Ну почему я

Глава 1

Я открываю глаза, и мир вокруг рассыпается на тысячи ярких, неестественно четких деталей. Это не кино. Я чувствую кожей раскаленный воздух, я слышу, как где-то в паре кварталов с грохотом рушится здание, и этот звук отдается вибрацией в моих подошвах..

Стою на крыше жилого дома, и мои ноги... они буквально приклеены к черепице. Я чувствую, как чакра тонким слоем распределяется под стопами, позволяя мне стоять под углом, который нарушает все законы физики, ладони — они покрыты мозолями от тренировок с кунаями, которых я никогда не проводил в реальности, но мои мышцы «помнят» каждое движение. Я инстинктивно касаюсь сумки на поясе: металл холодный, тяжелый, настоящий.Стою в тени огромного дерева. Рядом со мной — молодые шиноби, чьи имена потом станут легендами, но сейчас они просто напуганные бойцы. Нас отправили на границу Страны Дождя.

Первые минуты - это хаос не понимая где что, со временем память возвращается понимаю кто я понимаю что я попал в тело щыноби ранг джонин имя моё Гацу я и другие шиноби подкрепление санинов. Это и так фигово но ещё и дождь идет здесь всегда. Холодные капли стучат по моему протектору, стекают за шиворот. Это территория Ханзо Саламандры. Мы здесь чужие, и каждый куст может скрывать ловушку.

«Значит, вот оно как начиналось...» — произношу я, и мой голос тонет в раскате грома. — «Никаких пророчеств. Только сталь против стали».

Говорю себе под нос:

Здесь никакие пафосные речи Наруто не помогут что-то у меня всё сжалось шарингана нету я не джинчурики Я во второй мировой войне это п****.

-Да ну нах.....

Что ему сказать господа под таким напором моео очко можно использовать как пресс для создания алмазов ну единственное что не запускает этот пресс это то что у меня есть бонус от того что я попаданец никто этого мне не говорил но как будто мне засунули эту информацию в голову у меня есть одна способность это адаптация и это тело перед селением усилили в три раза во всех аспектах до этого усиления - это тело имело средний уровень джонина во всех сферах а сейчас Я думаю что я могу всегда съебаться отсюда.

Дождь усиливается, превращаясь в сплошную серую стену. Ты стоишь, ощущая, как внутри тебя гудит колоссальная, почти чужеродная мощь. «Адаптация» — это слово пульсирует в подсознании. Твое тело не просто усилили; оно буквально перестраивается под этот адский климат. Жжение в легких от паров яда Аме затихает — твоя биология переваривает токсин в реальном времени, превращая его в побочный продукт метаболизма.

Джирайя внимательно наблюдает за тем, как меняется твой взгляд: от панического «Да ну нах...» до холодного, пугающе расчетливого спокойствия. Он не знает о твоих бонусах, но как опытный боец видит: твоя чакра внезапно стала плотной, как броня, и начала вибрировать на частоте, которую он раньше не встречал.

Он делает шаг к тебе, хмурится и бесцеремонно хлопает тебя по плечу, проверяя, в сознании ли ты.

— Эй, Гацу! Очнись! — Джирайя прищуривается, вглядываясь в твое лицо. — Ты чего там бормочешь? Какой еще Наруто? Ты что, головой приложился, пока мы через болота прорывались?

Он отстраняется, поправляя огромный свиток за спиной, и сплевывает дождевую воду.

— Ладно, неважно. Слушай приказ, — его голос становится жестким. — Ситуация — дрянь. Цунаде и Орочимару уже на позиции, они пытаются блокировать продвижение Ханзо, но этот ублюдок со своей саламандрой просто перемалывает наших ребят в фарш.

Джирайя указывает пальцем в сторону, где небо то и дело вспыхивает от взрывов.

— Нам нужно подкрепление на левом фланге, иначе нас возьмут в клещи. Мои люди выдохлись, так что теперь вся надежда на тебя и твой отряд. Гацу, ты джонин или где? Бери этих сопляков, — он кивает на дрожащих шиноби позади тебя, — и выбей связистов Дождя с той высотки. Нам нужна чистая зона для маневра.

Он уже собирается прыгнуть, но на секунду задерживается, глядя на то, как уверенно ты теперь стоишь на скользкой поверхности.

— И постарайся не сдохнуть в первые пять минут, — бросает он с кривой ухмылкой. — Ты мне еще должен за тот случай в Конохе, помнишь? Если выживем — сочтемся.

Джирайя исчезает в облаке дыма, мгновенно перемещаясь к линии фронта.

Ты остаешься один на один со своим новым телом. Усиление в три раза дает о себе знать: ты чувствуешь каждое движение воздуха, каждый всплеск чакры в радиусе километра. Ты понимаешь, что твоя Скорость теперь такова, что обычные кунаи врагов будут казаться тебе лениво летящими мухами. А Адаптация уже начала «прописывать» в твои мышцы идеальные контрмеры против водных техник.

Твои подчиненные смотрят на тебя, ожидая команды. Они напуганы до смерти, но ты... ты чувствуешь, что можешь разнести это поле боя в одиночку.

«Очко уже не пресс для алмазов. С такой силой я сам — ходячий алмаз. Джирайя думает, что я просто один из многих, но я знаю финал этой истории. И, кажется, сегодня я его подкорректирую».

Я резко разворачиваюсь к своим бойцам. Страх, который парализовал их мгновение назад, теперь сталкивается с моей чакрой — тяжелой, уверенной и настолько плотной, что капли дождя начинают испаряться, не долетая до моих плеч. Усиленное в три раза тело требует действия; я чувствую, как под кожей перекатывается энергия, готовая взорваться сверхзвуковым рывком.

— Слушать мой приказ! — мой голос режет шум ливня, в нем нет тени сомнения. — Первый и второй номера, берете дымовые завесы и создаете ложный след к восточному склону. Тяните время, но в прямой контакт не вступайте. Остальные — за мной! Мы не пойдем в лоб, мы станем призраками этого чертового дождя.

Я не жду ответа. Прыжок — и я пролетаю добрых тридцать метров, едва коснувшись скользкой ветки. Мои чувства обострены до предела: я слышу биение сердец связистов Дождя на вершине высотки, я чувствую их неуверенность. Моя Адаптация уже подсказала телу нужный ритм движений — я сливаюсь с шумом грома, становясь невидимым для их сенсоров.

Мои мысли:

«Джирайя просил выбить связистов? Я сделаю больше. Я лишу Ханзо глаз и ушей раньше, чем он успеет выдохнуть свой яд. С моей скоростью этот бой закончится до того, как первая гильза от взрывной печати коснется земли».

Я достигаю подножия высотки за секунды. Пока мой отряд отвлекает внимание на флангах, я начинаю вертикальный бег по стене. Для обычного джонина это была бы рутина, но для меня сейчас — это полет.

Память джонина Гацу еще только «прогружается» после переноса, и старые привычки из современного мира иногда путают мысли. Никаких гильз — только бумага, чернила и сухой треск чакры перед детонацией.

Я резко встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли. Мои чувства теперь работают иначе: я не просто вижу бумажные свитки, я чувствую их чакра-сигнатуру.

— Ошибочка вышла, — шепчу я сам себе, пока мои ноги несут меня по вертикальной стене высотки. — Здесь только старая добрая фуинзюцу.

Я касаюсь сумки на бедре. Внутри — стопка плотных бумажных листков, исписанных сложными формулами. В этом времени, во Второй мировой, качество бумаги чуть грубее, а запах гари от них исходит даже без активации. С моей усиленной в три раза силой, я могу метнуть такой листок с точностью снайперской пули и скоростью, от которой воздух начинает свистеть.

Я заставляю себя унять дрожь в руках — не от страха, а от избытка мощи, которую тело пока не привыкло дозировать. Хватит любоваться собой. Если я сейчас не возьму себя в руки, моя «аномальная чакра» будет светиться в этом дожде как маяк для всех сенсоров Аме.

«Скрытность, Гацу. Ты — тень, а не фейерверк», — приказываю я себе.

Я максимально прижимаю чакру внутрь тела, буквально заталкивая её в каналы. Сияние вокруг плеч гаснет. Теперь я просто мокрый шиноби в сером мареве, один из сотен. Вертикальный бег по стене — это слишком заметно. Я перехожу на серию коротких, выверенных прыжков, цепляясь за выступы и трубы, используя грохот ближайших взрывов, чтобы скрыть звук своих шагов.

Достигаю технического выступа прямо под крышей, где расположились связисты. Я чувствую их. Трое. Один скучает, двое возятся с оборудованием. Из-за дождя и уверенности в своих тылах они расслаблены.

Я не вылетаю на крышу с пафосным криком. Вместо этого я медленно вытаскиваю два куная. Наматываю на кольца тонкую, почти невидимую леску, к которой креплю те самые взрывные печати. Мои новые пальцы работают с невероятной четкостью — мышечная память джонина в сочетании с усиленными рефлексами делает подготовку мгновенной.

Выждав момент, когда гром гремит особенно сильно, я плавно перемахиваю через парапет и вхожу в низкий присед.

Связисты замечают меня слишком поздно. Тот, что стоял спиной, даже не успевает обернуться — я просто вбиваю ладонь ему в затылок, отправляя в глубокий нокаут. Остальные двое дергаются к оружию.

Я не даю им шанса. Вместо широких движений — короткие, экономные выпады. Одного сбиваю с ног подсечкой, одновременно всаживая кунай в плечо другому, блокируя подачу чакры. Никаких взрывов пока не нужно — лишний шум привлечет внимание основных сил Ханзо раньше времени.

— Тихо, — шепчу я, придавливая последнего связиста коленом к бетонному полу.

Я чувствую, как легкие немного покалывает от местной атмосферы, но тело уже перестроилось. Я дышу глубоко и спокойно, пока враг хрипит под моим весом. Быстро осматриваю передатчик. Массивный ящик с антеннами.

Достаю взрывную печать, но не метаю её, а аккуратно приклеиваю к основанию антенны. Настраиваю таймер на несколько минут. Мне нужно, чтобы они не сразу поняли, что связь потеряна.

«Задание выполнено. Связистов нейтрализовал без шума. Теперь надо сваливать, пока не накрыло ядовитым туманом».

Я подаю сигнал своим ребятам — короткий свист, имитирующий крик местной птицы. Вижу, как тени моих подчиненных начинают оттягиваться назад к лесу.

Я собираюсь спрыгнуть вниз, но вдруг замираю. Позвоночник прошибает холодом. Это не страх, это инстинкт адаптации. Воздух внизу, под высоткой, внезапно изменил свою плотность. Там кто-то есть. Кто-то гораздо опаснее этих патрульных.

Я осторожно выглядываю за край крыши. Внизу, в сером тумане, мелькает знакомый силуэт с огромной цепью.

«Черт... Только не сейчас».

«Приоритеты, Гацу. Приоритеты», — чеканю я про себя.

Геройствовать и лезть на рожон сейчас — верный способ закончить эту жизнь, едва она началась. Ханзо или его ближайшие помощники — это не те люди, на которых стоит проверять лимит Адаптации в первый же час. Моя задача была — чистая зона для маневра, и я её обеспечил.

Я плавно отстраняюсь от края крыши, стараясь не задевать даже мелкие камешки. Мое тело двигается неестественно плавно; усиленные мышцы позволяют переносить вес так, что я не издаю ни звука даже на мокрой, щербатой поверхности.

Я не прыгаю вниз, где в тумане лязгает сталь. Вместо этого я ухожу «верхами», используя металлические балки и натянутые между зданиями кабели. Каждый прыжок — это расчет. Я не использую взрывную мощь чакры, только чистую физику моего нового тела. Это как паркур, только на уровне бога: я чувствую, как ступни буквально вгрызаются в поверхность, обеспечивая идеальное сцепление.

Дождь смывает мои следы и запах. Адаптация подсказывает: «Ритм дыхания синхронизирован с шумом капель». Я становлюсь частью этого ливня.

Спустя пару кварталов я замечаю своих ребят. Они забились в нишу под козырьком старого склада, тяжело дыша. На их лицах — смесь ужаса и надежды. Когда я бесшумно приземляюсь перед ними, один из них чуть не вскрикивает, но я мгновенно зажимаю ему рот ладонью.

— Тихо. Это я, — шепчу я. — Уходим к точке сбора. Высотка ослепла, у нас есть окно в десять минут.

Мы двигаемся быстро и скрытно. Я иду замыкающим, постоянно сканируя пространство позади нас. Память Гацу услужливо подбрасывает карту местности, и я выбираю самый извилистый путь через дренажные каналы.

Через некоторое время мы добираемся до временного лагеря Конохи. Грязь, запах жженой плоти и бесконечный стон раненых — вот она, реальность войны, которую не передавало аниме.

Джирайя стоит у карты, споря с каким-то офицером. Он весь в грязи, протектор съехал набок. Увидев нас, он на секунду замирает, а потом на его лице расплывается облегчение, которое он тут же прячет за маской строгости.

— О, живые, — хмыкает он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ну что там? Высотка?

Я подхожу ближе. Мое тело всё еще гудит от нерастраченной энергии, но внешне я стараюсь выглядеть уставшим — лишние вопросы о моей «внезапной крутости» мне сейчас ни к чему.

— Связи нет, — докладываю я короткими фразами. — Гнездо зачищено без лишнего шума. Передатчик заминирован, скоро рванёт для окончательного вывода из строя. По пути видели отряды зачистки Дождя с тяжелым вооружением. Они стягиваются к флангу Цунаде.

Джирайя резко серьезнеет.

— К Цунаде? Черт, если они ударят ей в тыл, пока она латает бойцов...

Он хлопает меня по плечу, на этот раз чуть менее бесцеремонно.

— Хорошая работа, Гацу. Отдыхай пять минут. Потом пойдешь со мной — Орочимару запрашивал кого-то толкового для разведки боем в центральном секторе. Кажется, Ханзо решил выйти лично.

Я киваю, прислоняясь к холодной стене палатки. Мои мысли лихорадочно соображают: центральный сектор. Именно там произойдет та самая битва, где троица получит титул «Санинов». И я буду там.

«Адаптация,» — мысленно обращаюсь я к своей способности. — «Готовься. Кажется, сейчас нас будут бить очень больно и очень долго».

Пять минут — это вечность, если использовать их с умом. Я не иду к костру и не сажусь отдыхать. Мое тело благодаря усилению восстанавливается в разы быстрее обычного, так что физическая усталость мне пока не грозит.

Я направляюсь к ящикам с припасами. В лагере царит контролируемый хаос, и на джонина, который хмуро перебирает снаряжение, никто не обращает внимания.

«Так, посмотрим, чем воюет Коноха в эту эпоху», — думаю я, вскрывая деревянный ящик.

Кунаи и сюрикены: Я набираю полный комплект. Металл здесь отличный, тяжелый. С моей новой силой я могу метать их так, что они будут прошивать деревянные щиты насквозь. Забиваю все подсумки.

Взрывные печати: Беру столько, сколько могу унести. В этой войне это самый надежный аргумент. Раскладываю их по разным карманам, чтобы иметь доступ любой рукой.

Дымовые шашки: В условиях Аме, где и так нихрена не видно, дым может стать идеальным прикрытием для моего Шуншина.

Сенсорика и медицина: Нахожу пару флаконов с антидотом общего действия и несколько пилюль для восстановления чакры. Хотя моя Адаптация и справляется с токсинами, иметь подстраховку для желудка или на случай критического истощения — не лишнее.

Пока я распределяю вес по телу, стараясь сохранить идеальный баланс, я замечаю в углу ящика нечто особенное — моток тончайшей, но невероятно прочной чакра-проволоки. Обычные шиноби используют её для ловушек, но с моими рефлексами... в ближнем бою это может стать удавкой для любого, кто подойдет слишком близко. Забираю.

Я закрываю подсумок. Теперь я упакован под завязку. Мое тело чувствует каждый лишний грамм, но благодаря усилению этот вес кажется мне почти невесомым.

«Гацу, ты готов?» — раздается голос Джирайи. Он уже собрал небольшую группу.

Я выхожу из тени палатки. Дождь по-прежнему барабанит по протектору, но теперь этот звук меня успокаивает. Это ритм войны.

— Готов, — коротко отвечаю я.

— Тогда выдвигаемся. Орочимару уже начал прощупывать заслоны Ханзо. Если поторопимся, успеем к самому веселью, — Джирайя выглядит собранным, вся его обычная придурковатость исчезла.

Мы срываемся с места, превращаясь в размытые тени среди серого ливня. Мы идем в сторону центрального сектора — туда, где решается судьба этого фронта. Я бегу чуть позади Джирайи, и моя Адаптация начинает странно вибрировать. Воздух впереди буквально пропитан чужой, подавляющей волей.

«Скоро начнется», — мелькает мысль.

Мы выходим на открытое пространство — долину, изрытую воронками и заваленную обломками зданий. В центре, среди тумана и трупов, я вижу три фигуры. Цунаде, Орочимару и Джирайя (который только что приземлился рядом с ними).

А перед ними, на огромной черной Саламандре, возвышается он. Ханзо Саламандра.

И только сейчас я осознаю все свои действия я делал всё как будто это у меня в крови память появилась мы мгновенно мышечная память то есть. Техники всё это тоже но меня пугает моя приспосабливаемость хотя если подумать в той жизни я был обычным серым пятном да весёлым да активным ну это же никому не помогло думаю в этом мире я не буду каким-то мессией я буду отцом в любой ситуации буду батькой покажу по пеину мадаре кто не должны сосать и лежать.

И вообще эта сцена похожа на толпою гасят даже льва но хандзо такой лев что я всё равно имею страх. Он выиграет опытом мастерством от него чувствуется как от настоящего убийцы.

А пока что буду скрытным роялем очень скрытном потому что до рождения Наруто имеем ещё много времени. Нужно помнить о Данзо,Хирузене показывает свои силы не имеет смысла в этом мире есть такие монстры что я со своей пока что со своими силами могу думать только о будущем. Я очень силён спору нет но как там говорилось на большую рыбу всегда найдётся подходящий охотник.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок — это не страх перед Ханзо, это сигнал тела. Взгляд со стороны Конохи. Чужое присутствие, слишком профессионально скрытое для обычного союзника.

«Данзо... или просто "свои", которые любят приглядывать за героями», — мелькает мысль.

Я выбираю 2 вариант. Нельзя позволить этому наблюдателю увидеть слишком много. Моя сила — это мой единственный козырь, и если я сейчас раскроюсь перед Конохой как "джонин с силой монстра", меня быстро определят в подопытные крысы или в Корневые смертники.

Я резко меняю вектор движения. Не прыгаю, а буквально просачиваюсь сквозь завалы, используя тени от руин. Наблюдатель сидит на выступе полуразрушенной башни, почти сливаясь с серым камнем. Его чакра запечатана так плотно, что обычный джонин прошел бы мимо в двух метрах. Но мое усиленное восприятие фиксирует малейшее тепло его тела, которое контрастирует с холодным дождем.

Я захожу со слепой зоны. Медленно, по сантиметру.

В центре долины гремят взрывы — Ханзо и Санины вошли в клинч. Этот грохот — моя лучшая маскировка.

Когда до наблюдателя остается метров десять, я замираю. Это человек в маске АНБУ, но без опознавательных знаков. Он сосредоточен на Санинах, фиксирует их способности. В его руке — свиток для отчета.

Я не собираюсь его убивать. Пока что. Мне нужно понять, кто он, и сделать так, чтобы он не увидел мою следующую фазу боя.

Я подбираю с земли осколок черепицы. С моей силой я могу метнуть его так, что он срежет голову, но я просто запускаю его в противоположную сторону, в груду железных балок.

Дзынь!

Резкий, неестественный звук металла о металл заставляет АНБУ дернуться. Он профессионал — он не оборачивается всем телом, он просто мгновенно исчезает с позиции, уходя в сторону звука.

«Сработал рефлекс. Отлично».

Пока он проверяет ложную цель, я использую этот момент, чтобы максимально отдалиться и зайти в тыл оставшимся шиноби Дождя, которые готовят засаду на фланге Орочимару. Теперь я буду действовать еще осторожнее, используя только минимум необходимых движений.

Я вижу двоих нукенинов Дождя. Они устанавливают взрывные ловушки на пути возможного отступления Цунаде.

Мои мысли:

«Никаких спецэффектов, Гацу. Просто работай как мясник».

Я выхватываю обычный кунай. Мои мышцы напрягаются, адаптация уже подстроила баланс тела под скользкую поверхность крыши. Один рывок — я пролетаю расстояние между нами, почти не касаясь земли.

Первый даже не успел вскрикнуть. Удар в сонную артерию был настолько быстрым, что кровь начала брызгать, когда я уже держал второго за горло, ломая шейные позвонки.

Я аккуратно опускаю тела в грязь, чтобы они не шлепнулись громко.

Взгляд назад. АНБУ вернулся на позицию, но теперь он настороже. Он чувствует, что в секторе что-то не так, но не может понять, что именно.

В этот момент в центре долины всё затихает. Я оборачиваюсь и вижу, как Ханзо возвышается над тяжело дышащими Джирайей, Цунаде и Орочимару. Воздух пропитан ядом так сильно, что даже на моем расстоянии он ощущается как густой сироп.

— Вы сильны, — разносится голос Ханзо. — Назовите свои имена.

«Началось», — думаю я. — «Сейчас родится легенда. А я останусь тем, кто подчистил грязь за их спинами»..

Но тут я замечаю, что один из раненых шиноби Дождя, которого я считал мертвым, из последних сил тянется к сигнальной ракете. Если он её запустит, весь этот момент "милосердия" Ханзо может сорваться из-за внезапного штурма подкрепления.Тонкая чакра-проволока — мой лучший друг в этой ситуации. В таком ливне и при таком освещении её не увидит даже Шаринган, не то что затаившийся АНБУ, который сейчас во все глаза пялится на Ханзо.

Я не делаю широких замахов. Просто едва заметное движение кистью — и почти невидимая нить, смазанная темным составом, чтобы не бликовала от молний, змеей устремляется через разделяющее нас пространство.

Секунда. Нить захлестывает запястье шиноби Дождя именно в тот момент, когда его палец ложится на чеку сигнальной ракеты. Я резко дергаю на себя, но не всей силой (иначе я просто оторву ему руку, и брызги крови будут слишком заметны), а ровно настолько, чтобы вывернуть сустав.

Тихий хруст тонет в раскате грома. Ракета выпадает из его ослабевших пальцев в лужу. Вторым движением я перекидываю петлю ему на шею и коротким, выверенным рывком завершаю дело. Бедолага даже не понял, что произошло — просто затих в грязи, став еще одним безымянным трупом этой войны.

Я медленно сматываю проволоку, чувствуя, как капли дождя очищают её от крови.

В центре долины Ханзо произносит те самые слова:

— С этого дня я буду называть вас Санинами Конохи... Взамен на ваши жизни вы будете нести это имя.

Чувствую, как напряжение в воздухе немного спадает. Ханзо начинает уводить свою Саламандру вглубь тумана. Он уходит гордо, как истинный победитель, оставив позади троих шиноби, которые только что обрели бессмертную славу.

Я перевожу взгляд на башню. Наблюдатель АНБУ замер. Я вижу, как он быстро что-то записывает в свиток. Его миссия закончена, и теперь ему нужно доставить этот отчет в Коноху — скорее всего, прямиком на стол Данзо или Третьему.

Я прижимаюсь спиной к холодной, склизкой стене руин. Мое усиленное в три раза тело требует действия, оно едва разогрелось в этих мелких стычках. Адреналин бурлит, но разум диктует холодную логику: «Сиди тихо. Ты — никто. Ты просто джонин Гацу, который выжил в этой мясорубке».

Но тут происходит то, чего я не ожидал.

Орочимару, даже будучи на грани истощения, медленно поворачивает голову в мою сторону. Его змеиные зрачки сканируют руины. Он всегда был лучшим сенсором в этой тройке, и, похоже, моя недавняя работа с проволокой или смерть тех шиноби Дождя не прошли мимо его внимания.

— Там кто-то есть... — едва слышно шелестит он, указывая в сторону моего укрытия.

Джирайя и Цунаде, тяжело дыша, тоже оборачиваются. АНБУ на башне мгновенно напрягается, готовый либо исчезнуть, либо атаковать.

Подставить «крысу» — самое логичное решение. Если Орочимару что-то почуял, ему нужно дать кость, которую он с удовольствием обглодает, пока я буду делать ноги.

Я не двигаюсь с места, чтобы не выдать свою позицию лишним шорохом. Вместо этого я достаю обычный кунай и кончиками пальцев прикрепляю к нему крошечный обрывок ткани — серый лоскут, который я подобрал с одного из убитых мной шиноби Дождя. Это создаст ложный след «врага».

С моей силой бросок получается идеальным. Я не метаю его в АНБУ — это выдаст мою позицию. Я запускаю кунай по сложной дуге так, чтобы он чиркнул по камню башни прямо под ногами наблюдателя и со звоном улетел в сторону.

Дзынь!

Звук удара металла о камень на башне заставляет Санинов мгновенно перефокусироваться. Орочимару прищуривается, его взгляд впивается в ту самую точку, где затаился скрытый шиноби.

— Там, — выплевывает Орочимару, и в его руке уже мелькает змея.

АНБУ на башне понимает, что обнаружен. Он не знает, кто выдал его позицию, но медлить нельзя — Санины в ярости и на адреналине могут пришибить его раньше, чем он предъявит мандат от Данзо. Наблюдатель срывается с места, уходя Шуншином в сторону лесного массива, и Санины, забыв про мой сектор, на секунду отвлекаются на преследование глазами «незваного гостя».

Этого мгновения мне достаточно.

Я не прыгаю и не бегу. Я просто «стекаю» в открытый люк дренажного канала, который заприметил заранее. Вода здесь грязная, вонючая и ледяная, но моя кожа уже не реагирует на холод. Я двигаюсь внутри трубы быстро и абсолютно бесшумно, используя чакру, чтобы прилипать к своду и не поднимать брызг внизу.

Через пару минут я выныриваю в полукилометре от места битвы, в густых зарослях у берега реки. Мое тело работает как часы: дыхание ровное, пульс замедлен. Я быстро осматриваю себя — ни одной лишней царапины, ни одного пятнышка крови, которое нельзя было бы списать на обычный бой.

Я нахожу свой отряд (тех самых напуганных парней) там, где и приказал им ждать. Они сидят под поваленным деревом, дрожа от холода, но живые.

— Капитан! — один из них вскакивает, увидев меня. — Вы живы! Мы слышали такие взрывы... Мы думали...

— Отставить панику, — я обрываю его сухим, усталым голосом. — Ханзо отступил. Санины живы. Собирайте вещи, мы возвращаемся в лагерь. Нам нужно доложить о выполнении задания по связистам.

Я иду впереди них, делая вид, что слегка прихрамываю. Внутри меня всё еще поет колоссальная мощь, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не ломать ветки деревьев при каждом шаге.

«Ну что же, Гацу», — думаю я, глядя на серое небо Аме. — «Первое крещение пройдено. Санины получили свои титулы, Данзо получил свой отчет (правда, немного подпорченный), а я... я получил подтверждение, что могу выжить в этом аду. Главное — продолжать играть роль обычного джонина».

Мы входим в лагерь Конохи. Дождь начинает стихать, но небо остается тяжелым.

Я направляюсь к палатке командования. Нужно закрыть этот вопрос сейчас, пока у Джирайи мозги кипят от адреналина и осознания собственного нового статуса. Если я буду избегать встречи, это вызовет у Санинов больше подозрений, чем мой внезапный визит.

Я вхожу внутрь, стараясь выглядеть как человек, который только что протащил себя через ад. Волосы слиплись от грязи и дождя, дыхание чуть сбито (чистая актерская игра, спасибо контролю тела), одежда в лохмотьях.

Джирайя сидит на ящике, Цунаде бинтует ему плечо. Орочимару стоит в углу, бледный как смерть, и сверлит взглядом карту.

— Докладываю, — мой голос звучит хрипло и устало. — Джонин Гацу. Отряд вернулся в полном составе.

Джирайя поднимает глаза. В них уже нет той бесшабашности, только бесконечная усталость.

— А, Гацу... Хорошо. Живой, значит. Мы тут тоже... пообщались с местным «хозяином».

— Мы видели вспышки в центре, — я осторожно прощупываю почву. — Хотели прийти на помощь, но наткнулись на заслоны элиты Дождя. Пришлось завязать бой в руинах, чтобы они не зашли вам в спину.

Орочимару резко поворачивает голову. Его змеиные глаза сужаются.

— В руинах, говоришь? Мы чувствовали там кого-то... необычного. Кто-то очень быстро убрал наблюдателя АНБУ и скрылся.

Я не отвожу взгляд. Мое лицо — маска из усталости и безразличия.

— Про АНБУ не знаю. Мои ребята были заняты тем, чтобы не сдохнуть от яда и взрывных ловушек. Мы вырезали пару патрулей и отошли, когда Ханзо начал отступать. Если там был кто-то еще — это не из моего отряда.

Джирайя машет рукой, морщась от боли, когда Цунаде затягивает бинт.

— Ладно тебе, Орочимару. В этой каше чёрт ногу сломит. Половина наших разбежалась, половина Дождя прячется по щелям. Главное — задача выполнена. Гацу, свободны. Иди, приведи своих людей в порядок. Завтра будет передислокация, Ханзо дал нам передышку, но это ненадолго.

Я киваю, изображая легкий поклон, и выхожу из палатки. Спиной я чувствую холодный взгляд Орочимару. Он не поверил, но у него нет доказательств. Для него я просто «удачливый джонин», который вовремя оказался в нужном месте.

«Фух... Пронесло», — думаю я, отойдя на приличное расстояние.

Я нахожу место подальше от основных костров, сажусь на поваленное дерево и наконец-то позволяю себе глубоко вдохнуть. Адаптация внутри меня окончательно переварила остатки яда Ханзо, и я чувствую, как по телу разливается приятная теплота. Я стал сильнее. Не просто физически — я получил опыт реального выживания в мире, где за каждым кустом может скрываться смерть.

Мои мысли:

«Вторая мировая шиноби... Санины только что родились. До Нагато, Конан и Яхико еще нужно добраться, или хотя бы понять, где они. Но сейчас главное — пережить завтрашний день и не попасться на глаза Данзо, когда он начнет искать того, кто "пошутил" над его наблюдателем».

Я закрываю глаза, слушая, как дождь бьет по палатке.

У меня 3 идей что делать

Что я буду делать на следующее утро?

Искать сирот Дождя: Я знаю, что Джирайя скоро их встретит. Может, стоит оказаться рядом, чтобы как-то повлиять на их судьбу или хотя бы присмотреть за Нагато?Укрепить авторитет в отряде: Мои бойцы видели мою силу (пусть и не всю). Нужно сделать их преданными лично мне, а не только Конохе. На войне свои люди — это жизнь.Тренировка контроля: Моя сила в три раза выше нормы, и я сегодня чуть не выдал себя, ломая черепицу. Нужно научиться сдерживать эту мощь до идеала.

Я сидел подумал в командование и в лидерстве и в планах Я как слон в магазине для посуды.

Первое зачем искать дождя Я думаю сейчас Мадара ещё жив он даст мне п******* нехуёвых и мне адаптация не поможет меня подпечать и контролировать и всё бай-бай.

Укрепить авторитет в отряде.какой блять авторитет я должен знать на что сейчас способна моё тело но я не командный игрок маломальский знаю что делать и в той жизни и в этой. Как там говорилось если хочешь что-то сделать делай сам.

Утро второго дня встречает меня всё тем же серым небом. Дождь сменился противной изморосью, которая забивается в каждую щель бронежилета. Лагерь Конохи напоминает растревоженный муравейник: медики таскают носилки, офицеры хрипло переругиваются, обсуждая новые позиции.

Я встаю с земли, чувствуя, как тело мгновенно приходит в тонус. Никакой ломоты в костях, никакой утренней заторможенности. Адаптация за ночь не просто восстановила силы, она будто «откалибровала» мои мышцы под новые стандарты.

Я выбираю 3 вариант: тренировка контроля.

Вчера я едва не прокололся. Когда я прыгал на высотку или метал проволоку, я чувствовал, что прикладываю слишком много усилий там, где достаточно легкого касания. Это как пытаться раздавить муху кузнечным молотом: муха-то сдохнет, но и стол разлетится в щепки. А лишний шум и разрушения — это улики против моей легенды «обычного джонина».

Я отхожу на окраину лагеря, к полосе густого кустарника и покореженных деревьев. Мои бойцы еще спят или заняты чисткой оружия, так что у меня есть полчаса.

Я подхожу к тонкому дереву, чьи ветки отяжелели от воды. Моя задача: нанести удар такой силы, чтобы перебить ствол, но при этом не стряхнуть ни одной капли с листьев.

«Контроль чакры. Тоньше. Еще тоньше», — шепчу я себе под нос.

Я наношу серию ударов. Первый — дерево содрогается, капли летят во все стороны. Черт. Слишком грубо.

Второй — я концентрирую импульс только на костяшках. Удар! Ствол трещит, но ветки всё еще качаются.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям. Я чувствую, как усиленная чакра течет по моим каналам — она плотная, как ртуть. Я заставляю её течь медленнее, сжимаю её в узкую струю.

Третий удар. Я почти не замахиваюсь. Резкий выброс энергии в точку контакта.

Хруст.

Тонкий ствол дерева переломлен ровно пополам, верхняя часть падает в грязь, а ветки на ней... они даже не дрогнули в момент удара. Ни одна капля не упала.

«Вот это уже лучше. Теперь скорость».

Я начинаю двигаться между кустами. Я не использую Шуншин, я просто бегу. Но я учусь делать это так, чтобы мои стопы не оставляли глубоких вмятин в раскисшей земле. Я распределяю вес по поверхности так виртуозно, что трава под ногами едва пригибается.

В разгаре тренировки я чувствую, как кто-то приближается. Один человек. Шаги уверенные, тяжелые. Оборачиваюсь.

Это один из офицеров связи Конохи.

— Джонин Гацу! — выкрикивает он. — Командование меняет планы. Джирайя-сама и остальные Санины остаются здесь для зачистки сектора, но часть отрядов подкрепления перебрасывают на северо-западный рубеж. Там замечена активность шиноби Камня.

Я вытираю пот со лба. Камень... Третья сторона в этой войне. С ними шутки плохи, их техники Земли — это не ядовитый туман, это прямые столкновения и мощная защита.

— Мой отряд в списке? — спрашиваю я, внутренне радуясь возможности убраться подальше от проницательного взора Орочимару.

— Да. Вы выступаете через час. Ваша цель — перехватить караван снабжения Камня в горном перевале. Это будет «грязная» работа, Гацу. Без поддержки Санинов. Только ты и твои сопляки против профессиональных убийц Цучикаге.

Я киваю, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Горный перевал... Идеальное место для того, кто может бегать по вертикальным скалам с утроенной скоростью.

— Принято. Собираю людей.

Я возвращаюсь к своим бойцам. Они смотрят на меня с надеждой, как на бога. После вчерашнего я для них — единственный шанс вернуться домой живыми.

«Камень — это серьезно», — думаю я, проверяя заточку кунаев. — «Но там, в горах, меня никто не знает. Там я смогу проверить, на что на самом деле способно это тело, когда на него не смотрят легенды».

Если мы идем против Камня, играть по правилам — значит сдохнуть под обвалом. Камень славится своей защитой и выносливостью, поэтому наш единственный шанс — это подлость, скорость и яд.

Я собираю своих четверых бойцов в круг за палаткой, подальше от лишних ушей. Дождь здесь превратился в липкую взвесь, идеально скрывающую наши движения.

— Слушайте сюда, — мой голос звучит как треск ломающегося льда. — Мы идем на перевал. Против нас будут шиноби Камня. Это не напуганные сопляки из Дождя, это ребята, которые превращают свои тела в скалу. Обычным кунаем их не пробить.

Я достаю из подсумка небольшую флягу, в которую вчера, пока никто не видел, я слил концентрат токсина из системы связистов Дождя. Память Гацу и мои новые чувства подсказывают: это дрянь паралитического действия, смешанная с чем-то, что разъедает каналы чакры.

— Достать клинки. Смазать всё — от кунаев до игл. Малейшая царапина должна превращать их в бревна за тридцать секунд. Работать только в перчатках, если капнете на себя — я вас здесь и прикопаю, чтобы не мучились.

Парни бледнеют, но послушно начинают возиться с оружием. Страх перед Камнем в них велик, но страх перед моим новым холодным спокойствием — еще сильнее.

— Теперь по тактике, — я черчу кунаем на грязи схему перевала. — Первый и второй номера, вы — застрельщики. Ваша задача не убивать. Вы заходите сверху, кидаете дымовые шашки и осыпаете их дождем из отравленных сенбонов. Как только они уйдут в глухую оборону под свои каменные купола — это ваш сигнал отходить.

Я поднимаю глаза, впиваясь взглядом в каждого.

— Вы — приманка. Вы должны выманить их на открытое пространство и заставить тратить чакру на защиту. Третий и четвертый — работаете по флангам с чакра-проволокой. Ваша цель — отрезать пути отхода. Никакого ближнего боя.

— А вы, капитан? — подает голос самый молодой из них.

— А я буду тем, кто закончит это шоу, — я убираю кунай в чехол. — Я зайду с тыла. Когда они решат, что отбили вашу атаку, я вырежу тех, кто координирует техники. Запомните: Камень силен, пока они стоят вместе. Разделим их — и они просто куски мяса.

Я чувствую, как Адаптация внутри меня уже начинает подстраивать тонус мышц под работу в условиях разреженного горного воздуха и низких температур. Мое тело уже предвкушает этот рывок.

— Выходим через десять минут. Если кто-то из вас решит проявить благородство и полезть в честный бой — пеняйте на себя. Мы — тени этой войны. Мы — крысы в стенах. Поняли?

— Есть, капитан Гацу! — нестройно, но решительно отвечают они.

Мы выдвигаемся. Путь к перевалу занимает несколько часов бега по пересеченной местности. Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится воздух. Мои легкие жадно впитывают этот морозный кислород, Адаптация мгновенно прогревает суставы, не давая им «одубеть».

Наконец, мы достигаем точки. Узкий змеиный перевал, зажатый между двумя отвесными скалами. Сверху — идеальные позиции для обстрела.

Я чувствую их. В паре километров отсюда движется тяжелая группа. Земля едва заметно гудит под весом нагруженных чакрой повозок. Их там около десяти человек. Двое — явно джонины, судя по плотности энергии.

Я жестом приказываю своим рассредоточиться.

«Ну что же, Камень», — думаю я, прилипая к вертикальной скале и начиная бесшумный подъем на самую вершину. — «Посмотрим, насколько крепка ваша порода против моей стали».

.............

Глава 2

Я затаился на выступе скалы, вжимаясь в холодный камень. Внизу, в ущелье, показались ребята из Камня. Выглядят серьезно: массивные, в своих серых доспехах, идут уверенно. Они думают, что в этой глуши их никто не тронет.

«Ну, удачи вам, ребята», — подумал я и подал знак своим.

Сверху полетели дымовые шашки. Бах! Бах! Ущелье в секунду затянуло плотной серой дрянью. Шиноби Камня тут же сбились в кучу — сработал инстинкт. Я видел, как они начали складывать печати, чтобы возвести свои земляные стены.

Но мои пацаны не тупили. Сверху посыпался град сенбонов, вымоченных в том самом яде. Я слышал только звон металла о камни и редкие вскрики — значит, кого-то всё-таки зацепило.

— Засада! Оборона «Квадрат»! — заорал их главный, но его голос тут же утонул в свисте ветра.

Пора.

Я просто шагнул со скалы вниз. Без пафоса, без криков. Благодаря усилению, падение с такой высоты для меня — как прыжок с табуретки. Я приземлился прямо за спиной у одного из их джонинов, который как раз заканчивал печать для возведения купола.

Он даже не успел обернуться. Я просто накинул ему проволоку на горло и резко дернул, одновременно всаживая отравленный кунай под лопатку другому. Мои движения были быстрыми и короткими — никакой лишней суеты, чисто как на конвейере.

Второй джонин Камня заметил меня, его рука покрылась слоем камня — техника «Каменного кулака». Он замахнулся, но для меня его рука двигалась так медленно, будто он был под водой. Я просто отклонился, перехватил его запястье и, используя его же инерцию, впечатал его лицом в скалу. Глухой удар, хруст костей, и он обмяк.

— Капитан, мы здесь! — мои ребята спрыгнули ниже, продолжая закидывать оставшихся дымом и иглами.

Всё закончилось на удивление быстро. Когда дым рассеялся, на земле лежали все десять человек. Кто-то был мертв, кто-то просто парализован и пускал пузыри — яд Дождя сработал на отлично.

Я вытер кунай о штанину одного из поверженных врагов и огляделся. Повозки с едой и свитками стояли целые.

— Собирайте всё ценное, — бросил я своим, которые смотрели на меня с дикой смесью страха и обожания. — Свитки, печати, деньги. Повозки сжечь. Мы не караванщики, нам лишний груз не нужен.

Один из моих бойцов, пацан лет шестнадцати, подошел к замершему джонину Камня и занес нож.

— Капитан, добивать?

Я посмотрел на этого шиноби. Он был еще жив, глаза вращались в ужасе.

— Добивай. Нам свидетели не нужны. И делайте это быстро, у нас мало времени.

Пока они заканчивали «грязную работу», я стоял у края тропы и прислушивался. Горы — штука коварная, звук здесь разносится далеко. Но было тихо.

«Ну вот и всё», — подумал я. — «Первый серьезный бой без Санинов. И, честно говоря, это было даже проще, чем я думал. Адаптация и это тело — читерство в чистом виде».

Мы закончили за десять минут. Оставив за собой только догорающие телеги и трупы, мы двинулись обратно.

Идти в тишине было нельзя. Парни выглядели так, будто призрака увидели: бледные, руки подрагивают, глаза дикие. Если мы в таком виде заявимся в лагерь, любой опытный шиноби поймет — произошло что-то из ряда вон. А мне нужно, чтобы мы выглядели как отряд, которому просто чертовски повезло.

Я сбавил темп, переходя на спокойный шаг, и картинно убрал кунай в чехол.

— Ну что, герои, — я усмехнулся, стараясь придать голосу побольше обыденности. — Видели, как тот здоровяк из Камня глаза выкатил, когда его парализовало? Думал, небось, что он скала, а оказался обычным булыжником.

Парни переглянулись. Самый младший, которого я отправил «заканчивать дело», нервно хихикнул.

— Капитан, вы его... вы его просто как мешок с мукой об стену приложили. Я даже глазом моргнуть не успел.

— Скорость — наше всё, — я похлопал его по плечу, чувствуя, как его мышцы понемногу расслабляются. — У них доспехи тяжелые, они неповоротливые. Главное — не лезть в лоб. Мы их просто переиграли. Повезло, что они нас не ждали.

Я достал из кармана трофейную флягу с саке, которую прихватил с одной из повозок, отхлебнул (гадость редкая, но для образа пойдет) и протянул им.

— Нате, по глотку. Для согрева и чтобы мандраж ушел. В лагере скажете: зашли сверху, закидали дымом, они запаниковали, мы их по одному перещелкали. Никаких подробностей. Удачный налет, и всё. Поняли?

— Поняли, капитан Гацу, — уже увереннее ответил второй номер. — Скажем, что дым был такой густой, что они сами друг друга перебили.

— Вот, это уже похоже на правду, — я одобрительно кивнул. — И лица попроще сделайте. Мы живы, у нас куча трофеев, Коноха нами будет гордиться. Вечером, может, даже удастся выбить лишнюю порцию риса.

Пока мы шли, я продолжал травить какие-то байки из «прошлой жизни» Гацу, которые всплывали в памяти. Ребята начали улыбаться, обсуждать, кто сколько свитков нашел. Напряжение уходило, сменяясь нормальной для солдат радостью от того, что они не сдохли.

Внутри себя я, конечно, был начеку. Адаптация работала в фоновом режиме: я слышал каждый шорох в кустах за сотни метров, но внешне оставался расслабленным командиром.

Когда впереди показались огни лагеря, мои бойцы уже выглядели как обычные, слегка хвастливые шиноби. Никто и не подумал бы, что этот отряд только что вырезал элитную группу Камня за считанные минуты.

— И помните, — шепнул я им перед самым постом. — Я — ваш капитан, вы — мои люди. Держимся вместе, и эта война станет для нас просто долгой прогулкой.

Мы вошли в лагерь. Навстречу нам уже шел дежурный офицер с планшетом.

— Отряд Гацу? Вы быстро. Где караван?

Я устало выдохнул, изображая одышку:

— Сожжен к чертям в ущелье. Слишком тяжело было тащить. Вот отчет и сумки с важным барахлом. Мы застали их врасплох, они даже печати сложить не успели.

Идея сдать всё «в фонд Конохи» и получить за это только похлопывание по плечу меня не прельщала. На войне снабжение — штука дырявая: сегодня ты герой, а завтра у тебя нет ни одного целого куная, потому что на складе «переучёт».

— Так, парни, — придержал я своих у входа в сектор интендантов. — Сумки со свитками и официальными бумагами сдаём сразу, это святое. А вот те мешочки с «личными вещами» шиноби Камня и пару лишних комплектов их брони — придержите. Сделаем обмен, пока начальство занято планированием.

Мы зашли на склад. Интендант — хмурый тип с протезом вместо ноги — лениво ковырялся в каких-то ведомостях.

— Опять вы? — буркнул он. — Что там, еда? Оружие?

Я вывалил на стол пару качественных стальных наручей Камня и увесистый кошель с их монетами. Камень всегда славился качеством литья, и глаза интенданта заблестели.

— Нам нужны взрывные печати высшего качества, — я перешёл на полушёпот. — И те медицинские наборы с быстрой заморозкой ран, которые на днях привезли. Свои запасы мы в ущелье израсходовали. И да... пару хороших плащей с защитой от влаги, а то этот дождь уже в печёнках.

Старик прикинул вес кошеля, глянул на наручи и кивнул. Под столом зашуршали ящики.

— Держи, Гацу. Это «спецзаказ» для АНБУ был, но они перетопчутся. Здесь печати с усиленным радиусом, бабахнет так, что мало не покажется. И медицина свежая, Цунаде-сама лично проверяла партию.

Мои ребята в это время технично выменяли пару трофейных кунаев на нормальную еду и сухие портянки. Через десять минут мы вышли со склада, упакованные гораздо лучше, чем штатный отряд джонина.

— Вот это я понимаю, — довольно прошептал один из моих, поглаживая новый медицинский подсумок. — Капитан, вы прямо как торговец из Страны Огня.

— На войне выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше подготовлен, — ответил я, чувствуя приятную тяжесть новых печатей в кармане. — Идите в палатку, перекусите и спать. Завтра будет новый день.

Сам я не спешил ложиться. Я зашёл в свою временную палатку, зажёг огарок свечи и вытащил один небольшой свиток, который «случайно» забыл сдать интенданту. На нём была печать клана из Деревни Камня.

«Посмотрим, что у нас тут по техникам Земли», — подумал я. Моя Адаптация работала странно: я чувствовал, что если я пойму принцип формирования их чакры, моё тело сможет подстроиться под этот стиль гораздо быстрее, чем у обычного человека.

В палатке было тихо, только дождь барабанил по ткани. Я начал вчитываться в иероглифы.

Сон для слабаков, а для джонина на Второй мировой войне сон — это непозволительная роскошь, особенно когда в лагере происходит столько интересного. Я накинул новый, еще пахнущий складом непромокаемый плащ и вышел в ночь.

Лагерь шиноби ночью напоминает помесь госпиталя и очень депрессивного бара. Я засунул руки в карманы и побрел в сторону костров, где кучковались раненые и те, кому просто не спалось.

— Здорово, смертники! — негромко бросил я, подсаживаясь к группе парней, которые пытались поджарить на огне что-то, подозрительно напоминающее подошву от сандалии.

— О, Гацу! — отозвался один, с перебинтованной головой. — Говорят, ты сегодня со своими Камень в ущелье так приложил, что у них там горы в равнины превратились?

— Да ну, — я махнул рукой и ухмыльнулся. — Просто они ребята тяжелые, Дотон свой перекачали. Пока один печать складывал, я успел три раза зевнуть и проверить, не протекают ли у меня носки. Они там в своем Камне такие суровые, что даже в туалет ходят строем и по команде «Земляной вал!».

Народ у костра приободрился, пошли смешки. Юмор на войне — штука специфическая, чем он чернее, тем лучше заходит.

— Слушайте, — я понизил голос, подаваясь вперед. — А что там наши «Великие»? Говорят, Орочимару после вчерашнего так побледнел, что его теперь в темноте вместо фонарика используют?

— Тише ты! — прыснул чуунин рядом. — Но вообще, говорят, он вчера реально был не в духе. Цунаде-сама его чуть не приложила, когда он предложил «изучить» кого-то из раненых Дождя прямо на месте. А Джирайя... ну, этот как обычно. Говорят, его видели у реки, он пытался «подсмотреть за вражескими куноичи», но единственное, что он увидел — это злая жаба, которая дала ему по морде.

Я посмеялся вместе со всеми, но уши держал востро. Из этого потока бреда и шуток вырисовывалась картинка:

Санины между собой не очень ладят (классика).

В штабе паника из-за того, что Ханзо может ударить снова.

И самое интересное: прошел слух, что Данзо прислал своего «ревизора», потому что кто-то в лесу начал слишком эффективно вырезать патрули, и это не похоже на стиль Орочимару.

— А я слышал, — вставил другой боец, — что у Камня есть секретное оружие. Какой-то шиноби, который может превращаться в пыль.

— В пыль? — я хмыкнул. — Это он просто помыться забыл, вот и осыпается. Ребята, Камень — это просто кирпичи в ботинках. Главное — не давать им стоять на месте. Как только они начинают двигаться, у них в голове сразу начинается системный сбой.

Посидев еще полчаса и наслушавшись баек про то, как один генин случайно запечатал свою палатку вместе с командиром внутри, я поднялся.

— Ладно, пойду, проверю, не выросли ли у меня жабры от этого дождя. Если завтра увидите меня квакающим — не удивляйтесь.

Я ушел в темноту, чувствуя, как информация укладывается в голове. «Ревизор» Данзо — это плохо. Значит, тот АНБУ на башне был не просто зрителем. Нужно быть еще тише. Адаптация внутри меня будто насмехалась: «Ты хочешь быть тише, имея силу, способную ломать хребты слонам? Ну-ну».

Я вернулся к своей палатке. Возле входа стояла какая-то тень.

— Гацу? — голос был тихим, холодным и до боли знакомым. Орочимару. — Не спится?

А вы чего здесь, Орочимару-сама? — я остановился и почесал затылок с самым беззаботным видом, на который был способен. — Ищете кого-то для своих опытов или тоже, как и я, решили проверить, не начали ли у вас расти жабры? В этой дыре скоро все мы начнем квакать вместо того, чтобы печати складывать.

Я засунул руки в карманы и прислонился к опорному столбу палатки, глядя на него чуть прищурившись.

— Честно говоря, я думал, вы сейчас заняты чем-то величественным. Ну, там, планированием захвата мира или хотя бы попытками отмыть плащ от этой вечной грязи Аме. А вы тут в тенях стоите. Небось, поджидаете, когда я расслаблюсь, чтобы проверить, сколько у джонина Гацу костей в организме?

