О нет, я стал дояркой!

Хардкор на максималках

Последнее, что я помнил — кулак парня Светки.

Он летел в моё лицо со скоростью курьера на электровелосипеде, опаздывающего на заказ. Светка что-то кричала, но я был занят, пытался вспомнить, есть ли у меня страховка от «комбо-двойки в бороду».

Потом был звук разбитого пикселя. И темнота, будто сейчас пустят титры. Но их всё не было и не было.

Я пожалел, что открыл глаза.

У мира отвратительные настройки рендеринга. Всё было каким-то коричневым, серым и ещё до кучи вонючим.

— Окей, Гугл, где я? — прохрипел я, пытаясь нащупать телефон.

Рука нащупала что-то холодное и липкое. Солома. Гнилое дерево. И запах. Господи, этот запах! Это был не просто аромат деревни, это был концентрат навоза в разрешении 8К, который бил прямо в мозг, игнорируя все фильтры.

— Это что, типа VR-квест? Симулятор выживания в палеолите? Где меню настроек?

Я помахал рукой, надеясь вызвать полупрозрачную панель.

Пусто.

Перед глазами какая-то мутота из пыли и солнечных лучей, пробивающихся сквозь щели в бревенчатой стене.

Я оглядел свои руки. Костлявые, с грязью под ногтями. И… женские!

— Это какая-то шутка? — спрашивал я, неизвестно у кого.

В углу избы что-то зашевелилось. Хотелось кричать или взять в руку палку какую-нибудь так, на всякий случай.

Из кучи тряпья высунулись три маленькие, чумазые головы. Глаза у них огромные, как у анимешек, но без блеска. В них, как бы так сказать, светилась чистая, неприкрытая, жажда ресурсов.

— Мамк... жрать... — просипел самый мелкий НПС.

— Так, админы, хорош! Снимайте шлем, катка не задалась. Где кнопка выхода в лобби? Я за этот багнутый аттракцион донатить не подписывался!

Дети переглянулись. Тот, что постарше, шмыгнул носом так громко, что у меня в голове звякнул воображаемый уровень опасности.

— Мам, ты чё? Зорька орёт. Иди, а то перегорит молоко-то…

Я попытался вертикализироваться. Организм ответил таким скрипом, будто я не 16-летний Григорий, а старый системник, забитый пылью по самые кулеры. Мой рот выдал серию охов и ахов, похожих на предсмертную агонию.

Глянул на ноги: вместо нормальных кроссовок — какие-то тряпичные обмотки в навозе.

Поздравляю, Гриша, ты заспавнился в самом дешёвом скине «Крестьянин-массовка, версия 0.1 Beta». Ни брони, ни баффов, только не проходящий дебафф на голод.

Я ломанулся к громадному белому ящику, стоявшему в углу. В моём понимании это был единственный адекватный ассет в этой локе — холодильник. Я открыл дверцу, ожидая увидеть там хотя бы йогурт или завалявшийся дошик, но из недр девайса пахнуло гарью и древней пылью. Оказалось, это печь.

Грёбаная кирпичная печь, холодная, как сердце бывшего админа. Никакой колы, никаких энергосов, даже вчерашней пиццы не завезли. Полный zero balance и тотальный дефицит лута.

— Ладно, — выдохнул я, чувствуя, как начинает подступать паника. — Просто ищем выход из локации.

Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вывалился в сени. Там, в полумраке, стояло ОНО.

Перед моими глазами всплыла полупрозрачная рамка. Она была битая, с артефактами, но я смог прочитать:

$@$!ВНИМАНИЕ!

Обнаружен объект: источник-молока «Зорька-01»$@$!@$$

Статус: Критическая перегрузка данных $$$$

Требуется немедленная дефрагментация (ДОЙКА)@$$@$$

Штраф за игнорирование: смерть юнитов типа «Спиногрыз» через 24 часа$@$!

Источник-молока издала звук, похожий на гудок заглохшего трактора. Огромный влажный нос ткнулся мне в живот.

— Слушай, ресурс, спокойно! Я в «Фермер-магнате» на мобиле до сотого левела докачался, так что не надо мне тут гудеть. Я шарю за механику.

Ща мы тебя оптимизируем, выставим нужные настройки и сделаем из этого агрохолдинга конфетку! Главное — найти, где тут панель управления твоими… манипуляторами.

— Жрать... — донеслось из хаты.

Я посмотрел на ведро. Посмотрел на корову. Похоже, Светкин парень прописал мне билет в самый хардкорный симулятор в истории человечества. И здесь нельзя просто нажать рестарт.

Навозный подогрев

Сени встретили меня арктическим сквозняком. В этой локации были проблемы с отоплением: ни радиаторов, ни теплого пола, только щели в палец толщиной. Мои новые ноги, упакованные в грязные тряпки, начали неметь уже через минуту.

— Так, давай без резких движений, — я осторожно поставил ведро под вымя Зорьки. — Ща, найду где тут кнопка старт и разойдёмся.

Я присел на корточки, и тут же осознал две вещи.

Во-первых, вымя коровы вблизи выглядит, как инопланетный артефакт, покрытый венами и подозрительной щетиной.

Во-вторых, мои пятки превратились в два куска льда.

— Ну и кринж, — простучал я зубами. — Админы, вы угораете? Тут же дубак нереальный, у меня сейчас текстуры пальцев отвалятся и в солому посыплются. Вы бы хоть кружку горячего чая или грелку в инвентарь закинули, а то выживание превращается в симулятор замороженного пельменя…

Зорька недовольно переступила копытами, едва не раздавив моё ведро. Запах навоза здесь был настолько плотным, что его можно было нарезать ломтиками и продавать как сувениры. И тут я заметил это.

Рядом с коровой дымилась свежая, сочная куча навоза. Она буквально сочилась биологическим теплом, предлагая единственный доступный в этом мире тариф «ультра-комфорт» за нулевой баланс.

— Нет. Ни за что. Я рожден для великих свершений, я будущий Стив Джобс от мира агрохолдингов! Моё место в кресле руководителя, а не в… — я зажмурился. — Но у меня дебафф «обморожение» уже на стаке пять и цвет его становится голубее, того глядишь ещё пять стаков и отвалятся ноги.

В хате снова кто-то из мелких НПС зашёлся кашлем. Система тут же вывела перед глазами мерцающий красный алерт:

$@$!ВНИМАНИЕ!

Температура юнитов в жилом отсеке: +12°C.$@$!@$$

Риск удаления системных файлов (СМЕРТЬ ОТ ПНЕВМОНИИ): Высокий.$@$!

— Проклятые админы! — взвыл я и сделал шаг.

Чавк. Ощущение было специфическим. Будто я наступил в очень густой, очень горячий и очень вонючий пудинг. Тепло мгновенно прошило мои замерзшие конечности, и, честно говоря, в этот момент я почти полюбил этот биоматериал.

— Временный бафф на тепло, временный баф на тепло, — повторял я, стараясь не смотреть вниз. — Считаем, что это лечебная грязь на премиум-курорте…

Я протянул дрожащую руку к Зорьке.

— Так, Зорька, сейчас будет коннект. Не брыкайся, а то у нас обоих произойдет критический разрыв связи.

Я схватился за первый попавшийся коровий манипулятор. Зорька вздрогнула и выдала звук, похожий на скрежет ржавой пилы. В ведро упало две жалкие капли.

$$[ОШИБКА ПЕРЕДАЧИ ДАННЫХ]$$$$

Навык «Дойка» не разблокирован$$$$

Текущая эффективность: 0.01%$$

— Да ладно! — я вцепился в вымя покрепче. — Слушай, ресурс, не беси меня! Мне нужно молоко, тебе нужно облегчить кэш. Давай стакнемся и сделаем всё по красоте?

Я начал тянуть, крутить и сжимать, вспоминая, как это выглядело в туториалах на Ютубе, которые я когда-то по приколу смотрел, мучаясь от бессонницы.

Зорька обернулась и посмотрела на меня своими огромными, влажными глазами. В этом взгляде было столько презрения, что я почувствовал, как мой уровень харизмы пробивает дно и уходит в минус.

— Чё ты смотришь? — огрызнулся я, поглубже утопая в навозе для устойчивости. — Ты думаешь, мне это нравится? Я вообще-то планировал сегодня зайти за баббл-ти с тапиокой, а не косплеить навозного жука!

Струйка молока, наконец, звонко вдарила в дно ведра.

$@$![Progress: 1/5000 мл]@$$

— Пошло дело! — я вошёл в азарт. — Сейчас мы этот квест закроем! Слышите, НПС? Батя… то есть мамка, принесёт профиты!

Я стоял по щиколотку в дерьме, пропахший коровой так, что меня за версту обходили бы даже зомби, и бешено дёргал за вымя, пытаясь выполнить квест. В этот момент я понял: в этом мире выживает не самый умный, а тот, кто готов греть ноги в куче, пока доит биогенератор.

Хардкор начался по-настоящему, это вам не в душах фейсролить.

Тимбилдинг на пустой желудок

Ведро с парным молоком казалось кубком победителя в батл-рояле. Правда, пахло от этого кубка не шампанским, а Зорькой и моими собственными ногами, которые я предусмотрительно вытер о пучок соломы, прежде чем зайти в избу.

Внутри было темно и тихо, если не считать хриплого дыхания из угла. Мои три актива сидели на печи, сбившись в кучу. В полумраке они выглядели как недорисованные концепт-арты — серые лица, огромные глаза и торчащие ключицы.

— Так, внимание! — я бахнул ведро на стол. — Процесс добычи завершен. Юнит Зорька дропнула первую порцию лута. Разбираем по слотам, пока бафф «тепло» не спал!

Дети зашевелились. Старший, лет девяти (я сразу присвоил ему ник «Танк», потому что он единственный выглядел так, будто у него осталось хоть немного ХП), спрыгнул первым. За ним скатились двое мелких. Они не бежали, а скорее сползали, экономя каждый джоуль энергии.

— Мам, ты чё? — прошептал старший, глядя на меня с подозрением. — Ты зачем молоко в ведро? Цельное? А на продажу в город? Степаныч приедет, скажет — оброк не додали...

— Степаныч подождёт, — отрезал я, разливая белую жижу по щербатым кружкам. — У нас тут лоу-хп по калориям, команда на грани дисконнекта. Если юниты загнутся от голода, мне не с кем будет масштабировать этот бизнес. Пейте. Это… э-э… баббл-ти по-деревенски. Без тапиоки, зато на натурпродукте.

Мелкие не понимали мою тарабарщину, но понимали слово «пейте. Они присосались к кружкам так, будто это были павер-банки для разряженных смартфонов. В тишине избы стоял только жадный хлюпающий звук.

$@$![ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА]@$$$$

Лояльность юнитов: +5% (Текущая: «Вы нам не доверяете, но еда — это аргумент»)$@$!@$$

Запас прочности: +10 часов жизни.$@$!

