Немой на понтах

Глава 1. Попаданец с инвентаризацией

У вас бывало такое, когда идешь с работы, уставший как собака, думаешь только о том, чтобы доползти до дивана и выключить мозг, а тут — бац! — и твоя жизнь кардинально меняется? Обычно это происходит в кино: герой спасает котенка, прыгает под поезд или принимает пулю за президента. У меня всё было прозаичнее и, я бы сказал, обиднее.

Я, Денис Немов, тридцатипятилетний менеджер среднего звена из Екатеринбурга, вышел в обеденный перерыв за кофе. Обычный день, обычный перекресток. Ничто не предвещало. И тут — хрусть! — что-то тяжелое и холодное обрушилось мне на голову. Последняя мысль была: «Сосульки, чтоб вы провалились, идиотские коммунальщики...»

А дальше — темнота. Не та темнота, в которой снятся сны, а абсолютная, вакуумная. И вдруг — свет. Яркий, режущий глаза. И голос: «Ну вот, еще один. Документы оформим потом, а сейчас — вперед, там тело освободилось».

Я попытался возмутиться, но меня уже куда-то тащило. Как в трубе, знаете? Как будто ты на аттракционе, который забыли смазать. А потом — бах! — и я уже не лечу, а лежу. И чувствую под собой что-то мягкое и пахнущее деревом.

Открываю глаза. И первое, что вижу — потолок. Не натяжной, не побеленный, а из настоящих деревянных бревен, с балками, на которых висят пучки засушенных трав. И птички поют за окном. Не электронные, а живые, с трелями и пересвистами.

«Господи, — думаю, — я умер? Или меня в санаторий отправили? Но у меня же денег на санаторий нет, я ж ипотеку плачу».

Пытаюсь почесать затылок — и натыкаюсь на волосы. Много волос. Длинных. Я, с моей начинающейся лысиной и привычкой стричься под машинку раз в месяц, вдруг обнаруживаю шикарную гриву до плеч! Вскакиваю с кровати (кстати, кровать деревянная, широкая, с периной, в которой можно утонуть) и бегу к тому, что здесь явно служит зеркалом. Мутная поверхность, видимо ручной работы, показывает мне... подростка. Лет шестнадцати, с огромными испуганными глазами, курносым носом и этими самыми волосами, которые сейчас торчат в разные стороны, как у помеси хиппи и пуделя.

— Твою ж дивизию, — говорю я вслух. Голос тонкий, ломающийся. Кошмар.

— И тебе не хворать, — отвечает голос из угла.

Подпрыгиваю на месте и со всей дури прикладываюсь головой о притолоку. Искры из глаз. А в углу, на сундуке, сидит... мужик. Ну как мужик – мужичок. Маленький, лохматый, в каком-то армяке, и смотрит на меня с выражением глубокой, вековой обиды. Знаете, бывают такие люди, которые всем своим видом показывают, что вы им должны, но они слишком гордые, чтобы напомнить. Вот это был он.

— Ты кто? — спрашиваю, потирая ушибленную макушку.

— А ты не признал? — голос скрипучий, как несмазанная дверь. — Я Прохор. Домовой тутошний я. Третье поколение у вас в роду служу, а ты меня даже не поприветствовал с утра. Молока не налил. Валенки не почистил. Сразу к зеркалу бежать. От молодежь пошла...

Я моргаю. Домовой. Настоящий домовой. Существо из славянской мифологии, которое должно жить за печкой и помогать по хозяйству, сидит на моем сундуке и предъявляет мне за валенки.

— Слушай, — говорю я, садясь обратно на кровать, потому что ноги подкашиваются. — Давай по порядку. Я Денис Немов. Я из Екатеринбурга. Работаю в отделе закупок. На меня сосулька упала. Я вообще не понимаю, где я, кто я и почему ты со мной разговариваешь.

Домовой смотрит на меня с еще большей обидой. Если бы обида была олимпийским видом спорта, он бы взял золото без допинг-проб и предварительной разминки.

— Ох, беда, — вздыхает он. — Опять эти попаданцы. Третий уже за столетие. Вечно вас судьба заносит, а мне потом убирай, стирай, молоко наливай... Ладно, слушай сюда, мил-человек. Ты теперь не Денис, а Святослав Немой, единственный наследник древнего, но обедневшего боярского рода. Твой предыдущий владелец, то есть ты в прошлой версии, неудачно упал с лошади. Видно, судьба. А тебя, видать, взамен прислали. Бывает.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.

— А... лошадь? — только и могу выдавить.

— Лошадь цела, — успокаивает Прохор. — А тебя только за смертью посылать — сам встал и побежал. Ты давай, в себя приходи, а я пойду в едальню. И чтоб через час молоко было на столе! — и он растаял в воздухе. Буквально. Сидел — и нету. Только легкий сквозняк.

Я сижу еще минут пять, переваривая. Сосулька. Екатеринбург. Ипотека. И теперь я — боярин Святослав, с домовым и, судя по обстановке, без интернета. Мысль о том, что я никогда больше не увижу свой дурацкий офис с вечными отчетами и кофе-машиной, почему-то вызывает не грусть, а странное облегчение. Но тут же приходит осознание: а что я буду делать здесь? Я же менеджер по закупкам! Моя главная суперсила — умение находить лучшую цену на офисную бумагу и убеждать поставщиков дать отсрочку платежа. Какая от этого польза в средневековье?

Встаю, подхожу к окну. За окном — деревянная мостовая, куры в пыли, мужик в лаптях тащит сено. Вдалеке виден чей-то терем. Атмосфера полного погружения в историю, без скидок на реконструкцию.

И тут в голову начинают лезть обрывки чужой памяти. Не моей — его, Святослава. Пацан был добрый, но, скажем так, недалекий. Учиться не любил, мечом махать не умел, всё норовил сбежать в лес или на речку. Родители умерли давно, остался только дед, который и держал род. Но дед, как выясняется из воспоминаний, тоже недавно преставился. И оставил внуку кучу долгов, полупустую усадьбу и... обязательство участвовать в каком-то Турнире Чести через месяц. Если Святослав не подтвердит статус рода, их земли отойдут князю Всеволоду, который на них давно зубы точит.

— Турнир, — говорю я вслух. — Месяц. Я, менеджер по закупкам, который последний раз дрался в третьем классе из-за жвачки. И это называется перерождение? Читал, слышал про попаданцев и эти рассказы обещали эльфов, магию, гарем! А тут — долги, турнир и домовой-тиран.

Но ностальгировать некогда. В дверь стучат. Точнее, не стучат, а долбят чем-то тяжелым и металлическим.

— Боярин Немой! Я войду! — голос женский, но такой, что сомнений не оставляет: либо открываешь, либо дверь снесут.

Кричу «да», и в горницу влетает... девушка. Красивая. Высокая, статная, русая коса уложена короной, глаза серые, холодные, как уральская осень. И вся в доспехах. Настоящих, блестящих, с мечом на поясе. Она окидывает меня взглядом, от которого хочется прикрыться одеялом, и без лишних слов бросает на стол свиток.

— Подписывай.

— Что это? — спрашиваю осторожно.

— Брачный договор. Я — Ярослава, сотник гренадёров князя Всеволода. По старому обычаю, если род угасает, соседи обязаны поддержать его браком. Я согласна стать твоей женой. Временной. До турнира. Потом разберемся.

Я моргаю. Снова. Сегодня это стало моим коронным упражнением.

— Погоди, — говорю я, поднимая свиток. — Ты сотник гренадёров, говоря по-нашему – капитан гвардии того самого князя, который хочет отобрать мои земли?

— Да, — отвечает она спокойно. — Но по закону я обязана предложить тебе союз. Если ты откажешься, я уйду. Если примешь — буду защищать твои права до турнира. После турнира, если ты проиграешь, брак аннулируется, а земли отходят князю. Если выиграешь — останешься при своем, и я буду считать, что выполнила долг.

Логика железная. Разворачиваю свиток и начинаю читать. Пункт первый: «Жена обязуется чтить мужа и слушаться его во всем». Пункт второй: «Муж обязуется обеспечить жену содержанием, достойным ее рода». Пункт третий: «В случае смерти мужа все имущество переходит жене». Пункт четвертый: «В случае смерти жены муж обязуется выплатить роду жены отступные в размере...» и так далее. Классический средневековый контракт, где женщина — вещь, а мужчина — владелец, но с кучей обязательств.

— А ты читала это? — спрашиваю, поднимая глаза.

Ярослава удивленно поднимает бровь. Похоже, раньше женихи таких вопросов не задавали. Они либо сразу соглашались, либо падали в обморок от страха перед ее мечом.

— Это стандартный договор, — отвечает она. — Все так подписывают.

— Ну, я не все, — говорю и сажусь за стол. — Давай-ка мы его немного отредактируем. У тебя перо есть?

Она смотрит на меня так, будто я предложил ей станцевать лезгинку. Но перо достает. Из-за голенища. Острое, между прочим.

Начинаю править. Пункт первый зачеркиваю и пишу: «Стороны обязуются уважать личное пространство друг друга и не вмешиваться в дела без взаимного согласия». Во втором пункте убираю слово «обязуется» и заменяю на «стараются по мере возможности». В третьем дописываю: «за исключением имущества, нажитого совместно до брака». И так далее.

Ярослава стоит надо мной, и я чувствую, как ее взгляд сверлит мою макушку. Когда заканчиваю, она берет свиток, читает и замирает. Минуту. Две.

— Ты... отказываешься от права на мое приданое? — спрашивает она наконец. — Там же три деревни и табун лошадей.

— А зачем мне твои деревни? — удивляюсь я. — У меня своих полно, и все в долгах. Я лучше возьму на себя обязательство не лезть в твои дела, а ты — в мои. Идет?

Ярослава смотрит на меня с таким выражением, будто перед ней стоит не жених, а пришелец из другого мира. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— Ты странный, Немой, — говорит она наконец. — Но договор меня устраивает. Подписывай.

Подписываю. Она прикладывает перстень с печаткой. Обмениваемся свитками. Один остается у меня, другой она сует за пазуху, под кольчугу.

— Через три дня приду учить тебя биться на мечах, — бросает на пороге. — Не подведи род.

И уходит. Так же стремительно, как появилась.

Выдыхаю и только сейчас замечаю, что все это время сидел в одной рубахе, босиком. И тут же вспоминаю про молоко для домового. Вскакиваю, начинаю искать кухню, едальню, как он выразился. Нахожу быстро — запах еды ведет, как навигатор. В сенях стоит крынка, явно только что надоенная. Хватаю ее и несу обратно в горницу.

— Прохор! — зову. — Молоко!

Из воздуха материализуется рука, забирает крынку и снова исчезает. Из угла доносится довольное урчание.

— Ладно, хоть молоко налил, — ворчит домовой. — А то думал, опять с валенками бегать. Валенки, кстати, вон там, под лавкой. Надень, пол холодный.

Послушно натягиваю валенки. Теплые. Овчина качественная.

— Прохор, — спрашиваю, садясь на лавку. — А что за турнир такой? И почему я должен в нем участвовать?

Домовой появляется полностью, сидит на своем сундуке, прихлебывает молоко и смотрит на меня с высоты векового опыта.

— Турнир Чести, — начинает он. — Раз в пять лет собираются все бояре и князья, кто при делах. Молодые показывают, на что способны. Кто победит — тому почет, земли, новые долги. Твой дед, царствие ему небесное, был мужик сильный, на турнирах всегда в первой десятке. А ты... — он окидывает меня критическим взглядом. — Ты и меч-то в руках держать не умеешь. Ну, в прошлой версии, то есть.

— А что будет, если я не пойду или проиграю?

— Князь Всеволод заберет земли. По закону имеет право. У него на них виды давно. Говорят, он там хотел охотничье угодье сделать. А вас, Немых, выселят в дальнюю вотчину, если она еще останется. Или вообще в холопы запишут. Род угаснет.

— Весело, — вздыхаю. — И у меня месяц, чтобы научиться драться так, чтобы победить профессиональных воинов?

Прохор хмыкает.

— Не обязательно драться, — говорит он загадочно. — Можно хитростью. Ты, я смотрю, грамотный, договор вон переписал. Может, и тут придумаешь чего. А я помогу. Если молоко будешь носить.

Улыбаюсь. Домовой оказался не таким уж вредным.

— Договорились, — киваю. — А сейчас мне надо осмотреть хозяйство. Понять, с чем я имею дело.