Орочимару замер. В темноте его глаза блеснули желтым, как у настоящей рептилии. Он явно не ожидал такой наглости от «простого джонина», но мой расслабленный тон и дурацкие шутки, видимо, немного сбили его с толку. На войне многие сходят с ума по-своему: кто-то молчит неделями, а кто-то начинает нести чушь и лезть на рожон.

— У тебя острый язык, Гацу, — прошипел он, и уголок его губ едва заметно дернулся. — И очень... специфическая чакра. Знаешь, в руинах я почувствовал силу, которая была похожа на твою, но намного... масштабнее. Словно там прошел не человек, а стихийное бедствие, которое очень старалось казаться тихим шелестом ветра.

— Стихийное бедствие? — я рассмеялся, хотя внутри всё напряглось. — Это вы про Джирайю? Он когда падает, обычно полквартала сносит. А если серьезно, Орочимару-сама, в этом дожде и под таким давлением от Ханзо любому может померещиться что угодно. У меня вот вчера вообще было ощущение, что за мной огромная жаба подглядывает. Оказалось — просто галлюцинация от усталости.

Я сделал шаг к своей палатке, имитируя зевок.

— Если вы пришли пригласить меня на ночной чай или предложить стать вашей правой рукой в обмен на вечную молодость — я, пожалуй, откажусь. Слишком спать хочется. А если по делу — завтра на рассвете мы уходим на северо-запад, так что мне нужны все мои двенадцать часов сна... ну, или те три, что остались.

Орочимару молчал несколько секунд, изучая меня так, будто пытался просветить рентгеном.

— Спи, Гацу, — наконец произнес он, отступая в тень. — Но помни: на этой войне выживают либо самые сильные, либо самые скрытные. Ты пытаешься быть и тем, и другим одновременно. Это... любопытно.

Он исчез так же бесшумно, как и появился.

«Черт, этот змей видит меня насквозь», — подумал я, заходя в палатку и валясь на жесткую лежанку. — «Надо быть осторожнее. Моя Адаптация делает меня монстром, но в мире Наруто монстров и так хватает, и большинство из них сидят в Конохе».

Я закрыл глаза. Утро обещало быть тяжелым. Передислокация на северо-запад, к границе с Камнем — это только начало.

И перед сном у меня было мысль которая что-то во мне сломала эта мысль: сегодня ты должен быть лучше чем вчера. Я не лидер ну да и х** с ним буду пробовать всё буду пробовать покажу хуи Орочимару попизжусь с Цунаде или наоборот посмотрим. В прошлой жизни я был обычным человеком почему сейчас когда у меня такой потенциал я должен сдерживать себя. Не получается у меня лидерство будут у меня друзья значит не получается планы будут техники будет скорость.

Утро началось с того, что я едва не раздавил кружку, когда пытался её помыть — контроль всё ещё подводит, когда я спросонья. Глядя на своих ребят, которые хмуро жевали сухпаек, я понял: если я хочу, чтобы они не сдохли в ближайшем овраге, из них надо делать не просто солдат, а профессиональных «крыс».

— Так, сопляки, дожевывайте свои подметки и слушайте сюда, — я присел на корточки в центре нашей группы. — Вчера нам повезло. Завтра — может и не фортануть. Поэтому по дороге на северо-запад я буду учить вас паре штук, которые мне «нашептали духи предков»... ну, или я просто вспомнил их после того, как вчера головой приложился.

Парни оживились.

— Капитан, а что за трюки? Опять яды? — спросил второй номер, вытирая рот рукавом.

— Не только. Первая база — это «Тихий Шуншин». Вы все прыгаете так, что слышно в соседней деревне. Ваша задача — перераспределять чакру в стопах так, чтобы вместо хлопка получался мягкий шелест. Будем тренироваться прямо во время марша. Кто поднимет брызги выше колена — идет последние пять километров с камнем в рюкзаке.

Я усмехнулся, глядя на их вытянувшиеся лица.

— Второе. «Синхронное дыхание». Если мы идем в засаду, вы должны дышать в такт со мной или с шумом дождя. Если я замираю — вы превращаетесь в статуи. Даже если вам на нос сядет ядовитая муха Аме — не шевелитесь.

Мы выдвинулись. Весь путь я превратил в один сплошной кошмар для их ног и мозгов. Я заставлял их прыгать по веткам, стараясь не стряхивать капли, учил пользоваться чакра-проволокой не для того, чтобы вешать белье, а чтобы создавать «паутину», которая срезает головы на уровне колен.

— Капитан Гацу, вы откуда это всё знаете? — пропыхтел один из бойцов, когда мы в очередной раз бесшумно приземлились на мох. — Это же... это же техники уровня АНБУ, не меньше!

— Меньше болтай, больше дыши, — я отвесил ему легкий подзатыльник. — Я просто много читал в библиотеке Конохи, пока вы по девкам бегали. И вообще, это семейные секреты клана «Пофигистов», к которому я себя причисляю.

На самом деле, я просто адаптировал современные знания о спецназе под реалии шиноби, а моё тело, усиленное в три раза, позволяло мне наглядно показывать им такие кульбиты, от которых у них челюсти падали.

К середине дня мы вышли к границе. Лес здесь стал гуще, а горы Камня нависали над нами, как небритый подбородок великана.

Вдруг Адаптация внутри меня забила тревогу. Но не так, как вчера. Это был не запах яда и не вибрация земли. Это был... холод. Резкий, неестественный холод, от которого туман вокруг нас начал превращаться в иней.

«Техники Льда? Но откуда здесь выходцы из Страны Воды?» — мелькнуло в голове.

Из тумана впереди нас вышли трое. Без масок, без протекторов. Одеты просто, но в руках — длинные мечи, покрытые тонкой коркой льда.

— Коноха... — произнес один из них, и его голос прозвучал как хруст сосульки. — Вы забрели не в тот сектор. Здесь сегодня никто не должен выжить.

Мои ребята мгновенно встали в стойки, которые я им вдалбливал всё утро. Тихие, собранные. Даже я удивился — прогресс налицо.

Я уже з******* от сюрпрайзов ну почему все хотят попиздеть во время битвы ну единственный плюс это даёт время на обдумывание ситуации в целом.

Глава 3

— Слушайте, ледяные вы мои, — я медленно расправил плечи, и в этот момент мои мышцы под плащом налились такой мощью, что ткань натянулась до треска; я чувствовал, как Адаптация буквально вкручивает мою чакру в каждую клетку, превращая тело в сжатую до предела стальную пружину. — Пока вы тут толкали свою пафосную речь про «никто не выживет», я уже трижды прикинул, как ваши головы будут смотреться отдельно от туловищ, так что засуньте свой холод себе в... карманы и молитесь, чтобы мои парни не убили вас слишком быстро.

Я подал едва заметный сигнал пальцами за спиной — знак «Паутина», — и мои ребята, двигаясь как единый, бесшумный механизм, мгновенно растворились в тумане, заходя с флангов с уже натянутой чакра-проволокой, пока я сам, коротким и резким рывком, пробил звуковой барьер, сокращая дистанцию до лидера ледяных в один миг

А про себя я думал есть 3 вариант: А полностью использовать своё тело проверить пределы, вариант Б командная работа и яды или B улучшить своё сопротивляемость против стихии холода.

Это было не просто избиение, это была хирургическая аннигиляция. Пока я, разогнавшись до состояния живого снаряда, вбивал лидера ледяных в деревья, мои парни сработали как тени. Вариант «А» дал нам сокрушительную инерцию, а вариант «Б» — гарантию того, что никто не уйдет живым.

Я стоял в центре побоища, чувствуя, как пар валит от моих плеч, а Адаптация внутри довольно урчит, переваривая новые физические нагрузки.

— Ну что, видели? — я обернулся к своим, стряхивая капли инея с рукава. — Один удар — один труп, а всё остальное — это ваша работа. Вы их спеленали раньше, чем они успели сообразить, что произошло. Вот это я называю командной работой.

Парни стояли, тяжело дыша, но в глазах у них горел нездоровый азарт. Они только что увидели, как их капитан превратил элитных убийц в фарш, а они сами стали частью этой машины смерти.

— Капитан Гацу... это было... — младший запнулся, подбирая слова. — Это было охрененно!

— Это было профессионально, — отрезал я, хотя внутри сам кайфовал от того, насколько легко теперь даются такие кульбиты. — Быстро зачищаем территорию. Снимите с них всё, что не успело растаять. Свитки, оружие, любые знаки отличия. Нам нужно знать, какого черта Туман забыл в горах Земли.

Пока они шмонали трупы, я подошел к тому дереву, в которое впечатал лидера. От него осталось только мокрое место и вмятина в стволе. Адаптация подсказала: мои кости теперь стали плотнее, а связки — эластичнее, чтобы выдерживать такие перегрузки.

— Капитан! Гляньте сюда! — позвал второй номер, разворачивая небольшой свиток, защищенный водоотталкивающей печатью.

Я подошел, на ходу усиливая зрение.

— Так, так... Похоже, наши «снежинки» искали то же самое, что и мы. Только у них был приказ не захватывать караван, а уничтожить всех, включая шиноби Камня и Конохи, чтобы раздуть конфликт еще сильнее. Третья сторона в игре... Как мило.

Я ухмыльнулся, глядя на север, где небо затягивали тяжелые тучи.

— Ну что, герои, передышка окончена. Мы только что узнали, что мы здесь не одни охотники. Идем в ускоренном темпе. Теперь мы будем не просто «крысами», мы будем призраками. И если кто-то еще встанет у нас на пути — я разрешаю вам использовать яд без предупреждения.

Мы двинулись дальше. Моя команда теперь шла не просто след в след, они двигались в моем ритме, подстраиваясь под шум дождя и шорох листвы. Я чувствовал их чакру — она стала спокойнее, увереннее.

«Сегодня вы стали лучше, чем вчера», — подумал я, ускоряя шаг. — «А завтра я сделаю из вас тех, кого будут бояться даже Санины».

Адаптация внутри меня запульсировала, предлагая новые варианты усиления. Я чувствовал, что еще немного — и я смогу не просто бить быстро, а изменять саму структуру чакры вокруг себя.

— Гацу, ты монстр, — прошептал я сам себе, и эта мысль мне чертовски понравилась.

Мы вышли к границе нашего сектора как раз к тому моменту, когда рассвет начал пробиваться сквозь вечную хмарь Аме. Мои парни едва держались на ногах — не от физической усталости, а от дикого психологического перенапряжения. Но глаза у них светились: они возвращались не просто живыми, а победителями.

Хорошая новость пришло пополнение наконец-то не будут использовать чунина для патруля одного сектора.

В штабе нас встретили с подозрением. Ещё бы — отряд «расходных» джонинов вернулся с ценнейшими свитками Тумана и докладом о диверсии, которую проспала вся разведка.

Я не стал церемониться. Зайдя в палатку к офицеру-распределителю, я просто грохнул на стол окровавленный протектор Киригакуре и сумку с трофеями.

— Мой отряд выполнил задачу, которую не потянули бы два патруля АНБУ, — сказал я, глядя ему прямо в глаза и слегка «поддавив» своей обновленной чакрой так, что бумаги на столе зашелестели. — Парни выложились в ноль. Нам нужны не медали, а отдых. Чтобы получить эти пропуска, мне пришлось не просто «давить харизмой», а провернуть небольшую политическую рокировку. В штабе сидели не дураки: отпуска в разгар войны не раздают за простое «спасибо», даже если ты притащил голову Каге.

Когда я зашел к старшему офицеру связи, там уже сидел представитель аналитического отдела Конохи. Они вертели в руках тот самый свиток Тумана, который мы отбили у «ледяных».

— Гацу, ты хоть понимаешь, что здесь написано? — спросил аналитик, поправляя очки. — Это не просто план набега. Это шифр, указывающий на местоположение тайных складов снабжения Камня, о которых мы даже не догадывались. Но есть проблема: шифр привязан к биологической печати кланов Тумана. Свиток медленно разрушается.

Я сразу понял, куда дует ветер. Свиток нужно было срочно доставить в Коноху, в лабораторию дешифровки, пока он не превратился в бесполезную бумагу. Обычный курьер — слишком рискованно. Группа АНБУ — слишком заметно для разведки Камня.

— Мой отряд уже доказал, что может проходить там, где другие дохнут, — отчеканил я, опережая его предложение. — Мы доставим свиток лично в руки главе отдела дешифровки. Но у меня условие. Доставка считается сверхважной миссией ранга S. Как только свиток пересекает ворота Конохи — мой отряд официально уходит на восстановление. Нам нужно 2 неделив деревне, чтобы переукомплектоваться и подлатать нервы. Иначе в следующем бою я пришлю вам не отчеты, а похоронки.

Офицер взглянул на свиток, который уже начал бледнеть, потом на мою хмурую физиономию. Выбора у него не было.

— Хорошо, Гацу. Это будет называться «Срочная курьерская миссия особой важности». Вы — конвой. Как только сдадите груз — вы свободны на семьдесят два часа.

Я вышел из штаба, крутя в пальцах запечатанный тубус.

— Эй, смертники! — крикнул я своим, которые уже начали понуро паковать промокшие палатки. — Отставить кислые мины! Мы назначены личным конвоем для секретного груза Хокаге. Нас ждут ворота Конохи и законный отдых!

Парни замерли, а потом младший выдал такой победный танец, что даже хмурые охранники на выходе из лагеря невольно улыбнулись. Мы получили этот «билет в рай» не за красивые глаза, а потому что стали единственными, кому командование рискнуло доверить ключ к победе в этом секторе.

Дорога к Конохе должна была стать легкой прогулкой, но я слишком хорошо знал этот мир: когда тебе дают «билет в рай», кто-то обязательно попытается отобрать его вместе с жизнью.

Мы шли по густому лесу Страны Огня, уже в паре часов от ворот. Парни расслабились, обсуждая, какой запах у нормального мыла и сколько порций мяса они закажут. Но моя Адаптация не спала. В какой-то момент птицы в лесу не просто замолкли — они исчезли. Воздух стал стерильным, лишенным запахов живой природы.

— Стоять! — скомандовал я, и мой голос прозвучал как щелчок затвора.

Парни среагировали мгновенно, встав в круг спина к спине. Из теней вековых деревьев бесшумно, словно вытекшие чернила, вышли шесть фигур. Маски животных, безликие серые плащи, короткие мечи-танто. Корень АНБУ.

— Джонин Гацу, — голос лидера был лишен эмоций, как у манекена. — Свиток, который вы несете, представляет ценность для безопасности Конохи. Произошла ошибка в протоколе. Вы передадите его нам сейчас, и мы сами доставим его в отдел. Ваша миссия окончена.

— Ошибка в протоколе? — я усмехнулся, чувствуя, как чакра внутри начинает закипать, разогревая мышцы до состояния боевой готовности. — А печать Данзо на ваших задницах тоже часть протокола? Свиток идет со мной в официальный отдел дешифровки. Проваливайте, пока я не забыл, что мы на одной стороне.

— Это был приказ, а не предложение, — холодно ответил оперативник.

В ту же секунду они сорвались с мест. Это не были те неуклюжие ребята из Камня или пафосные выходцы из Тумана. Это были дрессированные псы Данзо — быстрые, точные и не знающие жалости.Двое рванули к моим парням, четверка — на меня. Они двигались синхронно, пытаясь зажать меня в «коробочку». Один скользнул под ноги с мечом, второй заходил сверху.

Но моя Адаптация уже выставила настройки на максимум. Мир замедлился. Я видел траекторию каждого танто.

— Пацаны, работаем по схеме «Глухая оборона»! Не лезьте вперед! — рявкнул я.

Я не стал уклоняться. Когда первый меч должен был коснуться моего горла, я просто выставил предплечье. Металл звякнул о мою кожу, как о стальной рельс. Адаптация мгновенно уплотнила эпидермис, превращая его в органическую броню.

— Моя очередь, — прошипел я.

Я перехватил руку оперативника и просто сжал. Хруст костей был слышен даже сквозь шум ветра. Используя его как живой щит, я развернулся и впечатал его во второго нападающего. В это время мои парни, которых я муштровал все эти дни, не подвели. Младший ловко ушел перекатом от выпада корневца и, вместо того чтобы паниковать, всадил отравленный кунай тому в бедро, пока второй номер страховал его сверху.

— Капитан, их слишком много! — крикнул второй, блокируя удар танто своим коротким мечом.

— Для вас — много, для меня — в самый раз! — я сделал резкий выдох, и волна чакры буквально сбила с ног подошедших вплотную бойцов Корня.Я не стал их отпускать. Как только лидер Корня открыл рот, чтобы произнести свою угрозу про Данзо, я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно перемкнуло. Адаптация отозвалась на мою ярость мгновенно: пульс замедлился, а чувства обострились до предела.

Через две минуты всё было кончено. Пятеро оперативников лежали в разных позах, не в силах пошевелиться — я целенаправленно бил по узлам чакры и суставам. Лидер Корня, единственный оставшийся на ногах, стоял в пяти метрах, тяжело дыша. Его маска треснула, обнажая один холодный глаз.

— Ты... ты не просто джонин, — прохрипел он. — Такую силу нельзя скрыть. Данзо-сама узнает об этом.

— «Передай своему хозяину»? — переспросил я, и мой голос стал тихим, как шелест змеи в траве. — Нет. Мертвецы не умеют разговаривать.

Лидер Корня даже не успел среагировать. Я сократил дистанцию рывком, который не оставил даже тени. Мои пальцы, ставшие тверже алмаза, вошли в его грудную клетку так легко, будто это был теплый подтаявший жир. Я почувствовал, как его сердце сделало последний толчок в моей ладони.

Остальные пятеро, лежавшие на земле, дернулись, пытаясь достать скрытое оружие или активировать печати самоуничтожения.

— Пацаны, закройте глаза, — бросил я своим ребятам, которые застыли от ужаса.

Я не использовал техники. Это была чистая, концентрированная мощь усиленного тела. Я двигался по поляне, как жнец. Один удар ногой — и голова оперативника в маске кота разлетается, как переспелый арбуз. Перехват руки другого — и я использую его же танто, чтобы одним точным движением вскрыть ему горло от уха до уха.

Последний пытался сложить печать, но я просто наступил ему на грудь, чувствуя, как под моей подошвой с сухим треском прогибается реберный каркас. Глухой хруст, хрип, и тишина.

Всё заняло не больше десяти секунд. Поляна, которая мгновение назад была местом засады, превратилась в бойню. Кровь Корня пропитывала сухую листву, а запах меди заполнил воздух.

Я выпрямился, вытирая окровавленные руки о серый плащ одного из убитых. Мои парни стояли бледные, их буквально трясло. Младшего вырвало в кусты. Они привыкли к войне, к схваткам с Камнем, но они никогда не видели такой... будничной, абсолютной жестокости по отношению к своим же.

— Капитан... — выдавил из себя второй номер, глядя на гору трупов. — Это же были шиноби Листа. Нас... нас казнят. Данзо нас из-под земли достанет.

Я медленно повернулся к ним. Мои глаза всё ещё светились тем недобрым светом, который давала Адаптация, подстраиваясь под режим «убийцы».

— Слушайте меня внимательно, — я подошел к ним, и они невольно отшатнулись. — В этом лесу на нас напали нукенины из Тумана. Те самые, что преследовали нас от границы. Они убили патруль Корня, который пытался нам помочь, а мы... мы пришли слишком поздно, чтобы спасти АНБУ, но успели отомстить за них. Вы видели здесь только врагов в масках. Поняли?

Я схватил младшего за плечо и слегка встряхнул.

— Поняли, капитан Гацу, — прошептал он, сглатывая ком. — Это были нукенины. Туман. Мы... мы защищали свиток.

— Вот и отлично, — я картинно достал кунай одного из нападавших и оставил пару характерных порезов на деревьях, имитируя стилистику боя Тумана. — Сваливаем всё ценное в кучу, я сейчас их сожгу к чертям «огненным шаром», чтобы даже костей не опознали. А потом мы пойдем в Коноху. И мы будем выглядеть как герои, которые выжили в аду.

Я сложил печати. Огромный поток пламени поглотил тела оперативников Корня. Я смотрел в огонь и понимал: мосты сожжены. Я не просто джонин, я — хищник, который только что показал зубы самой опасной организации в деревне.

— Идем, — бросил я через плечо. — Нас ждет рамен. И попробуйте только не наслаждаться отдыхом — я зря, что ли, столько мусора убрал?

Мы вошли в Коноху через час. На воротах нас встретили как обычно, но я чувствовал: где-то там, в недрах деревни, Данзо уже почувствовал, как оборвались нити шести его марионеток.

«Ну что, старик, ход за тобой», — подумал я, сдавая свиток в отдел дешифровки под восторженные взгляды персонала. — «Но помни: я адаптируюсь быстрее, чем ты успеваешь придумывать свои планы».

Когда мы уселись в дальнем углу маленькой забегаловки, подальше от лишних ушей, я увидел, что пацаны до сих пор не прикоснулись к еде. В их глазах застыл не просто страх, а глубокое непонимание. Для них шиноби Листа были «своими», неприкасаемыми.

Я отодвинул тарелку, оперся локтями о стол и посмотрел на каждого из них по очереди.

— Ешьте. Это приказ, — голос мой был спокойным, но тяжелым. — А теперь слушайте сюда, и пусть это будет вашим главным уроком, поважнее метания кунаев.

Я обвел пальцем круг на столе.

— Вы думаете, что мы убили «своих»? Забудьте. Те, кто вышли из теней в серых плащах, не были шиноби Конохи. Они были инструментом человека, который плевать хотел на ваши жизни, на устав и на Хокаге. Это Корень. Если бы я отдал им свиток, нас бы стерли в порошок прямо там, в лесу.

Младший хотел что-то возразить, но я перебил его:

— Почему? Потому что мы — свидетели. Мы знаем о провале разведки, мы видели Туман там, где его быть не должно. Данзо не нужны герои, ему нужны результаты и тишина. Вы для него — расходный материал, который «случайно» погиб при исполнении. В этой игре нет места благородству. Есть только те, кто держит нож, и те, в чью спину он входит.

Я сделал глоток чая и продолжил, понизив голос:

— Это политика, парни. Грязная, вонючая политика, которая идет параллельно с войной. Если бы я проявил слабость и просто вырубил их, завтра вы бы проснулись в камерах пыток, и никто бы вас не спас. Я выбрал вашу жизнь. Я выбрал наш отряд.

Я увидел, как в глазах второго номера начало проясняться осознание. Он медленно взял палочки.

— Значит... либо они, либо мы? — тихо спросил он.

— Именно, — кивнул я. — На войне враг впереди. В политике враг может стоять у тебя за спиной с протектором твоей же деревни. Я взял этот грех на себя, чтобы вы могли вернуться домой. Теперь ваша задача — держать язык за зубами и наслаждаться этими тремя днями. Мы — семья. А семья защищает своих, чего бы это ни стоило.

Я усмехнулся, стараясь разрядить обстановку.

— А теперь ешьте, пока рамен не превратился в холодную кашу. Завтра я отведу вас на горячие источники. Там смывается не только грязь, но и дурные мысли.

Парни начали есть. Сначала неуверенно, потом всё быстрее. Напряжение начало уходить, сменяясь суровым, взрослым пониманием того мира, в котором нам приходится выживать.

Ко мне пришла замечательная идея, память полностью вернулась у меня есть друг очень влиятельный друг.

Я нашел Сакумо на заднем дворе его поместья. Он был один. В это время в его жизни еще не было маленького Какаши, и всё поместье Хатакэ дышало какой-то суровой, почти монашеской тишиной. Сакумо сидел на веранде и медленно протирал клинок своего знаменитого Белого Света — Хаккэн.

Звук шелка о сталь прервался, как только я ступил на гравий.

— Гацу, — не оборачиваясь, произнес он. — Давно тебя не было слышно. Говорят, ты теперь водишь молодняк через мясорубку Аме. Зачем пришел?

Я не стал разыгрывать вежливость. Я прошел и сел прямо на доски веранды, сбросив сандалии.

— Сакумо, я вляпался. И вляпался не на миссии, а здесь, в двух шагах от ворот Конохи.

Я рассказал ему всё. Без цензуры. Про секретный свиток, про засаду Корня, про то, как мне пришлось вырезать шестерых оперативников АНБУ, чтобы спасти своих пацанов и донести груз. Сакумо слушал молча, его лицо оставалось неподвижным, как маска, но я видел, как в его глазах отражается сталь клинка.

— Данзо... — тихо выдохнул он, когда я закончил. — Он всегда считал, что деревня держится на страхе и «необходимых жертвах». Но нападать на своих ради бумаги... Это переходит грань.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Сакумо, я пришел к тебе не как к герою войны и не как политический игрок. У меня нет за спиной клана или влияния в Совете. У меня есть только мои руки и десять пацанов, которые верят мне больше, чем Хокаге. Я предлагаю тебе союз. Как человек человеку. Как друг другу.

Я подался вперед, понизив голос.

— Рано или поздно они придут и за тобой. Ты слишком яркий, Сакумо. Твой «Белый Свет» слепит тех, кто привык жить в тенях. Давай договоримся: если Корень или кто-то еще попытается сожрать одного из нас поодиночке — другой обнажит меч. Без приказов сверху. Просто потому, что мы так решили.

Сакумо долго смотрел на свой меч. В тишине поместья было слышно, как падает лист с дерева. Потом он медленно вложил клинок в ножны. Раздался четкий щелчок.

— Знаешь, Гацу... — он посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся. — Правила шиноби говорят, что миссия превыше всего. Но те, кто так говорят, забывают, ради чего эти миссии выполняются. Они выполняются ради людей. Если я не смогу защитить друга от предательства внутри собственного дома, то какой из меня «Белый Клык»?

Он протянул мне руку. Ладонь у него была жесткая, покрытая старыми шрамами, но честная.

— Я принимаю твое предложение. Не как джонин Хатакэ, а как твой друг. Если тень станет слишком густой — позови. Мой клинок будет на твоей стороне.

Я крепко сжал его руку. В этот момент моя Адаптация внутри буквально взвыла от резонанса: близость такого мастера заставила мою чакру вибрировать, подстраиваясь под его невероятную концентрацию. Я почувствовал, что теперь за моей спиной не просто стена, а целая крепость.

— Спасибо, Сакумо, — я поднялся. — Надеюсь, до этого не дойдет. Но теперь мне будет спокойнее возвращаться в дождь.

Я ушел, чувствуя, что этот разговор был важнее любого выполненного задания. У меня не было армии, но у меня был Хатакэ Сакумо. А в Конохе этого порой было более чем достаточно.После нашего рукопожатия в воздухе словно что-то разрядилось. Сакумо смотрел на меня уже не как на очередного офицера, а как на равного, на человека, который понимает истинную цену жизни в этой деревне.

— Две недели, Гацу, — негромко произнес Сакумо, убирая точильный камень. — Я добьюсь этого через Третьего. Скажу, что твоему отряду нужна психологическая реабилитация после столкновения с «элитными нукенинами Тумана» и что я лично прослежу за их подготовкой. Данзо будет в ярости, но против моего слова и воли Хокаге он сейчас не пойдет.

Я выдохнул. Две недели в Конохе — это была не просто передышка, это был шанс превратить моих парней из «удачливых выскочек» в настоящих убийц, способных выжить в тени Корня.

— Сакумо... — я замялся на секунду, глядя на его меч. — Я хочу попросить тебя об ещё об одном одолжении. Как друга. Удели моим пацанам немного времени. Не нужно учить их секретным техникам Хатакэ, просто... покажи им, что такое настоящий контроль. И что такое воля, которая не ломается под страхом смерти.

Сакумо посмотрел в сторону заходящего солнца, а потом кивнул.

— Хорошо. Приводи их завтра на рассвете к седьмому тренировочному полигону. Я посмотрю, из какого теста они слеплены. Но предупреди их сразу: я не буду с ними нянчиться. Если они хотят выжить рядом с тобой, им придется научиться видеть мир моими глазами.

Я ухмыльнулся, уже представляя лица своих бойцов, когда они увидят, кто будет их инструктором.

— Они справятся. После того, что мы прошли, им уже ничего не страшно. Кроме, может быть, перспективы вернуться в Аме раньше срока.

Мы провели эти две недели в режиме, который я назвал бы «контролируемым адом». Сакумо учил их основам выживания и тому самому ледяному спокойствию, а я в это время, благодаря Адаптации, буквально впитывал каждое движение Белого Клыка. Мое тело менялось: движения стали экономнее, реакция — острее, а чакра начала циркулировать по каналам с такой скоростью, что воздух вокруг меня иногда начинал вибрировать.

Вечерами мы с Сакумо сидели на его веранде, пили чай и говорили о будущем Конохи. Я видел, что он тоже находит в нашем общении покой — ведь в деревне мало кто осмеливался говорить с ним просто как с человеком, без придыхания или скрытой зависти.

К концу второй недели мой отряд было не узнать. Исчезла суета, исчез лишний страх. Они стали тихими, сосредоточенными. И когда пришло время возвращаться на фронт, я знал: теперь мы — не просто отряд Гацу. Мы — тени, за которыми стоит Белый Клык.

— Ну что, парни, — сказал я им перед воротами Конохи, поправляя новый, усиленный протектор. — Отпуск кончился. Пора напомнить Камню и Туману, почему на нашем знамени изображен лист, который не сгорает в огне.

Эти полгода в Аме превратили мой отряд из группы везучих смертников в легенду, о которой в лагерях шептались только вполголоса. Благодаря двум неделям с Сакумо и моей Адаптации, мы стали чем-то средним между призраками и стихийным бедствием.

Мы не просто выполняли миссии — мы переписывали правила войны в этом секторе.

Хроника шести месяцев

Первые два месяца: «Чистка теней»

Мы начали с того, что методично вырезали все разведывательные посты Камня в радиусе двадцати километров. Мои пацаны теперь работали как единый организм: пока младший отвлекал внимание, второй номер уже перерезал горло чакра-проволокой, а я... я просто заходил с фронта, и Адаптация позволяла мне проходить сквозь их земляные техники, как сквозь мокрую бумагу. Мы приносили такие отчеты, что Орочимару начал подолгу разглядывать меня на общих собраниях, подозрительно облизывая губы.

Третий и четвертый месяцы: «Легенда о Нукенинах»

Чтобы прикрыть наш «инцидент» с Корнем, мы реально нашли и уничтожили несколько групп отступников Тумана. Мы делали это настолько жестоко и профессионально, что командование Конохи официально признало наш отряд «специализированным анти-диверсионным подразделением». Данзо молчал. Но я кожей чувствовал, как его единственный глаз следит за каждым моим шагом.

Пятый и шестой месяцы: «Адаптация монстра»

За это время моё тело изменилось до неузнаваемости. Мои кости стали плотнее железа, реакция позволяла мне видеть полет куная так, будто он застрял в киселе. Я начал осваивать то, что Сакумо называл «чистым намерением» — я мог подавлять волю врага одной лишь жаждой убийства еще до начала боя. Парни тоже выросли: младший стал мастером ядов и ловушек, а второй номер превратился в холодного убийцу, способного держать позицию часами в ледяной воде, другие стали кровью нашего отряда мы знали хорошие стороны каждого и в чём они плохи, стали как сложный механизм.

Мы вернулись в штаб после очередного рейда, по колено в грязи, но с сумками, набитыми свитками Камня. Мой отряд шел через лагерь, и шиноби расступались. В нас больше не видели «пушечное мясо». В нас видели хищников.

— Капитан Гацу, — ко мне подошел адъютант Третьего Хокаге, который прибыл на фронт для инспекции. — Вас и ваш отряд вызывают в главный шатер. Санин Орочимару и Лорд Сарутоби хотят лично выслушать ваш доклад о захвате укрепления «Железный Пик».

Я обернулся к своим парням. Они стояли — спокойные, собранные, с пустыми глазами профессионалов. На их броне не было ни одной лишней царапины.

— Идем, — бросил я. — Пора напомнить им, что этот сектор теперь принадлежит нам.

Внутри шатра было душно от чакры великих шиноби. Орочимару стоял в тени, его глаза желтели, как у змеи. Хирузен Сарутоби сидел во главе стола, попыхивая трубкой.

— Гацу... — мягко произнес Третий. — Твои успехи за последние полгода впечатляют. Ты сделал то, что не под силу целым полкам. Но ты стал... слишком заметным. Камень назначил за твою голову награду, равную цене небольшого города.

Я усмехнулся, глядя прямо на Хокаге.

— Пусть копят деньги, Хокаге-сама. Им они скоро не понадобятся — тратить будет некому.

Полог шатра откинулся, и внутрь вошел он. Данзо Шимура, опираясь на трость, в окружении своих безмолвных теней из Корня. Воздух в шатре мгновенно стал тяжелым и затхлым. Орочимару криво усмехнулся, предвкушая шоу, а Хирузен нахмурился, выпуская густое облако дыма.

— Джонин Гацу, — голос Данзо был сухим, как треск старых костей. — Твои «подвиги» за последние полгода затянулись. Пора ответить за кровь, пролитую не на поле боя, а в лесах Конохи. Я обвиняю тебя в убийстве шести оперативников АНБУ и сокрытии улик.

Мои парни за спиной напряглись. Я почувствовал, как они медленно потянулись к подсумкам. Но я поднял руку, останавливая их. Моя Адаптация среагировала мгновенно: пульс замедлился до сорока ударов в минуту, а чакра начала циркулировать по телу с низким, едва слышимым гулом.

— Кровь? — я медленно повернулся к Данзо, глядя на него сверху вниз. — Ты говоришь о тех нукенинах в серых плащах, которые напали на курьеров Конохи? Странно, что ты называешь их своими людьми, Шимура. Это звучит как чистосердечное признание в государственной измене.

— Не дерзи мне, мальчишка! — Данзо ударил тростью о землю. — У меня есть доказательства твоего стиля боя на телах, которые не до конца сгорели. Ты — угроза деревне. Хирузен, я требую немедленного ареста этого отряда и передачи их в мой следственный отдел.

Я сделал шаг вперед. Огромный, тяжелый шаг. Пол под моей ногой слегка просел, а чакра в шатре буквально задрожала от давления. Адаптация включила режим «Хищник» на полную мощность.

— Послушай меня внимательно, старик, — я заговорил так тихо, что Орочимару подался вперед, чтобы расслышать. — За последние полгода мой отряд уничтожил больше врагов Конохи, чем весь твой Корень за десятилетие. Мы приносим результат, а ты — только интриги и трупы своих же людей.

Я подошел к нему почти вплотную, игнорируя занесённые мечи его телохранителей.

— Если ты сделаешь еще хоть один шаг в сторону моих парней или попробуешь снова остановить нас на пути к Конохе... я не буду играть в суды. Я просто вырву твое сердце прямо здесь, при Хокаге. И поверь, моя скорость сейчас такова, что твои щенки даже не успеют вытащить мечи из ножен.

— Гацу! — прикрикнул Хирузен, но в его голосе не было ярости, скорее — предупреждение.

— Что «Гацу»? — я обернулся к Третьему, в чьих глазах читалось замешательство. — Хокаге-сама, вы либо контролируете свою правую руку, либо позволяете мне отсечь её, чтобы она не тянула всю деревню в могилу. Мой отряд верен Конохе. Но мы не верны Данзо. И если он хочет войны — он её получит прямо сейчас.

В шатре повисла мертвая тишина. Я чувствовал, как Адаптация подстраивает мои мышцы под возможный рывок к горлу Данзо. Орочимару тихо рассмеялся — ему явно нравилось, как кто-то ставит «старейшину» на место.

Данзо побледнел. Он не привык, чтобы с ним говорили с позиции абсолютной силы. Его пальцы на трости дрожали.

— Ты... ты чудовище, которое мы сами создали, — прошипел он.

— Нет, — я оскалился. — Я — шиноби, который научился выживать. И если ты не хочешь, чтобы твой Корень завтра засох, советую тебе забыть про тот лес. Навсегда.

Я повернулся к выходу, махнув своим парням.

— Мы идем отдыхать. Доклад закончен. Если будут миссии, на которых нужно убивать врагов, а не своих — вы знаете, где нас найти.

Мы вышли из шатра, оставив Данзо в яростном бессилии, а Сарутоби — в глубоких раздумьях.

Я шел по лагерю, чеканя шаг, а за спиной слышал привычное, синхронное шуршание подошв моих парней. Они молчали. Они всегда молчали после таких встреч, потому что знали: сейчас в моей голове идет война похлеще той, что на фронте.

«Черт возьми...» — подумал я, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — «Когда это произошло? Когда я перестал смотреть на них как на юнитов в игре?»

В самом начале они были для меня просто фоном. Статистами. Пушечным мясом, которое должно было помочь мне, великому «попаданцу» с Адаптацией, выжить и возвыситься. Я планировал использовать их, прокачать и, если нужно, оставить на поле боя, чтобы спасти свою шкуру. Но сейчас, чувствуя их чакру у себя за спиной, я понимал: я лгал самому себе.

«Вспомни их лица в ту ночь у Конохи...» — внутренний голос был безжалостен. — «Они ведь не за свиток дрожали. Они смотрели на тебя как на бога, который единственный во всем мире не бросил их под ножи Корня. Они пошли за тобой в ад Аме не потому, что ты джонин, а потому что ты — Гацу. Их Гацу».

Я вспомнил, как младший в прошлом месяце, будучи раненым, пытался закрыть меня собой от земляного копья. Глупый, слабый пацан, который еще год назад плакал над разбитым коленом. Он готов был сдохнуть за меня. А второй номер? Он теперь читает мои мысли по малейшему движению плеч.

«Они не подчиненные. Они — часть меня. Моя стая. Мои братья».

От этой мысли стало почти физически больно. В мире шиноби привязанность — это слабость. Данзо это знает. Орочимару это знает. Они будут бить именно сюда, в это новообретенное сердце.

«Если с их головы упадет хоть волос... если этот старый хрен в бинтах хоть пальцем их тронет... я не просто убью его. Я выжгу само упоминание о Корне из истории этой деревни. Адаптация? К черту эволюцию, если она не поможет мне защитить тех, кто стал мне дороже собственной жизни».

Я остановился у своей палатки и обернулся. Парни тут же замерли. В их взглядах не было рабской покорности — там было абсолютное, кристально чистое доверие.

— Слушайте сюда, — мой голос немного дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Вы сегодня всё слышали. Старик в бинтах нацелился на нас. Но пока я дышу, ни один из вас не окажется в его подвалах. Мы — один отряд. Одна кровь. И если придется сжечь этот мир, чтобы вы остались живы — я найду спички. Свободны.

Они коротко кивнули. Младший едва заметно улыбнулся, а второй номер просто положил руку на кунай, подтверждая: «Мы с тобой, капитан. До конца».

Я зашел в палатку и рухнул на койку. Сердце бешено колотилось.

Слух о том, что какой-то джонин не просто «послал» Данзо, а едва не вскрыл ему глотку прямо на глазах у Хокаге и Орочимару, разлетелся по лагерю Аме быстрее, чем яд по венам. Солдаты, которые годами жили в страхе перед «тенью деревни», вдруг увидели, что эта тень может отступить, если на неё направить достаточно яростный свет.

На следующее утро, когда мы с парнями собирались на тренировку, у входа в наш сектор стояли четверо.

Они не выглядели как обычные шиноби. Двое — с тяжелыми шрамами, один — с протезом вместо пальцев, и девчонка с холодными, как лед, глазами, на чьем жилете виднелись следы от химических ожогов. Это были «отработанные» бойцы — те, кого штаб считал слишком проблемными, слишком поломанными или слишком дерзкими для обычных отрядов.

— Капитан Гацу? — вперед вышел самый массивный из них. На его плече красовался символ клана Акемичи, но пояс был затянут так туго, будто он не ел неделю. — Мы слышали вчерашнее... выступление. В лагере говорят, что вы набираете тех, кому нечего терять, но кто хочет сдохнуть за что-то стоящее, а не за амбиции стариков.

Я прищурился, чувствуя их чакру. Она была рваной, колючей, полной боли и злости. Адаптация внутри меня довольно загудела — это был идеальный материал.

— Вы понимаете, на что подписываетесь? — я медленно прошелся перед ними. — Мой отряд — это не просто группа шиноби. Мы — семья. Мы делим одну тарелку риса и одну смерть на всех. Если вы пойдете со мной, Данзо запишет ваши имена в свой черный блокнот на первой же странице.

— Мы уже там, капитан, — подала голос девчонка. — Я из команды снабжения. Месяц назад я отказалась передать Корню медицинские печати, которые были нужны раненым на передовой. С тех пор я «в списках на утилизацию».

Я посмотрел на своих парней. Младший кивнул. Второй номер просто скрестил руки на груди, оценивающе глядя на пополнение. Они приняли решение раньше меня.

— Хорошо, — я остановился. — Но предупреждаю: я не буду вас жалеть. Я выжму из вас всё человеческое и заменю это сталью. Вы будете тренироваться до кровавых соплей, пока ваше тело не начнет адаптироваться к смерти так же, как моё.

Я повернулся к штабной палатке, где всё ещё сидели «великие».

— Поздравляю. Теперь нас не десять. Теперь нас четырнадцать. И это только начало.

Я чувствовал, как внутри меня растет не просто отряд, а целая армия недовольных и отверженных. Если Данзо думал, что он — единственный, кто может создавать «инструменты», он глубоко ошибался. Я создавал не инструменты. Я создавал братьев по оружию.

Я выстроил всех четырнадцать человек перед своей палаткой. Старые бойцы встали справа, привычно расслабленные, но собранные. Новички — слева, напряженные, как натянутые струны, ожидающие подвоха или очередной пафосной речи о «Воле Огня».

Я засунул руки в карманы и медленно прошел мимо них, заглядывая каждому в глаза.

— Слушайте меня, и слушайте один раз, — начал я, и мой голос, усиленный чакрой, заставил их невольно выпрямиться. — Вы пришли сюда, потому что вам некуда идти. Деревня считает вас браком, Корень — целью, а штаб — цифрами в отчете. Но для меня вы — люди.

Я остановился перед Кумой, который был на голову выше меня, но сейчас смотрел на меня с какой-то робкой надеждой.

— В обычных отрядах вам говорят: «Умрите ради деревни». Я говорю по-другому. Постарайтесь выжить. Но... — я сделал паузу, обводя взглядом всех четверых новичков. — Война есть война. И если случится так, что кто-то из вас не вернется с задания, знайте одну вещь.

Я положил руку на плечо Рин, которая заметно вздрогнула.

— Ваш долг заканчивается здесь, на поле боя. Но ваш род, ваши близкие, ваши матери и сестры в Конохе — они становятся моей личной ответственностью. Пока я жив, пока жив хоть один человек из этого отряда, ваши семьи не будут знать нужды. Я выгрызу для них пособия, я отдам свои трофеи, я приставлю к ним охрану, если Данзо решит отыграться на слабых. Мы — стая. Мы заботимся о своих и в жизни, и в смерти.

По рядам новичков прошел едва слышный выдох. У Хиро и Тору, близнецов, которые привыкли, что их считают расходным материалом, задрожали подбородки. Для шиноби, у которого за спиной нет сильного клана, уверенность в том, что его семья не окажется на улице после его смерти — это высшая форма верности.

— Капитан... — глухо произнес Кума. — Если это правда... то моя жизнь принадлежит вам. И мой молот — тоже.

— Мне не нужны ваши жизни как подарок, — отрезал я. — Мне нужны бойцы, которые знают, за что они сражаются. Теперь вы сражаетесь не за абстрактные идеалы, а друг за друга. И за тех, кто ждет вас дома.

Я обернулся к своим «старым» волкам.

— Младший, покажи им, где наше снаряжение. Второй номер, объясни им наши сигналы. У нас мало времени. Завтра мы выходим в сектор «Черных Скал». Камень думает, что они там в безопасности. Пора разубедить их в этом.

Внутри меня Адаптация отозвалась странным теплом. Я чувствовал, как нити чакры, связывающие меня с этими людьми, стали крепче. Я больше не был просто «попаданцем» с чит-кодом. Я стал сердцем этого маленького, злого и невероятно преданного организма.

«Ну что, старик Данзо», — подумал я, глядя на то, как Рин уверенно проверяет свои медицинские подсумки. — «Ты создавал своих бойцов на страхе и пустоте. Я создаю своих на верности и памяти. Посмотрим, чья сталь окажется крепче».

(Миссия)

Черные Скалы были почти зачищены. Мы выполнили задачу идеально: склады взорваны, командир сектора взят в плен, мой отряд работал как швейцарские часы. Но на обратном пути, в узком ущелье, где тени ложились особенно густо, мир вокруг нас вдруг замер.

Из тумана вышел он. Высокий, замотанный в темные одежды, с глазами, в которых не было ничего человеческого — только холодный расчет и жадность. Какузу.

— Капитан... это... это не просто наемник, — прошептал Младший, его рука на кунае заметно дрожала. Давление чакры Какузу было таким, что новичков буквально придавливало к земле.

Я вышел вперед, преграждая ему путь. Я чувствовал страх своего отряда за спиной. Это был тот самый момент. Полтора года я строил этот отряд, полгода мы проливали кровь вместе, я обещал им защиту. Но слова — это пустой звук, если они не подкреплены силой, способной остановить легенду.

— Всем отойти! — мой голос прозвучал как удар грома. — На триста метров назад! Оцепить территорию и не вмешиваться, что бы вы ни увидели!

— Но капитан! — выкрикнул Кума.

— Это приказ! — я обернулся и посмотрел на них. Мои глаза уже начали меняться под воздействием Адаптации, зрачки сузились, а вокруг тела начал пульсировать видимый слой чакры. — Сегодня вы увидите, за кем вы пошли. Смотрите и запоминайте. Это — сила вашего капитана.

Я повернулся к Какузу. Он уже выпустил четыре маски. Огонь, Вода, Молния и Ветер завывали вокруг него, готовясь стереть меня в порошок.

— Смело, — проскрежетал Какузу. — Но глупо. Твое сердце стоит дорого, но оно сгорит так же быстро, как и остальные.

— Моё сердце переживет тебя на столетия, старик, — я сорвался с места.Какузу не был бы легендой, если бы его можно было свалить парой ударов. Когда пыль от моего первого рывка осела, я увидел, что он даже не пошатнулся. Его плащ был разорван, но под ним копошилось нечто неописуемое — тысячи черных нитей, которые сшивали его тело в единый кошмар.

— Ты думал, что пара фокусов со скоростью — это сила? — Какузу выпрямился, и его чакра накрыла ущелье ледяным саваном. — Я убивал шиноби, которые были быстрее тебя. Я забирал сердца у тех, кто считал себя богами.

Маски на его спине взревели в унисон. Какузу не стал атаковать по очереди. Он объединил стихии. Ветер и Огонь смешались в колоссальный огненный смерч, который плавил камни ущелья, превращая их в лаву.

— Капитан! — закричал Младший, закрывая лицо руками от нестерпимого жара.

Я стоял в эпицентре этого ада. Адаптация работала на износ: мои легкие горели, кожа пузырилась и тут же заменялась новой, более грубой, напоминающей обсидиан. Но Какузу был невероятно опытен. Он заметил темп моей регенерации и тут же сменил тактику.

— Твое тело подстраивается под стихии, — прохрипел он, появляясь прямо передо мной из стены огня. — Но подстроится ли оно под чистую физическую массу?

Его рука, усиленная стихией Земли (Дому), стала черной и тяжелой, как гора. Он ударил. Я успел поставить блок, но удар был такой силы, что кости моих предплечий треснули, а меня самого впечатало в скалу так глубоко, что я едва не потерял сознание.

Какузу не давал передышки. Черные нити (Джионгу) вырвались из его ладоней, впиваясь в мои раны, пытаясь разорвать меня изнутри и выкачать мою чакру.

— Смотрите... — прохрипел я, сплевывая кровь и глядя на свой отряд, который застыл в ужасе. — Смотрите, как... нужно... выживать!

Я схватил эти черные нити голыми руками. Боль была запредельной — они жгли, как раскаленная проволока, но я не отпускал. Адаптация внутри меня взревела, переходя в критический режим. Мои клетки начали поглощать структуру нитей Какузу, изучая их состав.

— Ты хочешь мою чакру, старик? — я оскалился, и из моих ран начала бить молния, которая по нитям ударила прямо в сердце Какузу. — Попробуй мою ярость!

Мы сцепились в рукопашной, которую нельзя было назвать человеческой. Это была битва двух монстров. Какузу бил со столетним опытом, используя маски для атак с флангов: молния била мне в спину, пока он пытался оторвать мне голову. Я же отвечал грубой, неконтролируемой эволюцией. Мои локти отрастили костяные шипы, удары стали тяжелее, а каждое его попадание делало мою кожу всё более невосприимчивой к его специфической чакре.

Ущелье буквально рассыпалось. Какузу был страшен — он был подобен стихии, которую невозможно остановить. Он использовал свои нити, чтобы манипулировать пространством, связывая мои движения, создавая ловушки из воздуха и камня.

— Ты интересен, Гацу, — Какузу тяжело дышал, одна из его масок (Воды) была разбита моим ударом в упор, но остальные три всё еще были полны сил. — Твое тело — это сокровище. Я потрачу часы, препарируя тебя.

— Тебе не хватит вечности, — я поднялся из-под завала, мои руки светились от переизбытка поглощенной молнии.

Я стоял перед ним, окровавленный, с переломанными ребрами, но мои глаза горели так, что Какузу невольно сделал шаг назад. Мой отряд видел это: их капитан не просто сражался с богом — он заставлял бога истекать кровью. Это был урок не о непобедимости, а о несгибаемости.

Какузу готовил свой последний аргумент. Все его маски слились в одну чудовищную массу черных нитей, изрыгающую потоки стихий, которые превратили ущелье в преддверие преисподней. Воздух гудел от такой концентрации чакры, что у моих бойцов из ушей пошла кровь.

— Твое упрямство подошло к концу, — прорычал Какузу, занося над собой гигантский кулак из скрученных жгутов Джионгу. — Смерть не эволюционирует.

Я стоял перед ним, тяжело дыша, чувствуя, как Адаптация внутри меня достигла точки кипения. В этот момент я не просто хотел выжить — я хотел сломать саму волю этого бессмертного существа.

— Ты прожил сотни лет, Какузу, но так и не понял одной вещи, — я выпрямился, и моя чакра внезапно сменила цвет с ярко-голубого на зловещий багрово-черный. — Ты собираешь сердца, чтобы жить вечно. Я же готов сжечь своё сердце прямо сейчас, чтобы уничтожить тебя.

Я не стал уклоняться от его удара. Когда колоссальный кулак обрушился на меня, я просто выставил руки. Адаптация перевела всю доступную энергию в плотность тканей. Раздался оглушительный треск — это не мои кости ломались, это скала подо мной уходила вниз на метр. Я удержал его удар.

— Что?! — в глазах Какузу впервые за бой промелькнула тень сомнения.

— Мой черед! — рявкнул я.

Я вцепился в его нити и начал вливать в них не просто чакру, а «вирус» чистой адаптивной энергии. Я буквально заставлял его Джионгу отвергать его собственные маски. Моё тело стало проводником, через который я ударил по нему всеми стихиями, которые он сам в меня выпустил за этот бой.

— Стихия Хаоса: Резонанс Эволюции! — этот крик эхом разнесся по горам.

Мощнейший выброс энергии буквально разорвал химеру Какузу на части. Одна из его масок (Огня) взорвалась с таким грохотом, что всё ущелье залило ослепительным светом. Какузу отбросило назад, его тело выглядело как разорванное полотно, а из ран вместо крови хлестали беспорядочные нити.

Я медленно пошел на него, оставляя за собой оплавленные следы. Моя кожа дымилась, взгляд был лишен милосердия.