— Так, — я присел на лавку, которая скрипнула под моим новым телом. — Раз уж мы тут стакнулись, давайте проведём бриф. Какие у нас планы на квартал? То есть, что там по календарю?

Старший, вытирая белые усы рукавом, посмотрел на меня как на багнутого моба.

— Мам, ты точно головой об лёд ударилась, когда за водой ходила. Говоришь на тарабарском! Мы тебя не понимаем…

— Ладно, хорошо. Чё за ивенты нас ждут?

— Какие ивенты? — вопрошала средняя, девчонка.

— Господи… что нас ожидает по календарю?

— Точно головой ударилась, — произнёс танк. Дети засмеялись. — Покров скоро. Снег ляжет — и всё, амба! Зима в Гнилых Бродах — это тебе не в хате сидеть.

— И что нам нужно, чтобы пережить ивент? — я старался сохранять замашки многоопытной доярки со стажем.

— Зиму? — уточнила девочка.

— Да, зиму, давай.

Мальчишка начал загибать грязные пальцы, и с каждым пунктом мой внутренний эксель выдавал критическую ошибку.

— Корову кормить надо. Зорьке в день нужно пуда три сена, а у нас в сарае — на неделю осталось. Если сено кончится, она молоко запрет, а потом и сама копыта откинет. А корова сдохнет — мы следующие.

$$[АНАЛИЗ РЕСУРСОВ]$$$$

Требуется: 1500 кг сена (кормовая база Зорьки)$@$!$@$

В наличии: 50 кг гнилой соломы.$!$@$!$!

Дефицит: КРИТИЧЕСКИЙ.@$$

— Ладно, — я сглотнул. — Сено. Что ещё?

— Дрова, — подала голос девочка. — Печь жрать хочет больше нас. Если не топить — к утру замёрзнем насмерть. За лесом валежника мало, а рубить нельзя —Степаныч выпорет. И крышу в сенях надо латать, а то снег наметёт из хаты не выйдем…

Я потер виски. Это был не симулятор фермы. Это был хардкорный сурвайвал с выкрученной на максимум сложностью и напрочь сломанной экономикой.

— Значит так, команда, то есть, дети, — я встал, чувствуя, как в пятках снова покалывает холод. — Завтра проводим аудит территорий. Будем искать скрытые ресурсы. Степаныча пока избегаем, сено наш приоритет. Зима близко, а у нас даже зимних скинов нет, одни обноски. Но я вам обещаю: мы этот квест не завалим.

Дети смотрели на меня молча. Они понимали половину сказанного, потому что в этом мире слова весили меньше капли молоки в пустом ведре.

Я посмотрел в окно, где в синих сумерках тонули Гнилые Броды. Где-то там, в темноте, уже грузился уровень «Зима», и судя по всему, патча с облегчением сложности ждать не стоило.

Гринд и встреча с первым боссом

Утро в Гнилых Бродах не наступило — оно просто сменило серый фильтр на чуть менее тёмный. Мой личный таймер сна показал, что я проспал часа четыре на жестких досках, завернутый в чьи-то старые обноски.

— Так, команда, подъём! — я загремел пустыми кружками. — Сегодня у нас по плану фарм ресурсов и разведка локации. Нам нужно закрыть дефицит сена и дров, пока сервер не накрыло снегом.

Дети выползли из-под тряпок, выглядя как испуганные НПС, чей город только что сожгли в кат-сцене, а скрипт на побег не прописали. Танк сразу схватился за топор, который был размером почти с него самого.

— Ма, ты чё, опять? — буркнул он. — Какое сено? У всех пусто. Позавчера у Кузьмича последний стог конфисковали за долги.

— Спокойно, — я поправил платок, который всё время лез в глаза. — Если ресурса нет на поверхности, значит, его нужно искать в текстурах. Мы проведем фулл-чек нашего участка. Старые сараи, подпол, заброшенные постройки. В играх… в смысле, в жизни, всегда есть скрытый лут, который ленивые игроки не замечают.

Юниты уставились на меня так, будто я забагованный персонаж, который словил критическую ошибку в коде и теперь несёт полную дичь вместо квестовых реплик.

— Короче, мы что-нибудь точно найдём, айда.

Они лениво поплелись за мной во двор. Мороз щипал лицо, напоминая о низком уровне ХП.

Я разделил отряд.

Мелких отправил собирать хворост вдоль забора, сказав:

— Собираем всё, что горит, это ваш ежедневный квест.

Мелкие не издали ни звука, просто зациклили анимацию кивания, как безвольные НПС, готовые выполнять любой примитивный алгоритм.

А я сам вместе с Танком отправился к старому сараю, который выглядел так, будто его забросили ещё в прошлом десятилетии.

Дверь сарая висела на одной петле. Внутри пахло прелой пылью.

— Смотри, — я указал на груду мусора в углу. — Это не хлам, там могут быть ресы под крафт.

Танк несколько секунд смотрел перед собой, пытаясь подобрать фразу для ответа, но не найдя, слегка испуганно посмотрел на меня и кивнул. Мы начали копать.

Спустя час мои руки, привыкшие к сенсорным экранам, покрылись мозолями и грязью, но интуиция геймера не подвела. Под слоем гнилой соломы обнаружился лаз в небольшой погреб, о котором, судя по удивлению Танка, никто не знал.

@$$[ОБНАРУЖЕНА СКРЫТАЯ ЛОКАЦИЯ: «ЗАБЫТЫЙ СХРОН ДЕДА ТОЛИ»]$!$

Внутри мы нашли три мешка подпорченного, но всё еще пригодного овса. И, спасибо матушке-админу, — старый рулон бересты, который хорошо горит.

— Ничего себе… — выдохнул Танк, поглаживая мешок. — Это ж… это ж Зорьке на месяц хватит, если с соломой мешать! Мам, ты как увидела?

— Опыт, сынок, опыт, — я самодовольно вытер пот со лба. — В таких местах всегда есть тайники. Это базовый левел-дизайн.

— Левел что? — его лицо сморщилось, будто он пытался прочитать мелкий шрифт на крохотной бумажке.

Мы начали перетаскивать лут в хату. Азарт гринда захватил меня: я чувствовал себя так, будто нашел баг на бесконечные деньги.

К полудню наш склад в сенях выглядел уже не так жалко. Я даже начал прикидывать, не устроить ли тут полноценную базу с укреплениями, как вдруг тишину Гнилых Бродов разрезал скрип колёс и тяжелый топот. Зорька в сарае истошно замычала.

— Чё за саундтрек первого босса? — я вышел на крыльцо, вытирая руки о передник.

У калитки стояла тяжелая телега, запряженная клячей, которая выглядела еще хуже, чем я после вчерашнего. Рядом возвышался мужик в тулупе, от которого за версту несло перегаром и властью. Его лицо напоминало плохо отрендеренный кусок скалы, а в руках он держал длинную плеть.

Это был Степаныч. Местный налоговик. Тот самый босс, которого я надеялся не встретить до финала первого акта…

— Здорово, вдова, — прохрипел он, не слезая с телеги. Его глаза-щелочки быстро просканировали наш двор и остановились на свежих следах овса у порога. — Гляжу, разжилась? А оброк-то за прошлый месяц не закрыт. Да и за этот пора бы…

Он спрыгнул на землю, и я почувствовал, как уровень опасности в локации резко подскочил до ярко-красного. Окружающий эмбиент стих, и в голове начал нарастать пафосный хор, сигнализирующий о переходе к фазе боя.

— Слышь, Степаныч, — я постарался придать голосу твёрдость, хотя коленки под юбкой мелко дрожали. — У меня тут детки голодные, корова на грани… Заходи через неделю?

Степаныч медленно ухмыльнулся, обнажив чёрные зубы. Он шагнул к дверям сеней, отодвинув меня плечом так легко, будто я был картонной декорацией.

— Неделю? — он заглянул внутрь и увидел наши мешки. — Ого… Овёс. Береста. Ты, баба, видать, клад нашла? Ну, так это хорошо. Это мы сейчас быстро перераспределим в пользу барского амбара.

Он схватил ближайший мешок и потащил его к телеге. Дети забились под лавку, Танк сжал топор, но его трясло от страха.

— Эй! — крикнул я, преграждая ему путь. — Ты что, охренел? Это наш лут! Мы его честно нафармили!

Степаныч остановился, и его взгляд стал холодным, как лёд в колодце. Он медленно поднял плеть.

— Ты, Митриевна, видать, и впрямь умом тронулась. Оброк — дело святое. А будешь дерзить — я не только овёс заберу. Поняла?

Я стоял перед ним — восемнадцатилетний геймер в теле измождённой женщины — и понимал, что у меня нет ни оружия, ни магии, ни кнопок ф5 и ф9. А этот босс пришёл забрать единственный шанс моей команды на выживание.

— Поняла, — тихо сказал я, чувствуя, как внутри закипает не женская обида, а настоящая ярость. — Но ты учти, Степаныч… у нас в индустрии таких, как ты, называют крысами. А крыс принято сливать!

Степаныч захохотал и вдарил плетью мне по икре. Жгло, будто кожу заживо содрали. Дети тряслись от ужаса, а старший хотел с топором на Степаныча кинутся.

— Не надо, — сквозь боль произнёс я и Танк понял.

Степаныч приказал Танку погрузить мешки на телегу. Старый ублюдок ещё не знал, что антикризисный менеджер только что перешёл в режим хардкор и готов использовать любые баги этой реальности, чтобы сохранить свои активы.

Критическая ошибка

Степаныч уехал, оставив после себя липкое чувство поражения. Я стоял на крыльце, сжимая кулаки. Мой инвентарь опустел на треть, но я утешал себя тем, что сохранил остальное.

— Ничего, — прошептал я. — Это просто скриптовое событие. В первой главе босса победить нельзя, это классика. Мы восстановим ресурсы. Мы…

Я зашёл в хату, ожидая увидеть притихших детей, но встретил тишину совсем другого рода. Танк не сидел на лавке. Он стоял на коленях у печи, его плечи дрожали.

— Мам… — его голос сорвался. — Мелкий. Он не просыпается…

Самый младший — тот, которого я про себя называл «Мелкий» — лежал на тряпках. Его лицо, ещё утром просто бледное, теперь отливало синевой, а дыхание было таким редким и свистящим, будто внутри него сломался жизненно важный механизм.

Я прикоснулся к его лбу и отдернул руку. Кожа обжигала.

$@$@[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА]@$$$$

Юнит: «Мелкий»$$$$

Статус: СИСТЕМНЫЙ СБОЙ (Лихорадка)$!$!$@$

Вероятность перманентного удаления: 85%$@$$!$

Требуется вмешательство специалиста класса «ЛЕКАРЬ»@$$

Я запаниковал. Стало жарко и тесно в теле, не из-за дебаффа, а смерти, зашедшей без стука в мою локу.

