вижу смысла таиться перед Мириной. — Про драконий камень тоже верно подметила, матушка, — достаю из-под рубахи ладанку с карбункулом и показываю колдунье камень, который начинает тревожно мерцать.

— Сховай, — ведьма на камень только мельком взглянула, сразу махнула на него ладонью. — Не потребно беспокоить силу ненашенскую. Зрю, душа у тебя без зла на людей: парнишку иноземного приютил, сыном величаешь. Правильно. Любо Богородице такое, потому и взяла она тебя под крыло свое. Марина знает, что ты из иномирья пришел? — резко перевела разговор колдунья совсем в другую плоскость.

— Да. Повинился перед ней, что скрыл сначала, но потом рассказал все, как есть, — я с первых слов матушки Мирины понял, что всю мою подноготную она знает не хуже меня. Понял, что кое-какие детали ей не так ясно видны, но мою иномирскую сущность она почуяла сразу, как только увидела воочию. А может, еще и раньше поняла, когда привозил ее Борис Ефимович на семейный совет по поводу замужества младшей дочери.

— Ну и ладно. Ты уже слышал сказ о Горячем Ключе и его беде? — вопрос колдуньи застал меня в расплох. Я-то приготовился к неприятным известиям лично для себя или своих близких. А тут снова экскурс в историю Белогорья. — Так вот: забудь все, что тебе сказывали про местную ведьму, про Сварога и его месть горячинцам.

— Все, что вам здесь говорили — наплевать и забыть! Теперь все будем слушать меня! — вырвалось у меня непроизвольно, хотя мое настроение на тот момент не располагало ни подкалывать, ни прикалывать колдунью. — Прости, матушка, не сдержался.

— Ништо, — махнула рукой колдунья, — в в ее глазах заплясали озорные чертенята, — все ладом баил. Теперь слушай меня, как сам изволил баить. Сварог — крепкий бог, правильный. Токмо никакого отношения к Трехвекому не имеет. Он сам-то кузнец и кузнечеству покровительствует, но за подземный огонь не в ответе. А то, что колдунья горячинская людишкам не велела в воду лезть беспрестанно — в том права она была. Плохая хворь, что во внутрянке у многих сидит, от той воды наружу вылезает. Но не тот это грех людской, за который бедами великими Господь наказывает. Сами себя такие людишки в домовину [1] толкают раньше сроку.

[1] Гроб (старорус).

— Матушка Мирина. Почему, как ты мыслишь, люди вообще решили, что их беды — это дело рук колдуньи? — вопрос, конечно, из разряда риторических, но вдруг у местной ведьмы есть свои мысли по этому поводу.

— А ты сам, как думаешь, соколик? — в глазах колдуньи плещется сарказм. — Али нет никаких думок? Глава гудит, как чугун пустой?

— Уела, матушка, — усмехнулся я, — думаю, что людям нужен враг. А если нет врага, его нужно выдумать. Вряд ли кто-то из горячинцев разбирается в природных явлениях, а вот в немилости сварожьей может каждый стать знатоком. Матушка, я снимаю свой вопрос. Хочется уже послушать твои умные речи. Ты же мне пока ничего не сказала, о том, для чего я сюда приехал. Какие напасти у меня впереди?

— Торопыга! — колдунья нахмурилась, но чуйка мне подсказала, что сердитость эта была напускной. А когда Мирина подняла на меня взор, то я отчетливо разглядел озорные огоньки в ее глазах. — Твое дело помалкивать, да внимать словам умудренного опытом человека, а не дергать меня попусту вопросами своими. Стало быть, знаешь про Ведьмин лес, про страшных старух, которы людей охотников тайными огнями приманивают, опосля их незнамо сколько в полоне держат, да так, что разум отшибает, и не помнят ничего людишки. — Ведьма не спрашивала, а легко и непринужденно констатировала такие, не охватываемые обычным, человеческим разумом факты.

— Угу, — мне только и оставалось, что кивать, не перебивая Мирину, чтобы не навлечь на себя гнев колдуньи.

— Не буду тебе все тайны наши раскрывать, но муж ты думающий, сам поймешь, где правда, а где сказки людские. — Колдунья внимательно глянула в мое лицо. Взгляд ее стал серьезным, и, как мне показалось, даже скорбным. — Ты должен разуметь, что не в силах людских верно предсказать будущее, но мы — ведуньи на то и одарены Господом, чтобы видеть наперед кое-какие вехи важные. Однако и от самих людишек много зависит. Будешь в голове держать слова, что я тебе баила, и дела свои с ними сверять — сможешь поменять судьбу. Потеряешь память, не свяжешь дела свои с пророчеством — на себя потом пеняй. Вник, Володимир?

— Да-а-а… — вырвалось у меня. «Занятная, однако, трактовка Книги Судьбы у колдуньи. Я, мол, предсказала, а сбудется или нет — от тебя самого зависит. Сбудется — вот видишь, это я так предсказала, не сбудется — ты сам виноват, не следовал моим указаниям».

— Не нашего мира ты человек, не сможешь в нем задержаться, так зрю будущее твое, — Мирина снова нахмурилась. — Чтобы понимал ты: тот, кто не своей волей попал в наш мир, не может жить в нем. Или живота лишится, или уйдет своей дорогой. Ты уже с поводырем встречался? — резко повернула разговор в другую сторону колдунья.

— Н-н-ет… — не понял я вопроса. — С каким поводырем?

— Симаргл [2] приходил к тебе? — колдунья, как мне показалось, начала терять терпение.

[2] Бог огня и плодородия у древних славян, он также выступал в роли посредника или проводника между мирами людей и богов.