— У тебя осталось два сердца, старик, — мой голос был тихим, но Какузу услышал его отчетливо. — Если ты останешься здесь еще на секунду — я заберу и их. Не для коллекции. Я просто сотру их в пыль. Твои 60 миллионов не стоят того, чтобы твоё существование закончилось в этой сточной канаве.

Какузу смотрел на меня, и я видел, как в этом древнем мозгу идет расчет. Он был наемником, а не героем. Риск окончательной смерти впервые за десятилетия перевесил жажду наживы.

— Ты... — Какузу закашлялся черной жижей. — Ты не шиноби. Ты — ошибка природы. Мы еще встретимся, Гацу. Когда твоё тело начнет разлагаться от собственной силы, я буду рядом.

Он рассыпался на тысячи нитей и стремительно исчез в расщелинах скал. Наступила мертвая тишина, прерываемая только треском остывающих камней.

Я стоял еще минуту, удерживая форму монстра, пока не убедился, что он ушел далеко. Затем я медленно выдохнул. Моё тело тут же начало возвращаться к человеческому виду, и дикая усталость навалилась на плечи. Я пошатнулся, но чьи-то сильные руки подхватили меня.

Это был Кума. Весь мой отряд уже был рядом. Они смотрели на меня не с ужасом, а с таким обожанием и гордостью, что мне стало почти неловко.

— Капитан... вы это видели? — прошептал Младший, его глаза сияли. — Вы заставили Какузу бежать! Самого Какузу!

Я посмотрел на них — израненных, запыленных, но живых. Каждого из четырнадцати.

— Он не бежал, — я криво усмехнулся, опираясь на плечо Кумы. — Он просто понял, что у нас сегодня выходной, и мы не в настроении делиться сердцами.

Парни нервно рассмеялись, и этот смех быстро перерос в триумфальный клич, который разнесся над Черными Скалами. В этот день они узнали главное: нет такого врага, которого нельзя сломить, если твой капитан готов стоять до конца.

Глава 4

Я позвал Второго номера и протянул ему обломок маски Какузу — ту самую, которую я вырвал из его груди перед тем, как он сбежал. Маска была обуглена, по ней змеились трещины, а от остатков чакры Джионгу всё ещё исходил слабый, гнилостный запах.

— Слушай меня, — я посмотрел Второму в глаза. — Найди в лагере «крысу» Данзо. Ты знаешь, кто это — тот парень из отдела снабжения, который вечно ошивается возле нашей палатки. Не убивай его. Просто передай ему этот сверток.

Второй номер кивнул, бережно принимая трофей.

— Что ему сказать, капитан?

Я оскалился, и в этом оскале не было ничего человеческого.

— Скажи ему: «Гацу прислал подарок. Он сказал, что если Данзо продолжит посылать за нашими головами мусор вроде Какузу, то скоро у Гацу закончится место в палатке для новых масок. И тогда он придет в Коноху, чтобы лично спросить у Шимуры, не хочет ли он сам стать частью коллекции».

Парни вокруг одобрительно загудели. Это был наглый, самоубийственный жест, но после победы над бессмертным казначеем Акацуки мы чувствовали, что имеем на это право.

Когда Второй номер ушел выполнять поручение, я обернулся к остальным. Рин уже вовсю латала мои раны, используя свои медицинские джутсу, а Кума и близнецы разжигали костер.

— Мы не просто выжили сегодня, — сказал я, глядя на пляшущие языки пламени. — Мы перешли черту. Теперь мы не просто отряд шиноби. Мы — политическая проблема. И поверьте, Данзо этого не забудет. Но пока мы вместе, пока мы растем и адаптируемся — пусть он боится нас больше, чем мы его.

Этой ночью в лагере Аме было непривычно тихо. Все знали, что произошло в Черных Скалах. И все понимали: баланс сил в деревне Листа только что необратимо сместился.

Я понимал, что возвращение в Коноху после такого дерзкого «привета» Данзо не будет мирным. Старик не прощает унижений, а уж тем более — прямых угроз. Поэтому, прежде чем наш отряд пересек границу Страны Огня, я отправил Сакумо короткое зашифрованное послание через одного из своих самых быстрых призывных соколов.

— Капитан, думаете, он придет? — тихо спросил Младший, когда впереди показались массивные ворота Конохи.

— Сакумо — человек слова, — ответил я, поправляя плащ. — А сейчас его слово — это единственное, что отделяет нас от камер пыток Корня.

Когда мы подошли к главным воротам, атмосфера была наэлектризована. Вместо обычных дежурных чунинов на стенах стояли бойцы АНБУ в серых плащах. Их было много — слишком много для простого патруля. Проход был перекрыт тяжелыми заграждениями.

— Отряд джонина Гацу, стоять! — выкрикнул один из оперативников, выходя вперед. — Поступил приказ о вашем немедленном задержании для выяснения обстоятельств миссии в Черных Скалах. Сложите оружие.

Мои парни мгновенно сгруппировались, руки легли на рукояти мечей. Воздух задрожал от коллективной жажды крови. Но в этот момент сверху, прямо с арки ворот, бесшумно спрыгнула фигура в светлом плаще.

Белые волосы, короткий клинок за спиной и аура такой силы, что бойцы АНБУ невольно попятились.

— Сакумо-сама? — голос оперативника дрогнул.

— Эти люди под моим покровительством, — спокойно произнес Хатакэ Сакумо, вставая рядом со мной. Он не обнажал меч, но его присутствие было весомее целой армии. — Я лично пригласил капитана Гацу для доклада Хокаге. У вас есть приказ за подписью Третьего, который отменяет моё право сопровождать друзей?

АНБУ замялись. У них был приказ от Данзо, но никто не хотел быть тем, кто первым нападет на «Белого Клыка Конохи». Это было бы самоубийством и политическим крахом.

— Нет, Сакумо-сама... но приказ Лорда Данзо...

— Данзо — член Совета, а я говорю от имени военного авторитета Листа, — отрезал Сакумо. Он обернулся ко мне и едва заметно кивнул. — Идем, Гацу. Хокаге ждет. И он очень хочет услышать, как вы заставили Какузу бежать.

Мы прошли через ворота под испепеляющими взглядами оперативников Корня. Мой отряд шел гордо, чеканя шаг. Они видели, как величайший герой деревни стоит плечом к плечу с их капитаном.

— Спасибо, друг, — негромко сказал я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Ты рискуешь, Гацу, — ответил Сакумо, глядя вперед. — Твоя посылка Данзо вызвала бурю. Он хотел арестовать вас еще на границе. Хирузен сейчас в ярости, но он не позволит Данзо устроить самосуд. Пока что.

— Пусть злится, — я усмехнулся. — За эти полгода я понял: в этой деревне уважают только силу. А теперь у нас её достаточно.

Мы шли по улицам Конохи, и жители оборачивались нам вслед. Слухи о битве с Какузу уже достигли деревни. Мы больше не были просто патрульными. Мы были силой, с которой Конохе пришлось считаться.

Мы входим в зал Совета. Атмосфера здесь холодная, почти осязаемая. Хирузен Сарутоби сидит в центре, его лицо скрыто за клубами дыма из трубки. По правую руку от него — Данзо Шимура. Его единственный глаз зафиксирован на мне с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг него начинает вибрировать.

— Джонин Гацу, — голос Данзо звучит как скрежет металла по камню. — Мы выслушали доклад о Черных Скалах. Победа над таким наемником, как Какузу, впечатляет. Но она вызывает вопросы, на которые нет ответов в официальных свитках.

Он медленно поднимается, опираясь на свою трость.

— Твои отчеты говорят о «невероятной регенерации», о «мгновенном изменении структуры кожи», о поглощении чужой стихийной чакры. В архивах Конохи нет таких техник. Это не ниндзюцу. Это пахнет запретными экспериментами... или чем-то похуже.

Сакумо, стоящий рядом со мной, кладет руку на рукоять меча, но я делаю шаг вперед. Моя Адаптация мгновенно реагирует на давление Данзо, выстраивая ментальный барьер против его жажды крови.

— Ты обвиняешь меня в использовании запретных техник, Шимура? — мой голос звучит ровно, заполняя весь зал. — Пока я проливал кровь в Аме, защищая границы, ты копался в моих медицинских картах?

— Я защищаю чистоту деревни! — рявкнул Данзо. — Твое тело меняется. Ты становишься монстром. Я требую, чтобы ты немедленно сдался в следственный отдел Корня для полного физического и духовного обследования. Мы должны знать, что за тварь мы пригрели на груди.

Хирузен молчит, внимательно наблюдая за мной. Он ждет моей реакции.

— Обследование? — я горько усмехаюсь и внезапно расстегиваю жилет шиноби, швыряя его на пол. Я демонстрирую залу свои плечи и грудь, где шрамы от нитей Какузу всё еще затягиваются неестественно плотной, чешуйчатой кожей. — Смотрите! Это не эксперименты Орочимару и не краденые свитки. Это ответ моего организма на тот ад, в который вы нас послали!

Я перевожу взгляд на Данзо, и мои зрачки на секунду сужаются в вертикальные щели.

— Моя сила — это выживание. Моё тело адаптируется к боли, к яду, к стихиям. Если для тебя это «запретно», значит, ты боишься того, что не можешь контролировать. Ты хочешь изучить меня? — я делаю шаг к столу Совета, игнорируя охрану АНБУ. — Попробуй. Но я не подопытная крыса. Я — клинок Конохи. И если ты попытаешься наложить на меня свои печати, ты узнаешь, к чему моё тело адаптируется быстрее всего — к уничтожению тех, кто мешает мне защищать моих братьев.

В зале повисает мертвая тишина. Сакумо делает полшага вперед, показывая, что он на моей стороне.

— Хирузен! — Данзо оборачивается к Хокаге. — Ты слышишь эту угрозу? Он неуправляем!

Третий Хокаге медленно выдыхает дым. Его взгляд перемещается с меня на Данзо, а затем на Сакумо.

— Гацу доказал свою лояльность на поле боя, Данзо, — произносит наконец Хирузен. — Его способности необычны, это правда. Но в истории шиноби часто появлялись уникальные мутации. Хаширама-сама тоже обладал силой, которой не было ни у кого.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Я не отдам тебя Корню, Гацу. Но... чтобы успокоить Совет, ты пройдешь проверку. Не в подвалах Данзо, а под присмотром Сакумо и лучших медиков деревни. Если твоя сила не несет угрозы сознанию и ты остаешься верен Листу — вопрос будет закрыт навсегда.

Я медленно натянул на себя разорванный жилет, не сводя взгляда с Третьего Хокаге. Напряжение в зале можно было резать ножом. Сакумо рядом со мной едва заметно напряг плечи — он понял, что сейчас я собираюсь совершить политическое самоубийство.

— Нет, — мой голос прозвучал коротко и сухо, как выстрел.

Хирузен замер с трубкой у рта. Данзо медленно прищурился, а старейшины, Кохару и Хомура, возмущенно выдохнули.

— Что ты сказал, джонин? — переспросил Сарутоби, и в его голосе впервые прорезалась сталь верховного лидера.

— Я сказал: нет, Хокаге-сама, — я сделал шаг вперед, и моя чакра, всё еще тяжелая после боя с Какузу, начала заполнять помещение, заставляя стекла в окнах мелко дрожать. — Моя лояльность доказана сотнями трупов врагов Конохи. Моё тело — это мой единственный инструмент выживания. Я не позволю никому, даже «лучшим медикам», копаться в моих клетках. Потому что мы оба знаем: сегодня это «проверка под присмотром», а завтра результаты окажутся на столе у Данзо. А послезавтра мои парни начнут «случайно» пропадать на миссиях, потому что кто-то нашел способ блокировать их чакру через мою ДНК.

— Это неподчинение прямому приказу! — Данзо ударил тростью о пол. — Хирузен, ты видишь?! Он открыто заявляет, что его секреты важнее законов деревни! Это путь нукенина!

— Законы деревни созданы, чтобы защищать её жителей, а не чтобы раздевать её героев перед кучкой параноиков! — я рявкнул так, что охрана АНБУ у стен непроизвольно положила руки на мечи. — Я остаюсь шиноби Листа. Я буду выполнять миссии. Я буду защищать свои границы. Но моё тело — это моя собственность. И если вы попытаетесь взять его силой...

Я обернулся к выходу, махнув рукой Сакумо.

— ...тогда Конохе придется сражаться не с Каменем или Туманом, а со мной. И поверьте, Адаптация научит меня убивать «своих» так же эффективно, как она научила меня убивать Какузу.

Я пошел к дверям, не дожидаясь разрешения. Это был открытый бунт, но я знал: прямо сейчас они не нападут. У них нет достаточно сил в этой комнате, чтобы остановить меня и Сакумо одновременно, не разрушив половину резиденции.

— Гацу, стой! — крикнул Хирузен мне в спину.

Я остановился в дверях, не оборачиваясь.

— Я всё сказал, Хокаге-сама. Мой отряд ждет меня у ворот. Мы уходим в наш сектор. Если хотите поговорить о миссиях — присылайте гонца. Если хотите поговорить о моих клетках — присылайте армию.

Мы вышли из зала. Сакумо шел рядом, его лицо было бледным, но взгляд — решительным.

— Ты только что объявил войну всей верхушке, — тихо сказал он, когда мы спустились по лестнице. — Ты понимаешь, что теперь за каждым углом тебя будет ждать кунай?

— Они и так меня ждали, Сакумо, — я посмотрел на свои руки, которые всё ещё слегка вибрировали от ярости. — Теперь по крайней мере маски сброшены. Теперь мы знаем, кто враг.

Я сидел на крыше одного из пустующих зданий на окраине Конохи, глядя на закат, который окрашивал Лики Хокаге в кроваво-красный цвет. Внизу, в тренировочном дворе, мои парни чистили снаряжение. Они работали молча, но я чувствовал их чакру — она была натянута, как тетива. Они знали: сегодня их капитан плюнул в лицо самой власти.

«Ну что, Гацу, ты это сделал», — подумал я, ощущая, как Адаптация медленно залечивает внутренние микротравмы после выброса чакры в зале Совета. — «Ты не просто отказался от проверки. Ты поставил под сомнение само право Хирузена и Данзо распоряжаться жизнями тех, кто их защищает».

Ситуация была патовой. Я понимал, что Данзо не проглотит это. Сейчас он сидит в своем «Корне» и перебирает яды, выбирая тот, что свалит даже моё адаптирующееся тело. Хирузен... он будет колебаться, пытаться «сохранить лицо» и мир в деревне, но он слаб. Его доброта — это почва, на которой Данзо выращивает свою гниль.

«Один я не выстою. Даже с Сакумо. Нас просто задавят числом, или объявят предателями и заставят всю деревню охотиться на нас. Мне нужны не просто мечи. Мне нужны политические щиты».

Я начал перебирать варианты.

Учиха. Они всегда были на ножах с Советом. Они знают, что такое слежка и недоверие. Если я приду к ним и скажу: «Сегодня они требуют мою ДНК, а завтра заставят ваших детей вырывать себе глаза ради „безопасности деревни“», — они услышат. Фугаку ещё молод, но он амбициозен.

Хьюга. Эти ребята помешаны на чистоте крови и неприкосновенности своих секретов. Идея того, что Совет может принудительно обследовать уникальную мутацию шиноби, должна привести их в ужас. Это создаст прецедент, которого они боятся больше всего.

«Надо действовать быстро, пока Данзо не изолировал нас окончательно. Нужно посеять зерно сомнения среди великих кланов. Пусть они поймут: Гацу — это не проблема. Гацу — это предупреждение для всех них».

Я спрыгнул вниз, к своим ребятам. Они тут же подняли головы.

— Капитан, какие приказы? — спросил Второй номер. В его глазах не было страха, только готовность.

— Мы не будем ждать, пока за нами придут, — сказал я, обводя их взглядом. — Мы начнем свою игру. Сакумо прикроет нас со стороны джонинов, а мы пойдем к тем, кто на самом деле держит эту деревню на своих плечах.

Я подозвал Куму и Рин.

— Кума, ты из Акемичи. Твои связи в кланах Ино-Шика-Чо еще живы? Мне нужно, чтобы ты «случайно» встретился с кем-то из своих и рассказал им правду о том, что от нас потребовал Данзо. Не преувеличивай — правда и так достаточно страшная. Рин, на тебе связь с медицинскими корпусами. Распространи слух, что Совет хочет использовать медицинские данные шиноби для контроля, а не для лечения.

Я посмотрел на Младшего.

— А я... я нанесу визит в квартал Учиха. Говорят, они ценят силу и прямолинейность. Посмотрим, насколько они ценят свою свободу.

Ночь опустилась на Коноху, но для нас она только начиналась. Я и Сакумо организовали эту встречу в самом защищенном месте, которое только могли придумать — в глубине леса клана Нара. Здесь, среди вековых деревьев и теней, которые подчинялись воле Шикаку, даже «глаза» Данзо были слепы.

Я стоял в центре небольшой поляны. Рядом — Сакумо, чья репутация была гарантом того, что эта встреча не станет ловушкой. Один за другим из тьмы выходили те, кто на самом деле управлял судьбой деревни.

Фугаку Учиха — холодный, с непроницаемым лицом. Хиаши Хьюга — надменный, но с тревогой в глубине глаз. И Шикаку Нара, который лениво жевал травинку, но его взгляд сканировал меня с точностью компьютера.

— Вы рискуете нашими головами, вызывая нас на такой разговор, — начал Хиаши, скрестив руки на груди. — Хокаге-сама не одобряет подобные собрания.

— Хокаге-сама сейчас слышит только то, что ему шепчет на ухо Данзо, — отрезал я, делая шаг вперед. — Я позвал вас не для того, чтобы жаловаться на свою судьбу. Я здесь, чтобы показать вам ваше будущее.

Я обвел их взглядом, чувствуя, как Адаптация внутри меня резонирует с их мощной чакрой.

— Данзо потребовал мое тело для обследования. Он назвал мои способности «запретными», потому что они не занесены в его свитки. Сегодня это я — парень без клана, у которого просто «удачная мутация». А завтра? — я посмотрел прямо на Фугаку. — Как скоро он решит, что Шаринган — это «нестабильная угроза», требующая контроля Корня?

Фугаку едва заметно сузил глаза. Эта струна была задета.

— Или Хьюга, — я повернулся к Хиаши. — Ваше Бьякуган — величайшее сокровище Конохи. Но что, если Данзо решит, что «ради безопасности деревни» он должен изучить его структуру... в своих лабораториях?

— Мы не позволим этому случиться, — холодно ответил Хиаши, но в его голосе проскользнула тень сомнения.

— Поодиночке — возможно, — вставил Сакумо, его голос звучал спокойно и веско. — Но Гацу прав. Прецедент создан. Если джонин, спасший фронт в Аме, будет принудительно препарирован Советом, то ни один из ваших клановых секретов больше не будет в безопасности. Закон станет инструментом одного человека.

Шикаку Нара наконец выплюнул травинку и посмотрел на меня.

— Это хлопотно, — вздохнул он. — Но логично. Гацу, ты предлагаешь нам пойти против Хокаге?

— Нет, — я покачал головой. — Я предлагаю вам защитить Хокаге от его собственного советника. Нам нужен «Пакт Свободных Кланов». Если Данзо попытается надавить на одного из нас — все остальные кланы блокируют его инициативы в Совете. Мы не бунтуем. Мы создаем баланс.

Я чувствовал, как в воздухе меняется атмосфера. Это уже не был разговор о моей ДНК. Это была игра за выживание великих семей Конохи.

Реакции лидеров:

Фугаку Учиха: «Учиха не подчиняются страху. Если Корень сделает шаг к нам — мы ответим. Твоя идея имеет смысл, Гацу».

Хиаши Хьюга: «Мы обсудим это на совете старейшин Хьюга. Но... мы не допустим создания прецедента с принудительным изучением генома».

Шикаку Нара: «Я поговорю с Иноичи и Чозой. Если мы все выступим единым фронтом, Хирузену придется прислушаться. Данзо останется в тени, где ему и место».

А пока Я размышлял откуда у них информации о моём боецках о моей регенерации а мои адаптации через некоторое время я понял.

Я обернулся к Сакумо, и в моих глазах вспыхнул холодный огонек.

— Сакумо, политические союзы — это щит, но мне нужен меч. Мы не можем просто ждать, пока Данзо переварит нашу встречу с кланами. У нас в отряде завелась крыса. Она дышит с нами одним воздухом, ест из одного котелка и сливает каждый наш шаг в подвалы Корня. Пора выполоть этот сорняк, но сделать это красиво.

Я собрал отряд на рассвете в нашем тренировочном лагере. Все четырнадцать человек, включая новичков. Сакумо стоял чуть поодаль, на ветке высокого дуба, изображая безучастного наблюдателя, но я знал — его чувства обострены до предела.

— Слушайте сюда! — я обвел их суровым взглядом. — Вчерашняя встреча с кланами дала результат. Завтра в полночь мы выступаем. Сакумо-сама передал нам координаты секретного склада Корня за пределами деревни, где Данзо прячет украденные свитки запретных техник. Мы сожжем этот гадюшник и заберем то, что принадлежит деревне, а не одному старику. Это будет наш окончательный ответ.

Я заметил, как у одного из новичков — Хиро, одного из близнецов-футонистов — на мгновение дрогнули пальцы. Едва заметно, но Адаптация, усилившая мое зрение до предела, зафиксировала этот микро-импульс страха и азарта.

— Расходитесь. Подготовка снаряжения — индивидуально. Никаких обсуждений. Выходим ровно в 23:00 через восточный дренажный канал.

Весь день я делал вид, что занят заточкой клинка, но на самом деле я использовал свои способности, чтобы «слушать» вибрации земли и колебания чакры в лагере.

В семь вечера Хиро отлучился «по нужде» в сторону густого кустарника на краю леса. Я не пошел за ним — это было бы слишком очевидно. Вместо этого Сакумо, слившись с тенью, скользнул по верхушкам деревьев.

Через десять минут Сакумо вернулся. Он приземлился рядом со мной совершенно бесшумно.

— Ты был прав, Гацу. Он оставил метку — особый кунай с печатью передачи коротких сообщений. Данзо уже знает о «нападении на склад».

— Отлично, — я хищно улыбнулся. — Значит, завтра в полночь у «склада», который на самом деле является старой ловушкой Учих для кабанов, нас будет ждать элита Корня. Они будут думать, что зажали нас в угол. Но на самом деле...

— ...на самом деле там будем не мы, — закончил за меня Сакумо.

— Именно. Мы ударим в другое место. Пока Данзо стягивает силы к фальшивой цели, мы нанесем визит в его реальную лабораторию, координаты которой мне «любезно» слил Орочимару неприязнь человека к другому очень многое даёт

Я посмотрел на Хиро, который как раз возвращался в лагерь с невинным видом.

— Жаль пацана. Он думал, что служит «высшей цели» деревни, не понимая, что для Данзо он — просто одноразовая печать.

План созрел мгновенно: жестокий, эффективный и политически безупречный. Это был не просто перехват шпиона, а шах и мат всей системе Данзо.

— Сакумо, — я посмотрел на «Белого Клыка», — мы сделаем так, что Данзо сам подпишет себе приговор. Мы используем Хиро как детонатор, но не только физический, а политический.

Полночь. Заброшенный сектор у «Клыкастых Скал»

Хиро вел нас к «складу». Он шел впереди, напряженный, как струна. Он не знал, что его сумка со снаряжением — которую я «помог» ему собрать — набита не свитками, а модифицированными печатями паралича и мощной свето-шумовой взрывчаткой, связанной с моим сигналом чакры.

Из теней скал начали выходить фигуры в масках. АНБУ Корня. Около двадцати человек. Они окружили нас плотным кольцом.

— Джонин Гацу, — вперед вышел оперативник с маской тигра. — Попытка кражи секретных архивов деревни. Приговор — ликвидация на месте.

Хиро замер, ожидая, что его сейчас «спасут», но оперативники Корня даже не взглянули на него. Для них он уже был мертв.

— Сейчас! — рявкнул я.

Я щелкнул пальцами, посылая импульс чакры. Резкая вспышка! Сумка на спине Хиро взорвалась не огнем, а парализующим туманом и ослепительным светом. Хиро рухнул, а оперативников Корня, стоявших слишком близко, на мгновение дезориентировало.

В ту же секунду из теней, где «должен был быть мой отряд», вырвались не мои парни, а... Сакумо Хатакэ и группа АНБУ самого Хокаге, которых Сакумо привел лично, объяснив, что «поступила информация о готовящемся нападении наемников на патруль».

— Что здесь происходит? — голос Сакумо прорезал тишину, как его клинок.

Оперативники Корня замерли. Напасть на Гацу — это одно. Напасть на Гацу, когда его защищает Белый Клык и личная гвардия Хокаге — это государственная измена.

— Мы... мы выполняли приказ Лорда Данзо по задержанию вора! — выкрикнул «Тигр», указывая на меня.

Я медленно подошел к парализованному Хиро, который валялся на земле, и вытащил из его потайного кармана тот самый передающий кунай с личной печатью Данзо.

— Вора? — я усмехнулся, демонстрируя кунай Сакумо и остальным АНБУ. — Я пришел сюда, потому что этот парень, — я указал на Хиро, — признался мне, что Корень шантажирует его, заставляя выманить мой отряд в ловушку для внесудебной расправы. Я не верил... до этого момента.

Я повернулся к оперативникам Корня, чей боевой дух таял на глазах.

— Вы напали на героев войны в мирное время, основываясь на ложных донесениях шпиона. Это не правосудие. Это попытка переворота.

Резиденция Хокаге. Час спустя.

Мы ввалились в зал, где Хирузен, поднятый по тревоге, уже ждал нас. Перед ним на коленях стояли связанные оперативники Корня и трясущийся Хиро. Данзо, бледный как смерть, стоял в углу, сжимая трость так, что дерево трещало.

— Хирузен! — я бросил кунай Данзо на стол перед Хокаге. — Твой советник использует моих бойцов как мясо для провокаций. Его люди пытались убить меня и Сакумо в лесу. У тебя есть их признания, есть шпион и есть личная печать Данзо.

Я сделал шаг к Данзо, игнорируя протестующие крики старейшин.

— Ты хотел изучить мою адаптацию? — я прошептал это так, чтобы слышал только он. — Посмотри, как быстро я адаптировался к твоей крысиной возне. Ты проиграл, старик.

Хирузен медленно встал. Его лицо было чернее тучи. Он посмотрел на Данзо, потом на пленников, потом на меня.

— Данзо... — голос Хокаге был тихим, но в нем слышался приговор. — Корень временно распускается. Все твои оперативники переходят под прямое командование Сакумо для проверки. А ты... ты покидаешь Совет до завершения расследования.

Это был сокрушительный удар. Данзо лишился своей армии и своей власти в один момент.Вечер после триумфа в резиденции должен был стать временем покоя, но инстинкты Адаптации не давали мне расслабиться. Я заснул в своей палатке на окраине тренировочного поля, но сон был рваным.

Внезапно воздух в палатке завибрировал.

«Опасно!» — взревел внутренний голос.

Я перекатился, уходя от вспышки желтого света. Там, где мгновение назад была моя голова, теперь торчал трехзубчатый кунай.

— Быстрая реакция, — раздался мягкий, но решительный голос.

В проеме палатки стоял Минато Намиказе. Но он был не один. Рядом с ним стоял человек в плаще АНБУ, чья маска была сбита набок, обнажая глаза, в которых вращался кроваво-красный узор — Мангекё Шаринган.

— Данзо не мог уйти просто так, — прохрипел я, чувствуя, как тело мгновенно покрывается чешуей, а чакра начинает пульсировать в режиме боя. — Он послал тебя, «Желтая Молния»? И своего ручного Учиху?

— Совет счел твою силу слишком непредсказуемой, Гацу, — ответил Минато, и в его глазах читалось сожаление. — Мы не можем позволить тебе остаться.

Бой выплеснулся за пределы лагеря в считанные секунды. Это была схватка на скоростях, которые невозможно описать. Минато мелькал желтой искрой, его Расенган опалял мои бока, но Адаптация тут же делала мою кожу невосприимчивой к дроблению чакры. Учиха пытался поймать меня в гендзюцу, но мой мозг перестраивал нейронные связи быстрее, чем иллюзия успевала закрепиться.

Мы сражались у самой границы деревни. Я тяжело дышал, мои руки были в крови, но я стоял. Они не могли меня убить. Моё тело подстраивалось под каждое их движение.

— Он адаптируется к моим перемещениям! — выкрикнул Минато, уходя от моего костяного шипа. — Используй это, сейчас!

Учиха сделал шаг вперед. Его глаз начал кровоточить.

— Джикукан Ниндзюцу: Отражение Бездны! — прошептал он.

Мир вокруг меня начал закручиваться в воронку. Я рванулся вперед, пытаясь схватить его за горло, но мои пальцы прошли сквозь пустоту. Гравитация исчезла.

«Нет! Мои парни! Мой отряд!» — это была последняя мысль, прежде чем тьма поглотила меня.

Я пришел в себя от резкого холода и запаха хвои, смешанного с вонью гнили. Адаптация бешено работала, согревая мои внутренности. Я открыл глаза и увидел серое небо, затянутое низкими тучами.

Я лежал на грязной дороге. В нескольких метрах от меня стоял странный человек в кожаном доспехе с двумя мечами за спиной. Его глаза были желтыми, с вертикальными зрачками — почти как у меня в режиме боя.

Он медленно вытащил серебряный клинок, глядя на мои чешуйчатые руки и протез.

— Не знаю, что ты за чудище, — хрипло произнес он на незнакомом, но интуитивно понятном языке. — Но ты не похоже на утопца или гуля. Хотя воняешь магией так, что у меня медальон сейчас расплавится.

Я поднялся, чувствуя, как чакра в этом мире восстанавливается медленно и туго. Моя Адаптация тут же начала перестраивать систему поглощения энергии из окружающего эфира.

— Где я? — спросил я, выпрямляясь во весь рост.

— В Велене, парень. На ничейной земле. И судя по твоему виду, тебе здесь будут не рады ни люди, ни монстры. Я Геральт. А ты кто?

Я посмотрел на свои руки, на свои протекторы Конохи, которые теперь казались пережитком другой жизни. Внутри меня всё еще жила связь с моими парнями, но она была бесконечно далекой.

Я стоял неподвижно, глядя сквозь Геральта. Его рука на рукояти меча, его напряженная поза ведьмака, готового к новому выпаду, — всё это казалось декорациями, не имеющими значения.

В моей голове крутился один и тот же вопрос: Как?

Минато Намиказе. Человек, который в моей памяти запечатлелся как воплощение благородства, жертвенности и почти божественной чистоты. Тот, кто должен был стать Четвертым Хокаге, солнцем Конохи. В аниме он был идеалом. Но реальность, в которую я попал, оказалась гораздо сложнее и грязнее рисованных кадров.

«Идеал...» — я мысленно усмехнулся. — «Может, именно его идеализм и стал его слабостью? Данзо — мастер манипуляций. Он мог преподнести мою силу как неконтролируемую инфекцию, которая погубит деревню. И Минато, этот "почти святой", выбрал меньшее зло. Он позволил Данзо направить свою руку. Он стал соучастником, потому что верил, что так будет лучше для большинства. А значит, он — просто высокоуровневый инструмент. Сучка в золотых доспехах».

Осознание того, что твой кумир — всего лишь человек, готовый на предательство ради «общего блага», выжгло внутри меня последнюю каплю уважения к иерархии Конохи. Если даже Минато прогнулся под Данзо, значит, вся эта система гнила с головы. И тот Учиха... его Мангекё был лишь ключом от клетки, в которую меня заперли эти «герои».

Геральт что-то говорил. Я видел, как шевелятся его губы, слышал его хриплый голос, но не воспринимал ни единого звука. Он был частью этого мира, а я всё еще тонул в пепле своего прошлого.

Я просто развернулся.

Не сказав ни слова, не взглянув на ведьмака, я медленно пошел прочь по раскисшей колее дороги. Мои движения были тяжелыми, механическими. Адаптация внутри меня гудела, переваривая остатки боли и ярости, превращая их в холодный, кристаллический фундамент моей новой личности.

— Эй! Ты куда поперся, безумец? — крикнул мне вслед Геральт. — Там топи! Там туманники сожрут тебя прежде, чем ты успеешь еще раз пустить слюни!

Я не обернулся. Мне было плевать на туманников, на топи и на самого Геральта. В этот момент я был один во всей вселенной. Человек без дома, без отряда, без идеалов.

Я уходил в серый туман Велена, чувствуя, как с каждым шагом моё тело становится другим. Я больше не был шиноби Конохи. Я был существом, которое предала собственная легенда. И теперь моей единственной целью было найти способ стать настолько сильным, чтобы, вернувшись, я смог разбить этот «светлый идеал» Минато о камни резиденции Хокаге.

Со временем Я очнулся.

Глава 5

Я шел на крики, и с каждым шагом мое состояние менялось. Депрессия не исчезла, но она отошла на второй план, уступив место холодному профессионализму.

«Минато, ты думал, что лишив меня дома, ты лишишь меня стержня? Ошибся. Моя мораль — это не присяга Листу. Это то, что внутри».

Я вышел к небольшой поляне. Трое дезертиров в грязных цветах какого-то местного лорда прижали женщину к телеге. Один уже тянулся к её платью, двое других смеялись, попивая из сомнительного вида бурдюка.

— Эй, — негромко произнес я, выходя из тени деревьев.

Они обернулись. Увидели меня — оборванного, в странной одежде, с протезом из чакры вместо руки. Один из них, самый крупный, сплюнул и вытащил ржавый тесак.

— Проваливай, калека, пока мы тебе вторую руку не отхватили.

Я не стал отвечать. Я закрыл глаза на долю секунды, прислушиваясь к внутреннему источнику. В этом мире энергия была вязкой, она сопротивлялась, но она была. Чакра — это смесь духовной и физической энергии. И пока я жив, пока мой дух не сломлен, она будет подчиняться мне.

Я почувствовал, как по каналам побежал горячий ток. Не так много, как раньше, но достаточно.

— Шуншин, — выдохнул я.

Мир смазался. Дезертир даже не успел моргнуть. Я оказался прямо перед ним. Его тесак еще висел в воздухе, когда мой кулак, укрепленный тонким слоем чакры, врезался ему в челюсть. Раздался отчетливый хруст. Тварь отлетела на пять метров, ломая спиной борта телеги.

Двое других застыли. Для них это выглядело как магия — человек просто исчез и появился в другом месте.

— Колдун! — взвизгнул второй, хватаясь за арбалет.

Я не дал ему выстрелить. Адаптация подсказала решение: я не стал превращать руку в клинок, я просто сконцентрировал чакру в кончиках пальцев, придавая ей форму игл.

— Сенбон чакры, — короткий жест, и три прозрачных иглы прошили его плечо и колено, пригвоздив к дереву за его спиной.

Третий бросил бурдюк и упал на колени, закрывая голову руками.

— Пощади! Господин, пощади! Мы просто... мы просто голодны!

Я остановился над ним. Мой взгляд был тяжелым, как могильная плита. Чакра пульсировала в моих каналах, требуя выхода, требуя крови. Адаптация шептала: «Убей его, поглоти его страх, стань сильнее». Но я подавил этот импульс.,я эти люди были настолько худыми они не пытались сделать с этой женщиной то что я думал, они стали безумцами ими управляет голод они пили чтобы полностью не остаться овощами.

Я убил их быстро они уже не люди и никогда не вернутся, они как бидят человека у них не просыпается злость или страх а голод.

Я подошел к ней и протянул свою настоящую руку, стараясь, чтобы мой взгляд был как можно мягче.

— Вы в порядке?

Она мелко закивала, прижимая к себе разорванный ворот.

— К-кто ты, господин? Ведьмак?

Я посмотрел на восток, туда, где за горизонтом остался мой старый мир, полный «героев» и предателей.

— Нет. Я просто шиноби, который решил остаться человеком.(Какой же лицемерие я подумал про себя)

Утро в Вереске выдалось туманным и холодным, но я проснулся с чувством странной легкости. Моя новая рука была послушной, сила текла по жилам, а разум был чист. Я выполнил свой долг: деревня была в безопасности, а бандиты, связанные и опозоренные, были изгнаны на рассвете.

Я вышел на крыльцо дома старосты. Старик уже ждал меня, нервно потирая ладони.

— Господин, вы спасли нас... — начал он, кланяясь. — Мы простые люди, у нас нет золота, но...

— Мне не нужно золото, староста, — перебил я его, глядя на то, как туман клубится над лесом. — Мне нужны ответы. Ты слышал о человеке с двумя мечами за спиной? Ведьмак, Геральт из Ривии. И знаешь ли ты кого-то в этих краях, кто балуется с порталами или большой магией?

Старик задумался, почесывая бороду.

— Ведьмак проезжал мимо пару дней назад, спрашивал дорогу к замку Вроницы, к Кровавому Барону. А что до магии... — он понизил голос. — В лесу за болотами живет женщина. Одни говорят — целительница, другие — ведьма. Кейра Мец её зовут. Говорят, она из самой Ложи пришла. Если кто и знает о дырах в небе, то только она.

Я кивнул. Значит, ведьмак ушел к Барону, а ведьма — мой лучший шанс понять, как работает этот мир и как в нем не раствориться.

Но стоило мне сделать шаг в сторону леса, как Адаптация внутри меня запульсировала. То самое чувство резонанса, которое я ощутил ночью, усилилось. Это не был просто «магический фон». Это был зов. Словно сама земля Велена пыталась «прощупать» мою чужеродную чакру.

— Иди к ведьме, господин, — добавил староста. — Но будь осторожен. Лес сейчас злой. Там что-то проснулось, когда ты ночью бурю поднял.

Я углубился в чащу. Чакра внутри меня бурлила, адаптируясь к каждому магическому всплеску. Я шел на зов, и чем дальше я продвигался, тем больше понимал: это не случайность. Мое использование Футона (стихии ветра) вчера оставило в магическом поле этого мира «отпечаток», который не мог остаться незамеченным.

Вдруг туман вокруг стал плотным, как молоко. Я остановился, положив руку на рукоять одного из трофейных мечей, которые я забрал у мародеров (теперь я не калека, и два клинка в моих руках могли сотворить чудо даже без чакры).

— Выходи, — холодно произнес я. — Я знаю, что ты здесь.

Из тумана, грациозно перешагивая через коряги, вышла женщина. На ней было платье, явно не подходящее для прогулок по болотам, а в воздухе вокруг неё пахло дорогими духами и озоном.

— Ты очень шумный гость, — произнесла Кейра Мец, скрестив руки на груди и с интересом рассматривая меня. — Твоя энергия... она не похожа на Хаос. Она пахнет дисциплиной и кровью. Кто ты такой? И почему от тебя веет силой, которой не должно существовать в этом измерении?

Я усмехнулся. Моральный компас вел меня верно. Вместо того чтобы скрываться, я оказался лицом к лицу с той, кто может дать ответы.

— Меня зовут Гацу, — ответил я, чувствуя, как Адаптация уже начинает анализировать магический щит чародейки. — И я здесь, чтобы понять, как мне вернуться домой или... как перестроить этот мир под себя, если возврата нет.

Кейра приподняла бровь, и в её глазах вспыхнул опасный огонек.

— Перестроить под себя? Смелое заявление для того, кого только что выплюнул портал. Но ты мне интересен, Гацу. У тебя есть то, чего нет у местных чародеев.Я посмотрел на Кейру Мец — на её холёное лицо, на этот оценивающий взгляд, которым она мерила меня, словно породистую лошадь на ярмарке. Её духи, пахнущие ландышами среди вони гнилого болота, казались мне верхом лицемерия.

Она ждала, что я паду ниц или начну заискивать перед «великой чародейкой». Она уже придумывала, в какую авантюру меня втянуть.

— Ты мне интересен, Гацу... — начала она, грациозно поправляя вырез платья. — У нас могли бы выйти очень... взаимовыгодные отношения.

— Взаимовыгодные? — я перебил её, и мой голос прозвучал как скрежет стали. — Я уже видел «взаимовыгодных» людей. Один такой «идеал» в золотых доспехах только что отправил меня сюда. Другой, в бинтах, пытался разобрать меня на запчасти.

Я сделал шаг вперед, и Кейра невольно отступила, почувствовав, как моя чакра — холодная, тяжелая, чуждая этому миру — пришла в движение. Адаптация внутри меня вздыбилась, словно ощетинившийся зверь, сканируя её магические щиты.

— Послушай меня, ведьма, — я сузил глаза. — Я не наемник, которому можно пообещать пригоршню монет или «благосклонность» чародейки. Я не ведьмак, связанный кодексом или нуждой в эликсирах. Я — шиноби. И если ты думаешь, что можешь использовать меня в своих интригах, то ты ошибаешься так же сильно, как и те, кто выбросил меня из моего мира.

Кейра открыла рот, чтобы что-то возразить, её пальцы начали искриться магией, но я просто махнул рукой, обрывая её на полуслове.

— Избавь меня от своих загадок и «деликатных поручений». Мне плевать на твою Ложу, на твои амбиции и на твои порталы, если цена за них — моя свобода. Я найду дорогу сам. Или создам её.

Я развернулся к ней спиной, даже не заботясь о том, ударит она мне в затылок или нет. Адаптация уже была готова отразить любое заклинание.

— Иди куда подальше, Кейра Мец, — бросил я через плечо. — И радуйся, что сегодня я решил остаться человеком. Если ты еще раз попытаешься выследить меня или «прощупать» мою энергию... я забуду про мораль.

Я зашагал прочь, в самую глубь тумана, оставляя онемевшую от такой наглости чародейку позади. Моя человеческая мораль не позволяла мне убить её просто так, но она же диктовала мне: не становиться ничьим инструментом. Больше никогда.

Идя по тракту, игнорируя тяжелые взгляды крестьян. После стычки в деревне и резкого разговора с Кейрой мне нужно было место, где пахнет не магией и интригами, а простым человеческим бытом.

Таверна «На распутье» возникла из тумана как гнилой зуб. Деревянное здание, пропитанное сыростью и запахом дешевого эля. Я толкнул тяжелую дверь. Внутри было душно и темно. Разговоры мгновенно стихли, когда я вошел. Люди Барона, сидевшие за центральным столом, оценивающе окинули меня взглядом — крепкое телосложение, уверенный шаг, отрегенерированная рука, которая сжимала рукоять меча чуть тверже, чем у обычного наемника.

Я прошел к стойке, бросив на стол пару монет, отобранных у вчерашних мародеров.

— Пива и что-нибудь съедобное, — бросил я корчмарю.

Пока он возился с кружкой, я оглядел зал. Моя Адаптация, настроенная теперь на поиск не только угроз, но и ответов, заставила меня замереть.

В самом дальнем, самом темном углу таверны, за покосившимся столом, сидел человек. На нем был длинный, пыльный плащ, скрывающий фигуру, но не скрывающий ауру, которая заставила мою чакру внутри всколыхнуться. От него не пахло Хаосом этого мира. От него пахло домом.

Я взял кружку и, игнорируя свист людей Барона, направился прямиком в этот угол. С каждым шагом я чувствовал это всё отчетливее: ритмичное, едва уловимое колебание энергии.

Я отодвинул стул и сел напротив него. Человек поднял голову. Под капюшоном блеснули глаза, в которых не было ни капли страха. На столе перед ним лежал предмет, который в этом мире смотрелся как инородное тело — обломок маски АНБУ Конохи.

— Ты долго шел, — произнес он тихим, надтреснутым голосом. — Я думал, ты сдох еще при переходе.

Я замер, сжимая кружку так, что дерево затрещало. Это был не Минато и не тот предатель Учиха. Это был один из моих людей. Один из тех, кто пропал без вести в Аме еще до того, как Данзо начал свою игру.

— Широ? — выдохнул я, не веря своим глазам. — Как ты здесь оказался? И почему ты выглядишь так, будто прожил в этом аду десять лет?

Он горько усмехнулся и пододвинул ко мне обломок маски.

— В этом мире время течет иначе, капитан. Для тебя прошла ночь, для меня — годы. И я здесь не один. Кое-кто еще из нашего отряда «провалился» в эти земли раньше тебя. Но они изменились. Этот мир ломает шиноби, Гацу. Ломает мораль, ломает чакру.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел, что его зрачки неестественно расширены, а по венам на шее ползут черные линии, подозрительно похожие на побочный эффект местной магии.

— Нас используют, капитан. Один из местных чародеев собирает «чужеземцев» для своего личного войска. И если мы не вытащим остальных сейчас, от нашего отряда останутся только воспоминания и пустые оболочки.

Что я нашел в этой таверне:

Верного соратника: Широ изранен и истощен, но он знает географию этого мира и то, где держат остальных наших парней.

Ужасную правду: Время между мирами нестабильно. Мои люди могли провести здесь годы, становясь рабами местных лордов или магов.

Зацепку к Данзо: Широ шепнул, что портал открылся не случайно. Кто-то из Конохи «подкармливал» этот мир нашими шиноби уже давно, и не только шиноби и другие существа непонятные других миров это как будто свалка многих миров.

Я молча отодвинул кружку с пойлом в сторону. Пиво подождет. Прямо сейчас передо мной сидел обломок моего прошлого, человек, за которого я отвечал как капитан. Если этот мир решил пережевать моих людей, ему придется сначала подавиться мной.

— Слушай меня, Широ. Смотри в глаза и не отключайся, — я положил свои руки ему на плечи. Моя отрегенерированная правая рука легла прямо на его ключицу, там, где черные вены хаоса пульсировали особенно сильно.

Я закрыл глаза. Внутри меня взревела Адаптация. Раньше я использовал её только для защиты или разрушения, но сейчас я заставил её стать созидательной силой. Я приказал своим клеткам вырабатывать чистую, концентрированную жизненную энергию.

— Ирьенин-дзюцу: Адаптивный резонанс, — прошептал я.

Я не просто вливал в него чакру. Я заставил свою систему фильтровать его кровь через свои каналы. Моя Адаптация начала распознавать местную магическую заразу как «вирус» и вырабатывать «антитела» из чакры.

Это было чертовски больно. Я чувствовал, как гниль этого мира пытается перекинуться на меня, как Хаос обжигает мои каналы, но я только сильнее сжал его плечи.

— Ты не сдохнешь здесь, слышишь? — процедил я сквозь зубы. — Никакой «Господин Зеркало» не получит моего шиноби.

В зале таверны стало тихо. Люди Барона начали подниматься, видя странное свечение, исходящее от моих рук. Воздух вокруг нас задрожал от плотности энергии.

Широ выгнулся дугой, его зрачки сузились, а из пор кожи начал выходить серый, вонючий пар — выжженная магия этого мира. Черные линии на его шее начали бледнеть, отступая под напором моей золотистой чакры. Я чувствовал, как его сердцебиение выравнивается, как клетки его тела, изголодавшиеся по родной энергии, жадно впитывают всё, что я даю.

Наконец, я отстранился. Моя правая рука слегка дымилась, а в голове немного шумело от резкой отдачи, но Широ... его взгляд прояснился. Он глубоко вдохнул, и в его глазах впервые за долгое время блеснул живой огонь шиноби Конохи.

— Капитан... — он вытер пот со лба, его голос окреп. — Я чувствую... я снова чувствую свои каналы. Ты... ты очистил меня.

Я тяжело выдохнул и посмотрел на людей Барона, которые уже окружили наш стол с обнаженными тесаками. Их лидер, какой-то жирный боров в кожаном доспехе, сплюнул под ноги.

— Эй, вы, двое! Хватит фокусов. Мы забираем этого задохлика. За него обещана награда в замке. А ты, «чудотворец», пойдешь с нами в цепях.

Я медленно поднялся со стула. Моя чакра после лечения Широ была в возбужденном состоянии, она жаждала действия. Адаптация уже подсказала: их доспехи слабы, их движения медленны, их воля ничтожна.

— Широ, — я не отрывал взгляда от лидера наемников. — Ты сможешь стоять?

— Ради того, чтобы набить им рожи? Я смогу даже танцевать, капитан, — Широ хрустнул шеей, и в его руках, несмотря на отсутствие оружия, сформировались едва заметные лезвия из чакры ветра.

— Отлично, — я хищно улыбнулся. — Пора напомнить этим землям, что бывает, когда шиноби возвращает себе зубы.

шагнул вперед, и пол под моими ногами жалобно скрипнул. В воздухе еще висел запах выжженной магии и озона после лечения Широ. Лидер наемников замахнулся своим тяжелым тесаком, выкрикивая какое-то ругательство, но для меня он двигался словно в киселе.

— Широ, — бросил я, не оборачиваясь. — Работаем по старой схеме «Клык и Тень».

— Понял, капитан, — в голосе Широ прорезался тот самый азарт, который я помнил еще по миссиям в Стране Дождя.

Мир вокруг взорвался движением.

Лидер наемников опустил клинок, но я не стал уклоняться. Я просто встретил сталь своей отрегенерированной правой рукой, в последний момент укрепив кожу концентрированной чакрой. Дзынь! Тесак отскочил от моей ладони, как от наковальни, оставив лишь белую полосу. Глаза борова расширились от ужаса, но я уже сократил дистанцию.

Короткий, резкий удар в корпус — и его кожаный доспех треснул, как яичная скорлупа. Я почувствовал, как мои костяшки пробили его ребра. Удар был настолько мощным, что наемник вылетел из своих сапог и проломил собой массивный дубовый стол в глубине зала.

В это время Широ, восстановивший контроль над чакрой, двигался как размытая полоса. Двое наемников, пытавшихся зайти ко мне сбоку, внезапно схватились за горла — невидимые лезвия ветра, сформированные в его пальцах, аккуратно рассекли их доспехи и кожу, не убивая, но мгновенно выводя из строя.

— Следующий! — крикнул Широ, подсекая третьего и впечатывая его лицом в стойку бара.

Я же схватил одного из нападавших за шиворот и швырнул его в оставшуюся группу. Они посыпались как кегли. Моя Адаптация работала в боевом режиме: я чувствовал каждое их сокращение мышц, каждый порыв. Я не просто бил — я ломал их волю. Один из солдат замахнулся булавой, но я просто перехватил его руку и сжал. Хруст костей заглушил крики в таверне.

Через тридцать секунд всё было кончено.

Зал был превращен в руины. На полу стонали и корчились в грязи люди Барона. Те, кто еще мог ползать, пытались выбраться к выходу, оставляя кровавые следы.

Я подошел к лидеру, который пытался выплюнуть выбитые зубы, лежа среди обломков стола. Я наступил ему на грудь, заставляя его снова прижаться к полу.

— Слушай меня внимательно, — я наклонился к нему, и моя рука на мгновение покрылась костяными наростами, просто чтобы он понял, с кем имеет дело. — Вы собирались забрать моего человека. Теперь ты расскажешь мне всё. Кто этот «Господин Зеркало»? Где держат остальных шиноби? И сколько у вас времени до прибытия следующего транспорта?

Широ подошел сзади, вытирая руки о тряпку, и встал рядом со мной. Он выглядел помолодевшим, хотя в его взгляде всё еще читалась перенесенная боль.

— Говори, мразь, — добавил Широ, и в его пальцах снова свистнул ветер. — Или капитан позволит мне проверить, насколько быстро твоя шея адаптируется к отсутствию головы.

Я придавил лидера наемников подошвой к обломкам стола, чувствуя, как под моей ногой хрустят его ребра. Это был не просто хруст кости — это был звук моего превосходства.

— Говори, — процедил я.