Прохор одобрительно кивает и снова исчезает.

Одеваюсь — нахожу в сундуке кафтан, порты, сапоги — и выхожу во двор. Первое, что бросается в глаза — запустение. Забор покосился, крыша на сарае прохудилась, куры бродят где хотят, включая крыльцо. Мужик, который тащил сено, оказывается парнем лет двадцати, тощим и лохматым, с вечно испуганным лицом.

— Эй! — окликаю его. — Ты кто?

Парень вздрагивает, роняет сено и смотрит на меня, как на привидение.

— Я... Епифан я, боярин, работник я... — лепечет он. — А вы... вы живой? А то слух прошел, что вы...

— Живой, живой, — перебиваю. — Слушай, Епифан. Мне нужно знать, что у нас есть. Сколько скота, сколько зерна, сколько людей. Собери всех во дворе через час. Понял?

Епифан кивает и убегает, прихватив сено. Иду осматриваться самостоятельно.

Усадьба небольшая. Главный дом деревянный, рубленый, в два этажа. Рядом — людская, конюшня, амбары, погреб. За огородом — поле, на котором что-то растет, но судя по сорнякам, за ним никто не ухаживает. Запущенное хозяйство, где хозяин либо пьет, либо болен, либо умер.

Через час во дворе собирается человек десять. Епифан, две бабы в платках, дед с клюкой, мальчишка лет двенадцати и еще несколько мужиков, которые смотрят на меня с подозрением. Выхожу к ним, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожит.

— Здравствуйте, — начинаю. — Меня зовут Денис... то есть Святослав Немой. Я ваш новый хозяин. Хочу понять, как у нас дела. Кто за что отвечает?

Тишина. Они переглядываются, но молчат. Потом выходит вперед одна из баб — бойкая, с хитрым прищуром.

— А вы, боярин, не из новых? — спрашивает она. — Которые сначала спрашивают, а потом налоги повышают?

— Я сначала спрашиваю, а потом пытаюсь сделать так, чтобы налоги не пришлось повышать, — отвечаю. — Как тебя зовут?

— Фекла я, — представляется баба. — За скотиной смотрю. Только скотины той... две коровы, пять овец да куры. Было больше, да прошлой зимой часть пала, часть продали за долги.

— Понял, — киваю. — А зерно?

— Зерно в амбаре, — подает голос дед с клюкой. — Мешков двадцать ржи, десять овса. На зиму не хватит, докупать надо. А денег нет.

— Долги? — спрашиваю.

— Долгов, — вздыхает дед, — много. Князю Всеволоду должны за прошлогодний оброк, купцам за товары, даже соседнему боярину за сено. Список у старосты был, да староста сбежал месяц назад.

— Отлично, — говорю. — Просто замечательно.

Прохаживаюсь по двору, собираясь с мыслями. Ситуация классическая: активы почти нулевые, пассивы огромные, кадровый состав неясный. Но я же десять лет проработал в закупках! Я такие колхозы разбирал и собирал по несколько раз в год.

— Так, — останавливаюсь. — Епифан, веди меня в амбар, буду считать зерно. Фекла, покажешь скотину. Дед, ты где жил при старосте? Будешь новым старостой. Временно. Остальные — по рабочим местам, но, чтобы были на месте, через час всех опрошу.

Они смотрят на меня с удивлением. Похоже, прошлый Святослав хозяйством не интересовался, и такой подход для них в диковинку.

— А вы... считать умеете? — спрашивает дед с сомнением.

— Умею, — усмехаюсь. — И не только считать.

Дед хмыкает, но кивает. Епифан ведет меня к амбару.

В амбаре пахнет зерном и мышами. Открываю мешки, пересчитываю. Дед не соврал — двадцать ржи, десять овса, плюс немного проса. На полях, судя по словам Феклы, еще растет гречиха, но урожай так себе из-за засухи.

Достаю кусок бересты и уголь, которые нашел в кармане кафтана, и начинаю записывать. «Рожь — 20 мешков, овес — 10, просо — 3. Коровы — 2, овцы — 5, куры — 12 (из них петух — 1). Люди: работников — 4 (Епифан, два мужика, мальчик), баб — 3, дед — 1, дети малые — 2 (не работники)».

Епифан смотрит на мои каракули с ужасом и восхищением.

— Боярин, а что это вы рисуете? — спрашивает шепотом. — Это порча какая? Или заговор на урожай?

— Это таблица учёта, Епифан, — объясняю, не отрываясь. — Чтобы знать, сколько у нас есть и сколько нам нужно.

— А... зачем? — не понимает он.

— Затем, чтобы не умереть с голоду зимой, — отвечаю.

Он замолкает, переваривая эту сложную концепцию.

Когда заканчиваю ревизию, уже темнеет. День пролетел незаметно. Успеваю пересчитать кур (двенадцать, но после моего визита одна сносится, так что тринадцать), осмотреть конюшню (одна лошадь, старая, еле живая), поговорить с каждым работником и записать их имена и обязанности. В голове складывается примерная картина.

Долгов тысяч на пять серебром — по местным меркам, сумма огромная. Основной долг — князю Всеволоду, три тысячи. Остальные — купцам и соседям. Доходов — ноль. Урожай гречихи, если продать, даст от силы тысячу. Зерна на зиму не хватит, надо покупать еще на две тысячи. И всё это, если не считать корма для скотины, налогов в казну и прочих расходов.

Предприятие «Род Немых» — банкрот. Если бы я был антикризисным менеджером, предложил бы продать активы, расплатиться с долгами и закрыть юрлицо. Но здесь нельзя. Здесь нужно либо выживать, либо погибать.

Сижу на крыльце, смотрю на закат и думаю. В голову лезут мысли о прошлой жизни: офис, дедлайны, кофе из автомата, начальник-идиот, коллеги-интриганы... И вдруг понимаю, что не хочу назад. Там у меня была квартира в ипотеке, кредит за машину и подруга, которая встречалась со мной, потому что я платил за рестораны. А здесь — дом, пусть старый, но свой. Люди, которые от меня зависят. Домовой, который обижается, если не налить молока. Странная невеста в доспехах, которая через три дня будет учить фехтовать. И турнир, на котором надо доказать, что я чего-то стою.

— Ну что, Немов, — говорю себе. — Вляпался ты по полной. Теперь выплывай.

Из-за угла вылезает Прохор. Садится рядом. Протягивает крынку с молоком.

— Пей, — говорит. — Полезно. И не дрейфь. Я таких, как ты, видывал. Кто с мечом не дружит, тот головой думает. А ты, я погляжу, думать умеешь.

— Спасибо, Прохор, — улыбаюсь. — А ты, значит, всегда тут был? С предыдущими хозяевами?

— А то, — кивает. — Еще с твоим прадедом начинал. Хороший мужик был, царствие небесное. Дед твой тоже ничего, только строгий. А батюшка твой... — вздыхает. — Батюшка твой рано ушел. На войне. Так что ты теперь последний. Не подведи.

Отпиваю молоко. Теплое, парное. Вкусное. Не то что пакетированное из магазина.

— А что за дар у меня такой? — вспоминаю. — Лекарь говорил — травочувствие. Это что вообще?

Прохор хмыкает.

— А ты не знаешь? Дар древний. Редкий. Трава, она живая. Ее слышать — великое дело. Только в бою от него толку мало. А вот в хозяйстве — самое то. Урожай предсказывать, травы лечебные искать, погоду чуять. Дед твой, бывало, всегда с тобой советовался... ну, с тем, кто был до тебя. А тот, — кивает в сторону дома, — тот свой дар не развивал. Ленивый был. А ты попробуй.

— Как? — спрашиваю.

— Сядь на землю, закрой глаза, послушай.

Слезаю с крыльца, сажусь прямо на траву. Закрываю глаза. Сначала ничего. Потом — шорох. Еле слышный. Потом — шепот. Как будто ветер, но не ветер. И вдруг понимаю, что слышу каждую травинку. Они растут. Тянутся к солнцу, перешептываются, жалуются на сухость, радуются вечерней прохладе. Это оглушительно. Как будто попал на стадион, где сто тысяч человек говорят одновременно.

Открываю глаза и выдыхаю.

— Громко, — говорю.

— Привыкнешь, — обещает Прохор. — Со временем всё будешь слышать. А пока отдыхай. Завтра новый день.

Он исчезает. Сижу еще немного, слушая, как растет трава. Теперь различаю отдельные голоса. Вон та травинка у забора жалуется, что ей мало солнца. Вон та, у крыльца, хвастается, что ее полили. А те, под окном, сплетничают о курах.

— Жизнь налаживается, — говорю и иду спать.

В доме темно, но уютно. Пахнет деревом и травами. Забираюсь на кровать, накрываюсь овчиной и проваливаюсь в сон без сновидений. Последняя мысль: «Завтра начну составлять бизнес-план. А через три дня — фехтование. Дожил...»

Утром меня будит грохот. Кто-то бьет в дверь так, будто хочет вынести ее вместе с петлями.

— Боярин Немой! Вставай! Долги отдавать будем! — орут с улицы.

Вскакиваю, натягиваю порты и выбегаю на крыльцо. Во дворе трое. Здоровенные мужики, в кожанках, с дубинками. А впереди — тощий, вертлявый тип в богатом кафтане, с длинным носом и хитрыми глазками.

— Купец Плющихин, — представляется он. — Ты мне должен триста серебром за товары, поставленные твоему деду еще полгода назад. Срок вышел. Плати.

Чешу затылок. День начинается отлично.

Глава 2. Коллектор по-боярски или Первое деловое предложение

Знаете, что общего между средневековым коллектором и современным? Правильно, никаких звонков с предупреждением. Они просто приходят. Всегда не вовремя, всегда с дубинками и всегда с таким видом, будто это ты им должен, а не они тебе. Хотя, стоп. В данном случае я действительно должен. Триста серебром. За товары, которые Святослава, теперь уже наш, дед закупил полгода назад и, судя по всему, благополучно забыл оплатить.

Купец Плющихин стоял передо мной, уперев руки в боки, и источал такую уверенность, что даже куры перестали клевать зерно и уставились на него с уважением. Тощий, вертлявый, с длинным носом, который так и норовил залезть в чужие дела, и глазками-буравчиками. Типичный снабженец, каких я сотни перевидал на корпоративных тренингах. Только там они были в костюмах от Hugo Boss, а этот — в парчовом кафтане и шапке с соболем. Прогресс, блин.

— Ну что, боярин? — протянул он сладким голосом. — Платить будем? Или как обычно — долговая яма, холопы, распродажа имущества? У меня, знаешь ли, время дорого. Меня князь Всеволод ждет на обед, не могу я тут с тобой до вечера лясы точить.

Мужики с дубинками за его спиной согласно закивали и для острастки постучали дубинами по земле. Один даже зевнул. Скучно им, видите ли, с утра пораньше должников пугать.

Я стоял на крыльце босиком (валенки-то я скинул, когда спать ложился), в портах и рубахе, с диким бодуном от вчерашнего стресса и с ощущением, что жизнь определенно хочет меня чему-то научить. Но я пока не понял, чему.

— Прохор! — заорал я в дом. — Ты где? Тут гости!

Из окна высунулась лохматая голова домового. Посмотрела на купца, на мужиков, на меня.

— А че сразу Прохор? — обиженно отозвался он. — Я тебе что, дворецкий? Я домовой! За печкой сижу, за порядком слежу. А гостей встречать — это твоя барская обязанность.

— У меня валенок нет! — рявкнул я.

— А я при чем? Ты их вчера под лавку закинул, сам и ищи. — И голова исчезла.

Плющихин наблюдал за этой перепалкой с нарастающим недоумением. Его коллекторы перестали зевать и теперь с интересом разглядывали окно, откуда только что торчал домовой.

— Это... у тебя там кто? — осторожно спросил купец.

— Домовой, — ответил я как само собой разумеющееся. — Прохор. Обижается, что молоко забыл налить. Вы, кстати, завтракали? Чай, кофе? Хотя кофе у нас вряд ли... Молоко есть, парное. Только домовой его пьет, но думаю, поделится.

Плющихин моргнул. Потом еще раз. Видимо, его программа по выбиванию долгов не предусматривала сценария, в котором должник предлагает коллекторам молока и обсуждает с домовым местоположение валенок.