— Не приходил, — вопрос колдуньи поначалу поставил меня в тупик, но почти сразу в голове всплыли попытки чужака проникнуть в трапезную из-под кресла воеводы и рассказ Вяземского о встрече с ним. А в особенности слова незнакомца о том, что я из мира иного. — Погоди, ты про того старца, что в черном балахоне ходит?

— Кому как привидится. Одному в образе пса с крылами явиться может, иному — воем с мечом огненным, либо вообще, соколом востроглазым. Не это важно, а то, что приходил он к тебе, — колдунья сразу поняла, что мне уже довелось встречаться с вестником из мира богов.

— Не разговаривал я с ним, Михаила поводырь принял за меня. Ему все рассказывал и показывал, — пояснил я ведьме, — а Вяземский уже потом мне все рассказал, как и что.

— Не то важно, с кем он виделся, а что передал Симаргл через посланника, — отмахнулась ведьма. — Какие слова он тебе через холопа твоего передал?

— Град среди гор показал, да сказал, что владеть мне надо этим градом, — вспомнил я слова Михаила, — больше ничего не говорил.

— А почему ты от царствования в Южной Руси отказался? — неожиданные выверты сознания колдуньи меня уже перестали удивлять. Тем более, что у моей любимой тоже есть такая причуда. Порой в осадок выпадаю от ее «плавных» переходов с темы на тему.

— Не гожусь я, матушка, владеть Южной Русью. Кто я для людей белогорских? — задал колдунье риторический вопрос и сам же на него ответил: — Чужак, у которого ни роду, ни племени, ни авторитета заслуженного. Только и есть, что сила колдовская, да победа над португишами. К тому же мало кто верит на слово, что сила у меня от Богородицы, а не от Антихриста.

— Здраво мыслишь, Володимир, — не стала меня разубеждать колдунья. И опять зашла с другой стороны, — что про град иноземный знаешь, что холопу твоему поводырь показывал?

— По моим прикидкам, град тот далеко за океаном, — высказал я свое мнение, чувствуя себя как на допросе в службе собственной безопасности УВД или у следователя городской прокуратуры, — долго до него добираться по морю надо, ежели, конечно, не через лаз подземный. Токмо, сколько человек через лаз пройдет? Один, ну, два-три, максимум десяток. А чего там делать сам-десять? Какую владу держать? Грязными тряпками местные прогонят и фамилию не спросят. Да, вообще, не факт, что кроме меня кто-то еще этим лазом пройдет.

— Так что, не хочешь идти, куда Симаргл зовет тебя? — как-то с подковыркой спросила ведьма. — Боязно тебе?

— Хочу, — коротко ответил, но сразу же разъяснил: — Хочу пару кораблей морем отправить. Но не сейчас. Надо все в Белогорье решить. Не могу тестя оставить без присмотра. Много чего наметили с ним перестроить. Да, к тому же Марине рожать этим летом…

— Можешь эти подробности себе оставить. Я все поняла, — прервала меня колдунья, лицо ее изменилось, как мне показалось, не в лучшую сторону. Мирина нахмурилась и вроде как сдержала слова, чуть не сорвавшиеся с языка.Но потом продолжила, но уже про другое. — Нельзя тебе затягивать с походом в новые земли. Это мой тебе совет. А касаемо напастей, что тебе грозят: не жди их, не притягивай к себе. Слушай себя, душу свою, и не случится того, чего ты не хочешь. Берегиня у тебя — самая, что ни наесть лепшая. [3] Никому и в мечтах такая не привидится, а ты чем-то здорово потрафил Матушке Господней. Не употребляй токмо силу свою во вред людям, что тебе доверились. Ну, это ты и сам ведаешь, иначе уже лишился бы дара своего. Бориска! Подь сюды! — Ведьма повернулась к своему дому, где возле лошади стоял смурной Государь Белогорский.

[3] Лучшая (старорус).

— Постой, матушка. А как же горлица, что от беды всегда отводила? Не может же быть, что она в этот раз меня зря взбулгачила? — мне хотелось услышать от Мирины что-то конкретное, а не те общие фразы, которыми она меня «нагрузила». — Или ты мне что-то не хочешь рассказывать?

— Бориска! Утихомирь своего зятя, — ведьма заметно рассердилась и на мои вопросы не ответила. Она отвернулась и ждала подходящего Бориса Ефимовича. — Он у тебя всегда такой? Сам думать не хочет, а желает, чтобы ему все жевали и в рот клали.

— Матушка Мирина, ты на него не серчай. Володимир человек серьезный, во всем порядок блюдет, во всем до сути докопаться хочет, — тесть полностью встал на мою сторону. Хотя, по честному сказать, и колдунье возражать не стал. — Я с ним по дороге в стольный град обо всем погутарю. Что не понял сразу, то растолкую. А может, и сам докумекает.

Борис Ефимович с колдуньей разговаривал так, будто они вдвоем, но на меня смотрел пристально, прямо через голову Мирины. Из чего я сделал вывод, что мне лучше колдунью не донимать своими вопросами. В свое подземное жилище ведьма нас не пригласила и минут через десять, закончив разговор с тестем, распрощалась, уйдя в пещеру и плотно прикрыв за собой двери.

— Володьша, ты понимать должен, что Мирина стара уже, ее еще моя мама старушкой помнит, — Борис Ефимович первым начал разговор после получасового молчания,в котором мы ехали, размышляя о тех словах, которые каждому сказала колдунья. — Она может быть, уже и не все помнит, чего с ней самой было, а ты хочешь, дабы она про твою жисть баила, да еще наперед.

