Обречëнный до перерождения

Глава 1

«Обречён»

Вступает на передний план замедленное биение электронного сердца – затем хаотичные удары, пропущенные через реверберацию, точно доносятся из пустого ангара – хлопок двери холодильной камеры.

«Обречён»

Хриплый голос начинает--

«Когда я обернусь и увижу твою ложь, а я буду смотреть незамутнëнными глазами, а не как ты, через камуфляж. — слышно механический треск. Голос рычит. — Снова и снова я не смогу просто выкинуть её из головы. С чего ты взял, что я могу просто забыть? Ты отдаёшь мне только ломоту и страдания, я отдаю всё и ничего не прошу взамен, твои мысли цixi. — Голос пыхтит, шипит, готовится. Пол под ногами сгущается до жидкого состояния. — Время это слабость – слабость времени временна---»

Звук затягивает обратно. А потом – вырывается максимально громкий шипящий газ. Пароксизмальный голос орёт так, что кожа рвётся по всему телу---

«Обречëн! Твои мысли ціхі, гондон! Обречён! В этом гучны мире понос из рта и речь из жопы! Обречён! Посмотри на себя и поплачь, твои мысли ціхі. Пошёл нахуй!»

Шум «выпадает»: остаются удары с эхом, белый шум с проникающим эффектом как акупунктура. Через время – все звуки возвращаются. Голос дышит, самоуверенно скрипит---

«Обречён, ты говоришь себе #1, свесил спички-ноги на чужой шее – я здесь, чтобы их сломать и отправить тебя в свободное падение. Ты уродец, который толкает других в тень, чтобы погреться на солнце. Время это слабость – слабость времени временна»

Голос с затухающим эхо внутри трубы, со сбитым дыханием, повторяет и повторяет одно слово – «обречён».

«Пошёл нахуй!»

***

Хистори Холли, девятьсот пятьдесят восьмой день в Салехе.

Сегодня очень солнечный день. Пока ждёт клиента, он вспоминает первое время в другом мире: вспоминает текст в глазах «Салех только что получил иномирца», какие отвратительные мозоли были тогда как стирал кожу на ногах в кровь из-за каждодневных тренировок в горах. И как быстро он свыкся с новой ролью. Ничего удивительного – он не первый и не последний, кто после смерти перенëсся в волшебный бардак.

Холли стоит вдоль широкой пешеходной аллеи в городском парке. Дальше стоит припаркованный джип. По обе стороны дорожки растут высокие деревья с густыми кронами, а сквозь листву видны многоэтажные здания, а в самом центре горизонта возвышается современный небоскрёб со шпилем.

На каменной скамье сидит местный житель в зелёной робе с капюшоном. Он читает газету и выглядит полностью поглощённым своим занятием. Позади него видны кусты, деревья и ещё какой-то прохожий.

Совсем рядом катаются двое зверо-детей на роликовых коньках: девочка в голубом шлеме, розовой короткой робе и свободных зелёных штанах движется вперёд по дорожке, по-доброму улыбается и тянет за руку своего спутника. Мальчик в фиолетовом шлеме, бело-голубой рубахе и коричневых брюках слегка теряет равновесие, отклоняясь назад. Под ними на асфальте лежат длинные тени.

Из джипа выходят Энн Ли в светло-голубом платье и шляпке, она ведёт маленького сына Гарни. Рядом стоит водитель в тёмном костюме, придерживающий дверь машины. Чуть правее стоит Хистори Холли в привычном для себя прикиде, наблюдающий за происходящим.

— Мама, а почему этот дядя так выглядит? — спрашивает Гарни.

— Я не знаю, Гарни. А вот и он...

Энн Ли проходит мимо непонимающего Хистори и останавливается перед мужиком на скамейке.

— Добрый день! Вы человек Мада? — говорит она.

— Кого? Я безработный. — непринуждённо отвечает он.

Холли подходит ближе – Гарни в изумлении пялится на него.

— Энн Ли? — задаёт вопрос Хистори.

Женщина поворачивается, осмысливая происходящее. Местные видят в нём не легенду, но ту самую фотографию на доске почёта с подписью «работник месяца». Одно и то же фото.

— Здравствуйте. — она меняется в голосе. Смотрит на него как на шального микроба. — Я не понимаю. Мад меня не предупредил, что вы будете иномирцем.

— У вас проблемы с этим? — говорит серьёзным голос.