— Ты это... — начал он неуверенно. — Ты не заговаривай мне зубы. Триста серебром гони, и мы уйдем. А нет — дубинки сами поговорят.

— Дубинки, — вздохнул я. — Вечный аргумент. Слушай, Плющихин, а ты в курсе, что эффективность взыскания долгов с помощью дубинок составляет примерно сорок процентов? Должник либо отдает, если есть, либо не отдает, если нет. А если нет — дубинками больше не выбьешь, только членовредительство, которое потом аукнется тебе же, когда родственники должника придут к тебе с теми же дубинками. Чистый убыток.

Купец смотрел на меня так, будто я заговорил на суахили.

— Чего? — переспросил он.

— Я говорю, — терпеливо объяснил я, — давай по-человечески. Ты мне скажи, за что конкретно долг. Я посмотрю по документам. Если все подтвердится — будем решать. Может, рассрочку? Может, бартер? Может, взаимозачет? У меня вон гречиха скоро поспеет.

— Какая рассрочка? — опешил Плющихин. — Ты что, купец? Ты боярин! Бояре не договариваются, бояре или платят, или воюют.

— Ну, с тобой воевать я как-то не планировал, — усмехнулся я. — Ты мне не ровня. Ты купец, я боярин. По статусу не положено.

Это был рискованный ход. Но я знал таких, как Плющихин. Для них статус — всё. Они всю жизнь лезут в высшее общество, покупают собольи шапки и пытаются породниться с обедневшими дворянами. А тут какой-то сопляк в портах напоминает ему, что он не ровня. Это должно было либо взбесить, либо сбить спесь.

Сбило. Плющихин побагровел, открыл рот, закрыл, потом махнул рукой своим мужикам.

— Стоять тут! — приказал он и шагнул ко мне на крыльцо. — Говори, что предлагаешь. Только быстро. Меня князь ждет.

Я мысленно выдохнул. Первый раунд — за мной.

— Проходи в дом, — сказал я. — Чай, не на улице же разговаривать.

В горнице я наконец нашел валенки (они действительно оказались под лавкой, спасибо Прохору за наводку), натянул их и уселся за стол напротив купца. Плющихин сидел на лавке, как на иголках, и оглядывался по сторонам с выражением лица человека, который боится, что из каждого угла выскочит что-то мифическое.

— Не бойся, — успокоил я его. — Прохор днем спит. Он только ночью шалит. Или когда молоко не нальют.

— У тебя точно все дома? — брякнул купец и тут же прикусил язык.

— В том-то и дело, что дома, — вздохнул я. — Давай свиток.

Он протянул мне бересту. Я развернул, пробежал глазами. Долговая расписка от имени моего деда. Триста серебром за поставку «сукна заморского, пряностей заморских и свечей восковых». Подпись, печать. Все чин по чину.

— Где товар? — спросил я.

— Чего? — не понял Плющихин.

— Товар, — повторил я. — Сукно, пряности, свечи. Где они?

— Так это... поставлено было. Полгода назад. Ваш дед принимал.

— Принимал, — кивнул я. — А где сейчас? Я по хозяйству ходил, никакого заморского сукна не видел. Ни свечей восковых. Ни пряностей. Спрашивается, куда делось?

Плющихин замялся. Похоже, такой вопрос ему задавали впервые. Обычно должники или отдавали, или не отдавали, но никогда не спрашивали, куда делся товар.

— Так это... может, продали? — неуверенно предположил он. — Или сами пользовали.

— Продали, — согласился я. — Но денег в казне нет. Значит, либо продали в убыток, либо деньги тоже потратили. В любом случае, это уже история. Но меня интересует другое: ты цену не завысил?

— Что значит «завысил»? — возмутился купец. — Я честный купец! У меня все по совести!

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Сейчас проверим. Давай расклад. Сукно заморское. Откуда вез? Из Византии? Из Ганзы? Фрахт сколько? Пошлины? Тысяча верст — не шутка. Пряности — вообще отдельная песня. Перец, корица, гвоздика. Ты их через сколько рук брал? Три? Пять? Каждая наценка. Свечи восковые — это да, наши, но воск тоже денег стоит.

Плющихин смотрел на меня с ужасом. Его глаза бегали, пальцы теребили край кафтана. Он явно не ожидал, что какой-то обедневший боярин, который должен был либо испугаться, либо полезть в драку, начнет раскладывать ему логистику и маржинальность.

— Я... это... — залепетал он. — Почем дали, по тому и продали. Торг есть торг.

— Торг — это когда две стороны договариваются, — назидательно сказал я. — А когда одна сторона пользуется тем, что у другой дед уже в маразме и подписывает не глядя — это не торг, это мошенничество. Ты, Плющихин, часом не мошенник?

— Да как ты смеешь! — вскочил он. — Я к князю пойду! Я на тебя управу найду!

— Иди, — пожал я плечами. — Только учти: князь Всеволод и так на мои земли зубы точит. Ему твоя жалоба — как бальзам на душу. Он с удовольствием признает твой долг законным, отберет у меня земли в твою пользу, а потом... что? Ты получишь землю? Ты, купец? А не боишься, что после этого местные бояре тебя просто сожрут? За то, что посмел покуситься на родовые гнезда?

Плющихин побледнел. Сел обратно. До него начало доходить.

— Я... я не хочу земли, — прошептал он. — Мне деньги нужны.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Деньги — это решаемо. Давай так: я признаю долг. Но не триста, а двести. Потому что сто ты накрутил сверху, я посчитал. Идет?

— Двести? — купец аж подскочил. — Ты с ума сошел! Я себе в убыток торгую!

— Не сошел, — покачал головой я. — И не в убыток. Ты в наваре, просто меньшем, чем рассчитывал. Но я тебе предложу сделку, от которой ты не откажешься.

— Какую? — подозрительно прищурился он.

— Я тебе отдам долг... гречихой. По рыночной цене. У меня в этом году урожай неплохой, сам слышу, как растет. Трава говорит — будет много.

— Чего? — снова опешил Плющихин. — Трава говорит?

— Дар у меня такой, — небрежно махнул рукой я. — Травочувствие. Слышу, как растет. И могу предсказать урожай. Так вот, гречихи будет много, качество отличное. Ты ее заберешь, продашь с наценкой в городе и получишь свои двести, а то и больше. Я — рассчитаюсь с долгом. Князь — не получит мои земли. Все в выигрыше.

Плющихин молчал. Минуту. Две. Потом медленно кивнул.

— А если урожай подведет? — спросил он.

— Не подведет, — уверенно сказал я. — Я же слышу. И потом, мы договор напишем. Если гречихи будет меньше, чем нужно, я доплачу зерном или другим товаром. Но это вряд ли.

Купец почесал затылок. Видно было, что в голове у него идет напряженная работа. Предложение было реально выгодным. Гречиха в этом году из-за засухи в других местах должна была подорожать, а тут — прямой поставщик, без посредников.

— А ты не обманешь? — спросил он наконец.

— Плющихин, — усмехнулся я. — Я боярин. Мне обманывать не по чину. Я слово даю. А если не сдержу — ты всегда можешь прийти с дубинками. Только в следующий раз, может, и правда сядем чай пить, а не с порога орать?

Он хмыкнул. Потом вдруг улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданно доброй, даже какой-то детской.

— А ты занятный, Немой, — сказал он. — Не такой, как другие. Ладно, уговорил. Двести серебром, гречихой. Через месяц, после сбора. Пишем договор?

— Пишем, — кивнул я.

Прохор, который все это время подслушивал из-за печки, высунулся и проскрипел:

— Бересту дать?

— Давай, — удивился я. — А ты откуда знаешь, что надо?

— А я все знаю, — гордо ответил домовой и протянул мне кусок бересты и уголек. — Я ж за порядком слежу.

Плющихин вздрогнул, но вида не подал. Только покосился на печку с уважением.

Мы составили договор. Я написал: «Я, боярин Святослав Немой, обязуюсь уплатить купцу Плющихину долг в размере двухсот серебром гречихой нового урожая по рыночной цене на день передачи. В случае неурожая — возместить зерном или иным товаром по согласованию». Расписался. Плющихин приложил печать.

— Ну, бывай, Немой, — сказал он, пряча договор за пазуху. — Смотри, не подведи. А то в следующий раз — дубинки. И молока твоего пить не будем.

— Договорились, — улыбнулся я. — Заходи, если что. Чай, не чужие теперь.

Он вышел, махнул своим мужикам, и они убрались со двора так же быстро, как появились. Я выдохнул и сел прямо на крыльцо.

— Ну ты даешь, — раздался голос Прохора. Он примостился рядом, с крынкой молока. — Купца уболтал. Долг переписал. Еще и гречихой расплатишься, которой у тебя, между прочим, еще и нет. А если не уродится?

— Уродится, — уверенно сказал я. — Я же слышу.

— Слышит он, — проворчал домовой. — Трава, она врать не будет, это да. Но погода, она ж переменчива. Град, засуха, мыши...

— Прохор, не каркай, — попросил я. — И так тошно.

Из-за угла выбежал запыхавшийся Епифан.

— Боярин! Боярин! — заорал он. — Там это... купец уехал? А мужики его? А мы думали, вас сейчас убивать будут, мы спрятались, а вы живой!

— Как видишь, — вздохнул я. — Слушай, Епифан, а почему вы прятались, а не защищать меня вышли?

Епифан замялся, потупился.

— Так это... вы ж новый. Мы ж не знали, может, вы и правда должны. А нам зачем под дубинки лезть? У нас семьи, дети...

— Логично, — кивнул я. — Ладно, не парься. В следующий раз просто стойте рядом и делайте страшные лица. Для массовки.

— Чего делать? — не понял Епифан.

— Лица страшные корчить. Чтоб купцы боялись.

Епифан попытался состроить страшное лицо. Получился испуганный хомяк.

— Ладно, учиться будем, — махнул я рукой. — Собирай всех. Будем поле смотреть. Гречиху.

Через полчаса мы стояли на краю поля. Гречиха колыхалась под ветром, бело-розовая, пахла медом. Я закрыл глаза и прислушался. Трава — ну, то есть гречиха — шумела, перешептывалась, тянулась к солнцу. И вдруг я услышал: «Хозяин пришел! Новый! Слышите? Он нас слышит! Давайте ему расскажем!»

И началось. Каждое растение хотело рассказать мне свою историю. Кому воды мало, кому, наоборот, корни подмокли, кого тля грызет, а кто просто гордится, что выше всех.

— Тихо! — сказал я мысленно. — По одному!

Но они не унимались. Это было похоже на детский сад, где сто детей одновременно орут и дергают воспитателя за штаны.

Я открыл глаза и покачнулся. Епифан подхватил меня под руку.

— Боярин, вам плохо? — испуганно спросил он.

— Нормально, — отмахнулся я. — Привыкаю. Слушай, передай Фекле, чтоб завтра с утра полили вон тот участок, — я ткнул пальцем. — Там сухо. И вон там, у леса, похоже, тля завелась. Надо смотреть.

Епифан вытаращил глаза.

— А откуда вы... вы ж только пришли?

— Трава сказала, — ответил я и пошел обратно к усадьбе. Епифан остался стоять с открытым ртом.

До усадьбы я дошел уже в сумерках. В горнице горела свеча. Я зашел и остолбенел. За столом сидела Ярослава. В доспехах, при мече, с выражением лица «я здесь главная».

— Я же сказала — через три дня, — напомнила она. — А ты уже с купцами разбираешься. И с травой разговариваешь. И домового молоком поишь. Ты вообще кто?

— Я? — переспросил я, садясь напротив. — Я тот, кто пытается не дать этому колхозу развалиться за месяц до турнира.

— Колхоз? — не поняла она.

— Хозяйство, — поправился я. — Усадьба. Род.

— А, — кивнула она. — Ну, раз ты такой деловой, давай учиться фехтовать. Сейчас.

— Сейчас? — ужаснулся я. — Темно уже!

— В темноте тоже надо уметь, — отрезала она и вытащила меч. — Выходи во двор. Жду.

И вышла. Я посмотрел на Прохора, который выглянул из-за печки и с интересом наблюдал.

— Чего смотришь? — вздохнул я. — Помог бы.

— А я что? — пожал плечами домовой. — Я за порядком. А порядок такой: барыня сказала — барин делает. Иди, не позорь род.

— Легко тебе говорить, — проворчал я, натягивая кафтан и выходя во двор.