— Борис Ефимыч, ты вот мне скажи, — решил прояснить для себя некоторые моменты из нашей беседы с колдуньей, — Мирина многое знает про то, что ни я, ни ты ей не рассказывали. Ты ведь с ней не виделся после того, как привозил ее к себе домой советоваться про нас с Мариной. Так?

— Так, — не задумываясь, ответил тесть.

— Как сам думаешь, откуда она такое знает? — хотя и понимал, что вряд ли он ответит, но, как говорится, чем черт не шутит, когда Господь спит. — Неужель и вправду может видеть то, что будет потом?

— Егда [4] родилась Марьяша, ведьма была в Новгороде, княгиня Ольга ее в те времена частенько привечала у себя, — начал издалека Борис Ефимович, — Мирина одним глазком глянула на нее, да изрекла сразу: «Мариной назовите». Мол, дева родилась под знаком таким, что потребно ее этим именем святым назвать. Еще баила, чтобы житие Марины Антиохийской дщерь наша знала и чтила, дабы бесы не смутили ее. Грила колдунья, что большое значение иметь будет в судьбе дщери нашей муж славный, дракона победивший.

[4] Когда (старорус).

Я понял, что последней фразой тесть так плавно обошел прямое предсказание о замужестве Маришки. Все-таки пытался он тогда избежать неравного, как ему казалось, брака с чужаком. Хотя потом и понял, что не прав был, но все равно, любому не очень приятно признавать свои ошибки. «Да, и ладно, теперь-то родители жены на моей стороне. Нутром чую, что нет у них никаких мыслей против зятя», — подумал так и послушал, что еще скажет тесть.

— И ведь права оказалась колдунья, — продолжил Борис Ефимович, — Марьяша подрастала и грамоте захотела учиться. Никто ее не неволил, сама пристрастилась. Христианского [5] учителя я ей потом уже отыскал, дабы умные книги могла на христианском читать.

[5] Греческого. Изначально греков на Руси именовали христианами. Кстати, русское слово «крестьяне», как раз от христиан и произошло.

— Борис Ефимыч, коли уж мы про дщерь твою заговорили, есть у меня к тебе вопрос интересный, — к слову вспомнились сны про чудеса, которые жена моя творила. — Ты ничего не можешь рассказать про младшенькую свою, как давно она сама колдовать научилась?

— Про Марьяшу ты, Володимир, вотще [6] гришь такие слова. Не колдунья дщерь моя, — рассердился тесть. — Откель мысли такие крамольные у тебя?

[6] Напрасно (старорус).

— Ну может не совсем верно выразился, — пошел я на попятную, — но может она видеть наперед, как Мирина. Не замечал такого?

— А-а-а, уловил, — лицо тестя разгладилось, когда он понял, что не наговариваю я на его младшенькую, — есть такое. Да, — он улыбнулся. — Это у нее смалочку, егда грить научилась. Поначалу не замечали, а постарше стала — поняли, что слушать надо, чего малая баит.

— Вещий сон я видел, — обозначил тестю свой интерес к магическим способностям своей жены, — будто бы, что она ни скажет, то обязательно сбывается. Вот и спросил у тебя, чего тебе про это известно.

Дальше едем молча или обсуждаем перестройку власти, экономики. Долго тесть не мог понять, зачем мне ломать устоявшееся двоевластие в местностях, где испанцев больше, чем русских, пока не дошло до него, что такое правление подрывает его единовластие и обостряет национальный вопрос. А самое главное, понял Царь Всея Руси Южной, что такие национальные анклавы — это рассадник для шпионов Испанской короны, которая завтра может предъявить свои права на земли, где проживают ее «подданные». Поэтому в обязательном порядке, чтобы эспаньольцы, как здесь привыкли величать испанцев, обязательно принимали гражданство русское. В противном случае — вплоть до выселения с острова.

Через несколько часов наша экспедиция в «заповедные леса» выбралась к Кремлю стольного града, где по нам уже соскучились наши женщины. Хотя, как я понял, дочка с мамой не успели наобщаться всласть, ибо торжественной встречи с караваем на рушнике мы не дождались. Хорошо, хоть ужин горячий в печи дожидался. Шучу, конечно. Вечерняя трапеза удалась, если бы еще не наведенные на меня в упор карие глаза, как орудия главного калибра линейного корабля типа «Советский Союз». Моя ненаглядная не могла дождаться, когда я смогу удовлетворить ее любопытство оглашением результатов нашего похода.

Однако, поделиться мне оказалось нечем. То, что я мог рассказать своей любимой, она и сама знала. Ничего для нее нового ведьма мне не рассказала. Поэтому вечерние посиделки в выделенной для любимой дочери и ее мужа спальной комнате надолго не затянулись. Спать мы укладывались при свете луны и огромного канделябра со свечами. Вот только, привычные нам вечерние водные процедуры в отцовских палатах пришлось свести к минимуму. У себя в поместье я давно уже оборудовал настоящую душевую с подогревом солидного бака воды, легкими бамбуковыми перегородками, поддоном и сливом в канализацию. А столичные «апартаменты» в Белокаменном Кремле еще не имели таких удобств.

Еще пару дней гостили мы с Маришкой в Граде Христа Спасителя у ее хлебосольных родителей. Много было переговорено с Борисом Ефимовичем и княгиней Анной, кое-что по мелочи я услышал от них нового, но осталось где-то глубоко внутри чувство неудовлетворенности. Как будто не все до конца рассказали родители про предсказание матушки Мирины, касающееся судьбы их дочери. Это чувство начало преследовать меня еще на поляне, где мы общались с ведьмой, чувствовалась ее желание уйти от прямых вопросов. Что-то утаила старая от меня, причем, что-то такое, о чем имели понятие родители, но не знала сама Маришка.