— Где лекарь? — я схватил Танка за плечи. — Где в этой дыре хоть какой-нибудь хил?!

— Лекарь Пахом в Заречье… — всхлипнул мальчишка. — Он травник, деда Кузьмича с того света вытянул. Но он… он за так не придет. Заречье далеко, там болота не замерзли ещё. Пахом за вызов берет серебром или… или едой…

Я посмотрел на оставшиеся мешки овса. Мой агрохолдинг ещё не успел открыться, а уже требовал ликвидации всех активов.

В моей голове сложилась математика выживания.

Если я отдам овёс сейчас — Зорька сдохнет через неделю.

Если Зорька сдохнет — к середине зимы мы все окоченеем. Но если я не отдам его сейчас, то Мелкий исчезнет навсегда.

— Танк, слушай, — мой голос стал холодным, как интерфейс терминала. — Грузи на санки весь овёс, что остался. И бересту из тайника.

— Мам, ты чего? Мы же… мы же сами тогда…

— Живо-живо! — гаркнул я так, что мелкая девчонка в углу вжала голову в плечи. — Это бартер. Прямо сейчас мы меняем будущее на настоящее. Если мы потеряем одного, стратегия развития полетит к чертям!

Я выскочил во двор. Мороз окреп, и небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Зима не просто грузилась, она хозяйничала здесь.

Я впрягся в санки сам. Тряпичные обмотки на ногах мгновенно промокли в ледяной жиже, но мне было плевать. Я чувствовал, как убывают очки ХП у маленького существа в избе, и этот таймер тикал прямо у меня в мозгу.

Путь до Заречья лежал через лес, который в сумерках выглядел как недорисованная локация из хоррора: чёрные сучья-клешни, туман, ползущий по земле, и звуки, которых не должно быть в нормальной игре.

— Давай, Гриша, работай ногами, — шептал я, задыхаясь. — Ты тащер. Ты обязан выкупить этот чертов лот у смерти.

Санки застряли, и после попыток высвободить их рядом лёг обессиленный я. Лицо обжигал холод, ноги давно замёрзли, но пальцы на руках сгибались и покалывало. Я впервые по-настоящему осознал: в этом мире нет сохранения. Нет настройки easy. Если я не встану, то смерть будет окончательной. И после смерти я не был уверен, что проснусь на асфальте у дома Светки. Это всё казалось таким далёким, ненастоящим. Поэтому через боль я заставил себя подняться и потянул санки сильнее.

Где-то там, за лесом, живёт лекарь — ключ к нашему выживанию. И я готов отдать ему всё, даже если это означало, что завтра мне придется весь день стоять в дымящейся куче навоза.

Дедлайн

Изба Пахома выглядела как нагромождение текстур, которые забыли сгладить. Она стояла на самом краю Заречья, прижимаясь к болоту, и из трубы валил густой фиолетовый дым, от которого в горле першило серой.

Я дополз до двери, чувствуя, как запас выносливости ушёл в отрицательные значения. Ноги в обмотках окоченели до состояния пластика. Я пытался пошевелить пальцами, ощущалось, будто пытаюсь управлять чужим телом через удалённый доступ с пингом в 2000 мс.

— Эй, Пахом! — я ударил в дверь кулаком. — У меня малой умирает!

Дверь открылась так резко, что я едва не ввалился внутрь. На пороге стоял старик, похожий на засохший корень имбиря. Его глаза были затянуты бельмами, но смотрел он прямо на меня, будто вычислял мой IP по гнилым логам или высчитывал скрытые статы.

— Чего орёшь, вдова? — голос у него был как хруст костей под сапогом. — Некогда мне. У меня тут отвар настаивается.

— Слушай, Пахом, — я оперся о косяк, пытаясь вернуть себе тон «волка с Уолл-стрит». — У меня там ребёнок ловит критические ошибки! Лихорадка, синева, хрипы. Мне нужен отхил на фулл столб или хотя бы бафф на реген ХП…

Пахом прищурился.

— Что ты мелишь, твою налево?

— Ребёнка лихорадит, Пахом, помоги!

— Да это я понял, чё орёшь? Другую тарабарщину не разобрал…

— Да неважно это, Пахом. Ребёнку помочь надо. Смотри сюда, — я кивнул на санки. — Это мой стартовый капитал. Весь овёс, что у меня был. Чистейший ресурс, Степаныч одобрил. И береста — топовый расходник для розжига. Всё отдам за выезд!

Старик медленно подошёл к санкам, поворошил мешки костлявыми пальцами. Он делал это медленно, издеваясь над моим внутренним таймером, отсчитывающим последние секунды жизни мелкого.

— Овёс… — протянул он. — Горький он у тебя. Но на безрыбье и такой сойдет. А береста хороша. Только маловато будет, вдова. Дорога-то через лес, там нынче волки такие, что и меня, костлявого, сожрать могут…

— Ты мне тут про риск-менеджмент не втолковывай! — я сорвался на крик. — Это и так оверпрайс, Пахом! У меня дети дома примерзают к лавкам, пока ты торгуешься. Поехали, или я… я тебе рейтинг в этой деревне так обрушу, что к тебе даже за подорожником никто не придет.

Пахом вдруг засмеялся. Сухо, безрадостно.

— Ладно, пришибленная.

Он закинул на плечо сумку, от которой воняло тухлой рыбой и сушеными жабами, и мы двинулись обратно.

— Слышь, лекарь, — я пытался идти в ногу, игнорируя дикую боль в мышцах. — У тебя вообще лицензия есть? Какие зелья? Есть что-нибудь с мгновенным действием?

— Зелья какие, — задумался Пахом. — Трава-мурава, корень бедовый да слово крепкое. Если душа еще в теле держится — вытащим. А если нет, тут и боги не помогут.

Мы дошли до моей избы в рекордно короткие сроки. Я летел вперёд, ведомый только одной мыслью: «Я успел. Я закрыл сделку. Я спас Мелкого».

Я ворвался в сени, едва не снеся дверь с петель.

— Танк! Я привел хила! Раздвигай шторы, сейчас он накачает его зельями и будет как новый.

В хате было непривычно тихо. Танк сидел на полу, привалившись спиной к печке. Его лицо побелело, а взгляд опустел. Мелкая девчонка сидела рядом и тихо, монотонно раскачивалась, кусая грязный кулак.

Я посмотрел в угол, на ворох тряпья.

— Эй… — я шагнул вперед. — Мелкий? Проснись, я лекаря привел. У него тут корень бедовый, сейчас, родненький, сейчас…

Пахом даже не подошёл к кровати. Просто вдохнул воздух и медленно снял шапку.

— Опоздала ты, вдова, — тихо сказал он. — Тут уже лекарь не нужен. Тут плотник нужен.

Я упал на колени перед кроватью. Маленькое тельце было холодным. Совсем холодным. Лицо разгладилось, синева ушла, оставив только пугающую, восковую неподвижность.

Никаких надписей.

Никаких красных алертов.

Я осмотрел свои руки — грязные, в мозолях, в навозе. Те самые руки, которыми я тащил овёс через лес. Весь овес. Весь мой капитал.

— Нет… — прошептал я. — Это баг! Этого не должно быть. Я же… я же выполнил условия квеста! Я нашёл ресурсы! Я привел лекаря! Скрипт должен был сработать! Должен был, должен!

Я схватил ребёнка за плечи и начал трясти, надеясь вызвать перезагрузку.

— Просыпайся, мелкий! Слышь? Админы, вы что, издеваетесь?! Верните его! Я переиграю! Я отдам Степанычу всё сразу, я…

Танк поднял на меня глаза. В них не было злости. В них было болезненное смирение.

— Мам… — тихо сказал он. — Он ушёл ещё когда ты за порог вышла. Просто я… я боялся тебе сказать. Ты так бежала.

Пахом положил руку мне на плечо. Его пальцы были тяжелыми, как могильные камни.

— Пойдём, вдова. Овёс забирать не буду. Оставь… на поминки пригодится.

Я сидел на полу в тёмной избе, без сил подняться. Снаружи выла вьюга.

Впервые я провалил дедлайн, и цена за него была не штраф, а тишина от которой хотелось выть громче Зорьки.

Принудительная перезагрузка

Похороны в Гнилых бродах — это не пафосный ролик под грустную музыку. Это тяжелая работа лопатой в промерзшей земле, когда каждый удар отдаётся болью в зубах.

Мы закопали Мелкого за сараем, под старой рябиной, которая в сумерках казалась набором битых полигонов.

— Он любил лазить по ней… — сказал Танк и разрыдался. Алёнка подошла к нему и крепко обняла. Как я ни пытался их успокоить, ничего не получалось.

Дети уснули у печи, глядя в одну точку, думая о чём-то своём. Они прижались близко-близко друг к другу, два выживших человечка в беспощадной игре. А я не мог уснуть.

В голове крутился лог событий. И он не сходился.

Допустим, я попаданец. Диджитал-мальчишка, топовый игрок в, прости господи, мобильную ферму, попавший в хардкорный сеттинг. Значит, смерть должна быть просто потерей прогресса. А ещё это значит, где-то в реальном мире, я лежу в коме или под аппаратом ИВЛ, а здесь просто прохожу затянувшийся ивент.

Я закрыл глаза, пытаясь представить образ Светки. Её лицо напоминало некачественную текстуру. Была ли Светка настоящей? Была ли та «комбо-двойка» в челюсть?

Холод в избе был слишком тактильным. Он не просто снижал стамину, он вгрызался в кости. Запах навоза, вкус горького овса, боль в сорванной спине — всё это чувствовалось так же, как нежелание вылезать из тёплой кровати поутру. В играх есть предел детализации, когда можно уличить обман. Здесь же никакого предела не было.

Вспыхнула мысль: а что, если я не попаданец? Было страшно подумать, что я на самом деле безымянная вдова, случайным образом увидевшая странный сон.

Перед глазами пронеслись: голод, смерть мужа — Витьки, вечная тьма Гнилых Бродов. И, вероятно, мозг, чтобы не сойти с ума от безнадеги, придумал защитный механизм. Интерфейс, нелепую Светку, комбо-двойку, агрохолдинг… Придумал сказку, что я пацан из золотого будущего, чтобы не уживаться с мыслью: я голодная женщина в грязном платке, у которой только что ушёл ребёнок.

$!$@ [ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: КТО Я?]$$$$

Вариант А: Геймер в коме.!@$$$$

Вариант Б: Доярка.$@$!

Если вариант Б верный, то никакого выхода нет. Нет кнопки «завершить сессию». Есть только этот холод, сено и Зорька. И всё, что я называл игровым сленгом — бред воспалённого воображения, попытка превратить трагедию в баг, чтобы сердце не разорвалось от боли.

Я посмотрел на свои ладони. Мозоли были старыми. Слои грязи под ногтями копились неделями, а не пару игровых сессий.

