«Незнакомка» с Руанской дороги

Глава 1. Командировка

"Незнакомка" с Руанской дороги

Москва, БЦ «Высота», наши дни

— Хитрова, ты любишь круассаны? Я вот предпочитаю аппетитные булки… — плотоядно улыбнулся Иван Иванович, когда я со стаканом обжигающего кофе в руках заглянула в его «стекляшку» — кабинет, в котором он восседал, отделенный от нас, простых смертных прозрачными стенами.

Как по мне, посадить бы его в подвал, а не в отдельный кабинет. Подальше от нормальных людей и желательно на цепь. И ежу понятно, что начальника я недолюбливала.

О, об этом персонаже я могла бы написать целый том и весь он состоял бы из жалоб и претензий. А еще эпитетов, которыми я ежедневно, правда, про себя, награждала Ивана Ивановича — лысоватого, с проплешиной на башке, сального мужика лет пятидесяти.

— Стерва ты, Хитрова, причём упрямая. А могла бы давно быть посговорчивее и премию бы не только новогоднюю получала.

Я хмыкнула, но ничего не сказала. Знала: если ответить, начнёт придираться к отчётам, а это — себе дороже. Поэтому давно уже была опробована и отработана тактика игры в «слепоглухонемого». Иваныч бесился, но пробить броню не мог.

— Вызывали, Иван Иванович? Вопрос какой-то? — улыбнулась я приторно, хотя хотелось только одного — плюнуть в его лоснящиеся рожу.

— В командировку полетишь, Катерина, во Францию.

— За что такая честь? — удивилась я. Просто так подобный подарок вряд ли обломится. Значит, есть подвох.

— Ты у нас ответственный работник. Это раз. К тому же, умеешь виртуозно вести переговоры и держать линию обороны, — хмыкнул ИИ, — поэтому генеральный выбрал тебя в качестве представителя отдела.

Ага, виртуозно я могла только уклоняться от его приставаний, но, если честно, не думала, что этот навык, отточенный за пять лет работы в родной уже компании, сможет пригодиться совсем в другой ситуации.

— Не уверена, что это хороший выбор. — попробовала слиться я, подозревая, что Иваныч решил таким образом мне отомстить за упорство — если переговоры провалятся, то всех собак повесят именно на меня.

— Так, отставить треп. Садись и слушай.

Я сцепила челюсть, отодвинула стул и присела напротив начальника.

***

Франция, регион Нормандия, Гавр

Через пару дней я прилетела во Францию. Дорога утомила — пришлось лететь с пересадками. Поэтому в первый свой вечер в Париже я просто отсыпалась. Утром была встреча, переговоры и договоренности, что французская сторона отвезет нашу делегацию в предместье Руана, портовый Гавр, чтобы там мы воочию убедились, откуда вино начнет свой путь в нашу страну. В провинции нам предстояло провести пару дней и после посещения виноградников и Гаврского порта вернуться в столицу и завершить работу — договориться о поставках вина в обход чертовых санкций.

Всем было выгодна торговля, но политика вмешивается в реальность обычных людей, которые вынуждены не только изобретать новые логистические цепочки, но и путём неимоверных усилий изобретать параллельный импорт. Благо, с нашей стороны на это с некоторых пор закрывали глаза, зато несчастным французам приходилось туго. А потому мы вместе должны были разработать план, согласно которому лучшее вино будет поступать в нашу сеть ресторанов обходным путем.

Мутное, как дешевое вино, задание и заниматься им предстояло именно мне. Все это омрачало радость от поездки заграницу за казенный счет. И почему, все самые стремные проекты достаются мне? А ты, Катерина, потом выруливай и разгребай чужие ошибки.

Но больше всего внутренним голосом я ругала начальника. Просто последними словами. А все почему? А все потому, что ИИ задумал отомстить, не получив от меня внимания. Нет, я действительно, знала французский ещё с университетских времён, но не на том уровне, чтобы вести чертовы переговоры по обходу санкций.

И ослу понятно, внимание какого рода нужно было оказать этому плешивого козлу. И не то, чтобы я «не такая». Возраст мой, что некоторое время назад перевалил за тридцатку, не позволял особенно строить из себя невинную девицу. Но, ребята! Стареющий сальный хряк, который откровенно пошло шутил и пытался меня облапать — не тот вариант, как ни крути.

Мне давно пора было замуж, но благо, XXI век, наличие неплохого образования и отличной, если не считать ИИ работы, позволяли жить свою жизнь так, как хочется мне. А дети и муж — это все супер, да только где в тридцать и сильно плюс найти одинокого и приличного? Они все либо разобраны предприимчивыми барышнями и обросли ипотеками и детьми, либо имеют парочку прибабахов. А я мириться с особенностями не очень-то и настроена — своих причуд хватает. Иногда меня, конечно, накрывало, но обычно все страдания заканчивались с окончанием фазы ПМС, и я вновь находила только плюсы своего одинокой, а если быть точнее, свободной жизни.

Все началось с того, что мне просто захотелось пить, но в недорогом и очень скромном, почти домашнем отеле воды не нашлось. Как назло, хозяева, как испарились, только закончился рабочий день. Дежурный на ресепшн тоже куда-то отлучился. Что ж, придется найти магазин и купить воды самостоятельно, решила я. Схватила сумочку, вышла на маленькую улочку, мощную ещё, наверное, в доисторические времена булыжником, и пошла вдоль по ней в поисках торгового заведения. Все было закрыто. Нет, я, конечно, наслышана про европейский график работы всяких учреждений, но не думала, что столкнусь с этим лично. Я все еще шла, несколько раз свернув на соседние, как мне казалось, параллельные улочки, пока не поняла, что заблудилась.

Между тем стемнело.

Глава 2. Гоп-компания

Я решила топать назад, но не смогла сориентироваться, в какой стороне отель. Геолокация показывала, что нужно идти прямо, а потом, через квартал необходимо будет свернуть налево два раза. Вздохнула и пошла по электронной карте.

На улице было пустынно, спросить не у кого. Я повернула раз, потом другой, но к отелю так и не вышла. Вскорости погасли уличные фонари и тут-то мне стало страшно. Городок словно вымер. Окна маленьких, будто игрушечных домиков, местами закрытые ставнями, смотрели неприветливо, в них не было ни капельки света.

Поплутав еще немного, я вышла на небольшой пятачок. Показалось, что я уже была здесь, но это было ошибкой. Каким-то чудом я умудрилась выйти к порту. Холодный ветер дул с моря, от чего стало неуютно, даже прохладно. Я шла по окраине портовой территории по какой-то промзоне, видела в отделении краны и корабли, пришвартованные у берега.

Интересно, тут я не была еще. Утром нам показывали огромные грузовые корабли, но ночной вид на порт захватил воображение. Хорошо будет посмотреть на море, решила слишком смелая я и направилась к берегу. У воды я разглядела горящий костёр и каких-то людей, которые грелись у огня. И тут я совершила самую большую ошибку — я пошла к компании на берегу, чтобы спросить, как выйти в центр городка.

— Что за цыпочка идет к нам сама? — спросил на плохом французском высокий, рослый парень. Он поднялся от костра, что горел в старой бочке, и, нахально усмехаясь, двинулся ко мне.

Только теперь я разглядела компанию. Все они — здоровые мужики с явно выраженными восточными чертами — можно было дать руку на отсечение, истинных французов среди них не было.

Я остановилась, как вкопанная. Сердце гулко забилось под лёгким платьем до пят, в которое я была одета. Между тем, уже несколько здоровяков, осклабившись, поднялись и двинулись в мою сторону.

— Что ты забыла здесь, курочка? Соскучилась по крепкому мужскому... — окончание фразы я не разобрала за хохотом парней. Однако не трудно было догадаться, что это было за слово.

Вмиг пересохло во рту, а крик, который должен был уже сорваться с губ, так и застрял в горле.

Я судорожно соображала, как быть? Облизнула нервно губы, прокручивая в голове ходы и вариативность успеха. Успею ли убежать? А может, заговорить им зубы? Или признаться, что иностранка, может так они сжалятся надо мной? Но нет, вряд ли это сработает — бред. Но ублажать всю их многочисленную компанию тоже не входило в мои планы.

Я просто хотела купить воды! Блин!

Делать нечего, придется бежать.

Развернувшись, я понеслась прочь, что есть сил. Знала, что догнать меня — большого ума не нужно, тем более, если ты рослый двухметровый амбал, а потому на особенный успех не надеялась. Но быть растерзанной голодными мужиками тоже не хотелось. И поэтому я, позабыв о своём возрасте и хронических болячках, понеслась прочь от взбудораженной моим появлением компании.

В темноте не было ни черта не видно, я постоянно спотыкалась, что уменьшало скорость. Сзади, прямо за спиной слышался смех и улюлюканье. Пару раз меня чуть не схватили. Чуть на возвышенности, за строительным инвентарем, я увидела забор, за которым виднелись мощеная улица и домики, те самые, что стояли по всему центру города.

Я понадеялась, что добежала до цивилизации, но нога подвернулась, попав выщербину, и я упала, не удержав равновесия, рухнула на землю и полетела вниз, судя по всему в разрытую кем-то яму. Последнее, что я запомнила, как что-то приложилось об мою голову. То ли металлическая труба это была, то ли палка. Мир окончательно погас, перед тем вспыхнув непонятной, но столь же краткой вспышкой.

Вместо предыстории

Москва, Московское Царство, 1611г.

Мир вокруг превратился в пожар. Огненные языки лизали избы, заборы, сараи и даже каменным палатам досталось — верхние, из дерева этажи догорали. Вся слободка с домами, наставленными вокруг приходской церкви, пылала. Отовсюду слышался бабий вой и крики мужиков. Рушились полати в избах, падали бревна.

— Беда, беда! — причитала ополоумевшая Марья — соседка купца Микиты Хитрова, растрёпанная, выскочившая на улицу в одном исподнем. — Помогите! Спасите!

Огонь уже лизал крышу их с мужиком дома, погребая под собой все нажитое — скотину и имущество.

Ей никто не помог. Город горел. Пожаром прикрывал побег враг, до того казалось прочно обосновавшийся в городе, а теперь, прознав об ополчении, что двигалось из Нижнего, Волжского Новгорода, спешно покидали столичные слободки поляки, немцы и другие иноземцы.

Три года под гнетом чужестранцев. Враги не только топтали русскую землю, воспользовавшись слабостью, бунтами, временем безвластия. Они чинили тут свои порядки, творили разные непотребства, наплевательски относились к городу, который Катерина очень любила. Москва-красавица, летом утопающая в зелени садов, ароматах чубушника и липы; осенью позолоченная багрянцем листьев; зимой, укрытая пуховым одеялом глубоких снегов, сейчас была запущена, не чищена, будто пьяная, гулящая девка с растрепанными косами в одной рубахе вывалилась из кабака — не сама она захотела себе такой доли, да только сделать ничего не в силах была.

Катерина Москву любила всей душой. И от того так больно было ей видеть все это — запустение, разграбление. Катерина сама бы подожгла околоток, не в силах терпеть пьяных поляков, немцев, что расположились в слободке, так сильна была ее ярость. Да только и без участия девицы город запылал и теперь сложно было сказать, кто был тому виною — враги ли, прикрывающие свой отход из столицы царства, или сам слободской люд.

И тогда Катерина решила отомстить тому, кто обесчестил ее перед всем честным народом, опозорил всю их семью. Вестимо ли — не явиться на свадьбу к просватанной перед тем девице. Был он красив иноземной красою — бел лицом, зато волосом черняв. Высокий лоб, внимательные черные глаза и тонкие, всегда поджатые губы. Катерине приглянулся инородец, да только и думать не могла бы ни о чем таком, ежели б не отец.

Микита Хитров не зря носил свою фамилию. За три года, что стояли на Москве чужестранцы — в основном поляки и немцы, но встречались среди них и другие народности, Микита стал вхож в их круг. В лавке отпускал товары дешевле, был учтив и угощал завсегда брагой солдат роты, что квартировалась в палатах неподалёку. Сошелся с их старшиной, звал того в гости, поил медом и квасом, выбирал лучших дворовых девок и, не жалея, отдавал для услады.

Люди итак отца недолюбливали за строптивый и хитрый нрав, а теперь и вовсе страшились водить с ним какие-то дела. Зато в голове батюшки прочно засела одна мысль, прознав о которой Катерина пришла в ужас — отдать за иноверца ее, свою единственную дочь, которой на тот год миновало шестнадцать.

Виконт, так называли солдаты своего сотника, и Микита после очередной попойки сговорились обручить своих детей. Отец отдавал ее замуж за племянника ротного. С некоторых пор виконт появлялся на купеческом дворе Хитрова только вместе с ним.

— Franzois, je t'ai trouvé une bonne fête.* — говорил на своем тарабарском виконт.

— Люб ли тебе хранцуз, а? — спрашивал отец осоловело, вызвав Катерину в палаты, после долгой гулянки.

Катерина не смотрела на гостей, опускала взгляд. А «хранцуз» лишь усмехался в усы. Пил он мало, в отличие от собственного дядюшки, и внимательно оценивал все вокруг, будто ждал подвоха.

Однажды Катерина столкнулась с ним на галерее, когда бежала по поручению матушки из одной части терема в другой. Он стоял, укутавшись в плащ и сложив руки на груди, о чем-то думал.

Девичье сердечко забилось где-то в ушах, кровь хлынула к щекам. Катюша хотела проскочить пошустрее мимо, но иноземец ловким, быстрым движением поймал ее и притянул к себе. И она пропала, утонула в черном омуте глаз. Он внимательно смотрел на девушку — каштановые волосы, заплетенные в тугую косу, красивый головной убор, столь непривычный для взгляда Француа, маленький носик и пухлые чувственные губы. Щеки девушки пылали. «Еще и скромница», мелькнула мысль у молодого человека.

Он усмехнулся в усы, все так же разглядывая девчонку. Рукав сарафана съехал с хрупкого плечика, обнажив крупную родинку в районе ключицы.

— Пусти! — Катерина справилась с чувствами, подобралась, толкнула его маленькими ладошками в грудь и, сверкнув глазами, была такова, только коса мелькнула в проходе.

А Француа лишь усмехнулся.

Отец надеялся таким образом возвыситься при новой власти, получить блага за счет того, что породнится с захватчиками. И хоть матушка молила, падала в ноги мужу, заклинала не отдавать дитя иноверцу, тот твердо решил поженить их. А Катерина, после той встречи на галерее, и не возражала более.

Дьякон в церкви подготовил все для проведения венчального обряда. На скорую свадьбу, не по канонам, торопливую, пришли лишь родня, да соседи. Но Кате до этого не было дела. Она не знала, что с нею случится дальше, но жила отныне только мечтами о знойном красавце с черными, будто смоль, волосами и такими же темными глазами.

Но Катя мечтала зря. В оговоренный день ни Француа, ни его дядюшка, виконт Эстре не явились в церковь. Выждав несколько часов, гости стали разбредаться. Катерина, облаченная в венчальный сарафан, прятала глаза — каков позор. Рядом на лавке сложен был белоснежный убрус, который должны надеть ей на голову после обряда. Но так и не надели, жених на венчание не явился.

Несколько дней Катерина не показывалась даже на дворе. Позор, который теперь обрушили на их семью злые языки, давил невыносимой ношей. Только появись она на дворе, как прознает люд, соседи и осмеют. Да только ее ли в том вина?

Вместо предыстории. Продолжение

В городе что-то неуловимо поменялось. Пополз слух, что в Нижнем собирают ополчение и идет оно на Москву, освобождать столицу от иноземцев.

Отец который день был пьян — не вынес стыда, куда сам же и погрузил собственное семейство. Матушка рыдала в своих покоях. И даже дворовые ходили понурые, стараясь не попадаться на глаза батюшке.

А в голове Катерины созрела мысль — коли обесчещена она и не отмоется вовек от сплетен и издевок, что теперь ей один путь — в монастырь, так пусть страдает не она одна. Отомстит за пренебрежение ею, за свою поруганную честь тому, кто в том повинен.

Выбрав время, когда отец упал и уснул мертвецким сном, она пробралась на ту половину, где вел батюшка дела и выкрала кинжал. Маленький, но острый, подарок купцов с Востока, — вонзить в сердце врагу хватит.

Под покровом ночи, девушка выбралась в город, нацепив летник попроще и покрыв голову платком.

Однако Катерина не рассчитала сил, была замечена и схвачена караульными.

Её притащили полчаса назад прямо в штаб два часовых из стражи, пока Катерина, крадучись и пряча под летником острый отцов кинжал, шла вдоль домов слободки.

И теперь сидела она в избе, которую иностранцы называли лагерь.

Скрипнула дверь. В горницу вошли двое. Все помещение освещала одна лучина, поэтому Катерина не сразу поняла, кто вошел.

Гортанным, певучим языком один из них, совсем не похожий на простых солдат, изъяснялся с посыльным. Он отличался и одеждой — она была дорога, и манерами — не орал на чем свет стоит на вестового, а внимательно слушал.

— Что будем делать виконт? — спросил вестовой на чужом языке. Правда, Катерина не поняла ни словечка. — Надо убираться отсюда к чертям и возвращаться домой, во Францию. Ваш дядя отбыл три дня назад, как чуял, что скоро здесь будет ополчение. Город горит.

— Я вас понял, мсье. — Задумчиво ответил благородный. — Надо понять, что делать с людьми и имуществом.

— Прикажете поджечь штаб и уничтожить документы перед выступлением? Город горит, скоро доберётся и сюда пожарище.

Виконт помедлил. Жечь город, в котором и солдат-то нет — одни бабы, да малые ребятишки, было не в его правилах. Окраины Москвы горели, но усиливать пожар и подвергать опасности ещё больше людей не хотелось.

Он вдруг заметил Катерину, которая жалась в плохо освещенном углу просторной комнаты.

— А это еще кто? — Обернулся на караульного. — Неужели нельзя развлекаться не здесь и не при таких обстоятельствах?

— Это местная, господин. — Залепетал солдат. — Наши парни поймали, шла прямиком к лагерю, но не признается, с какой целью.

Виконт сделал два шага в сторону девчонки и, наконец, признал в той дочь купца Хитрова. Катерина, кажется, или Катрин, если на французский лад.

Девушка зыркнула из угла глазами. Ноздри её раздулись от гнева. Прямо сейчас она узнала в мужчине своего обидчика. Могла бы, задушила бы собственными руками предателя. Но на этот случай у нее был под летником нож.

— Забавно, — пробормотал виконт по-французски. — Выйдите все прочь.

Ротный засуетился, вышел торопливо. За ним выбежали и караульные.

— Здравствуй, Катрин. — улыбнулся несостоявшийся жених. — Зачем ты пришла? Сейчас не время и не место.

У Катерины застило разум от гнева. Злость и ненависть накрыла с головой. Вот он, предатель, перед нею! Девушка выхватила острый кинжал и кинулась на обидчика с криком:

— Будь ты проклят!

Француа не ожидал удара, но успел увернуться. Он перехватил тонкое девичье запястье и легко выбил оружие из рук. Однако лезвие успело зацепить руку виконта. Рана не глубокая — лишь царапина, но кровь все же пошла.

Девчонка завопила от боли и осела на пол. Платок съехал с ее головы. Она была привлекательной, эта девчонка, но Француа был слишком увлечен службой. На предложение дяди жениться — лишь рассмеялся, посчитав его пьяным бредом. Кто же знал, что в маленькой скромнице живет столь дерзкий бунтарский дух?

На шум и крик в избу вбежали караульные. Подлетели к девушке, подняли ее за руки и поставили перед Француа чуть не на колени. Головной убор свалился, обнажая темную, тугую косу Кати.

— Ненавижу! Ненавижу тебя!

Француа зажал порез, останавливая кровь. Всего лишь обиженная девчонка, что решилась на месть. Какая глупость! Но сколько же ярости в ее взгляде!

— Помогите перевязать рану. — Устало произнес виконт. Времени итак не было, а теперь еще возиться с этой рукой.

Один из караульных бросился к нему, чтобы помочь. В этот момент дерзкая девчонка, откуда только взялись силы, вывернулась и бросилась к двери, чтобы сбежать. Путь ей попытался преградить второй караульный. Катерина заметалась по комнате, стараясь вырваться. Будь они все прокляты! А она просто так не сдастся! Катерина бросалась то в одну сторону, то в другую и, таки, смогла прошмыгнуть в дверь, откуда кинулась на высокую галерею-балкон, опоясывающий высокий этаж терема вокруг всего здания. Он был под крышей, но открытый и холодный ветер, в котором явственно чувствовался запах гари, ударил Кате в нос. Караульные разделились и побежали в разные стороны, чтобы перегородить беглянке путь.

Не соображая толком, она перемахнула через высокие перила, надеясь пробежать по коньку крыши нижнего яруса в другую часть здания. В этот миг ей казалось это единственно возможным способом спастись от врагов. Пару шагов и она будет на другом балконе и сможет скрыться от преследования.

Француа, все еще держа порезанную руку другой, застыл в дверном проеме, зачарованно глядя на сумасбродную девчонку. Та покачнулась и побежала прямо по перекладине крыши. Шаг, другой, третий. Еще чуть-чуть и она окажется на другой стороне. Секунда, а потом нога ее соскользнула, и девушка полетела с высоты вниз.

Глава 3. На дне повозки

Окрестности Гавра, 1625г.

Я пришла в себя от странного звука — глухого стука и тупой боли, по которой стало понятно — это бьется моя голова о что-то твёрдое. Качало, как на волнах, а потом неожиданно подбрасывало, отдавая в каждой клеточке болью. Нет, это точно не лодка, мелькнула мысль. Тогда бы вода плавно качала, не причиняя страданий. Осенило — меня куда-то везли и скорее всего по дороге. По очень неровной дороге. И тогда транспорт подбрасывало на кочках, а я билась головой о какую-то стену.

С трудом разлепив, будто опухшие глаза, я увидела перед собой серое небо в тяжёлых, кучевых облаках. Из таких обычно идет дождь, но на этот раз дождя не было, только бескрайняя давящая серость перед глазами. Вокруг стоял день, и я облегченно выдохнула. Наверное, меня нашли только на следующее утро и теперь везут на канале в скорую, в санчасть или что там есть в этой чертовой Франции для оказания пусть и не первой, но хоть какой-то помощи.

Впереди послышалась речь. Правда, я не поняла ни черта, но это и не мудрено. После того, что случилось накануне, и не такое может произойти. В горле жутко пересохло, так, что я не могла даже позвать персонал, чтобы попросить воды. Силы покинули. Ну, ничего, как только окажемся в медучреждении, думаю, врачи окажут всестороннюю поддержку. Все-таки иностранка, подданная чужой страны, которая так некстати вышла из отеля прогуляться перед сном и купить водички.

С усилием я попыталась приподняться, чтобы позвать медработника, но слова «пожалуйста, дайте воды, мсье» так и застыли на губах, ибо я наконец поняла, что лежу на дне деревянной телеги среди каких-то мешков и тюков. Телеги! Твою ж налево!

Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули, и я разрыдалась бы, если б могла, от того, как многообещающая командировка превратилась в лютый треш.

Транспорт снова тряхнуло, болью возвращая меня на дно телеги. Что за ерунда? Какие телеги посреди Европы в начале XXI века? Я, наконец, набралась сил и приподнялась, оперевшись на локтях, и попыталась выглянуть из повозки. Вокруг дороги, по которой она с грохотом катилась, чернел лес, стояла осень. Дорога, по которой два мужика вели под уздцы тощую лошаденку, совсем раскисла. Бедная пегая коняшка скользила в жидкой грязи, но подгоняемая плетью, взмах которой раздавался периодически у неё над головой, тянула свою ношу дальше.

Одеты мужики были в странные лохмотья. Даже со спины понятно, такое сейчас не носят — сероватые, из ткани, похожей на лен, рубахи, а сверху намотаны то ли одеяла, то ли стеганые жилеты, совсем как у моей бабушки в детстве в деревне. Грубые штаны из тёмного, судя по виду, давно не стираному материалу. А это вряд ли медперсонал, осенило мою ушибленную голову.

Что за шутки? Я попала в реконструкцию? Вполне возможно, учитывая, что я далековато отошла от маленького отельчика в пригороде и шлялась по промзоне. Честно сказать, никогда не думала, что поиски магазина закончатся подобной ерундой. Я скривилась, припоминая вчерашний вечер.

Телега снова подпрыгнула, дав прочувствовать боль по полной. Неужели нельзя осторожней? Не дрова же везут!

Я приподнялась и подтянула ноги к себе. На мне было платье. Оно было почти такое же, в какое я нарядилась, отправляясь за злосчастной водой.

Оглядев собственный наряд, я поняла, что одета в длинную юбку из темно-зеленой бархатной ткани и светлый батник с рукавом три четверти изо льна. Лиф рубахи затянут в кожаный корсет. Эффектный наряд, как раз в духе маленького городка региона Северная Нормандия, в котором мы оказались. Я осмотрела себя и поняла, что наряд весь выпачкан в грязи, но это и не мудрено. Яма, в которую скатилось мое бренное тело, явно не обладала чистотой. Спасибо, что жива осталась. Я завозилась, пытаясь сесть. Телега дернулась и один из двух мужиков, что тащили лошадь, обернулся:

— Она пришла в себя, Луи! — проговорил он на французском, но я с трудом разобрала, о чем шла речь.

Язык показался странным — то ли он был слишком специфичен, то ли лексика устаревшая. Далеко не классический литературный язык, который изучают среднестатистические школьники и студенты. Я никак не могла понять, в чем именно проблема.

— Пришла и ладно, до трактира ещё добрых три лье. — махнув рукой, некий Луи ответил своему приятелю.

— Эй, уважаемые! Может объясните, что происходит? — в возмущении выпалила я на родном языке, но вышло так, будто проскрипело старое колесо.

Двое впереди противно рассмеялись.

— Что она лопочет? — давился смехом Луи. — Говорю тебе, эта девка ни на что не годная, не стоило подбирать её в канаве. За такую не дадут и ломаного гроша. Надо было бросить её, пусть бы подохла в канаве, может, это и была её судьба.

Дальше они понизили голос, что-то обсуждая, а я не смогла спросить — силы покинули после первой фразы. Куда они меня везут? Почему в телеге? Что за шутки вообще? Это розыгрыш от французских партнеров? За такие шутки я им такой скандал устрою! Поставлю посольство на уши, как только доберусь до телефона. Так — вдруг накрыло меня, — а где мобильник? Где моя карточка банковская, ключи от номера? Где моя сумочка, в конце концов, что болталась на плече, когда я в поисках воды вышла из отеля?

Скорее всего, мои вещи у этих мужиков, что волокут лошадку. На очередном ухабе телега подпрыгнула, содержимое вместе с моим тельцем тряхнуло в очередной раз, и на меня вывалилось то, что было до того прикрыто холщовыми тряпками. А именно — выкатилась поросячья голова с носом-пятаком и зубами в оскале застывшего навек рта. Мертвые глаза смотрели на меня в упор, а я даже пошевелиться не смогла от ужаса и боли во всем теле. К слову, на явление головы я смогла отреагировать никак иначе, как сначала завопить, а потом лишиться чувств. И тьма освобождающая, чёрная накрыла меня, словно покрывалом.

Глава 4. Таверна тетушки Ги

В следующий раз я пришла в себя, когда телега остановилась и кто-то грубо, особенно не церемонясь, подхватил меня, взвалил на плечо и поволок куда-то.

— Заноси туши сюда, Жером. — Разобрала я женскую речь. — Пресвятая Дева, а это кто?

— Мы нашли её у дороги, она сильно избита, но вроде жива. В пути даже приходила в себя и ругалась на чужом языке.

Женщина недовольно вздохнула:

— Вечно вы доставляете мне проблемы. Что теперь делать с ней?

— Не знаю, Ги, но бросать её было не по-христиански.

— Дурак. Много ты понимаешь в добродетели? А кормить мне её чем, а лечить?

Проходящий в этот момент мимо нас дружок Жерома, Луи с тяжким стоном опустил мешок на землю и слабо огрызнулся:

— Оклемается, разберешься. Для молодой и симпатичной бабенки у тебя всегда найдется работа. Пусть отрабатывает то, что добрая Ги спасла ей жизнь.

— Ладно уж, кладите ее на лавку. — Смягчилась женщина, польстившись на похвалу.

Я с трудом разлепила глаза. И хорошо, что в помещении, куда меня затащил один из мужиков, было темновато. Болело все тело, каждая клеточка, будто по мне проехал дорожный каток.

Неужели, эти отморозки, что встретились на берегу моря накануне, и правда, избили меня? Или не только избили?

— Прошу, дайте воды! — попросила я по-французски.

— Ох, ты горе! — склонилась над лавкой пожилая женщина с крупноватым носом и большим ртом и поднесла к моим губам глиняный ковш с прохладной водой.

Ги дала отхлебнуть мне не больше двух глотков. Этого было очень мало. Мне казалось, что во рту образовалась пустыня и влага просто испарилась, не достигнув желудка.

— Хватит с тебя, нельзя больше. Сначала нужно понять, что с тобой стряслось, девочка.

Девочка! Я усмехнулась про себя. Надо признать, так меня давно не называли, лет пятнадцать точно. Пошутила бы на этот счет, ежели б могла.

— Полежи пока здесь, попробуй поспать. У меня дел выше крыши, продукты для таверны подвезли. Приду попозже и посмотрю, что с тобой.

Я согласно простонала в ответ, и тетушка Ги удалилась, оставив меня в одиночестве.

Странная, однако, реконструкция. Может быть, так и должно быть? Сначала тебя избивают всерьез, возможно, даже насилуют, потом бросают в придорожной канаве, а дальше везут в телеге и, добравшись до места, бросают в каком-то сарае?

Мне вспомнился популярный фильм на тему перемещения во времени, совсем свежий, смешной, когда по итогу все это оказалось лишь фарсом. Вместо крепостных и барыни роли играли актёры, а весь спектакль чуть не рухнул из-за обыкновенных женских трусов. Трусов! Божечки, меня осенило! А есть ли у меня там белье?

Я с трудом потянулась к юбке. Ценой неимоверных усилий получилось задрать подол и пошарить под ним.

Мать моя, женщина, трусов не было!

Глава 5. Беглый осмотр и оценка ситуации

Откровение относительно отсутствия белья окончательно лишило сна. А еще породило миллион вопросов. Неужто, даже переодели меня по канонам средневековой Франции, чтобы поверила в этот спектакль?

Не знаю, сколько времени прошло, пока я обдумывала, куда подевались мои кружевные труселя, но женщина, которую глуповатый Жером называл тётушкой Ги, так и не являлась. Я успела хорошенько разглядеть стены и крышу сарая, где на лавке лежало мое избитое тельце.

Крыша, крытая соломой, выглядела изнутри двускатной, с подоткнутыми тут и там под потолком мешочками и свёртками. Стены сарая, как я поняла, были сложены из тесанного камня, и хранилось в этом помещении, судя по всему, разная снедь и припасы. Об этом говорили приваленные к стенам тюки и мешки и обилие бочонков на полу и корзин на полках.

Бегло осмотрев постройку, я попробовала переключить внимание на себя. Для начала оглядела собственные руки. Это было довольно сложным делом, ибо в полутьме я смогла рассмотреть лишь отвратительного вида маникюр — никакого гель-лака, кутикула намертво прироста к ногтевой пластине, а кожа у пальчиков вся потрескалась и махрилась заусенцами.

Я скривилась. Столь печальное зрелище доставило почти такую же боль, как и ушибы, царапины и синяки по всему телу. Я очень люблю маникюр и делаю его всегда в проверенным салоне, выбирая неяркие, нюдовые цвета геля — нежно розовый или элегантный беж. Я так привыкла строго раз в месяц ходить на процедуру, что забыла уже как выглядят неухоженные ногти. Мне нужно срочно рассмотреть себя. Что со мной ещё, кроме физического увечья, сделали эти уроды с окраины?

Я дотронулась до собственной кожи и поняла, что каждое прикосновение отзывается тупой, ноющей болью. Хорошо бы заглянуть в зеркало, чтобы рассмотреть себя получше. Но его еще нужно отыскать в этой дыре!

С трудом поднявшись, я уселась на лавку. Голова предательски закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Так, ясно, скорее всего, заработала сотрясение мозга. Ничего себе, реконструкция! Тому, кто это все задумал, крепко не поздоровится, как только я доберусь до российского посольства! Мысленно я метала молнии в своих обидчиков, но если честно, было сложно понять, кто же все-таки виноват в моем теперешней состоянии? Неужели те маргиналы на берегу? Блин, как их теперь искать, чтобы привлечь к ответственности? Надеюсь, в порту хотя бы имеются работающие камеры? От бессилия я выругалась про себя, ибо вслух это делать было опасно.

Голова, наконец, привыкла к вертикальному положению, и я смогла сфокусировать зрение на тех предметах, что меня окружали. Среди них были, как знакомые, так и новые, странные, о назначении которых я не имела малейшего понятия. Например, я сразу признала деревянный сундук и обитую металлическими кольцами бочку. В таких до сих пор делают вино. Но были среди утвари и вещи, которые в современном мире вызывают скорее недоумение и музейный интерес — деревянные лохани, корыта, кувшины с узкими горлышками, тюки и узлы.

Дверной проём на мгновение перекрыло чем-то и в сарай вошла полноватая женщина — тётушка Ги, которая, увидев меня сидящую, подбоченилась и спросила:

— А ты, я смотрю, даже лучше, чем ожидала. Крепкая, это хорошо! — и добавила, будто между делом. — По нашей жизни слабые не выживают.

Она приблизилась, и я почувствовала от Ги смешанный терпкий запах тела, еды, вина и каких-то приправ. Странно, но этот аромат напоминал больше о деревне, доме, земле, он не был противным.

— Как тебя зовут? И как ты оказалась избитой в канаве?

Я решила играть по правилам этого спектакля. Какой смысл сразу выдавать себя — что я в курсе их подлога. Пусть и дальше думают, будто я верю во всю эту бутафорию.

К тому же не помешает выяснить, кто это решил играть в такие странные игры. Пожалуй, стоит прикинуться местной и выяснить подробности.

— Катрин. — назвалась я на французский манер. — Меня зовут Катрин, мадам.

Ги расхохоталась.

— Какая я тебе мадам? Уж зови меня тётушка Ги, как зовут почитай лет тридцать все, кто заглядывает на мой постоялый двор у Руанской дороги.

— Хорошо, мадам, ой, тётушка Ги, как скажете. — вымученные улыбнулась я.

Это не осталось не замеченным.

— Что-то я разболталась. Пойду, лучше принесу тебе поесть, Катрин. А ты пока не вставай, береги силы. Не знаю, детка, кто сотворил с тобой такое, но, на первый взгляд, на тебе живого места нет.

Я кивнула согласна:

— Очень болит. Наверное, непременно будут синяки.

— Куда ж без них!? И знаешь, это хорошо, если только синяками обойдется. — многозначительно ответила женщина.

С хозяйкой трактира я была солидарна еще и в том, чтобы выяснить, кто поднял на меня руку.

Ги подхватила свои широкие юбки и скрылась из зоны моей видимости, но уже через пару минут она вернулась с подносом в руках. На блюде лежал ломоть сероватого хлеба и дымилась горячим паром миска с супом.

— Только приготовили. Нэне была недовольна, что я сунулась в котёл раньше срока, но у меня дел невпроворот, некогда мне нянчиться с тобой. — болтала беззаботно женщина, устанавливая поднос на лавку рядом со мной. — Надо покормить тебя и заниматься своими прямыми обязанностями.

Я вдруг явственно ощутила, что очень голодна. Надо думать, со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки. Давясь слюной, я старалась не хватать еду, как дикая. Хотя, признаться честно, очень хотелось наплевать на приличия и наброситься на густой и наваристый суп в деревянной миске. Ги, заметив проснувшийся аппетит, одобрительно коснулась моего плеча:

— Ты голодна, а значит, не все так плохо, девочка! Ешь и ложись отдыхать, Катрин. Как только затянутся раны и сойдут синяки, я определю тебя на работу. К сожалению, в наше время даже за миску жаркого приходится тяжело работать.

Я согласно кивнула, загребая ложкой похлебку. Она была густой и довольно жирной, в супе плавали куски мяса и овощи. Надо признать, кухарка в таверне неплохо готовила. Ги присела рядом со мной на лавку и задала вопрос, которого я ожидала. Но так, как решила играть по их правилам, ответ был уже подготовлен:

— Откуда ж ты взялась на Руанской дороге, Катрин?

— Ох, тётушка Ги, — я картинно остановила трапезу и добавила надрыва в голосе. Вышло без труда, как надо, учитывая мое состояние, — я сама хотела бы это знать. Но к сожалению, помню только имя.

Женщина покачала головой:

— Мужчины часто бывают жестоки. Они опасны для женщин, нужно беречь себя, своё имя. Не знаю, останешься ли ты при таверне дальше, но обещаю, дорогая, на моем дворе ты всегда можешь найти защиту. У Ги имеются в городе нужные знакомые, и я могу защитить своих людей.

Хозяйка кашлянула, скрывая волнение. Она украдкой смахнула кончиком косынки, которая замысловатые узлом покрывала её голову, смахнула слезинку и всхлипнула.

Я даже есть перестала. Так была растрогана добротой милой женщины.

— Спасибо, — только и смогла выговорить я.

Отчего-то в горле стоял ком. Именно в тот момент во мне зародилось сомнение. Никто не играет так хорошо в подобных реконструкциях. Слишком живо отозвалась в словах тётушки Ги женская доля. Может, и с ней произошло нечто подобное? Как знать. В любом случае, столь хорошо играют лишь гениальные актёры.

В тишине я доела похлебку. Как только ложка стукнула по дну вырезанной из дерева тарелки, я отдала посуду Ги и блаженно привалилась к стене.

— Спасибо вам, тётушка Ги! Передайте кухарке мое искреннее спасибо. — отблагодарила я.

Тётушка прониклась.

— Обязательно передам. А сейчас ложись отдыхать, а я пойду займусь обедом для постояльцев. Пора накормить и их. Не выходи лишний раз, лучше поспи. А завтра ко мне наведается знахарка из соседней деревни, она приносит лесные грибы и сушёные травы, попрошу её посмотреть тебя.

— Хорошо, как скажете. — улыбнулась я и устроилась на лавке. Глаза отчаянно слипались.

Ги собрала посуду на поднос и, сказав что-то неразборчиво поощряющее, вышла из сарая. Но я уже не слышала, что именно, ибо провалилась в глубокий сон.

Глава 6. Хозяин местных земель

Петух на дворе истошно орал, пытаясь перекричать самого себя. Таверна стояла за верстовым камнем деревни, на отшибе и сюда мало долетели обыкновенные деревенские звуки. Но петуху было безразлично. Он орал так, будто началась война.

Я разлепила тяжёлые со сна веки и приподнялась. Кажется, стало чуть лучше. Однако, на дворе действительно шумели.

Я села на своей деревянной лавке, что служила мне постелью, и осмотрелась. Оказывается, ночью какой-то добрый человек укрыл меня одеялом. Вероятно, тётушка Ги не могла допустить, чтобы несчастная, избитая женщина замерзла в её сарае. Я осторожно встала, свернула так и норовившее соскользнуть наземь одеяло и тихонько пошла к двери.

По постоялому двору гарцевали несколько всадников. Одеты они были в тёмные плащи, головы их прикрывали широкополые шляпы, а на боку каждого висела шпага. Матерь Божья! Хорошо постарались для своего кино. Судя по постройкам и нарядами гостей, можно было примерно определить время, в которое я «попала» стараниями неизвестного юмориста. Подобные костюмы встречались в фильмах про мушкетеров, а значит, и время какое-то близкое к тому — XVII век, Французское королевство. Да уж, кто-то знатно потрудился, воссоздавая эпоху. Денег не пожалели, это точно! Что ж, пусть так. Язык я худо-бедно понимаю, а в этой среде изъясняться будет не сложно — не до словесной вязи. Думаю, за местную сойду. Не знаю, что за актриса была в роли тётушки Ги, но играла она виртуозно. Сам Станиславский аплодировал бы стоя.

В просвет между дверным косяком и самим полотном, грубо сколоченным и криво навешанным на массивные петли, я увидела, как с крыльца спустилась хозяйка постоялого двора.

Она удивленно приветствовала прибывших. Я поняла это, когда увидела, как хозяйка всплеснула руками и ударила ими себя по бокам. Один из всадников спешился и вдруг бросился к тетушке. Он подхватил её и приподняв над землёй, закружил. Силен, однако, учитывая округлую тяжесть дуэньи. Женщина заверещала, заерзала в руках у молодчика, а потом расхохоталась как-то юно и потребовала поставить её на место.

— Сколько лет я не видел тебя, моя любимая тетушка!

— Паскаль, паршивец! Сейчас же поставь меня на место! Ты был здесь проездом два Рождества назад. Неужто позабыл? Однако ты возмужал, чертенок, и не скажешь, что еще три года назад, отъезжая в полк, передо мной стоял прыщавый юнец.

О, какая прелесть! А тётушка могла быть язвительной.

Гвардейцы расхохотались. Паскаль же смутился. Пытаясь придать своему голосу взрослости, он возразил:

— Ах, тётя! Все бы вам шутки шутить. Между прочим, мы тут с государственным делом. Но пока наш виконт догоняет, решили заехать, повидаться, да выпить вина с устатку.

— Ты уже и вино пьешь, как взрослый, а, Паскаль? — снова подтрунила над ним тётка, но тут же оттаяла. — Давайте, идите скорее в дом. Там готовы закуски и вино. Как же не попотчевать своего любимого племянника, а?

Она потрепала Паскаля по щеке, отчего на постоялый двор вновь обрушился веселый гогот сотоварищей гвардейца.

— А где же господин виконт? — спросила женщина у Паскаля.

— Он опрашивает местных. Вообще-то мы ищем опасного королевского преступника, что прошлой ночью сбежал из тюрьмы в Руане. И виконт как раз поехал опрашивать мельника. Его дом ближе всего к тому месту, где это случилось. Тётушка Ги всплеснула руками в ужасе.

— Ах, Паскаль! А что же делать нам, добропорядочным людям, чтобы сберечься?

— Все то же, что и обычно, тётушка, — рассмеялся племянник. — не пускайте домой неизвестных личностей, запирайте двери на засов. И тогда вопрос поимки преступника займет от силы пару дней.

Меня словно водой из колодца окатило — ледяной, с самой глубины, так что даже зубы застучали от страха. А вдруг Ги сдаст меня с потрохами? Ведь она знать не знает, кто я такая? Так, стоп — попыталась успокоиться я. Если это — кино, то значит и случиться со мной ничего не может. Ничего, что не входит в сценарий. И все-таки страх не отступил, заструился противным холодком по позвоночнику, заставил ноги ослабнуть.

— И каких же таких преступников ты можешь поймать, Паскаль? Да и нет у нас здесь никаких преступников.

— Однако мельник так не считает, — услышала я незнакомый голос, который принадлежал точно не этой четверке.

Голос был красивым, глубоким, с едва заметными нотками сарказма. Не знаю от чего, но сердце мое вдруг сделало кульбит и зашлось в прыжке внутри грудной клетки.

— А вот и виконт д*Эстре! — улыбнулась широко женщина и повернулась на голос. — У нас тут преступлений-то — кот наплакал. Разве что, когда кто-то украл мешок муки или курицу на ярмарке. Здравствуйте, господин. Пойдемте, я вас и ребят покормлю.

Она шагнула к крыльцу, и я, наконец, смогла увидеть обладателя насмешливого бархатного голоса, который вызвал столь странную реакцию во мне. Он был на полголовы выше племянника Ги. Он и статью отличался от всех остальных, и одеждой — плащ его был вышит золотыми нитками, в шляпе крупные перья, а шпага с украшенным эфесом. Спутать невозможно — это был виконт и их начальник. А еще он был чертовски красив. Тонкий нос, с небольшой горбинкой, и смоляные, цвета вороньего крыла, волосы. Виконт снял шляпу и поклонился Ги с уважением, и я смогла разобрать, что волосы у него средней длины и слегка вьются.

В этот момент мне показалось, что где-то его точно видела. Может, актер какой-то, которого позвали в этот, мать его, исторический фильм? Тогда все совсем неплохо, уж лучше, чем главный герой в похожем русском фильме. Тот серб, конечно, милашка, но виконт его явно затмил. По крайней мере, на мой вкус.

— А может ли беглый преступник быть женщиной? — подобострастно спросил неизвестно откуда вдруг появившийся неказистый, на коротких и тяжёлых ногах мужичонка. Это был тот, второй, что предлагал бросить меня в канаве.

Показалось, что и всадники, и виконт, и даже тётушка Ги посмотрели в это мгновение в мою сторону. Сию же секунду я вернулась на грешную землю и отпрянула от щели в двери сарая.

— Преступником может быть любой человек, Луи. — усмехнулся виконт. — Но именно в этот раз мы ищем мужчину. А о какой женщине ты говоришь?

Внутри все похолодело. Если они сейчас припрутся сюда, что, наверное, укладывается в сценарий фильма, то что я скажу виконту? Виконт, я судорожно вспоминала терминологию Франции эпохи Галантного века, это богатый землевладелец, состоящий на службе у короля, его наместник в тех или иных землях. Он тут — власть и он должен знать обо всем, что творится в его владениях. Сам факт, что кто-то выбросил меня посреди дороги избитую — уже преступление и оно должно быть расследование. Но что я им скажу? Я не знаю ни своего имени в этом чертовом сценарии, ни своей роли. Я даже в зеркало себя ещё не видела с того момента, как вышла из крохотной комнатки в мотеле в поисках воды. Нет уж, лучше бы мне держаться подальше от любых властей, кино это или нет. Разницы тут не было.

— Ах, сир. — вмешалась в разговор тетушка Ги. — Луи говорит об одной нищей прачке, что он и Жером нашли вчера на дороге в шести лье от моего постоялого двора. Девушка сильно избита, но думаю, это явно не то, что вы ищете.

— Ну, мало ли кто она такая. Мне показалось, будто лопотала она на чужом нареч… — Тут, судя по всему, хозяйка так зыркнула на дурака, что он осекся на полуслове.

— Если девушка избита, значит, в моих землях творится непорядок, тётушка Ги, а ты предлагаешь мне закрыть на это глаза? — спросил виконт.

Хозяйка постоялого двора замолчала.

— Вероятно, её избил муж за какую-то провинность. Ты же знаешь, как это бывает. Разве стоит оно того, чтобы отвлекать важного господина от дел? — хозяйка умела умаслить, если надо, но судя по всему, виконта просто так не взять.

Он спешился с коня и, передав поводья одному из своих людей, сказал:

— Покажи свою прачку, Ги. А я уж сам решу, стоит ли это моего внимания.

Глава 7. Кажется, облапошилась

Прикинув, что сейчас они появятся в сарае всей немногочисленной делегацией, я живо ринулась к своему ложе. Торопливо упала на лавку так, что даже голова загудела, будто кто-то ударил в колокол. Что ж, я потерплю, может, тогда и наступит финал этой бездарной комедии?

Дверь со скрипом отворилась и в сарай, пригнувшись, чтобы не ушибиться о притолоку, вошёл сам виконт, а с ним хозяйка постоялого двора и любопытный Паскаль.

— Воды. — попросила я так жалобно, как только могла.

— Ах, милая, сейчас. Я думала, ты ещё спишь. Тут господин виконт д'Эстре интересуется твоей персоной, Катрин.

Я с усилием приподнялась и села на лавку.

— Паскаль, принеси даме воды, — приказал виконт, пристально вглядываясь в полутемный сарай, и обратился ко мне. — Кто вы такая будете мадам?

— Меня зовут Катрин, сир. К сожалению, больше я сказать не могу, ибо ничего не помню.

Мне казалось, будто я играю недурно. Действительно хотелось пить, и общее состояние лишь помогало создать образ.

Но я облапошилась. И совсем не в том, чтобы картинно лежать на лавке.

— Как только вам станет лучше или вспомните что-то о произошедшем, прошу прибыть в Руан к прево. Это дело нужно непременно расследовать.

— Как прикажите, милорд. — не спорила я, чтобы поскорее отделаться от назойливого внимания хозяина здешних земель.

Внимание — как раз то, чего я хотела бы избежать. Пока весь маскарад длится, хотелось бы отсидеться в сторонке.

В сарай вернулся Паскаль. Он притащил воду и довольный тем, что ему поручили столь ответственное задание, приблизился ко мне, отдавая ковш. Я с трудом удержала предложенный сосуд в руках, так он был тяжел и так слабы были ещё мои руки. Сделав два жадных глотка, вернула посуду парню. Он, зачарованно глядя на меня, забрал свою ношу и наконец, отошел.

— Вам требуется осмотр доктора. Пожалуй, вышлю замкового лекаря. — Решил Эстре.

— Ах, милорд, не стоит беспокоиться. Сегодня с лесной заимки придёт травница, чтобы пополнить мои запасы в специях, она и посмотрит девушку.

— Что ж, этот вариант тоже подходит, — согласился виконт, все еще задумчиво разглядывая меня. — Потом расскажешь, что с нею.

Хотелось, чтобы все они вышли. Будто паноптикум какой, где в виде главного экспоната я — Катюша Хитрова.

— Обязательно, милорд. Ну что, оставим бедную девочку, пусть отдыхает? — мягко надавила Ги, и вся честная компания, наконец, вышла.

— Не так уж она и бедна, — услышала я голос виконта. В тоне его сквозило сомнение. — Ты видела, тётушка, её платье? А речь?

Я обомлела. Значит, я что-то не так сказала, раз он обратил внимание на речь? А что не так с моим платьем? Грязное, всё порвано.

Ах, черт! Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Ткань моего одеяния хоть и испорчена безнадёжно грязью и дырами, была всё же довольно дорогой и явно отличалась от дешёвой ткани, что носили тут. Например, довольно состоятельная хозяйка постоялого двора облачена в ткани попроще. Что ж, логично, если перед нами эпоха Франции XVII века , то никак иначе, чем по одёжке и речи тут не встречают. Ими же и выдать себя легко. Значит, я выдала себя с головой. Хотя, казалось бы, сказала не так и много. Но видимо, и этого хватило. Что ж придётся, сочинять легенду. Как бы не хотелось врать, вариантов не было. На потере памяти далеко не уедешь.

От всех этих мыслей стало тошно. Когда уже антракт в этом средневековом спектакле? Я хочу домой, в свою маленькую однушку на окраине, ходить на работу в будни,а в выходные слоняться по квартире в одной пижаме. Думать, что приготовить вкусненького, чтобы порадовать себя любимую, в какой ТЦ отправиться, самой решать, куда пойти — в кино или музей.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза. Отчего-то захотелось разрыдаться. А этого со мной не случалось приличное время. Всем известно, что чем взрослее "девочка", тем реже она плачет, а стресс привыкла снимать походом по магазинам и задушевными разговорами с шампанским в компании проверенных временем подруг — таких же, как она сама.

Глава 8. Безусый юнец

Когда на дворе снова завозились и послышались голоса, я открыла глаза и прислушалась. Надо было что-то делать. Валяться, как побитая собака на лавке в сарае — выше моих сил. Немытая, нечесаная, в грязном рванье, я лежу и ропщу на судьбу. А судьба эта от меня зависит тоже. Не знаю, какую роль в этом фильме уготована мне, но обязательно выясню.

Я поднялась, походила по закуту, на всякий случай выглянула в щель в деревянной двери. Там разворачивалась интересная картина. Всадники, попеременно то переругиваясь, то обмениваясь остротами, высыпали из таверны. Взлетев на своих лошадей, мужчины покинули постоялый двор, подняв целое облако пыли. Как только конский топот стих, я решилась выйти «в люди».

Постоялый двор таверны тётушки Ги выглядел, как на старой литографии.

Справа от сарая, что стал мне пристанищем этой ночью, расположился большой двухэтажный дом с каменным первым этажом и выполненным в стиле фахверк мансардой. Покрывала всё это великолепие черепичная крыша. Слева от «моего» сарая расположились, судя по всему, конюшни, каретные сараи и другие службы. Прямо посреди двора, засыпанного песком и мелкой соломой, греблись куры и пила из деревянного вёдра привязанная лошадка. Из-за каретного сарая раздавалось блеяние и крик птицы. Я поняла, что там скрывается от глаз публики скотный двор. Завершали картину, представшую пред моими очами, массивные ворота, раскрытые настежь. Именно в них и ускакал виконт со своей свитой.

Пока я осматривала владения тётушки Ги, на порог выскочил молодой парнишка. В нём я признала Паскаля. За ним поспешила выйти сама хозяйка заведения и крепко обняла племянника.

— Паскаль, сынок, не забывай свою тётушку! Как будешь в наших краях, обязательно заезжай. Вот, возьми узелок, я собрала поесть. А это передай виконту. — протянула она узелок поменьше и вдруг всплеснула руками. — Ох, совсем забыла!

С этими словами тетушка Ги снова скрылась за дверью таверны, вернулась за чем-то забытым.

Паскаль торопливо привязал пожитки к седлу. Видимо, он отстал от стражи и теперь намеревался догнать своего хозяина. Я замерла, рассматривая крепкую, но всё ещё нескладную, юношескую фигурку молодого мушкетёра.

Словно почуяв мой взгляд, юноша обернулся и уставился на меня.

— Как вы чувствуете себя, миледи? — голос парня дрогнул.

Я удивленно приподняла бровь. Тоже мне, миледи нашлась.

— Спасибо, Паскаль, мне намного лучше. Видишь, я уже вышла на свет божий. — попыталась пошутить я.

Закончив с пожитками, юноша не удержался и подошел ко мне.

— Надеюсь, к следующему приезду я найду вас в добром здравии, госпожа Катрин! — Паскаль поклонился и торопливо, будто стесняясь, поцеловал мне руку.

Стало неудобно. Мало того, что я не привыкла к таким знакам внимания, так ещё и руки мои были в ужасном состоянии — грязные и неухоженные.

— Буду рада вновь встретиться с вами. — улыбнулась я.

— О, Катрин, девочка, ты нашла силы, чтобы выйти! Да ты — живчик, как я погляжу. И то дело! — появилась на пороге хозяйка двора. — Паскаль, балбес, давай, поспеши. Виконт задаст тебе, ежели опоздаешь. Вот, отдай этот мешочек с деньгами дЭстре.

— Да, да, хорошо, тётушка. Я уже в седле. — Юноша влетел в седло одним движением и крикнул, уже обращаясь ко мне. — До свидания, миледи!

Я помахала ему рукой.

— Все-таки это отличные новости, девочка! Ближе к вечеру придёт травница Этель и посмотрит твои синяки. Она видит больше, чем простые люди, — Ги даже голос понизила, рассказывая о знахарке, — и умеет лечить разные хвори. А пока предлагаю тебе поесть. Как насчёт миски каши?

На упоминание о еде мой желудок отозвался вполне себе невоспитанным призывом. Он точно был согласен и на кусок черствого хлеба, что уж про остальное говорить. Я, конечно, уважаю свой организм, но неплохо было бы ещё кое-что сделать до того, как садиться за трапезу. А потому я улыбнулась тетушке и ответила:

— Я только «за». Но у меня есть ещё одна просьба. Найдётся ли у вас ведро подогретой воды. Мне кажется, будто я не мылась вечность.

Хозяйка постоялого двора рассмеялась моей шутке и согласно кивнула:

— На кухне всегда есть кипяток, дорогая. Пойдём, выделю тебе лохань и воду. А ты мне определённо нравишься, Катрин! Только ступай осторожнее, я всё ещё волнуюсь за твоё здоровье.

Глава 9. Блага цивилизации

Тётушка Ги приказала Нэне поделиться со мной горячей водой. Она кипела в самом настоящем очаге, налитая в большой тяжёлый котёл. Кухарка зачерпнула медным ковшом кипятка, плеснула мне в ведро и заставила своего сынишку — помощника по кухне отнести ведро, куда прикажут. Хозяйка постоялого двора выдала мне отрез чистой ткани, что вероятно должна была послужить полотенцем, и небольшой кусочек темного мыла, который едва заметно пах травами.

— Марсельского мыла у меня, конечно нет, — с сожалением сказала тетушка, — но есть сваренное нашей травницей. И оно отмывает ничуть не хуже, скажу тебе. А это белье и платье моей доченьки. Сейчас она живет в Нанте, вышла удачно замуж за купца, но вот вещи ее я сохранила. И, как оказалось, не зря.

Что ж, о шампуне, бальзаме и маске для волос можно было только мечтать. И поэтому я благодарно кивнула и приняла атрибуты купания и одежду.

Мыться пришлось все в том же сарае, правда, Ги заклинала меня не намочить мешки со снедью. Разбавив воду, чтобы ею не обвариться, я заперла сарай на засов и приступила к процедуре.

Ясное дело, никакого водопровода здесь не было. Вздохнув, я скинула с себя тряпки и, вспомнив, как это делалось в деревне у тетки в детстве, начала мытьё. Первым делом, умыла лицо и шею, склонившись над тазом. Рассмотреть себя не вышло, вода хоть и была чистой, но полутьма, царящая в сарае, не дала разобрать собственное отражение детально. Что ж, нужно будет попросить у тетушки Ги зеркало.

Следующими на очереди были волосы. Они остались темно-каштановыми, правда, оказались неожиданно длиннее, чем были раньше.

Вымыв плечи и верхнюю часть груди, я влезла в лохань, как в ванную, благо, размеры позволяли. Осмотрела свои исцарапанные плечи и вдруг разглядела на одной ключице крупную родинку. Странно, раньше ее тут не было. Может, я не заметила, как она появилась? Но может ли быть такое?

Оказаться в горячей воде, пусть и в таком усеченном варианте, показалось мне настоящим счастьем. На ум всплыла старая поговорка, мол, лиши человека привычного удобства, а потом, после лишений верни ему это, и он почувствует себя самым счастливым на свете. Ощущала я себя именно так.

Домывшись, завернулась в чистую ткань и, блаженно улыбаясь, уселась на лавке. В сарае было холодно, но сил идти в тёплое помещение не было, так неожиданно разморила меня горячая вода. Глаза слипались, хотелось лечь прямо тут и уснуть еще часов на десять.

Кое-как собравшись с силами, я все-таки поднялась и оделась. Платье было почти в пору, Ги верно ценила мой размер. Ткань одеяния отличалась от того, бархатного, что было на мне, но так даже лучше — меньше риска привлечь к себе ненужное внимание.

Закончив с облачением, я поскорее направилась в дом. Заболеть в атмосфере Французского Королевства хотелось меньше всего. Хотя... Может, хоть тогда меня отвезут в больницу? А если нет? Валяться с температурой посреди XVII века не хотелось.

Тот же мальчишка, сын кухарки Нэне, вынес воду. А я вернула тетушке Ги мыло, завернутое в чистую тряпицу.

— Бережливая, — похвалила меня Ги. — Это хорошо. Мыло нынче недешево, поди попробуй его купить.

— А можно мне расческу и зеркало? — с надеждой поинтересовалась я.

— Конечно, сейчас все выдам. Посиди пока у камина в большой зале, Нэне страшно не любит и ругается, когда девчонки сушат волосы у кухонного камина. — заговорщицки поделилась тетушка.

— Оно и понятно. — согласилась я. — Санитарные нормы, как никак.

— Что? Не поняла тебя. — переспросила хозяйка.

Я прикусила язык и судорожно стала придумывать, что ответить Ги. На счастье, ее позвали в одну из комнат, и хозяйка поспешила убежать, чтобы решить какой-то насущный вопрос.

Кажется, пронесло. Однако впредь стоило следить за языком. Мало того, что виконт посчитал меня за благородную, услышав, как я говорю, так не хватало, чтобы еще и на незнакомые для этого времени слова обратили внимание.

Я отправилась в большую залу, в которой царил привычный уже полумрак. Комната освещалась только горящим в ней камином. По углам же куталась темнота. И это среди белого дня. Как же тут живут вечером? Жечь свечи — недешевое удовольствие.

У огня было тепло. Пришла Ги и принесла мне гребень и крохотное зеркальце.

— Давай, я тебя причешу. — вдруг предложила она.

Мне действительно требовалась помощь. Волосы после мыла спутались, и сама бы я не справилась.

— Если вас не затруднит, тетушка.

— Что ты! Мне в удовольствие. Последний раз я делала это много лет назад, когда причесывала доченьку. К тому же, постояльцев почти нет, все съехали еще вчера. Солдаты виконта умчались в Руан — ищут своих преступников. А Этель придет лишь к вечеру.

— Хорошо, спасибо вам. — я блаженно закрыла глаза и отдалась во власть заботливых рук женщины.

Это было странное чувство. Будто я вновь стала маленькой девочкой, и мама сушит волосы после горячей ванны. Даже волна мурашек побежала от удовольствия. Я совсем потеряла счет времени, согреваемая теплом от камина, пока голос одной из горничных не раздался неожиданно:

— Тетушка Ги! Там Этель явилась, ожидает вас на кухне.

— Рано она сегодня. — спохватилась хозяйка. — Что ж, Катрин, пойдем со мной, вот и травница моя пришла.