Возвращаясь в Градомир, я решил сделать остановку в Княжино, чтобы попробовать снова пообщаться с горлицей. Однако, сколько не крутился вокруг домика княжны, вещей птахи так и не дождался. Пришлось продолжить свой путь в поместье, как говорится: не солоно хлебавши. В усадьбе меня ждал сюрприз: ко мне решил наведаться мой давний приятель и компаньон в лихих пиратских набегах — Гонсало Руис

— Какими судьбами, Гонсало? — раскрыв широко объятья и не менее широко — улыбку, поинтересовался я у испанца. — Только не говори, что совершенно случайно, проездом из Маски в Гонолулу.

— Не знаю про Гонолулу, но из Маски — это точно, — ухмыляясь, облапил меня капитан пиратов, — к тебе, коронель, пожаловал, и совсем не проездом. Поговорить надо. Точнее — обсудить одну идею.

Я пригласил Гонсало Руиса в свою усадьбу, приказал горничной накрыть нам в трапезной стол, а сам проводил жену в покои и вернулся назад. Гонсало оглядывался по сторонам, по его ошарашенному виду было понятно, что нет ожидал пират таких изменений в моей жизни.

— Что, Гонсало, немного лучше, чем в Маске? — слегка подначивая, спросил пирата, хотя уже имел информацию о том, что Гонсало в Маске начал строительство реального укрепрайона, или как их тогда называли — рыцарского замка. — Так ведь я теперь не вольный корсар, а дворянин на официальной государственной службе.

— Слышал, что удачно женился, коронель? — не отстал от меня в подначках Гонсало. — Жена у тебя королевских кровей, говорят?

— Один — один, — констатировал я результат нашей приятельской пикировки, — но, все равно, в мою пользу. Ты же не отрицаешь, что мое положение слегка солидней твоего?

— Согласен. Слушай, Блад, как ты смотришь, чтобы прогуляться через океан? — ошарашил меня вопросом компаньон. — Люди говорят, что там можно хорошо набить сундуки золотом. У тебя ведь сейчас флот добавился галеонами, так?

— На эти галеоны еще команды нужно подобрать. У меня там и по четверти людей нет от потребности, — я не стал таиться от проверенного товарища по дальним походам. — А ты в какие края намылился?

— Как намылился? — не понял Гонсало. — Ты сейчас о чем меня спросил?

— Куда в поход хочешь отправиться? — уточнил я, понимая, что мое выражение, даже переведенное на испанский, не соответствует смыслу нашего разговора.

— Подобрали мы в последнем рейсе человека, — начал объяснять испанец, — сам он арагонец, но ходил на кораблях с португальцем, которого ты разгромил недавно.

— Жуан да Силва, — подсказал я.

— Ну да, Жуана, — подтвердил испанец. — Так вот, по словам арагонца, этот да Силва был не просто командующий эскадрой, что отправили на усмирение нашего непокорного острова. Он был Вице-королем Португальской Индии, то есть владения Португалии в Индоамерике.

— Ну, да. Что-то подобное мне пленные португиши рассказывали, — припомнил я допрос одного из офицеров португальской эскадры, за которого хлопотала жена князя Алексея. — И что это нам дает?

— На границах Португальской Индии, в горах есть богатейший городок, построенный аборигенами, — продолжил Гонсало свой рассказ. — Почему богатейший? Один из приближенных к к правителю — перебежчик от испанцев побывал там в качестве пленника, сбежать ему удалось чудом. Он несколько месяцев скитался в горах, где его подобрали аборигены другого племени и приютили у себя в деревне. Беглец прожил там порядка трех лет, помогал аборигенам налаживать свой быт, даже выбился в советники вождя.

— А как он у португальцев оказался? — не понял я из рассказа пирата всех перипетий жизни испанца, — если он у аборигенов жил.

— Слушай, не перебивай, — Гонсало только отмахнулся от моего вопроса. — На племя случайно наткнулись солдаты португальского экспедиционного корпуса, высаженного на западном побережье Индоамерики с целью захвата владений испанцев. Ничего из этой затеи у португальцев не вышло и им пришлось ретироваться. Испанец, благодарный за свое спасение из диких джунглей, переметнулся на сторону португальцев и даже вошел в круг близких к Жуану да Силва людей и рассказал о богатом на золоте городке правителю, подбивая того снарядить экспедицию, чтобы вволю пограбить аборигенов. Правитель Португальской Индии несколько раз пытался организовать туда экспедицию, но у него каждый раз находились более важные дела и заботы.

— А ты можешь на карте показать, где находится этот городок? — прервал я повествование моего испанского компаньона. Почему-то мне показалось, что испанец мне рассказывает про Мачу-Пикчу, который как раз и располагался на ближе к западному побережью на территории современного Перу.

— Арагонец мне показал примерное расположение, но он-то рассказывал со слов перебежчика, — развел руками Гонсало, — так что, за географическую точность не могу отвечать.

— Где твой арагонец сейчас? — сходив за картой в кабинет, уточнил я. — Как с ним пообщаться? А перебежчик этот куда делся? Ты на него не вышел? Или он в Индоамерике по-прежнему?

— С арагонцем ты хоть сейчас можешь увидеться, он в постоялом дворе меня дожидается. А с перебежчиком еще интереснее. Он был в составе эскадры да Силва, которую ты добросовестно потопил, — укоризненно глядя мне в глаза, подколол compañero, [7] — но, по моим сведениям, приятельствовал с капитаном «Сан Матеуша», который теперь под твоим флагом к порту Новгорода приписана.