— Нет, я помню «Бургер Кинг», — упрямо прошептал я. — Я помню запах вишнёвой колы... Это не может быть фантазией! Не может же доярка придумать слово «рендеринг» и все остальные слова?

Или могла? Если видела это во снах? Во снах людей часто посещают гениальные идеи, что если она тоже не исключение?

Вспомнился странный сон перед тем, как очнулся здесь.

Светка, шум машин. Эти картины выглядели явственно, но одновременно фальшиво. Будто хитрый админ перестарался, изображая жизнь. Она слишком ярка на фоне мрака Гнилых Бродов. Может, в тот момент, был единственный просвет в моём безумии? Мозг просто собрал все картины из снов и соткал из них прошлую жизнь.

Смерть Мелкого стала для меня резким ударом по монитору. В игре, если юнит умирает, ты просто нанимаешь нового, а если это главный герой, то рестартишь миссию. Но здесь всё было жутким. Тишина в углу хаты пугала по-настоящему. Она не была отсутствием звука, она ощущалась потерей смысла жизни.

Если это симуляция, то админ — безумный садист. Он не дал никаких инструментов, никаких инструкций. Он просто выбросил меня в этот мир, заставил тащить санки через лес, чтобы в конце оказалось — это всё было напрасным. Чтобы меня терзало чувство вины. А может, оно загрызёт меня ночью, как волки. Но что тогда будет с этими детьми?

У меня не было ни одного ответа. Ни одного правильного вопроса. Не было ничего, кроме редких озарений, которые я старался запоминать.

— Если я доярка в этом мире, то только что из-за моей медлительности и глупых игр в менеджмент ушёл ребёнок.

Я подошёл к окну. Стекло затянуло морозными узорами, фракталами, которые не смог бы просчитать ни один процессор. Если это всё — бред, то я гениальный творец миров. У меня перехватило дух от противоположной мысли. До того она была тяжела. Ведь, если это всё реальность, то я ничтожество.

— Ладно, — я вытер слёзы рукавом, размазывая сажу по лицу. — Допустим, я — это я. Гриша. Тащер. Игрок. И если это хардкорный выживач, то у меня осталась команда. Конечно, с такой командой не залетишь в топ, но не сидеть же на печи, ожидая, когда смерть коснётся остальных.

Я не мог позволить себе роскошь быть убитой горем дояркой. Убитые горем не выживают зимой. Если я смогу считать этот мир игрой — у меня будет шанс сохранить рассудок. А если я признаю, что это реальность, то лягу под рябиной.

$!$@[ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА ЛОГИКИ]$$$$

Статус: ПРИНЯТИЕ.

— К чёрту рефлексию, — я сжал кулаки. — Если я попаданец, то пройду эту игру. Я сделаю всё, чтобы подконтрольные мне юниты больше не умирали. А если я доярка, то буду упрямо, как завещали деды, каждый день пахать, пока не пройду все ивенты вплоть до титров.

Я лег обратно, но сон не шёл. В темноте казалось, слышится далёкий звук уведомления на телефоне. Или это просто была издёвка этого холодного мира.

Великая стужа

Утро после похорон началось не с будильника, а с осознания, что если я не заменеджерю ресурсы, то через день-другой смерть придёт за нами. Теперь только сухая логика, только хардкор.

Я встал с печи. В хате было так холодно, что пар изо рта напоминал спецэффект из дешёвого хоррора.

— Так, команда, общий сбор, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо. — Скорбь — это пассивный дебафф, он жрёт наше время. Переходим к активным действиям. У нас перераспределение ролей.

— Танк, — я посмотрел на старшего. — Твоя задача: дрова. Не просто ветки собирать, а рубить. Нам нужен запас на случай полной блокировки выхода. Ищи сухостой, тащи всё, что горит. Ты теперь наш фармила.

Мальчишка молча кивнул, повторил «фармила», взял топор и вышел в серый туман.

— Теперь ты, — я повернулся к мелкой. — Хватит косплеить бесполезного НПС. У тебя новый квест. Ты теперь «Оператор Зорьки».

— Мам? — пискнула она. — Я… я боюсь Зорьку. Она бодается.

— Страх — это неэффективно, — я присел перед ней. — Слушай внимательно. Зорька сейчас даёт жалких пять литров. Нам нужно выжать из неё максимум. Я шарю за механику, запоминай: если её греть, ласково чесать за ушами и доить по особому графику, она выдаст все десять-двенадцать. Ты маленькая, руки у тебя мягкие. Будешь делать ей массаж вымени, поняла?

Она посмотрела ничего не понимающим взглядом. Я взял её за руку и повёл в сени. Там, в вонючем тепле, Зорька жевала остатки овса. Я показал, как нужно работать пальцами — не дёргать, а плавно выжимать, как будто работаешь с профессиональным контроллером.

!$@$@[НАЗНАЧЕН НОВЫЙ ОПЕРАТОР]$@$$!$

Юнит: Алёна.

Роль: Доярка (уровень 1)$@$!$@$

Прогноз выработки молока: +100% при условии качественного ухода.$!$!

Оставив Алёну осваивать механику дойки, я вернулся в хату. Мой новый квест был самым сложным. Мне нужен был бартер. Овёс — это хорошо, но нам нужны медикаменты, тёплая одежда и, возможно, инструменты. Я планировал отправиться в село покрупнее, найти трейдеров и провернуть пару выгодных сделок. Включить режим тащера и выменять наше молоко и бересту на что-то более ценное.

Я начал собираться, заматывая ноги свежими тряпками.

— Гриша, работаем, — шептал я себе под нос. — Масштабируемся или дохнем.

Я толкнул дверь на улицу и замер.

За то время, что я провёл в хате, мир изменился. Рендеринг Гнилых Бродов был окончен. Зима не просто пришла, она ударила комбо-двойкой. Белая стена снега была такой плотной, что я не видел даже собственного забора. Ветер взвыл так, будто серверную комнату охватил пожар и включились все вытяжки сразу.

Меня едва не сбило с ног. Снежная крупа впилась в лицо, как битые пиксели.

— Танк! — заорал я. — Назад! В укрытие!

Старшой вынырнул из белой мглы, волоча какую-то корягу. Мы едва успели захлопнуть дверь и запереть её на засов. Снаружи раздался такой грохот, будто на крышу уронили рояль.

— Локация заблокирована… — прошептал я, глядя, как снег мгновенно забивает щели в дверном проеме.

Это был не просто буран. Это был ивент «Великая стужа». Видимость нулевая. Температура критическая. Выход на карту мира невозможен.

Я посмотрел на своих юнитов. Алёна прибежала из сеней, дрожа и прижимая к себе ведро, в котором плескалось непривычно много молока.

— Мам, там… там всё белое! — плакала она. — Зорька испугалась, орёт!

— Тихо! — я перехватил ведро. — Без паники.

Я заглянул в ведро. Алёна совершила чудо — там было литров семь, не меньше. Густое, почти желтое. Зорька, почувствовав ужас снаружи, выдала все резервы.

— Позитив в чат, команда, — я попытался улыбнуться, хотя внутри всё леденело. — Мы успели запастись дровами и овсом. У нас есть молоко. Мы в закрытом периметре, внутри забаганной локи. Теперь наша задача — просто удерживать ХП и не дать печке погаснуть.

Я сел на лавку, слушая, как дом стонет под ударами ветра. Бартер отменялся. Поиски сделок превратились в поиск способа дожить до утра.

$$[СТАТУС: ТЕРРИТОРИЯ ИЗОЛИРОВАНА]$!$$!$

Условие победы: Сохранить тепло в течение 48 часов.$@$@$!$

Ресурсы: Ограничены.$!$@$!$

Вероятность выживания: Вычисляется…

Я обнял детей, чувствуя, как от их тел исходит слабое тепло. Мы были маленькими, хрупкими существами в огромной, ледяной и абсолютно равнодушной системе, которая решила нас стереть. Но я был тащером. А тащеры не сдаются, даже когда админ, пусть икнётся его маме, издевается над своим детищем.

Полтора киловатта жизни

Первая ночь ивента «Великая Стужа» превратила избу в морозильную камеру. Ветер снаружи не просто выл, он пытался прогрызть бревна. Температура внутри падала так быстро, что мой внутренний монитор ХП истошно мигал красным.

— Танк, Алёна, тащите солому из углов! Все к печке! — скомандовал я, пытаясь разжечь бересту.

Вдруг из сеней донесся звук, от которого у меня волосы встали дыбом. Зорька не просто мычала — она издавала утробный, вибрирующий крик ужаса. Коровы в мороз не просто мерзнут, они впадают в панику, когда холод начинает высасывать тепло из их огромных туш. Если она там останется, к утру у нас будет не Зорька, а ледяная статуя стоимостью в наши жизни.

— Танк, помогай! Мы загоним основной ресурс в защищённый периметр!

— Чего!?

— Корову в хату, живо, говорю!

— Мам, ты чё? Корову в хату?

— Это не корова, это наш единственный био-обогреватель на полтора киловатта чистого тепла! — рявкнул я. — Либо она спит с нами в убежище, либо мы помрём от холода!

Мы втащили Зорьку в избу. Бедняга сопротивлялась, скользила копытами по обледенелому полу, а когда вошла, её окончательно переклинило от страха. В тесном пространстве она казалась огромным, неуправляемым боссом. От ужаса у неё сработал защитный механизм — кишечник выдал мощнейший залп.

Через пять минут мы стояли по щиколотку в горячем, дымящемся навозе. От запаха резало в глазах, но стало тепло. Реально тепло!

— Команда, — я вытер со лба пот. — Это наш новый слой защиты. Био-броня. Не сметь ныть, это сохраняет нам стамину.

Мы буквально прижались к горячему боку Зорьки. Алёна зарылась лицом в её шерсть, Танк устроился у задних ног, а я сел посередине, обняв их обоих. Зорька постепенно затихла, только изредка она тяжело вздыхала, согревая нас своим дыханием. И в этот момент, когда я почувствовал, как маленькая ладошка Алёны вцепилась в мой рукав, в моём сердце что-то щёлкнуло.

Это не были НПС. Это не были юниты. Это были живые, перепуганные до ужаса дети. Они доверяли мне, существу, которое само не понимало, кто оно такое. Мое геймерское сердце, привыкшее к цифрам, вдруг выдало системную ошибку в виде жгучей боли в груди. Я прижал их крепче, понимая, если они погибнут, никакого рестарта не будет.

Утром наступила фаза крафта еды. Ресурсы были на минимуме, но мне нужно было поднять дух.

— Так, сегодня у нас детальный гайд по готовке, — я вытащил чугунок.

Я действовал как в замедленной съемке. Сначала налил густое молоко, отстоянное. Бросил туда горсть овса, который мы чудом сохранили. Достал заначку — сушеные ягоды рябины, кислые и терпкие.