Глава 10. Травница Этель

Я завязала ещё сыроватые волосы в узел и последовала за тетушкой Ги на кухню. Почему-то представила, что сейчас увижу сгорбленную старуху, обязательно с крючковатым носом и мозолистыми, жилистыми руками, этакий прообраз Бабы-Яги. Но к моему удивлению, на кухне за столом, подперев ладошками подбородок сидела женщина средних лет, такая же примерно, как и я по возрасту. Чуть за 30. На голове её была повязана цветастая косынка. Платье же повторяло фасон всех местных дам — с пышной, в складки юбкой, и не одной, и белой льняной блузой. Поверх юбки, чтобы не испортить ткань был повязан светлый, в цветочек фартук. Рядом на столе взгромоздилась большая плетеная корзина, прикрытая сверху тканью.

Девушка окинула меня и хозяйку внимательным взглядом и встала из-за стола.

— Здравствуй, дорогая тётушка Ги. Сегодня захотелось прийти пораньше. Я не нарушила твоих планов?

— Что ты, Этель! Наоборот, хорошо, что ты пришла сейчас. Сегодня у меня есть для тебя одно дельце.

— Я знаю, — сказала девушка, но на меня даже не взглянула. — Но давай сначала займёмся тем, ради чего я явилась.

— Давай, милая, давай! Нэне, поди сюда, расскажи, что из специй и кореньев закончилось.

Этель выложила из корзины свой товар — пучки разных трав, что были перевязаны бечевкой на свою же ткань. Травки и коренья она перебирала бережно, так чтобы не осыпались. На самом дне корзины нашлась целая связка сушёных грибов.

— Дозрели, тётушка. Возьмёшь жироли? Хорошо в похлёбку, в суп, с мясом кабана упечь или с бараньей ногой.

— Нэне, нужны ли нам грибы? Сколько возьмёшь за связку, милая?

— Два су. Нынче льёт без остановки, грибы быстро червиветь начинают. Потому не обессудь, что такая цена. Коли они без надобности, снесу завтра в Руан на рынок. Думаю, там их с руками оторвут. — усмехнулась Этель.

В глазах Нэне блеснул огонёк ревности:

— Я бы взяла. Как применить, дело другое. Когда ещё случится оказия, госпожа, чтобы грибочками разжиться, зима на носу.

— Знаю, знаю! Да больно дорого. — вздохнула хозяйка. — Эх, Этель, ну скинь хоть пару денье?

— Так и быть, только для тебя скину. — рассмеялась Этель, обнажив белые и ровные зубы.

Надо же, живёт отшельницей в лесу, а с зубами повезло. Никак, генетика хорошая, решила я.

Женщины перебирали пучки трав и обсуждали каждый. Это пойдёт к тушёному мясу, а этот корешок добавить в маринад. Эту травку высушить, да заваривать вместо чая.

— Принесла тебе коренья молотые, что от кашля помогают. — девушка сунула руку в карман широкой юбки и достала свёрток. — Здесь разложено. В табачную бумагу клала, чтобы порционно принимать удобно было. Но не части, тётушка, по два порошка в день, утром и вечером.

— Ох, спасибо, дорогая! — Ги взяла свёрток с порошками. — Всегда помнишь, о чем прошу. Проклятый кашель одолел!

Этель улыбнулась и пошарила в кармане снова. Достала кусок мыла, завёрнутый в тёмную бумагу.

— А это тебе подарок, варила две седмицы назад. С ромашкой.

Ги чуть не расплакалась от умиления, видно было, что ещё чуть-чуть и её прошибет на слезы.

— Спасибо, девочка. Не знаю, что и делала бы без тебя. Посмотришь мою гостью?

Ги обернулась ко мне и жестом велела подойти.

— Как не посмотреть, посмотрю, конечно.

Я поспешила подойти к женщинам.

— Здравствуйте.

Девушка улыбнулась:

— Приветствую, Катрин. Да, не позавидуешь тебе, больно сильно побита. — Этель закусила губу и присмотрелась ко мне. — Тётушка Ги, разреши посмотреть девушку подле огня? Там светлее.

Хозяйка согласно кивнула.

— Конечно, конечно, Этель. Мы выйдем с Нэне, а ты огляди, да позови, как закончишь.

Хозяйка и кухарка поспешно вышли, оставив меня и знахарку на кухне. Я присела на лавку у камина, пока Этель убирала оставшиеся специи со стола в корзинку.

— Ляг на лавку, надобно ощупать.

Я насторожилась. Как она собирается меня осматривать? Что собирается делать? Можно ли вообще доверять этой девице?

— Да расслабься, Катрин, — усмехнулась девушка, видя, как я напряжена. — Если тебя били, то могут быть ушиблены внутренние органы.

— А вы прямо так поймете? — усомнилась я.

Что-то смутило, но я не смогла четко понять, что.

— А какие у меня ещё варианты? — Этель вопросительно приподняла одну бровь.

Я вздохнула и послушно улеглась на лавку. Травница вымыла руки, вытерла их насухо и подошла ко мне. Коснулась тёплыми ладонями и стала пальпировать каждый сустав, каждую мышцу на теле. В районе живота она задержалась, надавливая неожиданно сильными пальцами, будто слушала моё тело. В животе разлилось тепло, а вот ниже, в районе яичников вдруг сделалось больно. Я пыталась сдержаться, но видимо гримаса боли все-таки дала знать о том, что чувствую.

— Если будет больно, ты должна говорить, хорошо? — попросила травница и я едва заметно кивнула.

— Перевернись на живот, Катрин. — попросила она, и мне ничего не оставалось, кроме как послушать.

Этель продолжила осмотр, постучала по почкам, как профессиональный врач и провела рукой по позвоночнику, от самого основания до копчика, ощупывая.

— Ну что, всё лучше, чем я ожидала. Почки немного застужены, но это может быть, как от холода, так и застарелое. Не могу так сразу сказать. Но подлечить надо. Немного нарушена осанка. Ты занимаешься сидячей работой? Можно вставать.

Я приподнялась и уселась на лавку. Сказать ей что ли, что работаю я в офисе, за компом по восемь, а то и десять, когда аврал, часов в сутки? Будет тут позвоночник искривлён! Наверное, нет ни одного офисного сотрудника, кто бы не страдал остеохондрозом. Но разве скажешь так?

— Не знаю, я потеряла память и ничего не помню. Тётушка Ги предполагает, что это муж отбил мне всю голову.

— Хм, — ответила девушка, усмехнувшись. — Иногда лучше начать всё с чистого листа. Что ж, вернуть память даже мне не под силу, а вот заживить твои синяки, да поскорее, это я могу.

— И на том спасибо! — вздохнула я.

Вышло натурально, будто я действительно расстроилась, что не вспомню события своей предыдущей жизни.

— А откуда вы знали, что я здесь?

Этель собирала какие-то предметы в свёрток, когда я задала свой вопрос. Она повернулась и на секунду задумалась, прищурив глаз.

— Сон приснился. Я их почти не вижу, а тут был цветной, красочный.

— И что же было во сне?

— Голос сказал мне, что придёт чужестранка и ей нужна будет моя помощь.

Это вполне укладывалось в сценарий. Голос, ага, как же.

— А больше голос ничего не говорил? — усмехнулась я язвительно, надевая на себя льняную рубаху.

— Нет, если что, то я обязательно тебе сообщу. — в тон мне ответила травница и позвала хозяйку. — Тётушка Ги!

Пока я поправляла одежду, в кухню вернулись Нэне и хозяйка постоялого двора.

— Ну, что скажешь, Этель?

— Всё лучше, чем могло быть. Немного простужена по женской части, но все кости и мышцы в порядке. А заживлявляющих мазей я дам. Пусть приходит ко мне в лес через день. Думаю, дней за десять управимся.

— Что ж, это отличные новости, девочки! — расцвела тётушка Ги.

— Пусть приезжает ко мне завтра. — вынесла вердикт Этель, обращаясь не ко мне вовсе. — Попроси Луи отвезти её, я как раз обещала его матушке средство от подагры. Дам Катрин мазей, чтобы синяки побыстрее сошли.

С этими словами девушка подхватила свою плетенную корзину, запахнула накидку посильнее и, распрощавшись со всеми присутствующими, покинула кухню.

Глава 11. Мудрые советы и неожиданная встреча

— Что такое жироли? — спросила я, как только дверь за знахаркой закрылась.

— О, это же грибы. Смотри, какие красавцы. Отличный улов, Ги. — радовалась, как ребенок, Нэне, показывая мне связку лисичек.

Я, конечно, не была знатоком и большим любителем «тихой» охоты, но уж лисички от шампиньонов или белых отличить могла.

— Честно говоря, я представляла Этель другой. — сказала я.

— Какой это? — непонимающе спросила тетушка.

— Не знаю, этакой старухой с крючковатыми пальцами. — рассмеялась я. — А она, вон, какая красавица и совсем молодая.

— Этель — умница. — с ноткой грусти изрекла хозяйка постоялого двора. — Сколько просила её, предлагала поселиться у меня, ни в какую. Из своей хижины на опушке леса не уйдёт добровольно. Не понимаю, почему... При таверне могла бы зарабатывать много больше.

— Правда? — удивилась я.

— Конечно. На заимку не каждый и дойдёт. А тут дорога, место проходное, людное. Гораздо больше могла б людей принимать, но упёрлась и всё тут.

Тётушки Ги расстроенно махнула рукой.

— Некоторым так легче. — попробовала я оправдать девушку. — Этель местная?

— Нет, появилась в наших краях лет десять, может, двенадцать назад. Ох, засиделась я с вами! — опомнилась вдруг тётушка. — А между тем, дел невпроворот.

— Тётушка, разрешите, я помогу Нэне? — спросила я.

Сидеть дальше в сарае не хотелось. Шастать по залу, попадаясь путникам, тоже не лучшая идея. А так, ближе к кухне, всегда будешь сыт. Работа в тепле, опять же, решила я.

— Сегодня отдыхай ещё, Катрин, а завтра, как вернёшься от Этель, дам тебе посильную работу. А пока просто отдохни.

Я не стала спорить. И хоть никогда не была трудоголиком, но и ничегонеделанием заниматься — такое себе. До вечера я осталась на кухне, болтала с Нэне обо всякой всячине, попутно выведывая сплетни. Однако кухарка оказалась не очень болтливой. Может, боялась хозяйку, а может, не доверяла мне. Это тоже могло иметь место. Однако всё же удалось узнать кое-что.

Деревня, рядом с которой находился постоялый двор, как и все земли в округе, принадлежала королю, наместником же на них был тот самый виконт д'Эстре. Он занимал какую-то важную должность в королевской страже при дворе, а потому часто отсутствовал, ибо служба требовала нахождения в Париже. Местные в д'Эстре души не чаяли и пели ему сплошные дифирамбы — мол, и честен, и ответственен, и справедлив. Про себя я б добавила, что он еще и чертовски красив. Именно таких мужчин в лично моём окружении не встречалось. Обычно это были или напомаженные, регулярно заглядывающие в модные барбершопы брутальные бородачи, либо расплывшиеся от домашних харчей, мягкие, как диванные подушки, семейные мужички. Наверное, именно поэтому мой не избалованный взгляд и зацепился за Франсуа.

Виконт был совсем не такой. Он напоминал киношных героев — смелый, гордый, любимец публики. А еще с ним непременно нужно держать ухо востро. Именно эта мысль посетила меня, пока я вспоминала о том, как Франсуа д'Эстре появился в моём сарае сегодняшним утром.

— Катрин, пойдём, дорогая, покажу твоё место. — заглянула на кухню усталая тётушка Ги, когда с делами было покончено. — Фух, ну и намаялась же я! Наконец, этот день завершился. Завтра у нас затишье, а вот ближе к ярмарке, опять поедут гости. Надобно тебе подлечиться, дорогая, была бы хорошая помощь Нэне на кухне.

— Я готова, — поднялась я с лавки. — готова помогать тебе и Нэне, сколько хватит сил.

— Вот и славно, а сейчас пойдём отдыхать, девочка. Завтра будет новый день и новые заботы.

Я ответила кроткой улыбкой и отправилась вслед за хозяйкой, чтобы увидеть свое новое пристанище.

На следующее утро я проснулась, как белый человек — в собственной кровати. Спалось не очень, матрас был жёстким и, похоже, набит соломой. Что ж, не самое лучшее, что могло быть, но спать на улице или в сарае было многим хуже, а потому я не роптала на судьбу. Поселили меня вместе с одной из горничных — молчаливой и бледной, как моль, девчонкой по имени Юта. Была она зашуганная, но юркая и скорая на работу. Кроме двух кроватей в комнатке также стоял большой и громоздкий шкаф, который к тому же запирался на ключ. Наших вещей в шкафу не хранилось, просто в хозяйских покоях негде было поставить, а потому его и определили в комнату горничных.

Точнее, не так. Юта, горничная и моя соседка рассказывала, что эта комната когда-то принадлежала хозяйской дочери, та вышла замуж и покинула родительское гнездо, а потому и стоял здесь с тех ещё времён добротный дубовый шкаф.

Юта хранила свои вещи в крохотном сундучке, который стоял под её кроватью. А у меня и вещей-то никаких не было. Отрез бархатной ткани, бывший когда-то моим платьем, мы с горничной очистили и решили выкроить из него верхнюю одежду. "Будет время, сказала Юта, пошьём тебе накидку из бархата, будешь чисто барышня" Я согласна кивнула, в душе надеясь, что моё пребывание здесь закончится раньше, чем из-под умелых рук девчонки выйдет утепленная накидка.

Обо всём этом я думала, пока после скорого завтрака противный Луи вёз меня на бричке к Этель. Со мной мужик не разговаривал, но это и к лучшему: кажется, наше неприятие оказалось взаимным. Луи показался мне злым, завистливым и жадным. А ещё он готов был льстить любому, кто хоть на толику превосходил его по положению. Я поняла это, когда по пути в лес мы встретили на дороге священника местной церкви. Луи очень мило с ним говорил, предлагал подвезти отче до домика в деревне, был готов даже сделать крюк. Святой отец отказался, так как хотел зайти к какому-то знакомому. Миновав Падре, Луи облил того с ног до головы помоями, совершенно меня не стесняясь. Говорил он с такой злобой, что я решила, впредь не связываться с этим мужланом.

Избушка Этель приткнулась на самой опушке леса. К ней вела вполне себе обыкновенная дорога, чуть раскисшая от дождей. Сам домик мало отличался от деревенских каменных хибар, тут и там выстроенных на окраине деревни. У домика Луи дёрнул за поводья, вынуждая лошадку остановиться, и слез с брички.

— Пойдём скорее. Некогда мне с тобой возиться, дел невпроворот, — скривил рожу мой сопровождающий.

Руки он, разумеется, не подал. Сошёл сам и отправился к деревянной двери, ведущей внутрь. С трудом спрыгнув с телеги, так как тело всё ещё побаливало, я поспешила к домику Этель.

Дверь скрипнула и Луи, кашлянув, заглянул внутрь, не спросив разрешения.

— Эй, знахарка. Это я, Луи, приехал за настойкой для матушки.

— Входите. — услышала я, приближаясь к порогу.

— Я привёз с собой ту девку, как ты и велела. — отчитался мужик, остановившись в проёме.

Этель, не дождавшись, пока мы войдем, подошла сама и вручила Луи бутылек, заткнутый тряпичной пробкой.

— Вот лекарство. Пусть растирает свои колени утром и вечером. Да, впрочем, просто отдай это, твоя мать уже брала у меня настойку, сама всё знает. А где же Катрин?

— Тут, — недовольно ответил Луи и поморщился.

— Пропусти её. — приказала Этель строгим голосом.

— Это пожалуйста. Надолго ты её заберешь? Некогда мне ждать, ещё к мельнику ехать, Ги отправила.

— Так поезжай. Тебя никто не держит. — спокойно сказала Этель. — Катрин назад сама дойдёт, теперь она дорогу знает.

Луи кивнул и поспешил уйти из домика. На крыльце, где я всё это время стояла, он скривился и протиснулся мимо меня. Господи, какой неприятный тип!

— Заходи, Катрин! — услыхала я приглашение и поспешила войти в домик.

Где-то сзади выругался Луи, усаживаясь на бортик телеги. Я разобрала только "чертово отродье" и что-то связанное с колесом. Этель тоже слышала проклятия, но лишь усмехнулась:

— Ненавидят, а всё равно ходят. И беру недорого, и лечу лучше, чем лекарь-пропойца из замка, а всё одно — не нравлюсь. Входи, Катрин, да закрой дверь скорее, всё тепло выстудишь.

В домике Этель было уютно. Он был небольшой, в два окошка, но какой-то тёплый и родной. Прямо у входа я разулась, разглядев уличные ботинки Этель прямо у входа на тряпке. Кстати, местные не разувались, входя в дом, чистили ботинки от грязи, но входили обутыми. Девушка, заметив это, одобрительно кивнула головой. Кажется, у меня появился дополнительный шанс подружиться со знахаркой.

У Этель везде было чисто, пахло травами и мылом, а на окнах висели шторки-задергушки. Прямо, как у бабушки, отметила я, в деревне. Посреди я успела разглядеть грубо сколоченный стол и пару лавок, а в дальней части комнаты, у печки пристроилась кровать или что-то вроде неё.

— Садись на лавку, я тебя осмотрю. — приказала мне Этель и скрылась в приватной зоне за занавеской. Послышался плеск воды и я поняла, что девушка решила сначала вымыть руки.

Сегодня она осматривала меня бегло, как будто просто хотела удостовериться, что за ночь не стало хуже. Убедившись, удовлетворённо кивнула.

— Всё заживает быстро, Катрин, и это замечательно.

Девушка походила по комнате, доставая из шкафчиков и с полок склянки и свертки, и, в конце концов, дала мне баночку с мазью. Варево подозрительно знакомо пахло, но я не смогла вспомнить название. Девушка вручила мне банку и пояснила:

— Мажь этой мазью свои раны утром и вечером, прикрывай тряпицей, чтобы не испачкать бельё. Даю тебе гарантию — три-четыре дня и синяки сойдут, как будто их и не было.

Я послушно кивнула и спрятала склянку в карман накидки, что мне заботливо выделила Ги.

— Всё, можно идти? — спросила я.

Не могу сказать, что находиться в домике травницы было неприятно. Просто что-то смущало, возможно, сама Этель. Вроде и молодая девушка, а серьёзная, обладает каким-то фундаментальным подходом что ли ко всему. В общем, не так я себе знахарку во Франции семнадцатого века представляла.

— Может, чаю выпьешь? — предложила вдруг Этель. — С травками, я сама летом собирала и сушила.

Я пожала плечами, — почему бы и нет?

— Ну вот и прекрасно, — улыбнулась травница, будто радуясь моему согласию. — ко мне многие ходят, да только поговорить толком не с кем.

Этель принесла чайник, неожиданно изящные фарфоровые чашки и коробку с сушенными травками. Бросила прямо в чашки по щепотке заварки и залила кипятком.

— Пусть настоятся. А ты пока расскажи мне, кто ты и откуда.

— Если бы я сама помнила. — соврала я.

Этель хмыкнула, но ничего не возразила. Мне показалось, что она почувствовала ложь, но не скажешь же ей, что я из XXI века. Ещё в психушку упекут, если кто-то прознает о моём рассказе. Стоп! Прервала я собственный поток мыслей. Это кино и в нём есть сценарий. Неужели, я и правда, поверила сама в то, что нахожусь во Франции времён Галантного века? Какой сейчас год? Какое число и месяц? Стоило бы уточнить.

— О чем задумалась, Катрин? — прервала мои размышления травница.

— Понимаешь, я не помню даже, какое сейчас число и год. — сказала я печально и построила такую жалостливую моську, на которую только была способна. — Всё забыла.

Этель пристально посмотрела на меня и, спустя минуту, ответила:

— Сегодня 21 сентября 1625 года. Уж не знаю, как может помочь тебе эта информация. Но не зависимо от этого, я хочу сказать тебе кое-что, Катрин. — Этель неотрывно буравила меня взглядом серых глаз. — Что бы ты не вспомнила о своём прошлом, для окружающих лучше придумай историю, да пожалостливей. Например, как хотела сбежать от тирана-мужа или нелюбимого жениха куда-нибудь подальше — в Испанию или Америку.

— Зачем мне тогда порт на севере страны? — удивилась я. — Где Руан, а где Испания?

Этель усмехнулась.

— А действительно! Что ж, дело твоё, что говорить, но я бы не придумывала то, что можно проверить. У тебя чужой говор. И язык ты знаешь на троечку. Но и иностранкой лучше не называться, приставят шпиона, рискуешь закончить свои дни в тюрьме или на виселице. Если не хочешь, чтобы узнали о твоём прошлом, придумайте такую легенду, чтобы её нельзя было проверить. Совет показался мне резонным. Однако с чего вдруг местная то ли ведунья, то ли травница решила, что может давать мне советы? Это кино выходит на новый уровень.

— Лучше бы тебе не привлекать особенного внимания к своей персоне. А постоялый двор — не то место, где можно скрыться от любопытных глаз и ушей.

— Я понимаю, но что ты мне предлагаешь? — удивилась я.

— Ничего. Только тебе решать, как жить дальше. Просто будь осторожна. Мир больше, чем ты думаешь. И опаснее. Таверна тётушки Ги — лишь частица этого порой жестокого мира.

От предупреждений девушки стало не по себе, даже мурашки неприятные побежали по спине. Я отхлебнула чай из чашки. Он оказался неожиданно вкусным — в меру терпким, в меру сладким, в меру ароматным.

— Кажется, мне пора идти.

— Конечно, не смею задерживать. — Этель поднялась из-за стола и вручила мне маленькую плетенную корзинку.

— Здесь варенье и мёд для тётушки. И кусочек ромашкового мыла для тебя. Подозреваю, оно тебе пригодится. А просить у Ги постоянно не будешь.

Я прониклась добротой Этель. Местами она вызывала во мне странное чувство. С ней стоило держать ухо востро, но что-то было в ней в то же время родное и человечное.

— Спасибо большое, Этель, но у меня совсем нет денег.

— Это неважно. Придёт время, и ты выручишь меня. — Этель улыбнулась, обнажая ровные зубки.

— У тебя красивая улыбка.

— Повезло. Наследственность хорошая. — рассмеялась Этель, но тут же спохватилась. — Давай, Катрин, иди, тебе пора. Жду послезавтра на осмотр.

Я поблагодарила и, выпив ещё глоток вкусного чаю, отправилась восвояси.

Этель проводила меня, давая указания прямо с крыльца.

— Иди прямо до верстового столба и никуда не сворачивай. Сначала тебе встретится поворот на мельницу, потом сама деревня, а за нею уже и постоялый двор. Ну, удачи! — напутствовала меня травница. Повесив корзинку на локоть, что та Красная шапочка, я отправилась в обратный путь.

Дорога домой заняла чуть больше времени, чем поездка на старой кобыле с Луи. Дождя не было, между туч временами выходило солнце, и я смогла отлично прогуляться, осматривая окрестности. Дорога по большей части пролегала между полей, уже убранных, чернеющих пашней и жухлой травой. Видимо, уборка была завершена, и крестьяне сидели теперь по домам, из окна любуясь на сырую погоду. Сама деревня показалась мне унылой. Серые домики, с маленькими окошками, затянутыми пузырём, грязь и куры, гребущиеся в соломе и мокром песке у дороги. Миновав селение, я вышла за околицу и увидела вдалеке черепичную крышу гостиницы мадам Ги. Это обрадовало меня, будто увидела я что-то близкое сердцу. Оставалось совсем немного!

Сзади послышался стук копыт и вскоре меня нагнал всадник. Он проскакал мимо, но, уже миновав меня, наездник обернулся и вдруг резко пришпорил коня, останавливаясь.

Чёрный, вышитый золотом плащ развевался на ветру, а сбоку у всадника болталась дорогая шпага.

Так-так-так.

— Добрый день, миледи. Куда держите путь? — услышала я знакомый, насмешливый голос — гортанный, чуть с хрипотцой. И почему-то даже не удивилась.

Это был Франсуа д'Эстре собственной персоной.

Глава 12. В одном седле

Франсуа спешился и дождался, пока я на ставших вмиг ватными ногах преодолею оставшееся расстояние между нами.

— Добрый день, господин виконт. — Поклонилась я, останавливаясь перед мужчиной. — Возвращаюсь от травницы, получила порцию живительных мазей. По заверению их создательницы, должны меня исцелить.

То, с какой легкостью я отчиталась перед виконтом, хотя не привыкла так себя вести, удивило.

— Похвально, мадам... — д’Эстре осёкся, подбирая обращение ко мне.

— Просто Катрин, сир. Увы, но я так и не вспомнила своей фамилии. — соврала я.

— Что ж, это прискорбно, миледи. Надеюсь, память вскорости вернётся к вам. А пока разрешите подвезти вас до таверны тётушки Ги? Скоро начнётся дождь, посмотрите, весь горизонт в тучах.

Я окинула небо беглым взором. Что ж, виконт был прав. Да только как он собирался меня везти? Ни повозки, ни там более экипажей я поблизости не наблюдалось.

— Ну что, миледи, вы принимаете моё предложение?

— Да, господин. — я замялась. — Только не очень понимаю, как это возможно?

— Верхом, конечно же, — ответил Франсуа.

Тонкие губы виконта поползли вверх, выдавая насмешку. Наверное, я выгляжу идиоткой.

— Так что, вы позволите вас подвезти, Катрин? — поторопил виконт.

И мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

Франсуа взял у меня корзинку и каким-то хитрым способом привязал ее к упряжи. Взлетел на коня и оттуда подал мне ладонь. Выходит, я должна влезть следом за ним? Но я не знаю даже, с какой стороны подходят к лошади. Черт! Я оперлась на ладонь и неумело сунула ботинок в стремя. Я и пикнуть не успела, как оказалась сидящей на коне. Виконт в мгновение ока подтянул меня и усадил прямо перед собой. Из-за седла, которое было рассчитано на одного всадника, мы оказались слишком близко друг к другу, так что даже бедра соприкасались, и как бы я не пыталась отодвинуться, выходило плохо.

— Если не хотите свалиться, миледи, лучше держитесь за поводья.

— Хорошо. А как его зовут? — спросила я, замирая от страха.

— Баск. Он — отличный жеребец. — ответил виконт ласково.

Конь пошевелил ушами, услышав своё имя, и фыркнул. Надо же, похоже, между этими двумя настоящее взаимопонимание, а я тут — третий лишний. Но Баск, по-настоящему богатырский конь, мужественно тащил на себе не только хозяина, но и меня.

— Вы не умеете сидеть в седле? — удивился виконт, заметив, как напряженно я вцепилась в поводья, пытаясь удержаться.

— Не приходилось. — пришлось признаться. Не оставалось ничего другого, как соврать. — Больше люблю экипажи, знаете ли.

— Понимаю. — задумчиво ответил виконт, притянув меня к себе свободной рукой. Он был слишком близко и хоть я и не видела его лица, мне хватило жара, исходящего от Франсуа.

— Держитесь крепче, Катрин. Иначе вы рискуете выпасть из седла.

Я кивнула и вцепилась в поводья. Лошадка побежала в сторону постоялого двора, и я от неожиданности чуть не вывалилась из седла, в последний момент ухватившись в суконный рукав мужского мундира. Франсуа покрепче обхватил меня, пришпорил коня и натянул поводья:

— Этак мы и до обеда не доберемся. Давай, Баск, вперёд!

Жеребец отреагировал на голос хозяина и фыркнув побежал рысцой. Я чувствовала себя туристом, которого посадили на слона или верблюда, и он сидит, балансирует, пытаясь удержаться кое-как.

Когда до ворот постоялого двора оставалось совсем немного, Франсуа вдруг наклонился к моему уху и спросил:

— Что вы ещё вспомнили, миледи?

Я растерялась. Вроде бы мы не обсуждали с ним мои воспоминания.

— Что, простите? Я не расслышала, господин виконт. — пришлось идти на уловку.

Д’Эстре усмехнулся и повторил вопрос.

— Вы сказали, что предпочитаете для выезда экипажи. Вот я и интересуюсь, вдруг вы вспомнили ещё что-то, кроме этого.

Вот же гад! Подловил меня.

— Нет, к сожалению, ничего больше.

— Что ж, надеюсь, Господь смилостивится над вами и вернёт память.

Я лишь промямлила «благодарю».

Кажется, эта случайная встреча принесла мне больше хлопот, чем радость от возможности полюбоваться бравым королевским стражником д’Эстре. Неизвестно, на какие размышления натолкнут виконта мои несуразные ответы.

Остаток пути мы проделали молча. Я чувствовала дыхание мужчины над своим ухом, но повернуться к нему не смогла бы даже при желании — слишком неудобно сидела в седле — по-женски, когда обе ноги на одну сторону, да ещё и путаются в собственной юбке. Но тем острее воспринималось это вынужденное, пусть и кратковременное соседство. Наверное, соглашаться на любезность со стороны виконта было ошибкой. Надо было идти пешком, несмотря на риск вымокнуть под дождём. Теперь ещё больше привлекла ненужное внимание к своей персоне. Закон подлости какой-то.

Как только конь сделал последний шаг, я отпустила поводья и решила самостоятельно спуститься с жеребца.

— Что вы делаете, миледи? — Франсуа придержал меня, не давая соскользнуть с Баска. — Ещё пару таких выкрутасов и вы рискуете быть затоптанной самим конём.

Голос виконта вдруг сделался строгим и холодным. Он спешился и сам подал мне руки, чтобы помочь. Пришлось воспользоваться и опереться на крепкие плечи Франсуа. Сердце мое в эту короткое мгновение сделало кульбит и забилось, будто в силках.

— Простите, — только и смогла вымолвить я, наконец, коснувшись ногами земли.

На крыльце таверны показалась хозяйка — раскрасневшаяся, утирающая передником пот.

— О, виконт, приветствую! Это каким ветром, господин, вас занесло в мои владения? — спросила Ги. — Смотрю, и Катрин с вами.

— Да, подобрал леди по дороге. Ещё немного и пойдёт дождь.

— Благодарю вас, милорд, лечить бедняжку ещё и от простуды — выше моих сил. Как сходила, Катрин? — обратилась ко мне тётушка.

— Спасибо, всё отлично. Этель дала мне мазь, а это велела передать вам.

Я повернулась к виконту и протянула руку. Ну же, господин окрестных земель, верни мою корзинку!

— Вот ваша ноша, Катрин. — Франсуа отвязал поклажу и вручил мне. Наши взгляды встретились. Это длилось всего секунду, но даже за это короткое мгновение я успела разглядеть в его глазах сначала интерес, а потом внезапно промелькнувшую тень.

— Из каких земель вы родом, Катрин? — сухо спросил виконт, сглотнув.

— К сожалению, я не помню, сир. — я склонила голову, прерывая связь.

Если буду и дальше смотреть ему в глаза, Франсуа сразу поймёт, что я вру.

— Катрин не помнит, господин д'Эстре.

— Что ж, очень жаль. — Мужчина пришпорил коня и распрощался с хозяйкой постоялого двора. — Рад был повидаться, Ги!

— А уж, как я рада, господин виконт! Завтра будет много постояльцев, в порт приходит корабль, в выходные ярмарка. Думаю, у нас будет шумно и весело. Приезжайте господин. Для вас оставлю отменного пива и лучших угощений.

Виконт усмехнулся:

— Спасибо, тётушка. Завтра будет видно.

С этими словами он развернулся и ускакал прочь по дороге.

— Будь с ним поосторожнее, Катрин, — посоветовала Ги, всматриваясь в пыльное облако, которое поднял жеребец виконта. — Франсуа — не так прост и очень опасен для женщин.

— Конечно, тётушка. — уверила я и направилась к крыльцу.

На душе скребли кошки. Ох, чую, это не последняя наша встреча с виконтом. Только вот чего ожидать от следующих?

Глава 13. Заботы и труды

Мазь Этель действительно оказалась чудесной. Правда, воняла адски. Очень сильно и очень знакомо. Полдня я не могла понять, что же она мне напоминает, а потом вдруг осенило — мазь Вишневского. Хм, надо же. И уже через некоторое время пользования ею синяки стали заметно меньше, а тело перестало болеть.

Весь оставшийся день я провела на кухне, помогая Нэне. Да уж, труд кухарки в прошлом нельзя сравнивать с современностью. Это тебе не в посудомоечную машину тарелки загружать и пользоваться комбайном. Одна посуда чего стоит. Мыть её приходилось в тазу чуть не кипятком, так что кожа слезает с пальцев, а потом полоскать в ледяной ключевой воде. В общем, удовольствия мало. Но я мужественно старалась справиться с тем, что попросит сделать Нэне.

Все дела она выполняла скоро, напевая и шутя. Работа в руках спорилась. Её сынок Жан, мальчишка лет восьми, помогал нам — чистил овощи и носил воду. И болтал без устали, задавая всякие мальчишеские вопросы. Так, что к концу дня у меня даже голова разболелась от усталости и болтовни.

Так пролетел остаток дня. Уставшая я без задних ног отправилась спать. И кажется, даже не помнила, колола ли солома из матраца.

А с утра началась настоящая чехарда. Попеременно подъезжали гости — на телегах с товаром, обшарпанных тарантасах, дорогих каретах — в зависимости от богатства и предпочтений. Они оставляли транспорт, приказывали слугам стеречь имущество, а сами направлялись в дом. Глядя на масштаб происходящего, на задворках моего сознания вдруг мелькнула мысль, как сложно подделать все это. Но я отогнала ее от себя. Во-первых, в этот момент я шинковала тонну капусты и лучше мне было думать об этом, чтобы не отрезать случайно палец, а во-вторых, элементарно стало страшно. Навсегда лишиться интернета, банковских переводов, горячего душа, в конце концов, — эту мысль моя психика отринула и забросила подальше. До лучших времен.

Тетушка Ги оказалась восьмируким богом Шива, не иначе. Я искренне восхищалась тем, как она умудряется держать в своей голове сто задач одновременно. Дать указания горничным, в спешке домывающим комнаты, согласовать с Нэне ужин, заселить новых постояльцев, не забыв накормить их и их слуг. И все это без штата администраторов, охранников и поваров. У меня бы голова пошла кругом, не смотря на то, что по роду деятельности я порой заглядывала на кухни ресторанов и знала подноготную их работы. Конечно, ни в меню, ни в обслуживании у тетушки не было изысков — лакеев, вышколенных швейцаров и меню из пятидесяти блюд. Но здесь было чисто, тепло, сытно и, судя по ожиданиям девчонок-горничных, довольно весело. А что еще требуется усталому путнику?

Вечером Ги обещала устроить праздник с жаренным поросёнком по секретному рецепту кухарки, с вином и танцами.

Этих танцев ждали все. Видимо, с гуляньями здесь было туго. Что ж, любопытно будет посмотреть на это пиршество.

К вечеру все гости собрались в большой зале. Там по этому случаю разожгли оба камина, принесли штук двадцать канделябров и зажгли сотню свечей. Девчонки надели свои лучшие наряды и теперь щебетали друг с другом, то и дело бросая игривые взгляды на мужчин. Те кряхтели во след, потирали усы и заказывали еще больше вина и мяса.

Вскорости явились музыканты. Это был квартет в основном из каких-то духовых инструментов и одной скрипки, которые минут двадцать настраивались, но потом-таки заиграли вполне сносную мелодию.

Разговоры лились рекой, вино тоже, девчонки, что сегодняшним вечером прислуживали в качестве официанток, едва поспевали на кухню за новыми заказами. Мы с Нэне метались по кухне, как ополоумевшие. Иногда в постоянно открывающиеся двери я успевала разглядеть гостей. Вот купец с Востока в чалме и широких шароварах, который каким-то чудом оказался посреди французской провинции. А вот богатый дворянин со своей женой, разодетой в пух и прах. Я запомнила их, потому что приехали они на самой богатой карете, а я как раз выносила на задний двор очередное ведро очистков. В очередной хлопок двери я разглядела вошедших в этот момент королевских стражников. Среди них прошел и юный племянник Ги, нескладный Паскаль. Когда основная масса блюд была подана, кухарка отправила меня поучаствовать в празднике.

— Нет, Нэне, я не пойду. Что я там забыла? — возмутилась я.

Еще чего не хватало — чтобы каждый гость пялился на меня. Но кухарка была непреклонна:

— Иди, Катрин, надень самую нарядную кофту, да повеселись, как следует! Молодость — она такая!

— Да какая молодость? — болтнула я и тут же прикусила язык.

— Ничего не знаю. Мы с Жаном закончим подачу. Девчонки помогут, если что. Ты вообще могла мне не помогать, ты здесь не служишь, а в гостях.

Я здесь нахлебница, хотела сказать я, но не стала. Молча кивнула, сняла грязный фартук и, захватив немного воды, ушла в нашу с Ютой комнатку. Умылась быстро с ромашковым мылом Этель и, переодев лишь блузу, нацепив кожаный корсет поверх нее. Вырез у кофты оказался чуть больше, чем на той, что я носила эти дни. Грудь, конечно, не вываливалась, спасибо тугому корсету, но слишком открыто, на мой взгляд. И прикрыться нечем. Ладно, решила, пусть будет так. Все равно я не собираюсь участвовать в празднестве. Лишь немного посмотрю для общего развития. С этими мыслями я расчесала гребнем волосы, как смогла заколола их на затылке шпильками и отправилась вниз.

Глава 14. Жига

Внизу меня неожиданно охватило всеобщее веселое безумие. Вроде бы и вина не пила, как стражники и остальные гости, что заполонили сегодня общий зал таверны, который использовался в качестве столовой. Музыканты играли зажигательную танцевальную мелодию и скудность самого ансамбля, а также средний уровень их мастерства, нивелировались общим настроением и потребностью свободно кружиться парами под простенький ритм, который отбивался каблуками танцующих. Я бы тоже хотела так танцевать, так чтобы даже голову закружило с непривычки, но скромно стояла в сторонке, у самого выхода на кухню. Все-таки я была здесь чем-то средним между персоналом и хозяйской племянницей, заглянувшей к родственникам погостить, а потому ничего другого мне не оставалось, как только отстукивать ритм грубоватым ботинком с чужой ноги — очередным подарком доброй тетушки Ги.

Юный Паскаль встал из-за столика у камина, где сидели важные гости — стражники короля, опрокинул в себя содержимое большой глиняной кружки и чуть шатающейся походкой двинулся в сторону пятачка с танцующими.

«Все-таки молодое вино с Руанских виноградников ударило тебе в голову», с сочувствием подумала я. Эх, молодость! Он еще даже не догадывается, что завтра ему будет, ой, как дурно!

Во след Паскалю полетел хохот и подначивание его сослуживцев. Кажется, я поняла, в чем дело! Зря ты, мальчик, на это решился. А он уже прошел сквозь танцующих, чудом не задев разгоряченных тел, и направился ко мне. Принял, значит, для храбрости, а теперь решил действовать. И ведь, не смущает, что я лет на двенадцать старше, несмотря на то, что выгляжу для этого времени вполне себе неплохо.

Паскаль уже был подле меня. Я улыбнулась ему по-дружески.

— Госпожа Катрин, разрешите пригласить в-вас на танец? — запинаясь, выговорил юнец и протянул мне руку.

— Ох, Паскаль, я даже не знаю. — неожиданно для самой себя я покрылась румянцем. Вот тебе и взрослая женщина, а краснеешь, как девчонка.

— Вы должны согласиться, миледи, — Паскаль быстро покосился на столик, откуда за шоу наблюдали несколько пар глаз, и заговорщицки прошептал. — иначе, мне придется плохо, и добрые десять лет за мной будет волочиться клеймо неудачника.

Не хотелось давать ему ложных надежд. Может, отказать? Я повела плечами, стряхивая сомнения. В конце концов, это всего лишь танец. Почему бы и не принять приглашение? Когда в последний раз я танцевала с мужчиной?

— Ну, если только ради спасения твоей репутации. — решилась, наконец, и подала свою руку юноше.

Хохот за столом стих и через мгновение взорвался одобряющими возгласами — ох уж, эта мужская солидарность! Хоть XVII век, хоть XXI — ничего не меняется. Во все времена самцы прилюдно гордятся своими заслугами по части женщин.

Паскаль вытянул меня на пятачок, где кружились пары. Подвинул к себе несмело, придерживая за талию, и, поймав ритм, закружил под шальную грубоватую мелодию. Мимо мелькали столики, канделябры со свечами и лица. Музыка лилась.

— Я так благодарен вам, Катрин! Очень благодарен! — искренне поблагодарил вмиг опьяневший Паскаль — то ли от незрелого вина, то ли от близости объекта своего обожания.

— Ах, Паскаль, ну и надрался же ты! — рассмеялась я в ответ. — Смотри, завтра будет болеть голова.

— Зато сегодня мне очень хорошо, миледи! — расплылся в улыбке молодой человек.

В очередной наш круг мимо двери на кухню я вдруг увидела, как в зал вошел Франсуа. Он был сосредоточен и будто бы зол. Сердце мое отчаянно забилось. Я и не видела, что виконт прибыл вместе со своими стражниками. Наверное, помогала Нэне на кухне и не заметила, что он тоже здесь.

Мы пролетели мимо д’Эстре, кружась в танце. Он мазнул по парам взглядом и словно споткнулся о нас с Паскалем — замер и сделался еще более мрачным.

— Я не заметила, когда приехал виконт. — сказала я, надеясь на пьяную болтливость мальчишки.

— Он приехал с нами, даже посидел немного, но отходил для разговора с одним из местных. Кажется, это был Луи. — беззаботно выдал ничего не подозревающий Паскаль.

«Значит, Луи решил поговорить с виконтом? Хм…Это очень странно и чую, не несет ничего хорошего» — подумалось мне. От этого типа стоило держаться подальше.

В очередной раз мы должны были промелькнуть перед д’Эстре. В этот момент он будто очнулся и в два шага достиг нашу пару.

— Иди на улицу, Паскаль, да проветрись! Ты перебрал. — хмуро приказал начальник юноше, перехватывая мою руку, и я поняла, что он прилично пьян.

Паскаль растерянно остановился. Оркестр тут же запнулся и стих. Весь порядок танцующих пар был расстроен. Без музыки стало слышно, как зал гудел, будто улей, от разговоров и выкриков постояльцев.

— Иди же, я сказал! — скомандовал д’Эстре, и юноше не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

— Слушаюсь! — ответил он и подмигнул мне. — Еще потанцуем, миледи.

Паскаль ушел в сторону кухни. Франсуа же махнул свободной рукой оркестру и те, поняв знак, заиграли новую мелодию. Отдав указание, он подтянул меня к себе так близко, что ладони мои предательски вспотели, а ноги ослабли. Чертов Франсуа!

— Вы не находите это бестактным, господин виконт? — возмутилась я, стараясь говорить с пренебрежением.

— Отнюдь, — обаятельно улыбнулся мужчина в ответ. Однако взгляд его по-прежнему оставался суровым. — Не одному же Паскалю должен достаться приз в качестве танца с самой красивой дамой вечера.

— Ваши комплименты даже оскорбительны. А я — не трофей, который передается от одного к другому.

Я попыталась вырвать руку, но куда там. Франсуа только крепче вцепился в мою ладонь. Он отодвинулся на шаг, приподнял наши руки и закружил меня вокруг невидимой оси. И мне пришлось подчиниться, выполняя вынужденное па. Танцевать вмиг расхотелось. Что этот средневековый мужлан себе позволяет? Я — не его собственность, тут нет крепостного права. Стало жарко, голова закружилась. Да, современные танцы в клубах и рядом не стояли по части потери калорий по сравнению с этими народными танцульками. Я чувствовала себя Роуз из "Титаника", которая случайным образом оказалась на вечеринке, где гуляли пассажиры с билетами третьего класса. Только вот я не Роуз — смущенная дама Высшего Света, для которой все происходящее в диковинку. Мне не нравится, когда со мной так говорят, будто я — всего лишь красивая игрушка.

Все эти мысли промелькнули, пока мы продолжали танцевать. Обязательно скажу этому герою-любовнику, что дешевыми комплиментами меня не взять. Я зло взглянула на виконта, собираясь что-то такое выдать и увидела, что тот смеется. Задумавшись, я кажется, надула губы, как маленькая девочка.

— Бросьте дуться, Катрин! Смотрите, какая отменная жига*. Просто танцуйте.

Что с ним такое? Смотрел зло, прервал наш танец с юным Паскалем, бросал мне колкости, а теперь вдруг потеплел взглядом и смеется счастливо? Точно, на такое способен лишь перебравший. Однако на ногах д’Эстре держался довольно твердо.

«Ладно, так и быть, прощу ему вольность» — решила я.

Виконт завертел меня в очередном па. Волосы, собранные на затылке, не выдержали и посыпались по плечам — не умела я еще как следует управляться со шпильками. Франсуа отпрянул от меня, а потом притянул к себе снова. Резким выдохом я сдула прядь, выпавшую из прически прямо на лоб. Д’Эстре рассмеялся жесту. В этот миг я почувствовала себя глупо и счастливо. Будто мне улыбался самый дорогой человек на свете.

Рукав блузы разболтался подобно волосам и сполз с плеча, обнажая его. Господи, действительно, как гулящая девка. Дотанцую и пора убираться на кухню. Итак, слишком много внимания привлекла к своей персоне. Франсуа зацепился взглядом за мое оголенное плечо, поехал дальше, к ключице, взгляд его вдруг застыл, прилип ко мне, невзирая на то, что мы в этот момент опять кружились под музыку. Неужто будет опять бросать оскорбления, прикрытые лестью? Я же не специально. К тому же я не виновата, что вырез у кофты был сильно больше, чем я привыкла. Захотелось даже прикрыться, да только нечем было. Франсуа стоял посреди залы, держал меня в руках и молчал. Я растерянно проследила за его взглядом и поняла, что виконт уставился на мою родинку. Ту, которой раньше не было.

Не отрывая взгляда от моей ключицы, он сглотнул и глухо сказал:

— Откуда ты взялась здесь, Катерина?

Нас толкнула какая пара. Потеряв равновесие, я чуть не свалилась на пол, благо д'Эстре держал крепко.

— Господин виконт, разве можно стоять там, где все танцуют?

— Прошу прощения. — процедил Франсуа и дернул меня за руку, выводя из круга.

Он совсем сошел с ума? Нет, этому хамству пора положить конец!

*Жига — быстрый танец.

Глава 15.Стычка

Франсуа протащил меня через кухню мимо удивленной Нэне, которая даже застыла на месте и вытаращила глаза, прекратив помешивать своё жаркое. Он вывел меня прямо на крыльцо чёрного входа. Дверь за нами со стуком захлопнулась. После душного, наполненного разгоряченными телами зала, меня обдало сыростью сентябрьской ночи. По коже побежали мурашки. Но только ли от холода?

— Да отпустите вы меня, Франсуа! — возмутилась я, пытаясь вырвать руку.

В голове мелькнула мысль — можно ли так фамильярничать? Наверное, зря я ляпнула, но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь, как известно.

Виконт же, казалось, даже не заметил вольности. Он сделал один шаг и остановился, впившись в меня взглядом. Смотрел, не отрываясь, будто искал в чертах моего лица что-то. Но то ли сомневался, то ли не находил. Этого я не понимала. Сделалось не по себе: будто я стояла перед ним голая. Что д’Эстре вообще от меня нужно? Я отчётливо слышала, как он назвал меня Катериной. Но почему? Местные так не говорят. На французский манер мое имя звучит иначе — Катрин.

— Что вам нужно от меня? — спросила я, пытаясь отдышаться.

Сказались танцы — слишком непривычные для меня, среднестатистической городской женщины из офиса в бетонно-стеклянном бизнес-центре.

Франсуа молчал, все еще разглядывая мое лицо. Он посмотрел в глаза, нетрезво поморгал пару раз, будто смахивая наваждение, и спустился ниже, залипнув на моих губах. Клянусь всем, что было у меня в этом дурацком мире, а у меня в нём ровным счётом ничего не было, кроме самой себя, а значит, я клялась сейчас самым дорогим, он хотел меня поцеловать. Хотел и яростно с собой боролся. Я чувствовала это, видела, как он пытается выровнять дыхание, как нервно сглатывает, стараясь прийти в себя. И самое гадкое, что я тоже хотела этого поцелуя. Вмиг сделалось жарко, в горле пересохло и, поддавшись инстинкту я облизала губы. Франсуа чуть не застонал от этого жеста, но, кажется, смог совладать с собой и, наконец, посмотрел на меня осмысленно, отодвигаясь на безопасное расстояние.

— Простите, миледи, я обознался.

— Да идите вы к чёрту! — протянула я разочарованно и вздернула подбородок, чтобы не выдавать своих чувств.

Он и, правда, сумасшедший. Непредсказуемый человек, о чем предупреждала меня тётушка Ги. Я хотела уйти, оставив виконта на крыльце осмысливать происходящее, но он повторил ещё раз, не отпуская моей руки:

— Я действительно обознался, Катрин. Это старая история... — уклончиво ответил виконт.

Я остановилась и повернулась к мужчине.

— Мсье, разрешите мне идти. На улице весьма холодно, а я после народных плясок не лучше взмыленной лошади. Так и заболеть недолго.

— Вы — сама непосредственность. — вдруг рассмеялся д’Эстре.

Реакция виконта меня обескуражила. Уязвленное самолюбие фыркнуло и Катю понесло!

— Я? — вспыхнула я спичкой, до изобретения которой, а слову, оставалось почти двести лет. — Кто бы говорил, милорд! Но явно не тот, кто дважды прервал танцы и прогнал взашей невинного юношу.

— Невинного? — пришла очередь возмутиться виконту. — Думаете, я не знаю, каким местом думают в этом возрасте? По-моему, у Паскаля не было шансов в этой игре, ведь, это вы решили совратить несчастного. Постыдились бы, Катрин, кусать руку, дающую вам пристанище. Ги будет в ярости, если узнаёт, что вы совращаете её племянника.

— Что? Совращаю? — Изумлению моему не было предела. — Боже правый! В своём ли вы уме, господин виконт? Ги не о чем переживать. К тому же, я здесь не задержусь, милорд.

— И куда же вы денетесь, если утверждаете, что ни черта не помните? — подловил меня Франсуа.

Для выпившего он слишком хорошо соображал.

— А вам какое дело до того? — встала в позу упрямая часть меня.

— Я — наместник на здешних землях, — усмехнулся Франсуа. Его чёрные глаза при этом сузились и нехорошо сверкнули. Он явно не ожидал, что я стану с ним спорить. — Сам государь назначил меня.

— Наместник — да, но не хозяин человеческих душ. — заметила я. — А потому позвольте мне самой решать, куда отправиться, ясно?

Всё, пора уходить. Стычка с виконтом грозила перерасти в ссору. Только этого мне не хватало — вместо полезного знакомства с самым важным человеком в этой местности, сначала желать, чтобы он поцеловал меня, а после стать его врагом.

— Сбавьте свой тон, миледи. Или вы не знаете правил приличия и того, как подобает женщине говорить с мужчиной?

Ах ты ж, сексист проклятый! В душе всё клокотало от ярости. Но похоже, и правда, придётся заткнуться, Катя! Ибо не в том ты положении.

Я натянуто улыбнулась и присела в чопорном поклоне:

— Простите, господин виконт. Могу ли я уйти в дом? На улице весьма холодно, не хватало мне простыть ко всем многочисленным испытаниям, что выпали на мою несчастную женскую долю.

Брови д'Эстре в недоумении взлетели вверх. Похоже, он считал меня непредсказуемой идиоткой. Но мне всё равно, лишь бы не интересовался больше моей скромной персоной.

— Что ж, сударыня, отлично, что вы умеете быть покладистой. А теперь идите. — отпустил меня местный властитель.

— Благодарю, мой господин. — язвительно выплюнула я и скрылась за дверью.

Но прежде чем та захлопнулась, разделяя нас, я успела услышать яростное «ведьма» и глухой удар о стену кулаком.

Глава 16. Подслушанный разговор

Я захлопнула за собой дверь на кухню и привалилась ней спиной. Тело било крупной дрожью. Да только от холода ли? Пожалуй, задвину еще и засов, чтобы наглец не смог войти. Перед глазами стояли губы виконта, изогнутые в язвительной усмешке. Губы, которые пару минут назад мне отчаянно хотелось поцеловать. Состояние было такое, будто меня раздирали в разные стороны, так противоречивы были чувства, владеющие мной в этот момент.

— Эй, Катрин, всё ли в порядке? — озадаченно спросила Нэне, наблюдавшая за тем, как я ввалилась в кухню. Вероятно, и отголоски нашей стычки с виконтом она слышала. — Ты умудрилась поругаться с д’Эстре?

Этот д'Эстре действует мне на нервы и заставляет чувствовать себя глупой дурой. Его чёрные глаза, как магниты, притягивают к себе, и ты тонешь в этом взгляде, готовая подчиняться. Но ведь так не пойдёт. Уже кто только не предупреждал меня держаться подальше от виконта — и Ги, и Этель, а я с каждым разом всё ближе и ближе подбираюсь к этому адскому пламени, как тот мотылек. Но разве я виновата в этом? Почему он просто не оставит меня в покое? Кого же я так напомнила Франсуа, что он не постеснялся утащить девушку из круга танцующих? Меня вдруг осенило, что все гости в зале видели, как мы вместе убегали. Да, такими темпами моей репутации придёт кердык раньше, чем синяки заживут от живительной мази Вишневского. Я выдохнула и открыла глаза.

— Ты слышишь меня, Катрин? Что с тобой? — повторила свой вопрос кухарка.

— Ох, Нэне, меня колотит от холода. На улице очень зябко.

На вопрос относительно нашей ссоры я предпочла не говорить.

— Так иди поближе к камину. — женщина указала мне на лавку, где пару дней назад меня осматривала травница Этель.

— Спасибо, никак не могу согреться, — оправдывалась я, — зуб на зуб не попадает.

— Сейчас отойдешь, — уверила меня Нэне. — Так что произошло между вами?

Я пожала плечами. Хотела бы я сама знать, что это было?

— Этот ваш виконт немного не в себе. Ему показалось, что я — это кто-то другой, какая-то его знакомая, видимо.

— Франсуа привлекательный малый, но он не так прост, Катрин, как кажется. Говорят, у него в шкафу есть какой-то скелет. Да только кто их не имеет? Я не говорила тебе, но пожалуй, скажу. Держись...

Я закатила глаза и едва сдержала улыбку.

— Да, да, я знаю — держись от него подальше. Я пыталась, Нэне, но видишь ли, он сам подошёл ко мне во время танца, отнял у Паскаля. А потом пялился на меня. И в итоге сказал, что обознался. Разве он нормальный?

— Люди говорят, — понизила голос Нэне, — что с виконтом произошла какая-то история в юности. Но было это не здесь, а потому никто достоверно не знает подробностей. Франсуа ездил воевать на восток, в чужие земли. А вернулся оттуда совсем другим — вместо весёлого и беззаботного юноши домой возвратился совсем другой человек.

— Я ему, конечно, сочувствую, но разве это дает ему право обращаться с людьми подобным образом? — искренне не понимала я.

Тепло от огня в камине наконец-то достигло моего тела, согревая.

— В его власти сделать с каждым жителем окрестных земель почти все, что ему вздумается. Но он довольно справедлив, это надо признать. И попусту не лютует. Однако лучше бы тебе с ним не связываться. Не стоит ворошить осиное гнездо, так ведь?

— У него есть семья? Жена, там, пяток ребятишек? — внезапно даже для самой себя спросила я.

Мысли о Франсуа не отпускали. А может, я просто искала в нём изъяны?

— Нет, что ты! — рассмеялась Нэне. — Виконт женат на службе. Отец Франсуа давно погиб, тот ещё мальчишкой был. Воспитывал д'Эстре дядька, брат его матери. Именно он увез юнца на войну. Но даже дядьки уж нет на свете почти пять лет.

Больше я спрашивать ни о чем не стала. Не хотелось вызывать подозрения у Нэне. Настроение было испорчено и остаток праздника я отсиделась на кухне, лишь изредка высовывая нос по необходимости — убрать посуду, когда девчонки зашивались, или отнести новое блюдо.

Гости к тому времени знатно набрались и теперь могли позволить себе лишнего — распускали руки и отпускали сальные шуточки. Поэтому я старалась не попадаться на глаза гуляющим господам.

Когда всё было съедено и выпито, а последние звуки веселья стихли, мы с Нэне домыли посуду и собирались отправиться спать. К тому моменту я так устала, что не чуяла собственных ног. Осталось вынести последнее ведро с грязной водой, и я решила взять на себя эту миссию. Видела, что кухарка еле держится.

— Иди, Нэне, а я отнесу помои и закрою кухню.

— Спасибо, Катрин, — устало проговорила женщина. — Ты здорово мне помогла. Не знаю, как бы справилась без тебя.

Я надела старую кухаркину накидку на плечи, накинула капюшон на голову и, подхватив ведро, вышла через черный вход. Где-то за углом, у порога ещё слышалась бессвязная пьяная речь. Кто-то спорил там, но я не вслушивалась. Пробежала двор наискосок, вылила помои в выгребную яму и собиралась возвращаться обратно, когда услышала за каретным сараем разговор двух мужчин. Голос одного из них я признала сразу, от чего сердце мое гулко забилось под накидкой. Это был Франсуа.

— Зачем же так надираться, господин виконт? — спрашивал кто-то из его свиты. — Ни разу за столько лет не видел я вас в подобном состоянии.

— Это была она, Габриель, она! Я узнал её родинку. Огонь на галерее и она, совсем ещё девочка. — бессвязно бормотал виконт. — Как она могла выжить? А родинка, она точно такой формы.

Я замерла и прислушалась. Уж не про мою родинку он там втирал кому-то из сових сотоварищей?

— Мало ли родинок бывает на бабах. Да в таких местах, Сир... — собеседник Франсуа хмыкнул и пошло хихикнул. — Вам бы почаще с ними время проводить — запоминали бы не родинки, а кое-что поинтереснее.

Виконт что-то промычал в ответ, но я разобрала только «могла ли это быть она», «будто призрак увидел» и «может, она ведьма?».

Да уж, виконт решил залить свои проблемы вином. В принципе, ничего удивительного. «Хорошего же виконт мнения обо мне!» — разозлилась я. Только этого не хватало! Если пьяный бред распространится и на трезвое состояние Франсуа, я могу заиметь проблемы. Так, судорожно пыталась понять я, в XVII веке ведьм ещё жгли на кострах? Вроде бы нет, конечно, но испытывать на себе не хотелось.

— Давай, господин, пойдём уже почивать. — уговаривал виконта товарищ. — Добрая старуха Ги уже и постель постелила для главного из стражников королевской гвардии. Отдохнешь, выспишься, а завтра и не вспомнишь про родинку какой-то бабенки!

Правильно, топай, дорогой, и лучше тебе забыть обо мне и моей родинке.

Дождавшись, пока парочка удалится нетвердым шагом, я как можно тише побежала к чёрному крыльцу.

Заскочив в тёплую кухню, я поставила ведро на свое место. Трясло то ли от холода, то ли от осознания, что виконт считает меня кем-то другим. А может быть, чуть ли не ведьмой. А если он прикажет схватить меня, посадить в тюрьму и пытать? Я же попросту не выдержу пыток.

Но не признаваться же, кто я такая. Или согласиться на предложенную мне роль? Самое скверное — я не знала, что из этого лучше.

Глава 17. Любопытство — не порок

Спала я плохо и встала совершенно разбитой. Юта толкала меня в плечо, пытаясь разбудить, а я всё никак не могла разлепить глаза. В итоге кое-как я поднялась, оделась и поплелась умываться.

День мой начался довольно рано, едва рассвело, но, судя по пустой комнате, в которую нас отправили убираться, стражники уже умчались. Я выдохнула — к лучшему. Зато не придется сталкиваться с Франсуа. Наверное, ему было не очень хорошо после попойки, но мне-то что за дело до этого?

Мы с Ютой выбили матрацы, вымели полы и отправили в стирку кое-какие вещи. Прибираясь, я увидела на полу небольшое кольцо-печатку, недорогое, из тонкого серебра. Как оказалось, его потерял Паскаль. Девчонки-горничные шутили, что юный страж не отличился от своих сослуживцев в злоупотреблении вином, за что утром был нещадно бит кочергой тетушкой Ги прямо тут. Видимо, тогда юноша и потерял кольцо. Я показала находку хозяйке, но та надула губы и сказала, что она обижена на племянника, а потому, кто нашёл, тот пусть и отдаёт кольцо. Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться — так мила была тётушка в праведном гневе.

После уборки номера, в котором ночевали стражники, мы с Ютой поторопились на кухню — милая Нэне испекла для нас пирог в благодарность за вчерашнюю помощь. Тётушка Ги разрешила полакомиться выпечкой, но долго рассиживаться не разрешила. Дела требовали присутствия персонала, ибо гости вот-вот должны были проснуться.

Я, было, хотела вновь определить себя на кухню, но хозяйка напомнила о том, что сегодня день посещения Этель. А я совсем забыла об этом. В какой-то степени я была даже рада такому исходу дела, ибо от вчерашних трудов болели все мышцы.

По указанию хозяйки я сложила в корзинку кусок пирога и отрез ткани для травницы, оделась потеплее и вышла из таверны, чтобы отправиться на лесную заимку.

***

Домик Этель встретил меня тишиной и пустотой.

На мой настойчивый стук никто не откликнулся. Я толкнула дощатую дверь и оказалось, что та не заперта. Наверное, хозяйка избушки вышла за дровами или за чем-нибудь в лес. Кто ж знает, что может понадобиться в лесу травнице?

Я потопталась на пороге, снова позвала Этель, но, не получив ответа, решила-таки зайти в дом. Разувшись, поставила корзинку на грубо сколоченный табурет у входа и прошла в комнатку.