— Это становится все чудесатее и чудесатее, — протянул я, вспоминая офицера, которого я подлечил по просьбе Людмилы Тетиевской. Он ведь тоже был со «Святой Терезы». — Что-то уж много совпадений на отдельно взятый отрезок времени.

[7] Компаньон (исп).

Глава 17

Разговор с Гонсало. Дель Кано — кормчий Магеллана.

Гонсало Руис:

Полковник Блад принес большую карту, на которой нетрудно было распознать Индоамерику, раскрашенную в разные цвета. Я показал ему место, обозначенное мне арагонцем, как территорию, где, предположительно, находился город орехонов. [1] Меня слегка удивила реакция Блада. Коронель внимательно следил за моим пальцем, и когда я задумался, перед тем, как показать место на карте, он так напрягся, что мне показалось, будто мой русский компаньон хочет взглядом подтолкнуть мой палец, замерший над картой.

[1] От испанского oreja — ухо, то есть, большеухие. Есть мнение, что так испанцы называли инков за их пристрастие к огромным золотым вставкам в мочках ушей.

— Ты уверен? — Блад снова как-то слишком пристально посмотрел на меня.

— Примерно здесь. Но ты же понимаешь, что я сам там не был, — меня здорово напрягла такая реакция моего компаньона. — А почему ты так сомневаешься?

— Я не сомневаюсь в твоих словах, — Блад покачал головой, — просто слишком много совпадений. Гонсало, давай откровенно: тебе кто-то подсказал прийти ко мне с этим предложением?

— Нет, — ответил, не задумываясь. Я-то был уверен в своих словах.

Идея похода за золотом орехонов мною лично была, можно сказать, выстрадана долгими, бессонными ночами, навалившимися на меня после рассказа Санчо Твердолобого. Он тоже не сразу подошел ко мне с таким разговором. Выловленный моими матросами в море на обломках мачты Sancho Tenaz, [2] первое время дичился всех, но через пару недель, поправив здоровье в лазарете, сам обратился ко мне с разговором. Как он выразился: «разговор важный не для меня, а для вас».

[2] Санчо Твердолобый, Упрямый (исп).

Санчо очень подробно, в самых мельчайших деталях рассказал мне про город в горах, про то, как орехоны ходят все в золоте, какие статуи у них стоят в священных для аборигенов местах. Я даже начал подозревать, что он сам побывал в этом таинственном городе. Но мои подозрения арагонец как смог развеял, объяснив, что у него физически не было такой возможности. Он рассказал, что с кастильским дворянином, побывавшим в заповедном месте, его свела судьба на португальском флагманском корабле, где Санчо служил юнгой.

Кабальеро приметил смышленого земляка и выпросил его у адмирала себе в прислужники. Спустя полгода кастилец так привык к своему слуге, что перестал запирать в сундук свои записки, которые регулярно доставал и редактировал, когда не был занят по службе. Хозяин не предполагал, что Санчо был из семьи священнослужителя и мог не только расписываться за себя, но и бегло читать на кастильяно. [3] Арагонца сильно заинтересовали дневники офицера, и он, улучив минутку, когда точно был уверен, что хозяин занят по службе и не зайдет в каюту, открывал дневники и зачитывался описанием его злоключений.

[3] Основной испанский диалект, на котором разговаривает большинство испанцев. Образовано название от средневекового королевства Кастилия.

Содержание дневников своего хозяина мне и рассказал арагонец, которого до глубины души потрясли описания богатства местных жителей, их священников и вождей. Но бедный моряк прекрасно понимал, что организовать экспедицию в те места ему просто не по силам. Действительно, откуда простой моряк может взять средства для организации плавания хотя бы даже на одном корабле. Пожив в моем лагере, арагонец понял, что у меня есть не только корабль, но и достаточно средств для финансирования похода за океан. Поэтому Санчо решился рассказать мне свою тайну. Тем более, что мы с ним оказались земляками. Санчо до службы жил в деревне под Альканьисом, а мое детство прошло в самом Альканьисе, где жили мои родители.

Память у моряка оказалась идеальной, он рассказывал содержание дневников хозяина, как будто держал листы с записями в руках. Меня тоже зацепила идея разжиться золотом орехонов, но я прекрасно понимал, что одного корабля мало для успешной реализации такого опасного предприятия. Зная о возможностях коронеля Блада, я решил обратиться к своему компаньону по набегам на португальские корабли. Тем более, что захват двух португальских галеонов значительно усилил флот русского корсара.

Когда коронель посетовал на малочисленность его морской команды, я преподнес ему свою идею, которую уже обдумал заранее. В моей деревне, на настоящий момент, было излишнее количество моряков, крестьян и рыбаков. Они были заняты на строительстве замка по типу того, который все детство был у меня перед глазами. Конечно, такого большого по площади, как замок монахов ордена калатравы, [4] мне в Маске не требовалось, да и негде там было размещать огромные замки. Но, зато сама местность давала огромный плюс для строительства, ведь Маска расположена на отдельной скале, к которой ведет узкая перемычка от основного массива гор. Стало быть, к замку можно будет подойти только с одной стороны. Карабкаться из ущелья вверх — еще та задача.

[4] Католический военный орден, существовавший в Испании в средние века. Замок в Альканьисе, отбитый у мавров, в 1179 году Арагонский принц Альфонсо II отбил у мавров крепость-замок Альканьис и даровал его ордену.

Возведение стен практически было закончено, поэтому можно пока стройку приостановить, а высвободившийся народ привлечь к участию в экспедиции, сформировав из них команду хотя бы одного корабля. Ну или разбавить моими людьми команду каракки Belleza rusa, а из опытных русских моряков составить костяк команды того же галеона Santa Teresa. Если, конечно, Блад согласится.