Ярослава стояла посреди двора при луне, с мечом наголо, и выглядела так эпично, что хоть сейчас на обложку романа «Воительница и недоумок». Недоумком, судя по всему, предстояло быть мне.

— Бери меч, — кивнула она на стоящий у крыльца деревянный тренировочный меч.

Я взял. Меч был тяжелым, неудобным и явно намеревался выскользнуть из рук при первой же возможности.

— Стойка! — скомандовала она.

Я встал, как умел. То есть ссутулился, согнул колени и выставил меч перед собой, как будто это фонарик в темном подъезде.

Ярослава подошла, бесцеремонно выпрямила мне спину, поправила плечи, подбородок, локти. Через минуту я стоял как струна, но дрожал от напряжения.

— Так лучше, — кивнула она. — А теперь атакуй.

— Кого? — уточнил я.

— Меня.

— Ты с ума сошла? Ты в доспехах, с настоящим мечом! А у меня палка!

— Деревянный меч, — поправила она. — Атакуй. Не бойся, я не убью. Сильно.

Я замахнулся и попытался ткнуть в нее мечом. Она даже не шелохнулась. Просто чуть повела плечом, и мой меч улетел в кусты.

— Плохо, — констатировала она. — Держи меч крепче. И не тыкай, как вилкой в сосиску. Руби.

— Я в сосиски никогда не тыкал, — обиделся я, идя за мечом.

— А во что тыкал?

— В бумаги. В кнопки. В кофе-машину.

Ярослава посмотрела на меня с подозрением.

— Ты вообще откуда такой взялся? — спросила она.

— Из Екатеринбурга, — честно ответил я. — Это далеко. Там сосульки большие.

— Дурацкое место, — сделала вывод она. — Давай сначала.

Через час я валялся на земле, покрытый синяками, сбитыми локтями и чувством глубокого удовлетворения от того, что жив. Ярослава стояла надо мной, даже не запыхавшись.

— Ну, — сказала она. — Ты безнадежен. Но координация есть. Будем работать.

— Спасибо, — прохрипел я. — Ты меня утешила.

— Не за что, — кивнула она и ушла в дом. — Завтра в это же время.

Я полежал еще немного, глядя на звезды. Потом встал, доковылял до крыльца и сел.

— Тяжело? — спросил Прохор, появляясь рядом с крынкой.

— Не то слово, — признался я.

— Ничего, — философски заметил домовой. — Зато не скучно. А завтра, говорят, сосед приедет. Тоже долги требовать. Весело будет.

Я закрыл глаза и застонал. Трава под крыльцом сочувственно зашелестела: «Держись, хозяин. Мы с тобой».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Хоть вы не бьете.

«Мы нет, — хихикнула трава. — Мы просто растем».

— И то хлеб.

Ночь обещала быть короткой. А утро — еще веселее.

Глава 3. Сосед-олигарх и подозрительные танцы с бубном

Знаете, что самое обидное в жизни попаданца? Нет, не отсутствие интернета и даже не домовой, который ворчит громче, чем моя бывшая начальница в понедельник утром. Самое обидное — это когда ты только-только разобрался с одной проблемой, а на пороге уже маячит следующая. Причём с таким наглым видом, будто она тут главная, а ты так, квартирант, который забыл заплатить за коммуналку.

Утро после визита купца Плющихина и ночной тренировки с Ярославой встретило меня дикой болью во всех мышцах, которые только существуют в человеческом теле. Даже в тех, о существовании которых я раньше не подозревал. Кажется, у меня болели даже ресницы. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и пытался вспомнить, за какие грехи меня так наказывают. В прошлой жизни я, конечно, иногда пользовался служебным положением, чтобы брать отгулы без содержания, и пару раз приписывал лишние командировочные, но это же мелочи! За что мне средневековый фитнес с элементами фехтования и коллекторы с дубинками?

— Вставай, барин, — раздался скрипучий голос Прохора. — Сосед приехал. В гости просится. Или за долгами. Я так понял, за долгами. У него лицо такое... требовательное.

— Прохор, — простонал я, не открывая глаз. — А можно его послать? Сказать, что я умер? Ещё раз?

— Нельзя, — назидательно ответил домовой. — Во-первых, он уже видел, как ты в окно смотрел пять минут назад. А во-вторых, он с собой людей привёл. Не таких страшных, как у купца, но тоже внушительных. И карета у него богатая. Видать, важная шишка.

Я открыл глаза. Сквозь щель в ставнях пробивалось солнце, рисуя на полу золотые полоски. Где-то во дворе кудахтали куры, и их голоса почему-то звучали насмешливо. Даже куры надо мной издеваются!

— Ладно, — вздохнул я, с трудом садясь. — Давай хоть умоюсь. И оденусь прилично. Что у нас есть из парадного?

— Из парадного? — задумался Прохор. — Кафтан есть. Твоего деда. Правда, моль немного поела, но ничего, под поясом не видно. Штаны есть. Сапоги есть. Шапка есть. Правда, шапка соболья, но старая, местами облезлая. Сойдёшь за бедного, но гордого.

— Я и есть бедный и гордый, — проворчал я, натягивая порты. — Только гордость моя пока никак не конвертируется в еду и дрова.

Через полчаса, кое-как приведя себя в порядок, я вышел на крыльцо. И замер.

Во дворе стояла карета. Не простая телега, а настоящая, резная, с позолотой, запряжённая четвёркой лошадей. Лошади были холёные, с лоснящимися боками и высокомерными мордами. Они явно презирали моих кур и покосившийся забор. Рядом с каретой застыли два здоровенных холопа в одинаковых кафтанах — вылитые охранники из 90-х, только вместо «меринов» у них лошади.

А на крыльце, развалясь на лавке, которую я вчера чинил, сидел мужик. Лет сорока, с окладистой бородой, в богатой шубе (хотя на улице было тепло), с перстнями на всех пальцах, включая большой, и с таким выражением лица, будто он здесь хозяин, а я так, мелкая помеха на пути к величию.

— Здорово, сосед, — лениво бросил он, даже не вставая. — А я слышал, ты того... помер вроде. А ты вон как, живёхонек. И даже на ногах стоишь. Хотя, судя по лицу, не очень твёрдо. С похмелья?

— С тренировки, — буркнул я, спускаясь с крыльца. — А вы, простите, кто будете?

Он уставился на меня с неподдельным изумлением. Потом расхохотался, хлопнув себя по ляжкам.

— Не признал! Ай да Святослав! Ну ты даёшь! Я ж боярин Карасёв, Игнатий Петрович, сосед твой, с северной стороны. У меня земли в три раза больше твоих, леса, пашни, две мельницы. Мы с твоим дедом всегда дружили. Ну, как дружили — он мне должен был, я ему должен был, по-соседски. А теперь, значит, ты за старшего. Ну, принимай гостя!

Он поднялся и, кряхтя, протянул мне руку. Рука была потной и липкой — то ли от жары, то ли от того, что он только что что-то ел. Я пожал её, стараясь не морщиться.

— Чай будешь? — спросил я, потому что больше ничего в голову не пришло.

— Чай? — удивился Карасёв. — Это по-купечески что ли? Чай пить. А водка у тебя есть? Или хоть брага? Мы ж по-боярски должны, с размахом!

— Водки нет, — честно сказал я. — Браги тоже. Вчера всё выпили. С купцом Плющихиным.

— С Плющихиным? — насторожился Карасёв. — А этот хлыщ чего тут забыл? Долги выбивал?

— Выбивал, — кивнул я. — Договорились.

— Договорились? — Карасёв посмотрел на меня с новым интересом. — Это как? Он же кровосос ещё тот. Я с ним судился три года назад — чуть без порток не остался. И ты с ним договорился? Чем?

— Гречихой, — ответил я.

Карасёв замер. Потом снова расхохотался, на этот раз громче, так что с соседней берёзы слетела ворона.

— Гречихой! Ну удружил! Слушай, Святослав, а ты часом не того? Не ударился головой, когда с лошади падал? Гречиха ещё не выросла, а ты уже её купцу обещаешь! А если не уродится? А если град? А если мыши?

— Уродится, — спокойно сказал я. — Я знаю.

— Откуда? — прищурился Карасёв.

— Дар у меня такой, — нехотя признался я. — Травочувствие. Слышу, как растёт. И могу предсказать урожай.

Карасёв посмотрел на меня с подозрением. Потом перевёл взгляд на поле за забором, где колыхалась гречиха. Потом снова на меня.

— Врёшь, — сказал он наконец. — Не может быть. Таких даров не бывает. Это ж не боевая магия, не защитная, не лечебная. Это... это странно.

— Бывает, — раздался голос из-за спины.

Я обернулся. На крыльце стояла Ярослава. В доспехах, естественно. Интересно, она в них спит? Или у неё есть специальный доспех для утра, для дня и для вечера?

— Ярослава? — изумился Карасёв. — Ты как здесь? Ты ж у князя Всеволода в гвардии служишь!

— Служу, — кивнула она. — И выполняю свой долг. По закону, если род угасает, я обязана предложить брак наследнику. Я предложила. Он согласился. Теперь я здесь — защищаю его интересы до турнира.

Карасёв переводил взгляд с меня на неё и обратно. На его лице отражалась сложная гамма чувств — от удивления до зависти.

— Так вы того... жених и невеста? — уточнил он.

— Временно, — сказал я.

— Формально, — сказала Ярослава.

Мы переглянулись. Карасёв хмыкнул.

— Ну, дела... Ладно, раз так, давайте уже где-нибудь сядем. Не на улице же разговаривать. У тебя в доме хоть не продувает?

— Продувает, — честно признался я. — Но мы привыкли.

В горнице мы расселись: я на лавке у стола, Ярослава — рядом, положив руку на меч, Карасёв — на дедовском кресле, которое жалобно скрипнуло под его весом. Прохор, конечно же, материализовался в углу и делал вид, что занят важным делом — перебирает тряпки, а сам во все глаза смотрит на гостя. Карасёв его, кажется, даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил — с домовыми у бояр отношения сложные, их вроде как полагается уважать, но вроде как и не принято при гостях замечать.

— Значит, так, Святослав, — начал Карасёв без предисловий. — Я к тебе по делу. Твой дед, царствие ему небесное, был мне должен. Не много, но и не мало. Тысячу серебром. За лес, который я ему поставил на строительство нового амбара. Амбар, кстати, так и не построили, лес где-то сгнил, наверное. Но долг остался.

Я внутренне вздохнул. Тысяча. Сверху ещё тысяча. Плюс триста Плющихину. И это только начало. Интересно, сколько всего долгов оставил мне заботливый дедушка?

— Документы есть? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— А как же! — Карасёв полез за пазуху и извлёк берестяную грамоту. — Держи, читай. Всё чин по чину: дата, сумма, подпись, печать.

Я взял, прочитал. Действительно, всё сходилось. Тысяча серебром за «лес строевой, сосновый, в количестве ста брёвен». Подпись деда была размашистой, почти художественной. Печать рода Немых — две скрещённые ветки (символично, учитывая мой дар) — стояла на месте.

— Документы в порядке, — признал я. — Но у меня сейчас нет таких денег. Даже сотни нет. Всё, что было — ушло на похороны деда и на текущие расходы.

Карасёв понимающе кивнул.

— Я знаю. Потому и приехал не деньги требовать, а предложение сделать.

— Предложение? — насторожился я.

— Именно, — Карасёв подался вперёд, и кресло снова жалобно скрипнуло. — Слушай сюда. У меня к тебе есть дело. Ты, я слышал, в Академию собираешься? На турнир?

— Собираюсь, — кивнул я.

— Ну так вот. В Академии учится мой сын, Глеб. Парень толковый, но... как бы это сказать... не очень боевой. Он у меня в магов пошёл, по части зелий да трав. А на турнире, сам знаешь, без боевой подготовки никак. Не то чтобы он должен был участвовать, но его всё равно заставят — для галочки, для рода. А он, боюсь, опозорится. И меня опозорит. А я этого не хочу.

Я слушал и пытался понять, к чему он клонит.

— И? — спросил я.

— И я предлагаю сделку, — Карасёв понизил голос. — Ты помогаешь моему сыну подготовиться к турниру. Ну, там, тренируетесь вместе, или что вы там делаете. А я тебе прощаю половину долга. Пятьсот серебром. Идёт?