В домике всё было так же, как и в прошлый мой приход, — чисто и уютно. Тлели поленья в небольшой печке, на столе остывал котелок с обедом. В прошлый раз я разве что за столом успела посидеть, поэтому пока ждала Этель, решила обойти домик.

Я прошла по комнатке, осматривая владения Этель. Половицы заскрипели, напомнив о деревне. Жилище было похоже на дом доброй колдуньи из сказки.

Кажется, в прошлый раз зона спальни, притаившаяся в одном из углов комнаты, была скрыта за плотной занавеской. Именно поэтому тогда я и не заметила этот закуток. Сейчас же ничего не мешало рассмотреть обстановку повнимательнее.

Весь интерьер настолько отличался от постоялого двора, что оставалось только удивляться. На окошках горшки с геранью, мирно спящий котик на лавке, повсюду половики, одеяло на кровати в стиле «пэчворк», явно ручной работы — все это создавало особенную атмосферу.

Я подошла к кровати, рассматривая раскладку на покрывале. Кусочки ткани чередовались в замысловатом узоре, отчего совершенно разные обрезки смотрелись на удивление цельно. Надо же, какая аккуратная работа! А ещё меня поразили подушки, которые стояли друг на друге, будто нос ледокола торчал из лоскутного океана. В детстве, у бабушки в деревне именно так ставили подушки, когда заправляли постель. И обязательно покрывали накидушками — полупрозрачной или вышитой тканью. Я, словно очарованная, рассматривала закуток, который служил Этель спальней.

Рядом с кроватью пристроился маленький столик. На нем лежали очиненные перья и стопка сероватой, не самой дорогой бумаги. «Ого, подумала я, а травница-то грамотная!» Но каково же было моё удивление, когда рядом с письменными принадлежностями я углядела стопку книг. А вот это совсем дивно — даже у состоятельной тетушки Ги я не видела ни одной книги.

Подойдя к столику, я взяла одну из книг в руки. Честно говоря, мне казалось, что в прошлом переплеты были гораздо грубее. Но каково же было моё удивление, когда на обложке я прочитала вслух название на русском языке: «Дикорастущие лекарственные растения СССР, 1976 год».

Что? В голове даже поплыло от неожиданности. Во рту пересохло. Откуда здесь советский справочник? В XVII веке, во Франции? Я так растерялась, увидев книгу, что не заметила, как дверь скрипнула и кто-то вошел.

В тот же миг позади меня раздался возмущённый голос Этель, которая на чистом русском языке спросила:

— А разве мама не учила тебя, Катя, что нехорошо трогать чужие вещи?

Глава 18. Секрет Этель

Я дёрнулась и выронила книгу из рук. Та с грохотом шлепнулась на пол, так что пришлось поднимать ее, но это дало мне секундное преимущество. Кажется, я влипла. Что теперь говорить разгневанной Этель? Да и Этель ли она на самом деле?

— Привет, — решила не ломать я комедию и поздоровалась на родном языке. Раз уж она меня прекрасно понимает, не вижу смысла выдавливать из себя французскую речь. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— Расскажу, когда нужным посчитаю. А ты не такая и паинька, как я погляжу. Рыскаешь по чужому дому, словно ищейка, ещё и мне претензии предъявляешь?

— Что ты, — усмехнулась я, — какие могут быть претензии? Я на осмотр пришла, как ты и велела. Тебя не было, покрывало мне твое понравилось, сама шила?

Этель закатила глаза.

— Нет, ну это надо же! — девушка положила связку дров на пол у двери, разулась, чтобы войти, и вдруг расхохоталась.

Слушая, как Этель заразительно смеется, я тоже не удержалась и улыбнулась.

— Почему ты смеешься, Этель? — не понимала я.

Девушка утерла выступившие слезы и, отдышавшись, смогла наконец ответить.

— Знаешь, я столько раз представляла, как встречу человека из своего мира. Фантазировала, как будет проходить эта встреча, наверное, миллион раз, а вышло всё совсем иначе. Мне и в голову не пришло, что в такой важный момент мы будем разговаривать об одеяле.

— Значит, это не кино? Не реконструкция? — в эту секунду во мне погасла последняя надежда на то, что я смогу выбраться из этого шоу.

Этель отрицательно замотала головой:

— Увы, но нет. Проверено на себе.

— Так, подожди, расскажи мне всё! — попыталась принять происходящее я.

Выходило плохо. От осознания своего положения захотелось разреветься. Голова шла кругом. Здесь, посреди XVII века есть люди, заброшенные из другого времени. Это — не сон и не постановка. Это... другая жизнь? Но в честь каких таких заслуг?

— Погоди с вопросами. — осадила меня травница. Оказывается, прямо сейчас я говорила вслух. — Пора заваривать чай. Нам предстоит долгий разговор.

Вопросов в моей голове, и правда, роилось много — не меньше тысячи. И все они пока оставались без ответа.

— Да какой чай? Этель, или как там на самом деле тебя зовут? Откуда ты здесь появилась? Кто ещё знает о тебе? Как ты с ума не сошла за эти годы? Кстати, а сколько лет ты здесь находишься?

— Тише, тише, Катерина, сейчас всё расскажу. Имей, в конце концов, немного терпения. — осадила меня девушка и налила в медный чайник воды. Она повесила его над печкой греться, а сама присела на лавку и начала рассказ.

— Мне было семнадцать, когда все произошло. Стоял июль 1979 года, я собиралась подавать документы в медицинский институт. Незадолго до этого не стало моей любимой бабушки, которая долгое время болела. Родителей к тому моменту я уже потеряла и после смерти бабули осталась совсем одна. Мне было очень плохо, но нужно было готовиться к поступлению в мед. Мы с бабулей мечтали, что я стану врачом и смогу её вылечить. В тот день я шла на консультацию. В сумке было несколько книг, тетради, шариковая ручка да карандаш. На перекрёстке, пока ждала сигнал светофора, я решила кое-что проверить в учебнике по физиологии, залезла в книгу и не заметила, что на пешеходов, стоящих кучкой у края дороги, летит потерявший управление автомобиль. Люди бросились в рассыпную, а я не успела. Помню глухой удар и темноту. Когда я пришла в себя, то обнаружила вокруг лес и себя, лежащей на полянке. Мимо прошли два крестьянина, но они меня не заметили, так как поляна заросла высокой травой. Говорили мужики на французском, а я толком не поняла, о чем они болтали. В школе французского мы почти не изучали, лишь в качестве факультатива, поэтому мне пришлось гораздо сложнее, чем тебе. Не буду пересказывать все двенадцать лет моей жизни здесь, но как видишь, в итоге я неплохо устроилась. — Этель обвела свои владения рукой. — У меня есть дом, скрытый от случайных путников, есть лес, который меня кормит, есть добрые друзья вроде тётушки Ги. Так что, мне грех жаловаться.

— Этель... Или, как тебя зовут?

— Раньше меня звали Наташей. Но бабушка всегда называла Натель. Я чуть подправила имя и стала Этель. И, пожалуйста, не называй меня настоящим именем никогда и старайся не говорить со мной по-русски. Во-первых, это опасно. Народ здесь тёмный, завистливый и злой. Вызывать лишнее подозрение не стоит. А во-вторых, тебе полезнее говорить по-французски. Если ты конечно, не собралась отправиться в Московское Царство. Но совсем недавно закончилась Смута, не думаю, что жизнь там безопаснее, чем здесь.

Я тяжело вздохнула, осмысливая полученную информацию. Значит, всё-таки не кино. Да уж, весёлого мало.

— Как ты с ума не сошла, когда поняла, что назад не вернуться?

Наташа-Этель пожала плечами:

— Да ничего особого. Там у меня не осталось никого, а тут мои знания очень пригодились. Не хочу хвастаться, но мази я варю отменные.

Тут не поспорить. Теперь понятно, почему лекарство воняло мне мазью Вишневского.

— И как ты примирилась с действительностью? — не отставала я. — В наше время общество развито гораздо лучше. Нет этих диких нравов, когда муж практически хозяин своей жене, будто она корова, а не любимая женщина.

— Ты слишком категорична, Катя, и тут можно жить, поверь. Главное, держаться в стороне от злых людей.

Теперь я поняла, почему травница жила отшельницей. В отличие от меня, попавшей на постоялый двор, она старалась меньше попадаться на глаза.

— А как ты узнала, что я тоже попаданка? Ох, ну и слово. — скривилась я.

— Мне, правда, приснился сон. Голос говорил, что нужна моя помощь. Я увидела женскую фигуру, а потом эта девушка обратилась ко мне на родном языке. — уклончиво ответила Этель.

— А как сюда могла попасть твоя сумка с книгами? — задала я новый вопрос.

— Сама не знаю. Но в момент аварии сумка болталась через плечо, а в ней лежали учебники и пособия для предстоящей консультации. С ними и переместилась.

— А ведь, у меня тоже была сумочка с мелочевкой. Но, когда я обнаружила себя в телеге, при мне не было вещей. — задумалась я и тут же задала следующий вопрос. — А в чем ты была одета, когда попала сюда?

— И тут повезло, я была в длинном летнем сарафане, а не в модных джинсах, например. Но у меня модных тряпок просто не могло быть — жили мы с бабулей без блата и родственников-дипломатов.

— Джинсы по блату? — удивилась я и тут же вспомнила. — Блин, точно! Мама же рассказывала про ваши времена, когда купить что-то интересное было невозможно.

— Ну, примерно так. — вздохнула девушка. — Но знаешь, я все равно скучаю по тем временам. Здесь нравы гораздо более строгие. Особенно по части мужчин.

При упоминании противоположного пола мысли мои ускакали к д’Эстре, и я даже выругалась про себя, что снова о нем подумала.

— С мужчинами держи ухо востро, Катюша. — предупредила Этель. — Особенно с одним, сама знаешь, о ком я толкую.

— Хватит, Этель, он мне не интересен. Да и не виделись мы больше. Наверняка, у виконта есть дела поважнее, чем таскаться за женскими юбками. Нэне говорила, что он женат на своей службе, так что, не о чем переживать. — убеждала я травницу так рьяно, будто старалась, в первую очередь, сама в это поверить.

— Как знать… — расплывчато ответила Этель.

— А как у тебя дом появился? — решила я перевести тему.

Не смотря на ответы, вопросов будто не становилось меньше, и я, наверное, могла бы опрашивать травницу пару суток без остановки.

— Нуу, — протянула Этель и поднялась, чтобы разлить кипяток по чашкам. — За всякого рода услуги разной величины и плата. Предыдущий наместник был так благодарен мне за спасение своей жены от родовой горячки, что велел построить избушку и одарил личной грамотой. Даже твой черноглазый виконт не смеет её отобрать.

— Он не мой. — буркнула я, делая вид, что Франсуа мне безразличен.

Этель усмехнулась, но ничего не сказала.

Травница рассказала, что попала сюда из 1979 года. Она ничего не знала ни про развал СССР, ни про перестройку, ни про 90-е. Об этом рассказала ей я — то, что помнила из воспоминаний мамы и тётки.

Девушка отлично разбиралась в физиологии людей и животных, знала лечебные травы и составляла лекарства. Она хорошо вязала, шила и умела варить мыло. В отличие от меня, которая могла виртуозно только ходить в пижаме по квартире, но, к сожалению, здесь мой опыт был не релевантный.

Мы проболтали несколько часов кряду и только из конспирации и чувства стыда перед тетушкой Ги, которой требовалась помощь одной бестолковой нахлебницы, я покинула хижину Этель.

Мы договорились о следующей встрече, и я отправилась восвояси.

Возвращаясь на постоялый двор, я была задумчива. Это было невероятно — найти в чужом мире живую, родственную душу. И пусть мы очень разные и выросли в разное время, всё же знать, что у тебя в этом враждебном мире есть единомышленник, очень приятно.

Глава 19. В дорогу

Несколько следующих дней прошли однообразно. Я тяжело работала, помогая тетушке и Нэне по хозяйству, а вечером падала без сил. Через день я ходила в лес к Этель и там мы много болтали, пили чай и рассказывали друг другу истории из своей прошлой жизни. Такие дни были настоящей отдушиной.

В один из таких дней произошел с нами странный случай.

Мы тихонько говорили на родном языке, переходя на него непроизвольно. Этель рассказывала забавные случаи из жизни, которой она жила все эти годы.

— Представляешь, я пришла по зову этого мещанина. Он сидит и ест, хотя перед тем жаловался на то, что болит живот. Я в ужасе, пытаюсь ему объяснить, что в его случае есть никак нельзя, полезен голод и диета. Так он выпучил глаза, — рассмеялась Этель, — и говорит мне с набитым ртом: а вдруг я помру голодным?

Я прыснула от смеха. Действительно, многие здесь были столь невежественны, что это вызывало изумление. Мы стояли у низкого заборчика из редкого частокола, который окружал избушку Этель с одной стороны, обозначая небольшой палисадник перед окнами.

За ним, уже у самого края леса рос куст сирени, к этому времени почти облетевший. К нему приткнулось ещё несколько кустов, которые создавали непролазные заросли. Мы смотрели друг на друга, безудержно хохотали и вдруг услышали шорох, будто кто-то наступил на ветку.

— Что это? — со страхом спросила я. — Могут тут быть медведи?

Этель отрицательно помотала головой и прижала палец к губам, мол, тихо. Бесшумно, но скоро она метнулась к кусту сирени и вгляделась в заросли. Послышался шум и шорох. Как будто кто-то убегал.

— Кто там? — спросила я.

— Кто-то из местных. Что-то вынюхивал. Уж не знаю, что, но мне это не нравится, Катрин. Намедни я видела здесь Луи. А он ко мне ходит всегда через силу, считая ведьмой.

Мне стало не по себе.

— Нам надо быть осторожнее, не хватало, чтобы на нас обратил внимания местный страж порядка — прево Фистон. Премерзкий тип, скажу я тебе. — скривилась Этель, и я ей поверила.

С тех пор мы стали говорить исключительно на французском языке, но всё равно чувство опасности отныне преследовало меня.

***

Синяки мои сошли и скоро необходимость навещать Этель сошла бы на нет, но так не хотелось прекращать эти встречи. Этель стала мне подругой и наставником в этом непривычном мире. Она научила меня основам вязания, вышивки, показала, как штопать, рассказала о некоторых полезных свойствах растений. Правда, это было бессмысленным. Я оказалась совершенно не способна к медицине и искусству лечить людей. Этель только охала и закатывала глаза, когда я путала порошки и не могла отличить зверобой от тысячелистника. Стояла осень, травы все были давно собраны, а в сушенном виде они казались мне одинаковыми.

С момента моего появления на Руанской дороге прошло достаточно времени. Я уже давно полноправно работала на кухне постоялого двора и могла не только мыть посуду кипятком, но и помогать Нэне с готовкой. В частности, неожиданно у меня получилось ставить тесто. Кухарка смеялась и говорила, что тесто меня слушается. Я и сама не понимала, как, но я его будто чувствовала — когда придёт время ставить опару, а когда вымешивать. Возиться с тестом мне и самой нравилось. Поначалу Нэне опасалась доверять мне такое ответственное дело, как хлеб, продукты были дорогие и она боялась, что я их испорчу, но, когда поняла, что с текстом мы подружились, с удовольствием передала мне эти обязанности. Теперь я могла с гордостью заявить, что не зря ем хлеб тётушки Ги.

Примерно через месяц после моего появления, на постоялый двор неожиданно прибыл Паскаль. Имел он вид озабоченный и виноватый. Но самое удивительное — он приехал по мою душу. Об этом сообщила сама хозяйка, позвав меня с кухни.

Я только закончила вымешивать тесто, поэтому торопливо отерла муку с рук полотенцем и прямо в переднике пошла в комнаты.

— Звали, тётушка Ги? — спросила я, ещё не зная, что родственницу навестил Паскаль.

— Да, милая. Тут приехал этот оболтус и говорит, по твою душу. — недовольно глядя на парня сказала хозяйка. Видимо, до сих пор ещё дулась на племянника за то, что перебрал на вечеринке.

— Здравствуйте, миледи. — заикаясь, обратился ко мне юноша и я заметила, что он жутко покраснел. О, милый мальчик, совсем плохи дела — видать, тот танец не даёт тебе покоя, подумала я с тоской.

— Приветствую тебя, Паскаль. Что-то случилось? — попыталась я направить юнца на то, ради чего он и приехал сюда. Ибо пока что он только и делал, что пожирал меня глазами.

Пауза затянулась. Паскаль молчал, задумавшись.

— Давай, паршивец, говори, зачем приехал, — не выдержала тётушка Ги. — Катрин в отличие от тебя занята, она теперь занимается хлебом. А ты ни мычишь, ни телишься.

— Да, — будто очнулся юноша. — Я хотел сказать, что меня прислал господин д'Эстре. Он велел привезти вас в Руан, к прево*, чтобы вы рассказали подробности того, что случилось с вами — кто вас избил до беспамятства. Виконт приказал господину Фистону начать расследование по вашему делу. А для этого надобно привезти вас в город.

Вот это новости! Значит, вместо того, чтобы тихонечко печь хлеб на отдельно взятом постоялом дворе, я вынуждена под стражей отправиться в город, где будут меня допрашивать и потом что-то расследовать?

— Я могу отказаться? Мне даже вспоминать не хочется о той истории. — попыталась слиться я.

Паскаль посмотрел так жалостливо, что мне стало неловко:

— Понимаю, госпожа Катрин, будь я на месте виконта, никогда бы не заставил вас делать то, что огорчает вас. Но я обязан выполнить приказ — доставить вас в город к местному прево. А дальше уже сам господин будет решать вашу участь.

Капец! Что за мракобесие? Я вспыхнула праведным гневом. Разве я его собственность, что моя судьба будет зависеть от какого-то мужика, пусть даже он тут местный начальник и к тому же жутко привлекателен? Надо было послушать Этель и поселиться у неё на заимке, пожалела я. Но потом поняла, что это бы меня не спасло. О визите к прево виконт говорил ещё в нашу первую встречу, когда я драматично валялась на лавке. Пришлось идти собирать вещи.

— Готовы, миледи? — спросил Паскаль, когда я через полчаса появилась на пороге залы с вещами.

— Да, — утвердительно ответила я и отдала парню свой узелок с исподним.

Мы обнялись с хозяйкой постоялого двора и попрощались с другими слугами. За этот месяц я прикипела всей душой к обитателям гостиницы.

— Надеюсь, ты вернёшься скоро, Катрин. — смахнула слезу Ги и шепнула мне на ухо. — Не люблю мсье Фистона, скользкий он человек, и у ангела прегрешения отыщет. Но, надеюсь, наш виконт защитит тебя, раз это было его решение. А я всегда рада видеть мою дорогую девочку на своём дворе. И всегда дам работу и стол.

Я чуть не прослезилась от такой доброты.

— Тётушка, прошу, передайте Этель, где я, а то не успела с ней попрощаться. Надеюсь, я вернусь скоро.

— Ох, — вздохнула хозяйка таверны, — хотелось бы в это верить.

Тогда мне показалось надуманной тревога доброй женщины, но видимо, Ги больше, чем я, знала местного прево.

Мы вышли во двор, где на привязи стояли две лошадки. Одна из них принадлежала Паскалю, а вторая, судя по всему, предназначалась мне.

— Виконт велел взять вам лошадь. Потому я и добирался дольше, чем обычно. — пояснил Паскаль, когда увидел изумление на моём лице. — Но вы не тревожьтесь, эта лошадь очень покладиста.

Я должна буду ехать в седле сама? Чёртов виконт решил надо мной потешиться, зная, что я не умею сидеть в седле? Я разозлилась, но потом вдруг поняла, что д'Эстре просто не хотел, чтобы я ехала на одном скакуне с Паскалем. Хм, интересно, это он обо мне так озаботится или о юношеской чести? Я подошла к лошади и превозмогая страх, сунула ногу в стремя.

— Давайте я вам помогу, миледи! — бросился ко мне юноша.

— Да, Паскаль, буду тебе очень признательна. — попросила я.

Кое-как с помощью племянника Ги, я смогла взлезть в седло. Д’Эстре мог бы и повозку прислать. Но нет, решил поиздеваться. А может быть, просто не подумал, переживая лишь о том, чтобы мы с Паскалем не оказались бедро к бедру в одном седле? Да уж, и кто тут думает только одним местом?

Я поерзала в седле, устраиваясь поудобнее. К удивлению, во второй раз сидеть верхом оказалось менее страшно. Я подхватила поводья и даже умудрилась одной рукой погладить лошадиную гриву. Конь зашевелился ушами и фыркнул. И я расслабилась, доверяясь животному.

Помахав обитателям постоялого двора, мы с Паскалем выехали наконец на дорогу.

Глава 20. Вобла

Дорога до Руана заняла остаток дня. Вероятно, на авто это расстояние можно было преодолеть минут за сорок без нарушений скоростного режима, но мы даже не скакали на лошади, мы просто шли шагом.

Паскаль без умолку болтал, будто прорвало. Видимо, нервничая, он становился излишне красноречив, но мне было это только на руку. Юноша, как тот акын, рассказывал обо всём, что видел, а так как это были его родные земли, рассказать он мог практически про каждый куст.

Добрались до Руана мы только к вечеру по мосту Буальдье, когда город, завершив все свои дела, готовился к отдыху.

— Сегодня уже поздно, поэтому поедем в замок, миледи. А завтра я сопровожу вас к господину Фистону. — болтал юноша. — Он тут назначен прево и именно с него господин д'Эстре спросит по поводу расследования, когда вернётся из столицы.

Хм, значит, наш черноглазый повелитель отсутствует. Что ж, это к лучшему. Не хотелось бы сталкиваться с ним нос к носу.

Мы миновали городскую площадь с фантастической в готическом стиле церковью Сент-Уэн, окруженную присутственными зданиями, рынок и проехали на западную окраину города. Там, в предместье, как поведал племянник Ги, и расположился замок виконта — его родовое гнездо.

На землю почти легли сумерки. Лишь в отдалении, на самой кромке горизонта догорал холодный осенний закат. На фоне закатного солнца каменный, явно построенный в Средние века, замок, возвышающийся на небольшом пологом холме, выглядел исполином. Стены его, поросшие местами мхом, были увиты плющом. Я беззвучно ахнула. Не думала, что это может быть так красиво. Что ж, род д'Эстре выбрал отличное место для своего семейного гнезда. Наверное, этот замок и его высокие каменные башни ещё помнят рыцарей в доспехах и их прекрасных дам, ради которых те бились на турнирах.

К замку мы подъехали совсем затемно. Стражники отворили тяжёлые дубовые ворота, и мы проехали по мосту через ров, что окружал замок. Мне казалось, я попала в фильм, так натуральны были декорации. На постоялом дворе тетушки Ги не чувствовался масштаб и дух времени.

Посреди небольшого мощеного двора я увидела стражников. Они сидели у костра и играли в карты. Остальные солдаты, видимо, несли караул. Больше я ничего не успела разглядеть, ибо совсем стемнело.

Паскаль помог мне спешиться, отвязал мои пожитки и повёл в сам замок. Точнее на кухню.

— Господин велел ночевать тут. Я предупредил Жанну, что мы приедем. Завтра свезу вас в город к прево, а потом будете гостить здесь, пока хозяин не вернется.

Мы взошли на крыльцо каменного дома. Паскаль зацепил факел, что висел на специальном крючке, чтобы осветить нам путь через темный коридор, который ожидал нас за входной дверью. Скорее всего, это был чёрный ход. Парадное же крыльцо должно быть гораздо помпезнее и богаче. Так и оказалось.

По тёмному коридору, держа в руках факел, юноша повёл меня за собой на кухню. С непривычки глаза никак не могли привыкнуть к темноте. Пару раз я оступилась и чуть было не упала, успев чертыхнуться. Блин, только бы Паскаль не разобрал слов.

— Вот я — дурень, — хлопнул себя по бокам молодой человек. Давайте руку, миледи, иначе вы все ноги тут переломаете.

Я с радостью схватилась за парня. Рука его, коснувшись моей, вздрогнула. Да, когда-то все же придется отшить его. Очень жаль парнишку, но крутить шашни с юнцом девятнадцати лет от роду я точно не собиралась, что бы на этот счёт не думал Франсуа.

Наконец мы достигли кухни. По аромату я поняла, что за помещение скрывается за дубовой дверью. Отчаянно захотелось есть — об этом напомнил урчанием собственный желудок.

На пороге кухни стояла рослая, суховатая женщина. Она окинула нас с Паскалем быстрым взглядом и, изогнув губы в презрительной усмешке, сказала:

— Прибыли? Проходите.

— Здравствуйте, мадам Деборо. По указанию виконта привёз госпожу Катрин и передаю её вам.

Я взглянула на женщину, и она мне не понравилась. Думаю, это было взаимно. Потому что мадам Деборо поджала тонкие губы и с пренебрежением ответила:

— Проходи Паскаль, тебя покормят, а вы, мадам, — подчеркнула Жанна, которая в моей голове моментально была определена, как «вобла», — пройдемте со мной, покажу вашу комнату.

— Благодарю. — выдавила я.

Значит, стражника покормить — надо, а гостью? Похоже, в замке мне не сильно рады. Что ж, я тоже здесь не собираюсь задерживаться. Вот схожу завтра к прево, отвечу на вопросы и уеду к Ги. Да пешком уйду! Не собираюсь сидеть под одной крышей с этой «воблой» в ожидании сиятельного д’Эстре. Кто она здесь? Экономка? Похоже на то. Ну, вот пусть идет считать запасы, а от меня отвалит!

Мы с Жанной вышли в коридор и тут я вспомнила про кольцо-печатку Паскаля, которую забыла ему отдать.

— Одну минуту, мадам, — остановила я «воблу». — Паскаль, я забыла вам кое-что вернуть. Когда вы были на постоялом дворе в последний раз, то потеряли печатку. А я нашла кольцо. Тетушка Ги велела вам его отдать.

Паскаль вспыхнул. Это было заметно даже при тусклом освещении кухни. Не остался незамеченным румянец юноши и Жанне. Паскаль торопливо подошел ко мне, и я отдала кольцо.

— Возьмите, Паскаль и не теряйте больше. — улыбнулась я заговорщицкой улыбкой.

Молодой человек забрал дрожащей рукой перстень и, пользуясь случаем, тут же коснулся губами моей ладони. Ох, Катя, зря это все!

— Спасибо вам, Катрин, что сохранили кольцо. Оно дорого мне — досталось от родителей.

— Тогда тем более, будьте бдительны впредь. Вы теперь останетесь при замке? — сменила я тему, чтобы не заставлять юношу краснеть дальше.

— Да, пока буду тут, до приезда виконта. Он должен явиться со дня на день. Идите отдыхать, а завтра я сопровожу вас к прево.

— Хорошо, тогда до завтра. — попрощалась я с юношей. За спиной раздался натужный кашель. Это Жанна-вобла привлекала к себе внимание.

— Пойдемте, мадам…кхм, не знаю, как к вам обращаться.

— Просто Катрин. — сухо сказала я и, подхватив свой узел с вещами, поспешила к женщине. Та фыркнула, посмотрела высокомерно и, подцепив узкими пальцами со стола плошку со свечой, развернулась и пошла прочь из кухни. Мне пришлось припустить, чтобы успеть за экономкой.

Мы прошли тем же коридором, повернули на боковую галерею и поднялись на второй этаж по винтовой лестнице.

— Это крыло слуг. Ваша комната прямо рядом с моей. К сожалению, штат слуг ограничен, поэтому никаких камеристок и лакеев в замке нет. — ухмыльнулась экономка. — Каждый обходится своими силами. Справитесь, просто Катрин?

«Стерва» — поняла я. И, похоже, ненавидит женщин. Особенно ярких. Скорее всего, все служанки в замке страшнее атомной войны, решила я. Надо проверить свою теорию завтра, при свете дня.

Жанна казалась старой девой, хотя я могла бы дать руку на отсечение — ей было не более тридцати. Лицо еще совсем без морщин, в волосах не единого седого, но руки натруженные, Тело жилистое, и сама прямая, как палка. Она не была уродливой, но бледные губы, бесцветные глаза, что даже цвета их не разобрать, тусклые волосы — все это добавляло ей возраста. Лицо вытянутое, лошадиное, формы плоские, не аппетитные, зато самомнения — выше крыши. С таким презрением смотрела она сейчас на меня.

Жанна отомкнула одну из комнат недалеко от лестницы и с усилием толкнула тяжелую дверь, предлагая мне войти. Я сделала шаг вперед и вошла в небольшую комнатку, скрытую во мраке.

Женщина зашла следом и поставила плошку со свечой на столик у кровати. Света от нее хватило лишь рассмотреть общую обстановку — старый дубовый шкаф, массивную кровать и небольшую табуретку в качестве прикроватной тумбочки. Рядом со входом пристроился умывальный столик, на котором одиноко стоял глиняный кувшин. Дополнял всю обстановку камин, в котором едва тлели поленья.

— Камин еще недостаточно прогрелся. Мне сообщили о вашем приезде слишком поздно, — процедила Жанна.

Я внутренне усмехнулась — еще утром, судя по тому, что Паскаль прибыл на постоялый двор днем. Действительно, некогда было затопить печь! Врунья. Просто не хотела и не считала нужным.

— Спасибо, думаю, не замерзну. — сухо поблагодарила я экономку из вежливости и выразительно посмотрела на женщину, давая понять, что аудиенция закончена.

Жанна сверкнула глазами, фыркнула беззвучно, положила на умывальный столик ключ и подобрала юбки:

— Что ж, доброй ночи, Катрин. Утром подъем в семь. В нашем доме это правило действует для всех. Кроме хозяина, конечно.

Это кто же такие правила придумал? Сама вобла?

— Конечно, благодарю за разъяснения. — улыбнулась я откровенно язвительно.

Жанна еще раз сверкнула глазами и наконец вышла, оставив меня в одиночестве.

Я заперла дверь на засов и обвела взглядом холодную, грязноватую комнату. А хозяйство ведется откровенно плохо. Везде пыль, полы не метены, паутина колышется в углу. И на освещении замка экономит.

«Интересно, ворует ли она из запасов?» — мелькнула мысль. Ответ не очевиден. Такие люди больше ценят ощущение власти. Провороваться — путь к позору и изгнанию. А это — самое страшное для нее. Скорее, просто излишне бережлива, чем не забывает похвалиться перед виконтом. Меня вдруг осенило: не удивлюсь, если она вздыхает по Франсуа, искренне считая его своим. Надо будет проверить и эту версию. Ненавидеть и устранять всех хорошеньких соперниц, хотя бы в родовом гнезде д’Эстре. Что ж, это станет ясно сразу, как только явится Франсуа. Если вобла в него влюблена, то не сможет скрыть своих чувств.

Я разложила вещи в шкафу и поскорее забралась в кровать. Кое-как согрелась и уснула тревожным сном.

Глава 21. Утро в замке

Утро встретило меня туманом и сыростью ровно в семь часов, как и предупреждала Вобла. На дворе кто-то отчаянно бил в колотушку, оповещая о подъеме. Как в казарме, блин! — возмутилась внутренне я.

В моём «номере» не имелось туалета, и слуг, которые бы выносили «ночную вазу», мне тоже не полагалось, поэтому пришлось сунуть ноги в ботиночки, одеться, быстренько умыться и только потом отправиться на поиски «домика неизвестного архитектора».

На улице было относительно тепло, хотя и пасмурно.

Во дворе я заметила стражников, среди которых ошивался и Паскаль. Лицо его при виде меня засияло, и охранники замка поняли, кто я такая. С интересом они проводили меня взглядом. Проходя мимо, я решила выпендриться и подкинуть им поленце для пересудов.

— Доброго утра, господа! — улыбнулась обворожительно и слегка кивнула головой в знак приветствия.

Стражники одобрительно зашумели, здороваясь, оценивающе осматривая мою фигуру. Один Паскаль в этот момент завис и пялился на меня, улыбаясь, аки блаженный.

— Не подскажите, где у вас тут такое место, которое всем бывает нужно. — обтекаемо спросила я, улыбаясь.

Мужчины прекрасно поняли, о чем шла речь и указали направление. Пробегая по мощеному камнем внутреннему двору замка, я успела заметить множество хозяйственных построек, таких как конюшню и кузницу, откуда доносился характерный стук молотом по металлу. Совсем в отдалении, у самой замковой стены был разбит небольшой огород, по теперешнему времени года уже убранный, но еще не вычищенный. Да, я была права, Вобла со своими обязанностями справляется так себе.

Возвращаясь обратно, я не застала стражей на своём месте. Видимо, сменился караул, и они разбрелись по постам, чтобы сменить товарищей. Можно было спорить на миллион местных тугриков, сегодня я здесь — главная персона для обсуждения.

Придя на кухню, я дружелюбно поздоровалась с обитателями замка. Немногочисленный штат прислуги как раз садился завтракать. Старушка-повариха раскладывала по мискам густую кашу и, признаться честно, пахла она божественно.

— Садись, дорогая, — предложила повариха и плюхнула мне в грубовато слепленную глиняную миску черпак ароматной каши.

Я, не державшая во рту и маковой росинки почти сутки, старалась сдерживаться, чтобы не глотать пишу вместе с ложкой.

— Откуда ты приехала, Катрин? — спросил меня старый лакей Фан, который, как стало понятно по разговорам, прислуживал лично Франсуа, когда тот бывал дома.

— Из предместья Гавра, мсье. — дружелюбно отвечала я. — Я работала на постоялом дворе тётушки Ги, помогала на кухне.

— Ох, какая радость, Катрин. Как здорово будет, если мадам Деборо определит тебя в помощь мне. — сказала с радостью старая повариха. — Давно прошу её дать мне помощницу.

Я только хотела сказать, что не планирую задерживаться в их запущенном замке, как дверь в кухню отворилась и вошла сама Вобла, нацепив на итак непривлекательное лицо кислое выражение.

— Опять сплетничаете? Ешьте живее, работа не ждёт. — Гавкнула Вобла. Мне вдруг сделалось смешно. Оксюморон какой-то.

— Ничего смешного, ПростоКатрин, не вижу. — заметила блуждающую на моём лице улыбку Жанна. — Вам бы тоже стоило поторопиться. У Паскаля есть свои дела. Он не обязан тратить весь день на сопровождение вашей персоны к прево.

Вот гадина! Выделила фразу о судье, чтобы дать понять подчинённым, что со мной что-то не так. Ведь просто так к блюстителям закона не вызывают. Слуги замолчали и уткнулись в свои тарелки.

— Я непременно воспользуюсь вашим советом, мадам Деборо. — осмелилась ответить я и посмотрела ей прямо в рыбьи глаза. Жанна взгляда не выдержала и опустила взгляд.

То-то же! Не хватало ещё указывать мне, что делать! Я — не ее слуги. Кажется, в этот момент я снискала уважение всех, кто находился сейчас за кухонным столом.

Вобла решила меня уничтожить? Ха-ха три раза! Стрессоустойчивость моя после работы в офисном серпентарии болталась где-то на уровне рядом с виртуозным дефиле по квартире в пижаме. Так что утрись, Жанна Деборо!

Завтрак закончился, едва начавшись. Прислуга доела кашу и отправилась по своим делам. Я намеренно задержалась, дождавшись пока Жанна выйдет.

— Спасибо за завтрак! Простите, не знаю вашего имени. — поблагодарила я повариху, и та просияла. Видимо, её не часто хвалили.

— Меня зовут Зое. — улыбнулась кухарка и почти шёпотом добавила. — Э, как ты ее!

— Спасибо вам, Зое, было очень вкусно. — я отнесла миску на разделочный стол и покинула кухню. Так-то лучше! Заиметь врагов недолго, история с Воблой показательна. А вот друзей завести гораздо сложнее.

Когда я появилась на крыльце, Паскаль уже держал за уздцы обе лошади в ожидании меня. Замок жил своей жизнью. Слуги носились туда-сюда, выполняя указания экономки. Та стояла на высоком каменном крыльце и раздавала приказы.

— Мари, прибери покои господина, он должен приехать не сегодня, так завтра. Да тщательнее, проверю лично. Ежели оставишь грязь, лишу ужина — выговаривала Вобла хрупкой девчонке в чепце — горничной, судя по всему.

— Как прикажете, мадам. — тряслась от страха горничная, желая поскорее скрыться с глаз злобной экономки.

— Слышали все? К приезду виконта замок должен блестеть, ясно?

Это она так показывала мне свою власть? Я закатила глаза. Паскаль заметил жест и рассмеялся. Интересно, мою комнату всеобщий ажиотаж коснётся? Или пауку, что спокойно плетет паутину в углу, нечего опасаться и его там никто не тронет, как и пару лет до того?

Паскаль отвязал лошадей, помог мне взобраться в седло и повёл кобылку, на которой восседала я, к воротам. Другой же рукой он вёл коня для себя.

Выехав за ворота, я очарованно стала любоваться окрестностями. Тут и там раскинулись по холмам виноградники, в отдалении виднелись соломенные крыши деревень. А впереди, в туманной дымке я смогла разобрать черепичные крыши Руана. Совсем далеко, едва различим был шпиль Руанского собора, что возвышался над городом.

Ехать нам предстояло около часа. И за это время мне срочно нужно было придумать легенду, которую предстояло рассказать местному судье, господину Фистону.

Глава 22. Господин Фистон

До Руана, в котором находился местный судья, по-здешнему прево, мы добрались довольно быстро. Я обвыклась ехать и уже не просто сидела, как истукан, а пыталась управлять лошадью. Как нужно было это делать, рассказывал Паскаль. Он показывал мне, куда потянуть, как надавить ногой, чтобы животное выполняло ту или иную команду. В результате, когда дорога была ровной и пустой, мы не просто шли, но даже немного ускоряли темп. Это было удивительное чувство, когда тебе повинуется живое существо и нужно относиться к нему бережно и в то же время осторожно, ибо не могла предугадать, что взбредет ему в голову.

Попутно я старалась придумать легенду. Думать над ней было утомительно, ибо, что я ни скажи, один черт выходит плохо. Допустим, я могла придумать себе фамилию, но в этом была опасность. Если в окрестностях Руана живут люди с такой фамилией, но я их не знаю, а прево или местные могут знать, то я себя подставлю. Назваться чужестранкой, значит, придумывать причину, откуда я вдруг взялась посреди французской провинции. Поэтому я решила идти самым простым путем и повторить лишь то, что говорила до этого — имя мое: Катрин, я потеряла память, кольца на мне нет, значит, мужа тоже, вероятно, нет. Остальное не помню по причине потери памяти. И пусть прево Фистон — Боже, ну и фамилия — расследует, почему я была избита.

Насчет полученных синяков и ссадин я полагала, что я могла ушибиться, когда падала в своем времени в яму. А потом, как та же Этель с книгами, переместилась сюда вместе со своими синяками. Но этого не проверить и тем более никому не рассказать, а значит, пусть расследуют, сколько влезет.

Надеюсь, местному прево будет недосуг заниматься моим делом. Он в лучших традициях бюрократического аппарата сочинит какую-нибудь отписку, а Франсуа этим удовлетворится. Хотя, чувствовала я, с этим пунктом могут быть проблемы.

Когда мы уже въехали за городские ворота, в лучших традициях типичного женского поведения я решила — будь что будет! Да и выбора у меня особенного не было.

Мы с Паскалем подъехали к Дворцу правосудия, который расположился на Рыночной площади. Он был похож на резную шкатулку из слоновой кости. Здание это построили в готическом стиле, и оно было украшено традиционными для этого стиля элементами — скульптурами химер, резными арками и вытянутыми башенками со шпилями. Чуждый моему восприятию стиль, однако не восхититься им было сложно, здание и правда, впечатляло.

Когда мы с Паскалем, миновав внутренний дворик и поднявшись по южной лестнице, дождались аудиенции у Фистона и вошли в его украшенный резьбой и лепниной кабинет, я враз пожалела, что думала о судье с пренебрежением и смехом. Мсье Фистон был отвратительным типом. Ох, как правы были Этель и тетушка Ги.

Фистон мне не понравился. Очень не понравился.

Небольшого роста, имевший явные проблемы с весом, об этом говорила одышка и огромное пузо, он имел лысину на полголовы. Типажом Фистон напоминал моего бывшего начальника Ивана Ивановича, но вот властью, похоже, этот персонаж обладал гораздо большей, чем плешивый козёл из моей прошлой жизни, который, кстати, отчасти был виновен в том, что я сейчас находилась здесь. А ещё прево Фистон был хитрый, как черт. Это было видно по его маленьким черным глазкам, которые избегали прямого взгляда. Да уж! Неужели во всей провинции Франсуа не нашёл никого лучше, чем этого человека? Фистон встал из-за широкого стола из массива дуба и пошёл навстречу нам с Паскалем.

— Здравствуй, Паскаль, здравствуй, дорогой мой. — притворно улыбался чиновник.

— Доброго дня, господин Фистон. По указанию виконта д'Эстре я привёз госпожу Катрин к вам для свидетельских показаний.

— О, конечно, конечно, — прево мазнул маслянистым взглядом по моей фигуре и меня форменно затошнило, — виконт предупредил меня об этом перед уездом. Что ж, исполню всё в лучшем виде. Проходите мадам... эээ, мадам...

— Здравствуйте, мсье. — опустила я глаза, изображая саму скромность.

— В этом то и проблема, господин Фистон, — вступился за меня юноша, — миледи не помнит ничего, кроме своего имени. Это произошло после трагического случая, когда Катрин нашли на Руанской дороге примерно с месяц назад.

Я подняла на прево глаза, попытавшись добавить выражению на своем лице капельку страданий, и заметила, что он продолжает недвусмысленно меня рассматривать.

— Что ж, случай довольно уникальный, прошу вас присесть, миледи, а я пока возьму бумагу и перо, чтобы записать всё, что вы скажете.

Я скромно кивнула, хотя всё, чего я сейчас хотела — убежать отсюда прочь без оглядки. Вздохнув, я присела на стул, заботливо подвинутый Паскалем. Разгладила свои юбки, пытаясь занять мысли, и поняла, что жутко волнуюсь. Надо взять себя в руки, Катя, иначе наворотишь дел. Собравшись с силами, я обворожительно улыбнулась и посмотрела на прево как можно более глупо, надеясь, что так он не будет придираться.

Толстяк обошёл стол и уселся на своё место, с противным скрипом подвинув стул поближе к столу и усаживаясь поудобнее. Потом он долго перебирал листы гербовой бумаги, осматривал перья и наконец, спустя несколько бесконечных минут, поднял на меня свои маленькие глаза.

— Расскажите всё, что с вами случилось, мадам.

Я почувствовала, что Паскаль, который стоял за мной, осторожно, едва ощутимо коснулся моего плеча сзади, будто подбадривая. Это дало мне чувство защиты, пусть и несколько зыбкое.

— Господин прево, к сожалению, всё, что я помню — собственное имя. Все воспоминания начинаются с момента, когда я очнулась в телеге Жерома и Луи — работников на постоялом дворе тётушки Ги.

— В чем вы были одеты, миледи? — неожиданно спросил Фистон и плотоядно осклабился, так что я даже растерялась.

— Я... Я была одета в обычную одежду, которую носят все женщины — корсет, рубаха да юбка. Правда, вся одежда была жутко грязная и порвана, а все тело мое в синяках.

Сказав про тело, я тут же пожалела об этом, ибо прево снова обмаслил меня взглядом, застряв где-то в районе декольте.

— Были ли при вас ценные вещи? Или может, они были украдены? — прищурился прево, а я натурально озверела. Что он ко мне цепляется? Откуда бы мне знать про вещи, если я не помню ничего об этом. Но вслух я понятное дело, ничего не сказала и лишь скромно улыбнулась, пряча гнев поглубже:

— На мне ничего ценного не было, мсье. А было ли украдено? Откуда мне знать, ежели я потеряла память.

— Хм, допустим. — Фистон постучал жирными пальцами по столешнице и продолжил. — Итак, вы утверждаете, что не помните ничего, кроме имени. А имя вы вспомнили сразу или через какое-то время?

— Имя я и не забывала. Просто знала, что меня зовут Катрин. И всё.

— Вы говорите на французском не очень хорошо. Откуда вы приехали в Руан?

— Не помню, — простонала я и достала из кармана накидки платок, картинно промокнув им глаза. Я готова была в самом деле разрыдаться. Ка же хотелось оказаться от этого человека подальше!

— Хорошо, миледи. Знакомы ли вам люди, которые нашли вас и привезли на постоялый двор?

Не отнимая платка от лица, я покачала головой.

— Виконт сказал, что платье на вас было из хорошей ткани, это позволяет сделать вывод, что вы имеете на подобный наряд средства. Да и речь ваша выдаёт благородную даму. Не печальтесь мадам, члены вашей семьи наверняка подадут запрос о вашем розыске, ведь уже столько времени прошло. А значит, мы обязательно выясним, кто вы и откуда.

Я всхлипнула почти всерьез, убрала платок в карман и вымученно кивнула головой.

Паскаль, стоявший позади меня, не выдержал и влез в разговор.

— Господин Фистон, у вас ещё будут вопросы к миледи? Кажется, госпоже Катрин не очень хорошо, может, вы уже отпустите нас? Докладываю, что миледи будет находиться под моим присмотром в замке виконта до его возвращения. Если вдруг возникнет необходимость, вы всегда можете приехать во владения Д'Эстре и задать свои вопросы.

Господи, как же я была сейчас благодарна этому мальчику! Паскаль взялся защитить меня от мерзкого Фистона. Конечно, в отличие от судьи, он просто поверил мне и решил не доводить до слез несчастную девушку. Фистон же мне не поверил. Не знаю, кем он меня посчитал — элитной проституткой, которую выбросил покупатель прямо на дороге или шпионкой, но его маленькие, чёрные глазки смотрели жёстко и пренебрежительно.

— Что ж, вы правы, Паскаль. На сегодня я вас отпускаю. Мне надобно съездить в Гавр, опросить там свидетелей, а после вызвать мадам ещё раз. Пока же пусть остаётся в замке. — вынес свой вердикт прево.

Я чуть не подскочила со стула, чтобы поскорее убраться прочь. Но пришлось держать лицо и дождаться, пока юноша поможет мне и подаст руку.

Распрощавшись с прево, мы вышли из здания суда на крыльцо.

Состояние мое было престранное. Ярко светило осеннее солнце, освещая крыши домов на площади. А меня только что будто раздели глазами и отымели разом десять ИИ. После визита к Фистону, хотелось одного — отмыться.

— Мне кажется, второго допроса я не переживу. — вздохнула я, пока мы спускались по ступеням.

Паскаль сказал мне что-то одобряющее, но я не расслышала, что именно, потому что вдруг увидела, как навстречу нам, озираясь и опасливо оглядываясь, поднимался старый знакомец — работник постоялого двора Луи.

Глава 23. Луи

Луи столкнулся с нами практически лоб в лоб и от того, что сам не ожидал, чуть не поскользнулся на скользкой мраморной лестнице, шарахаясь в сторону.

— О, Луи! — удивился мой юный спутник. — Каким ветром тебя занесло в Руан?

— Я.…э.… — проблеял недруг. Черные глазки его бегали, лицо покраснело. И, судя по выражению, единственная извилина срочно придумывала отговорку. — Я тут приехал выправить кое-какие документы для своих племянников. Да тётушка ваша дала указания, пойду по её делам тоже.

— Во дворце правосудия? — не удержалась от вопроса я.

Брехло — подумалось мне. Специально приехал сюда, преследуя какие-то свои интересы. И явно здесь что-то нечисто. Что ж, пусть не говорит, если трусит сказать правду.

— Ночевать приедешь в замок? — спросил Паскаль, который по наивности лет не заметил лукавства.

А я напряглась. Не хотелось встречаться с этим человеком снова.

— Как получится, — завилял Луи. — Может, успею до заката уехать домой. — никак не мог определиться Луи.

— Что ж, смотри сам. — широко улыбнулся Паскаль. — Если хочешь, могу передать привет.

Какой привет? Кому? — не понимала я.

— Пожалуй, передай, Паскаль. А то мне недосуг тащиться в замок, делать крюк. Переночую в городе, ежели задержусь.

— Что ж, как знаешь, — пожал плечами юнец, и мы разошлись с я Луи в разные стороны.

Пока Паскаль меня усаживал на лошадь, я все никак не могла взять в толк, кому же собирался передать привет племянник тётушки Ги.

Когда лошади тронулись, осторожно ступая по мощеной мостовой, я решилась спросить об этом.

— Тут нет никакого секрета, — рассмеялся Паскаль. — Луи — старший брат Жанны Деборо.

Я чуть не присвистнула. Вот так дела! Теперь мне стало очевидно некоторое сходство Воблы и этого работничка с постоялого двора. И если внешне они мало походили друг на друга, то объединяло их одно — черная зависть к другим людям и слишком высокое самомнение.

Обратная дорога прошла так же гладко, однако подспудно я чувствовала какую-то опасность. Мне казалось, что прево не отстанет от меня просто так. Но что делать с этим, я не знала.

Паскаль пытался меня развеселить, даже купил у цветочницы букетик ноготков, чем тут же вогнал меня в краску, и все же настроение улучшить так и не смог. Я злилась на себя, за то, что не придумала хорошую легенду; на мерзкого прево; на жадного дурака Луи и его сестрицу Воблу, но более всего в этот момент я мысленно поносила Франсуа. Это ведь он, а не кто иной заварил кашу с расследованием.

Если Фистон приедет в Гавр, поднимет там всех на уши, будет доставать глупенького Жерома и мучить дорогую Ги, слава о странной девушке, о которой к тому же интересуются власти, вмиг разнесётся по окрестностям. А если он явится к Этель? Я даже мысли не могла допустить, чтобы вмешивать сюда подругу — единственного человека, с которым в этом мире я могу быть сама собой. А всё из-за Франсуа д’Эстре, ведь ему обязательно нужно было знать, кто я и откуда.

— Вы совсем не слушаете, миледи. — обиженно сказал милый Паскаль, и я наконец отвлеклась от собственных мыслей, в которые погрузилась. — А я спросил, хотите ли вы пить или есть? Мы можем заглянуть в таверну.

— Нет, что ты, мне ничего не нужно. Спасибо за заботу, Паскаль. — отмахнулась я от галантного кавалера. Видимо, таким образом он пытался оттянуть момент, когда придётся вернуться. В замке он не сможет сидеть подле меня. — Благодарю, но я устала и хочу поскорее оказаться дома. — сказала я и сама удивилась, когда это вдруг замок Д'Эстре успел стать мне домом?

— Конечно, миледи, — расстроенно вздохнул парень, но тут же оживился. Теперь у него была новая цель: сделать всё, чтобы я не чувствовала себя усталой. Как истинный рыцарь без страха и упрёка он поспешил сделать обратную дорогу легкой и незаметной.

Признаться честно, его внимание мне льстило. Да и в чем моя вина, если я нравлюсь Паскалю? Что ж, сердцу не прикажешь, решила я. У каждого из нас свои грабли, свои ошибки и уроки. Главное, не давать ему поводов. А дальше уже не моя зона ответственности. Успокоенная этим, я, кажется, даже чуть повеселела и стала слушать болтливого мальчишку чуть внимательнее.

Глава 24. Незваные гости

В замок мы прибыли лишь к ужину. Проведя весь день в дороге, я жутко проголодалась и теперь готова была съесть слона. Но так как слоны в Северной Нормандии не водились, я с радостью приняла тарелку жаркого от старушки Зое.

Сегодня Вобла не ужинала со всеми, выбрав одиночество, поэтому атмосфера на кухне царила почти домашняя. Паскаль ужинал с другими стражниками, а остальные слуги — на кухне и я с радостью присоединилась к ним.

Обитатели замка обсуждали прошедший день и вспоминали разные смешные ситуации из их общей жизни. Я только молча слушала и делала выводы. Кухарку тут все обожали, но она была пожилой и, судя по всему, ей было трудно справляться со своими обязанностями. Лакей Жак оказался чуть моложе, но тоже уже в почтенном возрасте, поэтому его обязанностью в замке было зажигать и гасить свечи, топить камины и помогать Франсуа одеваться, когда тот был дома. Двум горничным — худощавым затравленным девчушкам Мари и Анне досталась вся работа по уборке замка. Видимо, они плохо справлялись со своими обязанностями, так как просто не могли охватить весь объем работы. Поэтому по углам висела пыль, а тщательно мылись лишь господские покои. Наверняка, Вобла и тут сэкономила, хотя могла бы нанять и пятерых для поддержания чистоты дома.

После ужина я поднялась к себе в каморку. Никакого освещения, кроме огарка свечи, в моем распоряжении не было. В печке едва тлели два поленца. Заняться было нечем. А потому я разделась и улеглась в кровать. Рано ложиться и вставать с рассветом — не о том ли ты, Катюша, мечтала в прошлой своей жизни? На, получай сполна!

Интересно, сколько придётся ждать приезда Франсуа? Подумав, я решила, что хочу уехать обратно на постоялый двор тетушки Ги. Но «повелитель» приказал дожидаться его возвращения и я, как бесправная рабыня, должна была ожидать сиятельную особу. Что ж, раз он так хочет, я подожду, но выскажу Франсуа по приезде всё, что о нём думаю. Пока я представляла, как буду бросать в лицо виконту обоснованные аргументы, вспомнились его тонкие губы, поджатые в усмешке. Все-таки, как ни крути, но мужчинам тонко очерченные губы идут больше, чем женщинам. Размышляя об этом, я и уснула.

Новый день начался в замке строго по расписанию. Противная Жанна, проходя мимо моей комнаты, несколько раз ударила по двери кулаком, от чего я подскочила в своей неудобной, грубо сколоченной кровати и ошарашенно уставилась в окно. Там едва забрезжил осенний рассвет. Вылезать из-под нагретого за ночь одеяла не хотелось, но пришлось себя заставить.

Завтрак был по обыкновению молчалив. Сегодня Вобла снизошла до слуг, а потому охотников вести оживленные беседы не нашлось.

Жанна мерила кухню шагами и под мерный перестук ложек по дну тарелок вновь пела свою заунывную песню о том, что скоро вернется обожаемый ею хозяин, а потому к его приходу следует быть наготове.

Моя роль в этом замке была весьма странной. Я не была ни гостьей, ни слугой. Просто сидеть и пялиться в окно или слоняться по темным коридорам я не видела смысла. А потому решила сама предложить помощь Зое. Все-таки за месяц пребывания на постоялом дворе я научилась помогать кухарке. Поэтому и сейчас решила обратиться к Жанне с предложением.

— Мадам Деборо, позвольте мне помочь Зое на кухне? И ей полегче, а мне будет, чем заняться в течение дня. — предложила я.

Жанна скривилась, будто искала в моих словах подвох.

— Что ж, — как-то растерянно проговорила вобла, — если Зое считает, что с вас будет прок, помогите.

В этот момент я поняла, как сильно они с Луи походят друг на друга.

— Спасибо. — выдавила я и поднялась из-за стола.

***

К вечеру я совсем выбилась из сил. От усталости не хотелось даже шевелиться. Все-таки тяжелая физическая работа — это не совсем то, к чему я привыкла, пусть в этом времени я уже находилась и довольно длительное время.

Мы собирались ужинать, повариха Зое как раз раскладывала горячее жаркое по деревянным мискам, когда на кухню неожиданно отворилась и в тёмном проёме показался здоровяк Андре. Он сурово обвел взглядом присутствующих и остановившись на мне, сказал:

— У ворот замка стражники, прискакали из Руана по указанию самого Фистона.

Слуги зашептались.

— И за кем же они приехали? — спросила Жанна, просияв. Кажется, она знала, какой ответ последует. Что ж, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — они примчались из города, и несмотря на поздний час ради меня.

— За миледи. Извините, госпожа Катрин, но велено вас сопроводить. Паскаль сейчас подойдёт. У вас есть пару минут, чтобы взять необходимые вещи и одеться.

Меня заколотило от страха. Хорошо, что в кухне царила полутьма — надеюсь, никто не заметил моих дрожащих рук.

Зачем меня вызвали? Куда повезут и с какой целью!? Эти и ещё тысяча вопросов роились в голове.

— Пойдёмте, миледи, я провожу вас. — сказал здоровяк и я кивнула.

Под торжествующий взгляд Воблы, которым она меня наградила, я вышла из кухни. Слуги молчали, лишь старушка Зое тихо пожелала мне удачи.

У ворот меня, наспех одетую в тёплое платье и подбитый шерстью плащ, догнал Паскаль. Видимо, он нёс службу на дальней точке крепостной стены замка и потому едва успел к моему скорому отъезду.

— Что за срочность? — запыхавшись спросил молодой человек у старшего из стражи, что прибыла за мной. Вид у провожатых был суровый и недовольный. Вместо того, чтобы отдыхать от службы, их отправили на ночь глядя за какой-то девицей.

— Ничего не знаю. Мне приказано городским прево привезти мадам в город. А там уже господин Фистон будет решать судьбу бедняжки.

Мне совсем поплохело. Что значит, решать судьбу? Что значит, бедняжки? Франсуа, будь он неладен, приказал прево меня только допросить. Я затравленно посмотрела на Паскаля, ища поддержки и разглядела в его глазах почти болезненное сочувствие.

— Катрин, не печальтесь. Я всё выясню. Сейчас я не могу оставить пост, но утром, как только освобожусь, то сразу же приеду в Руан и выясню, по какому праву вас забрали.

Глава 25. Допрос

Выйдя за ворота замка, я разглядела тюремную повозку, которая представляла из себя этакий деревянный сарайчик или будку с зарешеченными окошками. Сопровождающий вяло указал на телегу, предлагая мне забраться внутрь.

— Но... — поперхнулась я собственным протестом.

Серьёзно? Мне нужно влезть в эту халабуду?

Один из стражников сурово взглянул на меня, отворил решетчатую дверь и замер в ожидании, когда я окажусь внутри. Пришлось подобрать юбки и неумело попытаться взобраться по кривым ступенькам.

— Ох, ну и горе! Этак мы до утра будем тащиться. — вздохнул недовольно стражник и подал мне руку. — Давайте, усаживайтесь уже.

— Спасибо. — только и ответила я, протискиваясь внутрь.

Изнутри тюремная повозка оказалась тесной. Дверца за мной захлопнулась со скрипом, разлучая с внешним миром. Я уселась на грязную, грубо сколоченную лавочку и осмотрелась по сторонам. В кромешной тьме трудно было разглядеть хоть что-то. Где-то впереди на козлах переговаривались двое стражников, изредка понукая лошадку, которая еле-еле тащила повозку. За зарешеченным окошком тоже чернели сумерки, поэтому из доступных мне развлечений остались лишь тяжелые мысли относительно своей судьбы.

Почему Фистон приказал доставить меня в город ночью? В связи с чем такая срочность? Ведь Франсуа приказал в случае необходимости ему приехать в замок. Я терялась в догадках, в чем скрывалась причина, но какого-то логичного ответа на свои вопросы так и не придумала. В конце концов под мерный скрип колес и покачивание, я уснула, привалившись головой к задней дощатой стенке. Видимо, сказалась усталость и страх.

Не знаю, сколько я дремала, но очнулась от того, что по деревянной повозке тарабанили кулаком. Показалось вдруг, что я дома, сплю в своей кровати, а в дверь моей квартирки кто-то ломится. Я разозлилась — спать не дают, но тут же сквозь сон пришло понимание, что реальность оказалась гораздо суровее. Больше не было ни квартирки, ни работы, ни даже противного ИИ. Зато была я, которая должна была сейчас отправиться на допрос к прево. Запахнув посильнее накидку, я осторожно выбралась из кибитки и огляделась. Сейчас мы были не на Рыночной площади возле суда, а совершенно в другом, незнакомом мне месте.

Тюремная телега остановилась у стен старого замка, от которого осталась одна башня — массивная, квадратная, которая нависала над нами и не обещала ничего хорошего. Кажется, такие башни назывались донжонами, и судя по тому, что редкие окошки были зарешечены, привезли меня не во дворец, а в городскую тюрьму. Самую, что ни на есть, настоящую. Какая прелесть! А дальше что? Виселица? Стараясь отогнать от себя дурные мысли, я последовала за сопровождающим, пытаясь рассмотреть всё, что видела. Лишь бы не думать о том, зачем меня приволокли сюда.

Мы проникли сквозь калитку в огромных воротах прямо в стене и пошли по мощеному булыжником тёмному двору. Тут и там на стенах висели факелы, которые давали кроху света, но они коптили и дым щекотал мои ноздри. Миновав двор, вошли в здание. На крыльце я споткнулась о порог и только грубая мужская рука, что схватила меня за шиворот, помешала падению. Захотелось выругаться на родном, но я прикусила язык: не хватало еще, чтобы к неясным обвинениям добавилась статья шпионаж.

Прошествовав темным коридором, меня наконец привели на место. Стражник знал тюрьму, а потому шел практически на автопилоте, бесцеремонно придерживая меня под локоть. Видимо, решил, что проявлять галантность к женщине, которую в чем-то подозревают, лишнее.

В допросной, куда меня привел охранник, ничего примечательного не обнаружилось. Лишь грубо сколоченный стол и два стула друг напротив друга. На кривоватой столешнице коптила заплывшая воском свеча.

— Подождите здесь, прево сейчас явится. Можете присесть. — зевая приказал страж и скрылся за дверью, не забыв запереть ту на замок.

Я устало опустилась на один из табуретов.