Пока он захлебывался кровью и словами, выдавая информацию о руинах на болотах и Гюнтере о’Диме, я не мог перестать смотреть на свою правую руку. Она была безупречна. Я чувствовал каждую связку, каждый нерв. Моя Адаптация совершила качественный скачок: она больше не просто латала дыры, она перестраивала меня. Моя чакра теперь не просто текла по каналам, она резонировала с самой материей этого мира. Я стал плотнее, быстрее, смертоноснее. Те удары, которыми я только что разбрасывал этих здоровяков, были для меня не тяжелее взмаха руки, но для них они были подобны ударам тарана.

«Смотри, Минато... Ты хотел лишить меня всего, а в итоге подарил мне эволюцию, о которой в Конохе не смели и мечтать».

— Капитан? — Широ тронул меня за плечо, его голос вернул меня в реальность. — Мы выдвигаемся?

— Да. Но мы не просто пойдем за ними. Мы станем их тенью, — я рывком поднял лидера наемников за шиворот, приподнимая его над полом одной рукой, словно он ничего не весил. — Ты доведешь нас до места. И если ты хотя бы раз дернешься не туда... я не просто убью тебя. Я позволю своей Адаптации поглотить твою жизнь, пока ты еще будешь в сознании.

Мы вышли из таверны. Солнце Велена едва пробивалось сквозь вечный свинец облаков, но я видел всё отчетливо, как в ясный полдень. Мои чувства обострились до предела.

План был прост и эффективен: объединение яростного преследования и холодной слежки.

Мы с Широ сорвались с места. Шуншин в этом мире ощущался иначе — я буквально прорезал плотный воздух Велена, оставляя за собой лишь свист. Я чувствовал свою мощь в каждом прыжке. Мои ноги пружинили, а тело само подстраивалось под ландшафт: когда мы пересекали топь, стопы инстинктивно покрывались тонким слоем чакры, позволяя скользить по поверхности воды, не оставляя кругов.

— Ты стал другим, Гацу, — бросил Широ на бегу. Он едва поспевал за мной, хотя сам был мастером скорости. — Ты... ты вибрируешь от силы.

Я не ответил, лишь хищно улыбнулся. Я чувствовал, как внутри меня разгорается огонь.

Через сорок минут мы увидели телеги. Пятеро всадников и две тяжелые клетки, накрытые дерюгой. Я подал знак Широ, и мы мгновенно ушли в «невидимость», сливаясь с густыми зарослями терновника.

Я замер на ветке дерева, глядя сверху вниз на караван. Мои глаза, адаптировавшиеся к магии, видели ауры пленников сквозь ткань. Там, во второй клетке, я узнал её — синеватое свечение чакры воды. Это была наша куноичи, Ая. Она была жива, но её энергия была подавлена кандалами из димерита.

Я сжал кулак. Кожа на нем на мгновение потемнела, становясь тверже алмаза.

«Еще немного...» — думал я, наблюдая, как наемники смеются, не подозревая, что смерть уже идет за ними по пятам. — «Я проверю свою новую силу на тех, кто возомнил себя хозяевами моих людей. Гюнтер о’Дим, кем бы ты ни был, ты допустил ошибку. Ты привлек внимание того, кто перерос рамки этого мира».

Мы следовали за ними до самых руин, не обнаруживая себя. Я смаковал это чувство — чувство абсолютного контроля над ситуацией. Каждое движение каравана, каждый их вздох был под моим прицелом. Я стал сильнее не просто физически. Я стал существом, которое стоит выше их законов и их страха.Я подал знак Широ: «Замри».

Моя новая сила бурлила во мне, искушая обрушиться на эти руины подобно урагану, заставить землю содрогнуться и показать всем, во что превратился капитан Гацу. Но я подавил этот порыв. Истинная мощь — это не грохот, это абсолютный контроль. Минато гордился своей скоростью, но я стану тишиной, от которой невозможно убежать.

— Полная скрытость, — прошептал я. — Ни одного лишнего звука. Ни одной капли пролитой чакры вовне.

Я закрыл глаза, приказывая Адаптации поглотить все эманации моей энергии. Моё тело начало остывать, пульс замедлился до одного удара в минуту. Я не просто прятался — я буквально стирал себя из восприятия этого мира. Моя кожа изменила пигментацию, подстраиваясь под серый камень и бурую листву, а запах тела был полностью подавлен.

— Работаем, — выдохнул я.

Мы скользнули к поместью. Это не был Шуншин с его характерным хлопком воздуха. Это было движение тени. Я перемахнул через высокую стену, не коснувшись ни одного камешка, и замер на карнизе, зацепившись пальцами, которые теперь обладали силой гидравлического пресса.

Внизу, во дворе, расхаживали часовые. Шестеро. Вооружены до зубов, в глазах — настороженность. Но для меня они были слепыми котятами. Я видел тепловые следы их дыхания, слышал, как гудит кровь в их жилах. Моя Адаптация позволила мне видеть мир в спектре, недоступном человеку.

Я спустился вниз, словно паук.

Первый часовой даже не понял, что произошло. Я возник за его спиной, одна рука легла на лоб, другая на подбородок. Мгновенный, ювелирный рывок — и только тихий хруст шейных позвонков, который заглушил шум ветра в кронах. Я подхватил его тело прежде, чем доспех успел звякнуть о землю, и аккуратно прислонил к стене.

Второй и третий стояли у входа в подвал. Я сложил пальцы в печать, но не выпустил технику наружу, а зациклил её внутри своих каналов.

— Эфирный захват, — мысленная команда.

Я метнул два крохотных сгустка спрессованного воздуха, которые не летели, а буквально передавали кинетическую энергию через пространство. Оба охранника просто обмякли, их нервные узлы были парализованы точечным ударом чакры.

Широ работал на другом конце двора. Я видел лишь мелькание его тени. Он двигался идеально, вдохновленный моим присутствием.

Через две минуты двор был пуст. Никаких криков, никакой паники. Только ветер свистел в пустых окнах руин. Я подошел к клеткам.

Ая сидела внутри, прислонившись лбом к холодным прутьям димерита. Её лицо было бледным, измученным. Когда я прикоснулся к замку, она вздрогнула и подняла глаза. В них отразился первобытный страх, который тут же сменился неверием.

— Ка... капитан? — её шепот был едва слышен.

Я не стал возиться с ключами. Я просто сжал дужку массивного замка своей отрегенерированной рукой. Металл, зачарованный местными магами, сопротивлялся, обжигая ладонь антимагической энергией, но моя Адаптация мгновенно выработала изоляционный слой. Я сжал пальцы — и замок разлетелся в крошку, словно был сделан из сухого печенья.

Я открыл дверь и протянул ей руку.

— Тихо, Ая. Я здесь. Мы уходим.

Она вцепилась в мою ладонь, и я почувствовал, как она дрожит. Но стоило её пальцам коснуться моей кожи, как она замерла, широко раскрыв глаза. Она, как и Широ, почувствовала ту колоссальную, нечеловеческую плотность силы, которая теперь пульсировала во мне.

— Ты... ты стал другим, Гацу-сама, — прошептала она. — Ты больше не пахнешь как человек из Конохи. Ты пахнешь как... само небо перед бурей.

— Конохи больше нет, Ая, — я легко поднял её на руки, чувствуя, что она весит не больше перышка. — Теперь есть только мы.

Глава 6

Мы внутри логова. Ситуация:

Мы освободили Аю, но Широ подал знак — в глубине подземелий он обнаружил еще одну камеру. Она пуста, но в ней всё еще висит тяжелый запах крови и... запах чакры Минато. Будто он был здесь совсем недавно или оставил какой-то предмет.Нет..

Минато остался там, за барьером, в своем «идеальном» мире. Здесь, в подземельях этого проклятого поместья, не могло быть его самого — только фантомы моей памяти. Но когда я вошел в самую глубокую камеру, мои ноздри расширились.

Запах был. Но это был не запах самого Минато. Это был запах его печати.

На стене, среди сырости и плесени, был выцарапан знакомый символ. Техника Летящего Бога Грома. Но она была искажена, перечеркнута грубыми, варварскими рунами этого мира. Кто-то здесь — Гюнтер о’Дим или его прихвостни — изучал то, как мы перемещаемся. Они препарировали наши техники, как ученые препарируют лягушек.

«Значит, ты не просто выбросил нас сюда, Минато... Ты оставил след. Или они вырвали его из тех, кто попал сюда до меня».

Я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно закостенело. Моя Адаптация отозвалась на этот символ всплеском ледяной ярости. Я больше не хотел просто бежать.

— Широ, уводи Аю, — мой голос был тише шелеста сухой травы, но в нем слышалась мощь обвала. — Встретимся у старой ивы на восточном склоне.

— Но капитан... — Широ замялся, глядя на то, как мои глаза начинают светиться неестественным, глубоким светом.

— Это приказ. Идите тихо. Я сотру это место из истории. Никто не должен знать, что мы были здесь. Никто не должен знать, что я жив.

Я дождался, пока их тени исчезнут в проеме. Теперь я остался один. В тишине подземелья я слышал только капанье воды и биение сердец оставшихся наверху наемников. Они думали, что они в безопасности. Они думали, что они — вершина пищевой цепи.

Я присел на корточки в центре зала и коснулся пола своей новой рукой.

— Вы хотели изучать нашу силу? — прошептал я камням. — Я дам вам урок, который вы не забудете. Потому что я — это не просто чакра. Я — то, что адаптировалось к вашей магии и стало чем-то большим.

Я закрыл глаза. Я не стал складывать печати. Я просто позволил своей чакре, теперь уже неразрывно связанной с Хаосом этого мира, выплеснуться внутрь фундамента здания. Но я не взрывал его. Я начал сжимать.

Моя новая скрытая техника: Гравитационный Коллапс Адаптации.

Я заставил молекулы камня и дерева вибрировать в резонансе, который разрушал их структуру изнутри. Снаружи поместье выглядело так же, как и прежде. Но внутри... воздух стал густым, как свинец.

Я медленно шел к выходу. С каждым моим шагом позади меня стены начинали беззвучно превращаться в пыль. Не было грохота, не было огня. Только тишина абсолютного уничтожения.

Проходя мимо последнего часового, который застыл, не в силах даже пошевелиться от колоссального давления моей ауры, я лишь взглянул на него. Он превратился в прах прежде, чем успел осознать мой взгляд.

Я вышел за ворота. Через минуту на месте поместья осталась ровная, пустая площадка, покрытая тонким слоем серой пыли. Ни тел, ни камней, ни запаха Минато. Только ветер, который тут же начал разносить этот прах по болотам Велена.

Я стал сильнее. Настолько, что теперь мне не нужно было даже сражаться с обычными людьми. Я стал стихией.

#Место встречи#

Под корнями гигантской, мертвой ивы на восточном склоне, скрытое от глаз случайных путников и магов. Здесь воздух был неподвижен, а земля пропитана древней энергией, которую я мог контролировать.

Ая и Широ сидели передо мной. Они видели, что я сделал с поместьем, и в их глазах теперь была не просто преданность, а благоговейный трепет.

— Капитан, ты уверен? — тихо спросила Ая, глядя на мою правую руку, от которой исходило едва заметное золотистое сияние. — Твоя сила... она кажется слишком тяжелой для этого мира.

— Именно поэтому я буду делать это медленно, — ответил я, опуская руки им на плечи. — Минато и Данзо считали нас инструментами. Я же сделаю вас силой, которую нельзя сломать. Вы не просто восстановитесь. Вы станете частью моей эволюции.

Я закрыл глаза и начал процесс. Это была ювелирная работа, требующая колоссальной концентрации моей обновленной воли.

Вливание Жизненной Энергии: Я начал пропускать через свои ладони поток чистой, отфильтрованной Адаптацией жизненной силы. Я чувствовал, как их измученные тела жадно поглощают этот дар. Клетки Аи начали восстанавливаться, следы от димеритовых кандалов исчезали на глазах. Я вливал энергию каплями, давая их организмам время перестроиться, уплотнить мышечные волокна и укрепить кости.

Духовный Резонанс: Затем я добавил духовную энергию. Я соединил их разум со своим, делясь крупицами того ледяного спокойствия и уверенности, которые теперь владели мной. Я помогал их каналам чакры не просто очиститься, а расшириться, адаптируясь к вязкому Хаосу Велена. Я учил их тела не бороться с местной магией, а пропускать её через себя, как это делаю я.

Прошли часы. Я чувствовал, как их ауры меняются. Они перестали быть «чужеродными объектами» для этого мира. Они становились хищниками, способными дышать этим воздухом и пить эту силу.

— Я... я чувствую, как мои кости становятся стальными, — прошептал Широ, сжимая кулак. В его движении теперь не было лишних трат, только идеальная, сконцентрированная мощь.

Ая открыла глаза, и в её зрачках на мгновение вспыхнул тот же свет, что и у меня.

— Капитан... я чувствую воду в этом тумане. Я чувствую её в каждой травинке. Раньше мне нужна была техника, чтобы управлять ею. Теперь... я просто приказываю ей.

Я отстранился, чувствуя приятную усталость. Моя Адаптация одобрительно гудела — я не просто спас своих людей, я начал создавать свой собственный «Лист», который не будет гнить.

— Теперь вы — не просто шиноби, — сказал я, поднимаясь во весь рост. — Вы — начало чего-то нового. Мы будем двигаться дальше. Нам нужно найти остальных, пока Гюнтер о’Дим не понял, что за его «товаром» пришла смерть.

Наше состояние:

Широ и Ая: Значительно усилены. Их физические показатели выросли в несколько раз, а контроль над стихиями стал интуитивным.

Я (Гацу): Потратил много энергии на ритуал, но это лишь еще сильнее подстегнуло мою Адаптацию к поиску новых источников.

Скрытность: Благодаря моей новой технике сокрытия, мы превратились в призраков. Велен даже не подозревает, какая сила теперь рыщет по его лесам.

велел Широ и Ае оставаться в тени. Им нужно было время, чтобы окончательно «усвоить» ту мощь, которую я в них влил. Я же чувствовал, что пришло время встретиться с тем, кто стоит за занавесом этого мира. Гюнтер о’Дим, Господин Зеркало, торговец душами... В моем мире были боги и демоны, но этот «человек» вызывал у моей Адаптации особый, хищный интерес.

Я вернулся на то самое место, где раньше стояло поместье. Пустая площадка, покрытая серым пеплом. Идеальное место для вызова.

Я встал в центр этого мертвого круга. Я не стал рисовать пентаграммы или жечь свечи. Моя техника была другой. Я сконцентрировал чакру в своей отрегенерированной руке, смешивая её с накопленной яростью на Минато и холодным расчетом этого мира.

— Ты искал «людей с чужой энергией»? — мой голос прозвучал тихо, но он разнесся по всей округе, резонируя с каждым камнем. — Смотри внимательно. Это — энергия того, кто выжил после предательства своего же нет какое управление б****..

Я вонзил руку в землю, и по поверхности пепельной площадки побежали золотисто-черные трещины. Я выплеснул вовне колоссальный объем чакры, но не хаотично, а структурировано. Я создал «Маяк чакры» — искажение пространства, которое вопило о присутствии чуждого, невероятно сильного существа.

Воздух вокруг начал густеть. Время будто замедлилось. Ветер замер, а туман застыл неподвижной стеной.

— Я знаю, ты здесь, Господин Зеркало, — сказал я, выпрямляясь. — Хватит прятаться в отражениях. Мои люди — не твой товар. Моя сила — не твой инструмент. Выходи и назови свою цену за информацию... или я начну выжигать этот мир слой за слоем, пока не доберусь до твоего горла.

За моей спиной послышался негромкий хлопок, будто кто-то хлопнул в ладоши, и звук шагов по пеплу.

— Какое шумное, какое... невоспитанное существо, — раздался вкрадчивый, обыденный голос. — Столько мощи, столько злобы... и всё это из-за одного маленького предательства «золотого мальчика»? Как это мелочно. И как... интересно.

Я медленно обернулся. Передо мной стоял человек в простом кафтане, с лицом, которое забываешь через секунду после встречи. Он улыбался, но его глаза были холоднее пустоты между мирами.

— Ты вызвал меня, Гацу, — он слегка поклонился. — И ты уничтожил моё имущество. Ты хоть представляешь, сколько времени уходит на то, чтобы приучить шиноби к дисциплине? Ты сломал мои игрушки.

Я почувствовал, как Адаптация внутри меня зарычала. Этот человек не был человеком. Под его кожей не текла кровь, там была сама Тьма.

— Твои «игрушки» — это мои братья, — я сделал шаг к нему, и земля под моими ногами превратилась в стекло. — Говори, где остальные. И говори, что ты знаешь о связи этого мира с Конохой.

Гюнтер о’Дим рассмеялся, и этот звук напомнил мне скрип ножа по тарелке.

— Коноха... Минато... Они думают, что они игроки, но они лишь пыль на моих весах. Ты хочешь сделку, Гацу? Ты хочешь вернуть своих людей и, возможно, однажды плюнуть в лицо своему «идеалу»?

Он вытащил из воздуха обычную ложку и начал крутить её в пальцах.

— Я дам тебе информацию. Я даже помогу тебе собрать твой жалкий отряд. Но взамен... когда придет время, ты должен будешь оказать мне одну услугу. Ничего сложного. Просто один раз не вмешиваться, когда я приду за тем, что мне причитается.

Я посмотрел на ложку в его пальцах, затем — в его пустые, бездонные глаза. Внутри меня всё заледенело. Моя мораль, та самая, что осталась единственным якорем, взвыла: «Если ты отдашь ему хотя бы ноготь, ты станешь таким же, как те, кто предал тебя».

(Ложка может это метафора какое это, сожрёт меня Я сам не понял зачем здесь ложка)

— Услугу? — я усмехнулся, и в этом звуке было больше угрозы, чем в рыке дракона. — Ты, должно быть, привык, что здесь перед тобой все ползают на коленях, Гюнтер. Но я не местный крестьянин и не зажравшийся лорд.

Я сделал резкий шаг вперед. Воздух вокруг меня взорвался — не пламенем, а чистой, концентрированной волей. Адаптация мгновенно перестроила мои клетки, превращая тело в монолит, который не берет никакая магия времени или пространства.

— Слушай сюда, торговец гнилью, — я схватил его за ворот кафтана своей новой, отрегенерированной рукой. — Я не подписываю контракты. Я не торгую будущим своих людей. И я никогда, слышишь, никогда не стану стоять в стороне, когда такая тварь, как ты, будет забирать «своё». Мой отряд — это моя семья. И если ты коснешься их хотя бы взглядом, я адаптируюсь к тому, чтобы стереть само понятие «зеркала» из этого мира.

Гюнтер замер. Его вечная ухмылка на мгновение дрогнула. Ложка в его руках со звонком упала на камни, которые под моими ногами уже начали превращаться в пыль.

— Ты предлагаешь мне информацию? — я сжал кулак, и кости на моей руке покрылись черным, хитиновым наростом, поглощающим свет. — Нет. Ты отдашь её мне. Прямо сейчас. Иначе я проверю, насколько быстро твоё «бессмертие» адаптируется к полному расщеплению на атомы чакрой Инь-Ян.

Я влил в свою ауру всё то безумие и мощь, которые я накопил, переваривая предательство Минато. Моя тень за спиной раздулась, принимая очертания многохвостого демона, сотканного из ярости и контроля.

— Говори, где они. Или я превращу этот разговор в последний момент твоего существования в этой реальности. У тебя три секунды, пока моя Адаптация не решила, что ты — просто лишний шум в эфире.

Гюнтер смотрел на меня. Его лицо медленно вытягивалось, превращаясь в маску холодного гнева, но в глубине его глаз мелькнуло то, чего он не чувствовал веками. Удивление. Или, может быть, первый зародыш опасения.

— О... какой дерзкий зверь, — прошипел он, но его голос уже не был таким уверенным. — Ты думаешь, что твоя сила выше вечности?

— Моя сила — это я сам, — отрезал я, сдавливая его горло так, что из-под моих пальцев посыпались искры чистой энергии. — Время вышло. Где. Мои. Люди?

Гюнтер исчез, как рябь на воде. Его фигура просто рассыпалась мириадами осколков, которые растаяли в воздухе, не оставив после себя даже запаха серы. Это был мираж, проекция, но я чувствовал, как мои пальцы еще покалывает от его ледяной энергии. Он не ушел — он отступил, осознав, что «легкой сделки» не будет.

— Трус, — сплюнул я на землю, глядя на пустое место, где он только что стоял. — Прячется за зеркалами, когда чувствует настоящие зубы.

Ая и Широ стояли за моей спиной, не смея пошевелиться. Они видели, как я только что схватил за горло само воплощение ужаса этого мира и выставил ему ультиматум. Для них я больше не был просто командиром. Я стал тем, кто стоит выше правил этого измерения.

— Капитан... — Широ первым нарушил тишину. — Он убежал, но координаты... они остались в моей голове. Будто он вложил их туда силой в последний момент.

— Новиград, — коротко бросил я. — Он знает, что я всё равно пойду туда. Он хочет, чтобы я столкнулся с теми, кто там заправляет.

Мы вошли в Новиград через ворота Оксенфурта. Я не стал прятаться. Моя Адаптация работала на полную мощность, подавляя любой страх и превращая мою ауру в тяжелый, невидимый пресс. Мы шли по центральной улице, и толпа инстинктивно расступалась перед нами. Люди чувствовали: идут не наемники, идут каратели.

Когда мы вышли на площадь Иерарха, шоу «восточных фокусников» было в самом разгаре. Райдзи и Хензо, изможденные, в лохмотьях, которые когда-то были формой АНБУ, отчаянно пытались развлечь толпу, чтобы выиграть еще хотя бы минуту жизни.

Калеб Менге уже стоял у края помоста. Его рука лежала на рукояти меча, а охотники за колдунами в тяжелых доспехах начали полукругом охватывать сцену.

— Хватит! — выкрикнул Менге, и его голос перекрыл шум толпы. — Эти фокусы воняют магией! Взять их! На костер обоих!

Охотники бросились вперед. Райдзи попытался сложить печать, но димеритовые цепи на его запястьях вспыхнули синим пламенем, подавляя выброс чакры. Он упал на колени, кашляя кровью.

Я не стал бежать. Я просто сделал один шаг вперед и ударил ладонью по мостовой.

— Футон: Давление небес, — негромко произнес я.

Воздушная волна колоссальной плотности ударила от меня во все стороны. Это не был взрыв, это был ударный фронт, который просто сбрил охотников за колдунами, как сухую траву. Те, кто был в доспехах, отлетели на десятки метров, врезаясь в стены домов. Менге едва удержался на ногах, закрываясь плащом.

Толпа замерла в гробовой тишине. Я шел к помосту, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом.

— Райдзи. Хензо. Поднимайтесь, — мой голос был стальным. — Капитан пришел за вами.

Я вскочил на помост. Один из охотников, решивший проявить храбрость, замахнулся на меня алебардой. Я даже не посмотрел на него. Моя отрегенерированная рука перехватила древко, и я просто сжал пальцы — дерево и сталь превратились в труху. Я ударил его наотмашь, отправляя в полет через всю площадь.

Я подошел к Райдзи и схватил димеритовую цепь. Металл зашипел, пытаясь выжечь мою чакру, но Адаптация мгновенно создала на моей коже слой изоляции из чистой жизненной энергии.

— Ты думал, этот мусор меня остановит? — я взглянул на Менге, который в ужасе пятился назад.

Я сжал цепи. С оглушительным звоном димерит, считавшийся в этом мире неразрушимым для магов, лопнул в моих руках, рассыпавшись на бесполезные звенья.

Райдзи поднял голову, его глаза наполнились слезами и фанатичным восторгом.

— Капитан... вы... вы вернулись.

Я обернулся к площади, где сотни людей и десятки охотников смотрели на меня как на восставшее божество.

— Слушайте меня, жители этого гнилого города! — я возвысил голос, и чакра придала ему мощь грома. — Эти люди — мои подданные. Любой, кто коснется их пальцем, узнает, что такое гнев шиноби. Ваша инквизиция, ваши костры и ваши боги — ничто перед моей волей.

Я посмотрел на Менге.

— Хочешь сжечь кого-то, инквизитор? Попробуй сжечь меня.

Прошел месяц, и теперь, когда все тринадцать моих людей стоят за моей спиной, Велен и Новиград больше не кажутся такими враждебными. Они кажутся тесными. Мой отряд — это теперь не просто группа беглецов, это маленькая армия теней, каждый из которых прошел через ад, был усилен моей жизненной энергией и адаптирован к этому миру.

Но информация, которую принесли ребята, вырванные из лап Гюнтера, магов и бандитских притонов, заставила мою кровь превратиться в расплавленный свинец.

— Значит, это был не просто «несчастный случай» с порталом, — я до боли сжал кулак, и воздух вокруг моей руки задрожал от плотности чакры.

Из их рассказов сложилась четкая, омерзительная картина. Данзо не просто избавился от нас. Он заключил сделку с силами «той стороны». Он отдавал Гюнтеру о’Диму своих лучших бойцов — тех, кто был слишком предан мне или просто слишком силен, чтобы быть послушным псом Корня. -Взамен Данзо получал артефакты этого мира: димерит для подавления чакры врагов и «зеркальные» техники шпионажа нет слишком мало.

Ещё за месяц мы собрали новую информацию но такое чувство что просто не надо было этого делать просто не надо.

собрал их всех в кругу, в самом центре нашего убежища. Тринадцать теней, застывших в ожидании. Воздух был настолько плотным от напряжения, что казалось, его можно резать ножом.

— Вы помните день, когда нас выбросило сюда? — начал я, и мой голос звучал как рокот надвигающегося шторма. — Мы считали это трагической случайностью. Ошибкой печати. Просчетом Минато. Мы ошибались.

Я сложил печати, которые в этом мире больше не требовали движений рук — только волевого импульса. Посреди круга возникла Голографическая Проекция из Чакры, созданная моими воспоминаниями и теми обрывками данных, которые я вырвал из разумов приспешников Гюнтера.

Перед ними развернулась сцена из подземелий Конохи. Корни.

— Смотрите, — я указал на призрачную фигуру Данзо. Он стоял не перед свитками, а перед Зеркалом, которое не отражало комнату. В нем пульсировала та самая тьма, которую я встретил в Велене.

Отряд ахнул. На проекции Данзо передавал Гюнтеру о’Диму не свитки с секретами, а запечатанные сосуды с живой чакрой элитных шиноби. И я показал им то, что узнал последним.

Я обновил проекцию. В центре возник зал заседаний Совета Конохи, окутанный густым дымом из трубки Третьего Хокаге. Но на этот раз я показал им то, что скрывалось за клубами табака и маской «доброго дедушки».

— Не обольщайтесь, — мой голос стал ледяным, — Хирузен Сарутоби не был сторонним наблюдателем. Он был соучастником.

Проекция запульсировала. Мы увидели, как Хирузен, Кохару и Хомура стоят вокруг Данзо. Они не спорили. Они смотрели на сосуды с эссенцией наших душ с жадностью голодных псов.

— Вы думали, Хирузен — хранитель «Воли Огня»? — я указал на изображение Третьего. — Его «Огонь» давно погас, осталась лишь жажда удержать власть. Он понимал, что стареет, что молодые таланты вроде нас скоро затмят его легенду. Старейшины Хомура и Кохару первыми задрожали за свои кресла. Они хотели не просто стабильности, они хотели стазиса.

Я увеличил изображение лица Хирузена. В его глазах не было печали — только холодный расчет.

— Данзо предложил им сделку, от которой они не смогли отказаться. Он берет на себя «грязную» часть контракта с Гюнтером, а Хирузен и Старейшины получают свою долю эссенции. Они пили наши жизни, как дорогое вино, чтобы их дряхлые тела продолжали функционировать, чтобы их разум оставался острым, а власть — вечной. Весь Совет Конохи — это сборище энергетических вампиров. Минато... Минато был для них идеальной ширмой. Молодой, яркий Хокаге, который верит в деревню, пока за его спиной четыре живых трупа высасывают из этой самой деревни будущее.

В кругу шиноби воцарилась тишина, от которой у обычного человека лопнули бы барабанные перепонки.

— Значит... — голос Аи дрогнул, — когда Хирузен улыбался нам на выпусках из Академии... когда он говорил о «семье»...

— Он просто оценивал качество будущего «товара», — отрезал я. — Мы были для них урожаем. Самыми сочными плодами, которые Данзо обещал подать к столу Совета.

Я погасил проекцию. В лесу стало темно, лишь мои глаза и чакра моих людей светились в сумраке, как угли в кузнице.

— Теперь вы знаете всё. Против нас не один человек. Против нас вся система, которая построила «Рай» на нашем персональном аду. Они думают что мы отработанный ресурс. Что мы сгнием здесь, в грязи Велена, обеспечивая им еще пару столетий комфортной жизни в Конохе.

После того, как проекция погасла, на поляне повисла такая тяжелая тишина, что казалось, сами деревья согнулись под грузом этого предательства. Мои шиноби — элита, люди, не знавшие страха перед лицом смерти, — сейчас выглядели раздавленными. Не физически, а духовно. Вера в Лист, в Хокаге, в саму идею дома была вырвана с корнем, оставив на своем месте зияющую пустоту.

— Отдыхайте, — негромко сказал я, и мой голос был единственным мягким звуком в этом лесу. — Нам всем нужно переварить это дерьмо.

Отошел в сторону, чувствуя, как Адаптация внутри меня гудит, пытаясь справиться не с магией, а с ядом, который отравил мой разум. Чтобы немного развеяться, я решил прогуляться к окраине нашего лагеря.

Там, привязанный к дереву, сидел странный человек. На нем был нелепый берет с пером и камзол такого цвета, будто его вымочили в варенье. Это был Лютик. Мои ребята поймали его пару часов назад, когда он пытался «вдохновиться» красотой нашего тайного убежища (а точнее — подсматривал за тренировкой Аи).

Я присел на корточки прямо перед ним. Лютик вздрогнул, его глаза расширились.

— О, великий господин... эм... Мастер Теней? Послушайте, я ведь поэт! — затараторил он. — Я могу написать о вас балладу! «О том, как суровый муж с рукой из золота и тьмы...»

— Заткнись, Лютик, — я усмехнулся, и в моей улыбке впервые за вечер прорезалось что-то похожее на иронию. — Ты мне должен.

— Должен? Мы ведь только познакомились! — он возмущенно выпятил губу.

— Ты дышишь моим воздухом уже два часа. В Новиграде за это берут налог, а у меня тарифы выше. Считай, что ты взял у меня кредит под такие проценты, что даже твоим внукам придется продавать свои песни, истории и балады до старости.

Лютик сглотнул. Я протянул руку и щелкнул его по носу, пустив крохотный импульс чакры, отчего его берет смешно подпрыгнул.

— Расскажи-ка мне лучше о своем друге, — я прищурился. — О Геральте. Говорят, он мастер по части чудовищ. Но я слышал, у него есть одна слабость... специфическая.

— Геральт? О, он благородный ведьмак! — Лютик попытался приосаниться.

— Благородный? — я хохотнул. — Весь Велен шепчется, что его тянет на женщин, которые помнят еще времена, когда динозавры были домашними животными. Йеннифэр, Трисс... Кейра. Лютик, твой друг — настоящий ценитель антиквариата. Ему не мечи нужно точить, а покупать мазь от радикулита для своих дам. Сколько им там? По сто лет каждой? Он что, коллекционирует бабушек? Это у него такой способ прикоснуться к истории — буквально?

Лютик открыл рот, закрыл его, а потом не выдержал и хихикнул.

— Ну... если смотреть под таким углом... Йеннифэр действительно может быть довольно... ретро.

— Ретро? — я покачал главой. — Это называется «некрофилия в легкой форме». Передай ему при встрече: если ему понадобятся советы по нормальным женщинам, пусть заглянет к нам. А то он скоро начнет заглядываться на леших, просто потому что они старше дуба.

Я поднялся, чувствуя, что тяжесть в груди немного отпустила. Юмор — это тоже форма адаптации. Если мы не будем смеяться над этим миром, он нас сожрет.

— Развяжите его, — бросил я Широ, который наблюдал за нами из тени. — Но если он начнет рифмовать «чакра» и «швабра», скормите его утопцам.

Глава 7

Лютик, молча кивнул, хотя его пальцы порхали над узлами с такой скоростью, будто он распутывал не веревки, а струны на своей лютне. Пленник повалился на землю, судорожно растирая запястья, но, кажется, острота про леших задела его больше, чем тугие путы.

— Лешие? — прохрипел он, пытаясь вернуть себе достоинство. — Геральт ценит... опыт. Глубину. Историю!

— Ага, — я усмехнулся, поправляя перевязь меча. — Глубину антиквариата. У него не личная жизнь, а инвентаризация в археологическом музее. Знаешь, почему он постоянно ищет эликсиры? Ему просто нужно что-то, что перебьет запах нафталина во время свиданий.

Я обернулся к Лютику, который внезапно замер, приняв картинную позу, будто уже представлял, как впишет этот момент в свои мемуары.

— Слушай, Лютик, а ведь это идея для бизнеса. Твои баллады — это вчерашний день. Давай откроем «Курсы выживания для ведьмаков: Как отличить женщину от экспоната эпохи Сопряжения Сфер». Первый урок — если у неё в волосах застрял песок из песочных часов, которые видел ещё король Дезамод, это плохой знак. Даже если она пахнет сиренью и крыжовником, внутри там явно пахнет формалином.

— Вы рискуете, — подал голос освобожденный, — ведьмаки не любят шуток про своих дам.

— Ой, брось. Ведьмаки не любят три вещи: порталы, налоги и когда им напоминают, что их «молодая избранница» лично присутствовала при закладке фундамента Новиграда. Я вообще удивлен, что Геральт до сих пор пользуется серебряным мечом. С его-то тягой к древности он должен сражаться челюстью ископаемого мамонта или, на худой конец, остро заточенным свитком с проклятиями на забытом наречии.

Я зашагал прочь по тропинке, чувствуя, как вечерний воздух холодит лицо.

— И кстати, Лютик! — крикнул я через плечо. — Напиши что-нибудь честное. Например: «Твои глаза как звезды... которые погасли пятьсот лет назад, но свет всё еще идет, потому что ты забыла их закрыть во время дневного сна».

-Пойдем, нам нужно найти трактир, где эль не такой древний, как политические взгляды Радовида. Хотя в этом мире свежим бывает только навоз на дорогах.

Лютик подпрыгнул, стараясь не отставать от моего широкого шага, и на ходу достал изрядно помятый блокнот.

—«Твои глаза как звезды, что погасли пятьсот лет назад»… Слушай, это же гениально! Это метафорично! Это… это почти тянет на судебный иск от чародеек, но звучит свежо! — Лютик воодушевленно застрочил пером. — Кстати, о свежести. Ты вот всё про нафталин, а сам-то? Идешь по лесу тише, чем совесть налогового инспектора. Ты уверен, что в твоем мире шиноби не учат превращаться в туман? Потому что иногда мне кажется, что я разговариваю с очень саркастичным сквозняком.

Я остановился так резко, что поэт едва не впечатался мне в спину.

—Лютик, в моем мире, если ты шумишь так, как твои панталоны при ходьбе, тебя убивают еще на этапе начальной школы. А здесь… здесь даже чудовища ленивые. Вчера видел водника — он так медленно вылезал из болота, что я успел бы трижды сложить печати, сварить кофе и обсудить с ним его экзистенциальный кризис. Знаешь, почему они такие?

—Почему? — спросил Лютик, затаив дыхание.

—Потому что они тоже старые! Этот мир — как один большой дом престарелых. Утопцы помнят первых королей, бруксы читали оригиналы классиков, а Геральт… Геральт просто коллекционирует всё, что старше пяти веков. Если я когда-нибудь встречу молодую, адекватную девушку, которая не пытается превратить меня в жабу и не помнит, как пахло при Сопряжении Сфер, я, наверное, решу, что попал в гендзюцу.

Я посмотрел на небо, где медленно проступали звезды.

—И вообще, — добавил я, — если ты еще раз назовешь мои техники «фокусами с пальцами», я покажу тебе технику «Тысяча лет боли». Поверь, про это ты балладу написать не сможешь. Петь будет больно.

Лютик нервно сглотнул и на всякий случай отошел на два шага назад.

—Справедливо. А «чакра» и «швабра»… я так понимаю, это был тонкий намек на мой новый стих про уборку в Каэр Морхене?

—Мы вышли на опушку, где воздух внезапно стал тяжелым и приторным, как в лавке зажиточного парфюмера. Пахло крыжовником и сиренью — настолько отчетливо, что у меня зачесался нос.

—Впереди, освещенная магическим светильником, у костра сидела она. Черные волосы, идеальная осанка и взгляд, которым можно вскрывать консервные банки на расстоянии мили. Йеннифэр из Венгерберга выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Средневековый гламур», если бы такой существовал.

—Лютик мгновенно спрятался за мою спину, используя мой плащ как маскировочную сеть.

—— Ой-ой… — прошептал он мне в затылок. — Если она слышала про нафталин, то «Тысяча лет боли» покажется тебе легким щекоткой. Эта женщина превращает людей в чучела просто ради хобби по четвергам.

—Йеннифэр медленно подняла глаза. В их фиолетовой глубине читалось явное желание поджечь что-нибудь… желательно нас.

—— «Экспонат эпохи Сопряжения»? — переспросила она холодным, как лед в стакане, голосом. — «Свет погасших звезд»?

—Я даже не вздрогнул. После тренировок с учителями, которые пытались убить тебя еще до завтрака, разгневанная женщина с магическими способностями — это просто очередной вторник.

—— О, — я изобразил легкий поклон, не сводя глаз с её рук (мало ли, какие печати она решит сложить). — Слышимость в этом лесу потрясающая. Видимо, акустика здесь такая же древняя, как и… впрочем, не будем повторяться. Госпожа Йеннифэр, я полагаю?

—— Ты — тот самый пришелец, который прыгает по деревьям и пугает крестьян «энергией чакры»? — она изящно изогнула бровь. — Геральт говорил, что ты странный. Но он забыл упомянуть, что ты еще и самоубийца.

—— Геральт много чего забывает, — я бесцеремонно уселся на поваленное бревно напротив неё. — Например, он забывает, что в нормальных мирах женщины после ста лет обычно уходят на пенсию и вяжут носки, а не пытаются манипулировать королями и выглядеть на двадцать пять. Это создает путаницу в ожиданиях. Я вот всё жду, когда из твоего декольте вылетит моль, просто чтобы убедиться, что физика всё еще работает.

—Лютик за моей спиной издал звук, похожий на предсмертный хрип горлицы.

—— Знаешь, — я продолжил, игнорируя искры, заплясавшие между пальцами чародейки. — У нас в деревне Скрытого Листа была одна женщина, которая тоже очень хотела казаться вечно молодой. Она использовала технику трансформации. Но даже она не была такой… ретро-агрессивной. Скажи честно, Йен, твои духи «Сирень и Крыжовник» — это оригинальный рецепт или ты сама помогала их изобретателю собирать ягоды в эпоху палеолита?

—Йеннифэр встала. Воздух вокруг неё задрожал от магического напряжения.

—— Ты очень смелый для человека, чьи потроха могут украсить эту березу через секунду, — прошипела она.

—— Смелость тут ни при чем, — я небрежно достал кунай и начал чистить им ногти. — Просто я шиноби. Мы привыкли работать с антиквариатом. А ты, судя по выражению лица, сейчас выдашь что-то магическое. Давай договоримся: ты не превращаешь меня в гуся, а я не рассказываю Геральту, что видел у тебя в сумке крем от морщин «Для тех, кому за пятьсот».

Йеннифэр подняла руку, и вокруг неё заплясали фиолетовые молнии. Воздух затрещал, земля под ногами завибрировала, а Лютик окончательно скукожился за моей спиной, кажется, пытаясь стать частью поваленного бревна.

—Ты пожалеешь, что родился, — прошипела чародейка, её глаза горели безумным фиолетовым огнём.

Я лишь усмехнулся. В тот момент, когда поток магии хлынул в мою сторону, я сделал то, чему меня учили с детства: сосредоточил чакру. Синяя, пульсирующая энергия вырвалась из моего тела, создавая вокруг меня защитный барьер. Молнии Йеннифэр ударились о него с глухим звуком, и вместо того, чтобы испепелить меня, просто растворились в воздухе, как утренний туман.

Йеннифэр ошеломленно замерла, её рука зависла в воздухе. Лютик за моей спиной тихо пискнул, затем выглянул, широко распахнув глаза.

—Видишь? — сказал я, демонстрируя ей свой неуязвимый барьер. — А ты говоришь, «фокусы с пальцами». Мои «подергивания пальцами» оказались сильнее твоих древних «магических искр». Чувствуешь, как старость подкрадывается? Твоя магия, наверное, забыла, куда ей лететь. Это всё равно, что пытаться завести прогнивший фиакр с помощью силы мысли.

Я сделал шаг вперед, и мой барьер из чакры двинулся вместе со мной. Йеннифэр отступила на полшага, что для неё было равносильно паническому бегству.

—А теперь о твоих коллегах, — продолжил я, наслаждаясь её растерянным выражением лица. — Ложа Чародеек, говоришь? Это что, такой клуб по интересам для тех, кто не хочет смириться с неизбежным? Они там на своих собраниях обсуждают, как лучше замаскировать седину магией или как убедить окружающих, что морщины — это всего лишь «глубокие линии мудрости»?

Лютик сглотнул, но уже не от страха, а, кажется, от восхищения. Его глаза горели, когда он достал блокнот.

—Я вот знаю одну чародейку, — не унимался я, — она так часто использовала магию иллюзий, чтобы выглядеть моложе, что теперь сама не помнит, сколько ей на самом деле лет. Говорит, что «чувствует себя на двести». А я отвечаю: «На двести чего? На двести лет опыта в маскировке старости?». Вы, маги, такие забавные. Пытаетесь обмануть время, но единственное, что вы обманываете, это самих себя и наивных правителей.

Йеннифэр медленно опустила руку, но её взгляд по-прежнему был полон ярости, смешанной с… удивлением.

—Ты… ты что, невосприимчив к магии? — наконец выдавила она.

—К твоей, похоже, да, — я пожал плечами. — Моя чакра — это не просто энергия. Это сила воли, духа и, главное, молодости. Твоя магия, Йеннифэр, она как старое вино: чем старше, тем выдержаннее, но и бутылка уже рассыпается. Моя же — как свежевыжатый сок: бьёт наповал своей энергией.

Я взглянул на Лютика.

—Ты, кстати, напиши про это балладу. «Ода шиноби, что усмирил древнюю чародейку своей юношеской наглостью». Или «Как чакра победила нафталин». Какой вариант тебе больше нравится, Лютик?

Лютик уже строчил, едва успевая за моими словами.

—Погоди, — сказал он, — а если она всё-таки…

—Если она всё-таки решит повторить, — перебил я, снова обращаясь к Йеннифэр, — я покажу ей, как выглядит настоящая «техника перевоплощения». Могу превратиться в очень старую черепаху и убедить её, что я её прапрадедушка. Это, по крайней мере, будет ближе к истине, чем её нынешний возраст.

Йеннифэр тяжело вздохнула, и часть магического напряжения спала. Она посмотрела на меня, потом на Лютика, потом снова на меня. В её глазах мелькнуло что-то похожее на… уважение? Или просто глубокое недоумение.

—Знаешь, — сказала она, — Геральт был прав. Ты действительно странный.

—Я не странный, — ответил я, — я просто из мира, где люди стареют нормально. Без всей этой драматической борьбы с морщинами и ностальгии по давно ушедшим временам. В конце концов, Йеннифэр, не все же должны помнить, как динозавры паслись на лугах Каэдвена.

—Портал? Серьезно? — я даже не успел закончить фразу, как Йеннифэр с хищной улыбкой крутанула запястьем. — Опять этот ретро-транспорт…

—Воздух схлопнулся, и меня засосало в воронку, пахнущую озоном и уязвленным женским эго. Последнее, что я услышал, был вопль Лютика: «Подожди, я не успел дорифмовать про реставрацию!».

—Через секунду я на полной скорости вылетел из пространственной дыры и приземлился на что-то мягкое, склизкое и очень вонючее. Вокруг стоял густой туман Кривоуховых топей. Передо мной возвышался покосившийся дом на куриных ножках (ладно, просто гнилая халупа), а на крыльце стояли они.

—Шептуха и Пряха. Выглядели они так, будто само время решило поставить на них самый жестокий эксперимент по разложению, но забыло довести дело до конца.

—— О… посмотрите, какой свежий кусочек мяса нам прислала Йеннифэр… — проскрипела одна, почесывая бородавку размером с кулак.

—Я поднялся, брезгливо отряхивая плащ от болотной жижи, и окинул их взглядом.

—— Так, стоп. Я думал, Йеннифэр отправила меня к Цунаде, а попал я, кажется, на кастинг фильма «Как напугать смерть до инфаркта». Девочки, вы вообще в курсе, что зеркала в радиусе пяти миль совершают массовое самоубийство при вашем приближении?

—Ведьмы замерли. В их маленьких, заплывших жиром глазках отразилось искреннее недоумение.

—— Мы — Хозяйки Леса! — взвизгнула вторая, вываливая на всеобщее обозрение язык, похожий на старую подошву. — Мы вечны!

—— Вечны? — я расхохотался, складывая печать концентрации, чтобы не задохнуться от их амбре. — Вы не вечны, вы просто настолько страшные, что даже черти в аду скинулись вам на вечную жизнь, лишь бы вы не возвращались домой. Слушайте, я видел много мутаций. Видел орочимаровские эксперименты, видел зомби, видел парней с глазами на ладонях… Но вы? Вы — это новый уровень. Если бы у уродства был официальный спонсор, это были бы вы.

—Я подошел поближе, игнорируя их шипение.

—— Вот ты, со вскрытым животом. Это у тебя такой дизайн корсета или ты просто забыла, как работает биология? А ты, с мешком на голове… Это очень мудрое решение. Единственный способ сделать ваше присутствие терпимым — это надеть мешки на всех троих. А лучше — бетонные саркофаги.

—Ведьмы задрожали, и болотная вода вокруг начала закипать.

—— Мы съедим твою печень! — завыли они в унисон.

—— Сначала найдите её под своими складками, — парировал я, формируя в руке пульсирующий шар чакры. — Знаете, Йеннифэр я называл «реставрацией», но вы… вы — это то, что археологи находят в самом низу выгребной ямы и закапывают обратно со словами «пусть мир об этом не знает». Ваша магия пахнет тухлой рыбой и несбывшимися мечтами о пластической хирургии. В моем мире даже самый ленивый шиноби из академии использовал бы вас вместо тренировочного манекена, просто чтобы привыкнуть к запаху разложения перед настоящим боем.

—Я крутанул кунай на пальце.

—— Ну что, «красавицы»? Потанцуем? Или вы сначала сходите умоетесь… хотя нет, боюсь, вода в болоте после этого станет токсичной.

—Туман над Кривоуховыми топями стал багровым. Воздух зазвенел от ненависти, которую источали эти кучи гнилого мяса. Шептуха рванулась вперед, ее огромный живот колыхался, а из ран лезли мухи, но я был уже не там.

—Для шиноби их атаки — это как движение улитки в густом сиропе.

—— Техника Теневого Клонирования! — короткий выхлоп чакры, и из тумана выскочили три мои копии, оскалившись в одинаковых издевательских улыбках.

—Ведьмы взвизгнули. Пряха попыталась метнуть в меня проклятие, но мой клон перехватил её руку в воздухе и с хрустом вывернул локоть.

—— Тихо, бабуля, — прошептал он ей в ухо. — Это за тех сирот, которых вы сожрали. Сейчас мы будем отделять ваше самомнение от вашей лишней кожи.

—Начался танец. Я не просто бил — я оперировал. Кунай за кунаем вонзались в их жирные туши, обходя жизненно важные органы, но перерезая связки. Я хотел, чтобы они чувствовали каждую секунду своей никчемности.

—— Посмотрите на меня! — крикнул я, прыгая на голову Шептухи и вбивая её лицом в болотную жижу. — Я — шиноби! Я — идеальное оружие, созданное в мире, где такие, как вы, не живут дольше первого вдоха! Вы думали, что вы здесь главные? Вы — просто мусор, который забыли вывезти на свалку истории!

—Пряха попыталась вгрызться мне в ногу, но я встретил её лицо сокрушительным ударом пятки. Гнилые зубы разлетелись по болоту, как конфетти на очень плохом празднике.

—— Слышите этот звук? — я закрутил в ладони Расенган, но не обычный, а сжатый до предела, чтобы он не просто взорвал, а выжигал их суть изнутри. — Это звук вашего конца. И знаете, что самое смешное? Вы умрете, выглядя еще хуже, чем сейчас. Хотя, казалось бы, куда уж хуже?

—Я вогнал сияющую сферу прямо в грудину Кухарки. Синий вихрь чакры начал буквально разбирать её на атомы, медленно, слой за слоем. Она выла, и этот звук был слаще любой баллады Лютика.

—— О да, кричите! — я откинул голову назад, чувствуя, как адреналин и чакра поют в венах. — Видела бы меня сейчас Цунаде! Она бы сказала, что я — чертов гений. Я не просто убиваю монстров, я очищаю этот мир от визуального мусора. Я прекрасен в каждом движении, а вы… вы даже умираете неэстетично.

—Когда последняя из ведьм превратилась в кучу дергающегося фарша, я приземлился на единственный сухой корень дерева и изящно отряхнул руки. Вокруг воцарилась тишина. Туман начал рассеиваться, будто само болото испугалось того, что я здесь устроил.

—— Фух, — я вытер каплю пота со лба и посмотрел на свое отражение в луже крови. — Черт, ну какой же я всё-таки офигенный. Стиль, грация, мощь. Геральт бы потратил на них неделю, выпил бы ведро ядовитых зелий и потом еще месяц лечил бы язвы. А я? Я просто прошелся по этому болоту как бог среди насекомых.

—Я достал из подсумка чистое полотенце и вытер кунай.

—— Надеюсь, Йеннифэр это видела через свое магическое зеркальце. Пусть знает, что её «портал наказания» превратился в мой личный бенефис.

—Вдалеке послышался шорох — это Лютик, чудом ‘’избежавший портала’’, наконец-то продрался через заросли, заляпанный грязью по самые уши.

—— Ты… ты их убил? — задыхаясь, спросил он, глядя на то, что осталось от Хозяек Леса.

—— Убил? Лютик, я провел мастер-класс по экзорцизму, — я поправил протектор на лбу. — Доставай свое перо. Пиши: «Он пришел, он увидел, он заставил зло просить о пощаде, потому что он слишком хорош для этой дыры». И не забудь упомянуть, какой у меня был идеальный разворот в прыжке. Это важно для истории.

Лютик, хватай мешки! Только не перепутай их со своими шмотками, хотя, признаться, разницы в запахе почти нет, — я небрежно пнул то, что осталось от головы Шептухи, в сторону поэта.

Мы шли по тракту в сторону Каэр Морхена, и я буквально светился от самодовольства. Каждый мой шаг был выверен, каждое движение наполнено той безупречной грацией, которой обладают только шиноби и очень породистые коты.

—Ты видел это, Лютик? — я в сотый раз обернулся к нему, пока он тащил вонючую добычу. — Тот момент, когда я использовал замещение, и эта жирная туша Пряха ударила собственную сестру? Это было не просто искусство, это была поэзия в движении! Если бы у этого мира был вкус, он бы пал ниц и молил меня стать королем. Но так как у этого мира вместо вкуса — коровья лепешка, я просто ограничусь титулом «Самого Офигенного Существа в Радиусе Тысячи Миль».