Я чуть не поперхнулся. Вот это поворот! Боярин-олигарх предлагает мне списать полтысячи за то, чтобы я... потренировал его сына? Я, который сам меч держать не умеет, вчера три раза уронил деревяшку, а от Ярославы получал по щам каждые пять минут?

— А вы не ошиблись адресом? — осторожно спросил я. — Я, вообще-то, сам только учусь. Вон, Ярослава меня вчера чуть не убила на тренировке.

Карасёв махнул рукой.

— Это неважно. Важно, что ты — боярин, ровня. И что ты сам будешь на турнире. Мой Глеб будет смотреть на тебя и учиться. Не технике, а духу. Как себя вести, как смотреть, как разговаривать. Он у меня слишком мягкий, слишком домашний. Ему бы уверенности добавить. А ты, я смотрю, парень с характером. Вон как с Плющихиным договорился. И Ярославу охмурил.

— Я не охмурял! — возмутился я.

— Я по контракту, — одновременно со мной сказала Ярослава.

— Ну-ну, — усмехнулся Карасёв. — В общем, думай. Предложение в силе. Я не тороплю. До турнира ещё месяц, успеете. А если согласишься — пятьсот серебром снимаю. И по остальному тоже можно договориться, если Глеб останется доволен.

Я задумался. Предложение было идиотским. Я — наставник для чьего-то сына. Я, который в фехтовании разбирается примерно как корова в балете. Но, с другой стороны, пятьсот серебром. Это серьёзная сумма. И возможность наладить отношения с влиятельным соседом. Карасёв явно не простой боярин — карета, холопы, перстни... такие люди могут пригодиться.

— Можно вопрос? — подал голос Прохор из угла.

Все обернулись. Карасёв вздрогнул, но быстро взял себя в руки — видимо, привык к неожиданностям.

— А это у тебя кто? — спросил он.

— Домовой, — вздохнул я. — Прохор. Простите, он у нас разговорчивый.

— Домовой, значит, — задумчиво протянул Карасёв. — У меня тоже есть. Только молчаливый. Всё печку топит и молчит. А этот вон, смотри-ка, при гостях выступает. Ну, давай, домовой, спрашивай.

— А если барин ваш Глеб окажется дурак дураком, и ничему не научится, — спросил Прохор, — вы тогда что? Снова всю тысячу требовать будете?

Карасёв уставился на Прохора. Потом расхохотался.

— А он у тебя с характером! — одобрительно сказал он. — Нравится. Ладно, отвечу. Если Глеб окажется дураком, я сам буду знать, что это не ваша вина. Он и до этого дураком был. Но я надеюсь, что ты, Святослав, сможешь на него повлиять. А если нет — ну, значит, судьба. Пятьсот всё равно прощу. Как задаток. За согласие. Идёт?

— Идёт, — сказал я, потому что отказываться от пятисот серебром было бы верхом идиотизма. — Когда знакомиться будем?

— Да хоть сейчас, — Карасёв встал и подошёл к окну. — Глеб! Иди сюда, познакомишься с боярином Немым!

Из кареты выбрался парень. Лет семнадцати, худой, высокий, с большими испуганными глазами за круглыми очками. Очки! В средневековье! Я чуть не прослезился от умиления. Свой человек. Почти.

Глеб подошёл к крыльцу, чуть не споткнувшись о курицу, которая, естественно, заорала на него благим матом. Парень извинился перед курицей. Курица обиделась и убежала.

— Здравствуйте, — робко сказал Глеб, заходя в горницу. — Я Глеб. Очень приятно.

Он поклонился, чуть не стукнувшись головой о притолоку. Ярослава хмыкнула. Я сделал страшные глаза, чтобы она молчала.

— Взаимно, — сказал я. — Садись, Глеб. Чай будешь? Правда, у нас только травяной. Но я слышал, ты в травах разбираешься?

Глеб просиял. Видимо, это была его любимая тема.

— О да! — воскликнул он. — Я изучаю свойства всех растений в округе. У меня даже свой травник есть, я сам собираю и записываю. Вот, например, ромашка — от головной боли, зверобой — от тоски, а полынь — от...

— Глеб, — перебил его Карасёв-старший. — Потом про травы. Сейчас по делу. Боярин Немой согласился подготовить тебя к турниру. Будешь у него учиться.

Глеб уставился на меня с таким выражением, будто я был по меньшей мере драконом. Или, наоборот, принцессой в башне.

— Вы... вы правда меня научите? — спросил он с надеждой. — Я так боюсь этого турнира! Там все такие сильные, такие страшные... А я даже меч поднять не могу, он тяжёлый...

— Глеб, — сказал я, чувствуя внезапное родство душ. — Я тебя понимаю как никто другой. Я сам вчера впервые в жизни взял меч. И уронил его раз десять.

— Правда? — Глеб посмотрел на меня с уважением. — И вы тоже? А как же вы тогда на турнире?

— А никак, — честно признался я. — Но у меня есть Ярослава. Она меня мучает по ночам. И, кажется, что-то получается. Ну, то есть я пока падаю чаще, чем стою, но уже падаю красиво. Это прогресс.

Глеб посмотрел на Ярославу. Та кивнула с каменным лицом.

— Он безнадёжен, — сказала она. — Но старается. Для первого раза — сойдёт.

— Слышал? — обратился я к Глебу. — Безнадёжен, но старается. Это про нас с тобой. Значит, будем стараться вместе. Только у меня условие.

— Какое? — насторожился Карасёв.

— Я буду учить Глеба не фехтованию, — сказал я. — Этому пусть Ярослава учит, она профессионал. А я буду учить его... ну, скажем так, выживанию в стрессовых ситуациях. Как не бояться, как говорить с людьми, как не опозориться. И, если он захочет, научу его кое-чему из своего мира. Там есть полезные штуки.

— Из своего мира? — не понял Карасёв.

Я понял, что ляпнул лишнее. Но отступать было поздно.

— Ну, я же попаданец, — вздохнул я. — Из другого мира. Там у нас... другие обычаи. Другие знания. Например, я могу научить Глеба считать быстрее, чем на счётах. Или писать так, чтобы никто не понял, если надо. Это может пригодиться.

Карасёв смотрел на меня с новым интересом. Глеб — с восторгом. Ярослава — с подозрением. Прохор из угла одобрительно кивнул.

— Попаданец, значит, — задумчиво протянул Карасёв. — А я слышал про таких. Говорят, они или великими воинами становятся, или великими магами, или просто с ума сходят. Ты на каком этапе?

— На этапе «пытаюсь не умереть от долгов и не убиться на тренировках», — усмехнулся я.

Карасёв расхохотался. Глеб робко улыбнулся. Даже Ярослава чуть заметно скривила губы — кажется, это у неё называлось улыбкой.

— Ладно, — сказал Карасёв, поднимаясь. — Оставляю тебе Глеба. На неделю. Посмотрю, что из этого выйдет. Если что — я рядом, пришлю людей. А если обидишь — сам знаешь, у меня связи.

— Знаю, — кивнул я. — Не обижу.

Карасёв уехал. Глеб остался стоять посреди горницы, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда себя деть. Ярослава смерила его взглядом и выдала вердикт:

— Этот ещё безнадёжнее тебя.

— Спасибо, — сказал я. — Ты нас очень вдохновляешь.

— Не за что, — ответила она. — Я пойду, у меня дела. Вечером — тренировка. Ты и... этот. Готовьтесь.

И ушла.

Глеб посмотрел на меня с ужасом.

— Она... она всегда такая? — спросил он.

— Всегда, — подтвердил я. — И поверь, это ещё цветочки. Вот когда она начнёт тебя гонять по двору с мечом, тогда поймёшь, что такое настоящий ужас. Но не бойся, я рядом. Буду падать вместе с тобой. Вместе веселее.

Глеб улыбнулся. Робко, но уже без паники.

— А вы правда из другого мира? — спросил он.

— Правда, — вздохнул я. — Из Екатеринбурга. Это город такой. Там много сосулек и мало магии. Зато есть интернет. Это такая штука, где можно узнать всё что угодно. И кофе. Это напиток, от которого просыпаешься. Но у вас тут, кажется, только травяной чай.

— Я могу собрать травы для бодрости! — оживился Глеб. — Есть такой сбор — княжеский. Говорят, сам князь Всеволод его пьёт, чтобы прическа лучше держалась.

Я фыркнул. Картинка князя Всеволода, который пьёт травяной сбор для укрепления волос, была настолько яркой, что я чуть не рассмеялся в голос.

— Давай, — сказал я. — Собирай. А я пока подумаю, как нам выжить в этой Академии и не опозориться на турнире. У нас, знаешь ли, две недели до отъезда. А дел — вагон и маленькая тележка.

— А что такое тележка? — спросил Глеб.

— Это... ну, повозка. Маленькая. Для сена. Но речь не о том. Слушай, Глеб, ты в Академии уже учишься? Расскажи мне про неё. Что там за преподаватели, кто главный, какие порядки?

Глеб оживился. Видимо, рассказывать было его любимым занятием. Он уселся на лавку, поправил очки и начал:

— Академия Магии и Высших Наук имени князя Владимира Красное Солнышко — это старейшее учебное заведение в нашем княжестве. Там учатся дети всех знатных родов, а также особо одарённые простолюдины. Ректор — маг Велемудр, он очень старый и очень мудрый, но, говорят, в последнее время стал забывать имена студентов и называет всех «сынок» или «дочка». Преподаватели разные. Есть боевики — они учат магии огня, льда, молний. Есть теоретики — они учат историю и законы. Есть лекари — они учат травам и заговорам. Я у лекарей учусь, потому что...

— Потому что боишься боевиков, — закончил я за него.

Глеб покраснел, но кивнул.

— Не бойся, — сказал я. — Я тоже боюсь. Но, знаешь, есть такая штука — умение договариваться. Иногда оно важнее, чем умение кидаться файерболами. Я, например, файерболом вообще не умею, но Плющихина уговорил. И твоего батю — тоже. Так что, может, и с боевиками договоримся.

— С боевиками нельзя договориться, — убеждённо сказал Глеб. — Они считают, что все проблемы решаются силой.

— Значит, научим их думать иначе, — усмехнулся я. — Ладно, Глеб, давай так. Ты пока располагайся. Епифан покажет тебе комнату. А вечером у нас тренировка. Ярослава будет гонять нас до седьмого пота. Но ты не бойся, я буду рядом. И мы друг друга поддержим.

Глеб посмотрел на меня с благодарностью. Кажется, впервые в жизни кто-то предложил ему не просто учиться, а дружить. Это было трогательно.

Когда он ушёл с Епифаном, Прохор вылез из угла и уставился на меня с выражением «ну ты и дурак».

— Чего? — спросил я.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — спросил домовой. — Ты взялся учить этого... очкарика, который меча в руках не держал, турнирному делу. Ты, который сам от меча шарахаешься. И обещал его батьке, что из парня толк выйдет. А если не выйдет? Он же тебя тогда съест. У него вон какие холопы здоровые.

— Выйдет, — уверенно сказал я. — Не в фехтовании дело. Дело в голове. Глеб умный, просто зажатый. Если его раскрепостить, он ещё всех удивит. А я ему помогу. Потому что я тоже умный. И у нас с ним много общего. Мы оба не вписываемся в этот дурацкий мир, где все решает сила.

Прохор покачал головой.

— Ну-ну, — сказал он. — Посмотрим. А молоко сегодня будет?

— Будет, — вздохнул я. — Всё тебе молоко. Ты бы лучше помог. Вон, траву мою послушал бы, что там с урожаем. А то я один не справляюсь.

— А я не травяной, — гордо ответил домовой. — Я домовой. Моё дело — дом, печка, порядок. А травы — это по твоей части. Ты ж у нас травочувствительный.

— Травочувствительный, — проворчал я. — Звучит как диагноз.

— Может, и диагноз, — философски заметил Прохор и исчез.

Я вышел на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона. Гречиха на поле шелестела, переговаривалась. Я прислушался.

«Хозяин идёт! Хозяин! Скажи, мы хорошо растем? Мы стараемся! А этот новенький, который с тобой, он кто? Он пахнет травами, как мы! Он свой?»

Я улыбнулся. Трава, оказывается, уже знала про Глеба. И приняла его. Хороший знак.

— Свой, — ответил я мысленно. — Свой. Будем дружить.

«Ура! — зашелестело поле. — У хозяина друг! Будет весело!»

— Будет, — согласился я. — Обязательно будет.