Печь гудела, Танк по очереди со мной подкидывал дрова, сторожа огонь. Когда каша закипела, я добавил туда ложку конопляного масла. Запах свежего хлеба и топленого молока заполнил избу, перебивая даже вонь Зорьки. Мы ели медленно, одной ложкой на всех, передавая чугунок по кругу. Это был самый вкусный сет в моей жизни.

До самой ночи мы жались к Зорьке, посменно сторожа огонь. Я давал детям больше сна, но Танк заметил, как я клевал носом. Он посмотрел на меня по-особенному. Так не смотрят НПС в кат-сценах, так смотрят с больших экранов кинотеатров, пронимая до самой души. В тот момент я понял, что могу ему довериться. Он сделает всё, чтобы сохранить наши жизни.

Вторая ночь была страшнее. Мороз ударил такой, что брёвна начали трещать. Мы лежали вповалку, Зорька была нашей единственной стеной.

И тут в дверь постучали. Хотя это был не стук, скорее скрежет тяжелых металлических когтей по дереву. Ветер будто нарочно утих, чтобы мы напугались надтреснутым голосом:

— Помогите… пустите… я замерзаю… молю…

Танк дёрнулся к засову, но я перехватил его руку.

— Стой, нельзя!

— Мам, там человек! Он же замёрзнет!

— В такой буран нормальные игро… люди не бродят, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё кричит «Ловушка!». — Видимость нулевая, адский холод. Если мы откроем дверь, мы выстудим хату за десять секунд. Это либо мародер, либо кто похуже, способный бродить в такую непогоду. Мы не можем рисковать ради одного побочного квеста!

Мы все обратились в слух. Скрежет продолжался несколько бесконечностей. Кто-то или что-то билось в дверь. Я подпирал её, боясь, как бы она не слетела с петель. Существо таким же надтреснутым голосом умоляло пустить. А потом, когда поняло, что дверь не высадить, начало проклинать.

Алёна плакала от ужасных проклятий на неизвестном языке. Танк успокаивал её, виновато посматривая на меня.

А потом наступила тишина. Страшная, вакуумная тишина.

Мы не открыли. И только благодаря этому дожили до рассвета.

Утром ветер стих, и я смог приоткрыть дверь. На пороге никого не было. Только идеально гладкий сугроб, который замёл все следы.

Я посмотрел на спящих детей и на Зорьку, жующую солому.

Мы прошли через этот адский ивент. Мы прошли и даже сохранили тепло.

$@$[СТАТУС: ЛОКАЦИЯ РАЗБЛОКИРОВАНА]@$@$!$$

Команда: Выжила (ХП 20%)$$!$$!

Лояльность: МАКСИМАЛЬНАЯ (Мы — семья)$@$

Я вышел на крыльцо. Мир вокруг был ослепительно белым и смертельно тихим. Зима только начиналась, но я больше не был просто геймером в чужом теле. Я был дояркой, выжившей в ледяном аду. У меня есть два ребёнка, отчаянно сражающихся за жизнь. И самое главное, у нас была Зорька, благодаря которой, я надеялся, мы сможем изменить правила.

Эхо холодного сервера

Снега навалило столько, что избу пришлось буквально выкапывать изнутри. Мы с Танком работали по очереди: он толкал дверь плечом, создавая давление, я выгребал снег обратно в сени, пока мы не пробили узкий лаз в мир, где графика рендерилась в режиме максимального энергосбережения.

Солнце, бледное и холодное, висело над горизонтом как выцветшая иконка уведомления.

— Так, семья, — я выдохнул облако пара, которое тут же кристаллизовалось в воздухе. — Ивент пройден, но радоваться рано. У нас расход ресурсов по всем слотам. Дрова почти на нуле, сено на исходе, мораль приближается к красной зоне. Я отправляюсь в разведку в деревню. Нужно прочекать, кто из НПС здесь есть и нет ли возможности для выгодного бартера.

— Мам, ты только осторожнее, — Алёна вцепилась в мой передник. — Говорят, после такой стужи в Бродах не люди ходят, а тени…

— Тени — это просто спрайты без коллизии, — я потрепал её по голове, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Танк, на тебе деф базы. Твоя задача — топливо. Валежник сейчас под текстурами, его не достать. Ищи сухостой, ломай нижние ветки, до которых дотянешься. Грызи лёд, ломай сучья, но к моему возвращению запас дров должен быть в синей зоне. Алёна, ты на хозяйстве. Следи за огнём и не подпускай Зорьку к кадушке с водой, а то она её опять перевернёт.

Я поправил платок, который теперь ощущался как часть моей собственной текстуры, и отправился в деревню.

Идти было невыносимо. Снег покрылся тонкой ледяной коркой, которая держала вес секунду, а потом с хрустом проваливалась, и нога уходила в рыхлую пустоту по самоё бедро. Полоска выносливости таяла на глазах. Мир превратился в одну сплошную текстуру «белый шум», сквозь которую нужно было продираться с боем.

Гнилые Броды были похожи на заброшенный сервер. Многие избы стояли заваленными снегом по самые крыши — сугробы сгладили углы, превратив дома в белые холмы. Из труб не шел дым — верный признак того, что жильцы либо дисконектнулись навсегда, либо ушли в другие локации.

Снег поглощал звуки, будто в настройках мира кто-то выкрутил громкость на ноль.

— Есть тут кто живой? — крикнул я. — Или я тут в соло?

Вдруг возле одной из изб я заметил движение. Я инстинктивно сжал кулаки, ожидая скриптовую атаку, но это был всего лишь Сергеич. Старик выглядел так, будто его модельку прогнали через фильтр старения раз десять подряд.

Он сидел внутри снежной траншеи, которую сам же и прокопал от крыльца. Стены из снега были выше его головы, защищая от ветра, но сам он, сгорбившись, бессмысленно смотрел на свои руки.

— Огромное, Сергеич! — я съехал по склону траншеи к нему. — Как ХП? Как выживаемость? Чего сидим, не фармим?

Старик медленно поднял глаза. В них была такая бездна отчаяния, что я забыл все остроты.

— Отлеталась моя… — прохрипел он. — Марфа-то… Стужа её забрала. Ночью-то кричала, а к утру — всё. Пустой дом, Митриевна. Пустой…

Я замер. Марфа была главной дояркой в их доме. Она знала все секреты Ромашки. Без жены Сергеич был как персонаж первого уровня в эндгейм-локации.

— Сочувствую, Сергеич. Земля ей… А корова? Что с коровой?

— Орёт, — Сергеич кивнул на тяжелую, обледеневшую дверь избы, за которой слышалось приглушенное тяжелое мычание. — Ромашка-то… В дом завел, чтоб не замерзла, пока метель выла. А теперь вымя каменное, я не умею. Пальцы-то, гляди, крючьями свело. Она лягается, не подпускает. Сдохнет животина, Митриевна. И я следом. Оброк Степанычу не дам — в острог сгноят.

Голова закружилась от голода и мороза, и в глазах поплыло. Прямо над головой Сергеича мозг услужливо отрисовал золотистую рамку, да так четко, что я почти поверил в её реальность.

$$$$!![НОВЫЙ САЙД−КВЕСТ: МИЛОСЕРДИЕМАСТЕРА]!!$$$$

Цель: Облегчить кэш (подоить) корове Ромашке.@$!$$$

Награда: Репутация в деревне +50, возможный лут, информация.@$$$$

Штраф за отказ: Соседский вайп (-2 юнита в локации).$!$!$@$

— Ладно, старик, — я мотнул головой, разгоняя золотистое марево.

Дверь избы внизу траншеи обросла ледяной коркой, а порог уже начало заметать свежей поземкой. Я, чертыхаясь, пнул налипший снег, освобождая проход.

— А ну, пусти. Сейчас проведем сеанс экстренной дойки.

Я навалился плечом, срывая примерзшую дверь с петель ледяного плена, и ввалился в дом.

Изба промёрзлая, сырая, воздух застоялся, пропитавшись запахом ладана от покойницы и тяжелым духом свежего навоза, который хоть как-то согревал этот склеп. Жизнь здесь едва тлела, поддерживаемая лишь паром от дыхания коровы и умирающими углями в печи.

Ромашка, крупная белая корова, занимала почти половину жилого пространства, едва не упираясь рогами в потемневшие от копоти иконы в красном углу. Её вымя реально было раздуто до невероятных размеров. Она мычала так, что закладывало уши.

— Спокойно, Ромашка, — я начал обходить её с фланга. — Не боись, сейчас баги в твоем вымени починим, давление в системе сбросим, и наступит у тебя полный дзен без лагов. Главное, копытами в монитор не бей.

Корова попыталась лягнуть меня тяжелым копытом, едва не впечатав в стену и не разбив горшки на полке, но я вовремя вжался в угол.

— Слышь, Ромашка, не багуй! Я тебе не Сергеич, я механику знаю!

Я начал напевать какую-то попсу из своей прошлой жизни — что-то ритмичное и успокаивающее. Постепенно корова затихла. Я присел, чувствуя знакомое тепло от её бока, и начал работать. Пальцы двигались сами — спасибо гриндингу с Зорькой. Сначала пошли тугие, горячие струи. Ромашка вздрогнула, выдохнула и расслабилась.

В темноте избы снова вспыхнули зеленые цифры:

[ПРОГРЕСС: 25%...50%...80%...]$!$

Через полчаса ведро было полно, а Ромашка стояла, уронив голову на край стола, ловя бафф «умиротворение».

Я вышел на мороз, пошатываясь от усталости. Сергеич всё так же сидел в своей снежной яме, прислонившись спиной к ледяной стене.

— На, держи, — я поставил ведро перед ним. — Пей, лечись. Ромашка жить будет, если будешь её чесать за ушами и не орать.

Старик посмотрел на молоко, потом на меня. В его глазах что-то блеснуло.

— Спасибо, Митриевна… Ты… ты будто подменили тебя. Раньше-то ты только на судьбу жаловалась, а ноне как хозяйка говоришь.

— Жизнь — хардкорная штука, Сергеич. Либо ты тащишь катку, либо катка тащит тебя на кладбище. Слышь, а что по Степанычу? Когда приедет?

Сергеич посмотрел на меня как на блаженного и сказал:

— Через неделю, Митриевна. Ровно семь дней осталось. Степаныч злой приедет, барин оброк увеличил. Говорят, недоимки будут выбивать не только сеном, но и людьми.

— Понял. Принято к сведению.

Я тащился обратно к избе, стараясь ступать след в след, чтобы не тратить стамину на пробивание наста. В голове крутились цифры. Семь дней. Это 168 часов. За этот срок мне нужно превратить наш полуразрушенный сарай в крепость, а детей в команду мечты.