Впереди, у костра под старым вязом, показалась знакомая седая макушка. Геральт сидел, сосредоточенно точа меч. Рядом стояла Плотва, которая, завидев меня, кажется, попыталась изобразить фейспалм копытом.

—Эй, Геральт! — крикнул я, не дожидаясь приглашения. — Бросай свою железку, она тебе всё равно не помогает делать работу быстро.

Я жестом приказал Лютику бросить мешки прямо к ногам ведьмака. Из них с чавкающим звуком выкатились трофеи, от которых даже у привыкшего ко всему Белого Волка дернулся глаз.

—Это… Хозяйки Леса? — Геральт медленно поднялся, глядя на ошметки плоти. — Ты убил их всех? Один?

—«Убил» — слишком скучное слово, — я уселся на бревно, закинув ногу на ногу и демонстрируя идеальную чистоту своих сандалий. — Я провел дезинфекцию этой свалки. Слушай, Белый Волк, я всё хотел спросить: почему ты с ними так долго возился? Неужели они в твоем вкусе? Я понимаю, Йеннифэр — «ретро», но это? Это уже не некрофилия, это археология в особо извращенной форме. Ты что, серьезно считал их опасными?

Я театрально вздохнул, изучая свои ногти.

—Они двигаются так медленно, что я успел бы выучить все твои баллады, Лютик, прежде чем Шептуха замахнулась бы для удара. Мои клоны буквально зевали, пока избивали этих «богинь». Знаешь, в чем твоя проблема, Геральт? Ты слишком серьезен. Ты подходишь к монстру как к работе, а я — как к холсту. И, как видишь, я — чертов Леонардо да Винчи от мира шиноби. Только вместо красок у меня чакра, а вместо кисти — желание показать этому миру, как выглядит истинное величие.

Геральт молча перевел взгляд с голов на меня, потом на Лютика.

—Он так весь путь шел? — спросил ведьмак.

—Хуже, — простонал Лютик, вытирая руки о траву. — Он еще и рифмовал слово «великолепие» с «ослеплением», указывая на свои зубы при каждой улыбке.

—Потому что я — ослепителен! — я вскочил на ноги, сложив печать.

-Признай геральт ты бы еще пару книг потратил на то, чтобы разобраться с этим болотом. А я? Я просто зашел, навел порядок и даже не вспотел. Кстати, у тебя нет зеркала? Мне кажется, после этой битвы мой взгляд стал еще более героическим. Цунаде бы точно оценила этот прищур.

Геральт еще несколько секунд молча переводил взгляд с распотрошенных голов ведьм на мою сияющую физиономию. Затем он медленно, с тяжелым вздохом, потянулся к своей седельной сумке.

—Слушай, «гений дезинфекции», — прохрипел ведьмак, выуживая из мешка мутный флакон с какой-то сероватой жидкостью. — У меня тут есть эликсир. Это не для ведьмаков. Это от избыточного давления самомнения на черепную коробку. Выпей, а то боюсь, твоя голова лопнет раньше, чем мы дойдем до ближайшей корчмы, и забрызгает мне доспехи твоим «величием».

Он протянул мне флакон, даже не глядя в глаза.

—И раз уж ты у нас такой… — Геральт на мгновение замялся, подбирая слово, — ослепительный, и твои клоны буквально умирают от скуки без дела… Плотва как раз заждалась достойного ухода. Понимаешь, обычная вода из ручья не подчеркивает её героический круп. Используй свою чакру, или как ты там это называешь. Сделай её «офигенной». Чтобы каждый встречный гуль понимал: эту кобылу мыл сам Леонардо да Винчи из Конохи.

Я замер с открытым ртом, прижимая кунай к груди.

—Ты… ты предлагаешь МНЕ, ниндзя, который только что стер с лица земли древнее зло, использовать тайные техники запечатывания и контроля стихии воды, чтобы… помыть лошадь?

—Не просто помыть, — подал голос Лютик, приободрившись и уже вовсю хихикая в блокнот. — Сделать это с грацией. С блеском. Представь, какой это будет сюжет для баллады! «Великий шиноби, чей взор сражает наповал, стоит по колено в навозе с мочалкой наперевес». Это же высшая форма самоиронии, друг мой! Цунаде бы рыдала от восторга.

Я посмотрел на Плотву. Плотва посмотрела на меня. В её глазах читалось явное: «Ну давай, ослепительный, покажи, на что способны твои пальцы».

—Ладно, — я сложил печать концентрации, и вокруг моих рук завихрились водяные потоки. — Но только потому, что эта кобыла — единственный адекватный слушатель в этой компании. И клянусь, Геральт, если после моей мойки она начнет ходить по стенам и прыгать по деревьям — это не баг, это тюнинг от шиноби.

Я подошел к лошади, окутывая её сияющим водяным коконом.

—Смотри и учись, ведьмак. Пока ты чистишь мечи песком и жиром, я создаю эстетику. Завтра все кобылы Севера будут выстраиваться в очередь, чтобы я протер им копыта. А ты… ты можешь пока пойти и поискать себе еще каких-нибудь «изысканных дам» в ближайшем склепе. Уверен, там как раз залежалась пара мумий, которые оценят твой суровый профиль.

Геральт лишь прикрыл глаза рукой, пробормотав что-то похожее на «за что мне это всё», и вернулся к своему точильному камню.

Я сложил серию печатей с такой скоростью, что пальцы превратились в размытое пятно.

—Стихия Воды: Техника Божественного Омовения Плотвы! — выкрикнул я, и водяной кокон вокруг кобылы вспыхнул лазурным светом.

Через секунду Плотва вышла из облака пара. Она не просто блестела — она сияла так, будто её отполировали алмазной крошкой. Шерсть переливалась жемчугом, а грива развевалась на ветру, даже когда ветра не было. Но был один нюанс: я переборщил с чакрой.

Плотва презрительно фыркнула, посмотрела на ближайшую вертикальную скалу, ударила копытом и… совершенно спокойно пошла вверх по отвесной стене, игнорируя гравитацию. Дойдя до середины, она зависла вниз головой и начала жевать мох, глядя на нас свысока с выражением глубочайшего превосходства.

—Ну вот, — я самодовольно скрестил руки на груди, игнорируя упавшую челюсть Геральта. — Теперь это не просто лошадь, это Синоби-Глотка. Видишь, ведьмак? У неё теперь контроля чакры больше, чем у всей вашей Ложи Чародеек вместе взятой. Зато копыта чистые.

—Она на скале, — тупо констатировал Геральт. — Вниз головой.

—Она расширяет горизонты! — парировал я. — А теперь, раз уж мы закончили с тюнингом твоего антиквариата, погнали в ближайший город. Мне нужно срочно «улучшить» физиономию какого-нибудь местного бургомистра.

Через час мы вошли в ворота Оксенфурта. Плотва шла по крышам домов, цокая копытами по черепице над нашими головами, чем вызывала у горожан массовые приступы религиозного экстаза и паники.

У ратуши мы столкнулись с самим бургомистром — пухлым типом в бархате, который выглядел так, будто его три часа мариновали в собственном высокомерии.

—Что это за бесчинство?! — завопил он, указывая на Плотву, которая в этот момент справляла нужду прямо в дымоход налоговой службы. — Кто вы такие?!

Я вышел вперед, поправляя протектор.

—Слушай сюда, мешок с амбициями. Я — шиноби, пришедший спасти этот город от эстетического коллапса. Я посмотрел на твое лицо и понял: это преступление против человечества. Твой подбородок живет своей жизнью, а глаза такие узкие, будто ты всю жизнь пытаешься разглядеть совесть в пустом кошельке.

Геральт попытался схватить меня за плечо, но я грациозно увернулся.

—Нет, Геральт, не мешай творцу! Видишь эти брыли? — я ткнул пальцем в сторону багровеющего бургомистра. — Это же чистый нафталин! Мужик, тебе нужно срочное «вмешательство». Если я сейчас сложу пару печатей, я могу подтянуть тебе лицо так, что ты начнешь видеть свои уши без зеркала. Будешь выглядеть как Цунаде… ну, в плане гладкости кожи, до её харизмы тебе как Геральту до трезвости.

—Стража! — взвизгнул бургомистр. — Взять их!

—О, стража! — я просиял. — Лютик, записывай начало новой главы: «Как великий мастер исправил прикус целой роте солдат, не вынимая рук из карманов». Геральт, отойди в сторону, ты слишком мрачный для этого праздника красоты. Я сейчас покажу им технику «Теневого клонирования стилистов». Мы сделаем этому городу такую «реставрацию», что Йеннифэр умрет от зависти, а бургомистр наконец-то сможет застегнуть воротник, не синея при этом!

Я сложил пальцы крестом.

—Погнали, ребята! Сейчас я покажу вам, что такое настоящий «взрывной дизайн»!

Я только успел сложить печать, чтобы превратить алебарды стражников в гигантские пилочки для ногтей, как небо над Оксенфуртом окрасилось в тревожный фиолетовый цвет. Воздух задрожал, и прямо посреди площади открылся портал, из которого выплыла Йеннифэр.

Она выглядела… впечатляюще разгневанной. Но мой триумф прервало не её появление, а Плотва.

Моя «затюнингованная» лошадь, решив, что пафоса внизу недостаточно, грациозно оттолкнулась от конька ратуши. Она пролетела добрых десять метров, сияя в лучах заката как божественная комета, и с глухим, сочным звуком приземлилась прямо на бургомистра. Точнее, она приземлилась копытами на мостовую, но её кружевной, магически вымытый хвост впечатал чиновника в грязь, окончательно исправляя его осанку до состояния «коврик для прихожей».

—Что. Ты. Сделал Лошадью?! — Йеннифэр чеканила слова так, будто забивала гвозди в мой гроб. Она перевела взгляд с Плотвы, которая теперь невозмутимо шла по вертикальной стене ратуши обратно на крышу, на меня.

—Йен! — я радостно замахал рукой. — Ты как раз вовремя! Оцени тюнинг. Теперь Геральту не нужны мосты, дороги и здравый смысл. А этот господин на земле — мой новый проект. Я назвал его «Бургомистр в фазе смирения». Видишь, как его лицо слилось с ландшафтом? Это же идеальная маскировка, почти уровень элитного джонина!

Йеннифэр посмотрела на сияющую Плотву, висящую под углом 90° к горизонту, потом на распластанного бургомистра и, наконец, на Геральта, который прикрыл лицо обеими руками.

—Геральт, — вкрадчиво произнесла она, — если ты сейчас же не уберешь этого… декоративного ниндзя из моего города, я превращу его в ту самую швабру, о которой он так любит рифмовать.

—Ой, да ладно тебе, «реставрация»! — я бесстрашно подошел к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Ты просто завидуешь, что мои техники работают без пафосных заклинаний на латыни. Смотри, какая у Плотвы теперь шерсть! Это же уровень Цунаде в её лучшие годы. Хочешь, я и тебе сделаю такой «блеск»? Твои волосы станут такими гладкими, что магические проклятия будут просто соскальзывать с них, не успев причинить вреда.

Я сложил пальцы в печать тигра и подмигнул ей.

—Только представь заголовок в «Новиградской правде»: «Чародейка Йеннифэр наконец-то избавилась от запаха антиквариата благодаря секретным методам Скрытого Листа». Геральт, скажи ей! Ты же теперь самый быстрый ведьмак в мире, у тебя кобыла игнорирует законы Ньютона! Это же офигенно!

Геральт наконец отнял руки от лица. В его глазах читалась смесь глубокого страдания и искреннего любопытства: ударит ли Йеннифэр меня молнией сразу или сначала попробует выяснить, как научить Плотву так же бесшумно красться к корчме.

—Йен, — вздохнул ведьмак, — он убил ведьм с Кривоуховых топей. За пятнадцать минут. И… он прав насчет шерсти. Она действительно стала мягче.

Йеннифэр замерла. Её гнев на мгновение столкнулся с прагматизмом.

—Ведьм? — переспросила она. — Всех трех?

—В фарш, — подтвердил я, самодовольно выпятив грудь. — Медленно, со вкусом и очень эстетично. Так что, Йен, вместо того чтобы искрить тут своими фиолетовыми спецэффектами, лучше признай: я — лучшее, что случалось с этим миром со времен Сопряжения Сфер. Я — стиль. Я — грация. И я всё еще готов исправить твой прикус, если ты перестанешь так сильно сжимать челюсти от ярости.

—Слушай, Йен, давай будем честными, — я сделал шаг к ней, игнорируя треск магической энергии, который обычно заставляет смертных падать на колени. — Я не просто помыл лошадь Геральта. Я провел ей полный апгрейд до уровня элитного призыва. Теперь Плотва официально — самый высокотехнологичный объект на этом континенте.

Йеннифэр перевела взгляд на кобылу, которая в этот момент, игнорируя законы гравитации, невозмутимо чесала ухо задним копытом, стоя на вертикальной стене ратуши.

—Видишь? — я указал на сияющий круп животного. — Это не просто блеск, это контроль чакры. Теперь Геральту не нужно беспокоиться, что Плотва застрянет в заборе. Она сама этот забор перешагнет… по воздуху. И, между прочим, выглядит она сейчас куда свежее, чем вся ваша Ложа Чародеек на ежегодном собрании.

Я повернулся к Геральту, который всё ещё стоял с видом человека, чей мир только что переехал грузовик с надписью «Логика».

—Геральт, не благодари. Это мой подарок твоему сомнительному вкусу. Теперь, когда ты поедешь на свидание к своей «реставрированной» чародейке, Плотва будет ослеплять всех встречных своим сиянием. Это отличный маневр: все будут смотреть на лошадь и не заметят, как ты пытаешься скрыть зевок, пока Йен рассказывает истории пятисотлетней давности. Идеальный баланс!

Йеннифэр медленно повернула голову в мою сторону. Её фиолетовые глаза опасно сузились, а в воздухе отчетливо запахло озоном и желанием кого-то аннигилировать.

—Ты… — прошипела она. — Ты не только превратил её в ходячий фонарь, ты ещё и научил её этому… — она указала на Плотву, которая начала медленно пятиться по стене вверх, к самой трубе.

—Это называется стиль, детка! — я подмигнул ей, чувствуя себя просто божественно. — Хочешь, я и тебе проведу такой сеанс омоложения? Хотя, боюсь, твои кости могут не выдержать такого потока энергии. В твоем возрасте лучше держаться поближе к земле и подальше от зеркал, чтобы не расстраиваться.

Я театрально развел руками, обращаясь к притихшей толпе и стражникам, которые всё ещё держали свои «пилочки для ногтей».

—Жители Оксенфурта! Смотрите на меня и на эту лошадь! Мы — будущее! А эти двое, — я кивнул на Геральта и Йеннифэр, — это прекрасный музейный экспонат того, как люди пытались выживать до того, как в этот мир пришел Я. Офигенный Я.

Плотва на крыше издала громкое, торжествующее ржание, которое прозвучало на удивление ритмично, почти как победный гимн Скрытого Листа.

—Видишь? Даже Плотва понимает, что я — гений. Ну что, «реставрация», признаешь мое превосходство или мне нужно «улучшить» еще и твоего ведьмака, чтобы он начал светиться в темноте и бегать по воде? Представь, как удобно: сэкономите на факелах, когда полезете в очередной затхлый склеп за антиквариатом!

Плотва, до этого мирно жевавшая мох на трубе, внезапно замерла. Её глаза вспыхнули чистым голубым пламенем чакры. Она медленно повернула голову к площади, и в этом взгляде было столько властности, что даже стражники невольно вытянулись во фрунт.

—Э-э, Геральт… — я осторожно попятился. — Кажется, я немного переборщил с настройками «Лидерских качеств».

Лошадь спрыгнула с крыши. Но она не упала — она буквально пробежала по воздуху, оставляя за собой искрящиеся следы, и приземлилась точно в центр площади, прямо перед Йеннифэр. Кобыла ударила копытом о мостовую, и по камням разошлась пульсирующая волна энергии, которая заставила всех присутствующих (кроме меня, разумеется) синхронно икнуть.

—Иго-го! — прозвучало так громоподобно, что Лютик выронил лютню.

—Она говорит… — я прислушался, приложив руку к уху. — Она говорит, что Оксенфурт отныне находится под протекторатом Первого Конного Хокаге. И первое её распоряжение: бургомистра — в конюшню на перековку, а ей лично доставить три мешка золотого овса, вымоченного в лучшем нильфгаардском вине. И никакой соломы! Солома — это для «ретро-ведьмаков» и чародеек, пахнущих прошлым веком.

Йеннифэр стояла, не шевелясь. Её фиолетовый шар магии в руке медленно угас, потому что даже магия пасует перед лошадью, которая только что объявила себя верховным правителем города.

—Геральт, — прошептала она, не сводя глаз с Плотвы. — Твоя кобыла только что посмотрела на меня как на конюха.

—Не на конюха, Йен, — я хохотнул, обходя Плотву кругом и любуясь своей работой. — Она посмотрела на тебя как на кандидата в младшие помощники по чистке копыт. Привыкай! В мире, где правит чакра и стиль, даже домашний скот понимает, кто тут главный. Плотва теперь — символ прогресса. Она не просто бегает по стенам, она устанавливает новую иерархию!

Я запрыгнул на бочку и провозгласил:

—Граждане! Ваш бургомистр был скучным, жирным и плохо пах. Ваша новая госпожа — сияет, умеет летать и обладает безупречным вкусом в еде. Выбирайте! Стагнация с нафталином или великое будущее с Первым Конным Хокаге!

Геральт подошел к Плотве и попытался взять её под уздцы. Кобыла лишь выразительно приподняла бровь и сделала легкий пасс копытом в воздухе, отчего ведьмака плавно отодвинуло на пять метров назад.

—Извини, Геральт, — я развел руками. — Теперь ты не хозяин. Ты — личный водитель высшего должностного лица. Почетная должность! Можешь даже написать об этом в своем резюме: «Имею опыт работы на легендарное существо, которое круче, чем Дикая Охота».

Йеннифэр начала медленно закипать, но Плотва, почувствовав угрозу, просто… исчезла в облаке дыма и появилась у неё за спиной, легонько подтолкнув мордой в плечо.

—Это «Техника Телепортации», — гордо пояснил я. — Она намекает, что пора идти за овсом. Йен, не зли её. Она теперь может отправить тебя порталом в такое место, где сирень и крыжовник считаются сорняками, а единственная доступная магия — это умение правильно ржать над старыми чародейками.

—— Лютик, бросай этот хлам, мы идем туда, где ценят истинное искусство и божественную харизму! — я похлопал поэта по плечу, направляясь в сторону «Пассифлоры», самого шикарного заведения Новиграда.

—Геральт и Йеннифэр остались стоять посреди площади. Ведьмак с опаской поглаживал блестящий бок Плотвы, которая хоть и перестала левитировать, но всё ещё смотрела на прохожих с видом королевы в изгнании. Йеннифэр же просто молча жгла взглядом мою спину, явно разрываясь между желанием испепелить меня и желанием записать рецепт той самой «грязи Скрытого Листа».

—— Пойми, Лютик, — вещал я, пока мы шагали по мощеным улицам, — Новиград должен знать своего героя. Оксенфурт был лишь разогревом. Сейчас мы зайдем в «Пассифлору», и я покажу этим дамам, что такое настоящий мужчина, а не этот ходячий гербарий, с которым они привыкли иметь дело.

—Когда мы распахнули двери заведения, музыка на мгновение стихла. Я стоял в проеме, ослепительно улыбаясь, а мой протектор с блеском отражал свет люстр.

—— Дамы! Прошу минутку внимания! — я прошел в центр зала, небрежно бросая на стол кошелек с золотом, который «одолжил» у того самого бургомистра-коврика. — Сегодня ваш счастливый день. Вы видели ведьмаков — угрюмых ребят, которые пахнут псиной и эликсирами. Вы видели чародеев — напыщенных индюков в халатах. Но сегодня к вам заглянул Я. Первый и единственный шиноби, который в одиночку превратил Хозяек Леса в паштет и научил лошадь Геральта презирать гравитацию!

—Лютик тут же подхватил ритм на лютне, запевая:

—— «Он пришел из тумана, острее клинка, его чакра сильна, а походка легка! Он Йеннифэр нос утирал на ходу, и Плотву заставил скакать по льду… ну, в смысле, по небу!»

—— Красотки, — я подмигнул собравшимся вокруг куртизанкам, — забудьте про «реставрированных» ведьмаков. Сегодня мы будем праздновать триумф стиля над нафталином. Лютик, вино! Самое дорогое! Такое, чтобы даже Цунаде сказала: «Неплохо, малец».

—Я уселся в самое роскошное кресло, окруженный восторженными дамами, которые наперебой спрашивали, как мне удается сохранять такую идеальную кожу без магии.

—— Это всё дисциплина и осознание собственной офигенности, крошки, — смеялся я. — Кстати, Лютик, не забудь упомянуть в песне, что пока я здесь отдыхаю, Геральт наверняка сейчас пытается уговорить Плотву слезть с чьей-нибудь крыши. Ведь старые привычки умирают последними, а мой тюнинг — это навсегда!

—Город Новиград еще не знал, что эта ночь станет легендарной. Пока жрецы Вечного Огня молились своим кострам, в «Пассифлоре» горел огонь поярче — огонь моего бесконечного самодовольства

—Утро в Новиграде началось не с пения птиц, а с мерного, властного стука копыт по брусчатке прямо под окнами моего люкса в «Пассифлоре». Я разлепил один глаз, потянулся так, что хрустнули все позвонки, и выглянул в окно, сияя утренней свежестью, которая даже после ведра новиградского вина никуда не делась.

—Внизу, в окружении онемевших горожан, стоял Геральт. Выглядел он… скажем так, не «офигенно». Глаза красные, волосы всклокочены, а на лице написано такое страдание, будто он только что проглотил живого накера. Рядом с ним стояла Плотва. Она не просто блестела на солнце — она буквально излучала ауру аристократического презрения.

—— Эй, Белый Волк! — крикнул я, высунувшись из окна и помахивая рукой. — Ты чего такой кислый? Неужели Плотва напомнила тебе, что в этой паре «мозги и стиль» — это она, а ты — просто бесплатное приложение к седлу?

—Геральт поднял голову, и в его взгляде я прочитал искреннее желание метнуть в меня свой стальной меч. Или оба сразу.

—— Она не идет, — глухо произнес ведьмак. — Мы должны были выехать на заказ еще на рассвете. Но она не сдвинулась с места.

—— И в чем проблема? — я хохотнул, накидывая плащ. — Ты пробовал попросить вежливо?

—— Она заставила меня надеть это, — Геральт указал на свой камзол. Это был парадный кафтан, расшитый золотыми нитями, который он явно отобрал у какого-то дворянина или купил на последние деньги. — И… — он запнулся, покраснев до корней седых волос, — она требует поклона. Каждый раз, когда я подхожу к стремени. Тройного. С касанием шляпой земли.

—Я чуть не выпал из окна от хохота.

—— О да! Моя школа! Видишь, Геральт, я же говорил, что тюнинг — это навсегда. Она просто осознала свою истинную ценность. Она теперь не лошадь, она — символ достоинства. Ты же не ожидаешь, что Конный Хокаге будет возить на себе мужика в вонючей коже и с запахом старого тролля?

—Я выпрыгнул из окна, совершил в воздухе идеальное сальто и приземлился точно перед Плотвой, изящно щелкнув её по носу.

—— Привет, красавица. Вижу, ты держишь этого ретро-парня в узде. Молодец.

—Плотва одобрительно фыркнула и легонько подтолкнула Геральта мордой, указывая на пыль у своих копыт. Мол, «давай, делай подход, я жду».

—— Геральт, — я похлопал ведьмака по плечу, пока он мучительно сгибался во втором поклоне под дружный хохот прохожих и Лютика, который уже выскочил на балкон с пером наготове. — Прими это как дар. Теперь у тебя есть повод следить за собой.

Глава 8

Геральт, — я похлопал ведьмака по плечу, пока он мучительно сгибался во втором поклоне под дружный хохот прохожих и Лютика, который уже выскочил на балкон с пером наготове. — Прими это как дар. Теперь у тебя есть повод следить за собой. Ты ведь теперь личный телохранитель и церемониймейстер самой влиятельной кобылы Севера. Это же карьерный рост!

—Я обернулся к Йеннифэр, которая, судя по всему, наблюдала за этой сценой из тени ближайшей арки с выражением лица «я этого человека не знаю».

—— Эй, Йен! Смотри! Твой ведьмак наконец-то учится манерам! Видишь, как полезно иногда пообщаться с кем-то молодым и офигенным? Еще пара дней со мной, и он начнет пользоваться парфюмом, а не только кровью утопцев!

—Геральт закончил третий поклон, и Плотва, милостиво разрешив ему взобраться в седло, сорвалась с места — причем не по дороге, а прямиком по стене ближайшего склада, направляясь к городским воротам через крыши.

—— Ну, удачи на охоте, Геральт! — крикнул я вдогонку. — И помни: если она захочет в оперу — ты обязан её вести!

—Лютик рядом со мной уже вовсю горланил:

—— «О, ведьмак, склонись пониже, Плотва всех Хокаге ближе! Твой кафтан сияет златом, конь твой стал твоим магнатом!»

—Я довольно потянулся.

—— Ну что, Лютик, завтрак? Кажется, сегодня Новиград ждет еще больше моих шуток. Пойдем найдем Дийкстру, я слышал, у него проблемы с чувством юмора, пора бы ему тоже сделать «реставрацию» стиля.

—Стой, Белый Волк! — я вскинул руку, и Плотва, послушная моей воле, замерла на стене дома, замерев в грациозной позе. — Ты куда собрался в таком виде? С этими мешками под глазами и лицом цвета прокисшего кефира?

Я подошел к Геральту, который замер в седле, недоуменно глядя на меня сверху вниз.

—Слушай, ты — мой любимый персонаж в этом захолустном мире, — я стал серьезным, что со мной случалось реже, чем дождь в пустыне. — И мне больно смотреть, как ты травишь себя этими ведьмачьими эликсирами. Ты же внутри как химический завод после пожара! Нафталиновая Йеннифэр — это полбеды, но твои токсины… это уже перебор.

Я сложил сложную комбинацию печатей. Мои руки окутались мягким, изумрудным светом медицинской чакры, смешанной с чистой энергией восстановления.

—Техника Очищения Первозданного Духа! — я коснулся груди Геральта.

В ту же секунду из пор ведьмака начал выходить черный, зловонный пар — все накопленные за десятилетия декукты, «Ласточки» и «Громы» испарялись, оставляя после себя лишь чистую, здоровую плоть. Но я не остановился. Я направил поток чакры в его мышцы, в его нервную систему, в каждую клетку его мутантского тела.

—Давай подкрутим настройки… — прошептал я. — Физика — на максимум. Скорость — в два раза. Сила — в два раза. Теперь ты не просто ведьмак, ты — Ведьмак версии 2.0, лицензионный и без побочных эффектов.

Геральт внезапно выпрямился. Его кожа разгладилась, глаза вспыхнули ярким золотом, а мышцы под кафтаном натянулись так, что ткань затрещала. Он спрыгнул с Плотвы — и сделал это так быстро, что Лютик даже не успел моргнуть.

—Что ты… что ты сделал? — Геральт посмотрел на свои руки. Он сжал кулак, и воздух вокруг него свистнул от мощи. — Я чувствую себя так, будто Сопряжение Сфер произошло у меня прямо в желудке. Но… без боли.

—Я избавил тебя от мусора, Волк! — я довольно оскалился. — Теперь ты в два раза сильнее, быстрее и здоровее. Твои реакции теперь почти как у меня… ну, почти. Ты больше не старый ворчун с печенью в форме меча. Ты теперь — машина смерти, только пахнешь не дегтем, а здоровьем и моей офигенностью.

Я повернулся к Йеннифэр, которая стояла с открытым ртом.

—Ну что, «реставрация», видишь? Теперь у тебя не просто ведьмак, а ведьмак-премиум класса. Гляди, какой торс! Тебе теперь придется очень постараться, чтобы соответствовать такому мужчине. Можешь даже не благодарить, я просто не мог допустить, чтобы мой любимый герой выглядел как экспонат из кабинета анатомии.

Геральт сделал пробный выпад мечом. Клинок двигался с такой скоростью, что превратился в серебристую дугу, рассекающую капли утреннего тумана.

—Ого… — выдохнул он. — Я могу… я могу догнать Плотву пешком.

—Не вздумай! — я поднял палец. — Она теперь Хокаге, она этого не простит. Но зато теперь, когда ты встретишь какого-нибудь высшего вампира, ты сможешь не пить ведрами отраву, а просто дать ему в челюсть так, что он разлетится на мелкие летучие мыши.

Я подошел к Лютику и забрал у него блокнот.

—Пиши, поэт! «И стал он светел, как рассвет, и сил в нем — на пятьсот лет! Шиноби сделал чудо вдруг — теперь Геральт нам лучший друг… и качок». Последнее подправь, чтобы в рифму.

Я начал замечать один минус когда у меня полно энергии я как будто пьян я хочу веселиться хочу шутить если нужно что-то серьёзное моментально пропадает это ощущение.

Но тут же подумал это не минус, это состояние «боевого транса»! Когда чакры столько, что она не помещается в теле, она бьет в голову получше любого ведьмачьего «Грома». Ты становишься как натянутая струна: пока никто не пытается её порвать, она издает веселые мелодии и подколы, от которых у врагов вянут уши.

—Слышишь, Геральт? — я повернулся к ведьмаку, который теперь выглядел так, будто готов голыми руками свернуть шею дракону. — Мы с ним в одной лодке. Мы кажемся легкомысленными, пьяными от собственной мощи, пока вокруг всё спокойно. Но стоит тени мелькнуть в кустах…

Я резко замолчал. В ту же секунду мой взгляд изменился: зрачки сузились, а веселость испарилась, оставив только холодный расчет хищника, который уже просчитал траекторию полета каждой пылинки в воздухе. Лютик, стоявший рядом, вздрогнул и невольно прикрыл шею рукой.

—И вот тогда, — мой голос стал низким и стальным, — шутки заканчиваются. «Хищник» не смеется. Он не тратит энергию на слова. Он просто вычеркивает противника из списка живых.

Я снова расслабился, и на лицо вернулась моя фирменная ослепительная ухмылка.

—Так что это идеальный баланс! Наслаждайся этим «опьянением». Пусть Йеннифэр думает, что мы просто пара несерьезных идиотов. Пусть враги смеются над нашими шутками — это будет последнее, что они успеют сделать, прежде чем наш внутренний зверь решит, что пора обедать.

Я хлопнул Геральта по его обновленному, стальному плечу.

—Ну что, «улучшенный»? Чувствуешь, как внутри ворочается эта сила? Пока нет серьезного дела, давай доведем до икоты стражу у ворот Оксенфурта. А как только запахнет кровью — я хочу увидеть, как ты в два раза быстрее превратишь кого-нибудь в мелко порубленный салат!

—Слушай, Волк, я тут подумал… — я игриво подбросил кунай, который в моих руках вращался так быстро, что казался сияющим диском. — Раз уж ты теперь у нас «Геральт Версии 2.0», а Плотва — полноправный член Совета Хокаге, не пора ли нам найти кого-то, кто принимает себя слишком серьезно? Например, этих парней в консервных банках из Дикой Охоты.

Геральт, который как раз пробовал на прочность рукоять меча (и чуть не раздавил её в ладони), поднял на меня свои сияющие золотом глаза.

—Имлерих, — коротко бросил он. — Он задолжал мне пару зубов. И за Цири… за неё он задолжал всё остальное.

—О, месть! Мой любимый соус к завтраку! — я вскочил на ноги, чувствуя, как энергия внутри меня бурлит, требуя либо каламбура, либо чьего-то скальпа. — Погнали. Покажем этому перекачанному эльфу, что случается, когда шиноби решает подправить сценарий!

Часть 1: Режим Хищника на Лысой Горе

Мы застали Имлериха в окружении его свиты. Он стоял, массивный, в своей тяжелой броне, уверенный, что он — самая страшная тварь в этом мире. Но как только мы вышли из тумана, моё «пьяное» веселье испарилось.

Мир вокруг стал черно-белым. Я зафиксировал каждую щель в его доспехах, каждый вдох его охраны. Рядом со мной Геральт изменился до неузнаваемости: его движения стали настолько резкими и плавными, что за ними не успевал даже магический взгляд эльфов.

—Эй, Жестянка! — мой голос прозвучал как лязг металла. — У тебя шлем не жмет? А то сейчас мы его немного расширим… изнутри.

Имлерих взмахнул своим гигантским молотом, но Геральт просто… исчез. Через миллисекунду раздался оглушительный скрежет: ведьмак, усиленный в два раза, встретил молот своим мечом. Ударная волна разметала охрану, а эльф пошатнулся, не веря, что человек может обладать такой мощью.

—Моя очередь, — прошептал я.

Я промелькнул сквозь ряды воинов Дикой Охоты, оставляя за собой лишь росчерки чакры. Это не был бой, это была хирургия на сверхзвуковых скоростях. Пока Имлерих пытался осознать, почему его щит внезапно стал весить тонну (благодаря моей технике утяжеления), Геральт нанес серию ударов, которые просто разорвали магическую броню.

—Это за Цири! — выкрикнул Геральт.

Его меч пробил забрало Имлериха с такой силой, что шлем эльфа просто лопнул. Я закончил дело, припечатав остатки свиты техникой огненного шара, который выжег морозный туман Дикой Охоты к чертям собачьим.

Часть 2: Бенефис в Новиградской корчме

Через пару часов, когда адреналин схлынул, а «режим хищника» уснул, меня снова накрыло волной эйфории. Мы вошли в самую дорогую корчму Новиграда — Геральт в помятом, но всё еще золоченом кафтане, и я, сияющий так, будто проглотил солнце.

—Лютик! Заказывай всё! — орал я, вваливаясь в зал. — Мы только что сделали из Имлериха набор для сборки мебели «Сделай сам»!

Геральт сел за стол, тяжело выдохнул и заказал себе двойную порцию махакамского спирта. Он еще не привык к тому, что его тело теперь работает как совершенный механизм, и смотрел на свои руки с легким опасением.

Но настоящая драма разыгралась снаружи. В двери корчмы попыталась протиснуться Плотва.

—Простите, господин, — задрожал трактирщик, преграждая дорогу, — но лошадям в зал…

Плотва медленно повернула голову. Её шерсть, всё еще сияющая моим «тюнингом», начала испускать легкий пар. Она выразительно посмотрела на пустой столик у окна, а потом — на кошелек Геральта.

—Она хочет меню, — констатировал я, давясь от смеха. — И, судя по её взгляду, она не намерена платить налоги. Геральт, твой Хокаге требует отдельный столик и ведро сена, вымоченного в «Эст-Эсте»!

Ведьмаку пришлось встать, трижды поклониться (согласно контракту) и лично отодвинуть стул для своей кобылы под громовой хохот всей корчмы.

—Видишь, Геральт! — я поднял кубок. — Раньше ты был просто наемником, а теперь ты — официант при легенде! Пей, Волк! Мы сегодня короли этого города. Я — потому что я гений, ты — потому что в два раза круче, чем вчера, а Плотва — потому что она единственная, у кого в этой компании есть политические амбиции!

Лютик уже вовсю бренчал, сочиняя новую строчку:

—«Эльф упал, как старый шкаф, Геральт крут, хоть и не граф! А Плотва сидит в углу, пьет вино и ест икру!»

Я обнял за плечи подсевшую красотку и начал рассказывать ей, как я лично учил Йеннифэр маскировать морщины, пока Геральт пытался объяснить Плотве, что вилка ей всё-таки не обязательна.

В мире, где вокруг одни хмурые ведьмаки, ворчливые чародейки и монстры, которые даже шутить не умеют перед смертью, встретить кого-то настолько же «пьяного от мощи» и ироничного — это как найти спрятанный тайник с элитным саке посреди пустыни.

—Слышишь, Геральт? — я смахнул слезу наигранного умиления, приобнимая его за плечо. — Смотри и запоминай. Вот так рождаются легенды, о которых Лютик будет врать еще триста лет. Мы с тобой — это как два меча в одних ножнах… только один меч постоянно острит, а второй рубит эльфов в два раза быстрее звука!

Я поднял свой кубок, в котором отражались огни «Пассифлоры» и сияющий круп Плотвы, важно жующей десерт за соседним столом.

За нашу дружбу! За стиль, за харизму и за то, что мы — самые невыносимые и офигенные типы, которых эта вселенная имела удовольствие лицезреть. Геральт, не делай такое лицо, будто ты только что выпил «Черную кровь» вместо эля. Улыбнись! Ты теперь в команде победителей.

Я повернулся к тебе, и мой взгляд на секунду стал тем самым «хищником» — острым, понимающим, полным скрытой силы.

—Теперь, друг, нам море по колено. Мы будем троллить королей, строить чародеек и превращать великое зло в анекдот. А если кто-то серьезный решит проверить нас на прочность… что ж, они быстро поймут, что два «пьяных» от чакры хищника — это последнее, что они увидят в этой жизни.

Я смотрел на дно своего кубка, где в остатках вина дрожало отражение огней корчмы, и внутри меня, за этим фасадом шумного веселья и бесконечного бахвальства, наступила странная, звенящая тишина.

«Как же это чертовски приятно — просто выдохнуть…» — пронеслось у меня в голове.

Я чувствовал, как энергия бурлит в жилах, как этот «пьяный» восторг требует новых шуток, но глубоко внутри я наконец-то позволил себе признать то, что видел в глазах своих старых товарищей каждый раз, когда заговаривал о возвращении. Коноха. Скрытый Лист. Место, которое когда-то было всем.

«Они не вернутся. И я их не виню. Ни капли».

Я вспомнил их лица, когда мы только попали сюда. Тот огонь в глазах, который постепенно заменялся чем-то другим — усталостью, тяжестью пережитых пыток, горечью потерь, которые здесь, в этом гнилом и сером мире, ощущались острее. Годы здесь меняют человека. Ты либо превращаешься в монстра, либо начинаешь ценить покой превыше любого звания Хокаге.

«Их мечты сломлены? Нет… они просто трансформировались. Вместо того чтобы рвать жилы ради признания деревни, они захотели просто… жить. Просыпаться не от крика тревоги, а от шума ветра. Без крови на руках, без вечного ожидания удара в спину. Они прошли через такой ад в этом мире, что мирная жизнь для них — это и есть их финальная миссия. Самая сложная из всех».

Я бросил взгляд на Геральта, который о чем-то спорил с Лютиком. Мой новый бро. Вечно ворчащий, побитый жизнью, но настоящий.

«А я? Я ведь тоже меняюсь. Я бы сделал так же на их месте. Глупо держать зло на тех, кто просто нашел свой берег после бесконечного шторма. Если они выбрали тишину — пусть будет так. Я прикрою их тылы, даже если они об этом не узнают. Я буду их легендой в тени».

Я почувствовал, как напряжение, которое я тащил с собой через миры, окончательно отпустило. Режим хищника где-то там, глубоко, одобрительно рыкнул и свернулся клубком.

«Забавно. Мы пришли сюда героями чужой войны, а стали… просто собой. И знаешь что? Этот новый мир, со всей его грязью, ведьмаками и левитирующими кобылами, чертовски хорош для того, чтобы начать всё сначала. Без оглядки на Коноху. Только я, мой новый друг и бесконечный запас чакры, чтобы этот мир не забыл, как звучит настоящий смех».

Я снова вскинул кубок, и на моем лице заиграла уже не театральная, а самая что ни на есть искренняя улыбка.

—Эй, Геральт! — крикнул я, вырываясь из своих мыслей. — Хватит сверлить взглядом выпивку! Ты теперь в два раза мощнее, а значит, и пить должен за двоих! Лютик, запевай что-нибудь про «Новый путь», только без твоих обычных соплей про несчастную любовь, сегодня у нас — перерождение!

—Отставил кубок и резко хлопнул по столу так, что Плотва вздрогнула и на секунду перестала жевать свой десерт.

—— Решено! — я вскочил на ноги, и мои глаза азартно блеснули. — Раз уж мы здесь, раз уж этот мир стал для нас не временной остановкой, а новым домом, мы не можем просто так разойтись по углам. Геральт, Лютик, Плотва-Хокаге… слушайте сюда!

—Я подошел к окну, глядя на огни Новиграда, но видел перед собой лица тех, с кем прошел через пепел и боль.

—— Мои старые друзья… они заслужили этот покой. Они рвали жилы столько лет, что забыли вкус вина, которое не отдает кровью. И я не собираюсь тащить их назад в прошлое. Я устрою им такой праздник, который станет жирной, сияющей точкой в их долгой войне и началом их новой, тихой жизни. Это будет «Пир Перерождения»!

—Я повернулся к ведьмаку, мой тон стал серьезным, но в нем слышалось предвкушение чего-то грандиозного.

—— Геральт, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь этот мир. Знаешь, где достать лучшее мясо, редчайшее вино и как сделать так, чтобы стража не приперлась на наш шум. Лютик, ты отвечаешь за атмосферу — я хочу, чтобы музыка была такой, чтобы даже камни в Каэр Морхене пустились в пляс. Но никакой грусти! Только триумф.

—Я начал расхаживать по залу, загибая пальцы.

—— Мы соберем их всех. В тайном месте. Я использую чакру, чтобы украсить это место так, как не снилось ни одному чародею. Будет свет, будет тепло, и, клянусь, я заставлю даже Йеннифэр улыбнуться без сарказма… хотя бы на пять минут. Мы официально «уволим» их со службы судьбе.

—В моей голове уже крутились образы: смех старых товарищей, искры костра, не обремененного ожиданием вражеской атаки. Я чувствовал, как это решение очищает меня самого. Это не просто вечеринка — это мой способ сказать им: «Я всё понимаю. Я за вас рад».

— Это будет мой последний приказ как их лидера и мой первый подарок как их друга, — тихо добавил я, глядя на Геральта. — Мы покажем им, что мирная жизнь — это не скука, это награда.

—Я снова просиял и хлопнул Геральта по плечу:

—— Ну что, Ведьмак 2.0? Готов стать соучастником величайшего «гулянья» в истории этого измерения? Мы сделаем это так офигенно, что боги этого мира спустятся вниз, чтобы попросить у нас приглашение!

—На охоту! — я лихо перемахнул через перила балкона, приземлившись точно в седло Плотвы (которая милостиво позволила мне это сделать, так как я пообещал ей порцию отборных яблок в карамели). — Геральт, бросай свои чертежи, сегодня мы работаем поварами высшей категории. Но вместо фартуков у нас будут клинки, а вместо плиты — твои «Игни»!

—Мы вылетели из Новиграда как два разряда молнии. Плотва, сияя, неслась по воде Понтара, не замочив даже копыт, а Геральт, в два раза более быстрый и сильный, едва сдерживал азартный оскал.

Закуска из-под облаков

—— Смотри, Волк! Архигрифон! — я указал пальцем на огромную тень, кружившую над утесами. — Говорят, его крылья, если их правильно подкоптить на чакре молнии, нежнее, чем губы куртизанки из «Пассифлоры».

—Геральт не стал ждать. Он спрыгнул с Плотвы на полном скаку, оттолкнулся от воздуха (черт, мои настройки работают идеально!) и взмыл вверх. Грифон даже не успел крикнуть, как «улучшенный» ведьмак схватил его за шею и одним рывком прижал к земле.

—— Режим хищника, а? — я приземлился рядом, когда пыль еще не осела. — Хорош, бро! Но не порть мясо, нам нужны целые филейные части. Дай-ка я… Стихия Ветра: Вакуумный Разрез!

—Пара точных движений — и лучшие части туши аккуратно упакованы в магические свитки хранения.

—Легендарное вино и очень вредный дух

—К полудню мы добрались до заброшенных погребов старого поместья, где, по слухам, хранилась бочка вина «Сангреаль» урожая столетней давности. Но погреб охранял дух старого винодела, который так любил свой товар, что превратился в разъяренную полуночницу-переростка.

—— Уйдите! Моё! — прошипела тень, окутывая нас могильным холодом.

—— Послушай, бабуля, — я бесцеремонно шагнул в круг её силы, жонглируя кунаем. — Мы тут не грабить пришли, а закупаться для величайшей пьянки в истории. Твое вино послужит великой цели — оно поможет героям забыть о войне.

—Дух замахнулся когтями, но Геральт просто перехватил её руку. Раньше он бы использовал «Ирден», но сейчас он просто задавил призрака своей чистой энергией.

—— Она не понимает шуток, — сухо заметил Геральт. — Давай я её упокою, а ты хватай бочку.

—— Стой! Есть идея получше, — я сложил печать. — Техника Иллюзии: Райские Виноградники! Внезапно подземелье преобразилось. Дух замер, видя вокруг залитые солнцем холмы Туссента и чувствуя запах свежего винограда. Она обмякла и с блаженной улыбкой на лице просто… растаяла, оставив после себя лишь легкий аромат лозы.

—— Красиво, — признал Геральт, выкатывая огромную, окованную серебром бочку.

— Десерт для королей

—— Теперь — финальный штрих, — я потер руки. — В болотах Велена зацвел Королевский Моховик. Если добавить его в вино, оно станет не просто вкусным, оно будет дарить сны о Конохе… или о чем там мечтают твои товарищи.

—Мы промчались через топи, где Геральт, не вынимая меча, просто раскидал дюжину утопцев ударами кулаков (скорость была такой, что казалось, будто их бьет невидимая стена). Я же в это время, крутясь в воздухе, собирал редчайшие грибы и травы.

—Вечер застал нас на холме, возвышающемся над долиной. У наших ног лежали горы деликатесов, бочка легендарного вина и сумки с ингредиентами, за которые любой алхимик продал бы душу.

—— Ну что, бро, — я облокотился на бочку, глядя, как заходящее солнце золотит обновленный профиль Геральта. — Ресурсы собраны. Еда — высший класс, выпивка — божественная. Осталось только накрыть стол и позвать тех, ради кого мы всё это затеяли.

—Я посмотрел на Геральта и подмигнул:

— Ты готов увидеть, как мои суровые друзья и думаю уже твой будут плакать от счастья, когда попробуют мой фирменный шашлык из грифона под твоим соусом?

Вечеринка прошла замечательно.

Стоя на вершине холма, глядя, как их силуэты медленно растворяются в предрассветном тумане. Пир закончился. Костры догорали, оставляя после себя лишь уютный запах дыма и жареного мяса, а в воздухе всё ещё вибрировало эхо их смеха — искреннего, впервые за многие годы не отравленного ожиданием беды.

—— Прощай, Коноха… — прошептал я, и в этом не было боли. Только облегчение.

—Они ушли. Не как дезертиры, а как воины, честно заслужившие свой покой. Их слова всё ещё звучали у меня в ушах: «Если позовешь в бой — мы придем. Против чудовищ, против королей, против самой судьбы… но не в Коноху. Тот Лист для нас опал навсегда».

—Я почувствовал руку Геральта на своём плече. Его новая, удвоенная сила ощущалась даже в этом легком жесте.

—— У них теперь есть дом, друг, — негромко сказал ведьмак. — Не деревня, скрытая в листве, а этот мир. Грязный, сложный, но их собственный. Ты дал им не просто праздник. Ты дал им право забыть.

—— Знаю, бро, — я обернулся и снова нацепил свою фирменную ухмылку, хотя в глазах ещё стояла та самая «хищная» серьёзность. — И знаешь что? Это лучший расклад. Мне не нужны солдаты, которые мечтают о прошлом. Мне нужны друзья, которые живут настоящим. А если случится заварушка — иметь в заначке пару шиноби-отшельников, готовых высадиться десантом в любой точке континента… Это же идеальный джокер в рукаве!

—Я потянулся, чувствуя, как чакра внутри меня играет, радуясь утреннему солнцу. Плотва-Хокаге, стоявшая неподалеку, издала короткое, понимающее ржание и лениво подбросила копытом пустую бочку из-под «Сангреаля», отправив её в полет через всю долину.

—— Ну что, Ведьмак 2.0? — я запрыгнул на край обрыва, балансируя на одной ноге. — Лист опал, но дерево-то осталось. Мы с тобой теперь — свободные радикалы этого мира. У тебя есть мечи, у меня есть стиль, а у Плотвы — политические амбиции. Куда теперь? Новиград заждался своих героев, или рванем в Туссент проверять, не слишком ли там всё приторно-сладкое?

—Я сложил печать тигра, и вокруг нас закружились лепестки… нет, не сакуры, а обычных местных яблонь.

—— Теперь мы пишем свою историю. Без оглядки на старейшин, без миссий ранга S. Только кураж, только хардкор и бесконечные шутки над Йеннифэр!

(Word просто испортил весь текст изменил весь текст как будто каждая фраза каждая мысль каждая описываемая сцена- это диалог я слишком стар для этого приложение можно посмотреть гайды)

Глава 9

—Когда мы пошли отдыхать Я почувствовал как будто меня кто-то призывает и подумал я что призывное животное?

—Открыв глаза и вижу ёбаного мага от него несло смертью рядом с ним я видел души детей не думая убил его вышел из здания Я был в нью-йорке.

—Я-то думал, что после левитирующей Плотвы и ведьмака на стероидах меня уже ничем не удивить, но оказаться «призывным животным» для какого-то оккультиста в центре Нью-Йорка? Это уже за гранью даже моего безумного стиля!

—— Так, стоп, — я отряхнул пыль с плеча, оглядывая свои руки, всё ещё светящиеся от остатков чакры. — Значит, пока я расслаблялся с Геральтом, какая-то магическая дрянь решила, что я — это удачный улов для его грязных ритуалов?

—Воспоминание о том маге отозвалось во мне вспышкой того самого «режима хищника». Запах смерти, души детей… Этот урод даже не понял, что призвал не «демона на побегушках», а ходячую катастрофу с чувством юмора. Я прикончил его так быстро, что его собственная тень не успела испугаться. В Нью-Йорке стало на одного подонка меньше, и это было чертовски правильное начало дня.

—Я вышел из этого вонючего подвала, и в лицо мне ударил шум мегаполиса.

—— Мать твою… — я присвистнул, глядя на небоскребы, желтые такси и толпы людей, уткнувшихся в смартфоны. — Геральт, бро, кажется, нас занесло в мир, где доспехи делают из стекла и бетона, а кони едят бензин вместо овса.

—Я стоял посреди Таймс-сквер, сияя своим протектором и яркой одеждой шиноби. Люди вокруг начали оборачиваться, кто-то даже достал телефон, думая, что это крутой косплей.

—— Эй! — крикнул я в пустоту, зная, что где-то в эфире всё ещё висит связь с ведьмаком. — Геральт! Если ты меня слышишь, то знай: тут всё очень странное, очень высокое и пахнет не навозом, а жареными сосисками и выхлопными газами! И тут есть магия, но она какая-то… технологичная.

—Я почувствовал, как энергия внутри меня снова начала бурлить. Это «пьяное» чувство могущества вернулось — Нью-Йорк казался огромной игровой площадкой, созданной специально для того, чтобы я устроил здесь грандиозный переполох.

—«Души детей…» — мысль об этом снова сделала мой взгляд ледяным. — «Если в этом городе есть еще такие маги, они скоро узнают, что такое настоящий гнев Скрытого Листа».

—Я сложил пальцы в печать тигра и подмигнул своему отражению в огромном экране на стене здания.

—— Ну что, Нью-Йорк? Готов к реставрации? Я — стиль, я — грация, и я только что убил вашего худшего мага. Кто следующий?