Впереди была ночная тренировка, новый ученик, куча долгов и турнир, на котором меня, скорее всего, убьют. Но, чёрт возьми, впервые за долгое время мне было интересно жить.

Даже если эта жизнь — сплошной абсурд.

Глава 4. Лесные гости или Педагогические поэмы

Знаете, есть такая категория людей, которые искренне верят, что если ты умеешь делать что-то сам, то автоматически можешь научить этому других. Я всегда подозревал, что это заблуждение, но никогда не думал, что проверять его придется на собственной шкуре. И уж тем более не думал, что моими учениками станут сын местного олигарха, который боится собственной тени, и я сам, который боится Ярославу больше, чем всех кредиторов вместе взятых.

Утро после знакомства с Глебом началось с того, что я обнаружил Глеба сидящим на моем крыльце с огромным букетом каких-то трав. Он сидел, перебирал стебельки, нюхал их и что-то бормотал себе под нос. Выглядело это настолько по-хиппарски, что я невольно залюбовался. Не хватало только бус из ракушек и гитары.

— Доброе утро, — сказал я, выползая на крыльцо с кружкой травяного чая (кофе тут, естественно, не водился, и это было самым большим разочарованием моего попаданчества).

— О! — встрепенулся Глеб. — Доброе! Я тут трав собрал. Для вас. Это от синяков, это для бодрости, а это чтобы сны хорошие снились. Вы вчера после тренировки так стонали, я подумал — пригодится.

Я посмотрел на букет. Синяки у меня действительно были. Ярослава вчера гоняла нас обоих так, будто мы готовились не к турниру, а к войне с драконами. Глеб, кстати, держался молодцом — упал всего раз двадцать, но ни разу не заплакал. Хотя пару раз был близок.

— Спасибо, Глеб, — искренне сказал я. — Ты зачем так рано встал?

— Привычка, — пожал он плечами. — Травы лучше всего собирать на рассвете. В них тогда сила особая. А вы чего встали?

— Привычка, — вздохнул я. — В прошлой жизни я вставал в семь, чтобы успеть на работу. А здесь, кажется, организм пока не перестроился.

Глеб посмотрел на меня с любопытством.

— А расскажите про ваш мир, — попросил он. — Там правда нет магии?

— Правда, — кивнул я. — Зато есть электричество. Это такая штука, которая свет дает без свечей. И интернет. Это... ну, представь себе библиотеку, где есть все книги мира, и ты можешь зайти в нее из любого дома.

Глаза Глеба загорелись.

— Все книги мира? — переспросил он. — И по травам тоже?

— И по травам, — подтвердил я. — Только там травы немного другие. Но принципы те же.

— Невероятно, — прошептал Глеб. — А как же вы оттуда ушли? Не жалко?

Я задумался. А действительно, жалко ли? Квартира в ипотеке, работа, которую я ненавидел, начальник, который бесил, подруга, которая встречалась со мной ради ужинов в ресторанах... Что я там потерял? Кофе? Интернет? Да, интернет жалко. А остальное...

— Знаешь, Глеб, — сказал я. — Иногда потеря — это находка. Просто не сразу понимаешь.

Он задумался, явно пытаясь осмыслить эту глубокую мысль. Потом спросил:

— А что такое «кофе»? Вы вчера говорили.

— Напиток, — объяснил я. — Черный, горький, бодрит. Его из зерен делают. Тут таких нет.

— А из чего зерна? — не унимался Глеб.

— Из кофейных деревьев. Они в жарких странах растут.

Глеб задумался еще глубже.

— А можно как-то... ну, травы смешать, чтоб так же бодрило? Я попробую.

— Попробуй, — разрешил я. — Если получится — озолотишься. Все попаданцы будут тебе спасибо говорить.

В этот момент из-за угла вырулила Ярослава. В доспехах, естественно. Иногда мне кажется, что она в них спит, ест и даже, простите, в баню ходит. Хотя вряд ли она ходит в баню. Такая женщина, наверное, просто стоит под дождем, и доспехи сами моются.

— Сидите? — спросила она таким тоном, будто мы совершали государственное преступление. — А ну марш на тренировку! Через две недели в Академию, а вы тут травки нюхаете!

— Мы, между прочим, культурно общаемся, — обиделся я. — Налаживаем педагогический контакт.

— Педа... чего? — не поняла она.

— Контакт, — пояснил я. — Взаимопонимание. Чтобы Глеб мне доверял. Без доверия обучение невозможно.

Ярослава посмотрела на меня как на сумасшедшего. Потом на Глеба. Потом снова на меня.

— Ты в своем мире кем работал? — спросила она.

— Менеджером по закупкам, — гордо ответил я.

— А здесь кем будешь?

— Пока не решил. Может, консультантом по личностному росту.

— По чему?

— Это я шучу, — вздохнул я. — Ладно, идем тренироваться. Глеб, готов?

Глеб побледнел, но мужественно кивнул.

Тренировка прошла... скажем так, продуктивно. Ярослава гоняла нас по двору, заставляла махать мечами, уворачиваться от ее выпадов и падать. Много падать. К концу второго часа мы с Глебом напоминали двух утопленников, которых только что выловили из проруби и забыли откачать.

— Отдых, — скомандовала Ярослава. — Десять минут. Потом продолжим.

Мы рухнули на траву. Глеб рядом со мной. Трава, почувствовав мою близость, зашептала: «Ой, хозяин, ты чего такой мокрый? Тебя что, били? А кто эта страшная тетка с мечом? Мы ее боимся».

— Я тоже, — мысленно ответил я.

— Вы с травой разговариваете? — спросил Глеб, с интересом наблюдая за моим лицом.

— Слышу ее, — поправил я. — Разговаривать пока не получается. Она говорит, я слушаю.

— А что она говорит?

— Что мы мокрые и что Ярославу боится.

Глеб хихикнул. Потом задумался.

— А меня она слышит? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Давай проверим. Закрой глаза и скажи что-нибудь мысленно. Ну, например, «привет, трава, как дела?»

Глеб послушно закрыл глаза. Я прислушался. Трава зашевелилась, зашептала: «А это кто? Новый? Он пахнет травами, как аптека. Он хороший? Хозяин, он хороший?»

— Хороший, — мысленно ответил я. — Мой ученик.

«Ученик! — зашелестело поле. — У хозяина ученик! Надо ему помочь!»

Я открыл глаза. Глеб сидел с открытым ртом.

— Она... она ответила, — прошептал он. — Сказала, что я пахну как аптека и что я хороший. И что поможет мне, если что. Это... это невероятно!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Теперь ты тоже немного травочувствительный. Ну, или просто травы тебя приняли. Это редкость.

Глеб смотрел на меня с таким обожанием, что мне стало неловко. Кажется, я только что приобрел фаната.

— А вы научите меня этому? — спросил он.

— Этому нельзя научить, — покачал головой я. — Это дар. Но если ты с ними хорошо будешь обращаться, они и так с тобой поделятся. Ты ж травник, они это чувствуют.

С этого момента Глеб смотрел на меня как на гуру. Это было одновременно приятно и пугающе. С одной стороны, приятно, когда тебя уважают. С другой — ответственность страшная. Я понятия не имел, чему его учить. Всё, что я умел — это считать, вести переговоры и немного выживать в офисе. Как это применить в средневековье?

Ответ пришел сам собой. После обеда (гречневая каша с молоком — спасибо Прохору за то, что подоил корову) мы сидели на крыльце, и Глеб рассказывал про Академию.

— Там главная проблема — это боевики, — говорил он. — Они считают себя элитой. Лекарей и теоретиков презирают. На переменах могут подловить в коридоре и... ну, поиздеваться. Не сильно, но обидно. Я обычно прячусь в библиотеке или в травяной теплице. Там они не ходят — боятся, что травами их заговорим.

— Так, — сказал я, чувствуя, как во мне просыпается менеджер. — А если объединиться с другими лекарями? Слабое звено всегда выживает стаей.

— Мы пытались, — вздохнул Глеб. — Но нас мало, и мы все... ну, такие же, как я. Боимся.

— А теоретики?

— Теоретики вообще ни с кем не общаются. Они в книгах сидят.

— Значит, нужно создавать коалицию, — заключил я. — Лекари плюс теоретики. Это уже сила. А если еще привлечь кого-то из магов, кто не любит боевиков...

— Таких нет, — грустно сказал Глеб. — Все маги хотят быть боевиками.

— Ну, значит, будем действовать хитростью, — усмехнулся я. — Слушай сюда.

И начал объяснять. Про то, как важно иметь союзников. Про то, что не обязательно драться, чтобы победить. Про то, что информация — тоже оружие. Про то, что если знаешь слабые места врага, можешь им управлять.

Глеб слушал, открыв рот. Для него это было откровение. В его мире все решала сила. А тут какой-то странный боярин рассказывает про «социальную инженерию» и «психологическое давление».

— А это не подло? — спросил он наконец.

— Подло — бить того, кто слабее, — ответил я. — А защищаться и защищать слабых — это не подло. Мы же не нападать собираемся, а просто сделать так, чтобы нас не трогали. Разница есть?

Глеб подумал и кивнул.

— А как узнать слабые места? — спросил он.

— Наблюдать, — сказал я. — Слушать. Запоминать. Кто с кем дружит, кто кого боится, у кого какие тайны. В Академии же наверняка есть сплетни?

— Есть, — признал Глеб. — Но я не слушаю.

— Зря, — покачал головой я. — Сплетни — это золотая жила. Из них можно узнать всё. Главное — уметь фильтровать и проверять.

Глеб смотрел на меня с новым уважением. Кажется, до него начинало доходить, что мир сложнее, чем он думал.

— А вы правда думаете, что мы сможем? — спросил он тихо.

— Правда, — твердо сказал я. — Не сразу, не быстро, но сможем. Главное — не бояться. И помнить, что мы вместе.

В этот момент из леса, что темнел за полем, донесся странный звук. Сначала визг, потом треск веток, а потом истошный крик: «Держи её! Лови!»

Мы с Глебом подскочили. Ярослава, дремавшая на лавке у стены (как оказалось, она умела спать с открытыми глазами и с мечом в руках), мгновенно вскочила и приняла боевую стойку.

— Кто там? — рявкнула она.

Из кустов вылетело нечто рыжее, пушистое и очень быстрое. Это нечто с разбегу врезалось мне в ноги, и я, не удержав равновесия, грохнулся на землю, приложившись затылком о крыльцо. В глазах вспыхнули звезды.

— Ой, извините! — пискнул голос прямо у моего уха.

Я проморгался и увидел над собой девичье лицо. Рыжие волосы, острые ушки с кисточками, хитрые зеленые глаза и широкая улыбка, полная острых зубов. Из-за спины у девицы торчал пушистый рыжий хвост.

— Ты кто? — прохрипел я.

— Я Ульяна! — радостно сообщила девица. — А ты, наверное, тот самый новый боярин, про которого все говорят? Ой, а какой ты молоденький! А женат? А хочешь, я тебе мышей ловить буду?

— Каких мышей? — окончательно обалдел я.

— Обыкновенных, — пожала плечами Ульяна. — Я лиса. Лисы мышей ловят. Это мой дар. Ну, и еще хвостом махать и глазки строить.

Из леса вывалилось нечто более крупное. Это была девушка, но таких габаритов, что я засомневался — девушка ли? Высокая, широкая в плечах, с копной каштановых волос и маленькими круглыми ушками, торчащими из-под челки. Она тяжело дышала, а в руках сжимала огромный мешок, из которого сыпались какие-то корешки.

— Ульяна! — заревела она. — Опять ты от меня убежала! А ну отдай мои припасы!

— Не отдам! — рыжая лиса спряталась за моей спиной. — Ты всё равно их съешь за один присест, а я потом с голоду помирай!

— Я не съем, я запас сделаю! — обиделась крупная девица. — На зиму!

— Ты каждый день запасы делаешь, а они исчезают! — парировала Ульяна. — Ис-че-за-ют! Подозрительно!

Я сел на земле, потирая ушибленный затылок. Глеб стоял столбом и хлопал глазами. Ярослава медленно опустила меч и устало вздохнула.

— Знакомьтесь, — сказала она тоном человека, которому всё это уже надоело. — Это Ульяна и Варвара. Сестры-оборотни. Живут в лесу за гречишным полем. Ульяна — лиса, Варвара — медведица. Они тут... ну, шастают постоянно.

— Шастают? — переспросил я.