По пути я заглянул ещё в пару дворов. Везде одно и то же: низкий уровень стамины, пустые инвентари и страх перед обновлением от барина. Гнилые Броды были на грани краха. И если я не сделаю что-то радикальное, нас всех просто удалят из игры. Или жизни. Мне не хотелось об этом думать. Хотелось просто действовать.

Когда я подошёл к дому, я увидел Танкa. Он реально потел.

Возле крыльца расчищенный от снега пятачок уже занимал внушительный штабель дров: Танк натаскал толстых сучьев, обломанных с деревьев, и даже приволок пару старых жердей от разваленного забора, которые торчали из сугроба. Мальчишка, потный и грязный, тащил очередное бревно, закусив губу.

— Хорош, Танк! — крикнул я. — Бонус к силе обеспечен.

Он поднял на меня взгляд — серьезный, взрослый. — Мам, я там у кромки леса… видел следы. Не волчьи. Лошадиные. Глубокие такие борозды, будто кто-то кружил вокруг деревни, пока буран стихал.

Я замер. Лошадиные следы? По такому снегу пройдёт только очень сильный конь или легкие сани. Это могли быть только разведчики барина. Или мародеры, решившие проверить, кто пережил стужу.

— Понял. Значит, туман войны рассеивается, и мы теперь в зоне видимости противника. Алёна!

— Что, мамочка? — донеслось из избы.

— Закрываем все входы и выходы. Начинаем фазу подготовки.

Я зашёл в избу и посмотрел на Зорьку, которая теперь занимала почётное место у печки. Она была нашим главным активом, нашим золотым запасом. И я знал: когда Степаныч приедет за оброком, он захочет забрать именно её. Но я не для того стоял по колено в навозе, чтобы отдать свой био-генератор какому-то жирному боссу.

— Слышь, Зорька, — я прислонился лбом к её теплому боку. — У нас неделя. Мы либо станем легендами этих Бродов, либо… впрочем, варианта «либо» у меня в настройках нет.

Я сел за стол и начал чертить на пыльной поверхности план укрепления базы. Предстояло много крафта, много гриндинга и, судя по всему, первая серьезная стычка. Но теперь, когда я видел в детях не просто фигурки на поле, а свою маленькую гильдию, страх отступал.

В Гнилых Бродах наступало время перемен.

Предчувствие патча

До выплаты оброка осталось пять суток. Время ощущалось как обратный отсчет до взрыва сверхновой, только вместо пафосного взрыва нас ждал скрипучий обоз Степаныча и тотальная зачистка инвентарей.

— Так, дети, подошли! — я грохнул половником по пустому чугунку, вызывая Алёнку и Танка на середину избы.

Дети выстроились в шеренгу. За последние дни они заметно подтянулись. Смерть мелкого и «Великая стужа» стёрли с их лиц остатки детской припухлости. Они смотрели на меня по-взрослому серьёзными глазами. Лояльность была на максимуме, но стамина у обоих висела в жёлтой зоне.

— Через пять дней к нам приедет босс. Степаныч. Его цель — наш лут. Моя цель — чтобы он уехал пустым и чувством глубокого неудовлетворения. Начинаем фазу оптимизации. Танк, докладывай по логистике.

Танк сделал шаг вперёд и сказал:

— Дров нафармил на неделю вперед, ма. Под снегом у забора спрятал, ветками присыпал — со стороны как сугроб выглядит. Если в дом полезут — там пусто, только на растопку.

— Хорош, — я кивнул. — Это у нас холодное хранилище. Теперь по дефу. Колья заточил?

— Ага. За сараем лежат. Если мародеры сунутся — проколем их.

Я одобрительно похлопал его по плечу. Танк рос на глазах. Из испуганного НПС он превращался в крепкого саппорта.

— Теперь ты, Алёнка.

Танк сделал шаг назад, а девчонка наоборот вышла ко мне и сказала:

— Я делаю массаж Зорьке трижды в день, вымя грею. Утром выдала три литра, в обед — два. Только… — она запнулась, — куда мы столько деваем? Ты ж пить не даешь всё, только по кружке.

— Молоко — это наша валюта, Алёна. Она нам ещё пригодится, ты поверь.

Я отвел их в сени. Там, под кучей старого тряпья, обнаружился мой вариант облачного хранилища — обычная дыра в текстурах реальности. В углу сарая под прогнившими досками нашёлся старый колодец, который давно пересох и забился мусором. Я не стал ничего строить, просто привязал к балке под крышей толстую верёвку и подвесил на ней старую корзину. Мы тупо спускали туда крынки с молоком и мешочки с зерном, как в секретный сундук.

Сверху слой гнилой соломы, потом слой замерзшего навоза (лучшая камуфляжная текстура в этом мире), и вуаля: визуально это просто куча дерьма, а по факту — хранилище активов.

— Если Степаныч найдет хоть одну лишнюю кружку, он выгребет всё, — наставлял я. — Поэтому в доме оставляем только прожиточный минимум. Мы должны выглядеть как нищие, у которых даже надежды не осталось. Поняли?

— Поняли, — хором ответили дети.

Днём ко мне заглянул Сергеич. Старик выглядел совсем скверно — его личный сервер явно дышал на ладан. Он приплелся за молоком, которое я выдавал ему в качестве социального пособия в обмен на информацию.

— Слышь, Сергеич, — я усадил его на лавку, пока Алёна наливала ему порцию. — Давай проведем экспресс-курс по тайм-менеджменту. Ты почему вчера за ресурсом не пришел? У нас тут график, дедлайны.

Старик посмотрел на меня, как на инопланетянина, и откашлявшись прохрипел:

— Да каки таки делайны, Митриевна? Спина ныла, пока снег отгреб — уж и сумерки. День-то короткий, как заячий хвост. Ничего не успеваю. Ромашка орёт, печь дымит…

— Вот в этом твоя ошибка, Сергеич. У тебя неправильный приоритет задач. Ты тратишь 80% времени на 20% результата. Слушай внимательно: сначала — корова, это твой основной актив. Если она не подоена в тайминг — она ловит дебафф на здоровье. Печь подождёт. Снег, пёс бы с этим снегом, если тропинка есть — уже хорошо. Фокусируйся на главном.

— Что ты несёшь? Завалит ведь, дура!

— Сергеич, — я вздохнул, чувствуя себя коучем на бизнес-форуме в аду. — Снег — это воспоняемый ресурс. Ты его чистишь, он падает. Это бесконечный цикл, жрущий твою выносливость. Оптимизируй! Прокопай узкий траншейный лаз — один раз, и поддерживай его. Не надо чистить весь двор. И главное — молоко пей сразу, не копи. А то приедет Степаныч, увидит излишки, и всё!

— Ох, Митриевна… Слова у тебя чудные. Но про Степаныча ты верно говоришь. Злой он будет. Говорят, в Заречье он бабу одну плетью запорол за то, что полмешка муки в подполе припрятала. Нюх у него, как у пса барина.

Внутри у меня похолодело. Мои облачные хранилища вдруг показались не такими уж надежными. Если Степаныч прошаренный, он знает все стандартные места для нычек.

— А что мародеры? — спросил я, понизив голос. — После бурана следы коней видели.

Сергеич перекрестился. Несколько секунд он тупо смотрел на Зорьку.

— Сергеич?

— А, да лихие ллюди, Митриенва, стало страшно жить. Говорят, барин совсем лютует, налоги задрал, вот народ в леса и подался. Тебе бы засов покрепче... Хотя что твой засов против сабли?

Когда Сергеич ушел, я долго сидел у окна, глядя на пустую улицу Гнилых Бродов. Тревога вибрировала в воздухе, как звук кулера перед перегревом системы.

Вечером я занялся самым ответственным.

— Танк, иди сюда.

Мальчишка подошел. Я взял его за руки. И начал наставлять:

— Когда приедет Степаныч, ты должен включить режим слабака. Никаких дерзких взглядов. Понял?

Танк воспринимал мои слова как оскорбления. Он выдержал суровый взгляд, а после нехотя кивнул.

— Ты должен кашлять, спотыкаться и выглядеть так, будто у тебя осталось 5% ХП.

— Ладно, — с вызвом ответил он.

— Алёнка — ты плачешь. Просто постоянно. Можешь даже луковицу под глазами держать, если слез не будет. Мы должны создать иллюзию, что с нас брать нечего. Что мы — отработанный ресурс, который даже в рабство брать невыгодно.

— А если он Зорьку захочет увести? — Танк сжал челюсти.

Я посмотрел на корову, которая мирно спала в углу избы. Мы так и не вывели её в сени — в доме было теплее, а мне спокойнее.

— Если он тронет Зорьку… — я замолчал, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Тогда нам придется устроить эксплойт!

— Что устроить? — широко раскрыла глаза Алёнка.

— Нарушим правила. В этом мире нет техподдержки, жаловаться некому. Если администрация превышает полномочия — игроки устраивают бунт.

Ночью мне снились графики. Красные линии прибыли падали вниз, превращаясь в трещины на льду. Я бежал по этому льду, пытаясь спасти мешки с овсом, но они превращались в маленькие гробики.

Я проснулся в холодном поту. В избе было тихо, только Зорька мерно жевала жвачку, а печь дотлевала, отдавая последнее тепло.

$!$[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]$@$!$@$

До прибытия «Налогового Обоза»: 4 дня.$$@$$

Статус подготовки: 60%.$$$$

Моральный дух команды: Напряженно.$!$

Я подошел к Зорьке и прислонился лбом к её теплому боку.

— Слышь, родная… Не подведи. Мы тут всё оптимизировали, все дыры залатали. Но если этот патч окажется слишком тяжелым… — я сглотнул. — Постарайся хотя бы бодаться посильнее.

За окном снова падал снег, медленно засыпая Гнилые Броды, пряча под собой и наше горе, и наши надежды на то, что завтрашний день не станет последним в этой суровой реальности.

Я предчувствовал патч. Когда мир замирает перед чем-то необратимым. И единственное, что ты можешь сделать — это проверить, крепко ли ты сжимаешь рукоять своего единственного оружия, даже если это всего лишь обычное навозное ведро.

Рейд-босс

Я проснулся от вибраций земли. Скрип полозьев, тяжелый перестук копыт и грубые голоса от которых хотелось спрятаться.

— По местам! — скомандовал я шепотом.

Дети работали по скрипту. Алёнка забилась за печь, предварительно мазнув под глазами разрезанной луковицей; из-за перегородки тут же донеслось убедительное всхлипывание и шмыганье носом. Танк ссутулился на лавке, приняв вид безнадежно больного юнита. Я накинул драный платок и вышел на крыльцо.

В центре на богатых санях восседал Степаныч, распухший от важности и перегара. Но сегодня он был не один. Слева и справа от саней стояли мытники. На них были тяжелые кожаные доспехи, подбитые порыжевшим мехом, и толстые промасленные тегиляи, надежно державшие тепло и защищавшие от случайного ножа. Наглые рожи, у одного на поясе болталась плеть, у другого тяжелый кистень.