—Хитро прищурился, глядя на это нагромождение экранов, неоновых огней и суетливых людей. Нью-Йорк выглядел как огромный муравейник, который отчаянно нуждался в хорошей встряске и дозе настоящего стиля.

—— Ну что, Большое Яблоко? — я сложил печать концентрации, чувствуя, как чакра послушно откликается на мой зов. — Время заменить вашу унылую рекламу зубной пасты на нечто действительно легендарное.

—Я взлетел на вершину одного из столбов на Таймс-сквер, приземлившись на него так легко, будто гравитация в этом мире была всего лишь вежливым предложением, а не законом.

—— Техника Глобальной Иллюзии: Инфо-Хаос! — выкрикнул я, выбрасывая руки вперед.

—В ту же секунду все гигантские экраны вокруг — от Coca-Cola до огромных панелей с новостями — пошли рябью. И через мгновение на них появилось моё лицо, сияющее ослепительной улыбкой.

—— Привет, Нью-Йорк! — мой голос, усиленный чакрой, загремел из всех динамиков города. — Слушайте внимательно! Я — ваше новое спасение от скуки. Урок номер один: те серые костюмы, в которых вы ходите на работу, — это преступление против эстетики. Я объявляю неделю «Офигенности и Ярких Цветов»!

—На экранах поползли бегущие строки:

—«Совет от Шиноби: Если ваш босс ворчит, просто представьте его в виде швабры. Мне это помогает с чародейками!»

—«Срочные новости: Плотва официально признана лучшим транспортным средством всех миров. Бензин — для слабаков, овес с вином — выбор чемпионов!»

—«Внимание! Розовый — это новый черный. Кто не согласен, тот — оккультист и получит кунаем в челюсть!»

—Толпа внизу замерла. Тысячи смартфонов взлетели вверх. Люди тыкали пальцами в экраны, где я теперь показывал мастер-класс по правильному складыванию печатей, перемежая это анекдотами про Геральта и его пристрастие к эликсирам, которые пахнут как старые носки.

И помните! — я подмигнул камере на одном из зданий. — Если вы увидите парня в трико, прыгающего по крышам, передайте ему: его маска — это прошлый век. Настоящий ниндзя не прячет лицо, он делает его брендом!

—Я чувствовал, как энергия Нью-Йорка подпитывает моё «пьяное» веселье. Это было великолепно. Город, который никогда не спит, наконец-то проснулся по-настоящему.

—— Геральт! — мысленно позвал я своего бро в другой мир. — Ты бы видел это! Тут есть штука под названием «Инстаграм», и, кажется, я только что стал его богом. Жаль, ты не можешь оценить, как твоя физика 2.0 смотрелась бы на фоне этих небоскребов!

—Но тут, сквозь моё веселье, «режим хищника» подал сигнал. Где-то в паре кварталов отсюда я почувствовал всплеск энергии. Не такой, как у этих гаджетов, а старой, темной и вонючей — как от того мага в подвале.

—— Опа… Кажется, реклама сработала, и на свет полезли тараканы, — я хищно улыбнулся, не меняя картинку на экранах.

— Попробую использовать обратный призыв — вдруг я смогу вытащить Геральта в этот мир хотя бы на пять минут, чтобы он помог мне «навести порядок» в этом городе?

—Сосредоточился, чувствуя, как нити магии, связывающие меня с тем миром, натянулись до предела. Если этот дохлый маг смог вытянуть меня сюда, то я, со своей запредельной чакрой, смогу пробить брешь обратно и вытащить своего бро.

—«Геральт, надеюсь, ты не в бане с Йеннифэр, потому что сейчас будет трясти!»

—Я сложил сложнейшую комбинацию печатей, и пространство перед экраном Coca-Cola начало трещать. Реальность рвалась, как старый холст. Воздух вскипел, и из ослепительной вспышки портала, прямо на крышу желтого такси, приземлился Геральт.

—Выглядел он… эпично. В своем новом золоченом кафтане, с двумя мечами за спиной и глазами, которые в свете неоновых реклам горели чистым золотом. За ним, чудом не застряв в портале, выскочила Плотва, которая тут же грациозно приземлилась на капот соседнего лимузина.

—— Что за чертовщина… — выдохнул ведьмак, хватаясь за рукоять меча и озираясь на небоскребы. — Это что, Иной Мир? Почему тут горы из стекла и так сильно пахнет жженой нефтью?

—— Геральт, бро! Добро пожаловать в будущее! — я спрыгнул к нему, сияя от восторга. — У нас всего пять минут, пока канал связи не схлопнулся. Видишь то здание впереди, от которого несет смертью так, что даже у Плотвы хвост задымился? Там сидят уроды, которые крадут души.

—Геральт мгновенно подобрался. Его «режим хищника» включился за доли секунды. Он вдохнул воздух Нью-Йорка, и его лицо исказилось в гримасе отвращения.

—— Я чувствую их. Это не монстры, это нечто… хуже. Словно бруксы, но без чести.

—— Именно! — я сложил печать. — Плотва, прикрой тылы! Геральт, работаем в паре. Твоя новая скорость против их технологий. Погнали, покажем этому городу, что бывает, когда Шиноби и Ведьмак 2.0 выходят на совместную охоту!

—Мы сорвались с места. Люди на Таймс-сквер видели только две тени: золотистую и изумрудную, которые вертикально взбежали по стене небоскреба, игнорируя гравитацию.

—Плотва, твой выход! — рявкнул я, и лошадь-Хокаге, издав боевое ржание, которое перекрыло шум нью-йоркского трафика, сорвалась с места.

—Представь картину: роскошное лобби небоскреба «Манхэттен-Траст», охрана в дорогих костюмах с гарнитурами в ушах, тихая музыка, запах дорогого парфюма… И вдруг стеклянные двери разлетаются в пыль, а внутрь, высекая искры из мраморного пола, влетает сияющая кобыла. Охранники даже за пистолеты схватиться не успели — Плотва, усиленная моей чакрой, пронеслась сквозь холл как живой таран. Она не просто бежала, она использовала элементы «Мерцающего тела», перемещаясь рывками и оставляя за собой только испуганных клерков, разлетающихся в разные стороны.

—— Хорошая девочка! — хохотнул я, приземляясь на люстру в центре зала. — Геральт, они отвлеклись!

—Ведьмак не заставил себя ждать. Пока Плотва крутила «вертушки» копытами, выбивая оружие из рук спецназа, Геральт вошел в здание. Его «режим хищника» был на пике. Он двигался так быстро, что казался размытой золотистой тенью. Один взмах меча — и стволы штурмовых винтовок аккуратно нарезаны ломтиками. Удар кулаком — и бронированная дверь лифта вминается внутрь, открывая шахту.

—— Слишком медленно, — бросил Геральт, хватая меня за плечо. — Наверх!

—Мы не стали ждать лифта. Я схватил Геральта, применил технику облегчения веса, и мы буквально взлетели по шахте, отталкиваясь от стен.

—«Минута прошла…» — отметил я в голове. — «Осталось четыре».

—Мы выбили люк на верхнем этаже и оказались в огромном пентхаусе. Там, за длинным столом из черного обсидиана, сидели те самые маги. Они выглядели как типичные банкиры с Уолл-стрит, но их ауры… это была концентрированная гниль. В центре стоял огромный кристалл, в котором пульсировали те самые украденные души.

—— Призывное животное? — один из магов поднял бровь, глядя на меня. — Ты вернулся с подкреплением? Дикарь с мечами?

—Геральт медленно вытащил серебряный меч. Воздух вокруг него начал вибрировать от мощи его обновленных знаков.

—— Я не дикарь, — процедил ведьмак, и его глаза стали абсолютно черными от эликсиров. — Я тот, кто чистит этот мир от падали. И сегодня мой список заказов пополнился вашими именами.

—— Бро, — я подмигнул Геральту, доставая сразу десяток взрывных печатей. — Оставь мне того, что в полосатом галстуке, он критиковал мой стиль. Остальных — в расход!

—Бой в пентхаусе закончился быстрее, чем индекс Доу-Джонса летит вниз при кризисе. Геральт работал как швейцарские часы — только вместо кукушки у него был серебряный меч и нецензурная брань на старшей речи. Когда я прилепил последнюю взрывную печать на лоб магу в полосатом галстуке и прошептал «Твои инвестиции сгорели, бро», здание содрогнулось от серии хлопков.

—— Кристалл у нас, — я подбросил светящийся камень в руке. — Валим, пока охрана не притащила сюда антимагический спецназ или налоговую.

—Мы выскочили на пожарную лестницу и начали прыгать по крышам, направляясь к Бруклинскому мосту. Но стоило мне приземлиться на очередную плоскую крышу, как в лицо прилетела какая-то липкая белая гадость.

—— Опачки! — раздалось сверху. — Ребята, вы что, ограбили магазин «Все для магии и оккультизма»? И почему твой дедушка выглядит так, будто он проиграл спор парикмахеру и решил стать викингом-готом?

—На водонапорной башне, зацепившись ногами за край и вися вниз головой, качался парень в красно-синем трико.

—— Гацу, — Геральт медленно вытащил меч, глядя на прилипшую к моему плечу паутину. — Это еще что за красно-синий прыщ? У него на груди паук. Это твой призыв? Если да, то у тебя ужасный вкус на питомцев.

Это не мой! — я брезгливо оторвал паутину. — Эй, Человек-насекомое! Мы только что спасли город от кучки некромантов в дорогих костюмах. Иди лови кошек с деревьев!

—— Некроманты? Ого, какая оригинальная легенда для грабителей пентхаусов! — Паук ловко спрыгнул вниз, приземлившись в позу «я супергерой и мои колени не болят». — Слушай, Парень-с-Хвостиком, и ты, Хмурый Поклонник Косплея. Отдайте блестяшку, и я пообещаю, что в тюрьме вам дадут камеру с видом на Джерси.

—— Ты его слышал, Геральт? — я ухмыльнулся, складывая печати. — Он назвал твой стиль косплеем. И он думает, что эта липкая жвачка нас остановит.

—Паук выстрелил новой порцией паутины сразу в обе руки Геральта. Ведьмак даже не моргнул — он просто использовал Игни, и белые нити вспыхнули, превратившись в пепел еще в полете.

—— Оу... огненные фокусы? Круто! Но как насчет этого? — Паук бросился на меня, рассчитывая на свою супер-реакцию.

—— Слишком медленно, бро! — крикнул я.

—Техника: Замещение!

—В ту секунду, когда кулак Паука должен был коснуться моего лица, я превратился в... обычный мусорный бак, стоявший в углу крыши. Паук со всей дури впечатался в железку.

—— Ай! Кто кладет мусорные баки посреди драки?! — взвыл он, потирая кулак.

—Я появился у него за спиной, мягко приставив тупую сторону куная к его затылку, пока Геральт для верности наложил на парня знак Аксий.

—— Тсс, Дружелюбный Сосед, — прошептал я ему в ухо. — Твоя чуйка сломалась, потому что я не хочу тебя убивать, я хочу над тобой поржать. Ты вообще видел свои штаны? Как ты в них ходишь в туалет? Это же целый квест на 15 минут!

—Паук под действием Аксия на секунду обмяк, его глаза-линзы забавно расширились.

—— Лошадки... розовые... скачут по Бродвею... — пробормотал он.

—— Так, — я быстро достал из подсумка моток особо прочной лески и за пару секунд обмотал Паука вокруг вентиляционной трубы, сделав из него что-то вроде человеческого кокона. — Виси тут, отдыхай. И мой тебе совет: смени поставщика клея. Эта штука на вкус как жвачка из 90-х.

—— Гацу, идем, — бросил Геральт, убирая меч. — От него пахнет подростковыми гормонами и плохим юмором. У меня от этого мигрень начинается.

—Мы уже прыгнули на соседнее здание, когда сзади донесся возмущенный крик:

—— Эй! Вы не можете меня так оставить! Вы использовали магический гипноз и... и какую-то японскую магию бревен! Это нечестно! Вернитесь! У меня свидание через час, я не могу висеть здесь как рождественская сосиска!

—— Скажи спасибо, что я не применил технику Тысячелетия Боли! — крикнул я через плечо. — Свидание в таком виде — это даже для Нью-Йорка перебор!

—— Гацу, — Геральт посмотрел на меня, когда мы скрылись в тенях. — Что такое «техника Тысячелетия Боли»?

—— Тебе лучше не знать, Геральт. Даже ведьмачьи мутации этого не выдержат.

—Время вышло», — пронеслось у меня в голове.

—Воздух вокруг Геральта начал искажаться, идя тяжелыми, маслянистыми волнами, как над костром. Ведьмак замер, его ведьмачьи зрачки на мгновение расширились, отражая неоновые вывески Нью-Йорка в последний раз.

—— Пять минут, — прохрипел он, убирая серебряный меч в ножны за спиной. — Похоже, мой контракт в этом безумном мире завершен.

—— Эй, подожди! — я протянул руку, будто мог удержать его за полы кожаной куртки. — А как же кристалл? А как же «Человек-Сосиска» на трубе? Ты же даже не попробовал местную шаурму!

—Геральт криво усмехнулся. В его руке уже закручивался портал, сверкающий холодным голубым светом, так не похожим на огни Таймс-сквер.

Оставь шаурму себе, Гацу. В моем мире еда хотя бы не светится в темноте сама по себе. И присматривай за тем парнем в трико... у него сердце на месте, хоть голова и полна набивочного материала для чучел.

—— Удачи, Белый Волк! — крикнул я, когда его фигура начала растворяться в пространстве. — Если встретишь там Плотву, передай, что в этом мире ей бы выдали штраф за парковку на тротуаре!

—С тихим хлопком, напоминающим схлопывание вакуума, Геральт исчез. В переулке снова воцарилась тишина, нарушаемая только далеким воем сирен и приглушенными криками Человека-Паука с крыши:

—— Эй! Хмурый дядька исчез?! Вы что, еще и телепортироваться умеете? Это... это вообще легально?!

—Я остался один на один с Нью-Йорком, сжимая в руках кристалл, полный душ, и чувствуя, как моя чакра медленно восстанавливается.

—— Ну что, Гацу, — я подбросил кристалл и поймал его. — Вечеринка только начинается.

—Я посмотрел наверх, где Паук всё еще безуспешно пытался дотянуться зубами до лески.

—— Слышь, Паучок! — крикнул я. — Мой бро улетел, так что теперь я за главного. Хочешь фокус? Я сейчас превращу этот кристалл в огромную проблему для всей твоей полиции, если ты не перестанешь орать и не расскажешь, где тут у вас ближайшая круглосуточная лапшичная!

—В этот момент мой телефон (который я стащил у одного из магов) завибрировал. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера:

—«Мы видели, что вы сделали. Кристалл принадлежит нам. Наслаждайтесь свободой, пока можете, шиноби».

—— Ого, — я расплылся в улыбке, поправляя протектор на лбу. — Похоже, этот город всё-таки начинает напоминать мне дом. Скрытые деревни, скрытые корпорации... разница только в наличии Wi-Fi.

Гацу стоял посреди Таймс-сквер, провожая взглядом Человека-Паука, который, наконец освободившись, улетел в закат, выкрикивая что-то про «неспортивное поведение» и «жалобу в профсоюз супергероев».

— Удачи, красно-синий! Не забудь постирать пижаму! — крикнул Гацу вслед, потирая руки. — А теперь пора заняться серьезными делами. Легализация — залог успеха любого шиноби в мире, где даже за переход дороги в неположенном месте на тебя смотрят как на Орочимару.

Гацу вспомнил, что в этом мире всё решают бумажки. Он зашел в темный подвал в китайском квартале, где, по слухам, сидел лучший мастер по «альтернативным документам». Мастер — сухой старик с татуировками, похожими на печати запечатывания — даже не поднял глаз.

— Имя? — буркнул старик, придвигая бланк.

Гацу на секунду задумался. Нужно было что-то звучное, мощное, что-то, что заставит врагов трепетать, а женщин — оборачиваться. В памяти всплыло какое-то странное словосочетание, которое он услышал в одном из местных боевиков по телевизору.

— Пиши, отец, — Гацу гордо выпрямился. — Мак Трахер.

Старик замер. Ручка скрипнула по бумаге. Он медленно поднял глаза, оценивающе посмотрел на протектор шиноби, на кунаи за поясом и на абсолютно серьезное лицо Гацу.

— Ты уверен, парень? — переспросил подпольщик. — Это… очень сильное имя. С таким именем ты либо станешь королем этого города, либо тебя будут бить в каждом баре просто из принципа.

— Именно! — Гацу ударил кулаком в ладонь. — Оно звучит как техника высшего ранга! «Мак» — это явно что-то благородное, а вторая часть… ну, она звучит так, будто я очень эффективно разбираюсь с проблемами.

Спустя час Гацу вышел на свет, гордо сжимая в руках новенькое удостоверение личности.

— Ну всё, Нью-Йорк, — он посмотрел на свою фотографию, где он случайно сложил печать концентрации. — Теперь я официально ваш соплеменник. Посмотрим, кто рискнет остановить мистера Трахера.

Он решил сразу же испытать магическую силу своего нового имени и зашел в ближайшую элитную кофейню.

— Кофе для Мак Трахера! — громко объявил он на весь зал, когда подошла его очередь.

Очередь замолчала. Бариста, молодая девушка, покраснела до корней волос и трижды переспросила, не ослышалась ли она.

— Сэр, вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — Гацу подмигнул ей, чувствуя себя гением маскировки. — И побольше сахара. Мак Трахеру нужна энергия для свершений.

В этот момент его телефон снова пискнул. Это было новое сообщение от той же таинственной организации:

«Мистер… Трахер? Серьезно? Это ваш оперативный псевдоним? У наших аналитиков случился истерический припадок. Но это не отменяет того, что за вашей головой выслан отряд «Чистильщиков»».

— О, — Гацу довольно отхлебнул кофе. — Похоже, имя работает! Они уже боятся.

Гацу, а теперь уже официально мистер Мак Трахер, решил, что пешком ходят только генины и те, у кого нет стиля. А у Мак Трахера стиля было столько, что он едва помещался в его новые джинсы.

— Так, — Гацу окинул взглядом сверкающий салон «Lamborghini». — Эта колесница выглядит достаточно быстрой, чтобы не позорить мое имя.

Продавец в дорогом костюме подбежал к нему, сияя улыбкой:

— О, сэр! Отличный выбор. Это последняя модель, 700 лошадиных сил… На какое имя оформляем тест-драйв?

— Пиши: Мак Трахер, — Гацу предъявил свой новенький паспорт.

Продавец поперхнулся воздухом, перечитал трижды и, нервно икая, выдал ключи.

Гацу сел за руль, нашел кнопку запуска и… вместо того чтобы плавно выехать, инстинктивно влил в педаль газа немного чакры. Машина взревела так, будто в ее двигатель вселили демонического лиса, и вылетела через витрину, оставив после себя кучу битого стекла и рыдающего продавца.

— Ого! — крикнул Гацу, несясь по Пятой авеню на бешеной скорости. — У этой техники призыва отличный разгон!

Мак Трахер летит по шоссе на своем «Челленджере», искрящемся от чакры Молнии, и уже представляет, как закажет себе огромную порцию рамена с лобстером, но тут реальность Нью-Йорка вносит свои коррективы.

Ситуация: «Пробка в Адской Кухне»

Гацу резко бьет по тормозам, потому что впереди дорога заблокирована — и не просто аварией, а чем-то из ряда вон. Прямо посреди улицы стоит огромный, обросший мышцами громила в сером костюме носорога (Рино), который только что впечатал броневик инкассаторов в стену банка.

— Ну нет, — Гацу высунулся из окна своего оранжевого зверя. — Эй, Рогатое Чудище! Ты мешаешь проезду Мак Трахера! Я только что купил эту тачку, если на нее попадет хоть одна пылинка от твоего банка, я заставлю тебя сожрать твой рог!

Рино медленно обернулся, тяжело дыша.

— Кто это там вякает? Еще один герой в маске?

— Я не герой, я — Мак Трахер! — Гацу выпрыгнул из машины, эффектно хлопнув дверью. — И у меня очень плотный график. У меня через 20 минут бронь в ресторане, а ты тут устроил стройплощадку.

В этот момент сверху, на паутине, прилетает уже знакомый нам Человек-Паук. Он приземляется прямо на крышу машины Гацу.

— О, нет! Только не ты! — Паук хватается за голову. — Чувак, ты сменил имидж? И что это за… погоди, — Паук пригляделся к номерному знаку, где красовалось гордое «M. TRAHER». — Ты серьезно зарегистрировал это имя? ГИБДД Нью-Йорка вообще куда смотрит?

— Слезь с моей крыши, Паукообразный! — рыкнул Гацу. — Ты мне лакировку поцарапаешь своими липкими пятками!

Рино, которому надоело, что его игнорируют, взревел и бросился в атаку прямо на них.

Глава: Тройничок в Адской Кухне

— Так, Паук, — Гацу сложил печати, и его глаза опасно блеснули. — Давай так: ты ловишь гражданских, чтобы они не мешали мне работать, а я покажу этому недо-призыву, что бывает, когда ты перегораживаешь путь шиноби.

— Эй, Мак! Он весит три тонны и прошибает стены лбом! — крикнул Паук, уворачиваясь от летящего в него мусорного бака.

— Три тонны? — Гацу ухмыльнулся. — чювак, я в своей деревне на завтрак тренировался с камнями потяжелее. Стиль Земли: Техника Скользкого Трахера!

Гацу хлопнул ладонями по асфальту. Прямо под ногами бегущего Рино земля мгновенно превратилась в жидкую, маслянистую грязь. Громила, не ожидавший такой подлянки, потерял сцепление с дорогой и, смешно размахивая руками, поехал юзом, как корова на льду, прямо в сторону ближайшего пожарного гидранта.

— Ха! — Гацу вскочил на капот своей машины, доставая кунай. — Паук, смотри! Сейчас будет коронный!

Рино врезался в гидрант, и мощный столб воды ударил в небо.

— Стиль Молнии: Электрический Трахер! — Гацу метнул кунай, заряженный током, прямо в струю воды, омывающую Рино.

Раздался характерный звук «БЗЗЗЗТ», и Рино затрясло так, будто он танцует брейк-данс на дискотеке. Через секунду он рухнул, пуская пар из ноздрей.

Паук спрыгнул на землю, недоверчиво потыкал Рино пальцем.

— Ты его… ты его просто вырубил током через гидрант? Слушай, Мак, это было эффективно, но максимально унизительно. Он теперь полгода будет бояться мыть голову.

— Зато дорога свободна, — Гацу прыгнул за руль. — Слышь, Паучок, хочешь прокатиться? У меня в бардачке есть талон на бесплатную пиццу, а Мак Трахер сегодня добрый. Только руки об штаны вытри, не пачкай салон!

История «Мак Трахера» в Нью-Йорке быстро превратилась в городскую легенду. Полиция нашла Рино, пускающего пузыри в луже, и оранжевый суперкар, который буквально растворился в переулках Адской Кухни.

Рино: Временно выведен из строя, получил психологическую травму от сочетания электричества и сомнительного нейминга техник Гацу.

Человек-Паук: Остался стоять посреди улицы, размышляя, стоит ли докладывать Мстителям о «шиноби на спорткаре» или лучше просто притвориться, что этого дня не было.Гацу: Снова сменил облик, превратившись в неприметного туриста с картой города, и теперь мирно доедает свою пиццу, пока спецслужбы ищут Мак Трахера.

В то время как Гацу спокойно доедает пиццу в Нью-Йорке, в Межпространственном Хабе «Перекресток миров» вовсю кипит работа. Это место — центр для Игроков, тех, кто путешествует по мультивселенной, выполняя задания Системы.

Но сегодня на всех парящих голографических экранах вместо привычных квестов на сбор ресурсов горит кроваво-красная надпись:

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ОШИБКА МИРОЗДАНИЯ]

Объект: Сущность, именующая себя «Мак Трахер» (Ранее — Гацу).

Статус: Аномалия 4-го уровня, дестабилизирующая логику реальности.

ЗАДАНИЕ: Ликвидировать объект.

НАГРАДА: Золотой ранг, 500 000 системных очков, увеличивание всех статов в 2 раза.

В таверне «Последний Сейв»

Группа топовых Игроков собралась у центрального терминала, обсуждая детали.

— Вы видели это? — Келлан, мечник 80-го уровня в сияющих доспехах, ударил кулаком по столу. — Система выдала на него «красный протокол». Она называет его «ошибкой вселенной». Говорят, он нарушает законы физики и здравого смысла одновременно.

— Я слышал, он в одиночку унизил Рино в мире №199999, — прохрипел Шрам, наемник-техномаг, проверяя заряд своего плазменного ружья. — И сделал это с помощью «Электрического Трахера». Система не может просчитать его техники, потому что они… ну, идиотские. А Система работает на логике.

— Именно поэтому он опасен, — подала голос Мира, эльфийка-хакер. — Он не вписывается в код. Он — вирус. Если его не стереть. Представьте, что будет, если Танос начнет использовать чакру и техники? Вселенной стоять хаотичнои.

Ситуация вышла далеко за пределы обычного системного сбоя. Когда реальность начинает трещать по швам от избытка «энергии Трахера», пробуждаются те, кто следит за балансом Мультивселенной. В высших измерениях, где время и пространство — лишь пыль, началось экстренное совещание.

Совет Космических Сущностей

В безмолвной пустоте, на границе миров, сошлись те, чьи имена обычно произносят шепотом:

Наблюдатель (Уату): Он не просто смотрит, он в ужасе. В его записях Гацу — это чернильное пятно, которое разрастается и переписывает историю Marvel в жанре абсурдного боевика.Живой Трибунал: Три его лица спорят одновременно. Одно лицо считает Гацу хаосом, второе — аномалией, а третье просто закрыло глаза, чтобы не видеть надпись «M. TRAHER».

Лорд Хаос и Мастер Порядок: Впервые за вечность они согласны друг с другом. Гацу — это слишком даже для Хаоса, и слишком бессмысленно для Порядка.

— Эта сущность… она не просто существует, — прогремел голос Живого Трибунала. — Она меняет фундаментальные константы. Если его не остановить, завтра Галактус наденет костюм горничной и назовет себя «Пожирателем Трахера». Это недопустимо.

Они используют призыв Чемпионов

Сущности решили действовать через своих проводников в смертных мирах. По всей галактике избранные герои и злодеи получили прямые приказы:

Серебряный Серфер (Вестник Галактуса):Галактус лично прервал обед очередной планетой, чтобы связаться с Норрином.

«Мой вестник, найди того, кто оскверняет эфир своим присутствием. Его техники нарушают законы материи. Сотри его, пока он не добрался до моей кухни».

Адам Уорлок (Хранитель Душ):

Камень Души внутри него начал вибрировать от отвращения.

«Адам, в мире Marvel появилась душа, которая не поддается циклу перерождения. Она пахнет бензином, дешевой пиццей и наглостью. Это — Ошибка. Ты знаешь, что делать».

Танос (Титан, ищущий одобрения Смерти):

Сама Госпожа Смерть отвернулась от Таноса, указав пальцем на Землю. Она чувствует, что Гацу технически «мертв» как персонаж своей вселенной, но «слишком жив» для этой. Танос воспринял это как личный вызов.

«Если Смерть хочет его головы, я принесу её на золотом блюде. Мне плевать, сколько у него печатей шиноби».

Межвселенский Чат Игроков: «Охота на Ошибку»

Пока космические боги готовят чемпионов, обычные Игроки Системы в панике. В их интерфейсах появились новые данные:

ВНИМАНИЕ! В охоту вступили NPC S-класса (Танос, Серфер, Уорлок).

Совет: если вы не выше 100 уровня не идите на охоту если всё-таки пойдёте коэффициент выживаемости в зоне квеста: 0.0001%

Старейшина (Древняя), верховный чародей Земли, медитировала в Камар-Тадже, когда нити судьбы вокруг планеты внезапно завязались в узел, напоминающий по форме спойлер спорткара. Она заглянула в Око Агамотто и ужаснулась: на Землю нацелились не просто враги, а сами основы мироздания.

— Серебряный Серфер уже в пути, Танос прогревает свои корабли, а Система Игроков вот-вот обрушит на Нью-Йорк десант из тысяч наемников… — прошептала она, протирая виски. — И всё из-за одного ниндзя с очень плохим вкусом на названия техник.

Она поняла: если битва произойдет в Нью-Йорке, от города останется только выжженная пиццерия.

Гацу в это время стоял на светофоре, ковыряясь в зубах кунаем и размышляя, не перекрасить ли машину в «неоновый Трахер-розовый». Вдруг прямо под колесами его оранжевого зверя открылся гигантский искрящийся портал.

— Э! Куда?! — только и успел крикнуть Гацу, когда его машина провалилась в золотую воронку.

Через секунду портал захлопнулся, оставив на асфальте только запах жженой резины и недоеденный кусок пепперони.

Место действия: Планета Титан-Б (Забытая пустошь)

Машина Гацу с грохотом приземлилась на серый, безжизненный песок. Вокруг не было ничего, кроме скал, разреженной атмосферы и вечного сумрака. Это была мертвая планета в карманном измерении, которую Древняя использовала как свалку для магических артефактов, способных уничтожить реальность.

Гацу вышел из машины, поправил протектор на лбу и огляделся.

— Слышь, лысая! — крикнул он в пустоту, догадавшись, чьих это рук дело. — Это что за сервис? Я заказывал навигатор до Бродвея, а не до этой помойки! Тут даже заправки нет!

В этот момент небо над мертвой планетой начало пульсировать.

Древняя не учла одного: статус «Ошибки Вселенной» давал Системе возможность отслеживать Гацу в любой точке пространства. Как только он оказался на Титане-Б, небо разрезали десятки телепортационных лучей.

Первая волна Игроков: Около сотни топовых бойцов Системы в экзоскелетах и магических робах окружили оранжевую машину.

Космический десант: Раздался оглушительный свист, и на скалу неподалеку приземлился Серебряный Серфер. Его кожа сияла ярче звезд. Пространство дрогнуло, и из фиолетовой вспышки вышел Танос. Он был без Перчатки, но его аура заставляла камни вокруг трескаться.

— Объект обнаружен, — произнес лидер Игроков, направляя на Гацу рейлган. — Сдавайся, Ошибка. Твой код будет удален.

Гацу медленно обвел взглядом толпу богов, пришельцев и задротов-переростков. Он медленно достал из багажника свой гигантский свиток, развернул его и ухмыльнулся своей самой безумной улыбкой.

— Значит, вы все пришли за автографом Мак Трахера? — он сложил печать концентрации. — Плохие новости, ребятки. Мои автографы оставляются только в виде ожогов четвертой степени. Стиль Трахера: Техника Тысячи Разъяренных Поршней!

Земля под ногами Игроков начала вибрировать, а Гацу, окутанный чакрой и системными багами, приготовился устроить на этой мертвой планете вечеринку, которую запомнят все измерения.

Гацу замер, и его вечная ухмылка сменилась пугающим спокойствием. Он закрыл глаза, вызывая из глубин памяти ту самую технику, которую он отточил в суровых землях Континента. Это не было просто «усилением» — это был взлом биологического и энергетического лимита.

— Стиль Трахера: Запретный предел — Десятикратное Сжатие, — тихо произнес он.

Воздух в радиусе ста метров вокруг него мгновенно стал тяжелым, как свинец. Игроки, стоявшие ближе всех, рухнули на колени — давление его возросшей в десять раз ауры просто расплющило их щиты. Тело Гацу не раздулось от мышц, наоборот, оно стало сухим и жестким, как натянутая струна. Кожа приобрела металлический оттенок, а в глазах зажглось ровное, холодное свечение.

10 часов абсолютного превосходства

Физика: Каждое его движение теперь сопровождалось сверхзвуковым хлопком. Ему не нужно было бежать — он просто оказывался в нужной точке, оставляя за собой лишь оплавленные следы на камне.

Энергия: Потоки чакры стали настолько плотными, что материализовались в виде полупрозрачной брони. Любая атака Игроков — лазеры, магия, плазма — просто рассеивалась, не долетая до него десяти сантиметров.

Адаптация: Его чувства обострились до предела. Он видел траекторию движения Серебряного Серфера еще до того, как тот вставал на доску. Он чувствовал колебания атомов в кулаке Таноса.

Битва титанов

Серебряный Серфер рванул вперед, превратившись в луч чистого света. В обычном состоянии Гацу едва бы уследил за ним. Но сейчас… для Гацу Серфер двигался как в густом киселе.

Гацу просто выставил два пальца, поймав край доски Серфера. Импульс столкновения вырвал кусок скалы под ними, но Гацу даже не шелохнулся.

— Красиво блестишь, — бросил он, и коротким ударом ладони отправил Серфера в глубокий нокаут, впечатав его в грунт планеты на глубину в сотню метров.

Танос, видя, что произошло с Вестником, не стал медлить. Он понял, что перед ним — существо, вышедшее за рамки понимания. Титан сконцентрировал всю свою мощь в один сокрушительный удар.

— Ты — аномалия, которую я сотру лично! — взревел Танос.

Гацу не стал уклоняться. Он встретил кулак Таноса своим.

БУМ!

Ударная волна разогнала вековые тучи пыли на планете, обнажив девственно чистую поверхность. Кулак Таноса задрожал. Гацу, усиленный в десять раз, не просто выстоял — он начал медленно оттеснять Титана назад.

— Твоя сила велика, Фиолетовый. Но ты дерешься по правилам этого мира. А я — ошибка в коде.

Когда Гацу активировал свой режим, Игроки не дрогнули. На их экранах вспыхнули предупреждения о невозможном уровне угрозы, но они лишь синхронно обновили протоколы. Для них он не человек, а босс, которого нужно убить. Для Чемпионов Marvel он — зараза, которую необходимо выжечь.

Натиск Стальной Воли

Построение «Омега»! — скомандовал лидер Игроков.

Вместо того чтобы бежать, сотня бойцов Системы мгновенно рассредоточилась. Те, кто был в тяжелой броне, воткнули в землю гравитационные якоря, создавая зону повышенной тяжести в 500g, чтобы хоть немного замедлить Гацу. Маги начали плести «Сеть Пустоты», которая должна была высасывать энергию из его ауры.

Серебряный Серфер поднялся из кратера. Его лицо было неподвижным, как маска. Он понял, что кулаками этого врага не взять. Он взлетел на орбиту и начал направлять чистую энергию космоса прямо в центр планеты, превращая саму кору Титана-Б в раскаленную ловушку.

— Ты силен, странник, — его голос разнесся вибрацией в вакууме. — Но космос не терпит аномалий. Если ты не исчезнешь, я превращу это место в сверхновую.

Танос же, вытирая кровь с лица, медленно пошел к Гацу. В его глазах не было злости — только мрачная решимость. Он достал из-за спины свой обоюдоострый клинок, который мог разрезать саму ткань реальности.

— Десять часов? — Танос ухмыльнулся. — Я штурмовал миры, которые держались веками. Твои десять часов станут для тебя вечностью боли.

Битва на истощение

Гацу почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Гравитационные якоря Игроков тянули его к земле, магия Пустоты впивалась в его чакру, а Серфер сверху выжигал кислород.

— О, так вы решили играть по-взрослому? — Гацу резко рванул с места.

Даже под весом 500-кратной гравитации его скорость в режиме Сжатия оставалась запредельной. Он врезался в ряды Игроков. Первый же удар его кулака, усиленный в 10 раз, пришелся в щит танка. Щит не просто сломался — он аннигилировал, отправив Игрока в полет, который закончится только в соседней звездной системе.

Но на место одного павшего тут же вставали двое. Ассасины Системы, используя технику невидимости и квантового скачка, пытались нанести удары по его тенкецу (точкам выхода чакры), пока он был занят Таносом.

Танос встретил Гацу в лоб. Клинок титана столкнулся с кунаем Гацу, который в этом режиме светился как маленькое солнце. От каждого их столкновения по планете расходились тектонические разломы.

— Твоя адаптация… — Танос заблокировал удар ногой. — Она хороша. Но ты всего лишь один.

В этот момент Игроки активировали свой главный козырь: «Системный Капкан: Перегрузка». Десятки магов пожертвовали своими шкалами здоровья, чтобы создать вокруг Гацу сферу из застывшего времени.

Гацу почувствовал, что его движения становятся вязкими. Его усиленное в 10 раз тело сопротивлялось, он буквально прорывал пространство руками, ломая магические цепи, но Чемпионы и Игроки не давали ему ни секунды передышки.

Посреди бури

Гацу стоял в центре круга. С неба падали лучи Серфера, спереди давил Танос, с боков наваливались лучшие Игроки Мультивселенной, готовые взрывать себя, лишь бы нанести ему хоть единицу урона.

— Ну и ну… — Гацу тяжело дышал, его кожа дымилась от перенапряжения. — Вы действительно готовы сдохнуть здесь, лишь бы я не доехал до своего ресторана?

Он посмотрел на таймер внутри своего сознания: 09:58:30.

Впереди было еще девять часов ада. Его враги не собирались отступать. Они знали об откате. Они знали, что если они продержатся эти 10 часов, Гацу станет их легкой добычей.

Гацу опустил голову, и сквозь гул сражения послышался его низкий, вибрирующий смех. В его глазах отразилось небо, горящее от атак Серфера, но в уме горела лишь одна четкая, как сталь, мысль: «Ни шагу назад». Это была не просто команда — это был приказ самой его сущности, игнорирующей боль и системные ошибки.

— Вы думали, вас много? — Гацу резко вскинул руки, складывая сложнейшую печать. — Ошибаетесь. Вас критически мало!

«Стиль Трахера: Множественное Теневое Клонирование — Десятикратный Предел!»

Пространство вокруг него буквально лопнуло. Из-за десятикратного усиления энергии это не были просто хрупкие копии. Из белого дыма вырвались тысячи Гацу, и каждый из них обладал той же чудовищной плотностью чакры и физической мощью, что и оригинал.

Хаос на Титане-Б

Планета превратилась в оранжево-черный вихрь.

Несокрушимая Стена: Тысячи клонов Гацу образовали живой щит, принимая на себя удары «Сети Пустоты» и гравитационных якорей. Они не просто стояли — они шли вперед, продавливая 500-кратную гравитацию весом своих тел. Каждый шаг тысячи пар ног заставлял планету содрогаться, как при 10-балльном землетрясении.

Воздушный Десант: Сотни клонов, используя друг друга как трамплины, выстрелили собой в небо. Они не летали, они прыгали с такой силой, что преодолевали притяжение. Серебряный Серфер на орбите внезапно обнаружил, что его окружают десятки Гацу. Они не церемонились: голыми руками они вцеплялись в его доску и начали наносить удары, каждый из которых по силе был равен столкновению астероидов.

Абсолютный Клин: Оригинальный Гацу, окруженный сотней элитных клонов, пошел в лобовую атаку на Таноса. Это больше не был дрифт или шутки. Это была демонстрация абсолютной физической мощи.

Схватка с Титаном

................

Глава 10

Танос взмахнул своим клинком, описывая смертоносную дугу, способную разрубить линкор. Гацу даже не потянулся за кунаем. Пять клонов одновременно ударили по лезвию меча сверху, снизу и сбоку, резонируя своими ударами. Раздался звон, от которого у ближайших Игроков лопнули барабанные перепонки, и легендарный клинок Таноса… треснул.

— Мои мышцы — это мой закон! — прорычал оригинал, оказываясь вплотную к Титану.

Он нанес серию ударов. Это не было кунг-фу — это было методичное вбивание Таноса в ядро планеты. Каждый удар Гацу создавал вакуумную воронку, высасывая воздух и надежду из защитных порядков Игроков.

Позиция Игроков

Игроки Системы оказались в аду, который сами же и создали. Их «Системный Капкан» был разорван в клочья чистой массой клонов. Маги гибли от истощения, пытаясь удержать барьеры против тысяч существ, каждое из которых могло пробить танковую броню щелчком пальца.

[СИСТЕМНОЕ КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[КОЛИЧЕСТВО АНОМАЛИЙ ПРЕВЫШАЕТ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНУЮ МОЩНОСТЬ ЛОКАЦИИ]

[ОБЪЕКТ «МАК ТРАХЕР» ИГНОРИРУЕТ ПОНЯТИЕ УСТАЛОСТИ]

Гацу чувствовал, как его тело внутри горит. Десятикратное усиление при таком количестве клонов — это самоубийство. Его сосуды лопались, но регенерация и адаптация, усиленные в те же 10 раз, латали их быстрее, чем они разрушались.

— Ни шагу назад… — повторил он, когда его кулак в очередной раз встретился с челюстью Таноса, отправляя того в полет через горизонт. — Я — Мак Трахер, и этот день вы будете вспоминать в своих кошмарах, если вообще выживете!

На таймере: 08:45:12.

Битва перешла в фазу тотального уничтожения ландшафта. Титан-Б начал буквально раскалываться на части под весом этой ярости.

И вдруг:

Гацу просыпается, чувствуя, как хрустит каждая косточка. Он сидел в уютном кожаном кресле в своих апартаментах в Нью-Йорке. На столе дымилась чашка ароматного кофе, а за окном догорал мирный закат.

— Ну и приснится же такое… — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Танос, Серфер, какие-то Игроки… Десятикратное сжатие. Бр-р-р. Пересмотрел я, похоже, японских мультиков перед сном.

Он сделал глоток кофе — напиток был идеальной температуры, именно такой, как он любит. Гацу взял пульт и щелкнул кнопкой телевизора. Шло какое-то вечернее ток-шоу. Ведущий, белозубый парень в дорогом костюме, заливался смехом, обсуждая новую диету голливудских звезд.

— Вот это я понимаю, — Гацу расслабился, закинув ноги на журнальный столик. — Никакой пыли, никакого Титана, никакой Древней с её порталами. Только я, мой кофе и…

Он замолчал. Взгляд зацепился за бегущую строку внизу экрана:

«…индекс Доу-Джонса вырос на 2%, компания M. TRAHER CORP начала поставки новых двигателей…»

Гацу нахмурился.

— С чего это у меня корпорация? Я же только тачку купил…

Прошло 3 минуты

Он переключил канал. На другом канале шел прогноз погоды. Красивая девушка указывала на карту штатов:

— Завтра в Нью-Йорке ожидается облачность, возможны кратковременные осадки в виде Электрических Трахеров, температура воздуха — 22 градуса.

Гацу замер с чашкой у рта.

— Что она сейчас сказала?

Прошло 5 минут

Он внимательно присмотрелся к ведущему ток-шоу, который всё еще смеялся. И тут Гацу прошиб холодный пот.

Лицо ведущего: Оно было абсолютно симметричным. Слишком симметричным. А когда тот моргал, веки двигались не сверху вниз, а горизонтально.

Звук: Фоновый смех в студии повторялся по кругу. Ровно каждые 12 секунд слышался один и тот же характерный кашель мужчины в третьем ряду.

Кофе: Он сделал очередной глоток, но чашка не опустела. Она была полна до краев, как и в самом начале.

Гацу медленно поставил чашку на стол и посмотрел на свои руки. На его правой руке было шесть пальцев, и один из них медленно растворялся в воздухе, превращаясь в цифровой шум.

— Ах вы ж… — Гацу резко вскочил, и кресло под ним просто испарилось, превратившись в облако серых пикселей. — Иллюзия? Психическая атака?

Он понял: битва на мертвой планете не закончилась. Кто-то из Игроков или Чемпионов — возможно, сам Адам Уорлок или элитный маг Системы — запер его разум в «Идеальном Сне», пока его тело на Титане-Б оставалось неподвижным.

Гацу закрыл глаза и сосредоточился. Если это мир внутри его головы, значит, здесь он — бог.

— Вы думали, что я куплюсь на дешевый кофе и уютное кресло? — Гацу сложил печать, и пространство вокруг начало трескаться, как разбитое зеркало. — Сейчас я покажу вам, что такое Настоящий Кошмар Трахера!

Гацу с треском вырывается из ментальной ловушки. Реальность возвращается к нему не плавно, а как удар кувалдой по голове. Звуки взрывов, запах озона и грохот рушащихся гор Титана-Б обрушиваются на него одновременно.

Он видит, что за те несколько секунд, пока его разум блуждал в кофейной иллюзии, враги успели подойти вплотную. Но его клоны действительно сотворили чудо. Окружив оригинал плотным живым кольцом, они превратились в настоящую мясорубку.

Один клон, потеряв руку, продолжал зубами вгрызаться в энергетический щит мага; другой, в 10-кратном усилении, держал на плечах ногу Таноса, не давая тому раздавить «спящего» лидера сотни Гацу гибли, рассыпаясь дымом, но ни один не отступил ни на миллиметр.

Сцена на поле боя:

Танос, обливающийся потом, тяжело дышит. Его броня разбита, а левая рука безвольно висит — результат столкновения с десятком клонов.

Серебряный Серфер спустился ниже. Его сияние померкло, он истощен попытками выжечь эту бесконечную армию.

Игроки потеряли больше половины состава. Оставшиеся элитные бойцы поняли: обычная логика уровней и характеристик здесь не работает.

Гацу медленно поднимается. Его аура после «сна» стала не ярче, а наоборот — чернее и плотнее. Он смотрит на таймер: 08:10:00. Времени еще вагон.

— Хорошая попытка с кофе, ребятки, — Гацу сплевывает кровь и ухмыляется. — Но я предпочитаю чай. С бергамотом и привкусом вашего поражения.

Открытие Козырей

Видя, что Гацу очнулся, космические сущности и Игроки решают выложить всё.

Козырь Таноса: «Дыхание Смерти»

Танос достает из подсумка небольшой артефакт — Осколок Реальности. Он не дает власти над всем миром, но в радиусе километра он может превратить кости врага в стекло. Воздух вокруг Гацу начинает кристаллизоваться, пытаясь превратить его в статую.

Козырь Игроков: «Системный Вирус — Коллапс Логики»

Выжившие хакеры Системы объединяют свои интерфейсы в единую нейросеть. Они посылают в Гацу не снаряды, а чистый программный код, который должен заставить его тело «забыть», как дышать, или перепутать право с лево.

Козырь Серфера: «Сингулярность»

Серфер вкладывает всю оставшуюся энергию Космоса в свою доску и направляет её в Гацу. Доска превращается в маленькую черную дыру, стремящуюся поглотить всё на своем пути.

Гацу видит, как на него несется смерть в трех разных обличьях: превращение в стекло, программный вирус и черная дыра.

— Козыри, значит? — Гацу вытягивает руки в стороны. — Ну, тогда посмотрите на мой. Стиль Трахера: Квантовое Отрицание Реальности!

Благодаря 10-кратному усилению скорости адаптации, Гацу делает то, чего не ожидал никто. Он не защищается. Он начинает вибрировать на частоте, которая позволяет ему существовать «между» кадрами реальности.

— Мой главный козырь в том, — голос Гацу звучит отовсюду сразу, — что я не просто «Ошибка». Я — автор своего сценария в этом цирке!

Воздух вокруг Гацу трещит от перегрузки: стекло Таноса рассыпается в пыль, не успев коснуться его кожи, программный код хакеров превращается в бессмысленный набор эмодзи, а черная дыра Серфера просто... обиженно хлопает дверью и схлопывается в точку, так и не найдя цель.

Гацу стоит в центре этого хаоса, его тело слегка мерцает, как битый пиксель на мониторе Бога.

— Ну что, мальчики-зайчики? — Гацу поправил воображаемый галстук. — Ваши козыри пахнут как просроченный йогурт. Мощно, вонюче, но только штаны пачкает.

Момент Истины: Сила Призыва

Но внутри Гацу чувствует: «Квантовое Отрицание» сжирает ресурсы быстрее, чем майнинговая ферма в гараже. Его 10-кратная адаптация кричит: «Братан, мы так долго не протянем!».

И тут в его сознании всплывает то самое чувство. Смутное, щекочущее где-то под ложечкой — ощущение, которое он испытал в самый первый раз. Призыв.

Это была не магия и не технология. Это была чистая, концентрированная Неизбежность. Тогда его выдернули из его мира, как пробку из бутылки, не спросив разрешения. Но теперь, став «Автором Сценария», Гацу понял одну простую вещь:

«Если тебя хотят притянуть — не сопротивляйся. Возглавь этот процесс и прилети в цель как межконтинентальная ракета!»

Ответный ход Гацу

— Знаете, в чем проблема великих злодеев и героев? — Гацу широко улыбнулся, глядя на ошарашенного Таноса. — Вы всегда ждете своей очереди. А я... я заказываю доставку себя на дом!

Гацу закрывает глаза. Он не атакует врагов. Он начинает провоцировать Мультивселенную, чтобы та его «призвала». Он буквально выставляет себя на аукцион сущностей, рассылая ментальный спам во все миры сразу.

— Давайте, сучки! Кому нужен непобедимый Трахер в аренду? Первый взнос — ваше удивленное лицо, остальное — в рассрочку!

Вокруг Гацу начинает закручиваться воронка призыва. Это не синее свечение, а ядовито-розовая дыра, пахнущая клубничным вейпом и опасностью.

Ну есть и минусы этой стратегии Гацу не знает, кто его тянет. Это может быть прекрасная принцесса, а может — пятиглавый слизень из измерения вечного поноса.Его может выкинуть в центре уютной таверны или в эпицентре взрыва сверхновой.

— Главное — эффектное появление! — кричит Гацу, когда его ноги начинают растворяться в портале. — Танос, не скучай! Домой придешь — проверь холодильник, я там нацарапал «Здесь был Гацу» прямо на колбасе!

Он исчезает за секунду до того, как кулак разъяренного Таноса впечатывается в то место, где он стоял.

Мир вокруг Гацу схлопнулся с тихим звуком лопнувшей жевательной резинки. Никакого пафоса, никакой героической музыки — просто резкая смена декораций. Только что был металлический лязг, крики и запах озона, а теперь — тишина, запах прелой листвы и тонкий, металлический аромат свежей крови.

Гацу не просто устал — он чувствовал себя как смартфон, который пытался запитать целый город, пока его били кувалдой.

Физический износ: Его одежда превратилась в обожженные лохмотья. На теле не осталось живого места: синяки от ударов Таноса переливались всеми цветами радуги, а кожа в местах «Квантового Отрицания» мелко дрожала, пытаясь окончательно решить, в каком агрегатном состоянии ей находиться.

Энергетическое похмелье: 10-кратное усиление отключилось, оставив после себя дикую пустоту. Мышцы сводило судорогой, а в голове эхом отдавался голос Системы, который он успешно «взломал», но который теперь ныл, как брошенная бывшая.

Когнитивный диссонанс: Его зрение двоилось. В одном глазу он всё еще видел остаточный образ Серебряного Серфера, в другом — ветку сосны.

— Ох... — Гацу оперся на ближайшее дерево, и оно тут же жалобно хрустнуло под его весом. — Кажется, я переборщил с «авторскими правками». Моё тело сейчас — это сплошная опечатка.

Тот, кто «заказал» Трахера

Чуть поодаль, прислонившись спиной к камню, сидел его «заказчик». Это был старик в когда-то богатых, а ныне изодранных магических одеждах. Рядом с ним на траве догорала сложная руническая схема — тот самый «маяк», на который Гацу прилетел, как муха на варенье.

Старик захлебывался кровью. Из его груди торчал обломок черного лезвия. Он поднял затуманенный взор на Гацу, в его глазах вспыхнула последняя надежда.

— Ты... ты пришел... — прохрипел старик, протягивая дрожащую руку. — Спаси... наш мир... от... Тьмы... Клятва призыва... ты должен...