— Ну да, — подтвердила Варвара, плюхаясь на лавку, которая жалобно скрипнула под ее весом. — Мы ж соседи. Твое поле граничит с нашим лесом. Мы тут всегда мимо ходим. А тут слух пошел, что у нас новый боярин, странный, из другого мира, с долгами и с домовым. Дай, думаем, познакомимся.

— Ага, — поддакнула Ульяна, вылезая из-за моей спины и усаживаясь рядом. — А заодно проверим, не обижаешь ли ты лес. Мы за лес отвечаем. За зверей, за деревья, за травы. А ты, говорят, с травой разговариваешь. Это хорошо. Значит, не враг.

Я перевел дух. Оборотни. Настоящие оборотни. Живут в лесу, соседствуют с моей усадьбой. Почему Прохор мне о них не рассказал? Ах да, он же занят — молоко пьет и обижается.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Раз знакомиться, то давайте знакомиться. Я Денис, он же Святослав Немой. Это Глеб, мой ученик. Это Ярослава, моя... ну, скажем так, невеста по контракту. А это, — я кивнул в сторону окна, откуда уже выглядывала любопытная лохматая голова, — Прохор, домовой.

— Домовой! — оживилась Ульяна. — Ой, а у нас в лесу леший есть, но он старый и ворчливый. А домовой — это интересно! А он добрый? А молоко пьет? А можно с ним поиграть?

— Нельзя, — строго сказал Прохор, вылезая из окна. — Я не игрушка. Я за порядком слежу. А вы, девки, если будете здесь шуметь — живо в лес выгоню.

— Ой, какой сердитый! — захихикала Ульяна. — Нравится!

Варвара тем временем развязала свой мешок и высыпала содержимое на крыльцо. Там оказались грибы, ягоды, корешки и какие-то орехи.

— Это вам гостинец, — прогудела она. — Мы ж не с пустыми руками. Угощайтесь. Тут всё лесное, свежее. Я собирала.

— Она собирала, — фыркнула Ульяна. — А я помогала. Ну, то есть я ела, а она собирала. Но я тоже помогала — отвлекала белок!

Глеб, который всё это время молчал и смотрел на сестер как на диковинных зверей в зоопарке, вдруг шагнул вперед и сказал:

— А вы знаете, что эти грибы нельзя есть сырыми? Их надо варить, иначе живот заболит.

Варвара уставилась на него с уважением.

— Травник? — спросила она.

— Учусь, — скромно ответил Глеб.

— Молодец, — одобрила медведица. — Будешь моим консультантом. А то я вечно то отравлюсь, то еще что. Ульяна вон вообще всё подряд ест, у нее желудок лисий, а я медведь — мне осторожней надо.

Ульяна надулась, но спорить не стала.

Я смотрел на эту компанию и думал: вот так всегда. Только начинаешь привыкать к одному абсурду, как подкидывают новый. Оборотни-соседи, которые пришли знакомиться и принесли полмешка даров леса. Варвара — огромная, медлительная, добрая, с глазами, полными детской наивности. Ульяна — юркая, хитрая, явно себе на уме, но при этом какая-то... домашняя, что ли. Как будто мы всю жизнь были знакомы.

— Ну что, — сказал я. — Раз пришли — оставайтесь. Вечером у нас тренировка, можете посмотреть. А пока чай пить будем. Прохор, организуй?

— Опять я? — проворчал домовой. — Ладно, организую. Но молоко чтоб потом было!

— Будет, — пообещал я.

Вечером, после второй тренировки (Ярослава, к удивлению сестер, гоняла нас с Глебом нещадно), мы сидели все вместе на крыльце. Ульяна умудрилась стащить у Варвары пирожок и теперь довольно облизывалась. Варвара делала вид, что не замечает, но я видел, как она украдкой подкладывает сестре еще один. Глеб сидел рядом со мной, весь в синяках, но счастливый. Ярослава точила меч, делая вид, что ее не касается эта идиллия. Прохор сидел в углу с крынкой молока и довольно урчал.

— Слушай, Немой, — вдруг сказала Ульяна. — А возьми нас с Варварой в Академию? Мы тоже хотим!

Я поперхнулся чаем.

— Куда? — переспросил я.

— В Академию, — повторила лиса. — Мы же оборотни, у нас тоже дар есть. Я могу в лису превращаться и незаметно подслушивать. Варвара — в медведицу, она может защитить, если что. Мы пригодимся!

— Вы? В Академии? — я представил себе эту картину. Лиса, которая шныряет по коридорам и ворует пирожки у студентов. Медведица, которая ломает двери, пытаясь пройти. Это же будет не Академия, а филиал цирка.

— А что? — обиделась Варвара. — Мы не хуже других. Мы, между прочим, грамоте обучены. Нас матушка учила, пока жива была. И считать умеем. И по этикету... ну, немного.

Я посмотрел на Ярославу. Та пожала плечами.

— Почему бы и нет, — сказала она. — В Академии есть факультет оборотничества. Правда, туда редко кто поступает. Но если они захотят — попробовать можно.

Глеб, который до этого молчал, вдруг оживился.

— А давайте! — воскликнул он. — Это же здорово! У нас будет своя команда! Я — травник, Святослав — стратег, Ярослава — воин, а вы — разведка и охрана. Мы всех боевиков сделаем!

Я посмотрел на эту разношерстную компанию и вдруг понял: а ведь он прав. Вместе мы действительно можем стать силой. Не той, что бьет мечом, а той, что думает, хитрит и выживает.

— Ладно, — сказал я. — Уговорили. Но сначала — подготовка. Вы, — я ткнул пальцем в Ульяну, — учитесь не воровать как минимум до отъезда. А вы, — ткнул в Варвару, — учитесь не ломать мебель. И все вместе — проходим курс молодого бойца от Ярославы. Не возражаете?

Ульяна и Варвара переглянулись и дружно закивали.

— А мы не сломаемся? — робко спросила Варвара.

— Мы все не сломаемся, — твердо сказал я. — Потому что мы вместе.

Трава под ногами одобрительно зашелестела. Прохор довольно крякнул. Ярослава чуть заметно улыбнулась — в четвертый раз за всё время знакомства. Глеб сиял. Ульяна уже строила глазки кому-то невидимому, а Варвара доедала последний пирожок.

И я подумал: кажется, у меня действительно появляется семья. Странная, абсурдная, но своя. А это, как ни крути, дорогого стоит.

Утро следующего дня началось с того, что меня разбудил Глеб. Он тряс меня за плечо и кричал:

— Святослав! Святослав! Там это... там приехали! Из Академии!

Я подскочил как ужаленный. За окном действительно слышался какой-то шум, ржание лошадей и голоса.

— Кто? — спросил я, натягивая порты.

— Не знаю, — Глеб был бледен. — Какие-то важные. С гербами. И с посохом!

Я выбежал на крыльцо. Во дворе стояла карета. Не такая богатая, как у Карасёва, но тоже внушительная. Рядом с каретой — двое в мантиях. А перед ними, уперев руки в боки, стояла Ярослава и, судя по всему, не пускала их в дом.

— В чем дело? — спросил я, подходя.

Один из приезжих — пожилой, с длинной седой бородой и в очках — обернулся ко мне.

— Вы боярин Немой? — спросил он.

— Допустим, — осторожно ответил я.

— Я магистр Велемудр, ректор Академии Магии и Высших Наук, — представился он. — А это мой помощник, магистр Кривда. Мы приехали лично убедиться, что вы действительно существуете и собираетесь поступать.

Я моргнул. Ректор? Лично? Ко мне? В такую глушь?

— А... зачем? — спросил я.

Магистр Кривда — тощий, с хитрой физиономией — шагнул вперед.

— До нас дошли слухи, — сказал он вкрадчиво. — Что вы, боярин, обладаете редким даром травочувствия. И что вы... гм... не совсем обычный человек. Якобы из другого мира.

Я внутренне выругался. Кто успел разболтать? Плющихин? Карасёв? Или, может, сама трава разнесла?

— Слухи — они такие, — уклончиво ответил я. — Часто врут.

— Но не в этот раз, — прищурился Кривда. — Мы навели справки. Ваш дар подтвержден местным лекарем. А ваше поведение... мягко говоря, нестандартно. Вы переписали брачный договор с невестой Ярославой. Вы договорились с купцом Плющихиным о рассрочке. Вы взялись учить сына боярина Карасёва. Это не похоже на поведение обычного шестнадцатилетнего юноши.

Я понял, что попал. Эти двое явно были не просто ректорами. Они были... ну, скажем так, службой безопасности Академии. Или как там это называется в средневековье.

— Допустим, — сказал я. — И что с того?

Магистр Велемудр вдруг улыбнулся. Улыбка у него была добрая, почти детская.

— А то, юноша, — сказал он, — что такие люди нам нужны. В Академии засилье боевиков. Они думают только о силе и магии. А нам нужны те, кто умеет думать. Договариваться. Считать. Вы нам подходите.

Я выдохнул. Кажется, пронесло.

— Но мы должны проверить ваш дар, — добавил Кривда. — Лично.

— Прямо сейчас? — спросил я.

— А чего тянуть? — пожал плечами ректор. — Ведите на поле. Посмотрим, как вы слышите траву.

Через десять минут мы стояли у гречишного поля. Я закрыл глаза, прислушался. Трава, как обычно, зашумела, зашептала, засуетилась. «Хозяин пришел! Хозяин! А это кто с ним? Старый маг и хитрый маг. Мы их не знаем. Они хорошие?»

— Хорошие, — мысленно ответил я. — Не бойтесь.

Потом открыл глаза и начал пересказывать то, что слышал. Про то, что в левом углу поля гречиха страдает от засухи, надо поливать. Про то, что в центре завелась тля. Про то, что у края, возле леса, почва слишком влажная, корни подгнивают.

Магистр Велемудр слушал, кивал, что-то записывал. Кривда смотрел с подозрением, но молчал.

Когда я закончил, ректор подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Дар подтверждаю, — сказал он. — Редкий, сильный. Вы нам подходите. Через неделю ждем в Академии. И... возьмите с собой того парня, — он кивнул на Глеба, который стоял в сторонке и дрожал. — Ему тоже полезно будет.

— А как же... турнир? — спросил я.

— До турнира еще месяц, — улыбнулся ректор. — В Академии подготовитесь лучше, чем здесь. У нас есть хорошие тренеры. Не только по боевой магии.

Он подмигнул и направился к карете. Кривда задержался на секунду.

— Смотрите, Немой, — сказал он тихо. — Мы за вами будем наблюдать. Если вы окажетесь шпионом или самозванцем — пеняйте на себя.

— Я не самозванец, — ответил я. — Я просто... не отсюда.

— Вижу, — кивнул Кривда. — Потому и интересно.

Они уехали. Я остался стоять посреди поля, чувствуя, как гречиха радостно шелестит: «Хозяин едет учиться! Хозяин будет магом! Ура!»

Сзади подошли остальные. Ульяна запрыгнула мне на плечо (легкая, как пушинка). Варвара встала рядом, заслоняя солнце. Глеб сиял. Ярослава, как всегда, была невозмутима.

— Ну что, команда, — сказал я. — Через неделю — выезд. Готовьтесь.

— А нас возьмут? — спросила Ульяна.

— Возьмут, — уверенно сказал я. — Куда они денутся. Мы теперь — сила. Маленькая, странная, но сила.

— А чему ты нас научишь за эту неделю? — спросил Глеб.

Я задумался. Чему я могу их научить? Считать? Договариваться? Не бояться?

— Научу вас самому главному, — сказал я. — Научу не сдаваться. Даже когда кажется, что всё против вас. Даже когда синяки болят, а враги сильнее. Потому что, если не сдаваться — рано или поздно всё получится.

— И еще, — добавил я, глядя на их серьезные лица. — Научу вас работать в команде. Потому что поодиночке мы — жалкие одиночки, а вместе — банда.

Ульяна захихикала. Варвара кивнула. Глеб улыбнулся. Ярослава, кажется, опять чуть заметно скривила губы — у нее это вместо улыбки.

А трава шептала: «Хорошая команда. Дружная. Мы поможем».

И я знал — поможет. Обязательно поможет. Потому что в этом безумном мире, где бояре меряются силой, где оборотни воруют пирожки, а красавицы-воительницы спят в доспехах, главное — это те, кто рядом.

Даже если они появились из леса и пахнут грибами.