— Нет конечно! Просто другие компании всегда дают знать о подобных случаях...

Пауза. Нет смысла объяснять этой женщине, что он и Мад не контора по истреблению нечисти, каких целая мусорная куча на севере.

— В моей семье всегда были и есть иномирцы. Видите моего водителя? Это Рукус, он работает на меня много лет и он полностью надёжен.

— Не как большая часть, да? Куча гондон--

Энн Ли тыкает пальцем ему в грудь, нахмурившись. Взволнованного Гарни она прячет за собой.

— Я попрошу вас не использовать подобных слов при моём ребёнке. Он очень впечатлительный и я не хочу, чтобы он приобрёл вредные привычки.

— Тогда ближе к делу. — отвечает Холли с широко открытыми глазами. Он хочет побыстрее закончить разговор.

— Вы же знаете, что нужно делать..?

— Знаю. Поэтому мне нужно узнать всё о вашем контакте с сумраком--

Холли смотрит на мать, потом на Гарни, понимая, что сцена выглядит неправильно.

— Слушайте, скажите сыну быть с Рукусом, пока мы разговариваем.

— Но ведь с Гарни происходит весь ужас. — пауза. Энн Ли продолжает шëпотом. — Его мучают призраки.

— Какие призраки? Что, мать мою, вам сказал менеджер?

— Он сказал, что вы выкопаете тело моего мужа из могилы---

— Что за бред? Почему я должен страдать этой хернëй?

Тупик.

— Чтобы я увидел, что папа спит. — внезапно говорит Гарни.

— Гарни, иди, скажи Рукусу чтобы купил тебе мороженое и развлекал тебя.

Сын поднимает голову на маму, в ожидании.

— Иди, сынулик.

— То есть ругаться при сыне я не могу, а открыть при нём гроб отца – это нормально? Вы не понимаете, как выглядит тело спустя несколько месяцев под землёй, Энн Ли.

— У моего сына и так кошмары. После похорон он перед рассветом кричит, что папа был в его комнате. Мне нужно, чтобы он увидел, что его отец на небесах и тревога покинет его.

Они садятся на скамейку и смотрят, как Гарни прыгает вокруг застывшего Рукуса, поедая мороженое.

— В моём мире для таких ситуаций есть психиатры.

— Вы же знаете, что в Салехе всё решается по-другому? — последнее слово Энн Ли шепчет с невозможным страхом.

— Да. Я знаю. — и следом. — Извините, но это не моя работа. Я детишками в трауре не занимаюсь.

Взволнованная Энн Ли вытягивает вперёд ладонь с раскрытыми пальцами, когда он встаёт и собирается уйти.

— Постойте! Я хорошо заплачу, только назовите цену!

На заднем плане видны зелëные деревья, чистое яркое небо и каменные балюстрады. Гарни измазался мороженым, а Рукус наблюдает за ним с ухмылкой.

— Мне не интересно. — он достаёт пачку сигарет.

— Я могу сойти с ума! Я кое-как пережила потерю мужа и не могу представить, как жить дальше, если потеряю сына! — она срывается на крик. Она всхлипывает, перебирая в мыслях слова, которые могут воздействовать на Холли. — Если бы не тот странный парень, он мог бы выжить.

— Какой парень? — Хистори перестаёт щёлкать зажигалкой, пытаясь прикурить. Всё внимание на Энн Ли.

— Я и мой муж возвращались со званого вечера, когда этот ужасный парень врезался в нас. Он был весь в крови и ногти у него были как у совы. — пауза. Она всхлипывает и закрывает лицо руками. — Он вцепился в моего мужа, изрезал его, а потом сбежал. К тому времени, когда мы добрались до больницы было уже поздно. Я была с ним, когда он сказал свои последние слова..

Она вспоминает: он сказал в ту ночь «я люблю тебя, Энн Ли».

— Полиция пыталась его найти, но сейчас дело закрыто.

Холли курит и молчит – серый дым поднимается вверх и принимает форму измученного лица Энн Ли.

«...»

— Заберите меня в одиннадцать часов в конце улицы. — заключает Хистори с сигаретой в зубах, а затем разворачивается и шагает к выходу из парка.

— А как ваше имя? Мад не сказал мне!

— Хистори Холли.

Энн Ли смотрит ему в спину. Определëнно, дома она будет практиковать ребëфинг, чтобы восстановить душевный покой.