Передернуло от одного только упоминания имени этого человека. Надо же, не поленился, приперся на ночь глядя в тюрьму, чтобы допросить. Это какой веский повод надо иметь!

Словно вторя моим мыслям, ключ в замочной скважине повернулся, дверь отворилась и в допросную ввалился судья. Тяжело дыша, он обошел мой стул и уселся напротив.

Я выпрямилась, предпочитая не вставать.

— Здравствуйте, мадам. Вот и свиделись. — гаденько ухмыльнулся Фистон и у меня по коже поползли противные мурашки.

Фистон с минуту бесцеремонно разглядывал меня. От этого взгляда хотелось скрыться. Только не на ту напал! Я подняла на него взгляд, полный недоумения и спросила:

— Господин Фистон, подскажите, пожалуйста, на каком основании меня задержали и привезли в тюрьму?

Прево осклабился. Видно было, что он ожидал похожего вопроса. Медленно, словно растягивая удовольствие, он ответил:

— По такому праву, дорогая, что вы — шпионка и сами это прекрасно знаете.

С этими словами мерзкий судья потряс передо мной маленькой холщовой сумочкой-мешочком на завязках, той самой, с которой в тот злополучный вечер я пошла в магазин за водой. Фистон потряс тканевый ридикюль и из него на стол вывалилось содержимое — зеркальце, карманные духи, пара мелких монет номиналом в один евро и пластиковая банковская карта.

Глава 26. Имя и фамилия

Я замерла, рассматривая свою собственную, настоящую сумочку. Сумочку, которая смотрелась на этом грязноватом столе в темной допросной предметом из другого мира. Дорогая ткань; аккуратные швы; яркий напечатанный принт; кожаный шнурок в виде завязки, который стягивал одну сторону прямоугольника в этакий мешочек. Незамысловатая вещица, но совсем не в моде XXI века. Дома я с ней почти не ходила, случайно купив в каком-то из онлайн-магазинов в приступе шопоголизма, но в командировку, вдохновившись Францией, взяла. Решила, что кроме карточки, нескольких монет да мобильника ничего мне не придется носить в этой поездке. Как же хорошо, что я не догадалась запихнуть туда паспорт, когда отправилась в магазин. Вот это была бы потеха — разглядывать книжицу со всеми моими данными судьей XVII века! Все эти мысли пронеслись в моей голове за какие-то пару секунд, которые я провела, откровенно пялясь на предмет женского гардероба. Но уже спустя мгновение, осознала, что подобная реакция может меня выдать с головой. Фистон же наблюдает за мной сейчас, потому что по сути никак не может доказать принадлежность сумки и нужно ему лишь мое признание. Тогда я сделала удивлённое лицо и, посмотрев на прево недоуменно, спросила:

— Что это, господин Фистон?

— Полагаю, вы понимаете, ЧТО именно это такое. Это — сумка. Но гораздо важнее, что в сумке, да, Катрин?

— И что же в сумке? — пожала я плечами. — Я вижу что-то похожее на зеркало и какие-то монеты. Так чьи же это вещи?

Голос мой дрогнул на последней фразе, выдавая волнение. Я не справлялась, хотя отчаянно старалась держать удар.

Прево расхохотался.

— Это я как раз у тебя спросить хотел. — больше не церемонясь, ответил судья.

Толстым пальцем он подцепил монетку в один евро, которую я собственноручно бросила в сумочку на всякий случай, если терминал не будет работать или карту не примут. Монетка отразила отблеск от свечного огарка, сверкнув контуром Евросоюза на той стороне, что принято называть решкой.

— Монеты какого государства вы носите с собой?

— С чего вы решили, что это моё? — наигранно возмутилась я.

Как там было? Не пойман — не вор, а если поймали — тут уж выкручивайся, как знаешь.

— И чье же? — опять рассмеялся прево, трясясь уже всем телом. Результат не заставил себя долго ждать. Смех перешёл в удушающий кашель.

Прево покраснел от натуги, а мне стало страшно. А ну, как кони двинет прямо тут?

Но Фистон не собирался покидать этот бренный мир. Прокашлявшись, он вышел из-за стола и подошёл к моему стулу. Наклонил ко мне свою откормленную рожу и, пахнув чем-то смрадным, сказал уже без веселья:

— Ты за дурака меня не держи, девочка. Я на таких, как ты, собаку съел. И знаю, как обратить эту находку в свою пользу. Тут и доказательств не надо — монеты чужой страны или тайного ордена, который творит заговор против короля. Для виселицы более, чем достаточно.

То ли от его дыхания, то ли от обещанной мне казни, резко поплохело, и я поняла, что могу рухнуть в обморок прямо сейчас и взаправду. Отстранившись, я сделала каменное лицо и сказала:

— Это не моё! Ясно?! Я первый раз вижу эти вещи.

— А вот Луи считает иначе. И вещи эти он нашёл рядом с тобой, в той канаве, где ты валялась без памяти. Только без памяти ли? — задал мне главный вопрос Фистон и посмотрел прямо в глаза.

В полумраке помещения зрачки его блеснули яростью. Но я не отвела взгляда, наконец совладав с собой. Эта мерзкая жаба не дождётся моей слабости!

— Упрямиться вздумала? Что ж, пусть так. — Фистон развернулся и, тяжело дыша, пошел к двери, звать стражу.

В этот момент огонек свечи на столе дёрнулся, заплясал, и я увидела, как на банковской карте чётко проступило моё имя, написанное на латинице — KATERINA HITROVA. Страх затопил душу. Как ни хорохорься, но я попала в ловушку.

Первая мысль, которая возникла, как только Фистон отошёл — украсть карту. Но я переборола этот глупый порыв. Что это решит? Деть мне ее всё равно некуда, разве что съесть, но Фистон — не дурак, поймёт, что к чему. Обыщут меня, да и всех делов. А хочу ли я этого? Чтобы толстые, как сосиски, пальцы лапали меня? Нет, только не это.

Поэтому, когда старые ржавые петли на дверях скрипнули и Фистон выглянул в коридор, я смогла лишь закусить губу от отчаяния. Что же делать? Заветная карточка, что топила меня сейчас в болоте исторической реальности и грозила виселицей, безликим зеленым прямоугольником лежала на дощатом столе, сверкая выгравированными буквами. А я смотрела на собственное имя и ничего не могла сделать, чтобы уничтожить улику.

— Бернард, уводи. — позвал Фистон и вернулся в допросную.

Я сглотнула комок и нацепила на лицо самое равнодушное выражение, какое смогла только отыскать в арсенале собственных актёрских талантов.

— Посиди и подумай в камере, девочка. — зло сказал прево, усаживаясь на своё место. — Может, чего вспомнишь, надумаешь.

Я не удостоила судью ответом. Да и что было говорить?

Дверь снова скрипнула и в комнату вошёл тот же здоровяк, что сопровождал меня в город.

— Пойдёмте, мадам. — равнодушно позвал Бернард и мне пришлось подняться и проследовать за ним.

— Отведи её в седьмую — самую тёмную и холодную.

По коже побежали мурашки. Ещё холоднее? В подвал что ли? Я высокомерно задрала подбородок и, демонстративно взмахнув юбками, прошествовала за стражником. Карточка и все мои девчачьи штучки вместе с сумкой остались лежать на дубовом столе.

Но дождёшься, мерзкий опарыш, не увидишь мою слабость и слезы! А слезы душили.

Мы прошли по коридору, которым следовали в допросную, но повернули в другую сторону от входа и спустились в полуподвальный этаж. Там планировка повторялась — длинный тёмный коридор, на стенах которого изредка коптили факелы, давая крупицы света, и бесконечные двери в разные стороны — камеры.

У одной из дверей Бернард остановился. Перебрав тяжелую связку ключей на поясе, он наконец вынул нужный и отомкнул амбарный засов. Тяжёлая дверь скрипнула и отворилась.

— Проходите, миледи. Уж не знаю, что вы натворили, но прево вами очень недоволен. Сочувствую, в гневе господин страшен.

«Я тоже не пальцем деланная» — зло подумала я и переступила порог камеры.

— Спасибо за предупреждение. — улыбнулась печально на прощанье.

Все-таки сочувствующий стражник — это лучше, чем ничего. Я не рассчитывала, конечно, что он выпустит меня из-за решётки, но вдруг хоть как-то сможет поспособствовать улучшению условий пребывания здесь.

— Лучше б вам согласиться на то, что он предложит. А иначе путь наверх может быть только через гильотину.

Меня передернуло. Не знаю, что имел в виду Бернард, но я не хотела иметь никаких дел с этим мерзким прево. Выслушав совет, я повернулась и вошла в темноту тюремной камеры. Дверь за моей спиной захлопнулась, лязгнул замок, закрываясь, и я наконец дала волю слезам.

Всхлипывая, почти на ощупь двинулась вглубь тёмной комнаты. Света не хватало. Лишь тонкий и тусклый лучик проникал из коридора через окошко для выдачи еды. Под ногами что-то зашуршало, я решила, что это крыса и взвизгнула, испугавшись невидимой твари. Но оказалось, что это был только пучок соломы, которая была тут и там просыпана на пол. Осознав, что напугала себя сама, я крепко, не стесняясь в выражениях, выругалась на родном языке.

Я предполагала, что одна в камере, но как только закончила браниться, услышала знакомый насмешливый голос из дальнего угла камеры, который на русском же языке тихо ответил:

— Вот так себя и выдают, да, Катерина?

Это была моя старинная подружка — травница Этель.

Глава 27. Смелость Этель

Боже, как же я удивилась, услышав этот насмешливый голос! Слезы счастья сменили накатившее на меня чувство безысходности, которое овладело мной в допросной. Это было нечестно, ведь, радоваться тому, что твоя подруга в тюрьме — глупо, но что я могла с собой поделать? Я действительно жутко обрадовалась, услыхав насмешливый голосок травницы.

— Этель, ты? Откуда ты здесь? — размазывая по лицу выступившие слезы, спросила я и бросилась в тот угол, откуда донесся голос.

Что-то заворочалось в темном углу и с пола, на который был брошен прохудившийся соломенный тюфяк (так вот откуда солома на полу), поднялась травница. Мы бросились друг к другу, чтобы обняться.

— Ну же, Катрин, пусти, — рассмеялась подруга, пытаясь освободиться из моих объятий, спустя мгновение. — А иначе я не смогу тебе ответить.

Этель понизила голос и почти шепотом, но по-русски начала свой рассказ:

— Меня схватили вчера, во второй половине дня. В мою лесную избушку заявился Фистон в сопровождении проклятого Луи и стал требовать поведать о тебе — кто ты и откуда?

— Вот же, сволочь! — выругалась я. Этель шикнула на меня, чтобы я говорила тише.

Но я не могла сдерживаться, так разгневана была:

— Представь только, этот мерзавец приехал к Фистону и настучал на меня. А еще подсунул прево сумку с вещами. И теперь судья считает меня шпионкой.

— Какую сумку? — удивилась травница. — У тебя же не было никакой сумки.

— Вот и я думала, но оказывается, я переместилась сюда вместе с сумкой, как и ты.

— И что же в ней было такого, что ради этой находки прево притащился ко мне в лес и обшарил мою избушку?

Я интуитивно прикрыла рот, охнув. Если стражники прево найдут ее книги, Этель ждет то же, что обещал Фистон мне — виселица.

— Не волнуйся, — успокоила меня подруга. — Я будто чувствовала слежку. Помнишь, когда мы с тобой болтали у избушки, в кустах кто-то прятался? Думаю, тогда это тоже был Луи. Он следил за мной не один день, так что я догадалась унести книги и укрыть их в надежном месте.

Я облегченно выдохнула.

— Это очень хорошо, Этель. Но зачем Луи это? Ты много кому помогала, не только мне, зачем ему клеветать еще и на тебя?

— Ох, Катя, ты вроде взрослая барышня, но временами такая наивная. Когда-то давно Луи пытался со мной заигрывать, даже руки свои распускал, за что и был послан далеко. Я двинула ему по роже и пообещала наслать двухдневную диарею. Уж не знаю, что подействовало скорее — мое обещание или некие навыки самообороны, но больше он подобных попыток завоевать мое расположение не делал. Однако мелочные и мстительные мужчины не прощают отказов. А тут выдался прекрасный способ отомстить.

Я расхохоталась, так живо представила суровое лицо Этель и трусливого Луи.

— Так что было в сумке? — прервала мои мысли подруга.

— Да в сущности ерунда — зеркальце, помада, пара монет. Правда, есть нюанс. — добавила я. — Это монеты в один евро. Сунула на всякий случай, когда за водой пошла.

— Евро? — удивилась Этель.

Пришлось объяснять, памятуя о том, что травница жила в нашем мире в 70ые, когда Евросоюза ещё не было и в помине.

— Большинство стран Европы объединены в Союз. Это не одно государство, но деньги у них общие. Это произошло в 1999м году. И вот, на решке монеты в один евро изображён Евросоюз, точнее, его контуры на карте.

— Мда... — протянула травница. — Это осложняет дело. Поэтому он и обвинил тебя в шпионаже. Хотя надо быть идиоткой, чтобы на задание приехать с монетами чужого государства.

— Но это ещё не всё. — прервала я размышления Этель.

Подруга удивлённо смолкла.

— Ну? — спросила она, спустя паузу в несколько секунд. В это время я обдумывала, как рассказать про карту.

— Понимаешь, кроме всего прочего, в сумке была банковская карта.

— Это что? Вексель? Что за карта такая?

— Нет. Это деньги, но электронные. Точнее, аналог настоящих, только цифровые. В наше время технологии шагнули вперёд, я рассказывала тебе, помнишь?

— Помню, — согласно кивнула подруга. — ты рассказывала про вычислительные машины, которые помещаются в ладошке.

— Да, но машины не только считают. В общем, помнишь, я говорила тебе про интернет?

— Немного помню, но, если честно, я думала, что ты врешь.

Я фыркнула.

— Ну, а как ты хотела? Такие чудеса описывала, будто любой человек может по видеосвязи общаться со всем миром.

— Да, но интернет — это не только про науку и общение. Это про всё, Наташ. Через интернет можно платить в магазине, покупать через телефон всё, что тебе вздумается. Да я даже квартиру покупала, пользуясь интернетом и телефоном.

Этель не понимала.

— Так, это уже детали. Давай поближе к сути?

— Хорошо. Смотри, у каждого человека есть банковская карта. Это просто кусочек пластика, пластмассы, в котором вмонтирован чип. Благодаря ему, карта в банкомате — это специальное устройство, связывается с банком и выдаёт тебе по запросу столько, сколько тебе нужно. Столько, сколько лежит на твоем счете, на твоей сберкнижке.

— А деньги в этом банкомате откуда берутся? Из воздуха? — съязвила Этель.

— Да почему из воздуха? Инкассаторы привозят. — разозлилась я.

— Да уж, технологично, да не совсем. — рассмеялась травница.

— Дело не в этом, а в том, что на каждой карте есть имя и фамилия, написанные на латинице.

— Почему не по-русски?

— Тьфу ты, да потому что мы хотели быть, как Запад, чтобы международным стандартам соответствовать. После 90х это была целая философия жизни. Но я даже не знаю, что лучше — моя фамилия на латинице, хотя я всем твержу, что не помню фамилию. Или, что ещё лучше, она же, но на родном языке, чтобы уж точно признали шпионкой.

— Согласна, — вздохнула Этель. — Хрен редьки не слаще. Получается, в сумке была твоя карточка с именем и фамилией?

— Да! И если про монеты я могу соврать, к примеру, что их подарили мне, как сувенир. Вряд ли прево — великий знаток географии и поймет, что за контур там изображен. Но вот что делать с именем и фамилией?

— Плохо дело, — согласилась Этель. — Просто так он не отцепится. Это всё, что было в сумке?

— Вообще-то, ещё был телефон. Ну, я тебе рассказывала. Но его прево мне не предъявлял. Значит, он достался той гоп-компании, которая меня преследовала.

Этель с сомнением покачала головой, но ничего не сказала.

Повисла минутная пауза. Каждая из нас размышляла над тем, в какой ситуации мы оказались. От мысли от возможных перспектив по моей спине побежала неприятная дрожь.

— Я заберу карту. — вдруг решительно сказала Этель. — Ты только опиши, как она выглядит.

— С ума сошла? — зашипела я на подругу. — Нет, нет и ещё раз нет.

— У меня с собой снотворное, — загадочно улыбнувшись, показала мне перстень на правой руке травница.

Сразу же вспомнился фильм о мушкетерах, средневековой Франции и то, как там легко травили друг друга при Дворе.

— Может, как-то без этого, а? — скривилась я. — А ну, как помрёт Фистон? Ты слышала, как он дышит?

Этель усмехнулась.

— Ничего не случится с этим толстым боровом, поверь. Проспится часок-другой, а я пока разберусь с картой.

Наверное, это был шанс. Конечно, соглашаться на такой риск — подставлять подругу, но, во-первых, это была её идея. А во-вторых, а что нам ещё оставалось?

— Расскажи мне, как она выглядит?

— Ну, она зелёная. Очень тонкий, но прочный пластмассовый прямоугольник. — описала я, как могла.

— Поняла. — Этель скинула с себя накидку. — На, надень. Укройся и приляг на матрац. Он гнилой, конечно, но попробуй просто поспать.

— Может, лучше я пойду? — неожиданно для самой себя робко предложила я.

Этель расхохоталась.

— Катя, ты же выдашь себя. Да и что ты ему скажешь? Сиди и жди меня тут. Надеюсь, он уснёт быстро, и я успею украсть твою карту. Потом попрошу охранника увести меня в камеру.

Мне показалось, подруга чего-то не договаривает. Но я не хотела верить в то, что она собралась предложить себя Фистону взамен на улику.

— Хорошо, — согласилась я. — Только, пожалуйста, будь осторожна.

Этель быстро коснулась щекой моей щеки, прощаясь, и отправилась к двери.

— Бернард, дорогой, — позвала она громко.

За дверью раздались тяжёлые мужские шаги. Окошко для выдачи еды открылось и в нём показалось заспанное лицо стражника.

— Поди к Фистону, да скажи, что я надумала и у меня есть, что сообщить господину прево. — насмешливо сказала Этель, и я восхитилась её смелостью.

Бернард вздохнул и, ворча, захлопнул окошко.

— Гоняют туда-сюда. Сразу надо было, когда предлагал.

— Сходи, Берни, прошу.

Стражник еще поворчал, но пошел. Башмаки гулко застучали по коридору, удаляясь и на время стало тихо.

— Главное, чтобы он клюнул. — улыбнулась в темноте Этель. — А там я с ним справлюсь.

Спустя бесконечные пять минут, Бернард вернулся и отворил тяжелую дверь камеры.

— Пойдём. Заинтриговала господина. — усмехнулся стражник.

Этель вышла в коридор. Входная дверь захлопнулась, и я осталась в одиночестве — ждать возвращения подруги.

Глава 28. Грязные лапы прево

Когда удаляющиеся шаги стражника и Этель стихли, время потекло совсем по-другому. Оно будто остановилось. И ожидание — тягучее, бесконечное заструилось по венам. Это было похоже на пытку: сидеть в кромешной темноте и не понимать, сколько прошло времени — минута или час; не видеть белого света, не дышать свежим воздухом.

Я поежилась от вдруг обступившего меня холода. Он будто отделился от древних каменных стен и теперь готов был проникнуть в каждую клеточку моего тела. Странно, но пока болтала с Этель, я и не замечала, что здесь так холодно. Просто чертовски холодно! Я походила по камере, пытаясь согреться, но всё время на что-то натыкалась и цеплялась о выступы каменного пола носками башмаков. Поэтому решила присесть на матрац, пока не расшиблась.

Тишина и темнота сводили с ума. Это тоже отчасти было пыткой. Чтобы совсем не раскиснуть, я решила думать о чем-то светлом. Но мысли сворачивали не туда. Например, подумалось, что в этой тюрьме или ей подобной вероятно держали Жанну Д’Арк почти двести лет назад. Кажется, её и казнили в Руане. Когда-то в юности я читала об Орлеанской Деве, которую предали и выдали англичанам, а потом, судив в Руанском соборе, сожгли на костре. Мне стало не по себе. Нет, нельзя вспоминать о таком! Надо обязательно думать о хорошем. Нас спасут. Утром приедет Паскаль, выручит нас с Этель, увезёт в замок д'Эстре.

При мысли о Франсуа у меня возникли противоречивые чувства. Почему-то отчаянно захотелось с ним снова встретиться. С другой стороны, при мыслях о нем, мне захотелось плеваться. Ведь именно д’Эстре виноват в том, что я нахожусь в сложившемся положении. Чёртов виконт!

Я хотела отвлечь себя яростью на него, но отчего-то злиться не выходило. И опять в голове возникло воспоминание, как мы танцуем посреди круга в зале постоялого двора тётушки Ги. Франсуа смотрит на то, как я сдуваю прядку выбившихся волос с лица, и глаза его словно улыбаются.

Как же всё изменилось. И как, оказывается, была прекрасна моя жизнь в таверне тетушки Ги. А теперь я сижу в сырой темнице и не знаю, чего ожидать впереди. Получится ли у Этель выкрасть карту? И как откреститься от вещей, бывших когда-то моими? Хорошо ещё, мобильника в сумке не нашлось. Вот бы была потеха объяснять, откуда на черном прямоугольном кирпичике вдруг появляется моё смеющееся изображение, будто кто с Катрин картину писал. Когда-то, устанавливая эту веселую фотку на заставку, я и подумать не могла, что буду радоваться, что дорогущий телефон с откушенным яблоком на заднике, купленный с новогодней премии, потерян. Ох, вздохнула я, посильнее укутываясь в накидку Этель. Свернулась на соломенном матраце калачиком, размышляя о том, как же кардинально поменялась моя жизнь! С мыслями об этом я провалилась в дремоту — и не сон, и не бодрствование. Просто мое бренное тело устало от событий этого бесконечно длинного дня и решило отдохнуть.

В чувство меня привёл всё тот же скрип дубовой двери. Вернулась Этель. Я подскочила с матраса, протирая глаза и хотела броситься к подруге, чтобы узнать, удалось ли задуманное, но остановилась, замерев. Этель вошла с трудом и, ни слова не говоря, прихрамывая, заковыляла к дальней стене камеры. Там она тяжело опустилась на второй матрац, брошенный прямо на пол.

Бернард тоже вошёл в камеру и воткнул в специальное кольцо на стене едва коптящий факел.

— Оставлю ненадолго. — бормотал мужчина, тяжело вздыхая. — Не в духе господин, не стоило его злить. Сейчас принесу тебе воды.

С этими словами он вышел, запер засов и удалился.

Я подошла к девушке, которая выпрямившись сидела на матрасе и невидящим взглядом смотрела сквозь меня.

— Ничего не вышло, Катрин, прости. Фистон понял, что я лгу.

С этими словами травница закусила нижнюю губу, будто сдерживая слезы, и замолчала.

— Это не имеет значения, — осторожно присела я рядом. — Главное, чтобы с тобой всё было в порядке, Этель.

Девушка криво усмехнулась, и я поняла, что в допросной что-то произошло. Что-то такое, о чем сама Этель не скажет, а я не имею права спрашивать.

— Что я могу для тебя сделать?

— Ничего. Спасибо тебе, Катрин, но увы... — Этель хотела ещё что-то сказать, но дверь отворилась и в неё вошёл сочувствующий травнице стражник. В руках у него была плошка с водой.

— Выпей, может, легче станет.

Этель взяла чашу трясущимися руками и мне стало страшно. Да что этот урод Фистон сделал с бедной девушкой?

— Приляг на бок, должно быть легче, — с сочувствием сказал Бернард, а потом повернулся ко мне. — А вы собирайтесь. Прево звал вас.

Ноги подкосились от страха и паники.

— Зачем? Что ему нужно?

— Почем же мне знать? Нам не докладывают. Велено привести, я выполняю. — пожал плечами стражник и мне пришлось подчиниться.

***

В допросной ничего не изменилось, с того времени как я была в ней. Все так же едва коптила свеча на столе, плохо освещая помещение. Я уселась на табурет, на котором сидела до того. На столе заметила початую бутылку вина и почему-то разлитую сладкую лужицу на столешнице, по запаху напомнившую дешевое вино.

Стараясь не касаться рукавами грязного стола, я поправила складки на собственной юбке, пытаясь найти в этом хоть какую-то опору. За спиной послышалась возня, скрип отворяемой двери и в помещение вошёл ненавистный мне прево. Пришлось развернуться на табурете и встретиться взглядом с Фистоном. Не говоря ни слова, он приблизился и заглянул мне в глаза. Взгляд его был холоден и презрителен, будто перед ним не человек, а существо низшей касты.

— Что, вздумали меня провести? — ухмыльнулся пьяный судья.

Он больно схватил меня своими короткими, но неожиданно сильными пальцами за подбородок и подтянул к себе так, что я даже привстала с колченогого табурета.

— Зря ты это задумала, вот что я тебе скажу. — шипел мне в лицо Фистон, распространяя несвежее дыхание. — Одна уже получила по заслугам, теперь твоя очередь, ибо мне предельно ясно, кто надоумил эту знахарку действовать так топорно.

Прево перехватил меня за шею и повернул голову к своей второй руке, в которой болталась моя сумка из прошлой жизни.

— Вот почему она вызвалась прийти — украсть хотела, когда я усну. Но я — не простофиля Луи, дрянь, я — прево Фистон и я вас, таких, за милю чую!

Судья толкнул меня обратно на табурет и вытряс содержимое сумки на стол. На грязную столешницу полетели монеты, зеркальце и заветная карточка.

— Думаю, д'Эстре не понравится то, как вы обращаетесь со мной. — ледяным тоном ответила я на оскорбления. — И как обошлись с Этель.

— Виконт мне не указ, ясно? Пока он появится здесь, ваши аппетитные тушки будут болтаться на верёвке на городской площади.

— Вы не имеете права! — вскочила я со стула. Ярость придала мне решимости. — Ещё не было суда, а моя вина не доказана.

— Я здесь — суд и власть, глупая девчонка. Сейчас же сядь на место! Встанешь тогда, когда я разрешу.

— Вот ещё! — вскочила я снова. — На каком основании вы бросили меня в темницу?

Я стояла и смотрела ему прямо в маленькие, пьяные глазки. В этот миг мной владело одно желание — плюнуть прево в рожу, и я сдерживалась из последних сил. Не знаю, что именно он сделал с Этель, но меня этому упырю не прогнуть.

— Я сейчас же уезжаю в замок д'Эстре. Вернётся виконт, и вы будете разговаривать с ним.

Повернулась, чтобы гордо удалиться. Черт с ней с картой, с монетами. Найду, как отмазаться перед Франсуа. Сейчас главное — убраться подальше от тюрьмы и от мерзкого Фистона. Я смогла сделать лишь шаг, как прево схватил меня за шею и бросил на табурет. Он оказался неожиданно сильным для пухляка. Я полетела на стул, и конечно же, не удержав равновесия, больно ударилась ребром об угол стола.

— Лучше тебе меня не злить, маленькая дрянь. Сделаешь всё, что я скажу, а потом я решу, как скоро ты сможешь вернуться в замок.

— Что вы хотите от меня? — я уже не сдержала эмоций и голос мой дрожал.

— Это будет зависеть от того, как покладиста ты будешь. Встань! — приказал прево и мне пришлось подняться.

— Твоя подружка думала взять меня хитростью, чтобы выкрасть сумку, за что и поплатилась. Но она мне не интересна, в отличие от тебя.

Прево приблизился, снова дыша вином мне в лицо. Он был омерзителен, но ещё более мерзким было то, на что он намекал.

— Вряд ли такая девка, как ты, до сих пор бережет себя. А значит, и мне должен достаться кусок этого «пирога».

— Перебьешься! — нагрубила я, не выдерживая. — Не по твоим гнилым зубам орешек, понял?

— А это мы ещё посмотрим. Я могу сделать с тобой такое, что ты будешь умолять лечь под меня.

Я нервно усмехнулась:

— Например?

— Например, пытать. Позвать палача, чтобы он объяснил тебе, как следует разговаривать с представителем власти. И умоляла о пощаде.

— Не дождёшься! — выплюнула я фразу в лицо прево.

Это было зря! Вместо того, чтобы попробовать уговорить пьяного судью, наобещать ему с три короба, я практически его послала. Обида за Этель взяла, да и за себя стало мерзко — с какой стати этот хряк мной распоряжается. Если мне уготована судьба закончить свои дни в этом мире на виселице, так лучше заступиться за себя.

Я сгруппировались, сделала резкий выпад и толкнула прево в грудь сразу двумя руками. Он пошатнулся, но не упал. Только ещё большей яростью, словно кровью, налились его глаза:

— Ах ты, дрянь!

Фистон схватил меня и толкнул на стол спиной. Я упала лопатками в грязную лужицу из пролитого вина и почувствовала, как намокает ткань рубахи, как выбившиеся из причёски волосы разметались по столу. Прево прижал меня к поверхности за горло, и я могут дать зуб, что достаточно ему было ещё и чуть-чуть надавить и он бы сломал мне шею. Но он просто держал так сильно, чтобы я хрипела, задыхалась, не могла вырваться, но не умирала. Второй же рукой судья полез мне в лиф и своей грязной лапой принялся жамкать грудь. Стало страшно и тошно до омерзения. Собрав последние силы, я стала отбрыкиваться, пихала его куда могла достать, лягала ногами. Вдохнув поглубже, я заорала так громко, как только могла, не надеясь, однако, что кто-то придёт на помощь. Это был скорее крик отчаяния. Фистон чертыхнулся, отпустил мою шею и зажал теперь уже мой рот грязными пальцами.

— Мне это нравится, — прерывисто говорил обезумевший судья. — Ты будешь кричать подо мной.

Я замотала головой, пытаясь вдохнуть воздуха, задергала ногами в попытках достать прево хоть куда-нибудь. И тут же почувствовала, как он бросил грудь и переключился на подол платья. Где де Бернард? Почему никто не идёт на помощь? Почему?

В тот момент, когда воздуха уже почти не осталось, я словно через слой ваты услышала, как слетает с петель дверь. Кто-то ворвался в допросную и оттащил от меня Фистона. Тот в ярости повернулся и тут же был отброшен в сторону резким ударом крепкого кулака. Стол, на котором я лежала, пошатнулся и стал заваливаться набок. Вместе с ним на каменный пол улетела и я. Пока кто-то отчаянно колотил по Фистону кулаками, я пыталась хватать воздух ртом. Я кашляла и пыталась вдохнуть поглубже, но не выходило.

Сердце билось как бешеное, я лежала на полу среди разбитой бутылки, опрокинутого стола и табурета, а еще содержимого злосчастной сумочки. Ярким зелёным прямоугольником прямо передо мной валялась банковская карта. Надо забрать её, пока никто не видит! — пришла мысль. Трясущейся рукой, я зацепила карту и подняла её с пола. Зажала крепко, как могла, в ладошке. Приподнялась сама, садясь прямо панталонами на холодный мощеный камнем пол и всё ещё продолжая кашлять. Где-то сбоку в юбке у меня был карман, вспомнила я. Трясущейся рукой я сунула кредитку в прорезь и наконец огляделась.

Только теперь я смогла сообразить, кто вырвал меня из лап прево. Это был виконт д'Эстре, который яростно лупил обмякшего толстяка.

Глава 29. Спасение

В тёмный проём допросной влетел ещё кто-то и голосом Паскаля взволнованно крикнул:

— Её нет в темнице, сир. — и тут же опасливо попросил, глядя на то, как виконт раздает прево тумаки. — Остановитесь, господин виконт, вы же убьете его.

Франсуа замер и глянул на подчиненного, словно безумный. Дыхание его сбилось от ярости. А в это время где-то внизу корчился и стонал, почти скулил Фистон.

— Ты прав, Паскаль. Я не должен терять голову.

Паскаль обвел взглядом допросную и, наткнувшись взглядом на меня, тут же бросился на выручку.

— Миледи, как вы? — вскрикнул он, склоняясь надо мной.

Франсуа будто опомнился. Он уставился на меня — растрепанную и испуганную на грязном каменном полу. Одним движением он заставил парнишку посторониться и подхватил меня на руки, поднимая. Я вцепилась в шею виконта, упала ему на грудь и вдруг разрыдалась. Только сейчас до меня стало доходить, что чуть не произошло. Последние нервные клетки сдались и оставили свой пост, превращая меня во всего лишь слабую женщину. Виконт держал меня на руках, поглаживая по спине, как маленькую девочку, а меня от этого еще больше накрыло жалостью к себе и страхом того, чем могло все закончиться.

— Тише, тише. Сейчас мы уедем отсюда. Не плачь, слышишь. — ласково прошептал он, будто баюкая.

Виконт нарушал сейчас все правила этикета, обращаясь ко мне на «ты», держа на руках, но мне было плевать. Главное, что меня спасли. И заберут из темницы. Я кивнула, все еще всхлипывая, но продолжая так же крепко держаться за мужчину. Впервые была так близко к нему, что могла почувствовать даже запах мужской кожи. Неожиданно я поймала себя на мысли, что мне невероятно нравится, как суровый еще минуту назад д’Эстре, готовый уничтожить прево собственными руками, успокаивает заплаканную меня. И пусть этот порыв длился меньше минуты, однако и это было слишком.

— Отпустите меня, я смогу идти сама. — попросила я практически против своей воли.

До д’Эстре будто тоже дошло, что эти неприлично и он усадил меня на уцелевший после нашей с Фистоном борьбы стул. Лицо виконта тут же приняло холодный и отстраненный вид. Всеми силами он пытался сдерживаться.

— Вы точно справитесь? — переспросил он и взглянул мне прямо в глаза.

Утопая в этих черных омутах, я лишь молча кивнула. Паскаль подскочил ко мне, снял свою накидку и укрыл мои плечи ею.

— Нам пора убираться отсюда. А с тобой, — виконт повернулся к Фистону, — я разберусь отдельно. А пока посиди в камере, да подумай, не превысил ли, данные тебе милостью короля полномочия?

— Mon Seigneur*, сжальтесь! — начал скулить Фистон. Пыл его поубавился, теперь он, видимо, не считал больше, что виконт ему не указ. — Это преступница, у меня есть доказательства.

Фистон с трудом поднялся на колени и показал одной рукой на монеты и зеркальце, что валялись в винной луже на полу у опрокинутого стола.

— Это ее вещи. Они были обнаружены в той же канаве, где и эта мерзавка. Она — шпионка, посмотрите на монеты, господин.

Выражение лица Франсуа сменилось на озадаченное, на секунду он замер, размышляя. Мне вдруг стало очень страшно. А если д'Эстре поверит этому проходимцу?

— Собери все в мешок, Паскаль. — холодно приказал д'Эстре.

Юноша бросился собирать монеты и женское барахло в сумку, а затем отдал ее своему начальнику.

— Ознакомлюсь с этим в замке. А пока веди Катрин к повозке. Смотри, головой отвечаешь за миледи!

— Слушаюсь! — отчеканил Паскаль и, просияв, гордый тем, что ему доверили такую важную миссию, предложил мне опереться на его руку.

Я встала, но не торопилась уходить:

— Господин виконт, в темнице заперта Этель. Прево Фистон ее тоже схватил. А все потому, что считает, будто мы обе — преступницы.

Я намеренно не стала говорить о шпионаже. Зачем по сто раз повторять то, чего я боялась, как огня? Хорошо еще, что кредитку удалось спрятать. Попали она в руки Франсуа, ничего хорошего меня точно не ждет.

— Что за чушь, причем тут травница?! — сморщился виконт. Он прекрасно знал Этель и то, что она много лет живет в окрестностях Гавра, оказывая помощь местным.

— Бернард! — кликнул д’Эстре стражника, и тот вошел в комнату для допросов так же равнодушно, как до того равнодушно привел сюда меня.

— Чего изволите, господин?

— Выпусти девицу Этель, которую тоже задержал господин судья. Отведи ее к повозке, что стоит у ворот тюрьмы.

— Как прикажите, — ответил бесстрастно стражник и вышел из допросной.

Я выдохнула с облегчением. Как хорошо, что Франсуа заступился за подругу. Уж кто-кто, а травница точно пострадала ни за что.

— Спасибо, господин виконт. — ответила я. Будто гора с плеч упала.

— Паскаль, сопроводи обеих дам в замок. — приказал Франсуа, мельком взглянув на меня и тут же отвел глаза.

Он будто вдруг почувствовал себя неловко от той слабости, что проявил, когда жалел и успокаивал меня. Что ж, с чувствами, что нахлынули на нас двоих, разберемся позже. А пока нужно убираться из тюрьмы. Поэтому я встала со стула и, опираясь на руку Паскаля, отправилась вслед за ним прочь из допросной.

Глава 30. Разговор в столовой

Как добрались до замка, я уже не помнила. Обнаружив Этель в возке, я была невероятно счастлива. Обнявшись и всплакнув, мы поехали в замок. Возком, похожим на карету, только не так богато украшенную, как рисуют в книжках, а простую деревянную, управлял какой-то мужичонка в худом жакете. Он кутался в шерстяной шарф и старался гнать худую лошадку побыстрее, так как, видимо, сам околел от холода. Рядом на жеребце ехал Паскаль, сопровождая нас, как и указал Франсуа. Пытаясь согреться, мы прижались с Этель друг к другу и задремали. Карету подбрасывало на кочках и ухабах, но я так устала от пережитого стресса и бессонной ночи, что готова была спать даже в столь неудобном положении.

В замке мы с Этель заняли ту же комнату, в какой меня изначально поселила Жанна, и, умывшись наспех, улеглись в кровать «валетом». Я заметила, что подруга временами морщилась, будто от боли, да и легла она на бок, но даже не догадывалась, от чего это. Может, Фистон поднял на неё руку? Спросить не решилась, а травница молчала. От усталости я совсем позабыла рассказать Этель, что мне удалось стащить карту. Раздеваясь, я вынула кредитку из кармана и хотела, было, поделиться своей маленькой победой с Этель, но заметила, что та уже уснула. Будить измученную подругу было слишком жестоким, поэтому сунула в узелок со своими вещами. «Завтра выброшу в выгребную яму», решила я.

Разбудил меня настойчивый стук в дверь, и я подскочила на матраце, со сна прилично напугавшись.

— Кто там? — спросила я, на ходу накидывая на себя верхнее платье.

— Вставайте, Катрин! Итак, вас сегодня не разбудили, как остальных обитателей. — раздался за дверным полотном недовольный голос Жанны Деборо. — Господин д'Эстре требует вас явиться к нему.

«Чертова Вобла», выругалась я себе под нос. Как будто в замке пожар! Неужели нельзя было дать нам с Этель поспать по-человечески, ведь мы вернулись из Руана лишь под утро?

— Хорошо, передайте ему, что скоро буду. — зашипела я в ответ и принялась одеваться.

Воспоминания о том, как Франсуа вызволил меня из темницы, как, повинуясь неведомому порыву, подхватил на руки и успокаивал, предстали в памяти так живо, что сердце взволнованно забилось в груди. Все-таки в моей прошлой жизни подобных случаев почти не было. При довольно откровенной жизни в современном обществе, подобные жесты от малознакомых людей были почти невозможны. Наверное, и здесь они не могли быть частью нормы, и от этого еще более будоражили.

«Надо причесаться и умыться», путались мысли в голове. Не могла же я предстать перед виконтом замухрышкой. Не ожидая от себя подобной прыти, я бросилась собираться. Отчего-то очень хотелось появиться перед д’Эстре если не при полном параде, то хотя бы в приличном виде. Я металась по комнатушке, пытаясь заколоть волосы, переодевалась, выбирая наряд и не заметила, что Этель давно проснулась и наблюдала теперь за моими суетливыми сборами с усмешкой на красивых губах.

— Это для кого мы так стараемся? Хотя, тут и угадывать нечего. — махнула рукой подруга и зевнула. — Ох, Катрин, смотри, дорогая, как бы это все не зашло слишком далеко.

— О чем ты? — сделала я вид, будто не понимаю намёков, и пожала плечами. — Меня к завтраку позвали, надо выглядеть прилично.

— Да-да, я так и поняла. — закатила глаза подруга и осторожно поднялась с кровати.

Этель держалась, но я всё равно успела заметить, как на долю секунды она сморщилась от боли. Нет надо обязательно узнать, что же произошло на допросе у Фистона?

— Чем планируешь заниматься? — спросила я травницу.

— Если у д'Эстре не будет ко мне вопросов, уеду домой. У меня там дел по горло, а я тут на перинах валяюсь, — пошутила Этель.

Матрац, на котором мы спали ночью, сложно было назвать комфортным. По крайней мере, в собственном домике Этель обустроилась не хуже, чем в холодном и грязном замке.

— Давай, помогу с причёской. — предложила девушка, переводя тему.

Я радостно согласилась, так как уложить волосы самостоятельно не получалось. Поэтому предложенной помощи была очень рада.

Через четверть часа я с волнением постучала в массивную дубовую дверь хозяйской столовой на первом этаже. На мне была свежая льняная рубаха с довольно скромным воротом и рюшами по всему вырезу. Сверху надевалось некое подобие жилета со шнуровкой. С помощью них он идеально садился по фигуре, обтягивая и приподнимая грудь. Отличная замена корсету, надо сказать. Я облачилась в плотную шерстяную юбку в тон лифу. Волосы были зачесаны наверх и заколоты шпильками. Получив разрешение войти, я вдохнула поглубже и с трепетом открыла тяжелую дверь.

Войдя, присела в почтительном поклоне, приветствуя виконта. Он стоял у дальней стены залы у высокого стрельчатого окна и смотрел во двор замка. Меня впечатлила столовая зала. По низу стены были отделаны деревянными панелями, отчего огромная комната казалась живее и теплее, чем большинство непарадных помещений.

— Доброе утро, господин виконт. Жанна передала, что вы хотели меня видеть.

На мои слова д'Эстре повернул голову и скользнул по мне взором, оценивая наряд. Выражение его лица показалось мне отстранённым, даже холодным, а ещё дико уставшим. Вряд ли он хоть немного спал этой ночью.

— Доброе утро, Катрин. Как отдохнули? — сухо осведомился виконт, а у меня словно руки опустились. Ещё минуту назад, ожидая разрешения войти в залу, я была уверена, что встречу заинтересованный, тёплый взгляд сродни тому, что видела вчера в допросной Руанской тюрьмы. Но я ошиблась. Франсуа был подчеркнуто вежлив, холоден и предельно осторожен в выражениях.

— Благодарю, сир, прекрасно. Однако не могу сказать о вас того же. — заметила я.

Брови д'Эстре удивленно взлетели:

— Вы необыкновенно проницательны. Это правда, я почти не спал. Не желаете ли чаю? Понимаю, это довольно новый напиток для нашего общества, но вдруг он придется вам по вкусу. В прошлом году один из купцов привез мне чай из путешествия на Антильские острова.

Я удивилась: чай — новый напиток?

— Спасибо, не откажусь. — кротко улыбнулась Франсуа, все еще надеясь на его расположение.

Подойдя к длинному столу, который занимал почти всю площадь в центре помещения, мужчина отодвинул один из стульев для меня. Я приблизилась к виконту и, стараясь держать осанку, как можно изящнее заняла своё место. На огромном столе компактно был накрыт завтрак — стоял серебряный чайник и фарфоровые чашки под чай. На тарелке лежали куски еще теплого пирога.

Франсуа помог мне, а затем разлил по чашкам ароматный напиток. После он обогнул стол и сел во главе.

— Я допросил Фистона, миледи. — начал виконт, опустив при этом подробности, — так вот, он утверждает, что в тот день, когда Луи и Жером подобрали вас на Руанской дороге, также были обнаружены вещи.

В этот миг виконт с изяществом фокусника, с которым тот достает кролика из шляпы, взял со стола небольшой кожаный мешок и вынул из него мою сумочку. Опять эта сумка! Нет, это просто невыносимо! В тот же момент я вспомнила, что кредитка с именем и фамилией осталась лежать в узле с вещами в моей спальне. Нужно избавиться от карты и поскорее!

— Не понимаю, почему все говорят, будто это мои вещи, господин виконт? — как можно натуральнее возмутилась я. — Судья Фистон утверждал, будто они принадлежат мне, а теперь вы. Я под подозрением? Хотите сгноить меня в тюрьме?

Голос мой сорвался, хотя я этого и не планировала. Просто действительно хотелось бы знать, чего, в конце концов, все прицепились к этой чертовой сумке?

Я была готова разрыдаться. Но не могла. Нельзя было показать свои истинные чувства.

— Мне очень жаль, Катрин, — попытался аргументировать виконт, — но требуется разобраться в этом деле. В королевстве неспокойно. У монархии много врагов, их деятельность направлена против его Величества, а я не могу игнорировать подозрительные происшествия. Вы появились в Руане столь неожиданно, и теперь утверждаете, что ничего не помните. Вот я и пытаюсь выяснить детали. Поверьте, — виконт сделал паузу, подбирая слова, — мне очень не хотелось бы сводить все дело к банальным..., но таким действенным… пыткам.

Возглас возмущения застрял в горле. Пытать? Меня? Праведный гнев и страх возможной экзекуции всколыхнулись в душе липким комком.

— Под пытками человек признается во всем, даже в том, чего он не совершал. — возразила я и голос мой даже зазвенел, улетая под сводчатый потолок залы.

Какая же дура! Он тут сдерживается всеми силами, чтобы не отправить меня в пыточную, а я себе напридумывала невесть что. Даже наряжалась, вон, чтобы предстать перед ним в лучшем виде.

— Вот поэтому я пытаюсь добиться истины просто разговором, надеясь на ваш здравый смысл.

— Вы предпочитаете верить Луи. Да он мать родную продаст ради выгоды и лишнего медяка, неужели вы не знаете этого?

— Ах, оставьте пафос, миледи. Вы не в том положении.

— Я уверяю вас, господин виконт, как только я вспомню хоть что-то, то сама расскажу вам. Для этого даже не придется беспокоить палача. — съязвила я. — В конце концов, это и в моих интересах тоже — вернуться домой и не скитаться по чужим углам.

— Где же ваши дом, Катрин? — вдруг спросил д'Эстре, подловив меня и сбив с толку своим вопросом.

Я и сама хотела бы знать, где он? А еще больше хотела бы понять, как туда вернуться. Однако, боюсь, обратного хода в этой истории нет. И теперь мне придется выживать здесь по законам этого дикого времени. Чтобы не разреветься, теперь уже по-настоящему, я вздернула подбородок и сказала, проигнорировав замечание д’Эстре:

— Когда я смогу вернуться в таверну к тетушке Ги?

— Боюсь, что пока я не выясню все детали, это невозможно.

Я сцепила зубы от злости. Меньше всего хотелось оставаться в холодном и неуютном замке виконта.

— Значит, вы вырвали меня из лап Фистона только для того, чтобы сделать своей пленницей?

По лицу Франсуа промелькнула едва уловимая тень, но он быстро взял себя в руки и вновь посмотрел на меня холодно.

— Вы не пленница, Катрин. Скорее, гостья.

Вот так гостья, вспыхнула я — да у чайника на столе прав больше!

— Гостья в золотой клетке. — пробурчала я себе под нос, поднимаясь со стула.

Есть не хотелось. Я мечтала лишь об одном — поскорее скрыться от внимательного взгляда хозяина местных земель, который оголял твою душу. Врать ему было трудно, но и правду сказать я не могла.

— Если у вас больше нет вопросов, господин виконт, разрешите уйти? Хотелось бы помочь Зое на кухне, ибо я не привыкла есть свой хлеб даром.

— Хорошо, ступайте. Кстати, хотел предупредить, что через пару дней собираюсь пригласить на ужин соседей. Все они — люди семейные, поэтому прошу составить нам компанию.

О, подумала я тут же. То-то Вобла «обрадуется».

— У вас вроде бы есть экономка. Может, доверите столь почетную миссию ей?

Франсуа усмехнулся, видя мою строптивость.

— Жанна отвечает за ужин, а вас я прошу составить компанию. Вы производите впечатление образованной леди, поэтому я прошу помочь мне развлечь гостей.

Я чуть не поперхнулась — нашел аниматора, блин! Но в ответ могла лишь едко улыбнуться.

— Благодарю за оказанную честь!

Распрощавшись с Франсуа, я ушла из столовой. Мною владели смешанные чувства. С одной стороны, я кое-как отмазалась от ненавистной теперь сумки и даже получила приглашение на участие в средневековой вечеринке. С другой же стороны, никто не снял с меня подозрений. Франсуа и приблизил меня к себе из желания лишь держать возможного врага ближе, чтобы проще было его контролировать. Что ж, посмотрим, кто кого!

Глава 31. Под покровом ночи

С несостоявшегося завтрака я отправилась в свою комнату. Не желала разбудить возможно вновь спящую Этель, все-таки хлопнула от досады дверью. К счастью, подруга так и не уснула, а заканчивала закалывать свои волосы. Этель повернулась и вопросительно посмотрела в мою сторону. Во рту у неё была зажата шпилька.

— Вот и поговорили, — выдохнула я и принялась расшнуровывать корсет.

— Мафемуафель не в фухе, — усмехнулась подруга шепелявя от того, что во рту держала посторонний предмет, — видимо, разгофол свефнул не туда.

— Нет, ты только представь, он считает меня чуть ли не заговорщицей! Пристал с этой сумкой! — я зло терзала шнуровку корсета. — Опять спрашивал, моя ли она. А я — дура, уши развесила и повелась на его заботу в тюрьме.

— А я пффледупреффдала, — проговорила подруга назидательно.

— Да знаю, знаю, Этель! Не сыпь мне соль на рану, пожалуйста, итак, тошно. И вообще, осторожнее, а то шпильки проглотишь.

Подруга вынула металлическую скобку изо рта и вставила ту в прическу.

— Смотри, не влюбись, Катрин. Понимаю, что д'Эстре может очаровать любую женщину, но вряд ли его главной целью является семейная жизнь в твоем понимании. Напоминаю, на дворе XVII век, и здесь все несколько иначе.

Слова Этель задевали. Цепляли за живое. Именно тем, что были правдой. Я понимала это, но все-равно злилась на подругу.

— К чему же вы в итоге пришли?

— Я остаюсь в замке, он запретил мне уезжать. А я хочу вернуться на постоялый двор. Все-таки это — единственное место, где мне рады, где я чувствую себя, как дома. А теперь вынуждена сидеть тут, в этом сыром и грязном замке под надзором противной экономики, которая сама по уши втрескалась в виконта и готова душу продать, чтобы он только обратил на неё внимание. Как думаешь, как скоро она наврет про меня с три короба, чтобы только ему угодить?

Этель рассмеялась:

— Не сгущай краски, Катерина. Ты тоже не лыком шита, сможешь постоять за себя. Но почему же мне кажется, что ты ревнуешь.

— Пфф, ещё чего! — фыркнула я, наконец справившись с жилетом на завязках. Скинула нарядную блузу и, аккуратно сложив её, выбрала на смену рубаху попроще.

Захотелось срочно сменить тему разговора. И поэтому я спросила:

— Когда ты собираешься уехать?

— Ну, судя по тому, что д’Эстре не проявил ко мне интереса, понимая, что Фистон схватил меня лишь по донесению Луи, я могу уехать хоть завтра. Чем и займусь с удовольствием.

— Везет, — с тоской ответила я, — тебе хотя бы не придется тут торчать по желанию местного царька. Что ж, пойдем, я познакомлюсь тебя с Зое. Она очень добрая старушка, а уж какие пироги печет, ммм.

— Пойдем. — усмехнулась подруга и мне ничего не оставалось, как только увести Этель из комнаты.

Говорить о Франсуа не хотелось. Травница, будто в душу глядела, указывая, не в бровь, а в глаз, на то, где таилась опасность. Чертов виконт мне нравился. Сердце отчаянно колотилось, когда я видела его тонкий профиль и чуть вьющиеся волосы цвета воронова крыла. Точнее, раньше нравился. После разговора с ним я решила самой себе запретить даже думать о д'Эстре. Пусть поскорее уедет куда-нибудь подальше по заданию короля, и тогда я со спокойной совестью сбегу отсюда в Гавр и буду жить там своей жизнью. Например, как подруга. Эх, вот только я совсем забыла, что вовсе не была Этель.

На кухне нас встретили приветливо. Добрая Зое налила нам свежего жаркого и отрезала по куску кисловатого хлеба. Надо бы отрегулировать количество дрожжей — пришла мне на ум мысль, пока мы ели.

— Ох, милая моя Катрин, как же я переживала, когда тебя забрали стражники. Полночи не спала, все думала, что же с тобой будет? Хорошо, что господин виконт вернулся в замок на рассвете. Когда он узнал, что Паскаль позволил тебя забрать, чуть не прибил малого. — понизила голос старушка. — Тут же приказал седлать лошадей и ехать в город..

— Он успел в последний момент. — вяло ковыряя в тарелке, буркнула я.

Пока еще в душе плескалась злость на виконта, но мысль о том, что он бросился за мной, грела. Вероятно, у д'Эстре был шкурный интерес — добиться от меня информации о каких-нибудь заговорщиках и потом преподнести королю это дело, как личную победу. Но все же понимание, что он не оставил меня на произвол судьбы и выручил из беды, зная, что за человек Фистон, вселяло надежду если не на особое ко мне отношение, то хотя бы на порядочность виконта.

— Почему же ты не ешь, детка? Или жаркое не удалось? — взволнованно спросила Зое, и мне стало неловко. Ей итак трудно готовить на эту замковую ораву, а еще я тут с кислым лицом склонилась над миской.

— Нет, что вы, что вы! Просто после всех событий кусок в горло не лезет. Кстати, — решила я отвлечь внимание поварихи. — Вы будете печь хлеб? Я бы хотела помочь вам с тестом.

Зое обрадованно всплеснула руками.

— Конечно, будем. У меня уже и опара готова. Доедай и будем приниматься за дело.

***

Весь тот день мы провели на кухне. Я и Зое занимались хлебом. И, честно сказать, эта возня меня очень успокаивала. Смотреть, как тесто подходит, сначала несколько раз вымешивать опару, а потом и обминать уже тугое тесто, чтобы оно подошло еще раз — все эти монотонные действия усмиряли мою деятельную натуру и упорядочивали мысли.

Этель раздавала советы страждущим. К ней даже очередь выстроилась из обитателей замка. Каждый хотел рассказать о своей проблеме и получить совет, как лечить хворь. Подруга была без своих трав и порошков, но выслушала каждого и каждому дала указание.

Вернувшись после ужина в свою каморку, я вдруг вспомнила, что не избавилась от главной улики, ради которой нам с травницей пришлось контактировать с самим Фистоном.

— Пойду во двор, выброшу эту чертову карту в выгребную яму, — поделилась я с Этель планами.

Порылась в узелке со своим скудным барахлишком и вынула заветный кусок пластика.

— Давай, Катрин, только осторожнее. А я, пожалуй, лягу — так устала, что сил нет и глаза слипаются.

Я согласно кивнула, накинула на плечи плащ и выскользнула за дверь. Спустилась осторожно по лестнице и почти бегом двинулась по пустым и тёмным коридорам замка. Все-таки нет в этих холодных, необжитых стенах уюта. То ли потому, что у Франсуа не было семьи, то ли просто время такое, когда об интерьере думали в последнюю очередь. Наверное, во дворцах вельмож и было как-то иначе, но замок д'Эстре не входил в их число.

Иногда я жалела, что в прошлой жизни не интересовалась историей, архитектурой, особенностями быта, это бы облегчило мне жизнь теперь. Да и язык знала откровенно плохо. Но, надо признать, с момента попадания он был значительно подтянут. Словарный запас чуть увеличился, и я обзавелась сленговыми словечками, которые никогда не учила и не могла бы учить на уроках.

Размышляя над этим, я выскользнула во внутренний двор замка, где располагались хозяйственные постройки и, завернувшись в плащ, чтобы промозглый осенний ветер не задувал, пересекла мощеный камнем двор, направляясь к выгребной яме, которая была устроена в самом дальнем углу замкового двора.

Почти дойдя до него, я услышала за одним из сараев, прямо у места, к которому торопилась, шепот и шелест одежды. Однако! Не одной мне не спится, значит. И кто-то шастает в темноте и холодное время по улице. Разговаривали двое и это точно были мужчина и женщина. Я поняла это по интонации, но разобрать, кто именно вел беседу было сложно.

— Зачем ты приехал? Он зол на тебя, не дай Бог попасть ему на глаза. — зашипел женский голос, и я неожиданно узнала в женской фигуре Жанну Деборо.

Я притормозила, остановилась и тихо-тихо попятилась за угол, осторожно выглядывая, вслушалась.

А вот это интересно, с кем же это Вобла тайно ведет беседы?

— Ты должна проверить, найти, — услышала я отчётливо, но определить хозяина тембра все равно не смогла.

Мужик зашептал что-то неразборчивое прямо на ухо Жанне и, конечно же, из своего укрытия я не могла понять, что именно.

— В порт придет корабль. Запомни, Жанна, корабль. Именно в этот день все начнется. Ты должна будешь передать вот это господину Фистону. Он обещал, что все сделает. У него хватит людей. Отпросись в город.

— Пусть только не трогают его. Его не должно быть в Руане в этот момент, понятно? — прошипела женщина.

В ответ мужик промычал с издевкой:

— В такие времена никто не может этого гарантировать. Хочешь, сама убеди его убраться. — собеседник Воблы снова понизил голос, поэтому разобрать, что именно он говорил дальше не удалось. Зато я вдруг поняла, кому он принадлежит. Это был чертов Луи, братец Жанны .

Вот тебе раз, а что такое? Почему бы этому козлу не прийти в замок в открытую, как входят все обычные люди — через ворота? Почему не зайти на кухню, не заночевать, в конце концов, вместе с остальными слугами? Судя по всему, решила я, после его визита к Фистону, Франсуа узнал, кто притащил мои шмотки судье. И, наверное, на него разгневался. Хоть бы! — взмолилась я, — Хоть бы и ему досталось, как прево, на орехи! Нечего на людей поклеп возводить! Хорошо, что д'Эстре все-таки не такой узколобый, как тот же Луи. Не стал сходу верить лживым словам братца Воблы.

Двое ещё о чем-то пошептались у выгребной ямы, а потом Жанна отвела Луи к крепостной стене и, отворив в ней неприметную калитку, вытолкнула родственничка за пределы замка.

Черт, вдруг поняла я, сейчас Жанна пойдет назад и непременно наткнется на меня. Не хочу, чтобы она поняла, что я подслушивала. Наши отношения с экономкой итак специфические — мы вынужденно терпим друг друга. Поэтому я, не успев избавиться от кредитки, сунула ту в карман, развернулась и тут же бросилась назад на кухню.

Влетев в помещение, осторожно прикрыла дверь и скинула с себя плащ, оставшись лишь в платье для сна. Сунула накидку в дальний угол, свернув в клубок, и судорожно огляделась. Как скрыть от Воблы тот факт, что я была на улице? Дыхание сбилось, было понятно, что я бежала. Оставалось всего полминуты, чтобы сообразить что делать. Единственное, что пришло на ум, притвориться, будто я спустилась выпить воды. Я бросилась к ведрам, которые предусмотрительная Зое подготовила с вечера, зачерпнула из него ковшом прохладной жидкости и стала пить.

Дверь на двор скрипнула и в кухню вошла Жанна. Она заперла дверь на ключ, спрятала связку на своём поясе и повернулась идти, но вдруг увидела меня. Экономка не ожидала меня увидеть, поэтому чуть не подпрыгнула от испуга:

— Что вы здесь делаете? — нервно спросила она.

Я отняла от губ ковш, вытерла капли с подбородка и, как могла, беспечно ответила, пожимая плечами:

— Спустилась выпить воды. Это противозаконно?

Жанна фыркнула и пошла к двери, что вела во внутренние помещения:

— Нет, конечно, но я хотела напомнить вам, Катрин, что утром рано вставать.

— Да-да, — перебила я экономку. — На завтрак зовут только один раз.

Я опустила ковш в ведро и притворно зевнула:

— Я как раз собиралась идти наверх. А вы?

Жанна посмотрела на меня уничтожающим взглядом, но на вопрос не ответила.

— Доброй ночи! — выплюнула она и скрылась за дверью кухни.

Фух! Пронесло, отдышалась я. Правда, выбросить карту в яму не удалось, а теперь дверь заперта, но это ничего, выброшу завтра. Решив так, я подхватила скомканный плащ с лавки и тихонько пошла в свою комнату.

Глава 32. Пропажа

— Когда теперь мы сможем увидеться? — с грустью спросила я Этель, которая стояла в ожидании Паскаля у деревянной повозки, так похожей на ту, в которой я себя обнаружила, очнувшись в этом времени.

Этель не ответила, лишь неопределенно пожала плечами. Да и откуда бы ей было знать это? Ветер трепал наши волосы, выбивая пряди из причесок, и заставляя кутаться в тонкие плащи. Чем ближе к зиме, тем отвратительнее была теперь погода. А учитывая, что местные жительницы были лишены теплой и комфортной одежды, да элементарных привычных мне колгот, все эти неудобства ощущались гораздо сильнее.

Виконт приказал юному стражнику сопроводить мою травницу до её лесной избушки. Юноша был этому очень рад, ведь он получил возможность не просто исполнить важное поручение, но и заехать заодно к родной тётке, чтобы навестить ее. А такое, судя по всему, удавалось не часто.