— Здорово, вдова! — Степаныч спрыгнул в снег. — Подготовила оброк? Или опять будешь сказки рассказывать про пустые закрома?

— Ой, кормилец, — я запричитал, стараясь придать голосу дребезжание старого динамика. — Всё выгребли! Детишки вон, слышишь, помирают...

— Заткнись, — бросил один из подручных, спрыгивая с коня.

Они ввалились в избу. Один сразу пошел к печке, пнул ногой пустой чугунок, тот со звоном улетел в угол.

— Чисто! — рявкнул он, профессионально обшаривая углы и заглядывая в пустые лари. Он перевернул вверх дном корзину с ветошью и добавил: — Голо у них, Степаныч. Только вонь коровья на всю хату!

Степаныч подошел к Зорьке, которая мирно жевала солому в углу хаты. Его глаза блеснули жадностью.

— Барин приказал: у кого недоимка — скотину в счет долга изымать. Васька, накидывай недоуздок. Уводим.

Внутри меня всё оборвалось. Стратегия выживания рушилась. Надо было что-то делать, я умолял:

— Степаныч, побойся бога! — я упал на колени, хватая его за полы тулупа. — Корова — последняя надежда! Дети ж без молока не вытянут!

— Плевать, — Степаныч оттолкнул меня сапогом.

Танк вскочил с лавки, сжимая кулаки, но мародер с кистенем просто отшвырнул его обратно. Мальчишка замер, дрожа от бессильной ярости. Я видел его глаза. В них читалось осознание того, что мы просто лоу-левельные мобы, которых грабят ради фана.

— Мама… — всхлипнула Алёнка, когда Васька грубо дернул Зорьку за веревку.

Корова замычала, упираясь копытами в пол, но удар плетью заставил её подчиниться. Они вывели её из избы, оставив нас в пустой, холодной тишине. Мы стояли на пороге, глядя, как наш единственный актив уходит в туман.

Степаныч самодовольно хохотал, забираясь в сани.

— Скажи спасибо, что избу не спалили! Радуйся милости барской!

Но радость была недолгой.

Едва сани Степаныча выехали на главную «артерию» Гнилых Бродов, эмбиент мира резко сменился. Вместо скрипа снега раздался пронзительный свист.

Из серой мглы, прямо из леса, вылетела группа всадников. Это были не налоговики. Оборванные тулупы, лица, замотанные грязным тряпьем, и длинные ножи, тускло блестевшие в сумерках.

— Мародеры! — вскрикнул Танк.

Это была фракция изгоев, которым плевать на законы барина. Они накрыли обоз Степаныча мгновенно, как лавина.

— Моё! — взревел один из нападавших, перепрыгивая через забор. — Всё моё! И корова, и сани, и пузатый боров в тулупе!

Степаныч схватился за плеть, но его, как игрушку просто схватили за шиворот и швырнули в сугроб. Васька и второй подручный даже не успели обнажить оружие, их скинули с коней и набросились толпою, будто праздновали забитый гол.

Зорька испуганно металась в эпицентре этой свалки.

Я стоял на крыльце, сжимая руки детей. Мы только что лишились коровы, но теперь прямо перед нашими воротами начинался настоящий замес. Две хищные фракции вцепились друг другу в глотки, и мы были лишь свидетелями в этом кровавом лаге реальности.

— В дом! — прохрипел я, толкая детей назад. — Закрыть засов! Сейчас начнется полная зачистка локации!

$!$[ВНИМАНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНО ПРЯМОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ ФРАКЦИЙ]$!~$@$@$

[СТАТУС: ХАОС]$$

Дикий крик Степаныча перекрыл даже вой ветра. Наш рейд-босс стал чужим лутом.

Старые Броды, новые проблемы

Степаныч лежал в сугробе, напоминая поверженного босса, с которого забыли забрать лут. Его подручных разметали по дороге. Но вместо титров и победной музыки в Гнилых Бродах воцарилась тишина, от которой у меня в ушах звенело, как после оглушающей гранаты.

Разбойники не уехали. Их было пятеро. Лица, обмотанные грязным тряпьем, глаза — пустые, как неактивные иконки в меню. Они медленно подошли к нашей избе, ведя за собой испуганную Зорьку.

— В дом, живо! — скомандовал их главарь, мужик с кривым шрамом через всю переносицу.

Нас загнали обратно в избу. Танк сжимал топор так, что костяшки побелели, Алёнка дрожала, прижимаясь к моей юбке. Разбойники по-хозяйски расположились внутри: один сел на стол, другой начал методично вскрывать наши облачные хранилища в сенях, хотя на деле просто крушил горшки с крупами.

— Значит так, — главарь вытер нож о край скатерти. — Расклад такой. С вас каждый день три ведра молока и зерна, пока мы не уедем.

Я почувствовал, как внутри всё закипает. Весь мой менеджмент, вся оптимизация ресурсов летела в корзину.

— Три ведра? — я постарался, чтобы голос не сорвался. — Да вы в своем уме? У коровы лимит выработки не бесконечный! Если мы будем столько отдавать…

— А я к тебе не торговаться пришел! — крикнул он и странно покосился на Алёнку.

— Ладно-ладно…

Он посмотрел на меня с ленивым презрением, будто я был тупым НПС, не знающим, что делать без скрипта.

— Вижу по глазам твоим — ничего не понимаешь, да? — он уселся на скамью, кивнул на Танка, взял топор из его рук, осмотрел лезвие и усмехнулся.

— Каждый день, пока барин с наемниками не приедет в Гнилые Броды, будете нас подкармливать, — продолжил его дружок.

— А почему с наемниками? — осторожно спросил я.

— Баба, ты дура? Хотя откуда доярке о войне знать.

Они засмеялись, старший продолжил:

— Людям барина скажите, что мы из леса набегаем. Они рыскать туда пойдут, а пока они рыскают — мы обоз с платой умыкнем.

— А что будет с нами? — спросил Танк.

— Могут со злости деревню сжечь, а могут… черт их разберет.

Танк испуганно посмотрел на Алёнку. Один из разбойников кивнул на девочку, старший залился смехом.

— Куда тебе её, придурку. Тише. Успокойся. Есть бабы и помясистее, да? — он выразительно кивнул в мою сторону.

— Есть… — как-то неуверенно сказал я, и они снова заржали.

— Ладно, мы пока найдем хаты поуютнее. Про молоко не забывай, а ты, пацан — на, держи свой топор.

Разбойники ушли вместе со своей вонью. Прошло дня три или четыре по ощущениям, а на деле не больше получаса В избу проскользнул Сергеич. Он бросил быстрый взгляд на Танка, затем на Алёнку.

— Митриевна… — прошептал он, едва шевеля губами. — Беда. Они по хатам расселись, ожидая барина. Хотят ограбить и… а что с нами? Что будет с нами?

— Сергеич, надо что-то делать, — так же тихо ответил я.

— Бежать надо, — старик мелко задрожал. — Бежать, Митриевна, пока лес совсем не занесло.

Я посмотрел в окно. Там, в сумерках, Гнилые Броды превращались в зону отчуждения. Из труб других изб валил дым — мародеры жгли всё, что под руку попадало, чтобы отогреться.

— Куда бежать, Сергеич? Снега по пояс!

— Лучше уж замерзнуть, чем петля! — злился Сергеич.

— Тише ты! Тише! — успокаивал его Танк.

$!$[ОБНАРУЖЕН ТУПИКОВЫЙ КВЕСТ]$!$

ВАРИАНТЫ:

ОСТАТЬСЯ (Смерть от карателей: 99%)

БЕЖАТЬ В ЛЕС (Смерть от обморожения: 95%)

ПРИНЯТЬ БОЙ (Смерть немедленно: 100%)

— Значит так, — я сжал кулаки. — Ждём ночи. Сергеич, надо отдать им всю водку, всё, чтобы они уснули… Забираем коров и идем в лес, туда, к Захару…

— Ма, мы же замерзнем. Коровы не пойдут, ты совсем?

— А что делать? Ждать погибели? — слезы так и лились из меня.

— Я могу к барину отправиться через Захарову избу. Расскажу, что случилось и…

— Ты знаешь, что с гонцами делают?

— А что с нами будет, если эти тут хозяйничать будут? — вопрошал Сергеич.

— Ой, не нравится мне это. Ой, не нравится…

Моё сердце болело, как у моей матери, когда она открывала домашнее задание по математике. Всё казалось таким бессмысленным. Сил не было, хотелось просто рыдать. Но слезами Гнилым Бродам не поможешь. Отправить одного Танка — страшно: могут и волки сожрать, и кто знает, что еще в дороге случится.

— Я справлюсь, — сказал Танк, взял меня за ладони и заглянул в глаза. И тогда я не сомневался в нем. Сомневался лишь в себе. Он видел эти метания и утешил добрым словом: — Мы справимся…

Алёнка кивнула, но как-то без уверенности. С чем справимся? С разбойниками и наемниками? Вот бы мне читы на бессмертие или чтобы у них всех осталось по одной тычке. Я бы им — раз!

Танк утеплился, взял сухарей и после долгих обниманий и рыданий отправился в лес. Его фигура стала мелкой точкой, а затем и вовсе затерялась среди деревьев. Я прислушивался, вдруг, он закричит, попросит о помощи. Но не было ни крика, ничего. Лишь парализующая тишина.

Гул на закате

К середине недели время в Гнилых Бродах замедлилось. Моя жизнь проходила у коровьего вымени. Работа в хлеву казалась изнурительной пыткой. От бесконечной дойки суставы пальцев распухли и ныли так, будто в них вбили иглы. Я не чувствовал себя человек, лишь придатком к корове, машиной по производству молока, от исправности которой зависели жизни детей.

Мародеры потеряли всякий стыд. Они больше не таились по углам, а обживали избы как свои собственные, выгоняя хозяев в сараи или холодные подполы. Главарь со шрамом теперь завтракал в моей избе, по-хозяйски закидывая сапоги на стол.

Он каждый раз просил Аленку отхлебнуть молока, боясь, как бы я его не отравил. Затем утирал усы рукавом, говорил будто заскриптованную реплику:

— Слышь, доярка! Чё-то молока меньше стало. Ты её там не обижаешь?

Я молчал. Сил на злость не осталось. Руки превратились в две немеющие клешни, а в голове стоял туман от недосыпа и постоянного страха. Истощение пошло на пользу. Я перестал бояться смерти. Просто хотел, чтобы это скорее закончилось. Любым способом.

Каждое утро, выходя во двор, я первым делом смотрел на опушку леса. Там, за пеленой серого снега и вечного тумана, в любой момент может появиться Танк.

Моя единственная надежда, мой единственный шанс на спасение. Но лес молчал. Только вороны кружили над Бродами, предвкушая скорый пир.