— Всё хорошо, госпожа?

— Да, Рукус. Поехали домой. — потом взгляд переносится на Гарни. — Милый, какой ты чумазый.

— Мама, а что значит “гондоны„?

Энн Ли и Рукус испуганно переглядываются.

***

Гроб из вишнёвого дерева. Вокруг – тьма, трава и деревья. Энн Ли стоит у надгробия, сложив руки на Гарни, а Холли работает лопатой в яме. На нём – чёрная майка, рабочие брюки и сапоги. Мама и сын в чёрном.

— Ещё долго?

— Готово.

Хистори открывает гроб---

Пустота. Энн Ли леденеет от ужаса.

— Не верю! Где его тело?

— Мама, а я говорил, что папа не спит.

Холли внимательно изучает гроб и быстро обнаруживает следы когтей на внутренней стороне крышки. Холли думает.

— Вы говорили, что призрак приходит перед рассветом?

***

«соБЕрисьНЕдаЙсебЕСНОвапроВАЛитьсЯВСон»---

В спальне Гарни тени мерцают точно пламя на ветру. Тощий чёрный силуэт одетый в тунику, украшенную драгоценными камнями в восточном стиле, и плащ, отороченный роскошным мехом, чешит когтями впалую, бескровную щëку. Окно в комнату Гарни открывается снаружи – оно помнит. А ещё оно стонет и по-могильному хрипит. Костлявая рука тянется к мальчику, укутанного в красное одеяло---

Но через секунду оказывается, что в кровати никого нет. А из занавески появляется притаившийся Холли с каменным лицом.

— Привет, папаша.

«...»

Рукус докладывает Энн Ли, что Холли зовёт её и сына наверх. Когда все заходят в комнату, они шарахаются от удивления и страха.

— Мать мою! — бьёт себя в лоб Рукус.

— Что здесь происходит!?

— Папа! — Гарни крепко-крепко прижимается к маминой руке.

Привязанный, отец сидит на стуле с гематомами на лице и кровью, стекающей со лба.

— Вашего мужа заразил сумрак. — объясняет Хистори. — Наверное, он охотился на мелкую дичь поблизости, а когда темнело приходил к вашему сыну. Он хотел что-то сделать с Гарни, но его крики мешали ему.

— Что сделать? — трясётся Энн Ли.

— Это я и хочу узнать. — Хистори наклоняется к мальчику. — Гарни, сейчас нужно чтобы ты был смелым и подошёл к папе.

Гарни боится, но делает что от него просят. Энн Ли непрерывно следит за движениями сына.

Папа неразборчиво хрипит, вяло шевелится на стуле. Через некоторое время, вслушавшись, Гарни весело улыбается и обнимает безобидного отца.

— И я тебя люблю, пап.

Энн Ли плачет – Рукус в ту же секунду протягивает ей платок. Холли стоит в стороне, чувствует себя лишним на странице, отводит глаза.

«...»

— Скажи пока папе, Гарни.

— Пока, папа. — расстроено произносит сын, и всё время, как его проводят к выходу, он постоянно оглядывается в сторону разбитого отца.

Как только дверь закрывается, Хистори достаёт нож из ножен, сокращает дистанцию и резко бьёт клинком в грудь; одного удара достаточно, сумрак умирает. Мгновение спустя отец испаряется на глазах без звука. Холли знает, что всё сделал правильно. Он ведь хотел именно этого – чтобы помог семье. Концовка всегда одинаковая: Холли стоит один в замкнутом пространстве с окровавленным ножом.

Через некоторое время Энн Ли провожает его к выходу.

— Рукус отвезёт вас обратно. Огромное спасибо за всё--

— Энн Ли. — хмуро говорит Холли, закуривая сигарету на улице. — Я должен сказать кое-что. — пауза. Курит. — В ту ночь, когда умер ваш муж, и существо напало на вас, он был в крови из-за меня. Мне... нужно было добить его раньше.

Холли уводит взгляд, потягивая табак. Он ни о чём не думает, просто ждёт её реакцию.

Долгая болезненная тишина.

— Забудьте. Вы не виноваты.

Холли поражён таким ответом, но после него быстро приходит облегчение. Но, всё равно, он решает объясниться.

— Я поймал его той же ночью.

Дым сигареты поднимается вверх и принимает форму выпотрошенного сумрака.