— Передам тебе с Паскалем кое-какие лекарства на всякий случай и хлебную закваску, — пообещала Этель, — а то больно тяжёл здешний хлеб для желудка. Да и кислый.

— Спасибо большое, дорогая. — искренне поблагодарила я подругу. В этот момент чувство предстоящей разлуки накатило особенно сильно — мы обе понимали, что просчитать время до следующей встречи почти невозможно.

Из больших деревянных ворот на мостик через ров, что окружал когда-то в старые времена замок, выехал всадник. Это был Паскаль. А еще это значило, что Этель пора было усаживаться в повозку. Мы крепко обнялись, прощаясь.

— Не забудь выкинуть улику, — шепнула мне на ухо Этель, пока мы обнимались.

Я незаметно кивнула — мол, обязательно.

Этель погрузила свой немногочисленный скарб на телегу, устроилась поудобнее сама, помахала мне рукой и в сопровождении Паскаля, который в нетерпении гарцевал рядом на жеребце, поехала прочь.

— До свидания, госпожа Катрин! Ежели все будет хорошо, к вечеру вернусь. — выкрикнул Паскаль и слегка пришпорил коня.

Повозка покатилась по укатанной за столетия дороге в сторону Руана, а я все смотрела вслед и не могла вернуться в замок. Не хотелось. С отъездом Этель я вновь оставалась одной. Чужой среди своих.

Светившее до того солнце спрятались за тучу, подул холодный ветер, принеся откуда-то с побережья солоноватых вкус. Мир вокруг потемнел. Это лишь добавило грусти к моему, итак унылому, настроению. Вздохнув, я заставила себя развернуться и поплелась к воротам. Для полного счастья не хватало мне только простыть и валяться потом с температурой без лекарств и возможности вызвать врача.

На кухне по обыкновению было тихо. В камине жарко пылали поленья, а над ними висел тяжелый котел. Судя по запаху там готовилась жаркое. Зое занималась своими делами. Мари, которую сегодня отправили помогать кухарке, чистила овощи, напевая себе под нос какую-то простенькую песню. Думаю, она была несказанно счастлива, что Вобла определила ее на кухню. Здесь, хотя бы на время, можно было укрыться от презрительного взгляда экономки.

Зое обрадовалась моему возвращению. Мы принялись обсуждать выпечку, предстоящие хлопоты к приезду гостей, и я немного отвлеклась, сфокусировав внимание на делах насущных. В итоге на кухне просидела битый час. Но надо отдать должное кухарке, за разговором с ней время пролетело незаметно.

После обеда сытной, густой похлебкой, я вдруг почувствовала отчаянное желание вздремнуть. Договорившись с Зое, поспешила в свою комнату на втором этаже. Вывернув в коридор с крутой винтовой лестницы, я заметила Жанну. Сначала решила, что она отирается у моей двери, но оказалось, что Вобла пыталась отпереть свой замок, но руки её слушались плохо, будто она нервничала. Непохоже на экономку, которая считала замок воистину своей вотчиной и знала тут каждый уголок. Вобла заметила мое приближение, надавила на замок собственной двери. Та издала глухой звук и наконец открылась. Жанна хмыкнула, глядя, как я приближаюсь, и поскорее юркнула за дверь.

В комнате, ставшей вдруг пустой и неуютной, я вдруг вспомнила, что так и не избавилась от кредитной карточки. А между тем, это — прямая улика, указывающая на меня. Неизвестно, правда, в чем меня можно было обвинить, обладая этой уликой, но лишний раз рисковать не хотелось. Так, отлично, прикинула я, если Вобла отправилась к себе, я могу сбегать на задний двор и спокойно выкинуть карту в выгребную яму. Отчего-то вспомнился вчерашний разговор Луи с сестрой. Зачем этот гадкий мужичонка явился в замок? Чего хотел от Жанны? Что за указания ей раздавал?

Размышляя об этом, я направилась к узлу с собственным бельем. Надо бы разжиться сундучком, хранить исподнее просто в узелке — глупая идея. Белье мнется, да и испачкаться может. Я пошарила в узле, пытаясь достать карту. Странно, но в том месте, где я ее оставила, пластика не было. Я подхватила узел с вещами и разложила его на кровати. Развязала узел полностью и расправила по одеялу свои скудные пожитки. Перебрав каждую тряпочку десяток раз, меня накрыла паника. Среди вещей карточки не было.

Глава 33. Возвращение Паскаля

Сон как рукой сняло. Кредитка! Чертова кредитка исчезла! Я еще раз перепроверила белье, посмотрела в каждом уголке комнаты. Карточки не было ни под кроватью, ни за лавкой, где перед тем лежал мой узел с бельем. Ну, не своими же ногами она ушла!? Я собирала свои вещи обратно в узел и вдруг вспомнила, как волновалась Вобла, когда я застала ее у двери. Значит, это она шарилась в моей комнате и мне не показалось. Учитывая, что только у Жанны есть ключи от всех помещений, было глупо полагать, что она не воспользуется случаем и не обыщет мои пожитки. Сомнений в том, что карту забрала Вобла, у меня почти не осталось, ибо я точно помнила, что оставляла ее в узелке, собираясь избавиться от злосчастного кусочка пластика позже.

Дура! Какая же я дура! Надо было носить ее при себе, пока не выброшу. Наверное, как раз об этом просил ее братец накануне вечером — хорошенько обыскать меня и найти предмет, который станет залогом подтверждения его клеветнической версии. Меня бросало то в жар, то вдруг начинал бить озноб от осознания, что единственная стоящая улика с именем и фамилией находится сейчас у человека, который меня почти ненавидит. Оставалось лишь гадать, как экономка воспользуется находкой — отдаст Луи или прибережет, чтобы применить в удобный момент?

Может, пойти к ней и потребовать карту? Нет, тогда я выдам себя. Тем самым собственноручно подпишу себе приговор. И просто выставлю себя на посмешище. Вобла обязательно сделает так, чтобы Франсуа оказался в курсе. А мне никак нельзя, чтобы он увидел карту. Что же делать? Как теперь быть? Мне пришла в голову единственная мысль — выкрасть карту у Жанны, но здравый смысл твердил, что делать это просто опасно. А если я попадусь? Мало того, что мое появление на Руанской дороге для всех весьма мутная история, не хватало еще быть обвиненной в воровстве. Тогда уж точно тюрьмы не избежать. К тому же, с горечью понимала я, если бы сама обзавелась подобной уликой, то носила бы ее при себе или спрятала в таком месте, о котором никто не знает. И наверняка, идеальные места для схрона были в замке, да только я про них не знаю, ибо нахожусь здесь без году неделю. А Вобла знает, должна знать по роду своей деятельности.

Положение мое было отвратительным. Тревога накрыла с головой. Я не могла больше находиться в комнате. Поэтому решила спуститься на кухню и постараться отвлечься от пугающих мыслей болтовней с Зое. В конце концов, ничего другого, кроме как ждать, когда и каким образом проявится Жанна, мне не оставалось.

— Катрин, детка, ты передумала отдыхать? — спросила кухарка с удивлением.

— Да, что-то спать расхотелось, — кисло ответила я и тут же предложила. — Давайте, лучше помогу вам с ужином.

— Ох, дорогая, удивляюсь твоей неуемной натуре. — Эх, знала бы Зое, почему возникла моя нынешняя неутомимость. — Не можешь сидеть без дела, сосем как я в молодости.

Зое принялась рассказывать истории из своей жизни, а я села перебирать крупу. Руки теперь были заняты механической работой, а вот голова пухла от мыслей и в желудке собрался липкий комок страха. Теперь я буду вынуждена ходить и оглядываться, бояться каждого слова экономки, каждого ее жеста. Чертова Жанна с ее злобным братцем! Как же я могла так опростоволоситься!?

Все еще ругая себя последними словами, я заметила, что со двора вернулась Мари, которая выносила овощные очистки. Девушка поставила пустое ведро на пол у входной двери и сказала, снимая капот:

— Вот и Паскаль воротился. Что-то быстро он на этот раз. Видать, дорога просохла от дождей, не пришлось тащиться еле-еле. Да и сподручнее одному ехать, чем, когда телегу сопровождаешь.

Я отвлеклась от удручающих мыслей на слова служанки и подумала, что хочу выйти к стражнику. Необходимо было заткнуть этот внутренний монолог, который, как жвачку, без конца и края перемалывал одно и то же — какая я идиотка, что допустила подобное.

— Зое, я пойду встретить Паскаля. С ним должны быть кое-какие гостинцы от Этель.

Старушка согласно кивнула, прервав свое повествование.

Поскорее я оделась и выбежала из кухни. Дворовым не было особенного дела до вернувшегося младшего гвардейца, каждый занимался своим делом. Мне же было очень интересно все узнать — как прошла поездка, как поживает тётушка Ги. И потому я не дождалась, когда Паскаль зайдет сам. Обойдя хозяйственный двор, я завернула за угол и вышла на небольшой вымощенный булыжником пятачок перед парадным крыльцом. Отсюда въезжающих через ворота гостей было особенно хорошо видно, а значит, мне не придется тащиться на конюшню, где будут распрягать жеребца, чтобы задать интересующие вопросы. Я стояла у стены и вглядывалась в сгущающиеся сумерки, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу, когда наконец Паскаль вошёл через въездную арку, ведя под уздцы своего скакуна. Видимо, все это время он болтал со стражниками.

Заметив меня, лицо юноши осветилось светом:

— Миледи, вы вышли намеренно, чтобы встретить меня?

Какой же он еще наивный. Я тепло улыбнулась в ответ:

— Я всего лишь хотела узнать, как поживает твоя тетушка.

Паскаль передал вожжи подоспевшему конюху, развязал два узла, что болтались по обеим сторонам от седла, и спустил ношу с коня.

— Как она поживает? Да все так же, миледи, видите, сколько гостинцев передала! Тут есть кое-что и для, вас, госпожа Катрин. — хитро подмигнул мне парень.

Было приятно, что милая хозяйка постоялого двора помнит обо мне. Из любопытства я решила заглянуть в один из мешков, который мне показал молодой человек.

— Что же там такого, Паскаль? Дорогая тетушка Ги всегда заботится об окружающих, — заметила я.

Сердце мое заполнила щемящая нежность и благодарность к женщине, что приютила на своём постоялом дворе в суровые для меня дни. Кто знает, что было бы, если бы не она?

Разглядывая мешок, я и не заметила, что оказалась слишком близко к юноше. Мы склонились над холщовым мешком, и Паскаль, как дед Мороз, показывал мне всякие разности.

— Тут какие-то женские штуки, миледи. — вспыхнул юноша румянцем. — В общем, посмотрите лучше сами.

— Как себя чувствует твоя тетушка?

— Сносно, госпожа Катрин. Кажется, благодаря настойкам травницы, ее кашель почти прошел. Она просила меня обнять вас и... — Паскаль неожиданно запнулся, покраснел теперь уже до ушей, но все-таки собрался с духом и произнес. — ... и расцеловать.

Я оторвала взгляд от подарков и с удивлением посмотрела на гвардейца, выгнув бровь:

— Прямо вот так?

Ну, конечно же, это было фигуральным выражением, но Паскаль-таки решил исполнить его в буквальном смысле, ибо не смог совладать с собственными фантазиями. Вероятно, решил, что это неплохой шанс. Мне стало даже интересно, насколько далеко сможет зайти этот влюблённый юноша?

Возле нас остановилось пара стражников, возвращавшиеся к месту караула у ворот, и теперь с любопытством следили за тем, что будет дальше.

Видимо, мой насмешливый взгляд сказал все за меня. Паскаль, поняв, что я не смутилась и, улыбаясь, жду дальнейших действий, смутился сам. Однако, отступать было некуда, поэтому юноше пришлось срочно выдумывать, как выйти из положения. И я решила «спасти» репутацию мальчишки.

— Думаю, целоваться нам все же не стоит. — Я протянула ему свою руку. — Благодарю тебя, дорогой Паскаль, за то, что доставил подарки от тетушки в целости и сохранности.

Парень, одновременно обрадованный тому, что не придется выкручиваться, и расстроенный, что его план развалился на глазах, стыдливо опустил взгляд, поймал протянутую руку и жарко припал к ней губами. То-то же! Но в следующий раз пусть выкручивается сам, чтобы не повадно было.

В тот момент, когда благодарный Паскаль целовал мою руку, я почувствовала на себе взгляд, прожигающий насквозь. Кто-то смотрел на нас сзади и чуть сбоку, с крыльца. Не отнимая руки, я повернула голову, чтобы понять, кто так откровенно нагло пялится в мою сторону? В быстро опускающихся на замок сумерках я разглядела мужскую фигуру. На парадном крыльце стоял Франсуа д’Эстре собственной персоной и наблюдал за развернувшейся сценой.

Глава 34. Личная жизнь мадам Деборо

Мгновенно пересохло во рту, а настроение мое от игриво-снисходительного по отношению к милому мальчику Паскалю моментально испортилось. Меня бросило в жар, а ноги подкосились от слабости. Блин! А виконт-то откуда здесь? Ведь, когда я вывернула с внутреннего двора, д'Эстре поблизости не было. Кажется, Франсуа был весьма заинтересован сценой, что развернулась перед ним, когда я сначала улыбалась Паскалю, а потом снисходительно «спасала» его репутацию. Что теперь придет виконту на ум, кто знает?

Как только наши взгляды встретились, он усмехнулся в свои чёрные усы пренебрежительно, будто ничего другого и не ожидал от такой легкомысленной натуры.

— Через пять минут жду тебя для отчета в кабинете, Паскаль! — весьма холодно произнес виконт, глядя при этом вовсе не на юного гвардейца, а все так же продолжая буравить меня взглядом. — Надеюсь, у тебя не отшибло память, как у госпожи Катрин, и ты не забыл, где тот находится.

С этими словами д'Эстре развернулся и скрылся за дверьми.

— Поспеши, Паскаль, твой господин явно не в духе, — с сочувствием заключила я, приходя в себя. — Не стоит злить его еще больше.

На самом деле я чувствовала себя жутко виноватой, что снова подставила юношу под гнев хозяина, хотя, видит Бог, совсем этого не хотела. Но, если с парнем было более-менее понятно, то оставалось лишь догадываться, какое наказание может ждать за подобное поведение меня. А, ведь, виконт предупреждал, чтобы я не строила глазки племяннику тетушки Ги. Хотя, вдруг подумалось, все это — полная чушь по сравнению с угрозой, которая надо мной висела, будто дамоклов меч. Но тут я не могла ничего изменить. Оставалось лишь ждать, когда хитрая и мстительная Деборо решит воспользоваться своим преимуществом и достанет туз из рукава.

Остаток дня я провела на кухне. Жанна до нас, простых смертных не снизошла, поэтому хоть что-то понять относительно кредитки было сложно. После доклада у старшего на кухню на пару минут заглянул племянник Ги.

— Паскаль, не спеши, да поешь, как следует, — причитала Зое, видя, как торопливо юноша поедал свою порцию похлебки.

— Не могу, дорогая Зое, — отмахнулся Паскаль, скоро работая ложкой. — Господин виконт определил меня в караул до утра на сегодня и завтра на самой дальней башне.

Видно было, что юноша расстроен. Ах ты ж, начальственная морда, разозлилась я. Отослал Паскаля подальше, чтобы он как можно меньше времени проводил среди людей. Или все-таки подальше от меня?

Ужинать д'Эстре неожиданно решил в столовой, хотя в обычное время, как рассказывали слуги, ему накрывали в небольшом кабинете, что примыкал к личным покоям. Зое взволновалась, но я ее успокоила. Вместе мы собрали ужин на подносы, приготовили необходимую посуду и приборы. Я даже готова была лично отнести их в столовую. Мне хотелось выручить кухарку, помочь ей, а еще не терпелось взглянуть в глаза виконту. Слишком странно он повёл себя накануне на крыльце. Не поздоровался со мной, только окинул свысока взглядом и потом наказал Паскаля. К тому же, мне хотелось понять, донесла ли экономка на меня или еще нет? Мне бы лучше спрятаться с глаз д’Эстре, но я опять лезла на рожон. Я уже собиралась идти в столовую, когда на кухню влетела Жанна и, увидев меня с подносом в руках, сразу же изменилась в лице, поняв, куда я намылилась.

В привычной ей манере Вобла фыркнула и приказала:

— Давайте сюда, Катрин, а то уроните ненароком.

Я вспыхнула. Не пошла бы она! С чего эта сушеная Вобла говорит обо мне, как о неумехе? С подносами я умела управляться — студенчество и необходимость подрабатывать в кафе в свое время обеспечили этот навык.

— Я и сама в силах, — возразила я, пытаясь держать оборону. Однако в ответ услышала лишь настойчивое:

— Давайте сюда, кому говорю!

В этот момент я в очередной раз почувствовала, как сильно меня не переваривает Жанна Деборо. Была бы её воля, она бы стерла меня в порошок. А еще я почувствовала, что карта точно у Воблы. Превосходство, сквозившее сквозь все её повадки и надменная речь, говорили именно об этом.

Я уступила поднос. Отдала ей в руки. Может, так даже лучше — не показываться на глаза виконту. Сейчас спросит что-нибудь про кредитку или будет пенять за мнимое соблазнения Паскаля, как уже было однажды. Да ну! Пусть Жанна тащит ему харчи. Вон, как она волнуется. Вцепилась в поднос, будто он из чистого золота. Могла бы, из панталон бы выпрыгнула. Тьфу ты, разозлилась я. Да и какое мне дело до них? Сейчас помогу Зое убрать посуду, посижу с дворовыми, поболтаю. А потом отправлюсь спать. Слишком длинным был день, слишком насыщенным на события.

Жанна унесла поднос к хозяину, да там и осталась. Я слышала только, что она требовала принести ещё вина. Но на кухню Вобла больше не заглядывала.

***

В коридоре сегодня было чуть светлее. В честь приезда своего повелителя Вобла расщедрилась. Я завернула за угол, выходя с лестницы в наше крыло, и услышала разговор. Притормозила, останавливаясь, чтобы не выдавать себя случайно.

— Вот эта комната. Я всё сделала, как вы приказали, господин. — распознала я голос Жанны. — Нужно ли что-то ещё?

Она говорила так вкрадчиво, так ласково, что я ушам не поверила.

— Нет, больше ничего не нужно, Жанна, я убедился в том, в чем хотел. — о, а вот и наш царек, тут как тут. Мне показалось, что он не трезв, хотя это было и немудрено, учитывая, что к ужину подавалось вино.

Франсуа выглядел равнодушным, по крайней мере голос мужчины говорил о том, что все старания Воблы ему безразличны. Интересно, что д'Эстре забыл в нашем крыле, в коридоре, где жили, пусть и рангом повыше, но слуги? Неужели, специально явился, чтобы осмотреть мои "покои"?

— Ты правильно поступила, что поселила гостью подле себя. — неожиданно сказал виконт.

Ничего себе, это он о моей персоне? Значит, он приказал, чтобы Вобла «стучала» и докладывала ему обо всем, что творится за моей дверью?

— Благодарю, мой господин, — кротко ответила Жанна, словно сам образец добродетели.

Интересно, слышал ли виконт, как Деборо кроет слуг, на чем свет стоит? Или считает, что экономка — ангел во плоти?

Разговор смолк, а я всё стояла в тёмном проëме, боясь выдать себя.

— Может, зайдёте? — дрожащим голосом вдруг сказала экономка.

Франсуа медлил. Я рискнула тихонько выглянуть, чтобы увидеть парочку. Осторожно высунула нос и всмотрелась в галерею. Двое стояли у комнаты экономки. Жанна спиной к проходу, виконт напротив, всего в шаге от неё. Женщина, не дождавшись ответа, осмелилась коснуться мужского рукава, слегка потянуть за него, приглашая войти в её покои. Боже! Меня окатило волной отвращения. Да она же сама вешается на него! Или это ревность, Катя? Франсуа смотрел куда-то сквозь экономку. Ещё с минуту он не решался последовать за ней, а потом будто стряхнул какое-то наваждение с себя и размашисто, нетвердо шагнул в темноту проема. Двери за ними закрылись. Так вот, чьими услугами он пользуется. Что ж, удобно. В том, что Франсуа её только пользовал, я не сомневалась. С любимыми женщинами себя так не ведут.

Крадучись, чтобы не шуметь, я добежала на цыпочках до своей комнаты и шмыгнула в дверь. Осторожно прикрыла её, собираясь лечь спать. Засов все-таки звякнул, выдавая меня с головой. Тут же за стеной я услышала протяжный женский стон, переходящий во вздох. Меня форменно затошнило. Наверняка, она стонала специально.

Я взбесилась. Почему я должна слушать, как они там предаются страсти? Хотя кто в здравом уме мог хотеть эту холодную рыбу? Но Франсуа был под влиянием вина, которое тут, надо сказать, пили чуть ли не вместо воды. Может, поэтому повёлся на неё. Пусть бы у него ничего там не встало, со злостью подумала я. Пойду лучше на кухне посижу, чем слушать стоны Жанны. Фу. Я поднялась со своей койки и, совершенно не таясь, вышла за дверь, в сердцах хлопнув ею так, что бедняжка чуть не слетела с петель. Нарочно громко стуча каблуками, я пошла к лестнице. Не знаю, понял ли что-то Франсуа, но Вобла совершенно точно поняла, кто это был.

Глава 35. Сорок семь ступеней

На кухне я провела где-то час. Отчаянно хотелось спать, но возвращаться и быть вынужденным свидетелем личной жизни Жанны было противно. От нечего делать время текло еще более медленно. Я пыталась унять злость на виконта и Воблу, но выходило плохо. Не помогали ни размышления о моей жизни, превратившейся в не пойми что, ни попытки понять, как вести себя и что говорить, если Франсуа узнает о карточке. А то, что он обязательно рано или поздно узнает об этом, я не сомневалась. Не теперь, когда отношения виконта и экономки приоткрылись для меня с новой стороны.

В тишине спящего замка где-то в отдалении послышался бой часов. Вероятно, отбили полночь тяжелые напольные часы в кабинете. Часы были тут роскошью и простой люд ориентировался больше по природным признакам, но замок виконта — это все таки не лачуга бедняка и часы здесь были: дорогие, массивные, инкрустированные золотом и камнями, они занимали целый угол в кабинете.

Я решила, что пора отправляться в свою комнату. Не на кухне же мне спать теперь! Я выпила воды, вытерла мокрые губы тыльной стороной ладони и пошла к лестнице.

В темном коридоре было неуютно, хотя свечи в подсвечниках на стене по прежнему горели. Неужели, Франсуа еще у Воблы? Как-то не готова я слушать охи-вздохи до утра.

Их было сорок семь. Сорок семь каменных ступеней, чуть стёртых от времени. Если лестница была слишком длинной, я любила считать ступени. Тогда подъем не казался таким скучным. Правда, в своей прошлой жизни по лестницам, тем более по лестницам старинных замков приходилось ходить нечасто.

Мне оставалось подняться всего на несколько ступенек, когда в полночной тишине я услышала шаги. А еще через пару секунд на лестнице мелькнула длинная тень и возник сам Франсуа д'Эстре.

Франсуа выглядел растрёпанным. Рубаха мятая и натянута наспех, волосы, которые обыкновенно спадали на лоб красивой волной, спутаны. Оно и немудрено, сделала вывод я, учитывая обстоятельства этому предшествующие. Забавно выходит — значит, у Воблы после он не остался. Как я и предполагала: сам бы к ней не пошел, но под влиянием алкоголя, да еще когда зовут столь откровенно, «pourquoiбы и неpas», да?

Увидев меня, виконт сначала отшатнулся, видимо от неожиданности, а потом вдруг взглянул со знакомой уже усмешкой:

— О, госпожа Катрин, вы ли это? — удивился Франсуа. — Бродите посреди ночи по коридорам, пугая самих призраков?

— Я нигде не брожу, просто спускалась на кухню попить воды. — возмутилась я. И добавила язвительно. — К сожалению, мне досталась очень шумная соседка, уснуть оказалось весьма затруднительно.

Франсуа вперил в меня взгляд, переваривая то, что услышал. Догадка мелькнула на его лице, но д'Эстре и бровью не повел. Хотя… Неужели я и правда надеялась, что он сейчас зальется краской?

— А может, вам и сон не требуется?

— Странные выводы. Разрешите поинтересоваться, с чего вы это взяли?

— Люди говорят, что вы — ведьма, Катрин. — бросил Франсуа, и я не поняла, чего больше было в его голосе — издевки или любопытства. Взгляд его пугал. Он казался безумным.

— О, кажется, я даже знаю, откуда растут ноги у этих слухов. — усмехнулась я, поднимая на него взгляд. Я старалась смотреть прямо, чтобы он не понял, что на самом деле меня охватила дрожь.

Какие еще глупости принесла ему Жанна? И что важнее, в какие из них он готов поверить?

Виконт замер, рассматривая сверху всю меня — фигуру, декольте, лицо и останавливаясь на губах. Он коснулся их взглядом, отчего по коже моей побежали мурашки. Взгляд этот обжигал. Сердце забилось где-то в горле. Поддавшись инстинкту, я нервно сглотнула, едва сдерживаясь, чтобы не облизать вмиг ставшие сухими губы.

Наблюдавший за мной Франсуа шумно выдохнул и шагнул через несколько ступеней, прямо мне навстречу, преграждая путь и вынуждая вжаться в холодную, каменную стену. Он внезапно оказался слишком близко, как скала навис надо мной, и я почувствовала себя просто крошечной по сравнению с его мощной фигурой.

— Что вы делаете? — хотела возмутиться я, но вместо праведного гнева вышел какой-то писк.

— Это я хочу спросить, что вы делаете со мной, Катрин, что и днем и ночью заставляете меня думать о вас? — прошептал д'Эстре над моим ухом и я покрылась мурашками от головы до пяток.

Сердце колотилось, как бешеное. Он сейчас признался, что думает обо мне? Тогда почему так странно ведет себя? Почему не отказал Вобле, в конце концов?

Он был слишком близко, я слышала, как тяжело он дышит, видела, как вздымается его грудь в вороте расстёгнутой рубахи, как потемнел его взгляд. И от этого у меня, как и у любой нормальный бабы, ослабли ноги. Хорошо, что сзади была опора, иначе я бы сползла к сапогам Франсуа. А это — так себе итог.

Виконт оперся одной рукой о стену, сокращая до неприличного расстояние между нами. Пальцами другой руки он легко дотронулся до моей щеки и, едва касаясь, почти невесомо провёл ими вниз к шее.

По телу прошел электрический разряд и я могла бы биться о заклад, что д'Эстре тоже задело. Я совсем потеряла голову. Уткнулась затылком в холодный камень, вздохнула несколько раз, прикрывая глаза и пытаясь запечатлеть в памяти этот момент. Плохи дела! Я реагировала на Франсуа не так, как должна бы, превращалась в безвольную куклу, и это беспокоило. Где-то там, на самом краешке сознания я понимала, что надо бежать, но так и стояла, прикрыв глаза.

Растекшаяся в лужицу, я только почувствовала, что виконт склонился ко мне совсем близко. Он втягивал носом запах моей кожи где-то у мочки уха и что-то шептал. А мне отчаянно хотелось, чтобы он прекратил болтать и тотчас же поцеловал меня. От грохота собственного сердца, которое колотилось в ушах, я не сразу сообразила, что именно он говорил. Но когда поняла, то чуть не упала, ибо говорил Франсуа по-русски. Плохо, коверкая окончания, но все-таки по-русски:

—Откуда ты взяться, Катерина? Ты не мог выжить.Кто же ты?— д’Эстре вновь перешел на французский. — А может, ты действительно — ведьма, которую враги подослали ко мне, чтобы лишить воли и способности здраво мыслить? Да только вот, кто? Не знаю. Но я обещаю, что обязательно выясню это.

Что? Он в своем уме? Я не на шутку испугалась.какие ведьмы? XVII век на дворе!

Нежно касаясь моей кожи, виконт продолжал что-то бессвязно говорить. Выглядел он при этом как безумец, будто он одержим какой-то идеей, каким-то убеждением.

Чтобы не выдать себя, я с деланным удивлением соврала:

— О чем вы, сир? Я не понимаю вас.

Виконт отстранился, разглядывая меня, будто впервые видел.

Не знаю, убедили ли мои слова Франсуа, оставалось лишь надеяться, что утром он и не вспомнит, что было накануне вечером. Одна радость, констатировала я, что бы ни болтала Деборо своему хозяину, какую бы дичь не задвигала, про кредитную карту она пока не сказала.

Усилием воли я попыталась прийти в себя. В этот момент в голове созрело единственное решение — бежать, скрыться от странных вопросов в своей комнате. Поэтому, подобрав юбки, я бросила "Добрых снов", юркнула в щель между виконтом и стеной и, пока он не успел опомниться, полетела вверх по лестнице к спасительному укрытию — к своей каморке.

Глава 36. Сплошные сомнения

Надо ли говорить, какие чувства овладели мной после встречи на лестнице? Это был взрывной коктейль из какой-то идиотской радости, что я не безразлична Франсуа и одновременно тревоги, отчего же Жанна не выдала меня? Не пришло время? Возможно. А может, она просто считает, что я не представляю для неё опасности? Эх, видела бы она нас! Что-то однозначно между мной и д'Эстре на узкой лестнице было. Не могло не быть. Электрический разряд, что молнией прошил воздух. Говорил он, конечно, странности, да еще и по-русски, что совсем выбило из колеи, но ясно одно — факт состоит в том, что я ему не безразлична. Выяснить бы, в чем причина столь странного поведения, да только, кто расскажет? Помнится, он говорил, будто я не должна была выжить, не могла. Но мы же впервые встретились лишь на постоялом дворе тетушки Ги. Или нет? Возможно, стоит спросить Паскаля. Может, он внесет хоть какую-то ясность? С другими стражниками я не в столь теплых отношениях, чтобы задавать вопросы подобного рода.

Размышления о загадочных словах виконта и его губах, что были так близко, не давали уснуть. Да и как тут уснешь, когда такие страсти творятся? Со мной прежней никогда ничего подобного не случалось. Раньше, в будущем все было предельно понятно. Онлайн знакомство, несколько встреч, чтобы оценить, как вообще тебе претендент. Интим, как само собой разумеющееся продолжение. Интерес, иногда страсть, иногда довольно длительные отношения, которые медленно тлели и со временем затухали, как догорает огарок свечи. И вот снова ты одна и даже немного рада, что обрела свободу, и вроде хочется долго и счастливо, но как-то все не выходит.

А теперь? Теперь я совсем не понимала, что происходит. Видела интерес, чувствовала искры и молнии между нами, но с такой же силой, как его тянуло ко мне, он меня и сторонился. Особенно, когда не пытался держать лицо. Смотрел своими черными глазами жадно, безумно, и в то же время так, будто я — привидение. А на следующий день делал вид, что ему все равно. И это меня раздражало.

Как теперь вести себя с д'Эстре? Чем обернется мне эта привязанность? А то, что я все больше и больше погружалась в этот омут, как муха тонет в меду, случайно сев на ароматное лакомство, становилось все очевиднее. Мне бы выбраться из этой вязкой сладости, да вот только как? Как сопротивляться своим чувствам?

Все эти вопросы не давали мне покоя — ни накануне вечером, ни следующим утром тоже.

День в замке по обыкновению начался довольно рано. После завтрака слуги занимались своими делами, которые наказала выполнить экономка. Кстати, о ней. Жанна не ходила, она порхала. На её бледном рыбьем лице даже витало некое мечтательное выражение, которое не осталось незамеченным и остальным. Это вызвало всеобщий ажиотаж и волну догадок. Судя по всему, нечасто Вобла выглядела такой счастливой. И только я, кажется, не была удивлена. Просто Деборо была влюблена в виконта и считала, что тот в ее власти.

И от этого было мерзко на душе. Соперница бесила, не подозревая этого. Как минимум тем, что выглядела счастливой. Да и обладание картой давало ей преимущество. А я негодовала, вспоминая, как виконт следовал за ней в темный проем спальни. И вроде бы, это я тут чужеродный элемент, да и задерживаться в замке я не собиралась надолго, но отчего же так злило это мечтательное выражение на лице Деборо?

Франсуа не показывался на люди. Старый лакей вообще сказал, что хозяин неважно себя чувствует, поэтому даже к завтраку не вышел. Мелькнула мысль, что вино от Воблы могло содержать какой-то секретный ингредиент, но я отмела от себя эту мысль, ибо этого никак не проверить. Да и не стоит оправдывать выбор виконта тем, что его опоили. Не хотел бы, не пошел — вынесла свой вердикт я. Но на самом деле мне страстно хотелось хотя бы в собственной голове сделать д'Эстре виноватым хоть чем-то, чтобы вместо дурацкой влюбленности испытывать противоположные чувства. Но ничего стоящего не находилось, поэтому мозг отчаянно цеплялся за любые мелочи.

В целом же день прошёл относительно спокойно, разве что я все время дергалась, страшась, что Франсуа появится вдруг на кухне или я столкнусь с ним где-нибудь в холодных коридорах замка, но виконт так и не появился, весь день проведя в собственных покоях. И это было одновременно и радостно, и досадно.

Под вечер в замок явился Луи. Но на кухню, где мы стряпали с Зое, он не приходил. О визите братца Жанны нам сообщила Мари, которая в последнее время подозрительно часто стала ходить в караулку, по делу и без.

— Опять к стражникам бегала, Мари? — нахмурив брови, спростла старушка.

— Что-то зачастил к нам Луи. Раньше месяцами в замке не показывался. — отметила горничная, видимо, желая перевести тему.

— Где же им еще видеться, как не в замке? Они брат и сестра. — пожала плечами Зое.

— Не люблю я его. Злой он человек. — повела плечами Мари, будто продрогла. И добавила, понизив тон. — Распекал сейчас Жанну, выговаривал ей. А та тряслась, как осенний лист на ветру, слово боясь сказать. Так бы с прислугой обходилась!

— Да брось выдумывать! — рассмеялась повариха. — За что бы Луи ее ругать?

— Вот те крест, Зое! — Мари быстро перекрестилась. — Только злой он, как черт. Глазищами вращал и одно спрашивал — нашла? Нашла? А эта стоит, как истукан и только и твердит: нет, не вышло.

Дверь скрипнула и Мари замолчала, страшась, что услышат посторонние. И вовремя — в кухню влетела Жанна и, не замечая нас, промчалась дальше. Вид у нее был встревоженный. А еще мне показалось, будто она плакала. Неужто Луи приходил за кредиткой? И что значит ответ Воблы, что она ее не находила? Действительно не находила? Тогда где же она? Я сто раз перерыла всю комнату. Или все-таки оставила себе, чтобы придержать до удобного случая?

Глава 37. "Бутылочка"

Тот вечер навсегда остался в моей памяти. Еще днем мы с Зое напекли хлебов и затеяли пироги с овощами и птицей. Это было что-то среднее между сдобным и песочным тестом. Получилось очень сытно и вкусно. Аромат пирогов разнёсся на весь замок и на кухню стали стягиваться его обитатели.

— Давно уж у нас не было пирогов, — принюхался старый лакей. — Это Катрин помогла тебе, Зое?

— Да, эта девочка очень способна. Пожалуй, стоит обратиться к виконту, чтобы он позволил Катрин печь хлеб вместо меня.

— Думаю, это хорошее дело, — согласился лакей, а я просияла. Приятно, когда хвалят за дело, которое тем более у тебя отлично получается.

— Правда, не знаю, допустит ли это Жанна? Но я сделаю иначе, пойду напрямую к хозяину. — решила старая Зое.

Деборо умела вставлять палки в колёса. При воспоминании о ней, меня почти затошнило. Снова вспомнилась картина, увиденная накануне ночью, когда я шла к себе в комнату — Жанна и Франсуа в проёме двери в ее спальню. Он будто не решался войти, сомневался, но потом поддался призыву Воблы и шагнул за ней.

Однако, как бы не было неприятно, я не намерена влезать в их отношения. Если виконту нравятся уродливые и злые бабы, это его право. Но встреча на лестнице после визита к Вобле говорила об обратном. Да и зачем тогда он продолжает держать меня в замке? Все больше я склонялась к тому, что мне необходимо поговорить с Франсуа и вытребовать себе право вернуться в таверну к Ги. Так я буду дальше от виконта и от его странного поведения. К тому же, следует убраться из замка раньше, чем Вобла разыграет свою партию и достанет козырь из рукава.

Думая обо всём этом, я не заметила, что ужин давно закончен, а слуги все еще болтали, сидя за столом. Я же совсем потеряла нить разговора.

— Так что, Катрин, посидишь с нами? — спросила меня горничная Мари. — Может, даже будут танцы, если из соседней деревни придёт скрипач.

Я растерянно повертела головой, пытаясь понять, о чем говорит девчонка.

— О чем задумалась, красавица? — рассмеялась она. — Что же ты не слушаешь?

— Прости, я отвлеклась и не слышала, что ты сказала. — призналась я.

— Я зову тебя посидеть с ребятами на дворе у костра. Те, кто сегодня не в карауле, предлагают провести вечерок с ними — будет игра в карты, немного вина и разговоры. Может быть, мы даже уговорим Зое угостить нас пирогом.

— Ах, вот ты, о чем! — наконец сообразила я. — Конечно, я пойду.

Лучше провести время в весёлой компании, чем сидеть в своей комнате впотьмах и слушать стоны за стеной. Нет уж, это без меня, решила я.

После смены караула, когда по обыкновению весь люд разбредался по своим углам, во дворе устроили посиделки. Ребята из числа стражи уложили два бревна у кострища, зажгли огонь и принесли маленький бочонок вина, на который неожиданно расщедрилась экономка.

Видимо, приезд Франсуа и его ласки сделали холодную Воблу чуть человечнее. А может, так она отвлекала внимание обитателей, чтобы опять с ним уединиться. Тьфу, блин, разозлилась я. Опять я думаю о них. Нельзя, Катя! Мне плевать на виконта, плевать! Я сейчас пойду на вечеринку и прекрасно проведу время!

Вместе с остальной молодежью я вышла на задний двор к пятачку, где обычно грелись стражники. Слуги рассаживались по бревнам, а в середине рядом с огнем на большом, плоском камне, служившем столом, разложили яства — у кого, что было. Я уселась на толстое бревно и вытянула ноги поближе к огню. Рядом неожиданно присел Паскаль.

— Паскаль, разве сегодня не твоя очередь стоять в карауле? — удивилась я. — Получишь на орехи, если виконт узнает, что ты нарушил приказ.

— Я попросил поменяться с Полем. Он все равно не любит посиделки, так что не пришел бы в любом случае.

— Все понятно, — улыбнулась я. И тихо добавила, так чтобы услышал только он. — Только не перебери, как в прошлый раз.

Паскаль засмущался, но кивком головы дал понять, что он помнит о том случае. Опять будет, как верный паж, находиться рядом весь вечер и преданно заглядывать в глаза. Ну, да ладно. Не запрещу ж я ему?

С другой стороны от меня уселся громила Андре, один кулак которого был примерно с мою голову. Но он был добрым малым, который без надобности и мухи не обидит. Рядом с ним опустилась Мари, которая то и дело бросала на здоровяка заинтересованные взгляды. Интересно, парень в курсе, что нравится горничной? А еще я наконец догадалась, зачем она то и дело бегала в караулку.

— Будете вино, миледи? Оно не крепкое и разбавлено водой. — спросил меня Андре, и я, подумав, что можно и пригубить, кивнула.

Стражники загудели одобрительно. Мне налили в кружку вина и отломили пирога. Кто-то достал карты.

— Нас много, поэтому предлагаю играть в марьяж или мушку. — сказал кто-то из присутствующих.

Я играть не умела ни дома, ни тем более тут, поэтому только наблюдала, как стражники, да и девчонки из замка с азартом взялись за карты и теперь решали, во что играть. В итоге коллективом решением было играть в игру под названием марьяж.

— Почему вы не играете, госпожа Катрин? — спросил меня Паскаль, пока не настала его очередь ходить.

— Я не умею играть в карты. Не хотелось бы остаться в дураках. — ответила я, делая глоток из кружки. — Поэтому буду наблюдателем.

Я заметила, что карты тут практически не отличались от современных, разве что колода на вид была потолще. А вот игры на слух были совсем другие. Но я не знала особенностей и в привычные игры, поэтому разницы никакой не поняла. Было забавно наблюдать, как игроки спорят, пытаются мухлевать или расстраиваются, если им не фартит. Все это очень характерно проявляло человеческую натуру. Так сказать, изучение психологических типов личности на практике. Тепло от костра расслабило, а пьянящий напиток ударил в голову. Эх, осоловело подумала, в психологии я понимаю примерно так же, как тумбочка в балете. Изучай — не изучай, а появится Франсуа рядом, перекроет проход, коснется щеки и вот она я, вся плыву. А понимала бы в психологии побольше, смогла бы обвести вокруг пальцев Жанну, да и с Франсуа бы вела себя иначе. Надо было в свое время изучать НЛП, тогда не пришлось бы теперь судорожно придумывать выход из положения, в котором я регулярно оказывалась. Но, как там? Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

Сыграв несколько партий, запал у игроков иссяк. Все ждали музыканта из соседней деревни, но того все не было. Вино было наполовину выпито, пирог съеден совсем, и скука постепенно стала одолевать присутствующих. Чтобы хоть как-то взбодрить окружающих, я рискнула предложить новое развлечение.

— Может быть, поиграем в игры?

Гости нашей импровизированной вечеринки затихли, размышляя.

— Сейчас темно, даже в бильбоке не сыграть. — сказал Андре и вдруг повернулся к горничной. — Остается только целоваться. Да, Мари?

Девчонка вспыхнула, залилась румянцем, народ разразился хохотом. Действительно, что еще делать бравым парням и шустрым девушкам под покровом ночи? И тут в мою бедовую голову пришла идиотская идея — поиграть в бутылочку.

— Я знаю игру. — выдала я, весело хихикнув, и молодежь уставилась на меня с интересом. — Там как раз нужно целоваться.

Идея всем понравилась. Оставалось объяснить местным правила. Но была проблемка — раздобыть бутылку. Они все еще были очень дороги, и их очень берегли. Играть стеклянной бутылкой не пришло на ум никому.

— Если мы разобьем бутылку, Зое нас убьет. — предостерегла Мари.

— Хорошо, давайте возьмем палку. — предложила я. — Главное, чтобы она была гладкая и легко крутилась.

Паскаль, воодушевленный идеей играть в игру, где необходимо целоваться, вскочил и бросился на поиски реквизита. Через несколько минут он вернулся, раздобыв идеальную палку — гладкую, без сучков, но в то же время достаточно легкую, чтобы она хорошо могла раскрутиться. Один край был оперативно подрезан ножом, имитируя острие, которое должно указывать на того, кто будет поцелован.

— Первым будет крутить Андре. — определила я последовательность. — Как только палка остановится, будет понятно, кого тебе целовать.

— А если это будет Паскаль или Клод? — растерялся здоровяк. — Я не собираюсь целоваться с мужиком.

Я рассмеялась.

— Ну, конечно, нет! Никто и не заставляет, Андре. Если мужчине выпадет мужчина, можно просто пожать руку. — уступила я и подмигнула. — Но ты уж постарайся, раскрути так, чтобы выпал тот человек, которого бы ты точно поцеловал.

Все игроки собрались вокруг стола, с которого предусмотрительно убрали остатки съестного и кружки с вином.

— Давай, Андре, начинай. Крути и пусть тебе повезет. — скомандовала я.

Здоровяк ухватился за палку в ее середине, раскручивая ту вокруг своей оси. Конечно, бутылкой было бы играть удобнее, но и палка вполне сгодилась. Народ, затаив дыхание, наблюдал, как инвентарь крутится, раз за разом пробегая по всем присутствующим. Палка замедлилась и наконец остановилась, указав острым краем на Мари. Все загудели. Мари стояла ни жива, ни мертва, не веря своему счастью. Андре расплылся в улыбке и наклонился к крохотной Мари, загребая ее в свои объятия. Все считали вслух, сколько длится поцелуй Андре и Мари. Начался настоящий бедлам. Наконец, парочка отлипла друг от друга и Мари, поправляя чепец на голове, уселась на свое место, красная как рак. Ой, кажется, своей идеей поиграть я сблизила двух заинтересованных друг в друге людей.

— Теперь я буду крутить. — Схватил палку возбужденный Паскаль.

— Э, нет, Паскаль, — остановил юнца Клод. — Теперь моя очередь.

Паскалю пришлось уступить, а я выдохнула. И ослу понятно: он хотел, чтобы импровизированная «бутылочка» из обломка ветки указала на меня. Сыграли еще несколько раз. И каждый раз остановка палки вызывала приступ хохота, улюлюканье и шум. Наконец, очередь дошла до нас с Паскалем. От нетерпения парень чуть не сгрыз собственные ногти. «Боже! — взмолилась я. — Только бы ему не выпало счастье целовать меня».

— А пусть крутит госпожа Катрин. — сказал кто-то. — А то нечестно как-то.

Я замахала руками, мол, нет-нет. Но Паскаль неожиданно поддержал эту идею. Отказов народ не принимал и мне пришлось из наблюдателя тоже стать участником. Я даже пожалела уже, что придумала играть на поцелуи. Вот надо было мне проявить инициативу? Пришлось взять палку, раскрутить ее хорошенько и отправить практически в свободное вращение. Снаряд обернулся вокруг своей оси раз, другой, третий, пока я не сбилась со счета, и медленно остановился. Я, как завороженная, следила за его острым краем и даже не заметила, что толпа стихла и чуть потеснилась, впуская в круг нового человека. Крупные, но изящные пальцы коснулись палки и принудительно остановили ее вращение. Я подняла глаза и обомлела. Передо мной через стол стоял Франсуа д’Эстре.

Глава 38. Поцелуй

Моментально стало нечем дышать, несмотря на то, что на улице было не жарко. Присутствующие загалдели, предвкушая шоу.

— Вы тоже решили поучаствовать, сир? — спросил кто-то из толпы, но я не разобрала кто.

Кровь ударила мне в уши и грохот сердцебиения — единственное, что я слышала. После того, как вчерашней ночью мы с Франсуа столкнулись на лестнице, это была наша первая встреча.

— Вам придётся целоваться с Катрин. — зашумела толпа. Я нервно сглотнула, осознавая неизбежное.

— Что ж, если таковы правила игры. — усмехнулся виконт, а по моему позвоночнику побежали мурашки. Кончики пальцев тут же ослабли, как бывает утром, со сна, когда сложно сжать руку в кулак. Я попыталась собрать мысли в кучу, чтобы срочно придумать причину для отказа. Ну, не прилюдно же, в самом деле?

— Вы не участвовали в игре. И остановили палку намеренно. — запальчиво возразила я и задрала подбородок повыше. А потом посмотрела д’Эстре прямо в глаза.

— Это не имеет значения, Катрин. Палка указала на меня. — Виконт и не думал отводить взгляд. Я не могла понять, он, правда, хочет этого? Или опять издевается?

— Ну, вообще-то миледи права. — робко подал голос Паскаль откуда-то сбоку, прерывая наши гляделки.

Франсуа повернул голову и посмотрел на юношу так, что, будь Паскаль листом бумаги, он бы вспыхнул и сгорел на месте в ту же секунду.

— А тебе, Паскаль, не пора ли в отбой? Поль заменил тебя в карауле, конечно, но это значит лишь то, что ранним утром ты становишься на его место.

Юный стражник хотел было что-то сказать, но аргумент так и застрял в его горле. Паскаль не смел перечить начальству, но кровь взыграла. Ему казалось, что на месте Франсуа должен был быть он. И он был бы, если бы за столом не появился виконт. Паскаль резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь со двора. Видимо, не готов был смотреть, как предмет его обожания будет целовать соперник.

Меня вдруг взяло зло. Чертов виконт снова не считается ни с кем. В прошлый раз он нагло вырвал меня из рук парня во время танцев. Теперь влез в игру. Конечно, целоваться с юношей я бы не стала, открестившись от исполнения долга. Я бы и с д’Эстре не стала целоваться, а просто ушла бы, соврав что-то. Но не теперь. Волна праведного гнева захлестнула мою душу. Что ж, мсье, будет вам поцелуй!

— Так что, Катрин? — спросил Франсуа, пронзая меня взглядом. — Вы готовы?

Все стихли. Готова ли я? Да Боже мой, что я, не целовалась что ли никогда? Я обошла вокруг стола и встала напротив виконта. Заглянула ему в глаза и, увидев в них лишь холодные льдинки, что плавали на дне черного омута, решила окончательно. Была — не была! В конце концов, не чести же меня лишают прилюдно. К тому же, может быть, виконт совсем не умеет целоваться. Ведь, не зря, наверное, он выбрал Воблу в качестве любовницы. Я взмолилась, чтобы это было так. Тогда я разочаруюсь в д’Эстре окончательно и меня наконец-то отпустит эта странная оторопь, которая берет всегда, когда рядом оказывается виконт.

Я потянулась на цыпочках и, схватившись за отворот расстёгнутой кожаной куртки, легко коснулась губ мужчины. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения. Губы его оказались неожиданно чувственными и терпкими на вкус. Чертов виконт, что ты делаешь со мной! Франсуа не отвечал, как будто желая проверить, на что я способна. Закружилась голова, кажется, я могла прямо сейчас рухнуть в обморок прямо к ногам этого сноба. Что ж, я тоже кое-что на что способна! Я замерла на миг, а потом зацепила губами верхнюю губу Франсуа и слегка провела по ней язычком, прикусывая едва уловимо. Мне показалось или д’Эстре действительно напрягся? По крайней мере, губы его совершенно точно дрогнули. Что ж, кажется, я добилась своего!

Не хватило воздуха, и я отпустила губы мужчины, собираясь закончить с поцелуем и опуститься на стопу, но тут же была подхвачена за талию и прижата к себе крепкой мужской рукой. Франсуа дал мне лишь миг, чтобы вдохнуть, и потом завладел губами сам, раздвинул их и проник языком в мой рот, от чего я чуть не сошла с ума прямо на месте. Я поплыла, чувствуя что-то схожее с невесомостью. Боже, как давно меня никто так не целовал! Да никогда меня ТАК не целовали. Так, что ноги отнимались и внизу живота закручивалась волна желания — без прелюдий и ласк, от одного, мать его, поцелуя. А язык Франсуа продолжал исследовать рот, переплетаясь с моим языком, пробуя мои губы на вкус.

Еще секунда и мне не хватит дыхания. Еще секунда и поцелуй превратится в тот, после которого назад дороги нет.

Но именно в этот момент виконт перестал терзать мои губы, отпустил их и поставил меня на землю. Толпа одобрительно загудела. А Франсуа совершенно равнодушным, спокойным голосом, даже не запыхавшись, велел зрителям:

— На сегодня веселье окончено. Завтра всем рано вставать.

Сделав объявление, д’Эстре развернулся и пошел прочь.

Окружающая реальность обрушилась на меня. Внизу живота предательски заныло. Телу было мало, оно хотело продолжения. Чертов виконт! Неужели так же он целует всех своих баб? Я поморгала, приходя в себя. Накрыла волной дрожи, будто от озноба. Надо убираться отсюда.

Молодежь ликвидировала последствия гулянки, девушки убирали посуду, ребята тушили костер. Одна я стояла посреди снующих людей, будто в тумане. Мари отдала мне кружки из-под вина, я машинально их приняла и пошла в сторону дома. Только на кухне немного пришла в себя. Поставила посуду на стол и скинула плащ, все еще чувствуя тепло крепких рук Франсуа, ошарашено присела у огня. Кажется, я рискую влюбиться. Как же это некстати, черт возьми!

Скрипнула дверь, и девчонки-горничные вошли на кухню, весело переговариваясь.

— Никогда не видела его таким. А это что-то, да значит. — болтала Мари, но увидев меня, осеклась. — О, Катрин, ты здесь?

— Да, но собираюсь уже спать. — натужно улыбнулась я девушкам и ретировалась с кухни. Не хватало, чтобы они обсуждали мой прибитый вид. Интересно, про кого это они говорили? Хотя, какая разница, думала я, поднимаясь по лестнице. Главное, не встретить Воблу. Осознание, что Франсуа спустился во двор скорее всего от нее, привело меня в странное смятение — бессилие, смешанное с ревностью.

Я поднялась на последнюю ступеньку и, стараясь ступать, как можно тише, вошла в тёмный коридор. Но экономка как чуяла. Только я повернула в наше с ней крыло, как дверь в её комнату открылась, и Жанна показалась на пороге. Она смотрела на меня ненавидящим взглядом. Небось, наблюдала за нами из окна своей комнаты, которое, кстати, как и мое, выходило во двор. На улице, конечно, темно, но второй этаж не больно-то высок. Думаю, по голосам прекрасно было понятно, что происходило у костра.

Ноздри Деборо раздувались от гнева, глаза были на мокром месте. Ой, а экономка-то втюрилась в виконта похлеще меня.

— Не спите, мадам? — усмехнулась я и сунула ключ в замочную скважину. А губы все еще горели от поцелуя Франсуа.

— Шлюха. — выплюнула экономка с негодованием. Мне почудилось, что Жанна едва сдерживается, чтобы не вцепиться мне в космы.

— Сама-то небось женой стать надеешься? — подняла я глаза на женщину. Она выглядела жалко.

— Дрянь! — взвизгнула Жанна и бросилась ко мне, но я была проворнее.

Метнувшись в проём, я захлопнула перед носом Деборо дверь и заперла ту на засов. Экономка бросилась на полотно, слабо ударила по нему хилой рукой, а потом ушла. Я слышала, как скрипнула её дверь, а после тишина за стеной разразилась рыданиями.

Ну почему я опять попадаю, как кур во щи? Чёртов д'Эстре. Это он во всём виноват. Зачем он приперся во двор, дождался пока я приму участие в дурацкой игре. А теперь у меня есть не просто недоброжелатель. Я обзавелась смертельным врагом, который не успокоится, пока не уничтожит меня. И, что самое мерзкое, у него были для этого прекрасные возможности.

Глава 39. Версии и варианты

Поцелуй вывел меня из равновесия. Я долго бродила по комнате, не в силах даже лечь и уж тем более уснуть. Губы горели. В голове путались мысли. Они хаотично метались там в броуновском движении, блокируя всякую логику и здравый смысл. Зачем Франсуа сделал это? Зачем целовал меня перед всем честным народом? Не мог не поддаться порыву? Но он не выглядел излишне эмоциональным, наоборот, взгляд его был привычно холоден, а сам сдержан и даже насмешлив, как будто. Кого хотел испытать этим поцелуем — меня или себя? Я не могла понять, как ни пыталась.

Поцелуй посреди двора добавит мне проблем. Это я уяснила наверняка. Жанна Деборо не позволит ускользнуть из своих рук хрупкому счастью, которое она только что обрела. Почему-то мне казалось, что виконт — нечастый гость в ее спальне, а теперь, когда между нами творилась вся эта неразбериха, она могла все потерять. Именно поэтому Жанна воспользуется кредиткой. Не знаю, что она скажет, на что будет ссылаться, но Франсуа, который все время подозревает меня в чем-то, думаю, этого уже будет достаточно. Если он знает русский, пусть и откровенно плохо, и прочтет мою фамилию, то поймет, откуда я родом.

Я вспомнила вдруг, как Нэне на постоялом дворе рассказывала мне очень коротко, что виконт вместе с дядюшкой служил где-то в восточных землях в юности. Сколько сейчас Франсуа? Навскидку, лет тридцать пять. Сейчас здесь 1625 год, значит, его молодость — это лет пятнадцать назад. Я судорожно соображала, что такого происходило на востоке Европы в начале 1610-х годов? Блин, знала бы, что попаду в прошлое, учила бы историю лучше. Но я предпочитала другие предметы. Думай, Катя, думай! Еще побродив по комнате, я вспомнила слова Этель о Московском Царстве.«Только недавно закончилась Смута, сомневаюсь, что жизнь там более комфортна». Так, кажется, она тогда сказала. Ну вот и ответ.

Смута... Про нее я отдаленно помнила, конечно. Минин и Пожарский, ополчение, интервенция и поляки в Москве. Неужели Франсуа со своим родственничком тоже наведывался в наши земли в поисках легкой наживы? Были ли в числе интервенции французы? Официально, вроде бы нет. Но это же не мешало им выступать, например, в качестве наемников. Эх, мне бы сюда Этель для мозгового штурма, чтобы выстроить стройную теорию. Но приходилось разбираться самой.

Выходит, на моей родине с Франсуа приключилась какая-то история. И связана она была с какой-то женщиной по имени Катерина. Именно так он назвал меня, впервые увидев родинку на ключице. Тогда тем более нельзя допустить, чтобы у д'Эстре в руках оказалась банковская карта, размышляла я. Русское имя и фамилия только докажут ему, что я — гостья из его прошлого. А вдруг он кого-то обидел там и подумает теперь, что я вернулась за отмщением? А так как я не помню и не знаю ничего о том времени, то не смогу доказать, что лично у меня нет претензий к виконту.

Разболелась голова и я решила все-таки улечься в кровать. Что же делать? Как обезопасить себя? Выкрасть карту у Жанны не так-то просто. Значит, нужно быть готовой отбиваться от нападок.

Первым на ум пришло притвориться больной и провести весь завтрашний день, а лучше последующую неделю взаперти. Сказать, что у меня холера, бубонная чума или что там было распространено в эти времена здесь. Да хотя бы лихорадка. Но, конечно, вариант вырисовывался так себе. Если позовут лекаря и он поймет, что я вру, это только сделает мое положение еще более шатким.

А может, сбежать? Добраться до хижины Этель? Она меня точно не выдаст. Но разве это возможно? Не могу же я прятаться всю оставшуюся жизнь! Да и удастся ли улизнуть незамеченной? Пешком до Гавра быстро не добраться, ночью по дорогам шастает всякий сброд, а к утру в замке обнаружат мое исчезновение. И это только утвердит виконта во мнении, что я в чем-то виновата. А уж подробности и глубина вины будут зависеть от фантазии Воблы.

Так что же я могу? Только отрицать, что улика принадлежит мне. Но это так нелепо, учитывая показания Луи, что кредитка была при мне, там, на Руанской дороге. А еще русские имя и фамилия, которые, как выяснилось, значат для виконта несколько больше, чем для любого другого человека. Да и объяснить назначение пластикового прямоугольника будет ой, как нелегко.

Как же мне хотелось отложить все эти мысли до завтра, как делала великолепная Скарлетт О'Хара, но боюсь, в отличие от нее, времени оставить решение проблемы на «потом» у меня не было. Что-то нужно было придумать, чтобы выкрутиться из положения, в котором я оказалась. Да только вот, что?

Глава 40. Неожиданный союзник

Меня разбудил неясный шум за окном — глухой топот копыт, слабые окрики и скрип отворяемых замковых ворот. В самом же замке наоборот было подозрительно для наступившего дня тихо.

Спросонья мне причудилось, будто в замок нагрянули стражники и заберут сейчас меня снова в тюрьму. Наверняка, накручивала я саму себя, Жанна донесла хозяину и вручила улику — ненавистный кусок пластика и теперь меня схватят и бросят за решетку, где из обстановки лишь пучок гнилой соломы да деревянная миска с водой.

Сердце мое отчаянно колотилось в груди, словно птица в клетке. Сделалось страшно до одури. Я подскочила на кровати и прямо босиком ринулась к небольшому окошку, чтобы рассмотреть хоть что-то. Но это было пустым. Вместо стекла в раме была вставлена слюда, отчего и свет то едва проникал в это оконце, что уж говорить про обзор. Надо же, вдруг подумалось, как же Жанна умудрилась через такое же окно понять, что происходило во дворе прошлым вечером. Я вот не смогла, как ни пыталась. Однако, минуты текли, а в мою комнатушку так никто и не ворвался, из чего сделала вывод, что страх мой был напрасным.

Кое-как уняв свое взволнованное сердце и, одевшись, я решила выйти во враждебно настроенный, как мне казалось, мир, готовая к обороне.

Однако, защищаться не пришлось. Внешнему миру было абсолютно наплевать на меня. Замок выглядел пустынным. Не было тут многочисленной стражи, которая забрала бы меня в темницу. Оказалось, что Франсуа уехал вместе с несколькими стражниками по заданию самого короля то ли в Гавр, то ли в сам Париж. Мари поведала мне, что под утро явился гонец со срочным письмом для виконта. Сменив лошадей и малость отдохнув, он вместе с д’Эстре двинулся в обратный путь.

— Господина не будет пару дней. У него какое-то очень важное задание. Ходят слухи, что готовится заговор против самого короля. — шепотом поведала мне всезнающая горничная, набирая воду для уборки в лохань. — Андре оставили за старшего. А тот уже рассказал мне.

Какое же облегчение! Не от того, что против Людовика XIII готовится заговор, конечно, но у меня был свой повод радоваться отлучке виконта. Будто камень с плеч упал. Сделалось вдруг легко и радостно от осознания, что есть еще пара-тройка дней, что я могу расслабиться и хорошенько все обдумать. И возможно даже найти выход из сложившегося положения. Хотелось петь и веселиться, а улыбка не покидала моих губ. Это нервное, понимала я, и это, судя по всему, не очень хорошо для психики.