— Коронель, у меня ведь в Маске народу на хорошую команду наберется, — напомнил Бладу о своих людях, — можно один галеон полностью укомплектовать. Ну, это в том случае, если ты, в целом, согласен отправиться в поход за настоящим богатством.

— Гонсало, я знаю, что у тебя есть люди, у меня тоже добавилось моряков за это время, но я пока не решил, нужен ли мне этот поход, — коронель Блад сидел в задумчивости.

Похоже, что я не убедил его в необходимости экспедиции. Но Блад не слышал рассказа арагонца, читавшего записки человека, который своими глазами видел все эти кольца, ожерелья, браслеты, золотые перчатки и даже статуи вождей, сделанные целиком из золота, который трогал это богатство руками и даже кое-что привез с собой. Санчо, убирая в каюте испанца, наблюдал, как тот перебирал шкатулку с золотыми украшениями, явно не европейской работы.

— Давай, я приведу своего человека, и ты сам поговоришь с ним, — предложил я Бладу.

— Не надо, Гонсало, его сюда тащить. Пойдем-ка лучше сами прогуляемся по свежему воздуху, заодно и по ковшику вина опрокинем, — решил все по-своему Блад.

Арагонец сидел в помещении постоялого двора и потягивал вино из стеклянного поррона, [5] который всюду носил с собой в заплечном мешке. Увидев меня с русским дворянином, Санчо подскочил и поклонился нам обоим. Представив арагонца коронелю, я хотел, чтобы Санчо рассказал Бладу все, что рассказывал мне. Однако Блад сам начал расспрашивать арагонца, задавая ему неожиданные вопросы и уточняя многие мелочи, на которые я даже не обратил бы внимания.

[5] Сосуд для вина в средневековой Испании, из глины или стекла. Сосуд внешне напоминал колбу с носиком. Вино из поррона пили через носик, подняв емкость повыше.

— А почему у тебя pogoñalo [6] такое? — очередной вопрос коронеля оставил меня в недоумении.

[6] Погоняло — кличка, прозвище (жаргон).

Я неплохо говорю как хуанчи, но это русское слово услышал впервые и не понял, о чем Блад спрашивает моего человека. Санчо тоже смотрел на коронеля обалдело, не понимая, чего хочет от него русский дворянин.

— Что есть «pogoñalo», господин? — переспросил арагонец

— Почему тебя зовут «Твердолобый»? — рассмеялся Блад, — за какие заслуги?

— С детства так кличут, господин, — набычился Санчо, — горшок об голову на спор разбил, глиняный.

— Отец выдрал, небось? — снова улыбнулся русский полковник.

— Как есть, выдрал, да не один раз, господин, — немного расслабился арагонец, сообразив, что «господин» не собирается потешаться над его прозвищем, и неожиданный вопрос ничем ему не грозит.

— Как зовут твоего хозяина, Санчо? — услышав очередной вопрос коронеля, я понял, что имя кастильца так и не озвучил Бладу. — Где и когда ты его видел последний раз?

— Дель Кано, [7] сеньор, — назвав имя хозяина, арагонец на мгновение задумался, потом продолжил: — Мы с ним вместе были на «Сан Матеуше», потом его к себе затребовал адмирал, и нас перевезли на флагман. После ночной атаки русов я оказался в море, где меня подобрали моряки сеньора Гонсало. Где сейчас хозяин, только Мадонна ведает.

[7] Полное имя: Хуан Себастьян Элькано. В нашей реальности знаменитый кастильский мореход и путешественник шестнадцатого века — напарник Магеллана.

— Санчо, ты можешь моему человеку рассказать все, что ты прочитал в дневниках Дель Кано? — поинтересовался Блад после того, как задал арагонцу еще несколько уточняющих вопросов. — Чтобы мой человек записал все это с твоих слов. Я скажу, чтобы тебе заплатили.

— Да, господин, могу. А сколько мне заплатят? — тут же проявил заинтересованность мой «найденыш».

— Золотой эскудо, [8] — Блад, явно заинтересовался рассказом Санчо Твердолобого. — Хватит? Ну, проживание с кормежкой на это время за мой счет.

[8] Монета, чеканившаяся в средневековой Барселоне из золота 917 пробы. Вес чистого золота в одной монете в семнадцатом веке составлял 3,03 грамма.

Я, вообще-то, считал, что арагонец может и так рассказать все заново, никуда не денется. По сути, он был жизнью обязан моему марсовому, разглядевшему его среди волн. За такие деньги Санчо на корабле должен был полмесяца впахивать не разгибая спины. А тут, пару дней пожить в свое удовольствие в усадьбе дворянина, есть-пить за его счет и только для того, чтобы повторить то, что он мне совсем бесплатно рассказывал. Но, если компаньон решил потратить немного своего золота на заинтересовавшего его матроса, я не стал возражать.

— Пойдем, Гонсало, ко мне. Или ты домой? — велев арагонцу следовать за ним, Блад пригласил и меня к себе в поместье. — Ужином тебя накормлю. Обещаю — не пожалеешь, — широко улыбнувшись, добавил compañero ruso. [9]

[9] Русский компаньон (исп).

Зная не понаслышке способности русского повара, я не стал отказываться от приглашения, тем более что до усадьбы коронеля было пять минут ходу, а до моего недостроенного замка — сутки, да и то, если на лошади, а пешком в два раза дольше.

Коронель Блад:

Рассказ угрюмого арагонца, разбивавшего лбом глиняные кувшины как нетрезвый ВДВшник второго августа, меня очень сильно удивил, если не сказать больше — поразил. Во-первых, я не ожидал от среднестатистического испанского матроса семнадцатого века умения читать, а уж такой зрительной памяти и подавно. А во-вторых, удивило само содержание записок кастильца, в таких подробностях описавшего Мачу-Пикчу.