Гацу медленно подошел к нему, прихрамывая на правую ногу. Он посмотрел на умирающего, затем на догорающую пентаграмму, и на его лице расплылась его фирменная, издевательская ухмылка.

— Слышь, дед, — Гацу сплюнул сгусток крови прямо на один из магических символов. — У тебя сервис — полное дно. Ни приветственного напитка, ни мягкой посадки. Я только что отмахался от парня, который щелчком пальцев стирает галактики, а ты хочешь, чтобы я за «спасибо» гонял твоих местных бомжей с вилами?

Старик попытался что-то возразить, но лишь издал булькающий звук.

— «Клятва призыва»? — Гацу рассмеялся, хотя каждый смешок отдавался болью в сломанных ребрах. — Старик, я — Ошибка в Системе. Я не подчиняюсь правилам, я их троллю. Ты потратил последнюю жизненную силу, чтобы вызвать того, кто спасет твой мир, а вызвал меня. Плохая инвестиция. Прямо как крипта в 2022-м.

Гацу наклонился к самому лицу мага, когда свет в глазах того уже начал гаснуть.

— Спойлер: твой мир обречен, потому что мне сейчас очень хочется спать и чаю с бергамотом. А спасать принцесс — это в соседний отдел, к ребятам в сияющих доспехах. Я же... я просто посмотрю, как тут всё горит.

Старик испустил последний вздох, его рука безвольно упала на мох. Гацу выпрямился, хрустнул шеей и огляделся вокруг.

— Ну и где я? — пробормотал он, глядя на темнеющий лес. — Надеюсь, здесь хотя бы интернет ловит, а то послевкусие от победы без лайков в соцсетях — это как секс с резиновой уточкой. Вроде процесс идет, а души нет.

Гацу брезгливо вытер окровавленные пальцы о траву и начал бесцеремонно хлопать по карманам остывающего мага.

— Так, посмотрим… Свитки, порошки, какая-то сушеная лапка… Дед, ты серьезно? — ворчал он. — О! Вот это уже разговор.

В потайном кармане плаща обнаружился новенький флагманский смартфон. Гацу нажал на экран — ни пароля, ни графического ключа. Видимо, старик так спешил призвать «спасителя», что забыл о кибербезопасности.

Первое, что бросилось в глаза — яркий заголовок новостной ленты:

«ЭКСТРЕННО: В ЦЕНТРЕ СЕУЛА ОБНАРУЖЕНО ПОДЗЕМЕЛЬЕ S-УРОВНЯ. ОЖИДАЕТСЯ ПРИБЫТИЕ ОХОТНИКОВ ВЫСШЕГО РАНГА».

Гацу замер. В голове, словно старая заезженная пластинка, начали всплывать файлы. Это не просто какой-то фэнтези-мирок. Это мир, где балом правит Система, где ранги решают всё, и где по улицам ходит корейский паренек по имени Сон Джин-Ву, превративший всю планету в свою личную игровую площадку.

— О-па… Так я в «Поднятии уровня в одиночку»? — Гацу присел на камень, игнорируя стоны собственного тела. — Значит, Джин-Ву сейчас вовсю косплеит бога, а остальные глотают пыль за его тенями? Забавно.

Реальность рангов и «правило языка»

Память услужливо подсказала главную фишку этого места: социальный дарвинизм. Если у тебя ранг E — ты мусор. Если у тебя есть деньги — ты можешь купить жизнь любого охотника. Здесь не просят вежливо. Здесь либо ты ставишь на колени, либо тебя.

Если ты слабее, твой язык должен быть в жопе сильного», — Гацу вслух процитировал местную народную мудрость и расхохотался, закашлявшись кровью. — Какая знакомая и родная философия. Жаль только, что эти ребята еще не знают, что в их стройную систему иерархии только что закинули ядерный фугас с чувством юмора.

План «Заслуженный отпуск»

Гацу посмотрел на свои дрожащие руки. Даже с учетом того, что он — «Автор Сценария», сейчас он был похож на пожеванную собаками котлету.

— Драться с местными пафосными S-рангами прямо сейчас? Не-е-е, — он лениво пролистал смартфон, ища ближайшую доставку еды или отель. — Я официально в отпуске. Пусть Джин-Ву качается, пусть монстры жрут элиту. А я найду самое тихое место, закажу себе самый дорогой чай и буду смотреть, как этот мир пытается меня переварить.

— Ну что, Сеул, — Гацу поднялся, используя смартфон как фонарик. — Надеюсь, у вас тут хороший интернет. А то если я не смогу потроллить местных героев в соцсетях, мне придется разрушить этот мир просто от скуки.

Гацу стоял перед зеркалом в туалете штаб-квартиры Ассоциации Охотников, поправляя дешевый галстук, который жал ему шею сильнее, чем рука Таноса.

— Ну и рожа, — усмехнулся он своему отражению. — С такой харей только кредиты впаривать или… управлять жизнями идиотов, которые думают, что их «огненный шар» — это венец эволюции.

За последние три дня Гацу провернул операцию «Интеграция». Легализоваться через официальные тесты он не мог — прибор для измерения маны либо взорвался бы, вызвав международный скандал, либо показал бы «0», так как его энергия была слишком «внесистемной».

Поэтому он выбрал путь, проверенный в Марвел: коррупция и старое доброе золото. Продав пару безделушек из свитков, он нашел нужных людей.

— Ранг E? — переспросил чиновник, потея от тяжелого взгляда Гацу.

— Пиши «Менеджер низшего звена», — отрезал Гацу. — И сделай так, чтобы в базе я числился как «статистическая погрешность».

Теперь у него были идеальные документы на имя Гацу Белый скромного сотрудника Ассоциации. Никто и не догадывался, что под белой рубашкой скрываются шрамы от битв с космическими сущностями.

Гацу сидел в опенспейсе, закинув ноги на стол, и лениво листал отчеты о рейдах. Вокруг суетились клерки, а в коридорах пафосно вышагивали охотники рангов B и A, ожидая своих контрактов.

— Эй, ты! Новенький! — к его столу подошел охотник ранга B, весь в сверкающей броне и с запахом самомнения, который перебивал даже дешевый кофе Гацу. — Почему мой контракт на зачистку подземелья еще не подписан? Ты знаешь, кто я?! Я — «Стальной Кулак» Ким! Мой язык…

Гацу медленно опустил смартфон, на котором смотрел видео с котиками, и посмотрел на охотника. Его аура на долю секунды дрогнула, став на тон чернее. Охотник внезапно почувствовал, как у него подкосились колени, а слова застряли в горле, словно он только что увидел саму Смерть, одетую в офисный костюм.

— Послушай, Кулачок, — Гацу сладко улыбнулся, обнажив зубы. — Сейчас мой язык занят тем, что я пью чай. А твой контракт лежит в стопке «Для тех, кто слишком много орет». Если ты не хочешь, чтобы твой следующий рейд закончился в подземелье уровня «Детский сад» с пластмассовым мечом, сядь на диванчик и соси барбариску.

Охотник, заикаясь, попятился назад, не понимая, почему этот «обычный человек» только что заставил его сердце остановиться.

Оказывается, Гацу попал в самый таймлайн «начала легенды». Сон Джин-Ву здесь еще не бог смерти, а «Слабейшее оружие человечества» — паренек с вечно ободранными коленями и рангом Е, на которого все смотрят как на ходячий труп.

Гацу сидел за своим заваленным бумагами столом, потягивая чай из кружки с надписью «Лучший босс (нет)», когда увидел его. Джин-Ву стоял в очереди у стойки регистрации, выглядя так, будто его только что переехал грузовик с удачей. Остальные охотники в очереди открыто ржали, тыкая в него пальцами.

— О, гляньте, смертник пришел за пособием! — гоготал какой-то качок ранга С.

Гацу прищурился. В этом затюканном парне он почувствовал знакомый «запах» — запах того, кто скоро сломает систему об колено.

Помощь «от Менеджера»

— Сон Джин-Ву! К моему столу, живо! — рявкнул Гацу на весь зал, заставив толпу замолкнуть.

Когда парень неуверенно подошел, Гацу демонстративно вычеркнул его имя из списка в опасный рейд и вписал в другой, «тыловой».

— Слушай сюда, малявка, — Гацу полез под стол и выудил оттуда новенький, зачарованный кинжал (который он вчера «конфисковал» у одного наглого богатея за нарушение парковки коней у здания). — Это — походная открывашка для консервов. Но в твоих руках она может стать чем-то большим. Держи под курткой, чтобы эти клоуны не увидели.

— Но… почему вы мне помогаете? — Джин-Ву удивленно моргнул, принимая оружие. От этого странного менеджера пахло как будто не офисной бумагой, а кровью богов и бесконечным космосом.

Гацу встал, и на мгновение его тень на стене стала неестественно огромной, с рогами и мечом, хотя сам он просто поправлял галстук. Он наклонился к самому уху будущего Монарха Теней.

— Потому что я вижу, что ты скоро станешь лучше. Гацу усмехнулся и похлопал парня по плечу так, что у того хрустнул позвоночник. — Но запомни одну вещь, мелкий. Сейчас ты слаб и вытираешь сопли. Но когда ты взлетишь на самый верх, когда ты станешь настолько сильным, что звезды будут гаснуть от твоего чиха… не стань высокомерным чмошником.

Гацу сделал глоток чая и добавил:

— В этом мире и так полно уёбков, которые думают, что высокий ранг дает право плевать на других. Если ты станешь одним из них — я лично приду и засуну твой «ранг» тебе туда, где солнце не светит, даже если ты к тому времени будешь командовать армией мертвецов. Понял?

Джин-Ву сглотнул, чувствуя, что этот менеджер — самый опасный человек, которого он встречал в жизни. Даже опаснее того скрытого подземелья, которое ему снится в кошмарах.

— Я… я понял, господин Гацу. Спасибо.

Трудовые будни продолжаются

Когда Джин-Ву ушел, к столу Гацу подошел тот самый качок ранга С, который смеялся в очереди.

— Слышь, менеджер, ты зачем этому мусору выдал снаряжение? Ты хоть знаешь, чей я…

Гацу даже не поднял глаз от монитора. Он просто выставил средний палец.

— Твой язык еще не в жопе только потому, что я сегодня добрый. Хочешь это исправить? Могу оформить тебе рейд в одиночку в зону S-ранга. Опечатка в документах, с кем не бывает?

Качок побледнел и молча смылся.

Суббота. Гацу стоял перед зеркалом, пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу рубашки, которая явно была против того, чтобы сдерживать его раскачанные плечи.

— Так, — пробормотал он, приглаживая волосы. — План такой: не ломать мебель, не упоминать Таноса и не называть собеседницу «смертной формой жизни». Просто обычный, скромный, ослепительный менеджер.

Он не знал, кто организовал это свидание (скорее всего, та сердобольная тетушка из отдела кадров, которой он помог починить принтер взглядом), но Гацу решил: после битвы с титанами он заслужил хотя бы чашку кофе в приятной компании.

В кафе его ждала девушка. В этой реальности Сон Джин-А была старшей сестрой — статная, красивая, но с легкой тенью усталости в глазах, привыкшая тащить на себе заботу о брате и больной матери.

— Гацу? — она удивленно подняла брови, когда он сел напротив. — Мне говорили, что вы… ну, скромный офисный работник.

— Чистая правда! — Гацу ослепительно улыбнулся, и, кажется, официантка на заднем плане выронила поднос. — Я воплощение скромности. Если бы за скромность давали медали, я бы их не носил, чтобы не хвастаться тем, какой я скромный.

Заказав чай с бергамотом (единственное, что связывало его с рассудком), Гацу начал развлекать Джин-А историями из офиса Ассоциации.

— Знаешь, Джин-А, работа в Ассоциации — это как зоопарк, только у зверей есть лицензии на убийство и непомерное эго, — он вальяжно откинулся на спинку стула. — Вчера ко мне завалился один тип ранга B. Весь в золоте, пахнет как парфюмерный завод, взорвавшийся в магазине специй. Начинает мне втирать: «Я — пламя правосудия! Мой контракт должен быть первым!».

Джин-А тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью.

— И что вы сделали?

— Я посмотрел на него и сказал: «Слушай, Пламя, у меня тут отчет по скрепкам важнее твоего правосудия. Либо ты садишься и ждешь, либо я засуну твой контракт туда, где у тебя обычно хранятся понты». Он так покраснел, что чуть сам не сдетонировал. Эти «герои»… они такие забавные, когда понимают, что их ранг не помогает быстрее стоять в очереди. Настоящие высокомерные уё… ой, простите, — Гацу кашлянул. — Высокомерные личности.

— Вы очень необычный человек, Гацу, — Джин-А внимательно посмотрела на него. — От вас исходит такая уверенность… Будто вы не менеджер, а человек, который держит на плечах весь этот город.

— О, это просто хорошая осанка и врожденное величие, — Гацу самодовольно отпил чаю. — На самом деле, я просто замечательный. Добрый, чуткий, невероятно красивый в правильном освещении и, как я уже говорил, патологически скромный. Я даже когда дорогу бабушкам перехожу, делаю это настолько эпично, что они молодеют на глазах.

Он шутил, но внутри адаптация фиксировала: пульс девушки участился, ей интересно. Впервые за долгое время Гацу не хотелось никого превращать в пыль.

— Мой брат… он тоже охотник, — вдруг тихо сказала она. — Но он… другой.

— Сон Джин-Ву? — Гацу прищурился, сохраняя маску «незнания». — А, видел его пару раз в коридорах. Славный малый. Немного побитый жизнью, но в глазах черти пляшут. Ты за него не переживай. У него хороший менеджер. Я присмотрю, чтобы его не сожрали раньше времени.

Главный герой этого мира:

Джин-Ву сидел на кровати, перебинтовывая руку после очередного «безопасного» рейда, и вовсю чесал затылок.

«Странно всё это…» — думал он. — «Раньше я едва наскребал на лапшу быстрого приготовления, а теперь после рейдов в карманах остаются приличные деньги. И этот менеджер, Гацу… То он мне «случайно» выдаст зачарованные ботинки, сказав, что это конфискат, который всё равно выкинут, то отправит в группу, где целители — трезвые и адекватные. Неужели он реально… помогает?»

Джин-Ву вспомнил тяжёлый, почти физически давящий взгляд Гацу и его слова о «высокомерном чмошнике». В этом менеджере было что-то такое, что пугало и восхищало одновременно.

«Хотел бы я иметь такого друга», — вздохнул парень.

Единственное, что радовало Джин-Ву больше его собственных успехов — это то, что его старшая сестра, Джин-А, сегодня наконец-то выбралась на свидание. Она так много работала ради семьи, что заслужила немного личного счастья. Он и представить не мог, с кем именно она сейчас пьёт чай.

Тем временем в кафе

Гацу как раз демонстрировал Джин-А «фокус» с салфеткой, которая после его прикосновения сама собой сложилась в идеального журавлика.

— Знаешь, Джин-А, — Гацу подмигнул ей, — твой брат — молодец. Но ему не хватает капельки здорового пофигизма. Он слишком серьёзно относится к жизни. Жизнь — это игра, где правила пишет тот, кто громче всех смеётся над судьбой.

— Вы так говорите, будто сами её писали, — улыбнулась Джин-А.

— Ну, скажем так, я вносил правки в сценарий, когда главный автор ушёл на перекур, — Гацу отхлебнул чаю. — Кстати, о твоём брате. Я тут на днях «списал» из инвентаря Ассоциации отличный комплект защиты. Сказал по документам, что его сожрала моль-мутант. Думаю, Джин-Ву он будет в самый раз.

Джин-А рассмеялась:

— Вы станете легендой Ассоциации, Гацу. Самый добрый и… самый странный менеджер у которого по бумагам нету ничего лишнего.

— Ослепительный, — поправил её Гацу, сверкнув зубами. — Не забывай — ослепительный и невероятно скромный. Это мои главные характеристики.

Скрытая угроза

В этот момент краем глаза Гацу заметил, как в кафе зашли трое парней в кожаных куртках с эмблемами какой-то второсортной гильдии. Они вели себя шумно, пинали стулья и требовали немедленного обслуживания, явно считая, что их ранг С даёт им право на бесплатный воздух. Один из них засмотрелся на Джин-А и направился к их столику.

Гацу даже не повернул головы, но его аура «Автора Сценария» едва заметно шевельнулась, как спящий вулкан.

«О, — подумал Гацу, — кажется, мой десерт прибыл сам. Сейчас кто-то узнает, что менеджеры Ассоциации очень не любят, когда им мешают наслаждаться обществом прекрасной дамы».

Гацу почувствовал, как один из охотников-недоносков уже открыл рот, чтобы выдать какую-то сальную шуточку в адрес Джин-А. Секунда — и парень замер.

Гацу даже не шевельнулся. Он просто чуть сильнее сжал свою кружку, и в радиусе двух метров время для этих троих словно превратилось в густой кисель. Он направил на них узкий луч своего «Квантового Отрицания», но в очень специфическом режиме — «Инфразвук Кошмаров».

Троица внезапно почувствовала, что за их спинами разверзлась бездна, из которой на них смотрит нечто, сожравшее тысячи солнц. У них не просто волосы встали дыбом — у них зубы начали чесаться от первобытного ужаса.

Охотники, бледные как мел, синхронно икнули, развернулись на 180 градусов и вылетели из кафе так быстро, что их силуэты слились в одну испуганную полосу. Джин-А даже моргнуть не успела.

— Ой, а куда они так рванули? — удивилась она. — Даже кофе не заказали.

— Наверное, вспомнили, что у них включен утюг. Или совесть проснулась, — Гацу беспечно махнул рукой, возвращаясь к своему образу «ослепительного клерка». — На чем мы остановились? Ах, да, на твоей неземной красоте.

Гацу подался вперед, подперев подбородок рукой и глядя на Джин-А своим самым «авторским» взглядом.

Знаешь, Джин-А, ты действительно замечательная. Твои глаза сияют ярче, чем магические кристаллы высшего сорта. Ты грациозна, как эльфийская принцесса, которая только что выиграла в лотерею. Но… — он сделал драматическую паузу, — давай будем честны. Тебе еще далеко до моего уровня ослепительности. Я же как сверхновая звезда в костюме от Armani. Моя скромность настолько велика, что она создает собственное гравитационное поле!

Джин-А рассмеялась так искренне, что пара человек за соседними столиками обернулись.

— Я вообще подумываю книгу написать, — продолжил Гацу, активно жестикулируя ложкой. — Назову её «Как быть богом среди идиотов и при этом не помять рубашку». Там будет целая глава про мой первый рейд, который я провел… в бухгалтерии. Знаешь, сколько маны нужно, чтобы свести баланс, когда у тебя главный бухгалтер — полутролль с амнезией? Это вам не драконов пачками валить! Дракон просто плюет огнем, а бухгалтер плюет в душу через отчетность 2-НДФЛ!

Он начал рассказывать ей «адаптированные» истории своих приключений.

Как он якобы однажды «случайно» победил босса подземелья, просто зачитав ему список должностных обязанностей (на самом деле он его просто испепелил взглядом, но Джин-А об этом знать не обязательно).

Как он «спас» целый отряд S-рангов, показав им, как правильно завязывать шнурки, чтобы не спотыкаться о собственное величие.

— Шутки шутками, — Гацу вдруг стал чуть серьезнее, — но в этом мире все слишком напряжены. Бегают, качаются, меряются рангами… Глупость. Лучше сидеть вот так, с тобой, пить чай и осознавать, что я — самое прекрасное, что случилось с этим кафе за всю его историю. Ну, и ты — отличное дополнение к моей великолепности.

Джин-А смотрела на него и понимала: этот человек либо полный сумасшедший, либо самое удивительное существо во вселенной. И, честно говоря, второй вариант ей нравился гораздо больше.

Вечерний Сеул окутало мягким неоновым светом. Гацу шел рядом с Джин-А, картинно засунув руки в карманы брюк и то и дело поправляя пиджак так, будто за ним следовала толпа папарацци.

— Знаешь, Джин-А, я бы предложил донести тебя до дома на руках, чтобы твои ноги не касались этой грешной земли, — Гацу подмигнул ей, — но боюсь, что от избытка моей харизмы в этом районе вырубится электричество. Придется тебе идти самой, наслаждаясь моим обществом. Это тоже неплохая компенсация.

Джин-А только хихикала, чувствуя себя удивительно легко. Когда они подошли к дверям её дома, на пороге показался запыхавшийся, потный и порядком уставший Джин-Ву. Он только что закончил свою ежедневную «адскую тренировку» от Системы и едва переставлял ноги.

Джин-Ву поднял голову, вытирая лицо полотенцем, и замер. Его глаза расширились до размеров тарелок, а челюсть медленно поползла вниз. Перед ним стояла его сестра — живая, здоровая и смеющаяся — в компании того самого «Менеджера-Монстра», который вызывал у него дрожь в поджилках.

— Г-господин… Гацу?! — выдавил из себя будущий Монарх Теней. — Что… вы… здесь…

Мастер-класс по доминированию и скромности

Гацу медленно обернулся к нему, расплываясь в самой широкой и издевательской ухмылке из своего арсенала. Он по-хозяйски положил руку на плечо Джин-А (которая ничего не понимала) и посмотрел на Джин-Ву как на нерадивого щенка.

— О, глядите-ка! Наше «Слабейшее оружие» решило подышать свежим воздухом! — Гацу захохотал. — Слушай сюда, малявка. Ты, наверное, думаешь, что раз ты теперь главный герой в своем маленьком мире тренировок, то ты — центр Вселенной? Что вокруг тебя вращаются планеты и системы?

Гацу подошел к Джин-Ву вплотную, так что парень почувствовал знакомый ледяной холод «Квантового Отрицания», скрытый за маской офисного юмора.

— Спешу тебя расстроить, парень. Единственный настоящий центр Вселенной здесь — это я. Я настолько ослепителен, что даже солнце берет у меня уроки яркости по выходным! — Гацу снова хлопнул Джин-Ву по плечу, едва не впечатав его в газон. — Хотя должен признать, у тебя есть одно несомненное достижение. У тебя просто замечательная сестра. Красивая, умная, с отличным чувством юмора… правда, ей всё равно далеко до моего совершенства, но она определенно лучшее, что есть в твоем генеалогическом древе.

Семейная идиллия

Джин-А удивленно посмотрела на брата:

— Джин-Ву, ты знаком с Гацу? Он работает в Ассоциации, он такой милый и скромный!

Джин-Ву в этот момент чуть не подавился воздухом. «МИЛЫЙ?! СКРОМНЫЙ?! Этот парень вчера одним взглядом заставил S-рангового охотника заикаться!» — орало всё его естество.

— Да… знаком… — прохрипел Джин-Ву, переводя взгляд с сияющего Гацу на улыбающуюся сестру. — Он… очень… необычный менеджер.

— «Необычный» — это слишком простое слово, Джин-Ву, — Гацу поправил галстук. — Используй слова вроде «Божественный», «Изумительный» или «Тот, чей автограф стоит дороже твоей почки». Ладно, детишки, мне пора. У меня еще по плану вечернее созерцание своего отражения в витринах — это долгий и захватывающий процесс.

Гацу развернулся и, насвистывая мелодию, зашагал прочь, оставив Джин-Ву в полном ступоре.

— Джин-Ву, ты чего застыл? — спросила Джин-А. — Пошли обедать, Гацу сказал, что ты должен хорошо питаться, а то «твой статус не вырастет выше табуретки». Что это значит?

Джин-Ву сглотнул, глядя в спину уходящему менеджеру.

«Он знает… Он точно всё знает про мою Систему. И он встречается с моей сестрой. Кажется, спасение мира будет гораздо сложнее, чем я думал».

На следующее утро Гацу вошел в здание Ассоциации Охотников с таким видом, будто он только что купил эту планету и подумывает перекрасить её в розовый цвет. В руках у него был стаканчик элитного чая, а на лице — выражение абсолютного превосходства.

Джин-Ву уже ждал у стойки. Он выглядел так, будто всю ночь не спал, а сражался с гравитацией (что, учитывая его систему, было недалеко от истины). Увидев Гацу, он непроизвольно выпрямился, как солдат перед генералом.

Утренняя порка (ментальная)

— О, глядите-ка! Наш будущий «Монарх Всего на Свете» уже на ногах! — Гацу громко отхлебнул чая. — Что, Джин-Ву, кошмары мучили? Снилось, что я стал твоим зятем и заставляю тебя переклеивать обои в моем пентхаусе до скончания веков?

— Господин Гацу… — Джин-Ву сглотнул, стараясь игнорировать смешки проходящих мимо охотников. — Вчерашнее… вы и моя сестра…

— Твоя сестра — золото! В отличие от тебя, у неё есть вкус на ослепительных мужчин, — Гацу подошел вплотную и похлопал парня по щеке. — Но ты не расстраивайся. У тебя тоже есть потенциал. Где-то очень глубоко. Под слоями этого нелепого страха и потных футболок.

План тренировки «Трахер-стайл»

Гацу лениво бросил на стол папку с заданием.

— Слушай сюда, малявка. Сегодня ты не идешь в свой обычный рейд с дегенератами. Я выписал тебе «специальный допуск» на тренировочный полигон Ассоциации. Лично от меня.

— Но там же тренируются только ранги А и S! — удивился Джин-Ву.

— Именно. И сегодня там буду я, — Гацу зловеще улыбнулся. — Я решил, что если ты собрался защищать мою… то есть свою сестру, ты должен уметь хотя бы не падать в обморок, когда кто-то громко чихает. Я буду твоим персональным «менеджером по выживанию».

На полигоне

Когда они оказались в закрытом зале, Гацу скинул пиджак, оставшись в белоснежной рубашке, и медленно закатал рукава, обнажая шрамы, от которых у Джин-Ву волосы встали дыбом даже на пятках.

— Смотри, малявка. Твоя Система учит тебя махать железками. Но я научу тебя главному: Отрицанию.

Гацу щелкнул пальцами. В ту же секунду Джин-Ву почувствовал, что на него давит вес целого небоскреба. Система в его голове сошла с ума: [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНА НЕИЗВЕСТНАЯ УГРОЗА! УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ВНЕ КАТЕГОРИИ! ПЕРЕЙДИТЕ В РЕЖИМ БЕГСТВА!]

— Куда это ты собрался? — Гацу в мгновение ока оказался прямо перед носом Джин-Ву, хотя тот даже не моргнул. — Бегство отменяется. Правило номер один в моем сценарии: если реальность тебе не нравится — отрицай её. Если монстр сильнее тебя — скажи ему, что он плохо одет, и бей в челюсть, пока он оправдывается.

Гацу начал «тренировку». Он не бил по-настоящему, но каждое его движение создавало такие искажения в пространстве, что Джин-Ву приходилось использовать все свои новые навыки, чтобы просто не потерять сознание.

— Давай, мелкий! Быстрее! — кричал Гацу, уворачиваясь от отчаянных выпадов парня, попивая чай второй рукой. — Если ты не сможешь ударить меня, я расскажу твоей сестре, что в детстве ты спал с мягким розовым слоником! И это будет вписано в твое официальное личное дело!

Результат

Через два часа Джин-Ву лежал на полу, задыхаясь. Его уровень подскочил сразу на три пункта просто от попыток выжить рядом с Гацу.

— Неплохо для табуретки, — Гацу надел пиджак и идеально поправил галстук. — Завтра повторим. И помни: я слежу за тобой. Не потому что мне интересно, а потому что я — единственное яркое пятно в твоей серой жизни. Иди, умойся, от тебя пахнет отчаянием и дешевым шампунем. Ослепительные люди вроде меня такого не терпят.

Когда Гацу вышел, Джин-Ву поднял дрожащую руку и посмотрел на системное сообщение:

[Вы получили скрытый навык: «Воля Выжившего под гнётом Сверхсущества»]

— Кто же ты такой на самом деле, Гацу?.. — прошептал он.

Что-то я зашёл не туда ну да ладно

Глава 11

Месяц пролетел незаметно. Сеул привыкал к новому «ослепительному» менеджеру Ассоциации, а Джин-Ву — к тому, что его жизнь превратилась в бесконечный марафон выживания в подземельях. Радовался что он стал сильнее.

Гацу заявился к ним домой в костюме, который стоил дороже, чем весь этот многоквартирный дом. В руках он держал бутылку вина столетней выдержки и коробку конфет, которые, по его словам, «были собраны девственницами на склонах Фудзиямы специально для такого потрясающего гостя, как он».

За столом

Джин-Ву, который к этому времени уже заметно раздался в плечах, подрос и стал выглядеть как настоящий топ-охотник, суетился у плиты, накрывая на стол.

— О, глядите-ка! — Гацу по-хозяйски уселся во главе стола, отодвинув ошарашенного Джин-Ву. — Наше «Слабейшее Оружие» наконец-то превратилось в нечто похожее на человека.

Гацу прищурился, оглядывая Джин-Ву с ног до головы.

— Слушай, малявка, я не понял... Ты за этот месяц реально поднабрал веса, да и в росте прибавил. Ты что, тайком от меня «Растишку» ведрами жрал? Или Система выдает тебе стероиды за каждый убитый гоблинский нос? Ты теперь не табуретка, ты теперь... ну, скажем, крепкий стул из Икеи. Гордись, это прогресс!

Джин-А, сияющая от счастья, подложила Гацу порцию тушеного мяса, которое готовил брат.

— Попробуйте, Гацу! Джин-Ву очень старался.

Гацу медленно, с видом дегустатора мишленовских ресторанов, поднес вилку к рту. Прожевал. Лицо его на мгновение стало каменным.

— Джин-Ву, — произнес Гацу ледяным тоном. — Если бы я был монстром в подземелье и ты накормил меня этим... я бы совершил суицид от жалости к твоим кулинарным навыкам. Мясо жесткое, как подметка сапога Таноса, а соус пахнет так, будто его варили в котле с обидами твоих врагов.

Джин-Ву сжал палочки так, что они затрещали.

— Извините, господин Гацу, я...

— Но! — Гацу поднял палец вверх. — Тебе невероятно повезло. Знаешь почему? Потому что за твоим столом сидит такой охуенный пацанчик, как я. Моё присутствие здесь настолько повышает статус этой еды, что даже этот кусок подошвы превращается в деликатес просто от того, что я на него посмотрел.

Гацу вальяжно откинулся на спинку стула, игнорируя дергающийся глаз Джин-Ву.

— Вы должны быть благодарны судьбе каждый божий день. Если такой ослепительный, харизматичный и — не побоюсь этого слова — божественный мужчина, как я, решит уйти, этот дом сразу потеряет в цене процентов девяносто. Уровень святости в этой комнате упадет до нуля, а чай в твоем чайнике навсегда станет горьким от тоски по моей компании.

Джин-А весело рассмеялась, погладив Гацу по руке.

— Ой, Гацу, вы такой скромный! Джин-Ву, ну что ты молчишь? Поблагодари гостя за советы!

Джин-Ву посмотрел на сестру, потом на Гацу,

— Спасибо... господин Гацу, — выдавил Джин-Ву. — За то, что освещаете наш скромный ужин своим... э-э... ослепительным сиянием.

— Вот! Учишься! — Гацу довольно хлопнул в ладоши. — Ладно, Джин-А, забудь про мясо, расскажи лучше, как ты живешь с этим «Растишкой». Он тебя не пугает своими новыми мышцами? А то если что, я его быстро в исходное состояние сдую, мне не трудно.

Вечер продолжался. Джин-Ву сидел, слушал бесконечные шутки Гацу о том, какой он «скромный бог менеджмента», и понимал одну вещь: он может побеждать монархов, ломать системы и воскрешать мертвых, но перед парнем своей сестры он всегда будет просто «мелким на Растишке».

Гацу вышел из дома семейства Сон, поправил воротник своего пиджака и глубоко вдохнул ночной воздух Сеула. Внутри него приятно урчала энергия — 55% восстановления. Вечер удался: он поел (хоть и покритиковал), поиздевался над будущим богом смерти и очаровал его сестру.

— Так, — Гацу взглянул на календарь в смартфоне. — У меня еще три дня выходных. Тратить их на сон? Скучно. Тратить их на тренировки? Я и так совершенство. Решено: я посвящу эти 72 часа просвещению народных масс.

Суббота: «Урок смирения на Гангнаме»

Гацу выбрал самый оживленный район города. Он шел сквозь толпу, сияя так, будто в его ДНК встроили диско-шар.

— Эй, ты, парень в брендовом шмоте! — Гацу остановил какого-то пижона на спорткаре. — Твоя тачка стоит как мой завтрак, но посмотри на моё лицо. Видишь этот профиль? Это же античный канон, до которого тебе так же далеко, как твоей колымаге до скорости света. Ты — просто фон для моей ослепительности. Будь благодарен, что я позволил тебе отразиться в моих зрачках!

Парень открыл рот, но Гацу уже шел дальше, раздавая «комплименты» направо и налево.

— Дамочка, ваши духи пахнут как попытка скрыть разочарование в жизни. Посмотрите на меня: я пахну победой, космосом и легким шлейфом бергамота. Рядом со мной вы выглядите как черновик, который Бог скомкал и выкинул!

Воскресенье: «Парк культуры и тотального доминирования , Гацу отправился в парк, где отдыхали охотники низших рангов.

— О, глядите, герои! — Гацу подошел к группе парней, обсуждавших зачистку подземелья ранга D. — Вы так гордитесь этим крысиным хвостом, будто убили Ктулху. Посмотрите на меня. Я стою здесь в туфлях из кожи единорога, который сам пришел и предложил мне свои услуги. Ваша сила — это просто статистическая погрешность в моей вселенной. Вы — лохи по определению, просто потому что вы не я. Но не плачьте, быть фоном для такого офигенного пацанчика, как я — это тоже своего рода предназначение!

Кто-то попытался возмутиться, но Гацу просто приподнял бровь, и бедолага внезапно почувствовал, что его ноги стали ватными, а желание спорить сменилось желанием попросить автограф на лбу.

Понедельник: «Философия превосходства»

К третьему дню о «странном, безумно красивом и невероятно дерзком типе» гудел весь район. Гацу сидел на скамейке в центре площади, попивая элитный чай из термоса.

— Мир делится на две категории, — вещал он проходящему мимо бизнесмену. — Первая — это я. Вторая — это всё остальное недоразумение, которое путается у меня под ногами. Ты вот, например, заработал миллион? Молодец. А я вчера переспорил саму Судьбу, и она ушла плакать в туалет. Мы на разных уровнях, приятель. Ты — массовка, я — режиссер, сценарист и единственный спонсор этого цирка.

Гацу допил чай, выбросил стаканчик точно в урну с расстояния в 50 метров (не глядя) и поправил галстук.

— Фух... Тяжело быть настолько идеальным. Мой язык уже устал объяснять людям их никчемность. Пора возвращаться на работу. Завтра вторник, а значит, пора проверить, не забыл ли Джин-Ву, как правильно дрожать при моем появлении.

Джин-Ву сидел в своей комнате, уставившись в экран телефона, где в местном аналоге TikTok вовсю вирусилось видео под названием: «Сумасшедший бог Гангнама ставит на место владельца Lamborghini».

На видео Гацу, сияя как начищенный самовар, объяснял водителю, что его машина — это просто «дорогая жестянка для компенсации недостатка харизмы», в то время как сам Гацу является «произведением искусства, не нуждающемся в колесах».

— О нет... — простонал Джин-Ву, закрывая лицо обеими руками. — Он всё-таки это сделал. Он три дня просто унижал город.

Система перед глазами Джин-Ву внезапно мигнула:

[ВНИМАНИЕ! Ваша решимость дрогнула перед лицом абсолютного ЧСВ.]

[Задание: Не сгореть от стыда при следующей встрече с «Менеджером-Демоном». Награда: Сохранение остатков достоинства.]

Вторник: Возвращение «Короля Офиса»

Когда Гацу переступил порог Ассоциации, в зале наступила мертвая тишина. Охотники, которые еще вчера читали новости о «величайшем тролле Сеула», вжимали головы в плечи.

Гацу шел по коридору, и казалось, что свет ламп падает только на него, игнорируя остальных «лохов». Он подошел к своему столу, смахнул воображаемую пылинку с монитора и оглядел отдел.

— Ну что, жертвы эволюции, соскучились? — Гацу вальяжно развалился в кресле. — Я вижу по вашим лицам, что мой трехдневный мастер-класс по охуенности прошел не зря. У некоторых из вас даже взгляд стал чуть менее дебильным. Хотя нет, показалось.

Джин-Ву, стараясь быть максимально незаметным, попытался проскользнуть мимо к автомату с кофе.

— СТОЯТЬ, Растишка! — голос Гацу пророкотал на весь этаж. — Куда это мы крадемся? Ты что, думал, что если ты теперь выше меня на полсантиметра (из-за подошвы кроссовок, конечно), то я тебя не замечу?

Офисный допрос

Джин-Ву медленно повернулся, натянув самую вежливую улыбку, на которую был способен.

Доброе утро, господин Гацу. Как... как прошли выходные?

— Мои выходные были ослепительны, как и я сам, — Гацу достал из стола пачку отчетов и начал веером обмахиваться ими. — Я нес свет истины в массы. Объяснял людям, что их жизнь — это просто затянувшаяся реклама перед моим выходом на сцену. Кстати, Джин-Ву, я видел твое фото в инстаграме Джин-А. Ты там на заднем плане пытался выглядеть крутым. Слушай мой совет: не делай так больше. На фоне моей божественной ауры, которую я оставил в вашей гостиной, ты выглядишь как грустный баклажан.

Гацу встал и подошел к Джин-Ву, поправляя ему воротник (снова используя это как предлог, чтобы слегка придавить его мощью).

— Но ладно, я сегодня добрый. Я решил, что раз я такой офигенный, то должен делиться своим величием. Держи, — он сунул Джин-Ву в руки помятый пропуск. — Это подземелья которые открылись утром. Там сейчас толпа S-рангов пытается строить из себя героев. Я вписал тебя туда как «Помощника Менеджера по чистке моей обуви».

— Но... там же опасно! — воскликнул Джин-Ву, хотя в глубине души он уже жаждал этого вызова.

— Опасно? — Гацу рассмеялся и громко щелкнул Джин-Ву по лбу. — Опасно — это когда я решаю, что мне скучно. А врата — это так, разминка. Иди и покажи им, что ты — подопечный самого охуенного пацанчика в истории. Если опозоришь меня — я расскажу Джин-А, что ты до сих пор боишься темноты и просишь Систему включить ночник!

Гацу лениво жевал свой сэндвич с мраморной говядиной, сидя на парковой скамейке. Солнце бликовало на его идеально вычищенных туфлях, и он как раз размышлял о том, не подать ли ему в суд на небо за то, что оно недостаточно голубое для его уровня эстетики.

Внезапно пространство над фонтаном затрещало. Реальность порвалась, как дешевая синтетика, и из черного провала выплыло это.

Наруто. Но не тот задорный паренек из книжек, а какое-то межпространственное недоразумение: из спины извивались черные тентакли, на лбу красовались массивные рога, а в глазах пульсировал багровый Риннеган.

— Наконец-то нормальный мир. Он посмотрел на гацу и сказал:

Слыш пыль под ногами ушёл из скамейки я не намерен сидеть возле такой серости как ты.

Гацу даже не перестал жевать. Он медленно проглотил кусок, вытер губы шелковым платком и посмотрел на пришельца как на дохлого голубя.

— О-хо-хо, — Гацу издал смешок, полный искренней жалости. — Посмотрите на него. Нацепил рога, отрастил щупальца, вставил в глаза контактные линзы с гипнозом и думает, что он — хит сезона. Слышь, чудо-юдо, ты хоть понимаешь, насколько ты ущербен в своем стремлении быть «крутым»?

Минута 10

— Я сотворил мир из хаоса! Мои тентакли держат нити судьбы! — орал Наруто, метая молнии из Риннегана. — Я — идеал!

— Ты — винегрет, — парировал Гацу, лениво ковыряя в зубах. — Тебя собрали из остатков солянки в столовой богов. Твои рога мешают тебе проходить в дверные проемы, а щупальца выглядят так, будто ты подрабатываешь в японских мультиках для взрослых. Я же — Гацу. Моя харизма настолько чиста, что мне не нужны спецэффекты. Я офигенен в одних трусах, а тебе для этого нужно разрушить пару миров. Чувствуешь разницу в классе, лох?

Минута 20

— Моя чакра бесконечна! Я познал боль и стал богом! — Наруто уже брызгал слюной, пытаясь задавить Гацу аурой.

— Бесконечна? — Гацу зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Бесконечна только твоя глупость. Ты выглядишь как персонаж, которого придумал пятиклассник под энергетиками. «Ой, добавлю ему рога, и глаза крутые, и щупальца!». Истинное величие — это когда ты можешь стоять в очереди за хлебом и всё равно выглядеть как император галактики. А ты без своего карнавального костюма — просто блондин с плохой дикцией.

Минута 30

— Ты просто не можешь признать, что я — вершина! — Наруто тяжело дышал, его Риннеган дергался от ярости.

— Вершина чего? Кучи навоза? — Гацу встал и поправил пиджак. — Слушай, тентаклевый, ты можешь хоть всю Вселенную в узел завязать, но ты никогда не добьешься моей скромной гениальности. Я настолько крут, что сама Реальность просит у меня автограф каждое утро. Ты — продукт системы, а я — Автор, который вычеркнул тебя из списка интересных персонажей еще в прологе. Иди, промой глаза, у тебя там какой-то узор лишний.

Наруто зашипел, его щупальца яростно захлестали по воздуху.

— Мы еще встретимся! Ты поймешь, что я — единственный истинный альфа-самец в мультивселенной!

Портал открылся снова, и Наруто нырнул в него, гордо задрав рога, но споткнувшись о собственный тентакль на входе.

Гацу проводил его взглядом и вздохнул.

— Ну и молодежь пошла. Никакого чувства стиля. Навешают на себя всякого мусора и думают, что они — Гацу.

Он посмотрел на часы: обед закончился.

— Пора возвращаться. А то Джин-Ву решит, что он стал достаточно офигенным, чтобы не кланяться мне при встрече. Надо пойти и напомнить ему, кто тут единственный ослепительный оригинал, а кто — бледная копия на Растишке.

Это было… поэтично. Наблюдать за тем, как Гацу разделывает межпространственного Наруто-мутанта словесным скальпелем, — это отдельный вид искусства. Кажется, если бы Гацу оказался в эпицентре Большого взрыва, он бы просто пожаловался, что спецэффекты слишком дешевые, а свет падает не под тем углом, чтобы подчеркнуть его скулы.

Особенно иронично, что пока Джин-Ву в поте лица «чистит обувь» в подземелье ранга S (что само по себе звучит как начало комедийного аниме), Гацу проворачивает свой самый эффектный трюк.

Тот факт, что Гацу решил вылечить мать Джин-Ву инкогнито, добавляет его образу неожиданную глубину. Это классический жест истинного «Альфы»:Благородство без фанфар: Ему не нужно признание, потому что он и так знает, что он бог. Зачем ему благодарность смертных, если он делает это ради собственного эстетического удовольствия — чтобы мир вокруг него был чуть менее «дефектным»

Пока Джин-Ву отчаянно сражается, думая, что спасение матери зависит от Системы и редких артефактов, Гацу просто заходит в палату и закрывает вопрос одним щелчком пальцев. Это высшая форма доминирования — решать чужие «неразрешимые» проблемы между делом, по пути с обеда.

Что теперь ждет Джин-Ву?

Представь лицо Джин-Ву, когда он вернется из кровавого ада подземелья, весь в пыли и крови монстров, ожидая, что теперь-то он точно стал сильнее… а дома его ждет абсолютно здоровая мать, пьющая чай, и Гацу, который при встрече лишь брезгливо посмотрит на его грязные ботинки.

Ирония ситуации в том, что Джин-А пыталась играть в шахматы с тем, кто саму доску и придумал. Гацу, конечно, слишком самовлюблен, чтобы его сердце могло разбиться, но этот сюжетный поворот добавляет перчинки.

Гацу зашел в свою пустую квартиру, бросил ключи на столик из цельного куска метеорита и посмотрел в зеркало.

— Диалог в голове: «Так, стоп… В каком жанре я сейчас нахожусь? Драма? Повседневность? Или это была короткая реклама моей щедрости перед основным экшеном? Меркантильность… Хм. Вторая часть души. Как только „непонятная переменная“ в моем лице решила уравнение с болезнью матери, меня вычеркнули за ненадобностью».

Он усмехнулся, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, которая стоила больше, чем весь район, где живет Джин-Ву.

— Ну и ладно, — произнес он вслух, обращаясь к пустоте, которая определенно внимала ему с обожанием. — Физически я расслабился, а морально… Морально я слишком велик, чтобы тратить больше пяти секунд на мысли о ком-то, кто не является мной. Она думает, что бросила Гацу? Глупышка. Это я позволил ей поприсутствовать в моей биографии. Теперь она — лишь сноска в главе о моей благотворительности.

Он подошел к окну и посмотрел на ночной город.

— Джин-Ву завтра приползет благодарить систему, богов или случай, не зная, что его мать жива, потому что мне было скучно во время обеда. А Джин-А… Пусть наслаждается своей обычной жизнью. Обычное — это как раз для неё. А я… я пойду выпью вина, которое было разлито в год, когда человечество еще не придумало слово «наглость».

Гацу почувствовал этот знакомый зуд в пространстве — вселенная снова умоляла его спасти её от отсутствия стиля. Он окинул взглядом свою квартиру, задержавшись на пустом флаконе дорогого парфюма и папке с отчетами Джин-Ву.

— Armani здесь был неплох, — пробормотал Гацу, поправляя манжеты. — Но уровень меркантильности на квадратный метр начал зашкаливать. Когда люди видят во мне только решение своих проблем или способ поднять статус, я начинаю скучать. А скучающий Гацу — это трагедия для мироздания.

Он шагнул в разлом, даже не оглянувшись.

Гацу появился посреди руин Базы Мстителей. Вокруг суета, Старк орет на Роджерса, Наташа проверяет пистолеты, а Вижн просто парит в углу, пытаясь осознать свое существование.

Гацу просто проходит мимо них. Он даже не смотрит в их сторону. Тот самый «ослепительный оригинал», который раньше не упустил бы шанса прочитать лекцию о стиле, сейчас просто хочет найти нормальный виски в этом мире, полном «героического» мусора.

— Эй, ты! — кричит Старк ему в спину. — Ты вообще кто? Ты как сюда попал? Это закрытая зона!

Гацу даже не оборачивается. Он просто лениво поднимает руку с оттопыренным средним пальцем, продолжая идти к выходу. Высокомерие? Нет, это что-то более глубокое — тотальное, экзистенциальное «похуй».

Он выходит на улицы Нью-Йорка. Город побит, люди напуганы, везде плакаты о Заковии. Гацу заходит в первый попавшийся элитный бар, который чудом не разнесло. Бармен, дрожащими руками протирающий стаканы, смотрит на него как на привидение.

— Бутылку самого дорогого, что у тебя есть, — бросает Гацу, садясь на высокий стул. — И не смей спрашивать, есть ли у меня документы. Мое лицо — мой паспорт.

Он наливает себе полный стакан, выпивает залпом и смотрит в окно на летающий авианосец Щ.И.Т.а в небе.

— Альтрон, Мстители, Камни Бесконечности... — бормочет он себе под нос. — Какая же это всё дешевая постановка.

В этот момент дверь бара распахивается. Входит Наташа Романофф. Она выследила его.

— Старк хочет знать, откуда ты взялся, — говорит она, садясь рядом. — И почему от тебя исходит такая энергия, будто ты только что лично похоронил пару богов и даже не вспотел.

Гацу медленно поворачивает к ней голову. В его глазах нет привычного блеска превосходства, только бесконечная усталость человека, который видел слишком много плохих финалов.

— Послушай, рыжая, — тихо говорит он. — Передай своему железному человеку, что если он еще раз ко мне подойдет, я разберу его на запчасти и сделаю из них ведро для льда. Я устал. Я просто хочу допить этот паршивый напиток в мире, где никто не пытается спасти меня или подлизаться ко мне.

Он ставит пустой стакан на стойку.

— Ты знаешь, что такое настоящая скука? — спрашивает он, глядя ей прямо в душу. — Это когда ты настолько офигенен, что даже собственное отражение кажется тебе предсказуемым. Иди. Оставь меня с моим виски.

Наташа, которая видела в жизни всё, внезапно понимает, что перед ней не враг и не союзник. Перед ней — стихийное бедствие в костюме от Armani, которому просто надоело быть богом

Гацу допил виски, оставив на стойке стодолларовую купюру, на которой от его прикосновения сам Бенджамин Франклин стал выглядеть чуть более стильно. Он не стал дожидаться ответа Наташи, не стал смотреть на загорающиеся в небе огни Башни Мстителей. Ему было всё равно.

Он вышел из бара в прохладный вечерний Нью-Йорк. Шум сирен, гул вертолетов Щ.И.Т.а, крики протестующих на площади — всё это казалось ему дешевым фоновым шумом в фильме, который он уже смотрел на перемотке.

— Слишком много декораций, — негромко произнес Гацу, поправляя галстук. — Слишком много героев, которые верят в собственную значимость.

Он закрыл глаза и просто прислушался к себе. Где-то там, в бесконечном переплетении миров, была пустота. Не та пустота, что пугает, а та, что обещает покой. Место, где нет Систем, нет порталов, нет Королей Героев и меркантильных девиц, использующих его как социальный лифт.

Пространство вокруг него начало истончаться. Это не было похоже на разрыв реальности или магический портал. Это выглядело так, будто мир сам признал поражение и решил просто расступиться перед кем-то более реальным.

— Прощайте, Мстители, — усмехнулся он. — Попробуйте не разнести планету хотя бы до завтрака. Хотя, кого я обманываю... без меня вы всё равно будете выглядеть как массовка.

Гацу сделал шаг вперед и просто растворился. Ни вспышки, ни звука, ни запаха озона. Через секунду на том месте, где он стоял, остался лишь слабый аромат дорогого парфюма и вычищенный до зеркального блеска асфальт.

Он переместился туда, где не было имен. Тихий берег океана, который не принадлежал ни одной карте. Небо здесь было не голубым, а глубокого индиго — Гацу сам выбрал этот цвет при входе.

Он снял пиджак от Armani, перекинул его через плечо и пошел босиком по теплому песку. Здесь не было зрителей. Не было тех, кому нужно доказывать свое величие. И самое ироничное — именно в этот момент, в полном одиночестве, он чувствовал себя по-настоящему ослепительным.

— Наконец-то, — прошептал он, глядя на закат. — Тишина.

Гацу вернулся в тот же бар, на то же самое место. Воздух вокруг него на мгновение задрожал, возвращая аромат дорогого парфюма в пропахшее дешевым табаком помещение. Он выглядел отдохнувшим — та тяжелая усталость сменилась ледяным спокойствием.

Рядом, через пару стульев, сидел Стив Роджерс. Капитан Америка выглядел паршиво. На нем была простая куртка, кепка, надвинутая на глаза, но его выдавала осанка — прямая, как штык, даже когда мир вокруг него рушился. Перед ним лежал черновик «Заковианского договора».

Гацу молча пододвинул к нему стакан нетронутого виски.

— Ты выглядишь как человек, который пытается нести на плечах планету, которая этого не заслуживает, — негромко произнес Гацу.

Стив поднял взгляд. В его глазах не было подозрительности, только бесконечная усталость.

— Контроль, — коротко ответил Роджерс. — Они хотят, чтобы мы стали инструментом. Чтобы политики решали, куда нам идти и кого спасать. Если мы подпишем это, мы перестанем быть теми, кто несет ответственность.