Зато Жанна, судя по рассказам служанок, была чернее тучи. Она не показывалась среди челяди, а наоборот, после завтрака вызывала всех к себе. Однако меня экономка проигнорировала. Оно и понятно, я, конечно, никакая не леди здесь, но и в штате прислуги не числилась. Помогаю с хлебом и стряпней совершенно на добровольных началах. И поэтому заставить меня даже Деборо не под силу. К тому же, лишний раз видеть мою счастливую отъездом Франсуа физиономию ей наверняка было физически неприятно, что кстати вполне взаимно, поэтому я и оказалась в забвении, не получив никаких указаний.

За дерзкий ответ прошлым вечером она еще отомстит, конечно, но пока у меня есть время, думала я с ликованием. Совершенно некстати в моей голове возникло странное сравнение — я, как тот приговоренный к казни, которого уже привели на эшафот, а у топора внезапно отвалилась рукоять. И теперь палач озадачен — чем заменить свое орудие? А у меня есть пока немного времени, чтобы еще раз взглянуть на солнышко и вдохнуть глоточек свежего воздуха. Глупость, конечно, но чувствовала я себя именно так.

По традиции я назначила саму себя помогать Зое с хлебом. Упросила старушку отдохнуть после обеда, а сама занялась опарой. Замешивая теплое тесто, я словно медитировала. Мысли мои упорядочивались, пока руки колдовали над тестом. Если удастся когда-то выбраться из-под пристального внимания Франсуа и придется решать, чем же заниматься, я однозначно выберу открыть небольшую пекарню. Не здесь, в глуши, где каждый печет хлеб сам по требованию, а, например, в Гавре или каком-то другом городе.

Горько усмехнулась собственной глупости — моя судьба висит на волоске, а я думаю, чем бы занималась, если бы была такая возможность. Настроение мое вмиг испортилось и из безоблачного стало грозовым. Именно в этот момент на кухню заглянул мой юный поклонник Паскаль, отстоявший свой утренний караул и обрадованный, как и я, отъезду виконта.

— От чего вы так грустны, госпожа Катрин? — спросил меня юноша, усаживаясь на лавку.

Он смотрел на меня с таким щенячьим восторгом, что я поняла — Паскалю достаточно было просто меня лицезреть. Уже этим он был счастлив. Эх, молодость! Как мало нужно для счастья влюбленному человеку.

— Размышляю над своей дальнейшей судьбой, дорогой мой Паскаль.

— И что же в ней кажется вам печальным? — не понимал юноша.

— Больше всего то, что я не могу сама ее решать. Вот и теперь надо ждать приезда господина д’Эстре, который держит меня в замке, не разрешая вернуться на постоялый двор к твоей тетушке.

— А я наоборот хотел бы, чтобы вы остались здесь, мадам. Так бы я смог видеть вас столько, сколько хочется. — сболтнул Паскаль, внезапно покраснев.

Боже! Он что, решил признаться мне в любви?

А юноша продолжал с жаром:

— К тому же, вас любят все обитатели замка! Всем будет грустно, ежели вы покинете нас.

Я усмехнулась.

— Так уж и все? Например, Жанна Деборо меня ненавидит. — скривилась я. — Она была бы очень рада, если бы я убралась отсюда поскорее. А еще лучше для нее будет, если меня упекут в темницу.

Как не отвлекайся, мысли о Вобле и кредитке все равно крутится на подкорке.

— Жанна просто ревнует. Оно и понятно, вы очень красивая и, кажется, нравитесь господину виконту. — с досадой озвучил племянник тетушки Ги собственное понимание проблемы.

Эти простые слова влюбленного мальчишки будто выпустили из меня весь воздух. В горле моментально собрался комок, а в глазах защипало. Я не знаю, что это было, но то, что раньше давало мне силы держаться на плаву, вдруг испарилось, обнажив всю мою слабость. Я устало отерла руки от теста и опустилась на лавку рядом с парнем. Оперлась локтями о стол и закрыла ладонями лицо, готовая расплакаться:

— Жанна может меня уничтожить, Паскаль. И никто, никто не может в этом мире мне помочь!

— Но как? Почему? — не понимал он.

В тот момент я почувствовала себя такой одинокой, такой несчастной, что отчаянно захотелось признаться хоть кому-то в том, кто я и откуда.

Я устала. Устала постоянно бороться. Устала быть начеку. Устала ждать подвоха. Я всхлипнула, бессильно упав на собственные руки, затряслась в беззвучном рыдании. Слезы жгли и капали прямо сквозь руки на истертые доски стола.

— У Воблы есть на меня улика, Паскаль, которая поможет сжить меня со свету в прямом смысле.

Паскаль не говорил ни слова. Он видимо, не ожидал такой моей реакции и теперь не знал, как себя вести с плачущей женщиной. С женщиной, которая ему нравилась. Я почувствовала, как он осторожно, дрожащей рукой касается моего плеча и слегка проводит по нему в утешающем жесте.

— Мне больно видеть, мадам, как вы плачете. Я готов сделать все, чтобы только вы снова улыбались. Я прошу вас, Катрин, расскажите мне все! — взволнованно закончил он.

Меня охватило дикое желание просто поделиться с кем-то своей бедой. «Но разве ж расскажешь ему?» — испуганно подумала. Или рискнуть?

Я была раздавлена в тот момент, из меня будто выкачали все силы. И он — единственный, кто предложил свою помощь. Паскаль — наивный, влюбленный, совсем еще юный. Так себе соратник, подсказывал здравый смысл! Не стоит, Катя! Не смей признаваться ему, кто ты. Но я уже попалась на крючок жалости к самой себе. Может, я зря так думаю о юноше? Паскаль хорошо знаком со всеми обитателями замка. Он знает, как найти подход к ним и возможно, знает их секреты. А вдруг он предложит мне какое-то решение, как заполучить карточку обратно? Почему бы и не воспользоваться его предложением?

Да, это потребительское отношение, ведь, я прекрасно понимаю, что юноша готов пойти, если не на все, то на очень многое, чтобы только угодить мне. А я, будем честны, не собиралась отвечать ему взаимностью. Но я оказалась в таком отвратительном положении, в настолько безвыходной ситуации, что в тот момент готова была схватиться за любую соломинку, лишь бы выбраться из кипящего котла, куда угодила, между прочим, не по своей воле.

Да только как сказать правду? «Знаешь, Паскаль, я — из будущего. Прибыла сюда неизвестным образом, фиг его знает, как и зачем. А еще я иностранка с фамилией, узнав которую, легко обвинить меня, как минимум, мошенницей и шпионкой, а как максимум, сжечь на костре за сумасбродные заявления, будто я — путешественница во времени» — представила я это великолепное признание. Выглядело довольно паршиво.

Я разозлилась. Но разве сама я выбирала свою участь? Разве я сама хотела оказаться в этом идиотском положении? В этом времени? Так какого черта теперь я мучаюсь чувством вины лишь за то, что решила воспользоваться шансом, который предлагает мне судьба? Да, это скорее насмешка, а не шанс, ибо что может сделать юный мальчишка?

Но разве мне морщить нос, перебирая свои итак скудные возможности?

— Паскаль, я не хочу вешать на тебя эту ношу, правда, но я не знаю, что делать и как быть. Ты можешь сейчас уйти и больше никогда не спрашивать меня ни о чем. Просто забудем этот разговор. Но если ты останешься и захочешь помочь мне, то прошу тебя — верь мне! Просто верь, потому как кроме веры мне предъявить тебе нечего. — выдала я.

Видимо, речь моя была столь пламенной, что юноша схватил меня за руку и принялся крепко сжимать мою ладонь.

— Я верю вам, мадам Катрин. Верю, как самому себе! Я никогда не поставлю под сомнение ни одно ваше слово.

И я решилась сказать. Правда, не все, потому что в перемещение из будущего не поверит даже он. Не то время, не готов он воспринять такую информацию. Подумает, что повредилась умом, не иначе. Да и кто бы поверил? Я бы первая в психиатричку позвонила, если бы заявился ко мне кто-то и выдал, что он вот такой визитер.

Пожалуй, ему всё-таки не стоит знать, что я из будущего. Иначе сейчас поддамся эмоциям, а кто знает, чем потом обернется эта минутная слабость.

— Понимаешь ли, я действительно не помню ничего, — начала я рассказ, — до того момента, как Луи нашел меня в канаве на Руанской дороге. Я не знаю, как и почему там оказалась, я не помню, где я жила и что произошло со мной, но кое-кто я действительно помню. Меня зовут Катрин, а точнее Катерина Хитрова и я вовсе не француженка. Я из Московского царства. Но как оказалась в ваших краях, не помню.

Вдруг защипало в глазах, а к горлу подкатил комок. Почему все так сложно? Почему мне приходится выкручиваться и лгать, чтобы просто сохранить собственную свободу?

— Вместе со мной Луи обнаружил вещи. Он украл их, припрятал, а после отдал прево, доказывая тем, будто я участвую в заговоре против самого короля! — понизила я голос до громкого шепота. — Но это не так! Не так, Паскаль!

— Я не верю в то, что вы шпионка, мадам. — заверил меня юноша, глядя прямо в глаза.

— Ах, милый Паскаль, я благодарна тебе! Но Фистон хотел, чтобы я… — помялась, отчего-то стыдясь назвать вещи своими именами, — уступила ему, понимаешь? У него была карточка, на которой написаны мои инициалы — имя и фамилия. Он обещал отдать эту улику виконту и тогда меня точно ожидала бы виселица. После того, как вы ворвались в тюрьму и спасли меня, я забрала эту карточку, подняла ее с пола. Но сестра Луи, Жанна выкрала карточку у меня. Не знаю, может это была ее инициатива, а может Луи приказал, но теперь главное доказательство, что я не местная, находится у Воблы. И я не знаю, что делать с этим.

— Воблы? — вдруг рассмеялся Паскаль. — А Жанне очень идет это прозвище, мадам! Надо же, как точно вы подметили!

Он так заразительно хохотал, что я не удержалась и закатила глаза.

— Простите, Катрин! — кое-как успокоился Паскаль. — У вас сложная ситуация, а я веселюсь. Но поверьте, я смеюсь не над вами. И уж точно не хотел вас обидеть!

— Ты вовсе не обидел меня. Ну что поделать, ежели Жанна действительно смахивает на рыбу. — пожала я плечами. — Но дело не в этом. А в том, что я не знаю, как вернуть карточку обратно. Я даже не знаю, где могла бы мадам Деборо хранить столь ценную улику. Да и рыться по чужим вещам не привыкла, в отличие от местной экономки. Я в отчаянии, Паскаль! Руки опускаются, как представлю, что будет со мной, если улика всплывет.

Голос мой на последней фразе сник и кажется, я даже хлюпнула носом. Не специально. В этом момент я, и правда, была расстроена. Оторопь брала, как только представляла, что сделают со мной в тюрьме настоящие палачи. Уж у них-то рука не дрогнет применить пытки. А в этом времени искусство это виртуозно развито. Брр, я даже вздрогнула от страха, как только буйное воображение нарисовало образ.

— Думаю, еще рано отчаиваться, госпожа Катрин. — вернул меня на кухню голос юноши.

Я поморгала, приходя в себя, и кисло спросила:

— О чем ты, Паскаль? Разве можно что-то сделать в этой ситуации?

— Я подумаю об этом, пока буду в карауле. А вечером, как только все разойдутся после ужина, жду вас здесь, на кухне, чтобы обсудить план действий. Верьте мне, миледи, я обязательно придумаю, как вас выручить!

Глава 41. "Летучка" среди кастрюль

Остаток дня прошел, будто в тумане. С замиранием сердца я размышляла над тем, что сможет придумать Паскаль. Да и сможет ли? Мысли, словно жвачка, которую изобретут только через три сотни лет, крутились в голове, выматывая. Что может сделать Паскаль? Он же всего лишь мальчишка, который, однако, надо признать, знает и замок, и саму экономку получше меня. В этом у юноши однозначно есть преимущество. Но как? Как он, гордый своим статусом мушкетера, находясь на службе у короля, будет возвращать мою карточку? Надеюсь, не решится на убийство Жанны? Ну нет, это я махнула, кончено. Не похож он на головореза.

Кое-как закончив с делами, я едва дождалась, когда обитатели разбредутся по своим углам. Жанна к ужину не спустилась, сославшись на плохое самочувствие. Это было нам на руку. Можно остаться наедине и обсудить все спокойно. Этакая «летучка» среди сковородок. Я горько усмехнулась — докатилась Катерина! Вместе с юным влюбленным в тебя стражником собралась планировать преступление.

Паскаль явился на кухню воодушевленным, даже насвистывал себе под нос какую-то песенку, чем окончательно меня обескуражил. Время ли веселиться, когда моя судьба висит на волоске?

На минуту, пока он располагался, мне вновь стало страшно. Зря я, наверное, рассказала парню о том, что у Жанны есть компромат на меня. Но выбора особенного не было. Да и секундная слабость сыграла со мной злую шутку — уж очень хотелось помощи и поддержки.

Паскаль скинул свой мушкетерский плащ, выставил на стол бутыль вина и взглянул на меня озорно. Блин, он что, решил тут распитие устроить, вместо мозгового штурма? Я удивленно приподняла бровь, как бы спрашивая: что происходит? Паскаль замер на мгновение, рассматривая мое недовольное лицо, а потом его будто озарило.

— Что вы смотрите на меня так строго, миледи? Между прочим, это инструмент в нашем предприятии.

— То есть, ты хочешь споить Жанну? — сразу же предположила я. — Сдается мне, это плохая идея.

— Не совсем. Я просто загляну к ней выпить бокальчик и поднять испорченное... кхм... вчерашним инцидентом настроение. Поверьте, от этого вина даже мадам Деборо не откажется.

— Чем же оно так хорошо? — с недоверием спросила я.

Идея напоить Воблу показалась мне слишком простой. Но... Это со мной Жанна не станет проводить время за дружеской беседой с бокалом, а вот с Паскалем, которого она знает долгое время, почему бы и нет? Тетушка Ги давала работу ее братцу — остолопу Луи. К тому же, юноша не был ее подчинённым, а значит, никакого нарушения субординации не могло быть.

— Это лучшее вино, что я смог добыть. Это вам не какой-нибудь кларет, разбавленный водой.

— Неужто сам сотерн? — предложила я и, наклонившись к бутылке, всмотрелась, решив проверить собственные знания. — действительно, похоже на него. Хотя изначально я ткнула пальцем в небо.

— Откуда вы знаете? — Искренне удивился Паскаль. Значит, я была права.

В ответ лишь невозмутимо пожала плечами:

— Кто ж не знает лучший сорт провинции Бордо? Признавайся, откуда у тебя столь дорогое вино?

— О, это старая история, мадам. Прошлой весной господин виконт пожаловал его из собственных запасов за одно небольшое поручение. А еще это любимое вино Жанны.

Я присвистнула. У Воблы губа — не дура, скажу я вам. Эта марка была одной из самых дорогих и получалось из перезревшего винограда сортов Совиньон, Семильон и Мускандель. Из-за специфики его производства получался особенный, сладкий вкус и, соответственно, вырастала цена.

— Хорошо, но одним вином не обойтись, Паскаль. Даже самое лучшее вино не заставит Жанну добровольно вернуть то, что ей не принадлежит. В чем же секрет?

— На самом деле, есть еще кое-что. — с важным видом заверил меня юноша и подмигнул.

С этими словами племянник тетушки Ги вынул маленький пузырек и показал его мне.

— А вот это, пожалуй, действительно, секретный ингредиент.

— Надеюсь, это не крысиный яд? — с подозрением спросила я, все еще опасливо глядя на юношу.

— Нет, что вы! За кого вы меня принимаете, госпожа Катрин? — обиженно надул губы Паскаль. Это выглядело даже милым. — Всего лишь снотворное. Мадам Деборо уснет, и мы сможем найти то, что вам нужно.

— Но где? — искренне недоумевала я. — Где мы будем искать улику? Вдруг Жанна припрятала ее в тайнике?

— Об этом не волнуйтесь. Это уже будет моей заботой — выяснить, где она находится. — задрав нос, вымолвил парнишка. — А вас я позову, как только все удастся и экономка уснет.

Зуб даю, сейчас он чувствовал себя настоящим рыцарем, который спасает свою «прекрасную даму». Что ж, пусть! Только бы удалось. А каким способом, это уже не мне нос воротить. Боже! Как же я мечтала избавиться от кредитки в ту же секунду, как только она окажется в моих руках. Чтобы не было больше ни у кого соблазна выставить меня врагом и шпионкой и все из-за банальной ревности.

— Хорошо, Паскаль! Вся моя надежда лишь на тебя.

— Не тревожьтесь, Катрин. — позволил себе чуть большее племянник тетушки Ги. Я заметила это, но пока не стала обращать внимание парнишки на этот момент. Сейчас именно я нахожусь в зависимом положении. Однако, надеюсь юному стражнику хватит чести не перейти черту и требовать от меня благодарности за свой поступок. Иначе я буду самой последней дурой, которая ради призрачной надежды рассказала о себе первому встречному. А еще я окончательно разочаруюсь в людях.

На том и порешили. Закончив «совещание», мы разошлись — мой спаситель отправился готовиться к предприятию, а я направилась в свою комнатушку, чтобы ждать там до получения сигнала от Паскаля — трех ударов кулаком в мою дверь.

Глава 42. Операция "ы"

Поднимались мы по отдельности. Сначала я прошмыгнула в свои «покои», а спустя несколько минут в дверь экономки осторожно постучал Паскаль. Я замерла в ожидании, вся обратившись в слух.

Жанна на стук не отреагировала. Я слышала, как парень потоптался у двери, чуть выждал и ударил по полотну костяшками пальцев снова, уже настойчивее.

За стеной послышались шаги, недовольное ворчание экономки, скрип двери и наигранно веселый лепет мальчишки. Невольно появились мысли, что мы обсчитались. Сейчас Жанна прогонит моего воздыхателя, и на этом все закончится. В какой уж раз за сегодня я пожалела, что связалась с Паскалем. Однако за дверью прозвучали несколько фраз, брошенных ими друг в друга, и вот уже двери в комнату Воблы закрылись, и я распознала, что юноша переместился в комнату «повелительницы» замка.

Затаившись в своей каморке, я пыталась понять, что происходит за стеной, о чем они говорят, но все было тщетно. От волнения и страха чуть не сгрызла собственные ногти. Вышагивала нервно по комнате, вслушиваясь в каждый шорох за стеной и в коридоре.

Мне казалось, что прошел целый час, но тут, в этом времени часов в широком доступе не было, поэтому приходилось ориентироваться только на внутренние ощущения, а они зачастую обманывали, ведь восприятие времени сугубо индивидуально.

Паскаля все не было. «Где же этот самодовольный мальчишка? — нервничала я. — Профукает единственный шанс и тогда не видать мне карты, как своих ушей!»

Я была так зла на юношу, что он слишком долго возится с Воблой; на себя, за то, что согласилась на эту авантюру. Мыслить здраво не получалось. Иногда я слышала за стеной глухие смешки, там шла беседа, но особенно ничего не менялось.

Наконец, Паскаль сказал нарочито громко, так, что даже я разобрала:

— Что ж, мне пора, а то Андре будет недоволен моим долгим отсутствием. Добрых снов вам, мадам Деборо!

— Давай, дорогой, иди в караулку. — пьяно ответила Жанна и, вдруг всхлипнув, добавила. — Один ты относишься ко мне по-доброму. Здесь все ненавидят меня, от последней прачки до начальника стражи.

— Ну, будет вам, мадам, они просто не знают, какая вы добрая на самом деле.

Паскаль прошлепал к двери и вышел из комнаты экономки. Но ко мне не постучал. Я снова запаниковала — неужели он ошибся в расчетах и споить Воблу не удалось? Ох, не стоило мне все-таки вестись на предложение мальчишки. Не дожидаясь условленного сигнала, я метнулась к двери и осторожно, чтобы та не скрипнула отворила ее. Паскаль стоял в темном коридоре, оперевшись на каменную стену. Увидев меня, он стал страшно вращать глазами и корчить рожи, которые, судя по всему, означали недовольство моей поспешностью. Но терпеть уже не было силы.

Я выскользнула в коридор и бросилась к юноше, зашипев:

— Ну, и почему ты не стучал?

— Тише, тише, мадам! — зашептал юноша и прижал палец к собственным губам, давая понять, что необходимо замолчать. — Еще не время…

За стеной комнаты Жанны вдруг послышался шум и шаги. Судя по всему, Вобла и не думала спать и грузно топталась сейчас по комнате, натыкаясь на мебель и ругаясь вполголоса. Мы замерли, затаив дыхание. Мне даже показалось, что сейчас она выйдет в коридор и увидит нас. Но прошла минута, другая и все стихло. Послышался звук упавшего обмякшего тела и следом заливистый храп.

— Вот теперь можно, — распорядился Паскаль шепотом. — Это снотворное действует не сразу, зато наверняка. Я выяснил, где эта ваша карта. Жанна сказала, что выживет вас из замка любым способом и что у нее есть пудовое доказательство, что вы — не та, за кого себя выдаете. А потом она поделилась, что носит эту вещь близко к сердцу. Так что, Катрин, нам придется обыскать Деборо. То есть вам…

Мне? Обыскивать экономку? Я даже скривилась от отвращения. Видимо, юноша заметил выражение моего лица и беззвучно расхохотался, хватаясь за живот.

— Не смейся, Паскаль! Я не хочу ее обыскивать!

— А улику вернуть хотите? — задал резонный вопрос мой влюбленный стражник. — Не мне же ее осматривать. Вы все-таки обе — женщины. К тому же, кому, как не вам, лучше знать, как выглядит то, что вы ищете.

Спорить было глупо. Паскаль был во всем прав. А может, ну ее, эту карту? — мелькнула в моем мозгу трусливая мысль. Но я осадила себя — повела себя безответственно, бросив кредитку в узел с вещами, так теперь не ной! Я собралась с духом, согласно кивнула Паскалю, что означало: «хорошо», и спросила:

— Ты пойдешь со мной?

— Думаю, мне лучше остаться здесь. И если кто-то пойдет по коридору, смогу отвлечь его.

Это было правильно. Да и чем мне поможет Паскаль? Боже, взмолилась я, надеюсь, «у сердца» — это буквально и моя многострадальная зарплатная карточка в приличном месте. Ну, хотя бы в относительно приличном.

У двери, находясь в ужасном смятении, я тихонько перекрестилась, даже не осознавая этого жеста. Все мысли были устремлены к тому, что мне предстоит сделать. Тихонько отворив дверь, я вошла в темную комнату. Предусмотрительный Паскаль даже свечи затушил, чтобы не загорелось случайно. Освещал помещение только отблеск огня в небольшом камине.

На столике у окна я разобрала остатки гулянки — пару стаканов и пустую бутыль из-под вина. На кровати, упав как попало на матрац, прямо в одежде храпела Вобла.

Стараясь даже не дышать, а уж ступать тем более неслышно, я подкралась к кушетке. Жанна, раскинув руки навзничь, спала тревожным сном. Так, прикинула я, где могла бы быть карточка? Паскаль сказал «у сердца». Вероятнее всего, она прятала мою кредитку в лифе. Там место надежнее кармана, зашнурованный лиф держит грудь. Я постояла несколько секунд, пытаясь смириться с тем что мне придется облапать корсет Воблы. А что делать? Главное, чтобы не под юбкой.

Осторожно я потерла руки друг о друга, согревая пальцы, чтобы ненароком не разбудить свою соперницу, а потом склонилась над спящей и, коснувшись завязок ее лифа, осторожно дернула их. Шнурок, завязанный спереди, поддался, расслабляя корсет. Фух! Один этап закончен! Осталось понять, где злосчастная карта? Я стала аккуратно ощупывать ткань корсета, чтобы понять, где прячется пластиковый прямоугольник. Касалась, а сама поглядывала, не проснулась ли экономка. Ощупав правую сторону лифа, я переключилась на левую грудь. Стоп! Вот тут, действительно у сердца я смогла различить жесткую прямоугольную карточку. Блин, если не касаться груди Жанны, то за оборками и самим корсетом никогда его не распознать.

Аллилуйя! Мои усилия оказались не напрасны. Карта тут, действительно у сердца. Осталось лишь просунуть руку под корсет (Боже!), и вынуть улику. Я замерла, унимая собственное колотящееся сердце. Как пересилить себя и залезть Жанне в это подобие лифчика? Карта была невозможно близко и в то же время бесконечно далеко от меня. Может, черт с ней, с кредиткой? Я не могу! Я никогда не лапала женщин. Я не хочу! — вопила внутри меня какая-то упрямая часть. Но я приказала ей заткнуться, ибо выбора не было.

Вдохнув глубоко, сунула руку под рубаху и корсет, стараясь не касаться кожи. Осторожно подцепила кусок пластика за уголок и потянула вверх, вынимая.

Карта была уже в моих руках, а я внутренне ликовала и плясала жигу, когда Жанна вдруг завозилась и открыла глаза, глядя безумным взглядом сквозь меня.

Глава 43. Колыбельная для Воблы

— Франсуа, это ты, милый? — спросила Жанна пьяно.

Меня чуть не затошнило в прямом смысле то ли от упоминания имени виконта, то ли от страха. Захотелось двинуть Вобле по лбу, вцепиться в ее рыбье лицо, но я сдержалась. Отстранилась подальше, скрывая лицо в тени и, превозмогая собственный порыв вскочить и бежать из комнаты Жанны, прошептала:

— Тшш, спи! — будто убаюкивая экономку. Сжала кредитку в ладони, а второй, свободной рукой слегка коснулась плеча Воблы, поглаживая. — Тихо, спи.

— Ах, это не ты, — пробормотала Жанна расстроено и зевнула, закрывая глаза. — Мне снится эта дрянь. Ничего, я с ней разбе… — недоговорила моя заклятая «подружка», гадко хихикнула, повернулась на бок и захрапела на всю комнату.

Я напряженно сглотнула, а на лбу, кажется, даже капельки пота выступили. Тихо, Катя! Только тихо! Кажется, пронесло!

Тихо-тихо, стараясь не издать ни малейшего лишнего звука, я отпрянула от топчана, на котором задрыхла Деборо, осторожно выпрямилась и, зажимая кредитку в руке, словно это — самая важная вещь моей жизни, попятилась назад. Через мгновение я уже была в коридоре, осторожно прикрыв дверь комнаты. Паскаль, который караулил меня у входа и нервно топтался рядом, бросился ко мне.

— Вы забрали? Нашли? — зашептал он горячо мне в ухо.

Я воровато оглянулась, как будто за нами кто-то мог следить, и потянула его за собой, к лестнице. В комнату вести мальчишку побоялась, не ровен час кто-то заметит его выходящим от меня или Жанна услышит болтовню за стеной и проснется.

Сердце стучало, как бешеное, пока мы спускались по крутой каменной лестнице. Привычным маршрутом мы бежали на кухню, где в этот поздний час никого не должно было быть. К тому же мне нужен был огонь.

Так и было. На кухне царила привычная тишина. И только огонь в очаге бросал отсвет на медные, начищенные до блеска, сковороды и котелки.

На кухне меня наконец отпустило. Руки затряслись мелкой дрожью, ноги ослабли, и я опустилась на лавку, стараясь отдышаться.

— Ну что, мадам? У вас получилось?

Не говоря ни слова, я кивнула и положила на стол проклятую карточку, которую до тех пор сжимала в ладони.

— Я могу взглянуть? — отчего-то шепотом спросил мальчишка. — Это оно?

Я усмехнулась.

— Да. Оно.

Паскаль поднял тонкую пластинку со стола и повертел ее перед глазами, близоруко прищуриваясь.

— Филигранная работа, однако. Такая тонкая и ровная. А где же ваше имя?

Я взяла карту и показала гравировку, выдавленную на пластике.

— ХитровО? — пытался разобрать юноша. Ох, он еще и видит плохо. Интересно, какой у него минус?

— ХитрОвА. — исправила я, говоря по-русски. — Екатерина Хитрова.

— Необычная фамилия. В вашем царстве все такие?

Я пожала плечами:

— Разные есть, и такие, и другие. Расскажу на досуге. А сейчас нужно ее уничтожить.

— И что вы будете с ней делать, миледи? — не понимал Паскаль.

— Вот что. — Я взяла карту и подошла к очагу.

Как хорошо, что есть огонь, не придется тащиться к выгребной яме. Секунда и кусочек пластика полетел в костер, от высоких температур скукоживаясь и расплавляясь. И вместе с ним сейчас в огне горели мои страхи и тревоги о своем будущем.

— Она растаяла? — с восхищением спросил Паскаль.

— Расплавился. Этот материал не выдерживает огня. Он превращается в комок.

Рассказывать, что к утру в золе останется лишь микросхема, я не стала. Зачем мальчишке знать лишнее?

— Спасибо за помощь, дорогой. Без тебя я бы не справилась. А еще за то, что пожертвовал превосходным сотерном ради меня.

Паскаль вспыхнул румянцем.

— Мне было бы гораздо приятнее выпить его с вами, миледи, но, если это было необходимо для спасения вашей жизни, я готов пожертвовать не только бутылкой вина.

Снова-здорово! Вот только объяснений от сопливых юнцов мне сейчас не хватало. Я не умаляю участия юноши в моей судьбе, но не теперь, милый, не теперь!

— Паскаль, я глубоко ценю твою помощь и поддержку, но давай не сейчас. Я прошу тебя!

Юноша на секунду замялся, борясь с собой, но потом серьезно сказал:

— Хорошо, я не буду допекать вас, я вижу, как вы устали после нашего "дела". Я рад, что смог помочь вам. А сейчас пойду, а то получу от Андре.

— И то верно. Спасибо, мой добрый друг. А я, пожалуй, отправлюсь спать. Последние пару часов выдались очень нервными.

Парень хотел уже уйти, но мне на ум вдруг пришел один вопрос.

— Паскаль, а ты не боишься мести Жанны?

— Нет, она сама проводила меня до двери. Кто же виноват, что мадам Деборо не закрылась на ключ. — подмигнул он мне заговорщицки и, улыбнувшись, вышел на «черное» крыльцо.

Я устало опустилась на лавку. Все-таки, как же хорошо, что Провидение, забросив меня в эти дикие времена, попутно одарило добрыми друзьями — Этель и Паскалем. Без них я вряд ли бы справилась.

Паскаль ушёл прочь из кухни, а мои размышления о моей случайной дружбе с мальчишкой-стражником все еще крутились в голове.

Вдруг на дворе, там, куда ушёл, оставив меня в одиночестве, юноша, послышались голоса и неясная ругань. Черт, неужели мальчишка все-таки попался старшему? Вот блин, опять лишний раз в карауле стоять придется. Но неясный шум переместился на крыльцо, и я даже отчётливо разобрала звук глухого удара. Неужели пацану прилетело? Вообще-то в отряде виконта запрещено рукоприкладство. Если старшие стражники поднимают руки на молодежь, надо поставить в известность д’Эстре. Негоже разводить дедовщину — негодовала я.

Шум стих, однако кто-то уже поднимался по крыльцу, приближаясь к кухне. Каблуки гулко стучали по камням, отбивая ритм. Так, стоп! Неужели в замок кто-то проник? Нужно быть идиотом, чтобы решиться на такое, но с другой стороны, — вдруг пришло в мою голову откровение, — все в округе знали, что виконт и лучшие его стражники покинули владения, а значит, крепость без особой охраны. Или это все-таки кто-то из своих? Кто-то из стражи? Я тут же отмела эту мысль. «Свои» вряд ли бы сунулись на кухню, прекрасно зная, — обычно она запирается на замок самой Воблой. Но мадам Деборо, пригубив, а точнее, вылакав бутыль отменного вина, дрыхла сейчас без задних ног в своей клетушке на втором этаже. Так кто же это тогда, черт возьми, так смел, что решил проникнуть в замок? Неужели и правда, это — нападение?

В панике я обвела помещение взглядом. Я ведь даже не успею улизнуть прочь, ибо нахожусь в другом углу, у самого очага. Времени на размышления не оставалось. И тогда я выхватила кочергу из сервитера и метнулась к входной двери. Остановить нападение — не остановлю, кончено, но хотя бы дверь запереть на засов попробую. После того, как огрею ночного гостя по дурной башке, конечно. Идиотская отвага уступила место здравому смыслу. Занеся кочергу над головой, я заняла позицию сбоку от дверного проема и замерла, готовая обрушить металлический прут на голову тому, кто под покровом ночи решился нарушить покой спящего замка.

Дверь резко распахнулась и, спустя секунду, кто-то высокий и крепкий, в длинном плаще появился на пороге. Я замахнулась и хотела уже приложить кочергой по голове названного гостя, но человек оказался проворнее. Будто почуяв опасность, противник с необычайной ловкостью и сноровкой извернулся и, перехватив мои руки с кочергой наперевес, вывернул их каким-то невероятным образом и скрутил за моей спиной, невольно притянув меня к себе. Кочерга с грохотом полетела на пол, а я почти взвыла от крепкого захвата моих тонких запястий. Сердце мое забилось, словно в силках. Я вскинула подбородок, чтобы рассмотреть нападавшего. Каково ж было мое удивление, когда наконец удалось разглядеть ворвавшегося на кухню. Прямо передо мной оказался никто иной, как Франсуа, в сбившейся на бок шляпе и мокром и грязном дорожном плаще.

Глава 44. Две минуты, чтобы не наделать глупостей

— Катрин?

— Франсуа?

Одновременно вскрикнули мы с удивлением.

— Что вы делаете на кухне ночью, миледи? — задал мне единственно возможный вопрос хозяин замка.

Сердце мое все еще колотилось, как бешеное, однако теперь уже не от страха, а от невероятно приятного волнения, что разливалось по венам.

— Спустилась попить воды. — соврала я, не моргнув глазом. А сама возблагодарила небеса, что виконт не вернулся на пять минут раньше, когда мы с Паскалем на пустой кухне избавлялись от моей улики. Я недовольно сморщила нос и спросила в ответ, не давая виконту опомниться. — А вы тут откуда? Разве не должны быть на каком-то важном государственном задании?

Брови Франсуа удивленно взлетели вверх. Кажется, меньше всего он ожидал, что напавшая на него с кочергой девушка вдруг примется проводить допрос с пристрастием.

— Я вернулся раньше. Или прикажете мне покинуть собственный дом и приехать утром?

Я закатила глаза.

— Не передергивайте. Я очень испугалась, что на замок напали. А так как Деборо, по всей видимости, забыла запереть двери, подумала, что сейчас преступники проникнут сюда. Вот и решила защищаться.

— Кочергой? — усмехнулся виконт только в ему одной свойственной манере. На губах его играла едва заметная улыбка, которую д’Эстре старательно сдерживал.

— Ну, оружия же у меня нет, — пожала я невозмутимо плечами, — что было под рукой, то и схватила.

Франсуа все-таки расхохотался, при этом однако продолжая прижимать меня к себе. Я чувствовала, как ткань домашнего платья намокает от его кожаного плаща, но мне было это совершенно неважно.

— Можно подумать, вы умеете обращаться со шпагой! Или можете?

— Я способная, могу и научиться! — вздернула я нос.

— Вы невозможная, Катрин. Сумасшедшая. А еще последняя, от кого я мог ожидать нападения. Последняя, кого ожидал здесь увидеть. Хотя... — Франсуа вдруг сделался серьёзным и впился в меня колючим взглядом. — Во дворе я только что наткнулся на Паскаля, который покинул караулку и шлялся невесть где, а теперь встречаю вас на кухне. Не отсюда ли он вышел?

Ну вот, начинается! А ведь только что рассыпался в комплиментах.

Д'Эстре будто крепче сжал мои запястья за спиной. Сам же продолжал буравить меня взглядом.

— Вы делаете мне больно, — самым равнодушным, на какой только способна была, тоном сказала я.

Главное было выдержать этот взгляд, который из весëлого и тёплого вмиг стал ледяным. Франсуа ревновал и, как не старался, не мог этого скрыть.

— Вы были здесь с Паскалем? — спросил он хрипло.

— Не мелите чушь, Франсуа! Стала бы я устраивать свидание на кухне, когда в личном распоряжении есть целая комната?

Виконт внимательно смотрел на меня, размышляя. Неужели все еще сомневался?

— Вы не пили вина. — вдруг сказал он.

Я растерянно захлопала глазами: к чему эта ремарка? Но тут же догадалась, почему д’Эстре отметил этот факт. Точно! От мальчишки же несло сортером, за что он, видимо, и получил выволочку. Что ж, а это аргумент в мою пользу. Я склонила голову набок и озвучила, наконец, то, что давно хотела ему предъявить:

— А вы никак ревнуете, господин виконт? Очень зря, меня не интересуют безусые юнцы, кажется, я уже как-то говорила вам об этом.

— Кто же вас интересует, миледи? — спросил виконт, а я чуть не взвыла от бессилия.

Остолоп! Ты! Меня интересуешь только ты один, да только интерес этот мне никуда не уперся. Слишком это чревато последствиями. Одно противостояние с Жанной чего стоило!

Франсуа притянул меня ближе, (хотя куда уже ближе!?) и склонился надо мной, вдыхая аромат кожи. Я боялась даже пошевелиться. Затаила дыхание, прикрывая глаза, в то же время так остро чувствуя близость его губ у своего лица, а ещё запах мокрой, пропитанной лошадиным потом кожи и уже знакомый, терпковатый дух самого мужчины.

— Вы пахнете летом, Катрин. Летом и прошлым, — словно с сожалением произнес виконт, втягивая воздух у моего виска. Мне казалось, еще секунда и он коснется его губами. Все поплыло перед глазами.

— Это всего лишь ромашковое мыло. Могу подарить. — прошептала я. От волнения голос сорвался и прозвучал хрипло.

Франсуа тяжело дышал. Видимо, эта близость давалась ему также трудно, как и мне. Он вздохнул и наконец, решившись, произнёс:

— У вас две минуты, чтобы убраться отсюда, Катрин. Чтобы уйти и спасти свою репутацию.

Он отпустил мои руки и отстранился, все так же тяжело дыша. «К черту репутацию!» — вопил мой внутренний голос. Мне плевать.

Все еще плохо соображая, я попыталась отшутиться:

— За две минуты и до лестницы не добраться. — ответила, разминая запястья и вперив взгляд в пол. Боже, что я несу!?

— Две минуты! Ну! — рявкнул виконт, едва сдерживаясь.

От неожиданности я ойкнула и, подхватив собственные юбки, бросилась наутек.

Глава 45. Оказанное доверие

Опомнилась я только в своей комнате. За стеной раздавался беззаботный храп экономки, а меня колотило, будто в лихорадке. И даже под всеми одеялами мне все равно было холодно. Почему он прогнал меня? Ведь ревновал же! Бедный Паскаль получил выволочку и возможный синяк под глазом. Мне стало жаль несчастного юношу. Нужно будет как-то упросить Франсуа простить мальчишку, ведь он ни в чем не виноват. Он так помог мне, а взамен получает только зуботычины от ревнивого начальства.

«Как же хорошо, что мы успели избавиться от кредитки!» — с облегчением подумала я. Вернись д'Эстре чуть раньше, и кто знает, чем все могло закончиться? А так улика расплавилась в пламени очага. А еще Жанна Деборо будет знать, как копаться в чужих вещах. Странно, но преступницей я себя не ощущала, а совесть совсем не мучила. Я только вернула свое. Вернула, чтобы спасти собственную шкуру. Посмотрела бы я на Воблу в подобной ситуации. Как бы она выкрутилась и на что готова была бы пойти?

Размышляя о своей сопернице, я даже не заострила внимания на возвращении самого Франсуа. А ведь, если он вернулся, значит и званный ужин, на котором накануне просил меня присутствовать, вскорости будет.

«Надо завтра разузнать все насчет приема» — решила я. Спросить у местных, как в замке д’Эстре вообще проходят подобные вечера. Скорее всего они отличаются от знакомого мне праздника в таверне, и сильно. А я совсем не в курсе традиций этого века. А может, и вовсе ну его, этот ужин? Обозначу виконту свою позицию, что не буду присутствовать на самом празднике, а только помогу с подготовкой. Не силком же он меня туда потащит? У меня нет ни нарядов, ни знаний этикета для участия в столь важном мероприятии. Кстати, отсутствие платья для званного ужина тоже может сыграть мне на руку. Не в повседневном же мне являться пред очи гостей и самого Франсуа.

Интересно, зачем ему я на вечере? Изображать роль хозяйки? Так ведь окружающие итак знают, что виконт «женат» на службе. И кем я тогда буду являться в глазах гостей? По большому счету, мне было все равно, привычки и взгляды прошлого, а вернее будущего, все еще сказывались. Однако, как и предупреждала Этель, стоило обратить на это внимание. К сожалению, мне вряд ли удастся скрываться в лесной избушке всю оставшуюся жизнь — из несколько иного я теста, чем моя дорогая подруга. Да и «засветилась» уже по полной. Поэтому потерять лицо все же не хотелось. Кто знает, что судьба подкинет мне в будущем?

Повезло Этель: вместе с нею в это время попал сборник лекарственных трав и другие книги. Хоть какое-то подспорье в занятии для жизни. Хотя, надо отдать должное, травница врачебным делом горела. Думаю, она бы и в свое время стала светилом медицины, не меньше. А тут ее талант по-настоящему раскрылся, благо в лекарях всегда была нехватка. У меня же и талантов особенных не было. Хороша попаданка! Разве что, немного в вине разбиралась, да хлеб внезапно удалось печь неплохой, да только разве ж на этом построишь карьеру? Тем более, учитывая, что «балом» тут правят мужики? И хорошо, если они, как Франсуа, хотя бы дадут шанс на реализацию. А если, как прево или Луи? Завистливые, жадные, мелкие людишки, которые готовы сгноить тебя в тюрьме ради собственной выгоды или похоти.

Мысли невольно крутились вокруг виконта и предстоящего ужина. Были и у Франсуа свои тараканы, конечно, но в целом, думалось мне, к женщинам он относился несколько иначе. Или мне просто хочется в это верить?

***

В отличие от предыдущего, утро следующего дня встретило меня шумом и гвалтом. Горничные с выпученными от страха глазами носились по коридорам, исполняя поручения, а между ними металась бешеная Жанна. Ха, кажется, я даже знаю причину ее негодования.

И действительно, столкнувшись с Жанной на кухне, я встретила ледяной ненавидящий взгляд.

— Доброе утро, мадам Деборо. — невинно хлопая ресницами, проворковала я.

Жанна побледнела, ноздри ее раздулись от плохо скрываемой злости. Почти брызжа слюной от ярости, она приблизилась ко мне и прошептала так, чтобы слышала только я:

— Думаешь, что обыграла меня? Рано празднуешь победу, милочка. Я умею мстить, помяни мое слово.

Однако больше предъявить Деборо было нечего. Не признается же она прилюдно, что шарилась по моим вещам накануне. Я стойко выдержала ее ненавистный взгляд. На самом деле это было не трудно, ибо мною владело чувство уверенности в своей правоте, а вот Жанна была под властью эмоций.

— Чудесное утро, мадам, вы совершенно правы, — громко продолжила я, улыбаясь.

Жанна окончательно взбесилась. Так, что, кажется, даже пятнами пошла. На этой «милой» ноте мы и разошлись.

Наспех позавтракав и поставив тесто на хлеб, я выгнала всех из кухни. Когда там стало тихо и лишь котел с будущим обедом булькал над очагом, начался мой личный час волшебства. Я летала по кухне, колдуя над опарой.

Так, дрожжи на основе виноградных ягод, меда и воды, работать с которыми научила меня кухарка Нэнэ с постоялого двора, просеять пшеничную и ржаную муку, что была итак невысокого качества, в нужном соотношении, чтобы получился «серый» хлеб. Но с этим я смирилась, понимая, что до получения муки высшего сорта еще лет сто тридцать.

Задумавшись, я и не заметила, как дверь в царство вкусов и ароматов неслышно отворилась, и вошел сам хозяин замка. И теперь Франсуа, облокотившись о косяк двери и сложив руки на груди, наблюдал за тем, как я кружусь, отмеряя муку и вымешиваю опару.

— У вас отлично получается, миледи. — сказал виконт знакомым бархатным голосом, а я аж подпрыгнула на месте от неожиданности.

— Что за манера появляться неожиданно? — спросила я в недоумении, хмурясь.

— Прошу прощения за то, что напугал. Хотел лично увидит весь процесс, о котором так много говорила Зое.

Правда? Это когда же она успела? Я отерла руки от теста чистым полотенцем.

— Не думала, что бравого вояку, который только и делает, что разъезжает по важным заданиям самого короля, интересует, как на кухне его замка пекут хлеб.

Франсуа лишь усмехнулся в ответ на мою язвительную речь.

— Вы необыкновенно проницательны. На самом деле я по делу. Точнее, у меня будет просьба. — примирительно сказал он.

— Какая же? — спросила для приличия. Хотя и ослу было понятно, Франсуа пришел напомнить об ужине.

— Паскаль утверждает, что вы отлично разбираетесь в вине и закусках, которые к каждому из сортов подают. Я хочу, чтобы вы занялись этим к предстоящему вечеру.

Интересно, это когда мальчишка успел доложить виконту о моих талантах? Никак с утра уже был допрошен д’Эстре. Он когда-нибудь отстанет от младшего стражника?

Итак, подготовить ужин. Интересный опыт. Тут же стало страшно, хотя именно об этом я мечтала прошлой ночью. Да вот только справлюсь ли? Ответственность высока. Но и доверие, которое внезапно оказано мне виконтом, немалое. Учитывая, что я новый человек в замке и еще совсем недавно Франсуа воспринимал меня, как возможную шпионку. А теперь все изменилось. Что ж, попробуем. Когда это Катерина Хитрова пасовала перед трудностями? А еще я смогу утереть нос Жанне. А потому я улыбнулась и, конечно же, ответила согласием. Да разве ж можно было ему отказать?

— Тогда, мсье, мне нужен доступ к вашим погребам, хорошо? — попросила я, в голове уже составляя меню.

На самом деле у меня чесались руки заглянуть в хранилище с вином. Уж в чем — в чем, а с ним я хотя бы была знакома. Франсуа удивленно приподнял бровь.

— Хорошо. Только...

В этот момент к моему личному триумфу на кухню заглянула Жанна. Она хотела чем-то озадачить Зое, но так и застыла, увидев хозяина и меня наедине.

— Мадам Деборо, вы очень вовремя заглянули. — повернулся к ней Франсуа. — Завтра у нас ужин, приедут господа из соседних замков.

— Да, сир, я озабочусь ужином. Вы останетесь довольны. — проворковала Жанна, поторопившись расстелиться перед виконтом.

— О, об этом я как раз и хотел сказать. Зная, что вы слишком заняты, на этот раз подготовку я поручаю госпоже Катрин. Пожалуйста, Жанна, выдайте продукты по запросу миледи. И про погреба не забудьте. Хотя..., пожалуй, туда я сопровожу миледи сам.

Ого, даже так? Кажется, виконт решил на практике выяснить, что я знаю про вино.

Жанна чуть зубами не заскрежетала от злости. Но возразить хозяину она не посмела. Лишь кивнула услужливо и с каменным лицом вышла из кухни.

Глава 46. Гастрономические изыски и торс, освещенный солнцем

Последующие два дня я жила в дурдоме. Сначала набрасывала списки, составляя меню из подходящих тому или иному вину блюд, спорила насчет закупки в городе с Жанной, которая не могла допустить, чтобы мимо неё прошла подготовка к празднеству. Для нее это означало потерю контроля.

Хочешь — не хочешь, нам пришлось работать в тандеме, устраивая званный ужин, но от этого «любви» между нами не прибавилось. Мы едва выносили друг друга. Каждая была постоянно начеку и в ожидании подвоха, чтоб успеть среагировать на всякие гадости. Каждая едва переваривала соперницу, но терпела, ибо пока нам было слишком некогда. К концу второго дня я так устала от взаимодействия с Воблой, что почти уверовала — Франсуа специально столкнул нас лбами, вынудил общаться, чтобы теперь следить за этим цирком. Я понимала головой, что это не так. Скорее всего, виконту вообще было невдомек, что мы ненавидим друг друга. Но лично мне хотелось найти крайнего в том, что приходится постоянно быть на связи с жадной соперницей, которая каждое мое указание воспринимала в штыки. Именно поэтому злость моя в конечном счете фокусировалась на д’Эстре. Ну, а кто еще, как не он, придумал эту свистопляску с подготовкой? Я вообще не просила назначать меня на столь сомнительную должность — распорядителя.

За эти два дня я вспоминала все свои навыки по организации мероприятий, с которыми когда-то сталкивалась по работе. Вспоминала меню ресторанов, которым наша контора поставляла вино, достала из памяти все ненужные, как казалось когда-то, лекции и дегустации. Я должна справиться, должна! Теперь это стало делом принципа. На удивление, несмотря на всяческие препоны в виде противной Деборо, которая как от себя отрывала какую бы то ни было снедь, во мне, невесть откуда взялся азарт, какая-то коммерческая жилка. А может, у меня просто купцы в роду? Я же не знала своей родословной. Да и годы советской власти перемешали все сословия. Многие люди скрывали свое происхождение, чтобы не получить проблем. Вот и я совершенно ничего не знала о своих предках.

А вдруг я, и правда, из рода торговцев? Тогда объяснимо, почему в прошлом я обожала свою работу в сфере закупок. Да, в XXI веке я сидела за компьютером, а сделки заключались через созвоны, онлайн и электронный документооборот, но даже там никуда не девалась это качество хорошего менеджера — найти хорошее почти даром и продать своё, сколько бы оно не стоило, подороже.

Итак, к концу первого дня было сформировано меню. У Зое я выяснила, что традиционно празднество состояло из нескольких перемен блюд. Начинался ужин с подачи густых супов, далее следовало отварное блюдо, а уже за ним подавалось жареное на вертелах мясо птицы и дичи. И лишь в качестве десерта подавались сыры, орехи и мед. Мда, не густо… Никаких овощей, никаких закусок. Даже соусы — лишь те, что изготавливались на основе жира — тяжелые, густые. Да после столь обильной пищи панкреатит будет обеспечен. На мои робкие предложения добавить к мясу овощи Зое выпучила глаза, мол, негоже господам жевать капусту, как простолюдинам. Картофель тут еще был не в ходу, а я по нему очень скучала. Потом нужно обязательно попробовать выращивать овощ для себя. Мало ли, что там распространено, решила я, кто мне запретит?

Прилично поспорив, мы сошлись на двух видах супа, всяческой жареной дичи, типа загадочных каплунов, и домашней птице, так привычной местным обитателям, и рататуе, правда, старушка, судя по всему, не понимала, что это за еда. Да! Я вытребовала себе право приготовить это овощное блюдо в качестве эксперимента. Тем более, что на дворе стояла осень, урожай был собран и недостатка в нужных мне овощах не наблюдалось. В зимнем саду у Зое я заприметила помидоры и поняла, что их пока еще считали декоративным растением. Что ж, придется шокировать местных и добавить любимые мной томаты в привычные им рецепты.

В качестве десерта я предложила испечь булочки бриошь и подать их с заварным кремом и вареньем. На это Зое согласилась, однако никак не могла взять в толк, зачем на ужине, где основная цель — сыто накормить и хорошенько напоить соседей-землевладельцев, нужно подавать выпечку. По этому поводу мы тоже немного поспорили. Поэтому идею сделать закуски в виде нескольких видов паштета и канапе из фруктов и сыров, а также овощей и копченостей, я оставила при себе — потом сюрприз будет, когда спорить окажется уже бесполезно.

В конце первого дня, прикинув, какие продукты есть в наличии и составив меню, я решила отправиться на аудиенцию к виконту — просить его о посещении погребов. Время поджимало, ужин должен был состояться уже завтра вечером, а я совершенно не понимала, каковы запасы.

Франсуа только вернулся с охоты — весь день мотался по окрестностям, пытаясь подстрелить дичь для предстоящего ужина. Вобла еще не вернулась из Руана, куда была отправлена по указанию хозяина для закупки недостающей снеди. Этим фактом я и решила не пренебрегать. Не хотелось, чтобы Деборо таскалась вместе с нами, а будь она дома, непременно воспользуется своим правом экономки.

Поэтому, вопреки логике и здравому смыслу, я узнала у лакея Жака, где находится хозяин, и, лицезря вместе с ответом сурово поджатые губы, что свидетельствовало о неподходящем моменте, все же упрямо отправилась в кабинет договариваться о походе в погреба.

Осторожно приблизившись к массивным дверям из какой-то ценной породы дерева, я постучала по полотну костяшками пальцев. Спустя несколько секунд услышала разрешение войти, однако уже по тону мне стало совершенно понятно — виконт не в духе и прийти сюда было ошибкой. Но делать нечего, а я не привыкла отступать. И потому с усилием толкнув массивную дверь, я вошла в хозяйский кабинет.

Появившись на пороге, я застыла на месте: Франсуа стоял в пол-оборота ко мне у массивного письменного стола. Он собирался снять рубаху, которую, даже от входа видно, можно было выжимать. Видимо, намеревался сменить ее к ужину. Из высоких, стрельчатых окон, затянутых тончайшей слюдой, на Франсуа падали лучи закатного солнца и причудливо освещали его мягким светом. Виконт уже расстегнул ворот и хотел скинуть холщовую ткань, но так и застыл, глядя на меня с недоумением. В этот момент д'Эстре показался мне еще более привлекательным. Рукава его рубахи были закатаны выше локтя. А торс, обычно спрятанный под слоями одежды или плащом, теперь частично был обнажен и приковывал к себе взгляд. О боже! Зачем я туда смотрю? Зачем? Рельеф его мышц, освещенных в этот момент солнечным светом, заставил меня потерять самообладание. Я даже смогла разобрать на руке в районе предплечья тонкую полоску, по всей видимости застарелый шрам. Но он, как и говорится в поговорке, только украшал мужчину. Интересно, в какой это битве мой виконт был ранен?

— Добрый вечер, Катрин. — Франсуа вопросительно взглянул на меня, все еще хмуря брови, но в его черных глазах внезапно заплясали чертята. — Что заставило вас прийти сюда? Кажется, я просил Жака не пускать никого.

— Прошу прощения, господин виконт. — с трудом сглотнула я комок, прикованная к его широкой фигуре взглядом. — Жак, действительно, предупреждал. Но я пренебрегла его советом. Я только хотела…

Заметив, что я залипла, разглядывая его крепкую, широкоплечую фигуру, Франсуа усмехнулся и выжидающе посмотрел на меня. Черные волосы виконта спутались, а на самом лице отпечатался следы усталости. Неужто охота была неудачна? Если так, стоит ли об этом так переживать? Зое поведала мне, что в ледниках д'Эстре хранились всякие запасы, и уж на один несчастный ужин снеди можно было бы и наскрести. Вряд ли дело в этом. Или только в этом. Но в чем? Вот это мне было неизвестно.

Просьба отвести меня в погреб, чтобы выбрать вина, показалась глупой. К тому же, я как приклеенная не могла оторвать глаз от д’Эстре. Это уже даже становилось неприличным.

— Так чего вы хотели, Катрин? Я очень устал, жутко голоден и готов убить каждого, кто встанет на моем пути и помешает отведать кусок зажаренного каплуна на вертеле.

— Эээ, — никак не могла собраться я.

Соберись, Катерина, мысленно нахлестала себя по щекам я, а то выглядишь идиоткой, которая пускает слюни при виде полуголого торса. Да уж, было величайшей глупостью врываться в покои виконта без позволения. А ведь, Жак давал понять, что не следует этого делать!

— Я намеревалась поговорить с вами о меню, вине и погребах. — наконец выдала я, стряхивая скованность. — Но вижу неуместность момента.

Ну почему он так действует на меня? Резко захотелось сбежать, чтобы не видеть Франсуа. Наверняка он решит, что я не лучше Жанны — только намекни, что готов провести с ней время, и получишь утвердительный ответ.

— Вино — интересный предмет беседы, но лучше отложить его до ужина. Вы можете составить мне компанию. — продолжал изучать меня взглядом д’Эстре. Он отпустил края рубахи, и та наконец прикрыла пресс виконта.

Ужинать с ним было выше моих сил. Да, это добавит мне очков и поможет обойти заклятую подружку Жанну. Но стоила ли игра свеч? Пытаясь уесть Воблу, я могу потерять голову. А я итак туго соображаю, когда виконт находится где-то рядом. И тем более теперь, когда увидела его с оголенным торсом. Я бросила на виконта быстрый взгляд.

— Пожалуй, лучше отложить разговор до завтра. Вижу, что вы устали после охоты. — попыталась отмазаться я, но вышло откровенно плохо.

Франсуа наблюдал за мной, усмехаясь. Его разгневанный вид, который я застала, ворвавшись в кабинет без спроса, куда-то исчез, сменившись интересом.

— Слушайте, Катрин, раз уж вы уже тут, а лакея поблизости не наблюдается, прошу вас помочь мне снять эту чертову рубаху. — внезапно попросил виконт и я только что рот не раскрыла от удивления.

Он в своем уме? По местным приличиям это было невероятной наглостью. Мне захотелось поддаться порыву, чтобы просто коснуться этих мускулов на крепких руках и груди, ощутить гладкость кожи под пальцами, но усилием воли я запретила себе даже думать об этом.

— Простите, но я не сильна в этом умении. — заикаясь, выпалила я и попятилась к двери, чтобы сбежать.

— Постойте, — к моему ужасу уже откровенно веселился виконт, но я была такова.

Глава 47. Эмоциональные порывы и здравые мысли

Из кабинета Франсуа я выскочила, словно пробка из бутылки шампанского. Влетела на кухню, не соображая, кого могу там встретить. Хорошо, если Зое, а если на пути попадется Вобла и увидит меня в этом состоянии? Попеременно то трясло мелкой дрожью, то бросало в жар. Надо ж так вляпаться! Внезапно меня накрыло лавиной чувств — от смущения до злости на себя. Это же надо было потерять весь рассудок при виде всего лишь мужского пресса. Ну ты и балда, Катюша. Растерялась, что-то мычала несвязное вместо ответа. А Франсуа откровенно поржал с тебя. А ведь считала себя довольно опытной в подобных вопросах девушкой.

Пожар в груди все не унимался, хотелось нырнуть в прохладную воду, чтобы наконец перестало гореть лицо. И не только оно. Но поблизости не было ничего подходчщего, в замке вообще было сложно с водными процедурами. Чтобы хоть чуть освежиться и не отвечать на вопросы Зое, наблюдавшей за мной, я решила выйти во двор и рванула через черный выход на крыльцо, прямо мимо удивленной поварихи.

Отворив тяжелую дверь, я оказалась на крыльце и неожиданно столкнулась там с Паскалем. Ах, вот он, паршивец, сейчас я выскажу ему все, что думаю об этом болтливом мальчишке. Это же он вместе с Зое расхвалил меня хозяину, представляя мои познания в вине за уникальный талант, злилась я.

— Приветствую вас, госпожа Катрин! — расплылся в улыбке парнишка. Он, кажется, был счастлив уж тем, что просто видит меня.

— И тебе не хворать, Паскаль! — зло выпалила я, чувствуя, что меня несет. Сейчас солью весь свой запал на ничего не подозревающего мальчишку. — Скажи-ка на милость, кто просил тебя трепать языком и рассказывать Франсуа о том, что я разбираюсь в винах?

Юноша выпучил глаза и раскрыл от удивления рот. Видимо, не ожидал, что его болтовня доберется до меня так быстро.

— Нууу, я… — не знал, что ответить парнишка. — Я думал, это поможет вам, выгодно представит вас в глазах господина виконта.

— Не ври, Паскаль. Ты просто хотел прикрыть свою задницу после того, как д'Эстре поймал тебя, возвращаясь, а мне теперь отдуваться! — лютовала я. — Думаешь, так легко организовать этот чертов званный ужин? Особенно мне, которая и семьи-то своей не помнит, не то, что правила и традиции застолий в замке! Надеюсь, ты не обо всем доложился?

— Что вы, миледи! Просто господин явился в караулку в тот вечер так неожиданно, совсем поздно ночью. Я тут было подумал, что сейчас получу очередную взбучку. Ну, и решил, что, ежели расхвалю вас перед виконтом, будет только лучше.

— Ну, спасибо на добром слове, дорогой Паскаль. — все еще злилась я. Юноша замешкался, краснея. Видимо, он не ожидал, что желание представить меня в хорошем свете выйдет ему же боком. И что предмет его обожания будет его же распекать за эту, по большому счету ерунду.

— Кажется, мне пора в караул. Андре меня обыскался, а я тут с вами болтаю, — нашелся, что соврать Паскаль и через пару секунд был таков, оставив меня остывать на крыльце в одиночестве.

Что со мной происходит? — не понимала я. Неужто просто вид Франсуа без рубашки может сотворить со мной такие перевоплощения, что с каждым днем я все более становлюсь похожа на идиотку — путаюсь в ответах, растекаясь лужицей при виде всего лишь мужского пресса? Ведь, раньше со мной такого не бывало. А теперь? Здесь гораздо строже привычки и устои, да, но в том-то и дело. Я, в отличие от местных, видела в этой жизни гораздо больше. Я летала на самолетах, путешествовала по миру, была свободной женщиной, которой приходидлсь зарабатывать себе на жизнь. Я защищалась от нападок ИИ, и вполне успешно несколько лет проскакивала "между капельками дождя" между его приставаниями и большими объемами работы, которые получали все, кто не отвечал ИИ взаимностью. Ведь, я не первый менеджер по закупкам, столкнувшийся с самодуром-начальником. А теперь? Только что в постель к нему сама не прыгаю. Вон, с Воблой взялась соревноваться. Хотя, Жанна меня бесила сама по себе, конечно, но все-таки, будем честны, и д'Эстре тут тоже был замешан.