В усадьбе я распорядился найти Вяземского, накормить рассказчика и приготовить ужин для моих гостей, ну и для хозяев, конечно, тоже. Михаил пришел буквально через пять минут, и не один, а со своей верной спутницей — Младой. Да, с некоторых пор моя телохранительница отдалилась от моего тела на значительное расстояние. Не то, чтобы меня это сильно напрягало, но иногда, честно сказать, не хватало ее незаметного присутствия за спиной. Что-то у меня получилось как в известной присказке: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Однако, хотя и говорят, что на Руси у известных князей в чести было многоженство, как-то я этого на острове не заметил. Да и сам не особо рвался заводить гарем из множества наложниц и жен. Не по-нашему это как-то.

— Михаил, сейчас поужинаем, и заодно расскажу тебе, зачем ты мне понадобился, — я пригласил гостей в трапезную, так сказать, на аперитивчик, пока подадут на стол солидный ужин.

— С какими известиями, Гонсало? — поинтересовался Вяземский у испанца. — Если с хорошими, то рад тебя видеть, если с плохими, то, сам знаешь, что делали наши предки с гонцом, принесшим дурную весть.

— Мигель, я знаю тебя как серьезного человека и надежного товарища, — обнимая Михаила, проговорил Гонсало, — но иногда ты ведешь себя очень несерьезно. Разве можно так поступать с camaradas? [10]

[10] Товарищами (исп).

— А кто тебе сказал, что это несерьезно? — Вяземский сделал «зверское» лицо и повернулся ко мне: — Полковник, ну хоть ты подтверди, что гонцов раньше четвертовали за плохие новости.

— Почему раньше? — Сделав паузу по Станиславскому, я вполне серьезно заметил: — Их и сейчас четвертуют. Хотя не всех, некоторых на кол сажают. Гонсало, тебе несказанно повезло, у тебя есть право выбора.

— Да, ну вас! — переводя взгляд с меня на Вяземского и обратно, махнул рукой корсар. Но как-то это вышло у него не слишком убедительно. Видно, наша уверенная и согласованная «атака» заронила сомнение в голову предводителя испанских флибустьеров.

— Млада, ты чего там в уголке прячешься? — подала голос моя любимая, заходя в трапезную. — Иди ко мне, нечего мужские разговоры слушать. Все равно ничего толком не скажут, только шутки шутить будут. — Гонсало, обратилась она к испанцу, — а ты до сих пор в холостяках ходишь?

— Да, виконтесса Марина. Не нашлось пока достойной партии, — развел руками, застеснявшийся от неожиданного внимания моей жены, Гонсало. — Да и где мне подыскать жену. Я же все больше в море, среди моих пиратов. А там, если только русалку сетью выловить, — рассмеявшись, добавил испанец.

— Миша, сейчас я тебя познакомлю с интересным рассказчиком. Твоя задача будет найти нашего молодожена и нагрузить его посильной задачей: подробно записать все, что будет говорить этот человек, — видя недоумевающее выражение лица Вяземского, поспешил объяснить: — Я понимаю, что Мигель не государев летописец и не монах-переписчик, но чем тщательнее он законспектирует рассказ, тем проще будет потом тебе.

— Полковник, а вот это «законсерпирует» — это как? — лицо Михаила приняло какое-то непробиваемо-деревянное выражение. Такое у него появлялось в те редкие моменты, когда Вяземский чего-нибудь не понимал совсем, то есть напрочь.

— Миша, не заморачивайся, — я рассмеялся, — хотя… ты ведь общался с германцами в своей навигацкой школе. Или нет?

— С германцами… — Михаил задумался. — Да… были там германцы…

— Так вот, мой друг. От германского Konspekt — обзор, заметка. Производное слово «конспектировать» — записывать. Как-то так, — я непроизвольно слегка расширил кругозор присутствующих. В действительности, «конспектус» — латинское слово, обозначающее тот же обзор, краткое изложение. Однако к нам, в Россию, оно пришло именно от немцев, поэтому я и объяснил таким образом.

— Хорошо, Полковник, а для чего записывать подробно, и почему нужен Мигель? — не успокоился моим объяснением Вяземский.

— Рассказчик — эспаньолец, а Мигель хорошо переводит с эспаньольского, — пояснил я. — Теперь понятно?

— Поня-а-а-тно… — протянул квартирмейстер. Но столько сомнения в его глазах я давно не видел. — А рассказ-то о чем?

— Город в горах, где ты за ночным татем гонялся, помнишь? — не стал я «тянуть кота за хвост». — Речь о нем пойдет. Нашелся человек, который там был и видел своими глазами, сколько золота носят на себе местные жители. Точнее, есть читатель дневников путешественника, жившего несколько лет в этом городе.

— Как-то запутано… — вмешалась в мой монолог Млада. — Есть человек, который видел, но не видел, а читал записки того, кто видел…

— Млада, подожди. Не мешай Полковнику, — Вяземский строго зыркнул на девушку. — А то он сам запутается. — неожиданно закончил он «за упокой», чем знатно позабавил мою жену, внимательно прислушивающуюся к нашему разговору.

— Да, да. Не перебивайте моего мужа, чтобы он не наговорил лишнего, — с улыбкой глянула на меня Марина.

— Вы чего такие трудные? — мне стало понятно, что весь этот «балаган» пора прекращать, а значит, пора ужинать, отложив наш разговор с Михаилом на «после ужина».