Мародеры были уверены, что наемники не скоро явятся. Они расставили посты, вооружились ржавыми саблями и тяжелыми плотницкими топорами, искренне веря, что в этой глуши они — хозяева жизни.

Сергеич слышал, что они собирались напасть, когда головная колонна наемников пройдет в центр деревни. Они выскочат из домов, кинутся на обоз, возьмут серебро, хотя, они грезили о золоте и верхом на конях умчаться в закат.

Гул пришел как раз на самом закате следующего дня.

Сначала это была просто вибрация в воздухе, которую чувствуешь не ушами, а костями. Зорька в хлеву тревожно замычала, забившись в дальний угол. Потом звук стал плотнее: низкий, рокочущий, от которого задрожал лес. Это не был топот крестьянских лошадок. Так идет сталь.

Туман на горизонте порвался, и из него, словно из ночного кошмара, проступили четкие ряды. Это были не грязные оборванцы из леса.

Первый десяток всадников шел на тяжелых, защищенных кожаными нагрудниками конях. Сами наемники были закованы в вороненое железо, их кирасы тускло поблескивали в умирающем свете солнца. За ними, мерно печатая шаг, шла пехота: плотный строй щитов и длинных копий. Лязг доспехов, скрип качественной кожи и мерный, бьющий прямо в виски стук барабана — звуки машины для убийства.

Один из мародеров на посту попытался крикнуть, предупредить своих, но его голос сорвался на испуганный визг.

— Идут! Баринские!

Я вышел на крыльцо и увидел, как вся наглость мародеров осыпается. Главарь выскочил из избы, схватился за эфес своей зазубренной сабли, но так и замер на пороге. Он смотрел, как наемники разворачиваются в боевой порядок перед деревней. Их было слишком много. Их снаряжение выглядело легендарным на фоне обычного оружия мародеров. Они понимали — эти люди на зарплате барина им не по зубам.

Это не была встреча равных фракций. Это выглядело, как пати бустеров против лоулвл нубов.

Над рядами наемников взвился тяжелый штандарт с гербом барина. Где-то там, среди леса копей и стальных шлемов, я отчаянно пытался разглядеть знакомую фигуру Танка.

Воздух в Бродах стал тяжелым. Тонкий свист первой стрелы, пущенной со стороны наступающих, разорвал тишину. Она с сухим треском вонзилась в бревно над головой главаря, ознаменовав начало кровавой развязки.

Что будет после?

Снег в Гнилых Бродах никогда не был белым. Он всегда был серым, пропитанным копотью низких печных труб и гнилостными испарениями болота. Но в этот вечер он стал алым.

Главарь со шрамом, чье имя я так и не узнал (да и какая теперь разница?), выстроил своих оборванцев за плетнями и стогами прелого сена. У них были тяжелые колуны, вилы и пара ржавых сабель. Они ждали добычу. Но из тумана вышла Смерть.

Наемники барина скакали галопом, целой ватагой. Первые ряды — стальные панцири, закрытые шлемы-салады, из узких прорезей которых на мир смотрели глаза профессиональных убийц. Когда мародеры с диким воем бросились вперед, надеясь на эффект неожиданности, наемники даже не сбили шаг.

— Цельсь! — рявкнул голос, перекрывая гул.

Воздух наполнился сухим, хищным свистом. Стрелы входили в толпу мародеров с влажным звуком разрываемой плоти. Их первый ряд просто перестал существовать — их буквально пригвоздило к мерзлой земле. Те, кто бежал следом, спотыкались о дергающиеся тела своих товарищей, но страх гнал их дальше, на погибель.

Запахло гарью. Наемники использовали зажигательные стрелы, чтобы выкурить тех, кто засел в сараях. Гнилые Броды вспыхнули мгновенно. Сухое дерево, десятилетиями впитывавшее деготь и пыль, гудело под напором огня.

Я видел всё это через щель в стене хлева. Это не был бой. Это была дезинсекция. Сталь входила в мясо без сопротивления. Крики людей смешивались с ревом обезумевшего скота. На моих глазах наемник в синем плаще коротким, экономным движением меча вскрыл горло мародеру, который еще секунду назад считал себя хозяином деревни. Кровь брызнула на снег, паря в морозном воздухе.

— Аленка! — мой голос был похож на хрип. — В подпол! Быстро!

В этот момент дверь нашей избы сорвалась с петель. В проеме стоял главарь. Его щека была рассечена, недавняя стрела сорвала лоскут кожи, обнажив белую кость челюсти. Его глаза, налитые кровью и безумием, метались по комнате. Он понимал, что ему не уйти. Его гнила в сугробах Гнилых Бродов, а наемники снаружи не брали пленных.

Он пришел не за спасением. Он пришел за компанией в ад.

— Кормилица… — прохрипел он, поднимая тяжелый колун, с которого капало черное. — Ты ведь ждала их, да?

Он бросился вперед с неожиданной для такого грузного тела скоростью. Я едва успел выставить перед собой ухват. Дерево треснуло под ударом топора, как спичка. Я упал назад, ударившись спиной о лавку. Воздух выбило из легких.

— Мама! — Алёнка выскочила из-за печки, сжимая в руках мой старый нож для кожи.

— Назад! — закричал я, но голос сорвался.

Главарь замахнулся для финального удара, но в этот момент в избу ворвался Танк.

Он выглядел иначе. На нем была кожаная бригандина, укрепленная стальными пластинами, и шлем, забрызганный кровью. Он не кричал. Он просто прыгнул, как разъяренный медведь, пытаясь сбить Главаря с ног.

Они сцепились в хаотичном, грязном клубке. Полетели горшки, опрокинулся стол. Главарь, ослепленный яростью, бил наотмашь. Танк сумел достать кинжал, но в тесноте избы преимущество было у того, кто был готов умереть. Главарь резко вывернулся и нанес короткий, страшный удар локтем в лицо Танку. Мой друг, мой единственный союзник, отлетел назад. Его затылок встретился с углом массивной каменной печи с глухим, тошнотворным звуком «крак».

Танк сполз на пол. Его глаза закатились, а из носа потекла тонкая струйка крови. Он был жив, но он был вне игры.

— Теперь ты, — Главарь повернулся ко мне.

Я почувствовал холод в животе раньше, чем увидел сталь. Он не стал замахиваться топором. Он выхватил спрятанный за пазухой засапожный нож и просто вогнал его мне под ребра.

Мир вздрогнул.

Звуки пожара снаружи внезапно стали приглушенными, словно я надел тяжелые шерстяные наушники. Я смотрел, как Главарь вытаскивает нож — медленно, бесконечно медленно. Каждая капля моей крови, летящая на пол, казалась огромным рубином.

А потом пришел, спасибо админу, лаг.

Лицо Главаря вдруг поплыло. Его левый глаз на долю секунды сместился на подбородок, а потом вернулся на место, оставив за собой шлейф из полупрозрачных квадратиков. Я попытался вздохнуть, но вместо воздуха в горло попала цифровая пустота.

Я упал на колени. Боль была, но она ощущалась как-то... неправильно. Слишком чистая. Слишком синтетическая.

Я увидел детей. Алёнка кричала, зовя на помощь Танку. Я видел, как открывается её рот, но вместо слов слышал механический скрежет. Её фигурка вдруг дернулась, телепортировавшись на метр в сторону. Кадры реальности просто выпали из ленты времени.

Главарь занес нож снова, но его рука замерла в воздухе. Он застыл в нелепой позе, как сломанная марионетка. Вокруг него воздух рассыпался на битые пиксели — мелкие серые квадраты, которые поглощали текстуру бревен, запах дыма и свет огня.

Я повернул голову к хлеву. Там, в проеме, стояла Зорька. Наша корова. Наша жизнь. Она смотрела на меня своими огромными, влажными глазами. И в этих глазах я увидел не животный страх, а бесконечную, глубокую печаль. Она начала растворяться первой, превращаясь в белое облако точек.

«Прости меня», — подумал я. Или сказал?

Время окончательно сломалось.

Я видел, как наемники врываются в дом, как они сносят голову мародеру, как они выносят Танка и Аленку. Это были короткие вспышки. Быстро перелистанные слайды.

— Ма... ма… — голос Алёнки донесся как будто из сломанного динамика.

Я хотел потянуться к ним, но моих рук больше не было. На их месте были полосы статического шума. Последнее, что я увидел в этом мире — это как мои дети выходят из пылающей избы в холодный, настоящий снег. Наемник в синем плаще накрыл их своим теплым одеялом. Они были живы. Они вышли из Гнилых Брод.

А я остался...

Вечность

Темнота не наступила.

Вместо черного небытия или белого света больничного потолка, я оказался в пустом, холодном пространстве.

Здесь не было стен. Не было неба. Только бесконечная серая равнина, уходящая в никуда. Под ногами поверхность, похожая на замерзшее озеро, но без отражения.

Прямо перед моими глазами, там, где должна была быть реальность, висели полупрозрачные окна интерфейса.

[СЕССИЯ ЗАВЕРШЕНА]

[СТАТУС ПЕРСОНАЖА: МЕРТВ]

[ПРИЧИНА: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ]

Я попытался закричать, но у меня не было горла. Была только мысль, вибрирующая в этой пустоте.

— Где я? Врач! Помогите!

Тишина. Только мерное гудение, похожее на звук работающего сервера в пустой комнате.

Я огляделся. Вдалеке, в сером мареве, я увидел другие фигуры.

Сотни, тысячи неподвижных силуэтов. Они просто стояли, глядя в свои невидимые окна. Кто-то в лохмотьях, кто-то в деловом костюме, кто-то в футуристической броне. Все они были здесь — в зале ожидания, где нет времени.

Я посмотрел на свои руки. Они были серыми, полупрозрачными. На запястье светился системный код, который постоянно менялся.

Я вспомнил запах сена в Гнилых Бродах. Всё это теперь казалось просто набором данных, которые медленно стирались из кэш-памяти.

Перед глазами всплыло новое сообщение:

[ЖЕЛАЕТЕ ПОВТОРИТЬ?]

[ДА / НЕТ]

Ниже, мелким шрифтом, пульсировала строка:

«Ожидание распределения в сектор 4-С (Чистилище)».

Я бы хотел сказать, что проснулся в палате. Что всё это был кошмар, вызванный комой или экспериментальным лечением. Что сейчас войдет медсестра, проверит капельницу и скажет, что я иду на поправку.

Но я не могу.

Я вылетел в лобби.

Хотя... остальные зовут это чистилищем.

И самое страшное — я не знаю, на какую кнопку нажать. Потому что я боюсь, что «Да» вернет меня обратно в навозный хлев, где я снова буду чувствовать, как сталь входит в мои ребра, вечно и бесконечно. До скончания времен.

Я просто стою. В сером мире. Жду своей очереди. Как и остальные. И буду стоять и ждать до...

[СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА...]