Может, ну это все к чертям собачьим? Не ходить ни в какие погреба и не участвовать в ужинах? Мне вдруг отчаянно захотелось уехать из этого промерзлого и унылого замка. Например, навестить постоялый двор доброй тетушки Ги, с которого меня так бесцеремонно выдернули. Надо уезжать. А для этого рридется идти на хитрость — поговорить с виконтом и попросить его отпустить меня. Иначе он не отпустит, а, учитывая дело с допросом и судьей Фистоном, еще и в розыск меня обьявят. Нет, тут надо действовать аккуратнее. А поэтому, хочешь-не хочешь, но придется заниматься ужином, который поручил организовать Франсуа и который уже завтра. К тому же, у меня пости все готово, а значит, должно пройти хорошо.

Что ж, решено! Осталось потерпеть самую малость — пережить подготовку и сам ужин, а потом, прощай холодный неприветливый шато, злобная Жанна и ты, Франсуа, тоже прощай. Меня ждет уютный постоялый двор, где много работы, конечно, но зато никто не строит козней и не плетет интриги за твоей спиной.

С этими мыслями я решила переночевать. На крыльце было довольно зябко, и я поспешила в тепло, на кухню, чтобы выпить горячего чаю и продумать оставшиеся дела для завтрашнего ужина.

Глава 48. Элиза

— Катрин, тебя хозяин к себе зовет. — заглянул на кухню Жак. Он велел поторапливаться, чтобы их светлость не ждали слишком долго.

Я только успела завести тесто и вымешать его в первый раз. Еще столько дел до вечера, а приходится отвлекаться. Но я знала, ради чего все это мне, а потому предпочла не спорить со стариком-лакеем.

Вымыла руки от теста, вытерла сухой ветошью, сняла припыленный фартук и, отряхнув платье от муки, отправилась в покои д'Эстре. У двери комнат Франсуа меня отчего-то накрыло волнение. Припоминалась вчерашняя картина, что выбила меня из колеи и заставила проворочаться в постели полночи. Нет уж! Нельзя растекаться лужей, Катя. Уважай уже наконец, себя. К тому же, у тебя есть цель — убедить виконта, что мне лучше уехать в таверну на Руанской дороге. А для этого нужно изображать из себя саму приветливость.

Поэтому я выдохнула, нацепила на лицо беззаботное выражение и постучала в дверь.

Д'Эстре ответил сразу, будто ждал моего появления. Я заглянула в комнату и, очаровательно улыбаясь, будто накануне не терялась от вида и вопросов Франсуа, спросила:

— Звали, господин виконт?

Слава всем святым, на этот раз д'Эстре был одет. А за окном хмурилось серое небо, обещая мне, что ни один лучик солнца не озарит широкоплечую фигуру мужчины. И на том спасибо.

Франсуа взглянул на меня и деловито изрек:

— О, Катрин, хорошо, что вы пришли так скоро. Нам предстоит много дел, не хотелось бы затягивать, ведь вечером уже ужин.

Клянусь, я его не понимала. То он холоден, будто айсберг; то смотрит так, что туго соображается и хочется отдаться прямо тут же, то как сейчас — говорит лишь о делах. Какой же он на самом деле? Что скрывается под этой маской джентльмена, поверенного короля в каких-то делах, королевского стражника? Какая из этих ролей настоящая? Что он думает обо мне? Как ко мне относится? Но этого не узнать, поэтому приходилось мило улыбаться и изображать легкость и непринужденность.

— Когда идем исследовать винные погреба, мсье? — спросила я, хлопая ресницами. — Зое жутко переживает, а я её успокаиваю, что все пройдет, как по маслу. Ведь, вы не дадите нас в обиду?

Франсуа, увидев, как непринужденно я общаюсь, будто обрадовался.

— Думаю, Зое зря волнуется. Мы пойдем с вами прямо сейчас, если не возражаете.

— Нет, что вы, я только за. Только вам придется вести меня, господин виконт, ибо назначение некоторых помещений до сих пор для меня — загадка. А остальные обитатели не горят желанием проводить экскурсии, ссылаясь на дела. Но раз уж вы сегодня будете сопровождать мою скромную персону к бочонкам с вином, — острила я, — то было бы неплохо попутно услышать подробности о жизни вашего замка. Тем более из уст самого хозяина.

Франсуа прищурился, вглядываясь в мое лицо. Что ж, если хочет он, я могу быть и такой — изобразить, будто мне и дела нет до того, что вчера при виде его в некотором неглиже я чуть не провалилась сквозь землю от неловкости и волнения.

— Хорошо, Катрин, но до того мы зайдем еще кое-куда.

— Кое-куда — это куда? — повторила за виконтом я, не понимая, что он задумал. Фраза получилась странной и выдала мое волнение.

— Не переживайте, это не страшно. — ответил мне хозяин и указал жестом на дверь. Я подобрала юбки и поспешила к выходу. Куда он собрался меня вести? Что ж, разберемся по ходу дела.

Мы вышли из покоев виконта и двинулись по коридору в противоположную сторону от кухни.

— Давайте поднимемся наверх, и я вам все расскажу.

Мы дошли до широкой каменной лестницы, которая вела на второй этаж. Это была парадная лестница, по которой я почти не ходила. Наши с Воблой комнаты находились в левом крыле здания, над кухней и предназначалась скорее для прислуги и гостей. Сейчас же мы шли совсем по другому крылу, который можно было назвать хозяйским. Лестница тут была гораздо шире, коридор отделан деревянными панелями и кое-где даже имелись узкие окна, которые, однако, впускали в темный коридор дневной свет, в отличии от нашей лестницы, где с трудом могли бы разойтись двое. Да и подсвечивать себе путь приходилось даже днем.

— Что ж, если за месяц проживания здесь никто не удостоился провести вас по владениям, придется взять на себя эту роль. — пошутил виконт, но тут же голос его стал серьезным и сосредоточенным. — И начнем мы, пожалуй, с помещений, где когда-то жили хозяева замка. Это покои моих родителей и сестры. Мой отец, Катрин, был также, как и я, наместником короля Генриха на этих землях. Тогда здесь было не так пустынно и холодно. Мы с сестрой носились по галереям и играли в салки. Вся моя семья была вместе, мы жили вполне счастливо, пока... — Франсуа запнулся и на несколько секунд повисла тяжелая пауза. — пока мой отец не погиб при весьма странных обстоятельствах, а матушка не смогла пережить боль утраты. В доме поселилась печаль и траур. Сестра заперлась в своей комнате, рыдая от горя. Дядька забрал меня на службу. Так опустел наш замок. Вскоре Элиза ушла в монастырь. С тех пор я старался больше времени проводить в походах и меньше в этом доме, останавливаясь здесь в крайних случаях.

Мы остановились у одной из дверей, как две капли воды похожей на остальные дубовые двери.

— С тех пор я почти не бывал в этом крыле, предпочитая проводить время в помещениях при кабинете и библиотеке. Это комнаты моей Элизы. — затуманенный взгляд Франсуа скользнул по мне. Он сейчас был не здесь, а где-то там, в своем беззаботном прошлом. — Я подумал, что вам не во что нарядиться к ужину. А у сестры оставалось множество нарядов. По моему указу их время от времени чистят и просушивают на солнце. Но зачем платьям просто лежать в сундуках, если вы можете блистать в них уже сегодня вечером?

Я сглотнула откуда-то взявшийся тугой ком в горле. Я смотрела на Франсуа, который поделился со мной своей историей и не знала, как реагировать. Мне было и жаль его, так рано лишившегося семьи и родительского тепла, и неловко, что мне, по сути, чужому человеку, он вдруг открылся. Наверное, об этой истории знали обитатели замка, но я-то не знала.

Франсуа отворил запертую дверь, пропуская меня в комнату сестры. Я переступила порог и оказалась в девичьем царстве. Это сразу было понятно. На тяжелом комоде шкатулка с мелочами, забытая книга на подоконнике, оставленная на сундуке вышивка. Казалось, хозяйка вышла ненадолго и вот-вот вернется.

Франсуа подошел к окну, за которым плыли безмолвные осенние облака, слегка коснулся книги в тяжелом серебряном окладе тонкими пальцами, будто соединяясь с прошлым.

— Буду очень признателен, если вы наденете платье Элизы. Любое, на ваш выбор.

— Мне в радость исполнить вашу волю. — ответила я искренне.

Я сейчас не чувствовала ни смущения, ни каких других чувств. Просто вдруг поняла, как важна для него эта просьба. И это было очень ценно. В конце концов, мне не стоило никакого труда облачиться в платье сестры Франсуа. Носила же я одежду дочери тетушки Ги. В моем положении особенно не выберешь, а гардероб хозяйской дочери не так и плох, думаю. Вероятно, он больше подходит для торжественного мероприятия, нежели мои скудные пожитки, доставшиеся в наследство от купеческой дочки.

И все-таки наравне с выгодой от предложения Франсуа, где-то в глубине души тихонько плескалось удовольствие от того, что именно мне он решил отдать платья своей сестры.

— Ну, вот и отлично. — смахнул с себя воспоминания мой виконт. — А теперь поспешим в погреба, чтобы определиться с вином. А ближе к вечеру вы сможете вернуться сюда, чтобы выбрать наряд для ужина. Вот ключ, отдаю его лично вам.

— Благодарю, монсеньор. — уже искренне улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза.

Глава 49. На крепостных стенах

Покинув комнату Элизы, сестры Франсуа, мы отправились к погребам с вином. Заодно было решено показать мне устройство замка. Виконт вел меня какими-то незнакомыми коридорами, потом по галерее, что примыкала к крепостной стене. Поворачивая то направо, то налево, мы оказались у дальней башни, от которой было лучше всего видно въездной мост, ворота и остатки рва, некогда окружавшие жилище предков рода д'Эстре.

— Ах, какие виды! — ахнула я восхищенно. Не знаю, слышал ли мой провожатый восторженных реплик, но я действительно была под впечатлением — казалось, будто отсюда, с узкого отступа на самом верху крепостной стены можно было прямо рукой достать до низкого, всего в тяжелых тучах, осеннего неба.

На галерее свирепствовал ветер, от чего волосы мои вырывались из-под капюшона накидки и пытались разлететься прочь, кто куда. Здесь, наверху было очень сыро, все-таки время приближалось к декабрю, когда и в Европе бывает довольно холодно. Я посильнее запахнула плащ, чтобы укрыться от ледяного ветра. Оставалось только удивляться, как не холодно Франсуа, но, видимо, он был приучен к преодолению лишений с детства.

— Начнем обзор отсюда, с высоты лучше видно. — прокричал мне на ухо виконт, пытаясь перебить шум ветра. — Посмотрите вниз, Катрин, здесь раньше был ров, заполненный водой. Он создавал первую преграду для врага. Подъёмный мост, который и сейчас опускается с помощью цепей и противовесов, ведет к главному входу. При нападении его могли быстро поднять, преградив врагам путь. Перед основными воротами, — указал д’Эстре куда-то вниз, — барбакан. Это небольшое внешнее укрепление. Оно позволяло защитникам обстреливать противника ещё до того, как он подошёл к воротам. За крепостными стенами, здесь, на галереях, могли укрыться лучники. А башни по углам — не просто украшение, это боевые точки с лучшей видимостью. Они круглые, чтобы легче отражать удары тарана. В одной из них, вон той, дальней и сейчас несет караул Паскаль.

Показалось, будто д’Эстре специально озвучил этот факт, чтобы посмотреть на мою реакцию, но я не повела и бровью. А вот как не старалась, не смогла скрыть того, что от холода у меня зуб на зуб не попадал.

С высокой галереи открывался отличный вид на окрестности и Руан, и если бы не ветер, я бы с удовольствием полюбовалась пейзажем подольше. Но я кивнула, давая понять, что усвоила рассказ Франсуа.

— Что ж, если вам понятно, как выглядит замок сверху, то можем спуститься и осмотреть его со двора.

Получив утвердительный кивок, Франсуа повернулся и легко ухватив меня за руку повел к лестнице, что убегала вниз, в помещение. Большая ладонь Франсуа, необычайно теплая крепко держала мои озябшие пальцы. По коже побежали мурашки, теперь совсем не от ветра и холода. Что он снова делает со мной? Сводит с ума одним прикосновением.

Мы вернулись на боковую галерею и вошли в неприметный коридор, что вел сквозь все правое крыло к кабинету и столовой. Внизу Франсуа отпустил мою руку и чуть отстранился, уходя на полшага вперед. Я сунула руку в карман, пытаясь мысленно прийти в себя. Главное, не показать ни слугам, которые могли встретиться на пути, ни этому невозможному мужчине, что меня буквально трясет от него. Но я справлюсь, пообещала самой себе, и стала думать о насущном — о приближающемся званном ужине.

Чтобы выйти во двор, пришлось идти знакомой дорогой через кухню, мимо Зое. Там я попросила виконта остановиться на мгновение, чтобы взять приготовленную еще утром корзинку.

— Что это? — удивился Франсуа.

Я лишь ответила:

— Потом узнаете. — и хитро подмигнула старушке.

То ли из-за присутствия поварихи, то ли еще из-за чего, но мужчина не стал пытать меня расспросами и, хмыкнув, вышел на черное крыльцо, а я повесила корзину на сгиб локтя, поспешила за ним.

Мы прошли через черный вход и оказались во внутреннем дворе, который уже был мне знаком. Здесь, как обычно, кипела жизнь — сновали туда-сюда слуги, слышался удар кузнечного молота о наковальню в мастерской, стражники зорко следили за тем, что творилось внутри замка и за его пределами. Вдоль крепостных стен располагались подсобные помещения и амбары, а слева, совсем рядом с замковым огородом даже приютилась маленькая часовня, правда, почти всегда запертая. В центре двора, совсем рядом с тем местом, где как-то вечером играли в бутылочку, примостился колодец.

— Наверное, колодец играл в жизни замка важную роль? — предположила я, прерывая молчание.

— Конечно, ведь в случае осады это — единственный источник воды для всех обитателей.

Франсуа прошел еще вперед, к дальней стене, той, у которой однажды ночью я засекла, как Жанна выпускала своего мерзкого братца. Я семенила за виконтом следом, но он вдруг остановился, обернулся и осторожно ухватив меня за рукав накидки, развернул лицом к дому и спиной к себе. В мгновение ока он оказался совсем близко от меня, где-то сзади, укрывая от ветра своей широкой спиной. От неожиданности сердце екнуло и зашлось в сладкой неге — этот жест был таким интимным, что земля поплыла из-под ног и мозги мои больше не думали ни о чем, как только о том, что Франсуа совсем рядом, прямо за спиной и я чувствую тепло его тела лопатками.

— Смотрите, Катрин, на месте дома в старые времена была главная башня — донжон. Это — самое укреплённое здание, последняя линия обороны. На первом этаже обычно располагались склады и тюрьма. На втором — зал для приемов и покои хозяина и семьи. На крыше обычно устраивали смотровую площадку и пост охраны, потому что с неё открывалась панорама всей округи и стража могла видеть приближение врагов за многие километры до нападения. Еще мой дед перестроил донжон, сделав его просто жилым домом. Из зала для приемов получился кабинет и столовая, а комнаты для обитателей были по традиции выстроены на втором этаже, но стали просторнее. Необходимость в крыше, которую бы стерегли стражники, отпала и теперь донжон больше похож на дом любого буржуа в Руане. Однако крепость по-прежнему может выдержать осаду, если случится такая надобность. В детстве мы с сестрой любили взобраться на крепостные стены и представлять, как враги осаждают наш замок и он, окружённый недругами, борется за свободу до последней капли крови. Я обожал рассказы Жака о былых временах и мечтал, что и я буду также служить королю и совершать подвиги ради своей Прекрасной Дамы. Совсем также, как поступали рыцари еще три сотни лет тому назад. — прошептал виконт где-то над моим ухом.

Я не видела лица Франсуа, так как стояла спиной, но черт возьми, как бы я хотела сейчас быть той самой Прекрасной Дамой. По коже побежали мурашки — от его слов, от холода и от странного чувства, будто я — и есть та самая.

— Ваша мечта сбылась, сир. — тихо сказала я, чтобы не спугнуть идиллию, когда он совсем близко, позади меня, укрывает от ледяного ветра и делится самым сокровенным — мальчишескими фантазиями. — Вы служите королю и стране. Вы — главный человек в этих землях. И ваш батюшка мог бы вами гордиться. А Дама... дело наживное.

Франсуа на секунду замолчал, продолжая любоваться домом. …И нашей близостью? А потом будто собрался, стряхнул все воспоминания и сказал неожиданно буднично:

— Пожалуй, стоит вернуться в дом и отправиться наконец в погреба с вином. Вы совсем замерзли и голос дрожит. Не хватало еще, чтобы вы заболели. Пойдемте же.

Эх, знал бы д'Эстре, от чего на самом деле у меня сейчас дрожал голос...

Глава 50. Гугеноты

Франсуа стоял у столетней дубовой бочки, в которой, судя по всему, вызревало вино, и задумчиво наблюдал за тем, как я осматриваю помещение, где хранились его вина. Десять минут назад мы спустились в погреб, чтобы выбрать нужные сорта для сегодняшнего ужина. Воздух — густой, с запахом дерева, сырости и вина ударил мне в ноздри, когда мы спускались по гулкой каменной лестнице. От стен погреба исходил холод, а сгустившаяся вокруг единственного источника света — факела темнота добавляла к ощущениям напряженности и беспокойства. Казалось, что в темных углах прячутся какие-то тени, древние призраки, которые уже давно стали историей замка, однако до сих пор следят за тем, что происходит внутри него. Стало неуютно. Хуже было только в темнице, куда меня бросил мерщкий господин Фистон.

Я все еще была под впечатлением от пробежки по галереям и откровений виконта. Теперь, после рассказа о своём доме и детстве, он казался мне гораздо более живым и человечным, чем раньше. И я решила спросить сама то, что давно интересовало меня — а именно, чем он занимается за пределами замка. Понятно, что государственных тайн мне никто не выдаст, но можно же хоть на чуточку приподнять завесу.

— Куда вы все время ездите, монсеньор? Паскаль говорил как-то, что большую часть жизни вы проводите в походах и дороге. Но ведь Франция не ведёт сейчас войн. — задала я вопрос, немного переживая о том, прилично ли о таком интересоваться.

— Гугеноты. Они снова поднимаются против самого государя, Катрин. Не буду скрывать, поначалу я и вас подозревал в причастности к восставшим. — вот так новость, округлила я глаза. — Однако, так и не нашёл подтверждений своим идеям. Я убедился в этом окончательно сегодня.

Бредовым идеям — хотелось дополнить мне. Нашел протестующую, блин!

— Странно это слышать, но почему-то я не удивлена. — взглянула на виконта с усмешкой. — Иначе зачем было отправлять меня к этому жирному борову на допрос?

Я повела плечами, будто стряхивая воспоминания. Картинка из совсем недавно еще пережитого, как судья Фистон лапал меня и пытался взять силой прямо в допросной, вызвала физическую тошноту.

— А вы бываете категоричной. — усмехнулся д’Эстре. — Я просто хотел удостовериться, что вы не имеете отношения к гугенотам. Правда, Луи убеждал меня в обратном, но, как показала практика, он ошибся. Иначе, пока я отсутствовал, вы должны были найти единомышленников в самом сердце моего замка. Сложно предположить более подходящее место для метяжа, чем дом самого виконта.

Ах, вот, почему д'Эстре так настойчиво требовал, чтобы я оставалась в замке!

— Я могу найти единомышленников только по выпеканию пирожков. И даже не знаю, огорчаться от этого факта или всё-таки ему радоваться. — с досадой ответила я.

— Ну, к примеру, вы легко смогли подбить целую дюжину взрослых людей бросить все свои дела, чтобы играть в сомнительные игры. — подколол меня Франсуа тут же.

Я вспыхнула, словно свечка, припоминая посиделки во дворе и то, как внезапно там появился сам виконт и вмешался в ход игры. Румянец обжег щеки. Слава всем богам, что в подвале было полутемно и нас освещал один только факел, пристроенный теперь Франсуа в специальное отверстие на стене. Он едва озарял очертания лиц и хорошо маскировал неловкость.

— Подумаешь, это всего лишь невинные поцелуи. Не на раздевание, в конце концов, мы играли. — ляпнула я, не подумав, и тут же пожалела о сказанном.

— Интересно было бы на это посмотреть. — произнес Франсуа и уперся в меня взглядом. Он глядел так пристально, что мне стало совсем не по себе.

— Значит, — решила я вернуть разговор в изначальное русло, — вы решили, что я имею отношение к гугенотам. Но зачем мне это? Я мало что о них знаю.

Это было правдой. Мне бы с языком и местными привычками разобраться, какой из меня повстанец? Ясное дело, мерзкий Луи готов был на любую подлость, только бы сжить меня со свету, но я даже не представляла, чем так опасны эти протестанты для короны?

— Сипанно, ведь даже маленькие дети знают, кто такие гугеноты. Ну хорошо, они провозгласили собственной республикой южный Ла-Рошель несколько лет назад. И была опасность, что они захотят расширить своё влияние и на север, например, на Руан. Знали ли вы об этом?

— Конечно, нет. Я никогда не бывала в Ла-Рошели.

— Вы оказались в окрестностях Руана в самый неподходящий момент. У меня была информация, что примерно в это время могли появиться в наших краях сообщники восставших — это должны были быть двое — мужчина и женщина. Помните, в тот день, когда вас нашли Луи и Жером, мы с ребятами из отряда искали преступника? По моим предположениям, вторым человеком были как раз вы. Именно поэтому я был вынужден наблюдать за вашей персоной. А наблюдать можно, только подпустив врага как можно ближе.

«Врага, значит», — больно кольнуло где-то под сердцем.

— И кто же был назначен шпионить за мной? Ги? Вобла? Или, может, глупый мальчишка Паскаль?

— Вобла? Подозреваю, это прозвище заслужила Жанна? — едва сдержался, чтобы не рассмеяться виконт. — Ну, допустим, не шпионить, а рассказывать о вашем поведении.

— Представляю, что могла насочинять ваша экономка. Полагаю, в ее глазах я — правая рука самого Сатаны. Не зря за глаза она величает меня не иначе как ведьмой и убеждает в этом малообразованных сородичей. — посмотрела виконту прямо в глаза.

Света было не так много, и я видела лишь то, что в чёрных его глазах отражаются огоньки от факела, отчего очи мужчины мерцали золотым блеском.

— Думаю, это сейчас неважно, миледи. — не отвел взгляда Франсуа. Видимо, считал, что шпионаж — это нормальное явление. — Ежели мы будем говорить об этом, а не осматривать запасы вина, зачем, хочу напомнить, мы сюда и спустились, боюсь, можем проговорить и до вечера. Не уверен, что Жанна Деборо — тот человек, которого вы хотели бы обсуждать столь долго.

— Слишком много чести, — фыркнула я и добавила, не удержавшись. — Ладно, она хотя бы искренне меня ненавидит, да и вам доносит, — я намеренно стукнула костяшками пальцев по дубовой бочке, — с большим энтузиазмом. Жаждет, так сказать, внимания господина и лишний повод остаться с вами наедине.

Виконт ничего не сказал, только посмотрел долгим и внимательным взглядом. И куда подевалась веселая улыбка, блуждающая по его губам только что? Что ж, пусть знает, что я не так проста, что и у меня есть глаза и уши, что я тоже кое-что понимаю. Окружил меня шпионами, которые ради собственной шкуры готовы доносить, на кого прикажут. Даже Паскаль, чертов Паскаль. И тот...

Я тряхнула головой, отгоняя обидные мысли. Мимолетная близость, которая казалось возникла между нами, развеялась как туман по утру.

— Ну что, господин виконт, у вас есть еще вопросы относительно моей причастности к повстанцам? Если нет, предлагаю выбрать вина. — деловым тоном предложила я. Надо держать лицо, хотя хотелось высказать все, что я думаю об местном обществе.

— Катрин, не стоит подозревать всех и каждого в измене. — мягко сказал д’Эстре. — К тому же, любой человек в замке, да и в окрестностях Руана обязан рассказать мне всю правду, хочет он этого или нет.

Ага, как же. Знал бы он, как Жанна тайно встречалась со своим братцем как-то однажды тёмным вечером под крепостными стенами. Но вряд ли об этом знает Франсуа. Каждый сказать обязан, да только каждый ли скажет?

— Надеюсь, вы узнали обо мне все, что хотели. — не сдавалась я.

— Напротив, — неожиданно задумчиво произнёс д'Эстре. — Я знаю о вас слишком мало. Клянусь, мне было бы легче, если бы мои опасения подтвердились. Вы для меня — тёмная лошадка, Катрин, и я не знаю, когда и как будет разыграна ваша партия.

Глава 51. Дегустация впотьмах

Разговор зашел в тупик. Понятно было, что Франсуа, даже испытывая ко мне какие-то чувства, думал обо мне с подозрениями. Зато я попалась, повелась на его очарование. Мне так хотелось поверить ему, его властному и страстному поцелую во время игры в бутылочку, что я не видела очевидного. Франсуа просто за мной наблюдает, пытаясь выяснить, кто я такая. Я сама должна была почувствовать, предвидеть. Я обвела саму себя вокруг пальца. Так чего злиться?

— Давайте вернемся к винам. Боюсь, Зое не успеет одна справиться со всем списком блюд, который предстоит приготовить. Поэтому прошу вас отвести меня к нужным нам сортам. Или позвольте, я найду сама, — улыбнулась я через силу.

В конце концов, не в моих интересах быть с хозяином замка, где приходится жить, в плохих отношениях.

— Найдете? — засомневался виконт. — Паскаль говорил, что вы неплохо разбираетесь в винах, но отыскать нужную бочку не каждый сможет.

Я надменно вздернула подбородок и двинулась по тёмному помещению. На самом деле было волнительно — одно дело проводить дегустации в специально предназначенном для этого помещении, под присмотром опытного винодела-наставника, использовать необходимые приборы, и другое — делать это в темном погребе, опираясь лишь на свой нюх, вкус и ощущения. Я очень боялась облажаться.

— Подсветите мне, монсеньор.

Франсуа вытянул руку, подцепил со стены факел, вынул его и пошел следом за мной, освещая путь. Наши тела отбрасывали длинные извилистые тени, которые падали перед нами и убегали вперёд, в темную пустоту. Франсуа шёл позади меня, но довольно близко для того, чтобы я чувствовала его совсем рядом. Чтобы не думать о близости к нему, я принялась рассуждать.

— Итак, нам предстоит подавать много мяса и птицы, а это значит, что нам нужно красное, сухое вино. Так где же у нас бочки с Бордо? — размышляла я вслух. — Его должно быть достатлчно, ведь его делают недалеко отсюда, и такого вина должно быть с избытком в ваших погребах. Этот напиток употребляется в больших количествах, а значит, будет целая зала с хорошим, спелым Бордо. Пойдемте, господин виконт, дальше.

Мы прошли в следующее помещение, и я уловила терпкий аромат спелых ягод. Бочек с этим вином, действительно, было много, не меньше десятка, они убегали в два ряда вдаль.

— Открывайте любую из них, здесь везде Бордо. Правда, возможно, разных лет. Но этого просто так не понять. Если только пробовать, вдыхать аромат и рассматривать оттенок и насыщенность.

— Браво, Катрин. Я уже впечатлён. Вы разбираетесь в вине получше, чем многие купцы, им торгующие. Где же вы этому научились?

Чем же объяснить столь специфические знания?

— Не знаю, сударь. Но мне пришло сейчас на ум, что моя семья занималась винной торговлей. Правда, не внутри страны, мы экспортировали его за пределы государства. Да, точно. Я вспомнила.

— Каких же?

— Пока не могу сказать наверняка. Но я рада, что вспомнила хотя бы это.

Ох, правильно ли я сделала, что соврала? Ведь, Франсуа легко проверить винные пошлины и перетрясти гильдии купцов в поисках моей «семьи». Ладно, надеюсь, пока правда откроется, меня в замке д'Эстре уже не будет. И все-таки: кто же тянул тебя, Катя, за язык?

— Это существенно меняет дело, Катрин. — воодушевился хозяин. — Это зацепка. Хочу сказать, я восхищён. А возраст напитка вы тоже определите?

Я растерянно поморгала. Это сложнее. На курсах сомелье, которые я так и не окончила, ибо не могла бесконечно отпрашиваться с работы у ИИ, нам давали базовые знания, как это делать. Но разве смогу я применить эти навыки здесь и сейчас?

— Надо подумать. И как-то на досуге попробовать. — попыталась слиться я, но Франсуа будто загорелся какой-то идеей.

— Не хотите ли попробовать прямо сейчас? Клянусь, я не задержу вас слишком долго.

— Что ж, давайте попробуем. — пожала я плечами. — Но результат не гарантирую.

— Интересно будет посмотреть и на процесс, — снова усмехнулся виконт, судя по всему, не до конца веря в мой успех.

Вдруг показалось, что я переоценила собственные силы. А ну, как опозорюсь сейчас перед виконтом. Хорошо, что в погребе мы только вдвоем. По крайней мере, нет лишних зрителей. И все же мне отчаянно захотелось справиться, чтобы доказать Франсуа, что и я кое на что годная.

— Есть ли у нас кружка?

— Должны висеть на бочках. — пошарил Франсуа рукой по дубовой таре и снял с цепи деревянную кружку, больше похожую на ковш или черпак.

Мужчина чуть наклонился и повернул небольшой деревянный краник внизу бочки. Из носика тут же полилось вино, наполняя кружку. Я вспомнила, что такое приспособление называлось «robinet» от слова «барашек». Франсуа нацедил вина и поставил на пустой бочонок передо мной.

— Поднесите, пожалуйста, огонь поближе. Нужно оценить цвет напитка. — попросила я, вспоминая все, что только могла из лекций курса. Виконт потянулся за факелом и поднес огонь прямо к моей кружке. — Итак, молодое вино ярче, алее. Старое же будет более темным, с коричневым оттенком. Судя по тому, что вижу я, этот напиток должен быть выдержан.

Я поднесла сосуд к носу. Сначала в ноздри ударил резкий запах спирта, однако следом я смогла почувствовать едва различимые мягкие нотки дуба и земли.

Я попыталась уловить эти тонкие оттенки: ваниль, лёгкую горчинку коры, запах ягод. Вспомнилось, что на курсах мне не очень удавалось различить нюансы. Здесь же, в темноте и тишине все чувства будто обострились, настраивая внимание на нужный лад. Может быть, конечно, это было игрой воображения, но я действительно ощутила несколько запахов.

— Так, аромат сложный, с нотками пряностей и кожи. Выходит, это вино старое и правильно выдержанное. Что ж, теперь попробуем, чтобы убедиться в своей правоте.

Я сделала первый глоток. Сначала показалось, что вино горчит и щиплет язык и я решила, что все-таки ошиблась, ведь, это характерно больше для молодых красных вин. Однако затем во рту раскрылись более глубокие вкусы: ягоды, лёгкая терпкость, мягкая кислинка, и я выдохнула. Это точно не молодое вино, которому зреть еще пару лет.

— Вино гладкое, без резкой кислоты, значит оно выдержано несколько лет и готово к продаже. — вынесла свой вердикт я, довольно улыбаясь. — Ну, или оно занять хорошее место на вашем столе прямо сегодня.

— Невероятно! — восхитился виконт. — Вы угадали.

— Я не угадывала. Просто знаю некоторые тонкости. — заметила я.

Злость на виконта улетучилась сама собой. Ну и черт с тем, что он решил, что я имею отношение к преступникам. В конце концов, а кем он еще должен был меня считать?

— Так, с Бордо мы худо-бедно разобрались, — деловито произнесла я, наслаждаясь своей минутой славы, — теперь хотела бы с вами, мсье, обсудить «белое».

— Интересно услышать, что вы скажете о нем.

— А ничего не скажу. Его лучше пробовать. Кстати, я хотела вам кое-что продемонстрировать. Если позволите, конечно.

Франсуа изогнул в удивлении брови, но согласно кивнул. Получив отмашку, я поставила свою корзинку все на тот же небольшой бочонок и раскрыла её. Достала салфетку, что прикрывала припасенные мною деликатесы и расстелила ту на поверхности на манер скатерти. Одно движение и на импровизированном столе появилась тарелка с сыром, оливки и виноград.

Франсуа тем временем отошёл в соседнее помещение к бочке, где зрело «белое» и вернулся через минуту с полными кружками напитка.

— И что нужно делать? — с интересом спросил он.

— Дегустировать. — выдохнула я и взяла одну из кружек в руки. — Первым делом я предлагаю попробовать такое сочетание.

Я взяла со стола кусочек твёрдого сыра и ягодку винограда и с удовольствием съела, запивая глотки вина. Терпкий вкус сухого белого сбалансировал сладкий виноград и островатый сыр, создавая отличное сочетание.

— Ммм, шенен блан. Так и думала. — Блеснула я. Франсуа наблюдал за мной, чуть прищурившись.

— Верно. Как вы поняли?

— Это совсем просто, господин д’Эстре. Этот сорт винограда выращивают в окрестных землях. А значит, в ваших погребах будет его достаточно. Не в тех объемах, что красное, конечно, но все же.

Франсуа недоверчиво взял с тарелки сыр и прежде, чем отправить кусочек в рот, усмехнулся:

— Больше подходит для десерта, Катрин.

— Нет, вы не правы. Это вина аперитива. Он призван заинтересовать гостей, расположить их к себе беседой, лёгкими закусками, пробудить интерес к обеду. Десертные вина сладкие, они служат другой цели. Ну же, пробуйте господин виконт.

Франсуа положил наконец, кусок сыра в рот и запил белым. А виноградинку? Повинуясь какому-то инстинкту, не подумав о том, что делаю прямо сейчас и что это может означать в текущих реалиях, я подцепила ягоду пальцами и поднесла ко рту виконта.

— Нет, нужно съесть все вместе — и виноград тоже.

Д'Эстре посмотрел на меня как-то странно, будто ожидая подвоха, но губы разомкнул. Я коснулась его рта ягодой, предлагая попробовать. Франсуа ничего не оставалось, как взять виноград с моих рук. Внезапно до меня дошло, как двусмысленно выглядел этот жест. Я поторопилась отнять руку, внезапно испытав неловкость, но моя ладонь была перехвачена виконтом.

— Это действительно вкусно, — произнёс он, дожевав ягоду и не отрывая от меня глаз.

От его взгляда мне вновь стало жарко, как накануне в кабинете, когда я застала д'Эстре, снимающим рубашку. Время растянулось, как резиновое. Полутьма вокруг, вино, что с голоду «стукнуло» по мозгам, интимный жест, когда я угощала виконта — все эти моменты будто соединяли нас невидимыми нитями. Время замерло. Франсуа медленно-медленно притянул мою ладонь к своему рту и поцеловал пальцы, которые только что держали зелёную ягоду.

Ноги мои подкосились. Я, как будто под гипнозом, просто смотрела со стороны на то, как виконт играет с моей ладошкой, и таяла восковой свечой. Мне бы вырвать руку, да заговорить о дегустации и вариантах закусок, которые я придумала к ужину, а я замерла перед ним, как кролик перед удавом и даже вдохнуть не могла, чтобы стряхнуть с себя оцепенение.

Франсуа аккуратно потянул меня за руку, заводя ее мне же за спину. Я оказалась в кольце его рук в опасной близости от лица виконта. Я даже почувствовала аромат его волос, прядь которых сорвалась, живописно упав на лоб. Интуитивно прикрыла глаза, ожидая, что сейчас он поцелует меня. Целовал же уже тогда, во дворе. Поцелует или снова отстранится, как накануне вечером на кухне? Сердце колотилось где-то в ушах.

Я почувствовала, как губы Франсуа коснулись моих, почувствовала терпкий аромат только что выпитого белого, но тут, за бочками вдруг что-то громыхнуло и повалилось с гулким стуком о каменный пол. Похоже на деревянную кружку, совсем такую, из какой мы разливали вино только что. Будто кто-то случайно зацепил ее, и она свалилась прямо на пол. Кто-то был вместе с нами в погребе. И следил за нами? Франсуа отстранился от меня, отпуская, и вгляделся в темноту. Лицо его выражало лишь настороженность.

— Выйди сюда, кто бы ты ни был! — приказал холодно мужчина. Но в ответ мы услышали лишь легкий шорох, будто мышь пробежала по каменному полу.

— Возможно, это — ложная тревога. — усмехнулся Франсуа, отходя на шаг от меня. — Что ж, Катрин, пора возвращаться, дела не ждут.

Я закусила губу от досады. Даже гадать не буду, кто это был. С вероятностью 99% из 100 я была уверена: все испортила чертова Вобла. Ну, а кому еще нужно было спускаться в погреб, понимая, что я и д'Эстре остались наедине?

Глава 52. Последние приготовления

Из погреба мы ушли почти сразу после того, как нам помешал тайный соглядатай. Момент был упущен, и вместе с терпким вкусом вина на губах осталось лишь сожаление.

Однако, страдать от не случившегося поцелуя было некогда — меня ждал вечер, ужин, кухня и ещё тонна дел, которые следовало переделать. Чем я и занялась, отбросив все мысли. Единственное, о чем думалось в те часы — лишь бы успеть.

Когда до приезда гостей оставалось около часа, а с ужином было закончено, я оставила кухню на мою старушку Зое и отправилась чистить перышки. Все понятно, конечно, что мне, одетой в платья с чужого плеча, не переплюнуть статусных дам из числа приглашённых. Но я к этому и не стремилась. Достаточно вымыться, уложить волосы по нынешней моде и надеть приличное платье, пусть оно и принадлежало Элизе.

А потому я просто попросила Мари натаскать вместе со мной горячей воды, налить её в деревянную лохань, и пока подруга-горничная носила кипяток в мою светелку, отправилась в комнату, что принадлежала сестре Франсуа. Платья Элизы висели в шкафу. О творила тяжёлую наборную дверцу, украшенную резьбой и стала вынимать немногочисленные платья. Разложила их на кровати и осмотрела. Да! Эти наряды отличались от моих. И дело даже не в том, что крой их несколько устарел. В отличие от моих, пусть и сложного фасона, платья эти были украшены камнями, которые пришивали к ткани вручную. А как такое стирать вообще? Видимо, правда, как писали в учебниках — старались только нижние юбки и рубахи. А это великолепие лишь чистилось иногда.

Рассмотрев платья, я выбрала зелёное из бархата. Насколько дорогими были камни, что украшали лиф, решила даже не спрашивать. Просто собрала все детали и отнесла к себе.

С помощью все той же Мари я вымылась сама и помыла голову. Прочесала свои чуть вьющиеся волосы гребнем, просушила у огня и заколола в подобие ракушки. Вместо лака научила Мари делать сахарную воду, объяснив, зачем мне нужен сахар и простая вода. Мари была удивлена, но, когда увидела результат, поняла, что зря не верила в мою идею.

С облачением мне тоже помогала горничная, чему я была несказанно рада. Это вам не повседневный корсет зашнуровать спереди, надев его на рубаху. Но мы справились.

Я стояла у зеркала и смотрела на своё отражение в нём. Фигура показалась мне очень изящной, но тут понятно — сыграл свою роль корсет. Он же делал мою грудь более высокой, открывая декольте как раз настолько, насколько позволяли приличия. Множество юбок, вышитый камнями и бисером лиф, объемные рукава с кружевом ручной работы, замысловатый головной убор в виде миниатюрного жемчужного венчика на уложенных наверх волосах. Это была какая-то чужая дама средневековья, а не я, Катерина Хитрова, менеджер по закупкам французских вин для ресторанов одной московской конторы. Мне показалось, будто я излишне бледная, чуть подкрасить бы глаза и брови, но с косметикой этого времени я была совсем не знакома, поэтому просто покусала губы, чтобы кровь чуть прилила к ним, и этим и ограничилась.

— Красивая! — с восхищением вымолвила Мари и тихонько добавила. — Теперь понятно, почему она ревнует тебя к хозяину.

Я бы хотела возразить, но какой смысл. Кирзовый сапог по сравнению с воблой мог показаться краше. Неужели только она не понимает, что виконт никогда не женится на ней. И дело тут вовсе не в красоте. На мне, кстати, тоже, осадила я саму себя. Безродную, внезапно свалившуюся, как снег на голову, тетеньку не берут в жёны влиятельные придворные. Но, убеждала я саму себя, в отличие от воблы я замуж и не стремилась.

Мы с Мари спустились вниз, в большую столовую, в которой крайне редко обедали даже хозяева. Обычно Франсуа предпочитал трапезничать в своём кабинете. Сейчас же в столовой по бокам комнаты были расставлены длинные ряды столов. Их укрыли льняными скатертями и расставили дорогую серебряную посуду вперемешку с оловянной и разложили приборы. Слуги вносили блюда с закусками, графины с вином и расставляли на столах. Бегло осмотрев приготовления, я отправилась на кухню, но Зое, увидев меня при полном параде, в ужасе округлила глаза и вытолкала меня:

— Поди прочь отсюда, Катрин. Чего удумала: в таком платье притащиться на кухню!

— Зое, вы поставили булочки для канапе? — с волнением спросила я. Мне ещё предстояло собрать канапе, как же это делать без хлеба?

— Давно уж, скоро готовы будут.

— Вынимайте их и остужайте. Мне нужно успеть их нарезать.

— Мари нарежет и сделает все, как ты показывала. — уверяла Зое, успокаивая. — Не переживай.

«Хоть бы все прошло, как надо» — думала я, в волнении поправляя складки на своем зеленом платье.

Я вернулась в столовую и увидела, что пришёл Франсуа. Он был идеально выбрит, а чёрные волосы, зачёсанные наверх, распадались на макушке произвольными прядями. На виконте была белая рубаха с шейным платком и камзол, которого раньше я на нём ни разу не видела. Узкие брюки облегали тренированные ноги. Получился образ этакого знатного вельможи, как на полотнах художников Нового времени. Раньше, глядя на подобные картины в музее, я думала, что это не может выглядеть мужественно. Однако, стоило признать — как же я ошибалась! Эти узкие панталоны, сшитые из тончайшей кожи, плотно облегали ноги виконта, подчёркивая рельеф всех мышц.

Только этого мне не хватало — пялиться на ноги мужчины и думать вовсе не о том, о чем следовало бы. Я поспешно перевела взгляд от ног моего виконта и стала поправлять посуду на столе. Франсуа наверняка заметил мое смущение, но не сказал ни слова.

— Все ли гости будут? — задала я вопрос, чтобы прервать мучительную тишину, что воцарилась в столовой.

После не случившегося поцелуя в погребе я уже не понимала, как вести себя с д’Эстре. Меня охватило чувство, будто я — канатоходец, и иду по тонкому канату высоко над землей. Каждое неосторожное движение может привести к тому, что я оступлюсь и полечу с высоты вниз.

— Отказа никто не прислал. — ответил Франсуа спокойным, глубоким голосом.

Судя по всему, он совсем не волновался. В отличие от меня, которая впервые участвовала в общественном мероприятии, виконт д’Эстре бывал и на приемах повыше рангом.

— Что ж, замечательно. Выходит, все двенадцать персон будут присутствовать на ужине.

Часы на каминной полке пробили пять часов по полудню и это означало только одно — с минуту на минуту в замок пожалуют гости.

И действительно, где-то за воротами загромыхало, и мы с Франсуа, переглянувшись, отправились в холл, чтобы встретить прибытие первых гостей.

Мы встречали приглашенных в холле. Я, облаченная в устаревший наряд незнакомой мне сестры Франсуа, чувствовала себя неуютно. «Вообще, какая-то нездоровая тенденция вырисовывается, — раздраженно думала я, — постоянно донашивать чьи-то тряпки». То тетушка Ги пожертвует, то теперь Франсуа одарил. И хотя Мари говорила о платьях Элизы с придыханием, прямо на мне затягивая корсет, чтобы наряд сел по фигуре, мне все равно было неловко.

Пора уже обзавестись собственным гардеробом, только вот каким образом? Чем я могу тут заработать, кроме помощи по кухне? Ну, положим, на миску похлебки я заработать смогу, а дальше? Как жить? Чем?

Платье, белье, всякие женские штучки здесь стоят баснословных денег, я уже молчу про выезд и драгоценности. А уж о собственном жилье и мечтать нечего. Потому и приходится довольствоваться платьями с чужого плеча, перешитыми по фигуре.

— О чем задумались, Катрин? — вырвал меня из грустных размышлений виконт.

Я встрепенулась и посмотрела на него. И давно он так наблюдает мою озадаченную физиономию?

— Мысленно проверяю весь список дел, все ли готово. Волнительно, знаете ли, участвовать в столь высоком приёме. — соврала я.

— Не стоит волноваться, я видел, с каким усердием вы занимались приготовлениями, так что более чем уверен, вас ждет успех.

Дворецкий, он же старый лакей Жак откашлялся и объявил нам, отворяя двери:

— Барон Гийом де Бельфонт с женою, мадам Шарлоттой.

Я вспомнила, что это феодалы, живущие по соседству, владельцы замка в пятнадцати километрах от замка д’Эстре. Помню, что Франсуа называл их союзниками и старыми друзьями семьи.

В холл вошла солидная пара — дядька лет пятидесяти в камзоле, с припудренной головой и женщина в тяжелом платье из бордового материала, похожего на бархатные портреты в актовом зале районного ДК. На груди её красовалась массивное колье, а пальцы были увешаны золотыми перстнями с камнями, на которых величину в каратах было невозможно высчитать. Да уж, чем тяжеловеснее, тем дороже, судя по всему.

— Виконт, дорогой! — улыбалась мадам, подходя к Франсуа и он ответил ей взаимностью.

— Дорогая Шарлотта, приветствую вас у меня в замке. Познакомьтесь, это мадемуазель Катрин. Она гостит в моем замке и сегодня выступает в роли хозяйки.

Хозяйки? Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но мне пришлось сохранить выдержку и улыбнуться скромно.

— Добрый вечер, господа. Выступать в качестве хозяйки — большая честь для меня, — осмелилась произнести я, скромно опуская глаза и присаживаясь в поклоне, — а потому я рада встречать гостей вместе с господином виконтом.

Так я дала понять, что лишь сложные обстоятельства вынудили меня присутствовать в замке Франсуа. Правда, без подробностей. Но их не было. Хотя бьюсь об заклад, как только мужчины уединятся в библиотеке, которая выступала одновременно кабинетом, чтобы обсудить новости политики и то, чем живёт нынче Королевский двор, болтовня дам сведется к сплетням и слухам, моде и дороговизне жизни. И мне придется ответить на вопрос, кто я и откуда. На этот счет мы с Франсуа договорились отвечать почти правду — я почти не помню ничего из своего прошлого, а д’Эстре старается найти моих родственников. Наверняка, об этом будут трепаться — какой еще способ развлечься в провинции? Но ведь слухи доставляют неудобства только до тех пор, пока не появится новый предмет для разговора. А я, в отличие от местных барышень, не сильно дорожу репутацией.

Шарлотта де Бельфонт с интересом взглянула на меня, изучая, но вслух ничего не сказала. Я проводила гостей в столовую, а Жак уже объявлял о прибытии новых визитеров.

Глава 53. Ужин

После первой перемены блюд, видя, что оба супа, старательно приготовленных Зое, зашли на «ура», я приказала подавать рататуй. Было волнительно, как воспримут его гости, но надо сказать, с украшением мы постарались. Не просто сложили горой на серебряные подносы, как жареных перепелов и каплунов, а подали в небольших глиняных формах-сковородах. Сверху засыпали сыром, отчего аппетитные овощи покрывала аппетитная корочка.

— Что это за пирог? — спросила меня мадемуазель Изабель де ла Рош, дочь младшего дворянина, вассала виконта, сеньора Пьера де ла Роша. — Выглядит аппетитно.

— Попробуйте, мадемуазель Изабель, — я жестом подозвала Жака, которого все утро учила прислуживать за столом, — и узнаете. Обещаю, вам понравится.

Нет, слуги у д'Эстре были обучены, но они знать не знали, как подать овощи, как предложить гостям канапе. В среде местных феодалов, как мне показалось, до сих пор царили средневековые привычки. Люди здесь боялись вилок, не умели обращаться с некоторыми другими приборами. Оно понятно, весь Галантный век ещё впереди, когда искусство кулинарии, празднеств войдет в свою самую лучшую пору.

А пока местные сиры отличались от своей челяди лишь одеждой, которая шилась из ткани подороже и количеством золота в кошельке, а ещё наличием земли в собственности. Манеры же, откровенно хромали. Наверное, при дворе самого Людовика и было с этим получше, но до Лувра я пока не добралась, а то, с чем имела дело сейчас, мне откровенно не нравилось.

Я решила подать замешкавшимся гостям собственный пример и попросила Жака положить мне порцию овощей. Взяла вилку, которые предусмотрительно лежали в центре стола на подносе, устланному салфеткой и нож, и принялась есть.

— Брюква — это еда для скота, — невежливо брякнул другой гость, маркиз Анри де Брольи — влиятельный сосед, еще недавно служивший капитаном кавалерии при королевской армии. Он осушил свой бокал с рейнским до дна, крякнул и добавил, — пусть овощи едят дамы, а мы, как настоящие мужчины, будем есть мясо.

Боже! Ну и деревенщина! — внутренне возмутилась я, но вслух, конечно же, ничего не сказала.

— Что ж, господин маркиз, — кокетство взглянула на гостя и улыбнулась. — Вы вольны выбирать, что вам хочется. Благо, угодья господина д'Эстре позволяют накрыть стол для его дорогих гостей разнообразно.

Я подала сигнал и в столовую внесли целую вереница жареной птицы. По зале поплыли умопомрачительные ароматы. Зое постаралась на славу! Гости-мужчины, кажется, останутся довольны.

Я взяла себе маленькое крылышко, кусок хлеба и принялась есть свои овощи. Даже глаза прикрыла глаза от наслаждения. Я, правда, не лукавила, мне было действительно вкусно, но тут же почувствовала, что на меня с интересом смотрят. Это была жена невежливого гостя, Элеонор де Брольи. Забавно, она производила впечатление забитой серой мышки, а оказалась гораздо смелее других дам.

— Предлагаю угоститься, мадам Элеонор. — улыбнулась я радушно.

Госпожа де Брольи нерешительно кивнула, и Жак отправился к ней, чтобы положить женщине порцию отменных овощей с сыром и томатами.

Остальные гости внимательно следили за тем, как маркиза аккуратно взяла небольшой кусочек рататуя и положила яство в рот, осторожно пережевала кусочек и проглотила. В глазах ее вдруг мелькнуло удивление и следом на лице появился восторг. То-то же, рататуй — это вам не брюква. Я заговорщицки подмигнула, так чтобы остальные тоже видели мой невербальный жест, и продолжила с аппетитом уплетать свою порцию овощей.

Настроение в столовой изменилось. Вместо пренебрежения и даже отвращения, гости с интересом разглядывали овощи и наконец, несколько дам тоже попросили попробовать блюдо. Мужчины все еще придерживались своих взглядов, однако интерес поселился и на их лицах. Было приятно лицезреть эту перемену. Это льстило моему самолюбию.

Пока я наблюдала за гостями, Франсуа следил за мной. И кажется, был вполне доволен тем, как протекает ужин. Что ж, это он еще мои канапе и закуски не видел. Их стоило подать раньше, но я решила не пугать публику раньше времени. Все-таки традиции тут слишком сильны. Увидев на столе непонятные угощения, я рисковала оставить об ужине плохие впечатления. Потому, в другой раз, все обязательно будет выложено в той очередности, как положено. А сейчас пусть свыкнутся с мыслью, что на столе может быть не только целая зажаренная баранья нога.

Ужин шёл своим чередом, мужчины обсуждали политику и сложную обстановку с гугенотами, которые тут и там поднимались против власти, очаги возмущения гасились королевской стражей, но я в этом ничего не понимала, а потому вникать и уж тем более участвовать в разговоре не собиралась. Я почти расслабилась, впервые за два дня подготовки практически выдохнула с облегчением.

Следующими по моему плану должны были принести канапе, паштеты и сырные тарелки с фруктами. За них я не переживала особенно. Что может случиться? Канапешки будут собраны на тонкие лучинки, которые я попросила выстругать у Андре. Он с удовольствием решил мне помочь и рьяно принялся за дело. В итоге шпалер у меня было с запасом. Оставалось только нарезать специально испеченный для этого хлеб кубиками и надеть на канапе с мясным содержимым. Это нехитрое дело осталось на совести Мари, которая тоже изъявила желание помочь.

И вот теперь, спокойная я сидела на ужине и улыбалась гостям. Жак дал команду вносить новую перемену блюд и в столовую вошла Мари, держа в руках большой круглый поднос из серебра. На блюде горкой сложены закуски. Однако, глаза у горничной были округлены от ужаса, от чего в моей душе поднялась волна тревоги.

Глава 54. Подстава

Я нахмурилась и жестом подозвала Мари к себе. Девчонка установила свой поднос на стол рядом с моей тарелкой и быстро шепнула мне на ухо:

— Что-то с хлебом, Катрин. Я все сделала, как ты сказала, но он странный. Не удивлюсь, если это — проделки грымзы.

В этот момент в столовую вплыла Жанна, собственноручно внося поднос с закусками. А вот это уже подозрительно! Чтобы экономка лично подавала еду? Нехорошее предчувствие шевельнулось где-то в желудке. Надо понять, в чем подвох. Я потянулась, и сама взяла шпажку, предназначенную для закусок с подноса, принесённого Мари. Положила её на тарелку, разглядывая. С виду ничего необычного — копченый окорок, сыр, оливка и кусочек хлеба. Так, что за черт? Я вдруг увидела, что в хлебе есть какие-то вкрапления. Но откуда?

Между тем, несколько пар глаз устремились на меня. Пришлось собраться с духом и с милой улыбкой показать гостям бутербродик.

— А вот это — закуски. Мы придумали подавать их на крошечных пиках, чтобы гость не пачкал рук и мог сразу угоститься и нежнейшим окороком, который коптили на местной коптильне, и сыром, и оливками, привезенными из далёкой солнечной Тосканы.

Я демонстративно отправила кусочек хлеба в рот и старательно прожевала. Блин! Тут-то до меня дошло: в тесте была не только мука, но и какие-то инородные ингредиенты, больше смахивающие на опилки. Пожевав еще немного я наконец определила — это были все-таки отруби или шелуха от пшеницы. Но таких ингредиентов в моем рецепте не было! Что ж, кажется я знаю, откуда растут ноги. «Ноги» ехидно пристроились позади стола у стены и смиренно ждали, когда гости начнут пробовать испорченные ею булочки. Нет, хлеб можно было прожевать, он больше походил на цельнозерновой или отрубной, но тут, в замке я не пробовала подобного хлеба. Хорошо, что эта идиотка догадалась бросить в тесто шелуху, а не настоящие древесные опилки или, что еще интереснее, камни. Придется выкручиваться. Но ручаюсь, Жанне это так просто не сойдет с рук!

— Кстати, дорогие гости, в этих булочках специальный рецепт муки. Он идеально подходит к мясу и овощам, а ещё полезен для пищеварения. Попробуйте. — дожевывала я своё канапе.

И тут, что было удивительным для меня, Франсуа вдруг взял шпажку с мясом и сыром с подноса. Он покрутил её в пальцах и отправил содержимое в рот, таким образом оказывая доверие моим экспериментам. За ним, после минутной паузы, последовали и другие гости.

Я же сидела ни жива, ни мертва, боясь даже представить, что сейчас будет сказано о моих кулинарных изысках.

— Я едал похожий хлеб в одной небогатой деревне, когда забрел с государем посреди охоты на лесную сторожку. — выручил меня Франсуа. — Но не думал, что подобные булки отлично сочетаются со всеми ингредиентами на пике. Браво, Катрин, это оказалось неожиданно вкусно.

— Благодарю, милорд. — не осталась я в стороне и добавила. — Этот хлеб более пресный, а добавки в нем помогают раскрыться вкусу превосходного окорока из вашей коптильни.

Гости, выслушав, принялись жевать, но теперь они были готовы к необычному, более грубому и при этом пресному вкусу хлеба. Неожиданно всем понравилось. По залу разнеслись одобрительные реплики довольных гостей, а у меня отлегло от сердца.

Я незаметно выдохнула. Кажется, прямо сейчас я открыла отрубной хлеб для высших слоёв населения. Краем глаза, пока раскланивалась с гостями, успела заметить, как рожа Воблы пошла пятнами. Значит, точно — её рук дело. Теперь я была уверена в этом на сто процентов.

— Где вы обучались этому мастерству, мадам? — спросила меня Элеонор и мне пришлось отвлечься от своих наблюдений.

Я пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась:

— Нигде, просто люблю пробовать новое. Из этого может получиться что-то интересное. Правда, бывают и осечки. — улыбнулась я. — Но тут, не попробуешь — не узнаешь.

Неприветливый муж Элеонор, толстый маркиз де Брольи крякнул, опустошая очередной бокал с рейнским и потянулся к подносу:

— Пожалуй, тоже отведаю. Это не брюква все же, да и пахнет аппетитно.

Он прожевал тост и одобрительно кивнул:

— Хм, действительно, неплохо. Однако, вам удалось меня удивить, а Элеонор знает, как я придирчив к еде. Дорогая, возьми у Катрин рецепт.

Это был мой личный триумф. Если этот толстый боров, который только полчаса назад бросался обидными фразами, оценил, то другие гости не посмели кривиться. И даже ситуация с хлебом была удачно решена. Да, не без помощи Франсуа, но это не меняет дела. Я уже знала, что после ужина выскажу хозяину Воблы все, что о ней думаю. А еще я поняла, как устала и как хочу убраться отсюда поскорее. Подальше от замковых интриг, Жанны и от самого виконта.

Особенно от него. После всего, что происходило между нами в последнее время, я уже не была уверена, что могу самостоятельно справиться с чувствами к Франсуа. Я плыла мозгом, ехала крышей и растекалась лужицей при виде него. Становилась безвольной куклой, и мне это жутко не нравилось. Поэтому, как только закончится треклятый ужин, стоивший мне целого миллиона нервных клеток, я отправлюсь к Франсуа на разговор. Разрешит или нет, завтра же я хочу уехать из замка. Никаких доказательств, что я шпионка, он так и не раздобыл, в чем сегодня и признался, поэтому пора заканчивать со всей этой чехардой.

Пока я раздумывала над своей печальной судьбой, в залу явились музыканты. Те самые, которых мы так ждали на вечеринку с дворней. Воспоминания об этом вечере и о жарком поцелуе, который случился между мной и виконтом, заставили мои щеки пылать вновь.

Задумавшись, я и не заметила, как музыканты успели настроить свои инструменты. Заиграла нестройная ещё пока мелодия. Она лилась печальным ручейком, но с каждым новым аккордом крепла, становилась твёрже и стремительнее. К ней добавились другие голоса. И вот уже мелодия лилась рекою, приглашая, маня. Франсуа между тем поднялся из-за стола и направился в мою сторону.

Я совсем задумалась, поэтому пропустила тот самый момент, когда он вдруг возник рядом со мной.

— Приглашаю вас на танец, Катрин. — подал мне руку виконт и слегка поклонился.

В волнении я поднялась с места и вложила свою ладошку, выглядевшую крохотной, в его крепкие пальцы. Мы сделали несколько шагов в центр залы, где оставалось место и можно было танцевать. Все гости наблюдали за нами, не спеша присоединяться. Может, у них первый танец танцуют хозяева? Я не знала. Зато совершенно четко почувствовала прожигающий мои лопатки взгляд. И это была не Жанна Деборо, та ещё до танца, нацепив на лицо недовольное выражение, покинула столовую. Наверняка, пошла думать, как ещё напакостить мне.

Нет, с удивленикм я поняла, что полный ненависти взгляд, адресованный мне теперь, принадлежал серой мышке — Изабель. Меня вдруг нехорошо осенило: похоже, эта девица на выданье строила какие-то планы относительно Франсуа. Иначе откуда взяться такому неприкрытому отчаянию, что отпечаталось на лице бедняжки?

Пока мы с виконтом делали первые па менуэта, я смекнула — а ведь, Изабель была хозяину местных земель ровней. К тому же, папенька не поскупится на приданое, чтобы породниться с самим виконтом. Опять я спутала чьи-то карты и вызвала огонь на себя.

— Благодарю, что вмешались, господин д'Эстре. — поблагодарила я своего спасителя.

— Мне это ничего не стоило, миледи. Расскажите только, кто надоумил вас класть отруби в опару?

Надоумил? Меня? Я вспыхнула.

— Это не моя идея, мсье. Думаю, несложно догадаться, кто в вашем замке спит и видит, чтобы я потерпела фиаско. И на кого бы обрушился весь ваш гнев. — распалилась я.

Франсуа усмехнулся так, как мог только он.

— Все воюете с Жанной, Катрин? Предлагаю хотя бы сейчас о ней не говорить. — произнёс хозяин окрестных земель.

То есть, эта сушеная вобла чуть не испортила мне ужин, а я должна молчать? Я начала заводиться. Возможно, на ровном месте, но ведь это несправедливо! А если бы мне не удалось выкрутиться?

— Ах, как удобно! Для неё — ваше молчание, для меня — её сплетни. Видите ли, в моём положении я лишена роскоши хранить тишину, когда речь идёт о моей чести.

— Но разве честь можно омрачить словами из уст женщины, чьё место — среди ключей и счетов?