В трапезной мы засиделись на пару часов. Расходиться и заниматься делами никому не хотелось. К окончанию трапезы подошел Мигель и принял участие в общем разговоре. Гонсало я предложил переночевать у меня в усадьбе, благо места для гостей хватало. Вяземский, заинтригованный моими словами про городок, который ему показал наш таинственный гость, не торопился уходить, рассчитывая получить от меня необходимую информацию. Млада с Мариной уединились в дальнем углу зала, шушукаясь «о своем, о девичьем», лишь изредка бросая на нас взгляды, полные только им понятного глубокого смысла.

— Миша, а ты мне скажи, куда делся тот португиш, за которого хлопотала княгиня Людмила? — к концу трапезы я вспомнил про пленного португальского офицера с галеона «Сан Матеуш».

— Так он на корабле, под домашним арестом, как ты и велел, — Вяземский ответил не задумываясь, видно, сразу понял, про кого я спрашиваю, — токмо не в своей каюте, а вместе с другими в кубрике на нижней палубе.

— Дашь команду, чтобы его завтра с утра доставили ко мне. Хорошо? — внутренний голос мне подсказывал, что пленный офицер расскажет нам в подробностях о хозяине арагонца.

— Будет сделано, господин Полковник! — шутливо щелкнул каблуками Вяземский.

Утро следующего дня принесло мне много интересных новостей. Через пару часов после рассвета возле моего служебного кабинета «нарисовался» виконт да Фару. Ну, не сам, конечно, «нарисовался», его привели морпехи Вяземского. Не смотря на то, что с виконта было взято честное офицерское слово, и он находился на галеоне под домашним арестом, на берег его без конвоя никто бы не отпустил.

— Виконт да Фару, — представился португальский офицер, сносно владеющий испанским.

— Коронель Блад, ну или виконт Лайлинский, как вам будет удобнее, виконт, — не сомневаясь ни на минуту, что португалец отлично знает, кто я такой и как меня зовут, но, следуя правилам приличия, представился сам.

— Спасибо вам, виконт да Лайлин за медицинскую помощь и, вообще, за ваше отношение к пленным офицерам, — виконт да Фару говорил искренне, его слова звучали не как дань уважения или какое-то заискивание перед своим врагом, в руках которого находилась его жизнь.

— Не стоит благодарности, виконт. Как, кстати, ваше полное имя? — насколько я понимал в титулах средневековых европейских дворян, «да Фару» означало местность, откуда он был выходцем.

— Жуан Пинту Рибейру из Фару, — представился полным именем португальский офицер, — мой род владеет поместьем в Фару на юге Португалии. Как я понимаю, вы хотите получить выкуп за меня, сеньор полковник?

— А что, есть такая возможность? — по моим сведениям, виконт да Фару происходил из небогатой семьи. Об этом говорили его морские пехотинцы, захваченные в плен под Нижнеморским. — Нет, виконт, мне от ваших родных не нужны деньги, я не зарабатываю на жизнь таким примитивным рэкетом. Присаживайтесь, нам надо побеседовать.

— Извините, сеньор полковник. Но ведь для чего-то вы сохранили нам жизнь и содержите в относительно неплохих условиях? — понятно, что португальца уже достала неопределенность собственного положения гораздо больше, чем мои темы для непринужденных бесед.

— Виконт, в тех условиях, когда можно было наплевать на любые зачатки цивилизованности, вы поступили благородно по отношению к моей родственнице. Проще говоря, спасли жизнь княгине Тетиевской, и я не могу не отблагодарить вас тем же, — выдал такую тираду, что сам поразился приливу красноречия, да еще на испанском. — Дальнейших планов на вашу жизнь у меня пока нет. Но очень надеюсь, что сохранил вам жизнь не напрасно.

— Еще раз приношу вам свою благодарность, как за себя лично, так и за остальных офицеров… — португалец встал с кресла, куда успел опуститься после моего приглашения в начале нашего разговора.

— Сядьте, виконт, проехали! — прервал я поток ораторского искусства. — Давайте вернемся к нашим баранам. Надеюсь на вашу откровенность. Что вы можете мне рассказать про Дель Кано?

— Про этого неудачника? А чем он вас заинтересовал, сеньор полковник? — Жуан Пинту Рибейру искренне недоумевал. — Это человек-катастрофа. За что бы он ни взялся — все проваливает. Его нельзя было брать в эту экспедицию. Зря адмирал его к себе приблизил. Хуан Себастьян Элькано — совершенно не тот человек, с которым можно иметь серьезные дела.

— Даже так? — у меня почему-то не возникло ни тени сомнения в прямодушии португальца. — С чем связана такая нелицеприятная оценка личных качеств этого довольно-таки известного кастильского дворянина?

— Сеньор полковник! — Рибейру снова подскочил со своего места. — Я знаю этого человека больше пятнадцати лет, еще до его первого пересечения Мирового океана. Этот выходец из Кастилии и Леона воевал наемником в Италии, потом спрятался от суда в Валенсии — проклятом городе греха и притоне уголовников. Там он пристроился кормчим к португальскому купцу и мореходу, чтобы в первом же плавании устроить бунт против своего нанимателя.

— Какого нанимателя? — мне стало интересно, насколько параллельная реальность пересекается с нашей. Судя по рассказу Жуана Пинту Рибейру, временные рамки расходились не менее чем на одно столетие с первыми походами Магеллана, кормчим у которого, по моим сведениям, был Дель Кано.

— Капитан-адмирала Фернандо де Магайанеса, [11] конечно! — возмущенно воскликнул виконт да Фару.

[11] Fernando de Magallanes — так испанцы называли Фернана Магеллана.