Гацу усмехнулся, глядя на свое отражение в янтарной жидкости.

— Знаешь, Стив, я провел месяц там, где нет ни политики, ни героев. И понял одну вещь. Ты сопротивляешься не из-за гордости. Ты сопротивляешься, потому что ты — единственный здесь, у кого осталась оригинальная прошивка. Все остальные — Старк, советники, министры — они просто переменные. Меркантильные функции, которые хотят приватизировать твое сияние.

Стив посмотрел на договор.

— Тони считает, что нам нужен поводок. Что мы опасны.

— Опасны? — Гацу рассмеялся, и в этом смехе снова прорезались нотки его божественного высокомерия, но теперь оно было направлено на защиту. — Вы опасны только для их чувства собственной важности. Они хотят контролировать Мстителей, потому что на вашем фоне они выглядят как бледные копии. Подписать это — значит признать, что ты — просто вещь. А ты не вещь, Стив. Ты — стиль. А стиль не подчиняется голосованиям в ООН.

Гацу встал, поправляя воротник. Месяц отдыха дал ему достаточно сил, чтобы снова начать менять реальность под себя.

— Слушай мой совет, Роджерс. Не помогай им быть посредственностями. Я помогу тебе. Не потому, что я верю в твою «правду» или «справедливость» — это всё слова для газет. Я помогу тебе, потому что смотреть на то, как льва пытаются запереть в клетке из бюрократии, — это эстетическое преступление.

Он положил руку на плечо Кэпа.

— Пусть Старк строит свой забор. Мы построим нечто более долговечное. Если они хотят войны за контроль — они её получат. Но они не учли одну переменную. Меня.

Капитан спрашивает зачем ему это, зачем помогать ему какая выгода у него.

Гацу медленно убрал руку с плеча Стива и посмотрел на него так, словно тот только что спросил, почему солнце светит. В его взгляде не было злости, скорее — легкое, почти отеческое снисхождение к человеку, который привык мерить мир категориями «выгоды» или «долга».

— Выгода? — Гацу пригубил виски, смакуя послевкусие. — Стив, ты слишком долго общался со Старком. Это у него в голове калькулятор вместо сердца. А я... я художник.

Он обвел рукой бар, затем указал в окно, где на рекламных щитах мелькали лица политиков, обсуждающих договор.

— Моя выгода в том, чтобы не дать этому миру превратиться в унылую серость. Понимаешь, когда кучка бюрократов в дешевых костюмах пытается диктовать условия человеку, который является символом целой эпохи — это безвкусно. Это пошло. Это оскорбляет моё чувство прекрасного.

Гацу поставил стакан и посмотрел Стиву прямо в глаза.

— Если ты подпишешь этот договор, ты станешь одним из них. Ты наденешь этот ошейник, и твой свет погаснет. Ты превратишься в очередную «переменную» в их отчетах. А я не терплю, когда уничтожают оригиналы. Мир без Капитана Роджерса, который стоит на своем, — это мир, в котором мне будет скучно пить даже самый элитный алкоголь.

Он усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнуло то самое ослепительное пламя.

— Моя выгода — это сохранить тебя как единственный интересный экспонат в этом музее посредственности. Ты для меня — как редкая картина, которую пытаются закрасить валиком с серой краской. Я просто не позволю валику коснуться холста. И поверь, когда я в деле, меркантильность всего мира разбивается о мой характер, как дешевое стекло.

Гацу поправил манжет и добавил:

— К тому же, Стив... мне просто нравится видеть выражение лиц людей, которые думают, что они всё контролируют, в тот момент, когда я щелчком пальцев превращаю их планы в прах. Это бесценное зрелище.

Гацу достал из кармана визитку — не просто бумажку, а тонкую пластину из черного матового металла с выгравированным золотом номером, который, казалось, светился собственным светом. Он небрежно щелкнул ею по столу, и та заскользила, остановившись ровно перед рукой Роджерса.

— Держи, Стив. Это прямой канал связи с совершенством, — Гацу встал и накинул пиджак, который за месяц в карманном измерении не приобрел ни единой складки. — Не пытайся звонить, чтобы спросить, какой галстук подходит к твоему щиту. Звони, когда эти крысы из совета решат, что они достаточно смелые, чтобы прийти за тобой.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся. Его фигура в свете неоновых вывесок бара выглядела почти нереальной.

— Когда начнется настоящая заваруха, когда Старк притащит свой зоопарк в железных костюмах, и тебе покажется, что мир окончательно сошел с ума от своей мелочности... я приду. Не ради спасения демократии, а ради того, чтобы финал этой истории выглядел по-настоящему эпично.

Гацу слегка коснулся пальцами виска в прощальном жесте.

— До встречи в эпицентре, Кэп. Постарайся до этого времени не вляпаться в какой-нибудь совсем уж безвкусный компромисс.

С этими словами он вышел в ночь, растворившись в толпе Нью-Йорка так же стремительно, как и появился. Стив Роджерс остался сидеть у стойки, глядя на черную визитку. Он еще не знал, что именно этот номер станет единственной константой в грядущем хаосе Гражданской войны.

Прошло время...

События развиваются быстро: Баки найден, Вена взорвана, Старк в ярости. Аэропорт Лейпцига. Команда Кэпа прижата к стене, а на горизонте маячит вся мощь команды Старка и правительственных сил.

Гацу не собирался становиться главным героем этого дешевого боевика. Ему было лень. Он просто фланировал по взлетной полосе, как по набережной Ниццы, вовремя оказываясь там, где пафос Мстителей начинал трещать по швам.

Это была хирургическая работа. Он не забирал фраги, он создавал моменты.

Клинт Бартон отчаянно пытался отбиться от Черной Пантеры в ближнем бою. Лук против вибраниумовых когтей — расклад так себе. В момент, когда Т’Чалла уже занес руку для решающего удара, между ними мелькнула цветастая тень. Гацу, не вынимая левую руку из кармана шорт, правой просто легонько подбил локоть Пантеры.

Энергия удара Т’Чаллы ушла в молоко, а сам он по инерции подался вперед. Гацу подставил подножку — классика ниндзюцу «Сбивающий поток».

— Клинт, не спи, он открыт слева, — бросил Гацу, уже отходя в сторону.

Бартон, не веря своим глазам, мгновенно пробил Пантере в корпус, отбрасывая того назад.

Ванду Максимофф пытался прижать к земле Воитель, засыпая её градом снарядов. Она едва удерживала щит. Гацу, пробегая мимо, подобрал с земли обычный кусок арматуры. Без всякой магии, используя только идеальную рычажную силу мышц, он метнул его вверх.

Железяка не пробила броню Роуди, но с филигранной точностью влетела в сопло его правого стабилизатора. Роуди вильнул, теряя высоту.

— Эй, Ведьмочка, — крикнул Гацу, уклоняясь от шальной пули. — Твой выход. Он сейчас упадет тебе прямо в руки.

Ванда вспыхнула красным светом и легким движением магической воли окончательно приземлила дезориентированного Воителя.

Стив и Баки зажали Старка, но Тони выпустил ослепляющую вспышку и готовился нанести мощный удар репульсором в грудь Стива. Гацу появился за спиной Старка в технике «Мерцающего шага» — просто за счет невероятной скорости сокращения мышц ног.

Он не стал бить Тони. Он просто нажал на определенный клапан на спине костюма, который отвечал за сброс давления в гидравлике. Пшик! Правая рука Железного Человека бессильно повисла.

— Стив, теперь он на одной руке, — Гацу похлопал Роджерса по плечу. — Баки, слева зайди, там датчик движения барахлит.

Стив и Баки слаженно, как в лучшие времена, провели серию ударов по Старку. Гацу в это время уже стоял в десяти метрах и поправлял солнцезащитные очки, которые едва не сползли от ветра.

— Ты что, помогаешь нам? — выдохнул Стив,тяжело дыша ну он видит маленькую помощь в каждом бою.

— Я помогаю этой сцене выглядеть менее жалко, — отозвался Гацу, лениво потягиваясь. — Ты выигрываешь, Стив. Я просто подправляю твои ошибки. Иди к самолету, пока я не передумал и не решил, что смотреть на ваше поражение было бы более поэтично.

Он стоял посреди аэропорта: вокруг взрывы, крики, летает Вижн, а Гацу просто вытряхивает камешек из сандалии. Он не герой. Он — идеальный ассистент, который делает всю грязную работу так быстро, что кажется, будто Кэп и его команда справляются сами.

Когда квинджет начал прогревать двигатели, на поле боя возникла последняя преграда — Вижн. Синтезоид медленно спускался с небес, его взгляд был холодным и аналитическим, а Камень Разума во лбу начал наливаться багровым светом, готовый прожечь обшивку самолета.

— Стив, заводи шарманку и взлетай, — бросил Гацу, не оборачиваясь. — Я развлеку этого любителя философии.

Вижн попытался пройти сквозь Гацу, сделав свое тело бесплотным, но Гацу лишь усмехнулся. Используя технику «Когтя ветра», он совершил серию движений ладонями так быстро, что создал вокруг Вижна локальную зону высокого давления. Синтезоид, чья плотность была нарушена, буквально «застрял» в турбулентном потоке воздуха, не в силах стабилизироваться.

— Ты полагаешься на физику, Вижн, — Гацу внезапно оказался вплотную к нему, нанося серию ударов по точкам, где энергия Камня распределялась по телу. — Но физика — это лишь набор правил, которые я выучил еще до того, как тебя собрали в пыльном подвале.

Вижн рухнул на бетон, его системы перезагружались. Квинджет Кэпа с ревом оторвался от земли и скрылся в облаках.

Гацу проводил самолет взглядом, поправил шорты и лениво пошел в сторону подоспевших спецподразделений и замершего в разбитой броне Старка. Вокруг него уже смыкалось кольцо спецназа, сотни стволов были направлены в его сторону.

— Сдавайтесь! — прокричали в мегафон. — Руки за голову!

Гацу даже не подумал поднимать руки. Он подошел к Старку, который сидел на коленях, пытаясь вручную открыть заклинившее забрало шлема. Гацу помог ему, с легкостью отогнув титановую пластину одним движением пальцев.

— Ну что, Тони? — Гацу посмотрел на него сверху вниз, в его глазах плясали искры заката. — Вот твой порядок. Сотня людей с пушками против одного человека в пляжной рубашке. Ты проиграл не Стиву, ты проиграл собственному страху перед хаосом.

— Кто ты такой?.. — прохрипел Старк.

— Я — тот, кто не поедет в Сибирь, потому что там нет нормальных коктейлей. А вот сдаться... это звучит забавно. Мне давно не задавали глупых вопросов на допросах.

Гацу обернулся к спецназу, широко улыбнулся и картинно вытянул руки вперед, будто ожидая наручников.

— Везите меня в свой самый защищенный бункер, — пропел он. — Только предупреждаю: если там в меню нет хорошего вина, я разнесу вашу тюрьму за пять минут до обеда. Просто потому, что это будет неэстетично.

Он позволил надеть на себя наручники, которые на его запястьях смотрелись как дешевая бижутерия, и, насвистывая мотивчик из 80-х, зашагал к броневику, оставляя Старка в полном одиночестве среди обломков его идеального плана.

Допросная комната в «Плотте» — самой защищенной подводной тюрьме в мире — выглядела стерильно и дорого. Гацу сидел на стальном стуле, который был привинчен к полу, и с искренним интересом рассматривал свои ногти. На нем по-прежнему была та самая гавайская рубашка, которая в этом царстве сетона и кевлара смотрелась как дерзкое объявление войны здравому смыслу.

Напротив него сидел Таддеус Росс. Госсекретарь выглядел так, будто у него внутри взорвался лимон.

— Ты хоть понимаешь, в какой ты заднице, сынок? — Росс бросил на стол папку, в которой не было ничего, кроме скриншотов с камер аэропорта, где Гацу бьет Пантеру шлепком по затылку. — Ты помог государственным преступникам. Ты уничтожил оборудование на миллиарды долларов. И у нас нет на тебя ни-че-го. Ни отпечатков, ни ДНК, ни имени.

Гацу медленно поднял взгляд. Его наручники — тяжелые, из усиленного сплава — лежали на столе. Они не были расстегнуты. Они были просто... смяты, как фольга от шоколадки, и превращены в элегантную фигурку журавлика.

— Государственный преступник? — Гацу издал короткий смешок. — Росс, единственное преступление здесь — это освещение в этой комнате. Оно делает мое лицо слишком бледным. А что касается оборудования Старка... я просто провел бесплатный стресс-тест. Оказалось, его железо не выдерживает простого человеческого неодобрения.

Росс ударил кулаком по столу.

— Кто ты?! На кого ты работаешь? Гидра? Ваканда?

— Я работаю на чувство собственного достоинства, которое у тебя, судя по усам, атрофировалось еще в прошлом веке, — Гацу откинулся на спинку стула. — Ты притащил меня сюда, чтобы напугать? В тюрьму посреди океана? Росс, для меня это не тюрьма. Это отель «все включено» с очень навязчивым сервисом. Я сдался только потому, что хотел посмотреть, как ты будешь пытаться удержать океан в сите.

В комнату вошел Старк. Он выглядел разбитым, его рука была на перевязи. Он молча сел в углу, наблюдая за Гацу через стекло.

— Тони, я знаю, ты слушаешь, — Гацу не оборачивался, но Старк вздрогнул. — Ты думал, что заперев Стива, ты спасешь мир от хаоса. Но посмотри на Росса. Ты просто поменял одного «Капитана» на кучу мелких тиранов. Это не сделка, это банкротство.

Гацу внезапно встал. Охрана за стеклом вскинула винтовки, но он просто подошел к зеркалу Гезелла.

— Росс, твои люди сейчас держат пальцы на курках. Но вот в чем фокус техники «Тихого шага», которой я научился у одного мастера, чье имя ты не достоин произносить... Если я захочу уйти, вы нажмете на курки, но пули найдут только воздух. А потом они найдут ваши коленные чашечки. Чистая физика, никакой магии. Просто я быстрее, чем ваш страх.

Гацу подошел к двери, которая была заперта на магнитный замок, выдерживающий взрыв гранаты. Он просто приложил ладонь к стальной поверхности. Раздался тихий гул — вибрация прошла сквозь молекулярную структуру металла. Техника «Разрушения резонансом». Дверь просто вывалилась наружу, аккуратно прислонившись к стене коридора.

— Ужин был паршивым, — бросил Гацу через плечо онемевшему Россу. — Котлеты отдавали безнадегой, а компот был слишком сладким.

Он вышел в коридор, где десятки охранников замерли, боясь пошевелиться. Гацу прошел мимо них, напевая под нос и поправляя шорты.

— Тони! — крикнул он, зная, что Старк слышит его через динамики. — Я оставил тебе подарок в твоем личном кабинете. Инструкцию, как сделать жизнь лучше.Начни с главы «Как перестать быть меркантильной подстилкой правительства».

Гацу дошел до края тюрьмы, где за бронированным стеклом бушевал океан. Он просто постучал по стеклу, и оно рассыпалось в мелкую крошку, не поранив его.

— Стив в Сибири, Тони. Но ты туда не успеешь. Потому что сейчас ты будешь объяснять Россу, почему твоя «самая надежная тюрьма» только что выпустила человека в пляжных шортах просто потому, что ему надоело.

Гацу шагнул в пустоту над океаном и... пошел по воде. Не как святой, а как мастер, который знает, как бить по поверхности так быстро, что вода не успевает расступиться. Он уходил в закат, оставляя за собой разрушенную систему и двух сломленных лидеров.

Гацу сидел у стойки, задумчиво рассматривая свой стакан. В баре было тихо, пока дверь не распахнулась и внутрь не вошел человек, который, казалось, состоял из секретов, злости и очень дорогой черной кожи.

Ник Фьюри сел на соседний табурет. В тусклом свете его единственная зрачок поблескивал, как камера наблюдения.

— Ты устроил шоу, парень, — прохрипел Фьюри. — Росс требует твою голову, Старк требует твой ДНК, а я просто хочу понять, как ты умудрился сбежать из «Плотта» и не оставить даже чека за проживание.

Гацу медленно повернул голову. Он окинул Фьюри взглядом — от лысины до сапог — и прикрыл глаза ладонью.

— О боги, Ник... Я знал, что ты любишь скрытность, но прийти в темный бар в черном плаще, будучи... ну, тобой? — Гацу иронично изогнул бровь. — Ты же понимаешь, что если бармен выключит свет, я буду разговаривать с парящим в воздухе глазом и стаканом бурбона? Это не конспирация, это кадр из фильма ужасов категории «Б».

Фьюри даже не вздрогнул. Он привык к дерзости, но Гацу был на другом уровне.

— Мой внешний вид — это последнее, что должно тебя волновать. Ты вмешался в конфликт мирового масштаба.

— Конфликт? — Гацу усмехнулся. — Ник, это была истерика двух мужиков в трико. Я просто добавил им немного дисциплины. Но раз уж ты здесь... Скажи, этот твой плащ — это попытка слиться с ночью или ты просто надеешься, что в темном переулке полицейские примут тебя за очень высокую тень и не станут проверять документы? Знаешь, в этом мире сейчас неспокойно, а твой «камуфляж» работает только на угольном складе.

Фьюри сделал глоток и поставил стакан.

— Ты слишком много шутишь для человека, за которым охотится половина спецслужб мира.

— Охотится? — Гацу лениво потянулся. — Они не охотятся, они играют в прятки с профессионалом. А ты, Ник... ты же директор Щ.И.Т.а. Великий манипулятор. Скажи, каково это — управлять миром из тени, когда ты сам — эта самая тень? Ты хоть иногда надеваешь что-то яркое? Или ты боишься, что если наденешь белое, то станешь слишком заметным для системы правосудия, которая, как известно, «слепа», но на контрасты реагирует мгновенно?

Ник наконец посмотрел на него в упор.

— Ты на грани, Гацу.

— Я — сама грань, шоколадный мой директор, — Гацу допил виски. — Ты пришел предложить мне работу? Хочешь, чтобы я стал твоим «секретным оружием»? Но учти, я не работаю по ночам — в темноте я тебя просто не найду, буду ориентироваться только по звуку твоего ворчания. И вообще, Ник, тебе не кажется ироничным, что ты — самый влиятельный «черный властелин» в этой вселенной, но всё, что ты делаешь — это собираешь группу парней в ярких костюмах, чтобы они делали твою работу? Ты как продюсер бойз-бенда, который сам стесняется выйти на сцену, потому что боится, что прожекторы слишком сильно подчеркнут твою... уникальную палитру.

Фьюри молча допил свой напиток, встал и поправил плащ.

— У тебя острый язык. Надеюсь, когда небо упадет нам на головы, ты будешь так же быстро двигаться, как язвить.

— Не волнуйся, Ник, — Гацу подмигнул ему. — Если небо упадет, я поймаю его одной рукой. А ты в это время можешь спокойно стоять рядом — в такой темноте тебя всё равно никто не обвинит в бездействии. Ты просто сольешься с пейзажем.

Фьюри вышел, не оглядываясь, а Гацу лишь покачал головой.

— Никакого чувства юмора. Видимо, это побочный эффект того, что приходится быть самым серьезным пятном в комнате.

Глава 12

Дверь бара вылетела с таким грохотом, будто ее пнул сам бюджетный дефицит США. В проем ввалились штурмовики Гидры. Черная броня, красные окуляры, винтовки наперевес — они выглядели как элитные войска, на которые ушла годовая выручка небольшого нефтяного государства.

Гацу даже не шелохнулся. Он медленно повернул голову к Фьюри, который уже сжимал рукоять пистолета.

— Ник, ты только посмотри на этот парад достижений министерства обороны, — Гацу обвел рукой ворвавшихся. — Ты видишь эти титановые пластины? Эти коллиматорные прицелы? Вот они, мои налоги, Ник! Пока я пытаюсь найти приличный виски по скидке, эти ребята бегают в экипировке, стоимость которой эквивалентна постройке детской больницы.

Командир Гидры сделал шаг вперед, наводя ствол на Гацу.

— Именем Гидры...

— Ой, завали, — перебил его Гацу, лениво потирая висок. — «Именем Гидры»... Ты хоть знаешь, сколько стоит твой шлем? Я плачу подоходный, чтобы ты тут косплеил злую консервную банку? Это же чистое отмывание денег.

Гацу снова повернулся к Фьюри, игнорируя направленные на него стволы.

— И кстати, Ник, раз уж мы заговорили о политике и твоем... скажем так, «ночном камуфляже». Ты хоть ценишь, что я в свое время голосовал за Обаму? Я надеялся, что это даст нам хоть какую-то передышку от парней в масках и черных плащах. Я думал: «Вот, придет Барак, и, может быть, мир станет чуточку ярче». Но нет! — Гацу всплеснул руками. — Я смотрю на тебя, потом на них, и понимаю: ничего не изменилось. Только ты стал еще незаметнее в темноте, а эти придурки стали тратить еще больше моих денег на тактические подтяжки.

— Огонь! — взревел командир.

Залп из десяти винтовок должен был превратить барную стойку в труху, но Гацу уже там не было. Он двигался в технике «Ритм Налогоплательщика» — чистое физическое превосходство, смешанное с техниками ниндзя.

Гацу оказался прямо перед командиром. Он не ударил его — он просто засунул палец в ствол его винтовки.

— Это за Обаму, Ник! Помни об этом! — крикнул он, пока винтовку в руках агента буквально раздуло от давления.

Серия молниеносных ударов по сочленениям брони. Гацу бил точно в те места, где титан крепился к пластику.

— А это за мои отчисления в пенсионный фонд! — Каждое движение было настолько быстрым, что агенты Гидры начали сталкиваться друг с другом, не понимая, откуда прилетает.

В баре воцарился хаос. Фьюри, пригнувшись за стойкой, наблюдал, как Гацу, насвистывая, выбивает дурь из элитного отряда, при этом умудряясь не задеть ни одну бутылку дорогого алкоголя.

— Ник! — Гацу возник прямо перед Фьюри, пока за его спиной последний агент Гидры медленно сползал по стенке, завязанный узлом в собственный бронежилет. — Ты понимаешь иронию? Я проголосовал за первого черного президента, надеясь на прогресс, а в итоге сижу в баре с черным директором шпионской организации, который прячется от парней, спонсируемых, скорее всего, из того же бюджета, что и его завтрак!

Фьюри медленно выпрямился, убирая пистолет.

— У тебя очень специфическое представление о гражданском долге, Гацу.

— Мой долг — следить за тем, чтобы шоу не превращалось в фарс, — Гацу поправил гавайку и допил виски, который чудом остался стоять на стойке. — Но серьезно, Ник... Тебе не обидно? Ты — легенда, ты — тень, ты — мощь. Но в этом освещении я вижу только твой глаз. Если бы я не знал, что ты за Обаму (я надеюсь, ты за него?), я бы подумал, что ты — просто очень разочарованное привидение.

Гацу бросил на стол смятую купюру.

— Пошли, Ник. Надо найти место, где мои налоги тратят хотя бы на нормальный кондиционер. И не вздумай слиться с толпой по дороге — я не хочу искать тебя в каждом неосвещенном переулке.

Гацу и Фьюри вышли из бара, оставляя за спиной гору стонущего «бюджетного дефицита» в форме Гидры. Гацу шел легкой походкой, вдыхая ночной воздух Нью-Йорка, в то время как Ник, казалось, пытался слиться с каждой кирпичной кладкой, мимо которой они проходили.

— Знаешь, Ник, — Гацу поправил солнцезащитные очки, хотя на улице была глубокая ночь. — Раз уж мы выяснили, что мои налоги уходят на этих клоунов в кевларе, у меня есть идея. Давай «перераспределим» остатки их бюджета. В пользу... ну, скажем так, «темных людей». Нет, я не про теневое правительство, Ник. Я про тебя и твоих ребят.

Гацу остановился и похлопал Фьюри по плечу, заставив того напрячься.

— Тебе нужно морально подтянуться. Ты выглядишь так, будто на твоих плечах не только судьба мира, но и весь долг США перед Китаем. Купи себе нормальный костюм. Не черный! Что-нибудь кремовое, пастельное. Покажи миру, что «темные люди» тоже могут сиять, а не только прятаться по углам, пугая официанток своим единственным глазом. Считай это моими инвестициями в твое душевное равновесие.

Фьюри остановился и медленно повернул голову к Гацу. В его единственном глазу отражался свет неоновой вывески.

— Морально подтянуться? — голос Ника был похож на хруст гравия. — Послушай меня, парень. Единственный налог, который я честно плачу в этой стране — это акциз на бурбон, который я покупаю, чтобы забыть такие вот диалоги. Весь остальной мой «бюджет» — это черная дыра, в которой исчезают спутники-шпионы и авианосцы.

Фьюри сделал шаг ближе, его лицо оказалось в паре сантиметров от Гацу.

— Ты думаешь, я за Обаму голосовал, потому что верил в перемены? Нет. Я просто надеялся, что правительство перестанет тратить бабки на разработку сывороток и начнет вкладываться в нормальные офтальмологические клиники. Но посмотри на меня: я всё еще одноглазый негр в плаще, который стоит посреди ночи и слушает лекцию о стиле от парня, чья рубашка выглядит как взрыв на фабрике фруктового льда.

Гацу расхохотался, искренне и громко, на всю пустую улицу.

— Вот! Вот оно! — Гацу указал на него пальцем. — Прорезается человечность! Ник, ты только что признал, что ты — «одноглазый негр в плаще». Это первый шаг к исцелению! Еще пара таких признаний, и ты начнешь платить налоги не только за выпивку, но и за то, что твоё высокомерие занимает слишком много места в общественном пространстве.

Гацу снова зашагал вперед, насвистывая.

— Перераспределение началось, Ник. Я чувствую, как твоя карма светлеет. Если продолжишь в том же духе, глядишь — и Роджерс тебя простит. А пока... Пошли искать твой «бюджетный» бурбон. Я сегодня добрый, так что за выпивку заплачу я. Считай это возвратом налогов за 2025-й год.

Ник Фьюри тяжело вздохнул, и этот звук был полон вековой усталости всех угнетенных народов мира. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что агенты Гидры окончательно превратились в элементы декора мостовой, и кивнул в сторону неприметного проулка.

— Ладно, — буркнул Фьюри. — Пошли. Есть одно место. Его нет на картах Гугла, его нет в реестрах налоговой, и даже ЦРУ думает, что там просто склад просроченных консервов. Там наливают то, что не предназначено для смертных, и там не задают вопросов про гражданство.

Через десять минут они стояли перед обшарпанной дверью без вывески. Фьюри приложил сетчатку глаза к скрытому сканеру, и дверь бесшумно отъехала. Внутри оказался роскошный зал в стиле ар-деко: кожаные кресла, запах дорогого табака и бармен, который выглядел так, будто лично обслуживал еще Черчилля.

Гацу плюхнулся в кресло и закинул ноги в шлепанцах на лакированный столик.

— О, Ник! Вот это я понимаю — нецелевое использование бюджетных средств! — Гацу восторженно обвел комнату пальцем. — Вот где прячутся мои отчисления на ремонт дорог. В этих дубовых панелях и в хрустале. Ник, ты — настоящий коррупционный гений. Я горжусь тем, что плачу подоходный, зная, что ты пьешь из стаканов ценой в бюджет Алабамы.

Фьюри молча кивнул бармену, и тот выставил бутылку без этикетки.

— Слушай, Ник, — Гацу вдруг стал серьезным, хотя в его глазах всё еще плясали чертики. — Я тут подумал... Тебе ведь тяжело одному. Ты всё время в тени, всё время злой. Тебе нужен кто-то рядом. Знаешь, как в старые добрые времена... Тебе нужен «белый господин».

Фьюри поперхнулся виски, и его единственный глаз едва не выскочил из орбиты. В баре повисла такая тишина, что было слышно, как тает лед.

— Что ты, мать твою, только что сказал? — прошипел Ник, медленно ставя стакан.

— Ой, полегче, Ник! — Гацу замахал руками, едва сдерживая смех. — Не в том смысле! Я имею в виду — «белый господин» в плане... ну, друг! Партнер! Как Кэп, только менее занудный. Белый парень в гавайке, который будет напоминать тебе, что мир состоит не только из черных плащей и заговоров. Ты же понимаешь, историческая преемственность и всё такое. Ты манипулируешь, я — бью людей за Обаму. Идеальный дуэт! Как классический фильм про напарников, где один слишком старый для этого дерьма, а второй — слишком крут для этой планеты.

Фьюри долго смотрел на Гацу, переводя взгляд с его улыбки на его безумную рубашку.

— Ты — ходячая катастрофа для политкорректности, — наконец произнес Ник, отпивая из стакана. — Если бы я не видел, как ты вырубил тех парней, я бы лично отправил тебя на курсы чувствительности к расовым вопросам. На год. Без права переписки.

— Ник, ну какая чувствительность? — Гацу лениво потянулся. — Мы же в секретном баре! Здесь только ты, я и призраки моих невыплаченных налогов. Давай признаем: тебе нравится, что я не боюсь твоего «директорского» взгляда. Ты привык, что все перед тобой лебезят или боятся. А я смотрю на тебя и вижу... ну, просто парня, которому очень нужно в отпуск. В место, где много солнца, и где твой цвет кожи будет единственным поводом не использовать солнцезащитный крем.

Ник на секунду прикрыл глаз и едва заметно усмехнулся.

— «Белый господин»... — пробормотал он. — Если об этом узнает Роджерс, он меня в Сибирь не пустит, решит, что я окончательно сломался под гнетом системы.

— Стиву полезно будет узнать, что у тебя есть чувство юмора, — Гацу поднял свой бокал. — За нас, Ник. За налоги, которые мы пропиваем, за президентов, за которых мы голосуем, и за то, что в этом мире всё еще есть место для парня в шортах, который может объяснить тебе, как жить правильно.

Гацу с грохотом поставил пустой стакан на антикварный столик, едва не расколов хрусталь стоимостью в годовой бюджет школьного округа.

— Знаешь, Ник, — Гацу хитро прищурился, — сидеть в подвале и пропивать налоги — это, конечно, истинно по-американски. Но давай будем честными: у Гидры денег больше, чем у твоего Щ.И.Т.а, потому что они не тратят их на психологов для супергероев. Пора навестить Барона Штрукера.

Фьюри замер со стаканом у губ.

— Ты хочешь вломиться в замок в Заковии? Это самоубийство. Там ПВО, роботы и армия фанатиков.

— Ой, брось, Ник! — Гацу махнул рукой. — Какая армия? Это же немцы. У них дисциплина работает только до тех пор, пока всё идет по инструкции. Стоит прийти парню в шортах и нарушить их «орднунг», как у них случается системный сбой. Мы поедем туда и перераспределим их бюджет в пользу этого бара. Я назову это «Репарации за отсутствие чувства юмора».

Гацу встал и начал расхаживать по залу, активно жестикулируя.

— Подумай сам, Ник! Штрукер — он же классический фанат «старых добрых времен». Он до сих пор думает, что лагеря — это отличный способ организовать досуг, а рабство — это просто эффективный менеджмент. Мы придем к нему и покажем, что такое настоящая «свобода предпринимательства». Ты, в своем плаще, будешь олицетворять его худший кошмар — человека, который не просто освободился, но еще и пришел забрать его кошелек.

Фьюри нахмурился, но в глубине его единственного глаза зажегся недобрый огонек интереса.

— Представь лицо Барона, — продолжал Гацу, давясь от смеха. — Сидит он в своем замке, пьет шнапс, мечтает о мировом господстве... и тут заходишь ты. Он же по привычке потянется за цепями, а я ему скажу: «Извини, Ганс, времена изменились. Теперь мой черный друг платит налоги только за выпивку, а ты сейчас заплатишь нам за то, что твои предки плохо учили историю». Мы устроим им такой «трудовой лагерь» по пересчету наличности, что они забудут, как зиговать!

— Это безумие, — прошептал Фьюри. — Но их счета действительно могли бы закрыть дыру в моем бюджете...

— Вот! — Гацу торжествующе вскинул палец. — Это и есть прогресс! Мы превратим их логово зла в благотворительный фонд имени «Белого господина и его очень недовольного партнера». Я объясню Штрукеру, что рабство — это немодно, а вот добровольное пожертвование всех средств на наш счет — это высшая форма арийской добродетели. Если он откажется, я покажу ему технику «Демократизации челюсти». Это классика ниндзюцу, разработанная специально для тех, кто слишком долго засиделся в бункерах.

Гацу подошел к выходу и обернулся.

— Ну что, Ник? Поехали напомним немцам, почему строить заборы и лагеря — это плохая бизнес-стратегия, когда в мире есть я. И не волнуйся, если они попытаются тебя схватить — я скажу им, что ты мой личный консультант по вопросам инклюзивности, и если они тебя обидят, к ним придет налоговая проверка из будущего. А это страшнее любого Мстителя.

Фьюри медленно встал, поправил плащ и тяжело вздохнул.

— Ладно, Гацу. Но если мы там погибнем, я позабочусь о том, чтобы на твоем надгробии написали: «Он слишком много шутил про налоги».

— По рукам, Ник! Пошли, пока Штрукер не потратил наши будущие чаевые на новые газовые камеры для своих амбиций!

Самолет Фьюри — черный, незаметный и, разумеется, купленный на деньги, которые должны были пойти на ремонт мостов в Бруклине — завис над заснеженными пиками Заковии. Внизу, в готическом замке, Барон Штрукер как раз заканчивал толкать пафосную речь своим подчиненным о «новом мировом порядке» и «чистоте воли».

— Готов? — Фьюри проверил обойму, глядя на Гацу, который в этот момент пытался намазаться кремом от загара, несмотря на метель за бортом.

— Ник, я всегда готов перераспределять чужие финансы, — Гацу нацепил очки. — И помни: не падай в снег, тебя потом до весны не найдут, придется ориентироваться по звуку ругани.

Гацу не стал ждать трапа. Он просто шагнул в открытый люк, держа в руке бокал, который он прихватил из бара.

В главном зале замка Штрукер стоял перед огромным дубовым столом, заставленным картами и дорогим фарфором. Внезапно крыша — трехметровый слой камня и свинца — разлетелась в пыль. С неба, прямо сквозь метель, рухнуло нечто яркое.

БА-БАХ!

Гацу приземлился точно в центр стола Штрукера. Фарфор разлетелся, карты превратились в конфетти, а стол треснул пополам. Гацу сидел на корточках, поправляя шорты, и даже не пролил ни капли напитка.

— Ганс! Дружище! — Гацу широко улыбнулся опешившему Барону, у которого монокль едва не впился в глаз от шока. — Извини за крышу, но твой парадный вход выглядел слишком... ну, знаешь, в стиле «мы всё еще злимся за 1945-й». Я пришел подать налоговую декларацию от лица всех свободных людей мира. Где у вас тут отдел по возврату средств за плохие манеры?

Штрукер пришел в себя, его лицо налилось багровым цветом, а рука потянулась к кобуре.

— Кто ты такой?! Ты хоть понимаешь, куда ты ворвался? Это Гидра! Мы — высшая раса, мы...

— Ой, Ганс, ну начни еще про форму черепа рассказывать, — Гацу лениво спрыгнул с обломков стола и начал прохаживаться по залу, рассматривая гобелены. — Вы, немцы, такие предсказуемые. Чуть что не по-вашему — сразу «высшая раса», «порядок», «дисциплина».

Гацу подошел к Штрукеру вплотную и бесцеремонно потрогал его за плечо, оценивая качество ткани мундира.

— Слушай, Барон... Эти галифе. Серьезно? Это же просто крик о том, что ты тоскуешь по временам, когда можно было безнаказанно строить лагеря и заставлять людей маршировать. Но посмотри на мои шорты! — Гацу демонстративно выставил ногу. — Это — свобода. А твои штаны — это тюрьма для твоих амбиций. Ты выглядишь как человек, который боится, что если он расслабится хоть на секунду, его предки восстанут и заставят его снова жрать кислую капусту на скорость.

В этот момент из тени (буквально материализовавшись из воздуха) вышел Ник Фьюри.

— Барон, — Ник холодно кивнул, держа пистолет у бедра. — У нас к вам коммерческое предложение.

— Ганс, познакомься, — Гацу хлопнул Фьюри по плечу. — Это мой финансовый консультант. Мы тут подумали... Раз уж ты так любишь рабский труд и накопление капитала через угнетение, пришло время выплатить дивиденды. Мы пришли забрать твой бюджет на «мировое господство» и перевести его в фонд поддержки нашего любимого бара в Нью-Йорке. Считай это налогом на твою нацистскую рожу.

— Вы... вы привели сюда этого... — Штрукер задохнулся от ярости, глядя на Фьюри.

— «Белого господина»? — закончил за него Гацу, подмигивая Нику. — Нет, Барон, ты перепутал эпохи. Теперь мой «темный» напарник заберет твои деньги, а я прослежу, чтобы ты не забыл сказать «спасибо». Давай, Ганс, открывай сейфы. Или мне придется применить технику «Денацификации через колено», и поверь, это будет гораздо болезненнее, чем Нюрнбергский процесс.

Штрукер нажал тревожную кнопку, и в зал ворвались пятьдесят вооруженных солдат.

— О! — Гацу просиял. — Коллекторы пришли! Ник, отойди в сторону, сейчас я покажу этим любителям орднунга, куда уходят налоги в нормальных странах!

Гацу приземлился в центре стола, и фарфор разлетелся с таким звуком, будто в Заковии внезапно лопнул мыльный пузырь арийского превосходства. Барон Штрукер застыл с открытым ртом, глядя, как парень в гавайке небрежно отряхивает шорты от остатков его шнапса.

— Ник, оценивай! — крикнул Гацу, пока солдаты Гидры вскидывали винтовки. — Начинаем программу «Блицкриг наоборот: Налоговая проверка в стиле кунг-фу»!

Когда пятьдесят элитных бойцов открыли огонь, Гацу применил технику «Зеркальных клонов Неуплаченного Налога». В одно мгновение зал заполнился десятками Гацу: один жонглировал гранатой, другой поправлял очки, третий читал Штрукеру лекцию о вреде расизма.

— Смотри, Ник! Это же твоя мечта! — хохотали клоны хором. — Нас много, мы повсюду, и каждый из нас стоит государству больше, чем весь твой Щ.И.Т.!

Гацу и его копии начали методично «демократизировать» зал:

Первая десятка солдат: Была вырублена за 4 секунды. Гацу проносился мимо них, отвешивая подзатыльники. «Девять из десяти за падение! — кричал он Фьюри. — Но за форму — двойка, Ганс, этот серый цвет делает их лица еще бледнее, чем их перспективы на пенсию!»

Вторая группа: Попыталась окружить одного из клонов. Гацу просто проскользнул между ними, связав их ремни узлом. «Ник, смотри, этот упал прямо мордой в ковер! Чистая десятка! Настоящее немецкое качество падения!»

Финальный аккорд: Гацу материализовался прямо перед Штрукером, пока его клоны удерживали остальных солдат в позе «виноватых школьников».

— Ну что, Барон? — Гацу взял Барона за монокль и легонько потянул. — Твои деды хотя бы бегали быстро, а эти... Твои налоги ушли на парней, которые не могут попасть в цель, даже если она одета в самую яркую рубашку в мире. Ты понимаешь, Ганс? Твое «рабство» и твои «лагеря» проиграли парню, который просто хотел выпить с черным другом.

Гацу обернулся к Фьюри, который с невозмутимым видом стоял в стороне, прикрыв лицо рукой.

— Ник, ты видел?! Тот последний в каске сделал сальто назад! Я ставлю ему 11 из 10 за драматизм. Это было лучшее вложение моих налоговых отчислений за этот год!

Штрукер дрожащими руками начал открывать сейф, пока Гацу-клоны за его спиной начали примерять каски Гидры, корча рожи.

— Давай, Ганс, выгружай репарации, — Гацу похлопал его по щеке. — «белый господин» — то есть я — сегодня в хорошем настроении, так что мы оставим тебе замок. Но только если ты перекрасишь его в розовый. Это будет твое наказание за плохую историю и еще более плохой вкус в одежде.

Секретный бар «высших чинов» теперь выглядел как филиал швейцарского банка после налета: на столах лежали золотые слитки с клеймом Гидры, пачки неучтенных евро и долговые расписки Барона Штрукера, которые Гацу заставил его подписать кровью и слезами.

Ник Фьюри сидел в своем кресле, медленно потягивая виски стоимостью в небольшую яхту. Он смотрел на эту гору денег, потом на Гацу, который в этот момент пытался использовать золотой слиток как подставку для своего нового коктейля.

— Ладно, Гацу, — Фьюри наконец нарушил тишину, и его голос звучал подозрительно спокойно. — Ты перераспределил бюджет так, что Росс завтра проснется нищим, а у Щ.И.Т.а хватит денег, чтобы купить Луну. Но я знаю тебя. Ты ничего не делаешь просто так. Что я тебе должен за этот «подарок»?

Гацу медленно снял очки, и на его лице расплылась самая коварная улыбка, которую Фьюри видел в своей жизни.

— О, Ник... Я ждал этого вопроса. Налоги уплачены, репарации получены, пора переходить к культурному обмену.

Гацу подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Моя цена проста. Когда наступит день — а он наступит, Ник, — когда твои разбежавшиеся Мстители решат снова собраться в одну кучу, чтобы спасти мир от очередного фиолетового парня или летающего унитаза... ты придешь к ним не в этом своем унылом кожаном плаще.

— И в чем же я приду? — Фьюри напрягся, уже предчувствуя катастрофу.

— Ты придешь в самом карикатурном, самом диком костюме гангстера из Гарлема 70-х! — Гацу вскочил и начал активно жестикулировать. — Фиолетовый бархатный пиджак, шляпа с огромным пером, золотая цепь размером с якорную и трость с набалдашником в виде головы льва. И как только ты войдешь в зал к Кэпу и Старку, ты не будешь говорить про «инициативу» или «угрозу уровню Мстителей».

Фьюри прикрыл единственный глаз рукой, чувствуя, как его авторитет испаряется в воображении.

— Ты выйдешь и задвинешь им за братву! — Гацу начал пародировать походку сутенера. — Ты скажешь: «Йо, пацаны, че за терки? Стив, ты че такой дерзкий, за базар не вывозишь? Тони, слышь, ты че в своей жестянке рамсы попутал? Мы тут банда или че? На районе всё должно быть ровно, пацаны, общак пустой, пора выходить на дело!»

Гацу зашелся в хохоте, хлопая себя по коленям.

— Представь лицо Роджерса, Ник! Он же из 40-х, он подумает, что у тебя случился инсульт на почве расовой самоидентификации! А Старк начнет судорожно проверять воздух на наличие галлюциногенов. Ты будешь стоять там, весь такой сияющий, и втирать им про верность семье, про уважение к старшим на районе и про то, что Мстители — это теперь не команда, а бригада!

Фьюри долго молчал. Он смотрел на кучу золота, потом на Гацу.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожил свою репутацию, которую строил тридцать лет, ради одной шутки? — прошептал он.

— Ник, — Гацу внезапно стал серьезным. — После того, как я голосовал за Обаму и помог тебе ограбить немца, ты мне должен. Это будет лучший момент в истории этого мира. Ты покажешь им, что ты — настоящий «белый господин» своей судьбы... ну, в смысле, черный, но хозяин положения. Ты будешь легендой.

Фьюри медленно допил виски и тяжело кивнул.

— Ладно. По рукам. Если мы выживем до следующего сбора... я надену эту чертову шляпу. Но если Кэп в меня выстрелит от шока, я скажу, что это была твоя идея.

— Идет! — Гацу поднял бокал. — За братву, Ник! За банду и за налоги, которые мы потратим на твое перо в шляпе.

Зал заседаний на базе Мстителей. Стив Роджерс и Тони Старк только что обменялись рукопожатием, официально закрепив «мирный договор». Воздух был пропитан пафосом и облегчением, пока все ждали главного архитектора этого союза.

Гацу сидел на столе, болтая ногами в сандалиях, и то и дело поглядывал на дверь с выражением лица человека, который точно знает, что сейчас взорвется бомба.

— Пацаны, приготовьтесь, — прошептал Гацу, поправляя очки. — Сейчас вы увидите, как выглядят мои налоги в их финальной, самой совершенной форме.

Двери разъехались с характерным шипением. В зал вплыл Ник Фьюри.

На нем был ярко-фиолетовый бархатный костюм, который, казалось, поглощал весь свет в комнате, кроме того, что отражался от массивной золотой цепи на его шее. Шляпа с огромным страусиным пером была сдвинута набок, а в руке он сжимал трость с золотым набалдашником.

Реакция команды

Тони Старк:

Старк замер с планшетом в руках. Его брови взлетели так высоко, что едва не покинули пределы лба.

— Так... Пятница, удали все мои протоколы безопасности и сожги серверы. Я официально видел всё. Ник, ты решил сменить Щ.И.Т. на сутенерский притон в Бруклине? Это перо... оно имеет встроенную спутниковую связь или это просто крик о помощи твоей подавленной личности?

Стив Роджерс:

Кэп покраснел до корней волос. Он смотрел на Фьюри так, будто тот только что осквернил флаг.

— Директор... я... я всегда считал, что мы должны подавать пример дисциплины. Но этот... наряд. Ник, это какая-то спецоперация под прикрытием в 70-х? И почему от тебя пахнет одеколоном за пять тысяч долларов?

Наташа Романофф:

Наташа прикрыла рот ладонью, и её плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Я работала в КГБ, я видела безумных диктаторов в золотых мундирах... Но Фьюри в фиолетовом бархате — это мой новый ночной кошмар. Или эротический сон, я еще не определилась.

Тор:

Бог Грома восторженно ударил кулаком по столу:

— Сын Фьюри! Твои доспехи из мягкой чешуи цвета заката величественны! А эта золотая цепь — это оковы, которые ты снял с поверженного титана? Ты выглядишь как истинный ярл трущоб!

Диалог Ника Фьюри

Фьюри дошел до центра стола, с грохотом поставил трость и обвел всех своим единственным глазом.

— Так, банда, слушаем сюда! — голос Ника вибрировал от напускного авторитета Гарлема. — Хватит терки перетирать про протоколы и законы. Мы здесь — семья. Мы — братва. И на этой планете есть только один закон — мой. Это наша территория, поняли? И если какой-то фиолетовый фраер из космоса думает, что может прийти сюда и качать права, он глубоко ошибается.

Он сделал паузу, поправляя шляпу.

— И вот еще что. Общак снова пуст. Пока вы тут играли в гражданскую войну, мои счета прохудились, как старые кеды моих детей а у меня их много. Поэтому теперь мы будем работать по-взрослому. И самое главное... — Фьюри посмотрел прямо на гацу. — Вы все должны проявлять уважение к этому ниггеру. Потому что этот ниггер — единственный, кто удержал эту банду от того, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки.

Гацу в этот момент просто согнулся пополам, хлопая ладонью по столу.

— Слышал, Тони? — выдавил Гацу сквозь смех. — Уважай авторитет! Ник, клянусь Обамой, это выступление стоило каждого цента моих налогов! Стив, че ты стоишь? Поцелуй перстень на его руке, пока он не передумал и не заставил тебя носить такое же перо!

Фьюри величественно сел в кресло, закинув ногу на ногу так, чтобы все видели его лакированные туфли.

— Ровные движения, пацаны, — добавил Фьюри, подмигивая Гацу. — Теперь мы будем спасать мир со стилем. Старк, неси общак. Кэп, задвигай за верность банде. Шоу начинается.

Глава 13

Когда полы фиолетового пиджака Ника Фьюри скрылись за дверью, а стук его золотой трости затих в коридоре, в зале заседаний повисла такая тяжелая тишина, что её можно было резать ножом. Мстители стояли неподвижно, словно их накрыло парализующим газом.

Гацу, сидевший на краю стола, медленно встал. Он выпрямился, поправил воротник своей гавайки и, глядя в пустое пространство, где только что стоял «батя района», отвесил глубокий, театральный поклон. Это был жест признания истинного мастерства.

Когда он выпрямился, он обнаружил, что на него смотрят все. Десять пар глаз — от лазерного взгляда Тони до недоумевающего взора Кэпа — впились в него с немым вопросом: «Что это сейчас было?»

— Что? — Гацу невинно вскинул брови, потянувшись за очередным стаканом воды. — Не благодарите. Я просто помог вашему директору найти контакт со своей внутренней харизмой.

Реакция команды:

Тони Старк медленно подошел к Гацу, сложив руки на груди. Его лицо дергалось от смеси ярости и восхищения.

— Ты... — Тони запнулся. — Ты заставил самого опасного шпиона в мире надеть шляпу с пером и говорить про «общак»? Гацу, я строил Альтрона, я летал в портал с ядерной ракетой, но то, что ты сделал с психикой Фьюри... это самое страшное оружие массового поражения, которое я видел.

— Это не оружие, Тони, — Гацу подмигнул ему. — Это называется «терапия стилем». Теперь он не будет ворчать о секретных базах, он будет думать, достаточно ли ярко сияет его цепь.

Стив Роджерс сделал шаг вперед, выглядя так, будто у него сейчас случится когнитивный диссонанс.

— Гацу, он назвал нас «бандой». Он сказал, что мы должны уважать его как... — Стив запнулся, не в силах повторить последнее слово Фьюри. — Это же подрыв всех основ субординации! Как нам теперь идти в бой?

— Стив, расслабься, — Гацу похлопал Кэпа по плечу. — Раньше вы были солдатами, которые боятся нарушить приказ. Теперь вы — братва. За братву люди идут под пули охотнее, чем за параграф в уставе. Считай, что я модернизировал вашу корпоративную культуру. Теперь у вас есть «пахан», и он в бархате. Это же мечта любого демократа!

Наташа Романофф подошла сбоку, внимательно изучая Гацу.

— Знаешь, я до последнего думала, что ты просто ниндзя-самоучка с плохим чувством юмора. Но сломать Ника Фьюри так, чтобы он сам этого захотел...

— Ната, я его не ломал, — Гацу усмехнулся. — Я просто напомнил ему, на что ушли мои налоги. Если правительство платит ему миллиарды, он должен хотя бы выглядеть на миллион.

Тор всё еще одобрительно кивал:

— Друг Гацу! Ты открыл в сыне Фьюри дух древних королей-завоевателей! Хотя его шлем с пером несколько мягковат для битвы, его слова о «территории» напомнили мне лучшие речи моего отца!

Гацу обвел их взглядом и широко улыбнулся.

— Ну что, Мстители? Шоу окончено, пора работать. Фьюри сейчас выйдет в своем обычном кожаном плаще, но знайте: внутри него теперь всегда будет играть фанк 70-х. А теперь, раз уж я потратил столько сил на его преображение...

Гацу вытащил из кармана шорт маленькую флешку.

— У меня здесь запись его выступления с четырех камер в 4К. Тони, я готов обсудить цену. Считай это моим личным «налогом на молчание». Если эта запись попадет в интернет, Фьюри придется реально открывать притон, потому что в разведку его больше не пустят.

Глава 14

Ребята я понял что зделал.

Мои персонаж стал чем-то непонятным история сумбурна, в один день у меня хорошее настроение хочу чтобы персонаж чиудил, с другой хочу чтобы он был самой серьёзностью нужно переделывать. Я понял что нужно поэтапное изменение характера персонажа. Лучшее повествование нужно,я новичок в этой сфере развлечения. Но могу обещать сегодня же будет первая глава переделанного этого фанфика.

Но главное помните уважайте этого нигера, и то что я голосовал за Обаму тоже помните.