— Её место, сударь, — у вашего очага. И пока она распоряжается вашим домом, её слова звучат громче, чем вы желаете признать.

— Я предпочёл бы, чтобы вы тратили вашу прелесть не на подозрения. Ваши глаза куда больше достойны блеска свечей, чем тьмы ревности. — неожиданно сказал виконт, но меня уже несло.

— Ревность? О, monsieur, вы льстите мне. Я скорее удивляюсь, как легко вы отказываетесь защищать свою гостью от злобы вашей доверенной.

— Я защищаю вас тем, что не возвожу кухонные пересуды до уровня салонной беседы. — стальным голосом произнес Франсуа.

— Тогда, быть может, стоит признать: именно в этом молчании и кроется её сила.

— Прекратим этот бессмысленный спор, Катрин. — остановил меня д’Эстре. — Иначе я за себя не ручаюсь. У меня итак слишком много к вам вопросов, но я стараюсь держать свои подозрения при себе.

— Полагаю, лишь до поры — до времени? — со слащавым сиропом в голосе осведомилась я.

Франсуа это не понравилось. Но он промолчал, лишь крепче сжимая челюсти.

— Что ж, с вами все ясно. — подвела я итог разговора. — Не забудьте пригласить на следующий танец мадемуазель Изабель, а то она во мне дыру прожжет. Надеялась, бедняжка, на что-то совсем другое. А вы бросились танцевать с безродной мною, к которой у вас одни сплошные вопросы.

— Позвольте мне самому решать, кого приглашать на танец. — не выдержал Франсуа моих нападок.

Рука его крепче сжала мои холодные пальцы, а веселое и беззаботное выражение, с которым он приглашал меня на танец, слетело с лица.

Музыка неожиданно стихла и нам пришлось поклониться друг другу, вежливо улыбаясь, и разойтись по разным сторонам. Изабель продолжала с ревностью смотреть на меня. Но до глупой девчонки мне не было дела. В груди клокотал гнев. Я не договорила! Все мое существо требовало справедливости и наказания экономки.

Франсуа оставил меня беседовать с гостями, сам же решительным шагом направился к одному из них — господину Лефлеру, оказавшемуся здесь по великой чести. Этот купец был незнатного рода, но дворянам часто нужна была поддержка торговцев, а потому, как я поняла, никто не брезговал «денежными мешками», приглашая и их, конечно же, с одолжением, на званные вечера.

— Вы давно занимаетесь вином, господин Лефлер, — обратился к купцу Франсуа словно бы между делом, — мне нужен будет ваш совет. Не откажите в любезности после ужина побеседовать приватно в кабинете.

Купец расплылся в улыбке. Видно было, что пребывание в замке д'Эстре вместе с самыми родовитыми фамилиями округи для него имело очень большое значение и статус. Торговец выглядел абсолютно счастливым, а у меня от волнения и накатившего внезапно страха вмиг вспотели ладони. Я тут же пожалела, что разозлила виконта во время танца. Сдалась мне эта Вобла!? Но дело было сделано и теперь мне оставалось только ждать, чем закончится этот вечер.

— Ах, виконт, дорога к вам нынче небезопасна — на тракте встречал разбойников. Но ваши славные ребята держат округу в порядке! — сделал комплимент д’Эстре маркиз де Брольи.

Виконт дежурно улыбнулся:

— Пока мы с вами живы, воры будут бояться ближе подойти, чем на три лье.

Маркиз рассмеялся и похлопал Франсуа по плечу. Толстый епископ Онфлёра, пробуя рыбный паштет заметил:

— Благословенны моря Нормандии, что дают столь обильный стол.

Маркиз де Брольи ответил тому с усмешкой.

— Да, но французская армия нынче нуждается больше в хлебе, чем в рыбе. Король требует всё новые подати…

Бальи Дюваль, местный чиновник, дипломатично изрек, закусывая шпажкой с окороком и сыром:

— Подати — залог мира и порядка. Кардинал Ришельё знает, что делает.

— Говорят, кардинал намерен взять под контроль крепости гугенотов… Если начнётся война, наши земли будут на пути. — с испугом вымолвила жена маркиза, решив встрять в разговор.

Д’Эстре посмотрел на нее серьезно и ответил без смеха.

— Тогда нам придётся снова седлать коней, мадам. Но не волнуйтесь, стражники короля положат свою жизнь на защиту королевства.

Слушая всю эту болтовню, я улыбалась гостям, мило беседовала с ними, сама же пыталась сохранить спокойствие, однако сделать это было трудно.

Глава 55. Ссора

Ужин наконец закончился. За повозкой последних гостей опустилась тяжелая решётка ворот, и я немного выдохнула — кажется, этот вечер прошёл относительно неплохо. По крайней мере, все могло развиваться по гораздо худшему сценарию.

Однако полностью не отпустило. Дурацкая вспыльчивость и жажда справедливости, которые стали началом ссоры с Франсуа, спутали мне все карты. А теперь вечер закончился, и ничто не помешает виконту задать все свои вопросы. Наверняка, он осведомился у господина Лефлера относительно винных воротил этого времени и моей подозрительной персоны. Какая же я дура, что была столь принципиальной, что не смогла плюнуть на подлость Жанны. А что делать теперь?

Уставшие за вечер слуги таскали на кухню из столовой посуду, уносили тяжелые серебряные подсвечники, убирали заляпанные скатерти. Бедные прачки, пожалела их я, отстирать руками свежие пятна от еды и вина — та ещё мука. Хорошо, что званные вечера здесь все-таки бывают редко.

Я хотела тоже помочь на кухне, но старушка Зое прогнала меня прочь.

— Иди отдыхай, Катрин, ты итак достаточно сделала.

Я благодарно улыбнулась и пошлепала по полутёмному гулкому коридору в свою каморку, но была остановлена Жаком на полпути.

— Катрин, постой! Тебя вызывает к себе милорд. — окрикнул меня старый дворецкий, когда я уже подходила к каменной лестнице, ведущей наверх.

Я настороженно застыла на месте. Внутри все похолодело, но пришлось повернуться и, состряпав благодушную мину, ответить:

— Прямо сейчас? Не может это подождать до завтра?

— Ох, Катрин, не советовал бы я спорить с ним. — понизив голос, поделился Жак. — Не в духе господин.

Черт! Меня охватило противное липкое чувство. Ну вот ты и попала, дорогая! Видела же, как к концу вечера Франсуа все же уединился с купцом Лефлером в кабинете. В какой-то момент я так увлеклась обсуждением кружев из Брюгге приглашенными дамами, что не заметила, как д'Эстре исчез из залы. О чем они с торговцем толковали, остаётся лишь догадываться. Но даже своим не очень выдающимся умишком я могла догадаться, что скорее всего речь пойдет о таинственных винных торговцах, в чьей семье несколько месяцев назад могла бы пропасть дочь, сестра или жена. После всех колких слов, что в запале соперничества я бросала Франсуа, виконт обязательно решит вывести меня на чистую воду. А я даже фамилии себе не могла никакой выдумать, чтобы случайно не быть уличенной во лжи. А то назовешься условным «Жоржем Милославским», а окажется, что его недавно казнили, как в одном известном фильме из моего детства.

Эх, Катя-Катя, сокрушалась я, выдавив улыбку для Жака, тем временем дрожа от страха. А всего-то и нужно было: вовремя закрыть свой рот на замок и не нагнетать обстановку. Но как бы не было страшно, отступать некуда. Пришлось развернуться и топать обратно, на аудиенцию к виконту д'Эстре.

В кабинет я вошла, лишь мимолетно стукнув костяшками пальцев по филенке. Еще чего — стоять и ждать, когда он позволит войти. Звал? Так пусть наслаждается.

Франсуа я застала развязывающим шейный платок. Увидев меня, мужчина замер. В кабинете царил полумрак. Лишь одинокий подсвечник на столе, да свет от разожжённого камина. На столе бокал и початая бутылка коньяка из личных запасов. Намедни в подвале я видела точно такие же бутылки с алкоголем.

Медленно-медленно, не отводя при этом взгляд от моего лица, виконт стянул кусок ткани и положил тот на стол, поднимая своими дьявольски прекрасными пальцами пустой бокал. Плеснул в него коричневатой жидкости и указал мне на кресло, что стояло у массивного письменного стола, за которым он обычно разбирал бумаги, приглашая присесть. Я переступила с ноги на ногу, но садиться не торопилась.

— Вы звали меня, monsieur? — спросила я все-таки дрогнувшим, хоть и твердым голосом.

— Хотел с вами поговорить, Катрин. Думаю, вы понимаете, что время пришло.

— Я думаю, что разговор стоило бы отложить до утра, когда ваши мысли прояснятся.

— Намекаете на то, что я не трезв? — спросил Франсуа, медленно зверея.

Он, конечно же, не был пьян, может быть, лишь отчасти, но мне надо было как-то сместить акцент со своей персоны на его — известный прием.

Д’Эстре вдруг рассмеялся, но отвечать ему улыбкой я не спешила. Этот смех был опаснее злости. Таким я его еще не видела.

— Стоило бы защищаться, а вы нападаете. Удивительное дело, не находите, а, мадемуазель…? Кстати, давно хотел спросить: вы вспомнили многие детали из виноделия, вспомнили свое имя, а вот фамилии не называли. А это весьма интересно. Да и господин Лефлер, с коим я имел беседу, утверждает, что не наслышан ни о каких купцах, а он знает всех крупных виноторговцев страны, в чьей семье женщина хоть сколь бы уверенно разбиралась в виноделии. Разве такое возможно?

Меня потряхивало мелкой дрожью. Ноги не слушались, ослабев, но приходилось держать лицо.

— На все воля Божья, чего только не бывает. — выдавила я, опуская глаза. Врать, прикрываясь именем Творца, и не дрогнуть — даже мне не под силу.

— Кстати и о Нем, раз уж зашла речь. Тут у меня тоже есть вопросы. На исповедь и причастие вы не ходите. Я знаю, что в нашу часовню священники наведываются не часто, но вы ни разу не изъявили желания пойти на мессу в соседнюю деревню. Я опрашивал слуг. Да и креста вы не носите. — практически раздавил меня аргументами Франсуа.

Я судорожно сглотнула. Это было правдой. Ни в прошлой жизни, ни теперь я не носила крест и даже не задумывалась об этом. Что, конечно же, снова было крупной ошибкой.

— Креста не носите, но и не гугенотка. Помните мелкие специфические детали, но утверждаете, что не знаете элементарных вещей — своей фамилии, например. Обладаете знанием манер, воспитанием, можете поддержать любой разговор, но весьма странно говорите на французском языке. Легко сходитесь с людьми всех сословий, но воюете до победного с теми, кто вам неприятен. Позволяете себе вольности, хотя обязаны хозяину оказанным гостеприимством.

До этого момента я слушала молча и тряслась от страха, что осиновый лист на ветру. Но упоминание о том, что я обязана быть благодарной за то, что меня приютили в замке, взорвалось в моей голове крохотной атомной бомбой. Значит так? Ноги ему теперь целовать за то, что выделил миску супа? Между прочим, я не просила забирать меня от тетушки Ги и не претендовала ни на какие блага, даже как могла помогала на кухне — пекла хлеб, чистила овощи, устраивала чертов званный ужин.

В возмущении я уставилась на виконта. Он продолжал, не отрываясь глядя на меня опасным, словно затуманенным взором.

— Я не требовала ваших милостей и делала все, чтобы отблагодарить за участие в моей судьбе — помогала Зое, например, а еще пекла для ваших людей хлеб. Я не просила везти меня сюда, допрашивать в тюрьме. Думаете, это мое желание — лицезреть вас и ваших подданных, которые вместо благодарности делают гадости, подставляя вас же? — едко ответила я, распаляясь. — Какого черта вы не разобрались с Жанной? Ведь, очевидно, чьих рук это дело: отруби и мусор в тесте! А теперь вы отчитываете меня, как девчонку, за то, что я требую справедливости? Снова обвиняете непонятно в каких грехах. Да я с радостью покину замок прямо завтра.

— Вы осмелились угрожать мне отъездом, mademoiselle? В моём доме, в моём замке, где каждый ваш шаг зависит от моей воли?

— Нет, вы ошибаетесь. Каждый мой шаг зависит лишь от меня самой. — ответила я в тон ему.

Едва сдерживая гнев, д’Эстре обошел свой огромный стол и двинулся на меня.

— Вы забываетесь! Женщина ничего не решает без согласия мужчины, которому обязана своим покровительством!

— Быть может. Но я — не из тех женщин, что склоняют голову лишь потому, что так велит обычай. — продолжала дерзить я.

В конце концов, дело касалось моей жизни. Я понимала, что здесь, в этом чуждом мне мире совсем другие порядки, но никак не могла смириться с тем, что теперь всегда придется жить вот так.

Широкими шагами Франсуа преодолевал расстояние между нами. Глаза его сверкали, но не дурманом от вина, а каким-то другим, нехорошим блеском. Слишком опасным. Голос звучал слишком низко, почти хрипло:

— Кто же вы такая, если позволяете себе такие вольности?

От неожиданности и страха, что он сейчас окажется совсем рядом, я отступила на шаг назад, попятилась к двери.

— Я хочу уехать завтра же! — потребовала я, пристально глядя на мужчину, который, прищурив глаза, шел в мою сторону, стремительно пересекая комнату. — Мне надоели выходки Жанны. И ваши придирки.

— В этом доме я буду решать, когда вам уехать, а когда остаться. Это понятно?

— Оставьте свои приказания для мадам Деборо. — прошипела я. — И кстати, стоит обратить внимание на ее работу. Замок зарос в грязи и паутине, зато Вобла сует свой нос в чужие дела, вынюхивая последние сплетни и издеваясь над слугами. Вот ей и указывайте!

— Вы забыли, кто хозяин этого дома и этих земель? Любой на этих территориях мой подданный. И в этом смысле вы с Жанной абсолютно в равных условиях. — прогромыхал Франсуа в бешенстве. Интересно, он сам понял, что сейчас унижал меня, сравнивая со своей экономкой?

Челюсти его были плотно сжаты, а в антрацитовых глазах сверкали молнии. Мамочки, кажется, я пробудила целый вулкан ярости. Похоже, разговор пошел не по плану и становился все более бессмысленным.

— Хочу напомнить, что я — не ваша рабыня. Да и подозрения с меня все сняты, не так ли? Все остальное — лишь ваши домыслы. — бравурно заявила я, намекая на недавние откровения виконта в погребе и обвинения, выдвинутые только что.

Я снова попятилась спиной к двери. Благо, та была совсем рядом — я не успела углубиться далеко в покои виконта, когда ворвалась к нему практически без стука.

— Откуда вы взялись в моих землях? С какой целью явились…, восстав из адского прошлого? — вопрошал, словно не слыша меня Франсуа.

Я поняла, что пора бежать. Дернула тяжеленое полотно, надеясь успеть. Д’Эстре пересек оставшееся расстояние между нами, пытаясь преградить мне дорогу и перекрыть подход к двери, но я была проворнее.

— Стойте, Катрин! — свирепо прорычал мужчина.

К счастью, мне хватило и узкой полоски, чтобы юркнуть в щель и оказаться в коридоре прежде, чем меня настигнет хозяин дома. А там я подхватила свои юбки, чтобы не запутаться в них и позорно не рухнуть под ноги мужчине, если тот все-таки вздумает меня преследовать, и понеслась прочь к узкой каменной лестнице в крыло для слуг, где находилась и моя комнатка.

Жаль, конечно, что так ничего и не добилась относительно Жанны и пакостница не будет наказана. Ну и черт с ней! Главное, что я уяснила для себя более, чем ясно: завтра утром я навсегда уезжаю из проклятого замка, и никто, даже сам д’Эстре, не сможет помешать мне!

Глава 56. Разве я отпускал?

Я влетела в свою каморку и выругалась на родном языке. Плевать, если кто-то услышит, плевать! Как он смел так говорить со мной, сравнивая с Воблой. От возмущения я в прямом смысле кипела. Не позволю так со мной обращаться! Он мне никто — ни муж, ни жених, ни отец. Он мне не хозяин.

Я металась по комнатке, а внутри всё клокотало от гнева. Пусть с Воблой своей так разговаривает. Хотя нет, эта сделает все, лишь бы угодить своему любовнику. Лишь бы он ночь провёл в её рыбьей постели. Ненавижу их обоих! Надо уезжать отсюда, он не сможет меня заставить жить тут. Я сама могу решать.

В тот момент, когда я подумала о том, что принадлежу не виконту, а себе, дверь в мою комнату отворилась с грохотом и в проеме возник Франсуа. Оказывается, в приступе ярости я забыла ее запереть. Подпрыгнув от неожиданности, сделала шаг назад. Он тяжело дышал, он был в бешенстве.

— Разве я отпускал вас, Катрин? — не церемонясь спросил хозяин замка.

— Разве я — ваша собственность, господин виконт, чтобы вы указывали мне? — ответила вопросом на вопрос, заносчиво задрав подбородок. Я давно заметила: когда упрямлюсь, всегда так делаю.

— Вы находитесь в моём доме и будете вести себя так, как я скажу. — д'Эстре сделал шаг в мою сторону.

Он словно заполнил собой все пространство коморки. Он был дико зол, сама ярость. Где-то в моем животе появился сгусток страха, странно смешанного с каким-то неописуемым напряжением.

— Я с удовольствием покину этот дом и буду делать то, что пожелаю. — я схватила накидку, которая лежала на кровати, и хотела вновь провернуть свой любимый трюк — сбежать, но была настигнута. Едва я схватилась за ручку двери, как Франсуа ударил по полотну кулаком так, что бедняжка с грохотом закрылась. И куда только подевалась утонченная галантность этого мужчины? А сколько силы! Этак он и прибить может, если захочет, а ведь, со стороны кажется утонченным джентльменом.

— Здесь только я решаю, когда вы можете уйти!

Одним рывком виконт развернул меня к себе лицом. Я оказалась между ним и дверным полотном. Я почувствовала себя такой маленькой, просто песчинкой, которая попала в ловушку, в сети к пауку. Накидка выскользнула из рук и упала на пол.

Франсуа смотрел на меня затуманенным взором и виной тому было не вино. Он смотрел так, будто я была самым большим злом в его жизни, и в то же время самым опасным искушением, с которым он вынужден был бороться. Виконт опять залип на моих губах, а я вдруг так некстати вспомнила, как мы целовались во дворе замка.

— Что ты делаешь со мной? Если бы ты знала, сколь яростно я сражаюсь с теми чувствами, что рождаются во мне! — прошептал он зло, отчаянно. — Ты — моя пытка! Я должен бы изгнать тебя из мыслей обратно в прошлое, но ты властно врываешься в них с каждым взглядом, с каждой дерзкой фразой!

У меня тряслись поджилки от страха, который, что странно, где-то внутри живота плавился, неожиданно превращаясь в тягучее, почти болезненное желание.

Почему он так говорит? Чего хочет от меня? Как выбраться? Как отодвинуться от него подальше? Но позади была дверь, в которую Франсуа впечатал меня лопатками, а впереди нависал надо мной, напуганной и прерывисто дышащей, он.

В панике я облизала вмиг пересохшие губы. Он заметил это, глухо простонал, не в силах больше сдерживаться и впился в мои губы в яростном поцелуе, грубо сминая их, подчиняя не словами, а прикосновениями. Спустя долгую минуту мне не хватило воздуха, но д'Эстре лишь на секунду ослабил хватку, давая вдохнуть мне.

— Ведьма, искусительница… — выдохнул он в мои губы и впился в них с новой силой.

Я не чувствовала больше ни ног, ни рук. Вместо логики и здравого смысла в голове была каша.

«Ведьма?» — усмехнулась я про себя. Да хоть чёртом лысым пусть называет, лишь бы целовал снова и снова.

Я ответила на поцелуй. Наши языки сплелись в страстном танце и огонь потёк по венам, возбуждая всё больше. Франсуа оторвался от меня и в полутьме комнаты я увидела, как безумно блеснули его чёрные глаза. Мужчина приник к моему уху и прошептал, так что я едва разобрала, отчего вся кожа покрылась мурашками:

— Я знаю, что ты — не та, за кого себя выдаешь, и я обязательно выясню, кто ты. Но сейчас мне плевать на это. Сегодня ты принадлежишь мне.

Он прикусил мочку уха, так что я застонала в ответ на ласку, и двинулся вниз по шее, прокладывая дорожку из поцелуев к ключице. Обхватив руками его плечи, я впилась в них ногтями. Скользнула вверх по крепкой шее и положила руки Франсуа на затылок. Пальцы запутались в густых, шелковистых волосах. Я точно знала — ему понравилось это.

Франсуа подтянул меня вверх, подхватывая под ягодицы, опираясь при этом на дверь. Теперь наши глаза были на одном уровне, и я, не в силах сдерживаться, сама потянулась к его губам. Д'Эстре бросил на меня загадочный взгляд и поцеловал снова. Этот поцелуй отличался от первого разительно. Он был нежным, сладким и бесконечно долгим. Я билась в его руках, цеплялась за плечи и в конце концов, чтобы не съехать вниз, обхватила ногами его бёдра, фиксируя свое положение. Франсуа на секунду замер, с удивлением воззрившись на меня, а потом снова стал целовать мою шею, спускаясь к ключице, к родинке, которая привлекла его в таверне тетушки Ги. Он коснулся губами отметины, нежно обвёл её языком, рождая во мне новую волну возбуждения. Меня охватила дрожь — так сильно я хотела этого мужчину. И плевать, что я рискую репутацией в этом мире. Замуж я не собиралась, мнение других мало интересовало. А с остальным разберусь потом.

Я запрокинула голову, оперлась затылком о дверь, задышала часто, отдаваясь ощущениям. Франсуа отстранился, рассматривая вздымающуюся грудь в вырезе платья. Одной рукой с неведомой мне сноровкой он распустил корсет и тот съехал, сиротливо сползая к животу. Подцепив рукой грудь, виконт нежно коснулся её, добрался до болезненно напрягшегося соска, сжал его, глядя при этом мне прямо в глаза. Острое, давно забытое ощущение пронзило. Я ответила ему тихим стоном и сбившимся дыханием. Франсуа склонился к груди и обвёл вокруг соска языком, оставляя на ореоле влажный след, отчего внизу живота стало ещё тяжелее, ещё жарче. Бельё намокло, и от этого возбуждение стало нестерпимым. А ещё я почувствовала, как сильно хотел меня сам Франсуа. Он упирался своим достоинством в мою ягодицу. От осознания этого ноги сделались ватными.

Внизу все ныло и требовало большего. Мне отчаянно захотелось, чтобы д'Эстре заполнил пустоту во мне, чтобы взял меня прямо тут и прямо так.

— Нетерпеливая, — прошептал мой виконт хрипло, улыбаясь в усы, пробираясь под многочисленные нижние юбки. Я бы помогла ему, но руки были заняты — я держалась ими за Франсуа.

Я заерзала, помогая мужчине бёдрами. Виконт пробрался под платье, уверенно потянул за завязки панталон и скользнул рукой внутрь, накрывая ладонями, поглаживая тонкую кожу бёдер и ягодиц. Его пальцы обожгли, заставляя выгнуться навстречу мужчине. Через мгновение он добрался до нужного места, и я задрожала, чувствуя его пальцы на своих складках.

— Хочешь? — вдруг остановился Франсуа, слегка поддразнивая.

Я хрипло застонала, закусив губу и закрывая глаза.

— Проси! — потребовал он шёпотом и по мне снова побежали мурашки. Я почувствовала себя подчинённой, но так хотела продолжения, что заерзала на его бёдрах и почти захныкала:

— Пожалуйста, пожалуйста, Франсуа. — наступая себе на горло, взмолилась я. Потом подумаю о гордости, сейчас не до нее.

Может, от моих нетерпеливых движений, а может, от просьбы, но у Д'Эстре окончательно снесло крышу. Не знаю, как он умудрился освободиться от штанов, поддерживая меня под попку, но через несколько невыносимо длинных секунд я ощутила такую долгожданную наполненность.

Франсуа поддерживал меня и двигался, двигался, припечатывая меня к двери, шёпотом рыча "моя", попеременно то целуя, то покусывая мочку уха и шею, терзая мои губы. Всего несколько движений, и я поняла, что вот-вот меня накроет волной наслаждения.

— Ещё, пожалуйста, ещё. — молила я, чувствуя, что финал близок.

Франсуа перестал целовать меня, отстранился и теперь двигался, наблюдая за тем, как я, будто пьяная, умоляю его о ласках снова и снова. А еще через минуту потолок комнаты качнулся и "обрушился" на меня. Я выгнулась сначала, напрягаясь, а потом вцепилась в плечи мужчины и кончила шумно, с громким стоном. Мне было плевать, слышал ли кто-то нас, я парила под сводчатым каменным потолком, я летала в небесах.

Вслед за мной Франсуа ускорил темп движений, задышал рвано, взгляд его затянуло дымкой и я поняла, что он тоже близок к пику и просто сдерживался, давая мне время получить наслаждение. Я скользнула в ворот рубашки рукой, поразилась тугим мышцам, спрятанным под тканью и коснулась его мускулистой груди пальчиками, поглаживая кожу. Добралась до соска и стала ласкать его, добавляя капельку остроты в ощущения. Франсуа уткнулся мне в шею, продолжая шептать "моя Катарина" и что-то ещё, совсем не разборчиво. Я отвечала ему "твоя" на ухо, глупо улыбаясь. Мне было так невероятно хорошо сейчас быть его частью, принадлежать ему. Это казалось теперь естественным и не вызывало никакого протеста.

Франсуа, почти не соображая, еще раз притянул меня к себе, впечатывая в деревянное полотно, и кончил, хватаясь за меня как за соломинку. В этот момент я боялась даже дышать. Не хотела спугнуть мимолетную близость и искренность, что возникла между нами. Больше не было ни чинов, ни званий, ни статусов — только мужчина и женщина, сердца которых удивительным образом бились в унисон.

Отдышавшись пару секунд, виконт подхватил меня на руки и унёс на кровать. Соломенный матрац прогнулся под тяжестью наших тел, а непрогретый воздух помещения обжёг разгоряченную страстью кожу.

— Холодно. — я застучала зубами.

Мужчина подцепил одеяло и ловко вытянул его из-под меня, укрывая. Стянул оставшиеся юбки, освободил от корсета и стащил рубаху. Скинул свою одежду и нырнул в постель.

— Сейчас будет тепло, даже жарко. Я обещаю.

Глава 57. Сплошные неясности

Эта ночь была бесконечно долгой, и она же пролетела, словно один миг. Франсуа брал меня ещё несколько раз, и каждый раз это было не похоже на предыдущий. Он был то невероятно нежен, ласкал долго, неторопливо, растирая кожу пальцами и покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. А в другой раз резок, входил почти без подготовки, а я всё равно плавилась в его руках, тут же подстраиваясь под его темп.

Он был будто создан для меня. Я стонала, просила о любви и даже сама брала инициативу в руки, даже для самой себя внезапно заняв позицию сверху. Брови Франсуа взлетели в удивлении. А я улыбалась довольно, видя, как мои ласки действуют на этого мужчину, и он расслабляется, отпускает контроль, просто отдаваясь ощущениям.

Когда за небольшим слюдяным окошком забрезжил рассвет и небо осветилось тонкой белой полоской, мы забылись тревожным сном — так обессилены была. Хорошо помню, что Франсуа спал рядом, крепко обнимая меня и по-хозяйски прижимая мою грудь своей рукой. Потом сквозь сон я почувствовала движение, но не проснулась. А когда открыла глаза, рядом никого не оказалось. Я решила, что Франсуа куда-то отошёл ненадолго, например, по нужде, поэтому перевернулась на другой бок и безмятежно уснула.

Впервые за время, проведенное в замке, я по-настоящему выспалась. Тело приятно ныло, напоминая о бессонной ночи. Открыв глаза и убедившись, что виконта рядом нет, решила вставать. Пробежала босыми ступнями по холодным плитам, выглянула сквозь мутное оконце, пытаясь разглядеть, что творилось на улице. Судя по положению солнца на небосводе, спала я долго. Надо же, удивилась, и никто не пришел будить меня, как в первый день пребывания здесь. Я довольно потянулась — теперь даже злобная Вобла не посмеет будить меня. С удовольствием умылась и оделась. Захотелось даже принарядиться, чтобы предстать перед моим виконтом в лучшем виде.

Мурлыча про себя какую-то мелодию, я тихонько спустилась на первый этаж и отправилась в кабинет, надеялась застать Франсуа там или столовой, но его нигде не оказалось. Внутри нехорошо екнуло.

Я стояла в пустом кабинете, где вчера началась наша ссора, и растерянно крутила в руках тяжеленькую статуэтку из мрамора, когда вдруг услышала тихий скрип отворяемой двери и ненавистный мне голос Воблы.

— Господин уехал в Париж. — ледяным тоном проговорила экономка и мне пришлось повернуться, чтобы посмотреть на Жанну. — Он велел переселить вас в гостевое крыло, мадам.

От неожиданности я чуть не выронила статуэтку, которую держала в руках. Я подняла глаза и увидела сияющую экономку. Её глаза припухли от слез, но она была отомщена.

Франсуа бросил меня. Бросил после жаркой ночи. Бросил в своём замке, поселив в гостевое крыло своего замка, наделяя неясным статусом гостьи — и не подруги, и не жены, и не содержанки. Поимел и бросил, также, как и Воблу, и как, вероятно, множество других женщин. «Держись от него подальше» — вспомнилось предупреждение, которым меня предупреждали и Этель, и тетушка Ги.

Стараясь не выдавать своего состояния, я сцепила зубы и спросила, как можно более холодно:

— Какие еще указания милорд оставил насчет моей персоны, мадам Деборо?

— Господин приказал дожидаться его дома и никуда не уезжать. Он предупредил об этом стражу, так что не советую нарушать его указания. — выказывала экономка своё превосходство.

Мне захотелось разрыдаться. Но сглотнув тугой комок обиды, я улыбнулась ей самой милой, на какую только была способна, улыбкой и высокомерно сказала:

— Тогда прошу подать завтрак в столовую.

***

Дни потекли друг за другом, но я сбилась с их счета. Из меня будто разом выпустили воздух. В груди застрял ком обиды и тупое бессилие противостоять обстоятельствам. А в пустой голове звенел один вопрос, ответа на который не было: неужели он просто сбежал?

Да, возможно дело было и не во мне вовсе, а Франсуа мог исчезнуть по только ему ведомым делам, ведь, он частенько так делал — просто уезжал, не предупреждая и не оповещая. Однако невозможность высказать ему все в открытую просто убивала.

Мне казалось, что он просто струсил, испугался отношений. А может, просто получил то, чего так отчаянно хотел, но боялся себе признаться? А потом сорвал свой джек-пот и сбежал. Это ли поступок мужчины?

Я негодовала, злилась, в красках представляя, что скажу ему при встрече. Я заболела им. Попалась на крючок чувств и обманулась. А теперь не могла никак понять, как же избавиться от этой больной любви? Приказ дожидаться его возвращения, да еще переданный через Воблу, унизил меня, уничтожил морально. Будто я — это вещь, его собственность, которая единственной своей целью имеет исполнение воли хозяина — безмолвно дожидаться его появления. Внутренне я протестовала, но протест этот не выливается вовне, а собирался обидным комом внутри.

Самое ужасное, что, испытывая всю эту гамму чувств, я не понимала, как быть, чтобы разрешить ситуацию? Просто ждать? Ну, нет. Я мало походила на местных женщин, таких как жена нашего соседа Элеонор, которой, наверное, за счастье возможность уединённого проживания в замке, пока муж служит, охотится или шляется, невесть где. Я так не смогу!

Я бессмысленно слонялась по замку или ходила кругами по своим новым покоям — комнате с огромной кроватью под балдахином, со стенами, обшитыми дубовыми панелями, с личной библиотекой. Правда, читать я была не в настроении, мысли путались и улетали куда-то далеко так, что я не могла уловить ни грамма смысла в витиеватых и высокопарных фразах старинных томов. Единственным развлечением стали посиделки на кухне, но даже старушка Зое будто изменила ко мне свое отношение. Она по-прежнему была со мной приветлива, но словно опасалась сказать лишнее слово, старалась следить за своими речами. Я чувствовала эту осторожность и интуитивно все реже спускалась к Мари и поварихе, чтобы поболтать.

Вместе с моим скудным имуществом в новые покои перенесли и платья Элизы, сестры Франсуа.

Принесла их лично Жанна, едва переступая от тяжести огромного узла. В моей комнате она принялась раскладывать и развешивать туалеты в массивный шкаф, который тоже теперь был в моем распоряжении. Я не могла находиться с Деборо в одном помещении и просто вышла из комнаты, чтобы не лицезреть ее рыбье лицо. Слишком тошно было на душе, чтобы еще и платьями напоминать себе о том, что Франсуа приказал отдать мне эти платья. Воспоминания о дегустации вина в погребе, о прогулке по крепостным стенам вызывали почти физическую боль и отчаянный протест, который, однако, ни в чем не выражался.

Я хотела жить полной жизнью, а не проводить ее уныло, каждый Божий день наблюдая «день сурка». Но как это изменить? Уехать без разрешения, как в принципе, я и собиралась накануне? А значит, и без объяснения? О! Объясниться с Франсуа, высказать ему все, залепить хорошую такую пощечину за то, что бросил меня здесь на радость Вобле, это было моей мечтой. И я продолжала сидеть в ожидании, радуя экономку своим растерянным видом.

Кстати о Жанне. С ней я, конечно, держалась с превосходством, выставляя себя хозяйкой положения. Но кого я обманывала? То, что отныне я жила в гостевых покоях, а не в каморке рядом с её комнатой, имело вес. Только Жанна все равно понимала, что в некоторой степени мы с ней в одном положении. Как во время ссоры и говорил виконт. Только она — распорядитель в замке, а я нечто среднее между гостьей и содержанкой. Женщина в некотором роде без будущего, ибо всем обитателям замка, не без участия Деборо, конечно, с той самой ночи было известно, что я переступила черту. В глазах слуг мне не светило ни приличного жениха, ни достойной по местным меркам жизни. И не содержанка, и не невеста. Да, большинство слуг относятся ко мне с теплотой, но это просто потому, что я никоим образом не переходила им дорогу, была добра и противостояла Жанне. Но кто я в глазах общества? Кукла, игрушка для виконта, которая послушно ожидает его возвращения в замок после службы королю, чтобы скрасить короткий отдых?

Такой ли судьбы я хотела? Однозначно, нет. Но жалела ли я о том, что провела ночь с Франсуа? Нет, не жалела. Мне давно не семнадцать, а девичьей невинности — в этом времени предмета удачного торга при устройстве судьбы, я была лишена.

Так на что я могла ещё рассчитывать?

Но как вести себя теперь, я тоже не знала. Мне отчаянно хотелось спрятаться от людских глаз, поплакаться кому-то. Единственный, кто мог бы меня хотя бы выслушать, была Этель. И именно к ней я хотела бы отправиться, если бы не желание плюнуть в лицо виконту д'Эстре. Мне так отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и высказать все обиды, что целую неделю после отъезда Франсуа я не могла ни на что решиться.

А потом начался мой личный ад.

Глава 58. Арсеникум

Все происходило постепенно. Сначала пропал аппетит. Я не придала этому значения и списала отсутствие интереса ко всему происходящему на апатию, на дурацкую погоду за окном, тяжёлые тучи, затянувшийся небосвод и зарядившие дожди.

В комнате было почти все время темно, солнце совсем покинуло этот край, и бесконечная вода с неба делала невозможным даже мой теоретический отъезд.

От плохого настроения и вечного сумрака я много спала. Спать хотелось постоянно. Я перестала спускаться вниз, чтобы испечь хлеб и поболтать с Зое, так как никого не хотелось видеть. Мари, которая отныне чопорно исполняла роль личной горничной и помогала облачаться в корсеты и пышные юбки сестры Франсуа по утрам, только разводила руками. И главное, головой я понимала, что творится что-то ненормальное, но тело будто жило своей жизнью. Я подумала было даже, что случайно «залетела». Но дело было явно не в этом.

Мне было плохо — не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать, ни одеваться, ни выходить куда-либо. Я просто лежала на перине и смотрела на деревянный кессон потолка, рассматривая его, периодически впадая в сон.

Так прошло еще несколько дней.

Мне казалось, что дело во Франсуа. Вот приедет он, я выскажу все свои обиды, что бесконечной жвачкой крутятся в мозгу, и меня отпустит.

Но меня не отпустило. Наоборот, стало лишь хуже, меня вдруг начало тошнить. А еще появился странный привкус во рту, будто я только что наелась чеснока. Сознание плыло, я совсем потеряла связь с реальностью и с трудом могла бы вычислить, сколько прошло времени с тех пор, как я слегла.

В конце концов, кое-как набравшись сил, я поднялась с постели. С трудом отыскала на столике для умывания крошечные зеркальце, убранное в деревянную рамку с ручкой. Добрела до окна, приложив неимоверные усилия. Ноги не слушались, мутило, будто я вчера перебрала вина или чего покрепче. У окошка было чуть светлее, и я смогла взглянуть в зеркало.

Боже! В отражении на меня смотрела не Катерина, а её бледная тень с потрескавшимися губами, обескровленным бледным лицом и странными волдырями на губах. Это точно были не прыщики, а именно поражение слизистой. Я даже испугалась, что подцепила что-то венерическое, ведь, на сто процентов Франсуа мне гарантий не давал. Стало смешно — получить шанс прожить жизнь в другом времени и сдохнуть здесь от какого-нибудь триппера. Нет, конечно, я надеялась на порядочность виконта, но что тогда со мной было?

К середине восьмого, как гораздо позже выяснила я, тошнота стала усиливаться с каждым часом. Остаток дня я провела в обнимку с ночным горшком.

Вечером ко мне с тревогой заглянул Паскаль. Я не хотела, чтобы мальчишка видел меня такой, но я даже не могла его прогнать. Какой там, несколько последних дней я даже не умывалась и не меняла одежду. Лишь лежала в постели, обессиленная очередным приступом рвоты, и смотрела в одну точку. За окном почти село солнце, там в кои-то веки прекратился дождь и небо теперь окрасилось холодным багрянцем.

— Что же с вами, госпожа Катрин? — жалостливо спросил мальчишка, усаживаясь на край постели. — Совсем вы расхворались. Так похудели, а кожа бледная, светится, точно фарфоровая чашка у тётушки в буфете.

Я едва заметно улыбнулась. Вышла больше гримаса, чем лёгкая улыбка, но сил на другое не осталось.

— Вы совсем не едите. — сокрушается Паскаль. — Вам нужно выпить бульон. Он имеет живительные свойства и способен поднять на ноги даже мертвого.

Шутка прозвучала двусмысленно, но, кажется, парнишка не понял, что высказался неосторожно.

— Не хочу. — прошептала я едва слышно.

Лучше бы он ушёл, чтобы я могла передохнуть до следующего спазма. А в том, что он случится, я отчего-то не сомневалась. Слишком тошно мне было.

Паскаль посидел ещё немного и наконец ушёл. Вместо него ко мне заглянула Мари. Она обеспокоенно рассмотрела меня, а потом опасливо сказала:

— Что-то ты совсем занемогла, Катрин. Не холера ли у тебя часом?

Я не знала, холера это или нет, но лучше и не становилось. Пила только воду, которую добрая Зое предварительно кипятила, однако было все хуже. К слабости и рвоте добавился металлический привкус во рту. Временами сердце заходилось в бешенной скачке, как бывает, когда пробежал марш-бросок, и трепыхалось за грудиной так, что казалось, сейчас сломаются ребра и оно, мое несчастное, израненное сердце выпрыгнет наружу. Я не на шутку испугалась, но как лечиться, не знала. Опасаясь холеры, ко мне перестали заходить все другие обитатели замка, кроме бесконечно преданного Паскаля. Он смотрел на меня с такой тоской, что становилось ещё страшнее.

— Совсем плохо выгляжу? — пыталась улыбнуться я, но даже это малейшее усилие далось с трудом, а на лбу тотчас же выступила испарина.

— Нет, что вы, госпожа. — врал мальчишка, отводя глаза.

— Ладно, иди, дорогой, не дай Господь, подцепить от меня какую-нибудь гадость. — отправляла я юношу прочь, чтобы не видеть страха и жалости в его глазах.

Я все ждала, что неведомая болезнь отступит. Ведь не бывает же бесконечно плохо. А еще я надеялась, что вот-вот вернется виконт, увидит, что со мной происходит, и вызовет врача. Но Франсуа все не было, а мне не становилось легче.

По-настоящему я испугалась, когда следующей ночью ноги свело судорогой. Я очнулась от нестерпимой боли. Я попыталась подняться, чтобы сесть на край кровати и не смогла. Ногу скрутило спазмом. Слезы сами брызнули из глаз, от боли я не смогла даже вскрикнуть. Только застонала, подвывая.

Дверь моих покоев отворилась и в комнату влетел Паскаль. Видимо, караулил в коридоре.

— Вам плохо, Катрин?

Я не смогла ответить внятно, только утвердительно махнула головой. Боль никак не отступала, мышцу на ноге выворачивало судорогой. Меня бросило в жар, потом в холод. Зубы стучали, как бывает при ознобе.

— Не похоже это на холеру. Это вообще ни на что не похоже. — задумчиво сказал Паскаль, держа меня за руку.

Его ладонь, теплая и живая осталась единственной зацепкой за этот бренный, ускользающий мир. Черт! Я не хочу умирать. А то, что дело движется к этому, я поняла сейчас особенно четко. И нет смысла ждать Франсуа, посылать за врачом. Никому здесь я не доверяю, кроме...

— Паскаль. Помоги мне, — прохрипела я, собираясь с силами. — Отвези меня к Этель. Я знаю, что у тебя приказ держать меня здесь до приезда виконта. Но я молю, отвели меня к знахарке. Иначе д'Эстре застанет не меня, а лишь холодный труп.

От упоминания об этом Паскаль испуганно вытаращил глаза.

— Как можно скорее, — корчилась от боли я, — мне нужно уехать. Поможешь?

Паскаль согласно кивнул и выпустил мою руку из своей.

— Пойду готовить жеребца. Дорога будет трудной, госпожа, но, если ехать в повозке, она рискует застрять в грязи. Почти десять дней льют дожди. Нам придется ехать верхом.

— Я согласна на все. — тяжело дышала я, а потом катился по лбу и спине градом. — Только Этель сможет мне помочь.

— Да, конечно. Как же я сразу не догадался отвезти вас к знахарке! — прошептал юноша.

Торопливо коснувшись моей похудевшей бледной руки своими горячими пальцами, он бросился прочь, а я осталась одна. Нужно было собраться, взять хоть что-то с собой, но у меня не было сил.

Кое-как я сползла с кровати и дотащилась до сундука, в котором хранилась моя старая одежда. С неимоверно усилием отворив крышку, я достала оттуда теплую накидку. Этель найдет, во что мне переодеться. Не вижу смысла тащить все эти тряпки. Самой бы доехать живой, не отдав по дороге Богу душу.

Паскаль собрался довольно быстро. Уже через полчаса он вынес меня из замка на руках. Судя потому, с какой лёгкостью он нёс меня к жеребцу, похудела я знатно.

Усадив меня в седло перед собой, мальчишка натянул вожжи, трогаясь, и через въездные ворота мы покинули замок д'Эстре.

Паскаль несся галопом, пришпоривая коня так, чтобы тот бежал из всех сил. По пути пришлось пару раз останавливаться, чтобы лошадь отдохнула, а я могла выпить воды. Тут же накатывала новая волна тошноты. А еще в руках пропала чувствительность. Это было странное чувство, будто мне на ладони надели толстенные перчатки-краги. Я касалась своих пальцев, запахивая накидку, но не чувствовала ни ткани, ни конской гривы, ни собственной руки.

— Попробуйте поспать, Катрин. — просил меня мальчишка, усаживая после очередного отдыха обратно на лошадь.

Мне хотелось возразить ему, мол, от скачки жутко трясет и мутит, но то ли силы окончательно покинули меня, то ли действительно дорога стала более ровной, и я задремала в юных, но довольно крепких руках мальчишки. Ну, как задремала... Скорее провалилась в забытье, куда-то между сном и явью, жизнь и смертью.

Открыв глаза, я обнаружила себя на опушке леса. Бледным розоватым светом заливался край неба. Рассвет. Значит, мы близко, подумала я. В этот миг лошадь остановилась, и я увидела избушку подруги. Залаял пёс и из домика выскочила сонная, испуганная девушка — моя Этель. Я так обрадовалась, что мы добрались, что даже слезы выступили из глаз. Но новый приступ тошноты вернул меня в привычное состояние.

— Паскаль! Откуда ты здесь? — услышала я будто через слой ваты голос подруги.

— Здравствуй, Этель. Я привёз миледи. Ей совсем плохо. Боялся, не доживет до утра.

Меня наконец перестало выкручивать. Паскаль спустился с лошади, взял меня на руки и понёс к домику травницы.

Глава 59. Рано!

Я лежала на деревянной лавке в домике Этель и, хотя и была где-то на грани потери сознания, все равно испытывала радость. Даже если и придется помирать, так хотя бы не в холодном чужом замке, окруженная злобными врагами.

— Что с ней стряслось? — задала подруга резонный вопрос.

— Я не знаю, Этель. Сначала, э…, — замялся Паскаль, — …после отъезда хозяина, все было хорошо. Несколько дней госпожа была грустна, а иногда зла, но все шло своим чередом. Потом она перестала есть, просила принести ей только воды. Мы с Зое пытались напоить миледи хотя бы бульоном, но все было без толку. Бледная, словно тень, она почти все время лежала в постели. А потом стало хуже. Её рвало и выкручивало. А вчера вечером начались судороги.

Этель обеспокоенно наклонилась надо мной:

— Бледная, как призрак. Обезвоживание, тошнота и рвота. Так. Потом судороги. Катрин, ты слышишь меня?

Я обессиленно посмотрела на знахарку, радуясь уже тому, что просто видела родное лицо. Но ни ответить, ни улыбнуться уже была не в силах.

— Скажи мне, какие ещё признаки были у тебя? Какие симптомы? Ну же, дорогая, я буду называть, а ты моргни, если замечала нечто подобное.

Я с усилием прикрыла веки, давая понять, что слышу её.

— Во рту был металлический привкус?

Я моргнула согласно.

— Так, понятно. А вкус чеснока? Чувствовала ли ты вкус чеснока?

Но откуда она знает? Ведь, и правда, несколько дней назад был такой симптом. Хотя я точно помнила, что чеснока не ела, но он преследовал меня, этот ужасный вкус.

Я снова моргнула. Подруга нахмурила брови.

— Арсеникум. Теперь мне все ясно. Что же за тварь сделала это? Хотя, какая разница? Паскаль! — скомандовала Этель. — Ты умеешь доить козу?

Вопрос застал юношу врасплох.

— Эээ... При чем тут коза?

— Так, умеешь?

— Раньше доил, помогал тетушке, когда жил на постоялом дворе. — смутился бравый стражник.

— Давай, дуй в сарай! Нужно надоить молока. Ещё рановато, но думаю, Розочка потерпит.

Этель сунула мальчишке медную кружку в руки и отправила доить козу. Тот, ни черта не понимая, повиновался и, взяв тару, покинул избушку.

— Эк же тебя угораздило, дорогая, — не соблюдая конспирации, ругалась Этель по-русски. — Нажила-таки себе врага, да какого! Ох и Катерина!

Все эти слова Этель произносила, раздевая меня. Стянула довольно грязное платье, которое я не снимала всю эту неделю. Пощупала его и с досадой сказала:

— В одежду спрятано, чтобы отравление происходило постоянно, пока дышишь. Вот же мерзость! — Этель брезгливо отбросила платье в сторону.

Раздев меня, подруга облачила мое исхудавшее тельце в чистую рубаху. Она пахла летними травами — ромашкой и душицей. А еще деревней и детством.

— Давай же, теперь нужно будет выпить много жидкости.

Я отчаянно помотала головой. Я не хотела пить, к тому же, все, что попадало в желудок, тут же незамедлительно извергалось обратно.

— Надо! Надо, Катя! Иначе мне тебя не спасти. По-хорошему, промывание желудка бы сделать, но не в этих условиях. Поэтому пей! Пей все, что дам.

Она заставила меня открыть рот и вливала кружку за кружкой воду с толчёным чёрным порошком. Это уголь, что ли? Наверное, он. Но зачем? Разве холеру вылечить углем? Или это не холера? Этель сказала странное для меня слово — Арсеникум, но я не понимала, что оно означает. Все эти мысли пронеслись в моей голове, но думала я об этом недолго, ибо меня снова скручивало и выворачивало наизнанку.

После промывания желудка мне пришлось пить молоко, благо, для первого приема Этель ограничилась лишь парой кружек. Измученная дорогой, болезнью и манипуляциями подруги, я провалилась в сон, тяжёлый и долгий.

Я лежала на деревянной лавке, пытаясь отличить сон от яви. В комнатке стало совсем темно, спустились сумерки, обещая скорое наступление ночи. Я попыталась позвать Этель, но ничего не вышло. В домике я была одна. Мне вдруг показалось, что в отдалении раздался треск и какие-то голоса. Я испугалась, что это Франсуа со своими стражниками выяснил, где я хотела укрыться, и настиг меня. Сейчас он ворвется сюда и увезет меня обратно в свой холодный и мрачный замок.

«Надо бежать!» — решила я.

С необычайной лёгкостью, которой была лишена несколько последних дней, я поднялась с лавки и тихонько встала. За дверью по-прежнему слышался треск и крики, но теперь я заметила и отсвет, который пробивался в щель между дверным полотном и дощатым полом. Внезапно бросилось в глаза то, что дверь в домик Этель находилась теперь в другом месте. Да и сама комнатка изменилась до неузнаваемости. Куда-то пропали все уютные мелочи, которыми было наполнено жилище травницы — задергушки на окнах, скатерть, прикрывающая грубо сколоченный стол, подушки на лавках, сушеные травы по углам. Комната, по которой осторожно ступала в направлении двери я, разительно отличалась. Она была пустынна и выглядела нежилой. На длинных столах, что были придвинуты к низким маленьким оконцам взгромоздились кипы каких-то бумаг. Тут и там валялись огарки свечей, лежали очиненные перья и на поверхности стола виднелись темные кляксы от чернил.

Странно все это и не похоже на уютный домик Этель. Но тогда где же я? Пожав плечами, я осторожно приблизилась к двери, за которой все громче раздавались звуки. Рванула ее на себя и отворила. Яркий свет от бушующего за порогом пожара ослепил и окатил волной жара. Мы горим?! Но как так вышло? И где Этель? Страх накатил, я хотела закричать, но не смогла. Я попятилась назад, но запуталась в длинном сарафане, в который, оказывается, была облачена и упала прямо на пол. А когда поднялась, увидела, что я не в комнате, а стою на галерее. Она была похожа на ту, что показывал мне Франсуа. Только вся она была деревянная, открытая, сквозная и за перилами и деревянным скатом крыши чернела ночь. С одного края галереи в отворенной двери я увидела всполохи огня. Там бушевало пламя. В нос бил запах гари. Но как я умудрилась миновать помещение, охваченное огнем? Происходящее не помещалось в моем сознании.

В дверном проеме вдруг мелькнула фигура, на секунду заслоняя собой огонь и через мгновенье прямо перед собой я увидала Франсуа. Он с тревогой смотрел в мою сторону, зажимая собственную руку в районе предплечья. Даже в этой полутьме я смогла различить, что он был ранен — белый рукав его рубахи окрасился в темный цвет.

— Франсуа… — прошептала я, не понимая, что больше удивило меня — то, что он стоял тут или то, что виконт был ранен.

Д’Эстре смотрел куда-то сквозь меня. Я обернулась и вдруг увидела себя стоящей на перекладине между двумя деревянными галереями, на коньке крыши. Тонкая балка была вся влажная от сыпавшего с небес мелкого, будто пыль дождя. Я точно знала — мне нужно на другую сторону, нужно перебежать по узенькой перекладине и тогда я буду в безопасности, там ждет спасенье. Холодный ветер растрепал мои косы, ноги дрожали от холода и высоты. Мне нужно на противоположную сторону. Тогда ненавистный виконт не сможет поймать меня, а я буду отомщена. Я не убила его — только ранила, но хоть так смогла отстоять свою честь. Мне нужно пройти совсем чуть-чуть. Я смогу! Я ступила шаг, другой, а потом ступня поехала по влажной балке и меня потянуло вниз. Франсуа что-то крикнул, но что — я не расслышала. Я летела вниз, в темную, холодную и сырую бездну.

В голове зашумело, снова подкатила тошнота. Я словно застыла в вязком киселе — стук собственного сердца продирался словно через толщу воды. Мне хотелось тишины и покоя. Но меня все крутило и вертело посреди темного безвременья.

— Рано. Твоя миссия не исполнена. Возвращайся… — услышала я громкий шепот над своим ухом. Я не узнавала голоса, не смогла бы определить, кому принадлежит этот голос. Он был одновременно и чужим, и самым родным на свете.

Яркая вспышка озарила меня, будто я наблюдала рождение сверхновой. А потом я проснулась.

Это произошло внезапно и еще некоторое время казалось, я все еще слышу голос, что только что говорил со мной, — так реалистичен был сон.

Очнувшись, вновь почувствовала дурноту. Однако, по ощущениям, приступ был уже не таким интенсивным. И снова по указанию Этель я пила, наверное, тонну воды с улем, а следом за ним молоко. До тех пор, пока навалившийся сон не освободил меня от этой пытки.

В другой раз я пришла в себя на следующее утро. Солнце уже встало, в избушке Этель было тихо и пахло чем-то вкусным.

Подняться я не смогла — не было сил, зато получилось позвать хозяйку:

— Этель. — произнесла я еле-еле и не узнала свой голос, таким хриплым и будто чужим он был.

— Очнулась! — радостно отозвалась Этель, и через минуту склонила своё улыбающееся лицо надо мной. — Я уж думала, не успела. А ты, смотри, живучая. Как же я рада, Катюша!

Этель приобняла меня, если лежащего человека можно обнять, конечно. Я коснулась её плеча рукой, сделав над собой неимоверное усилие.

— Где Паскаль? Что со мной было?

— Слишком много вопросов, дорогая, — отстранилась от меня травница и я вдруг поняла, что она плакала от радости. — Я все расскажу, но позже. Сейчас ты должна выпить абсорбент и молоко.

— Я не хочу молоко. — при упоминании о нем меня затошнило снова.

— Надо, Федя, надо! — рассмеялась Этель, и я улыбнулась её шутке.

В этом чужом и жестоком мире нас связывало большее, чем можно было подумать — наше общее советское детство. Разве ж хоть кто-то мог бы усомниться, откуда была эта фраза?

Глава 60. В путь!

С тех пор прошло уже около недели, и я окрепла так, что могла сидеть в постели. Я стала понемногу есть — пила бульоны и ела кашу, продолжая вливать в себя, как мне казалось, литры козьего молока. Как рассказала мне Этель, его приходилось пить, чтобы вывести яд — мышьяк из организма. Промывание желудка, которое устроила мне травница в домашних условиях, абсорбент в виде толченного древесного угля и молоко. Обыкновенное молоко. Вот те ингредиенты, что спасли мне жизнь.

Ну, и сама Этель, конечно же. Этель и Паскаль.

Через неделю мы уже болтали вовсю, и я рассказала подруге все, что произошло после её отъезда. Как Жанна украла кредитку, как вместе с Паскалем мы её добывали, как играли в бутылочку и мне впервые пришлось целоваться с виконтом. Про ужин и погреба, про то, как я справилась с новыми для местной знати закусками и проявила свои таланты перед гостями. И про ночь. Ту самую, что вызывала болезненный спазм в груди. Рассказала все без утайки, как есть. О том, что позволила виконту провести ночь в своей спальне, а он позорно сбежал поутру.

— Думаю, он решил взять перерыв. Мужчинам это свойственно. — предположила Этель, сидя у меня в ногах и вывязывая крючком очередную салфетку. — К тому же, не забывай, дорогая, что здесь совсем другой менталитет и мужчины не привыкли думать о чувствах женщины. В их представлении ты должна сидеть в замке и преданно ждать его возвращения.

Я лишь фыркнула в ответ. Мне хотелось привести миллион аргументов против, но я не стала. Разве можно залезть в голову д'Эстре? Прочитать его мысли? Понять, отчего он поступил именно так? Увы, нет. Но и сидеть в ожидании, когда сиятельный виконт снизойдёт обратить на меня свой взор, я не была готова. Не привыкла унижаться перед мужиками, пусть даже от воспоминания о нем колени предательски слабели.

— И что же ты собираешься делать теперь? — спросила Этель.

Оказывается, последнее предложение я сказала вслух.

— Жить свою жизнь. Как видишь, пребывание в замке и ожидание Франсуа чуть не свело меня в могилу.

— Думаю, Жанна ещё поплатится за то, что сделала. Слуги обязательно расскажут ему, как было дело.

Я пожала плечами. Не могу сказать, что я простила Воблу. Нет! Эту мерзкую рыбу я ненавидела всей душой. Только какой от этого толк? Вернуться в замок, чтобы снова схлестнуться с ней? Нет уж. Если она столь низка и коварна, что не поступилась совестью и затеяла отравление, то мне её не переиграть. Пусть Деборо накажет сам д'Эстре. Думаю, Паскаль позаботится о том, чтобы хозяин узнал правду. И вообще, — твердо решила я, — пускай они сами разбираются. Больше в этом любовном треугольнике я не участвую.

А передо мной, между тем, все отчётливее вставал вопрос: что делать дальше? Не давал покоя странный сон, который я видела в переломный момент болезни. У меня есть какая-то миссия в этом мире. Только вот как понять, о чем шла речь?

— Вот, примчится сюда Франсуа, позовет тебя замуж, неужто откажешься? — выдернула меня из размышлений Этель.

— Нет, мне кажется я не создана для семейной жизни здесь. Я зачахну в холодном, каменном замке. Да и что мне тут делать? — недоумевала я. — Чистить горшки всю жизнь, как тётушка Ги? В таком захолустье каждый сам печет свои булочки, да и разбираться в дорогом вине здесь нет надобности: люди слишком бедны и пьют воду и сидр, лишь по праздникам позволяя себе разбавленный водой кларет. Талантов, как у тебя, у меня нет, навыков тоже, да и деньги отсутствуют. А без них, сама знаешь, устроиться крайне сложно.

— Ну, допустим, деньги — это меньшее их зол, Катрин. Их всегда можно заработать. Да и у меня кое-чего отложено. — улыбнулась подруга. — У меня несколько иной вопрос.Хочешь ли ты, чтобы д'Эстре тебя нашел?

Я задумалась. Хотела ли я? Ждала ли этой встречи? Чувства мои были смешаны. С одной стороны, мне хотелось с ним увидеться. Посмотреть ему в глаза, понять: он просто играл со мной или действительно испытывал какие-то чувства? С другой, чем дальше от виконта, тем лучше. Он никогда не променяет свою службу на замок и тихую семейную гавань. Поэтому, вздохнув, я ответила то, что давно зрело в душе:

— Я бы хотела, чтобы виконт никогда не нашёл меня. Но земли вокруг Руана — не подходящие для этого места. Все они принадлежат королю, а он, как мы помним, назначил наместником самого Франсуа. Здесь каждая собака должна докладываться хозяину. Вот бы уехать подальше отсюда, в какие-нибудь дальние дали. — размышляла я.

Этель задумчиво покачала головой и отложила вязание.

— Знаешь, а ведь, ты права. Но для этого не обязательно ехать на край света. В большом городе легче затеряться. Да, там стоит быть внимательным и осторожным. Большие города требуют больших расходов, но ведь и мы не лыком шиты, а?

— Мы? — мне кажется, я и сама не заметила, что от восторга даже подпрыгнула на соломенном матраце.

Этель рассмеялась.

— Ну, конечно, мы. Куда ж я от тебя денусь? Да и знаешь, мне тоже надоело прозябать в этой глуши. Я столько лет пряталась, боясь выдать себя, но только с твоим появлением поняла, что нужно жить на полную. Просто нужно быть осторожным и хорошо проработать легенду.

— Как шпионки какие-то.

— Не шпионки, а разведчицы в стане врага. И раз судьба подарила нам этот шанс, используем его по полной. И не важно, что здесь XVII век. И тут есть жизнь, Катрин, а у некоторых ещё и очень насыщенная.

Конечно же, Этель имела в виду меня. Да уж, я — тот ещё пример. Побывать в тюрьме, влюбиться в хозяина местных земель, чуть не двинуть кони от отравления соперницей — и все это за неполных три месяца пребывания тут.

— Так что, когда отправляемся? — прервала мои размышления Этель.

— Наверное, как только я смогу переносить дорогу.

— Верно. Да и мне нужно доделать кое-какие дела. Я просила Паскаля не говорить тётке, что ты находишься у меня. На удивление, мальчишка исполнил своё обещание. Так что для местных останется загадкой только мое исчезновение. Остаётся собраться, пристроить моих животных в надежные руки, кое-что продать и можно выдвигаться в путь.

— По сборам понятно. Но меня волнует другой вопрос, Этель: куда? Куда мы отправимся, чтобы там было возможно жить, но оставаться незамеченными?

— Как куда, дорогая? Конечно же, в столицу! Мы едем в Париж, Катрин!