Глава 5. Сборы в дорогу или Как чуть не спалили усадьбу

Знаете, что общего между переездом в другую страну и подготовкой к отъезду в средневековую академию? Правильно, и там и там выясняется, что у вас есть куча хлама, который вы копили годами, и который на фиг не нужен, но выбросить жалко. Только в моём случае этот хлам — не старые джинсы и коллекция дисков с «Нирваной», а дедовы доспехи, которые пахнут нафталином так, что трава на поле вянет, и сундук с какими-то древними свитками, которые при ближайшем рассмотрении оказались любовными письмами к неизвестной боярыне.

— Это что? — спросил я, разворачивая очередной свиток и с удивлением читая: «Милая Дарья, твои очи прекраснее утренней зари, а твои...» Дальше шёл такой текст, что мне стало неловко даже в присутствии домового.

Прохор выглянул из-за моего плеча, крякнул и отвернулся.

— Батюшка твой, царствие ему небесное, в молодости ещё тот жеребец был, — прокомментировал он. — Это он Дарье Карасёвой писал, матери твоего ученика. Она, говорят, красавица была, но за старшего Карасёва вышла, потому что у него леса богатые. Отец твой потом всю жизнь локти кусал.

— И эти письма хранил? — изумился я.

— А то, — кивнул Прохор. — Тайная любовь — она святое. Ты это спрячь подальше, а то Карасёв-младший увидит — обидится. Ему же его мать дорога.

Я свернул свиток и сунул в сундук. Надо будет при случае вернуть Глебу, пусть отцу передаст. Или не надо? Ладно, потом решу.

Глеб тем временем сидел на полу и перебирал свои травы, раскладывая их по мешочкам. Мешочков было штук пятьдесят, не меньше. Каждый подписан затейливыми буквами: «От головы», «От живота», «От тоски», «От укуса змеи», «От неразделённой любви»... Я покосился на последний мешочек и хмыкнул.

— Глеб, а это для кого? — спросил я.

— Это? — он поднял мешочек. — Это для тех, кто страдает от неразделённых чувств. Там зверобой, мята и немного магической настойки. Если пить по утрам, то тоска проходит. А если вечером — то сны снятся о том, кто тебя любит.

— И работает? — заинтересовался я.

— Не знаю, — честно признался Глеб. — Я ещё не пробовал. У меня никого не было, чтобы страдать.

Я посмотрел на него с сочувствием. Пацан прав — трудно страдать от неразделённой любви, если ты никого не любил. Но в Академии, глядишь, появится. Вон Ульяна уже на него поглядывает, хотя, правда, она на всех поглядывает. Но Глеб пока не замечает — травы важнее.

В комнату влетела Ульяна. Буквально влетела — кубарем, с визгом и с ворохом каких-то тряпок.

— Смотрите, что я нашла! — заорала она, разворачивая тряпки. — Это же платье! Настоящее! Я такое в сундуке у Ярославы стащила!

— Стащила? — переспросил я, хватаясь за голову.

— Ну да, — беззаботно махнула рукой лиса. — Она всё равно в доспехах ходит, а платье пылится. А мне в Академию надо прилично выглядеть. Я же девушка!

Платье было... скажем так, очень пышным. С кружевами, рюшами и огромным декольте. На Ярославе оно, наверное, смотрелось бы величественно. На Ульяне, с её лисьей мордашкой и хвостом, оно выглядело как карнавальный костюм.

— Ты с ума сошла? — раздался ледяной голос с порога.

В дверях стояла Ярослава. В доспехах, естественно. И смотрела на Ульяну так, что даже я похолодел.

— Это моё платье, — медленно произнесла она. — Мамино. Я его берегла для особого случая.

— А у меня особый случай! — пискнула Ульяна, прячась за мою спину. — Я в Академию поступаю! Это разве не особый?

Ярослава шагнула вперёд. Ульяна взвизгнула и шмыгнула под кровать. Ярослава нагнулась, чтобы её достать, но кровать была низкая, а доспехи мешали нагибаться.

— Вылезай, — приказала она.

— Не вылезу!

— Вылезай, или я разберу эту кровать по дощечкам!

— А я тогда убегу в лес и не поеду с вами!

— А я тебя там найду и привяжу к дереву!

— А я отвяжусь и...

— Девушки! — сказал я. — Прекратите базар!

Обе замолчали и уставились на меня. Из-под кровати торчал рыжий хвост, нервно подёргивающийся. Ярослава выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Так, — сказал я тоном бывалого менеджера. — Ульяна, вылезай и верни платье. Это чужое, брать без спроса нельзя. Ярослава, не убивай её, она дура, но наша. Мы сейчас все на взводе, потому что переезд — это стресс. Давайте сядем и выпьем чаю.

— Какого чаю? — буркнула Ярослава.

— Травяного. Глеб, налей.

Глеб, который всё это время сидел тихо, как мышь, подскочил и засуетился с самоваром.

Ульяна вылезла из-под кровати, надутая, но платье протянула. Ярослава взяла его, погладила кружева и вдруг вздохнула.

— Ладно, — сказала она неожиданно мягко. — Если хочешь, я тебе сошью такое же. Только поменьше. И без хвоста.

Ульяна просияла. Через секунду они уже сидели рядом и обсуждали фасоны, а я пытался понять, что только что произошло. Женская логика — штука тёмная. Наблюдая за этим перемирием, я в который раз подумал: в моём мире, чтобы помирить двух поссорившихся женщин, нужны были бы часы переговоров, коробка конфет и бутылка вина. Здесь достаточно одного взгляда на фамильное платье. Прогресс? Или регресс? Непонятно.

В этот момент в дверь постучали. Точнее, не постучали, а грохнули чем-то тяжёлым.

— Хозяин! — заорал Епифан. — Там это... купец Плющихин приехал! И с ним мужики! И ещё какие-то! Говорят, срочно!

Я застонал. Опять? Неужели гречиха его не устроила?

Мы вышли на крыльцо. Во дворе действительно стоял Плющихин, но не один. Рядом с ним толпилось несколько человек в богатых одеждах, а за ними — телеги, гружёные какими-то тюками.

— Немой! — заорал Плющихин, увидев меня. — Выручай! Тут такое дело...

— Какое ещё дело? — насторожился я.

Купец подбежал, схватил меня за рукав и затараторил:

— Ты же в Академию едешь? Ну так вот: эти люди, — он кивнул на толпу, — тоже туда. Им нужно товары доставить. А у меня обоз идёт в ту сторону. Я предложил тебя взять с собой за компанию. Бесплатно! Только помоги мне с одним вопросом.

— С каким? — подозрительно спросил я.

— Там, в Академии, будет ярмарка. Перед турниром. Я хочу там лучшие места занять. А у меня конкурентов — тьма. Ты, говорят, с ректором знаком? Ну, тот старик, что приезжал. Помоги договориться о местечке получше. А я тебя довезу со всей компанией, и даже лошадей дам. Идёт?

Я посмотрел на Плющихина. Хитрый, пронырливый, но в данном случае полезный. Бесплатный проезд с обозом — это отличная экономия. А договориться с ректором... ну, попробуем.

— Идёт, — сказал я. — Когда выезжаем?

— Завтра на рассвете, — обрадовался Плющихин. — Я тут у тебя во дворе переночую, если позволишь.

— Ночи тёплые, — пожал плечами я. — Располагайтесь.

Купец умчался командовать своими людьми. А я вернулся в дом и объявил:

— Завтра выезжаем. Всем готовиться.

Начался хаос.

Варвара, узнав, что завтра в путь, решила, что надо взять с собой еды. Много еды. Она притащила из леса целый мешок грибов, два ведра ягод и огромный окорок, который неизвестно где раздобыла.

— Это откуда? — спросил я, глядя на окорок.

— Добыла, — гордо ответила медведица.

— Где?

— Там, — она махнула лапой в сторону леса. — Не бойся, не краденое. Это кабан. Сам на меня напал.

— Кабан напал на медведицу? — усомнился я.

— Ну... может, я его немного спровоцировала, — смутилась Варвара. — Но он же вкусный!

Глеб, услышав про кабана, оживился и предложил закоптить мясо, чтобы не испортилось в дороге.

— Это гениально! — воскликнул он. — Копчёное мясо хранится неделями! Я знаю рецепт, меня учили!

— А ты умеешь? — спросил я.

— Теоретически, — замялся Глеб. — Но Варвара поможет. У неё сил много, а у меня — знания. Мы справимся!

Я посмотрел на эту пару: худой очкарик и огромная медведица. Со стороны это выглядело как анекдот про то, как студент и медведь решили открыть ресторан. Но выбора не было — мясо действительно нужно было спасать.

— Ладно, — махнул рукой я. — Действуйте. Только осторожно, огонь — не игрушка.

— Не волнуйся, хозяин, — прогудела Варвара. — Я медведь, я с огнём умею. Мы, медведи, в лесу всегда костры жжём.

— Медведи не жгут костры, — поправил я.

— Ну, значит, буду первой, — усмехнулась она и утащила Глеба во двор.

Я решил проверить, как идут дела, через полчаса. Вышел на крыльцо и обомлел. Из-за угла, где наши "коптильщики" развели костёр, валил такой густой дым, что он поднимался чёрным столбом до небес. Со стороны это выглядело так, будто у меня во дворе взлетает ракета или горит как минимум половина усадьбы.

— Твою ж дивизию! — выдохнул я и рванул туда.

За углом открылась живописная картина. Варвара, сидя на корточках, раздувала огромный костёр, в котором весело потрескивали сырые ветки. Глеб стоял рядом и сыпал в огонь какие-то травы из мешочка, отчего дым становился ещё гуще и приобрёл зеленоватый оттенок. Над костром на импровизированной конструкции из палок висел окорок, который уже начал чернеть с одного бока.

— Вы чего творите?! — заорал я. — Вы всю усадьбу спалите!

— Не спалим! — уверенно ответила Варвара. — Мы контролируем!

— А дым почему зелёный?

— Это Глеб травы добавил, для аромата, — пояснила медведица. — Говорит, мясо будет с душком.

— С каким ещё душком?!

— С травяным, — робко вставил Глеб. — Я читал, что если добавить чабрец и полынь, то мясо приобретает пикантный вкус.

— Читал он! — я схватился за голову. — А то, что весь двор в дыму, и Плющихин сейчас подумает, что мы тут наркотики курим, тебя не волнует?

— Какие наркотики? — не понял Глеб.

В этот момент из-за дыма вынырнул запыхавшийся Плющихин. Его кафтан был перепачкан сажей, а на лице читался неподдельный ужас.

— Немой! — заорал он. — У тебя что, пожар?! Мои мужики уже вёдра с водой готовят! Я думал, весь твой род сгорит к чертям!

— Всё в порядке, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это мы... мясо коптим. Научный эксперимент.

— Эксперимент? — Плющихин уставился на костёр, на Варвару, которая всё ещё раздувала огонь, и на Глеба с его травяным мешочком. — Это называется эксперимент? Да у тебя тут скоро весь лес загорится! Вон искры летят!

Я посмотрел туда, куда он показывал. Действительно, от костра то и дело отрывались искры и улетали в сторону забора, за которым начиналось поле с сухой травой. Если туда попадет хоть одна...

— А ну быстро затушить! — скомандовал я.

— Но мясо! — взвыла Варвара.

— К чёрту мясо! Жизнь дороже!

Началась суматоха. Плющихин побежал за своими мужиками. Ярослава, услышав шум, выскочила во двор и, оценив ситуацию, молча схватила ведро с водой и вылила на костёр. Костер зашипел и плюнул огромным облаком пара, которое смешалось с зелёным дымом. Варвара взвыла уже по-настоящему — от дыма у неё защипало глаза. Глеб чихал и пытался спасти хотя бы часть мяса. Ульяна носилась вокруг с криками: «Пожар! Пожар! Спасайся, кто может!» — и явно наслаждалась происходящим.

Когда, наконец, с помощью Плющихина и его людей мы залили костёр и разогнали дым, я оглядел поле боя. Окорок был безнадёжно испорчен — сгорел с одного бока и пропитался гарью с другого. Варвара сидела на земле и чуть не плакала. Глеб растерянно перебирал остатки своих трав, половина которых ушла в костёр. Плющихин смотрел на меня с выражением «я в этом не участвую».

— Ну и что это было? — спросила подошедшая Ярослава. Спокойно так, будто каждый день тушит пожары во дворе.

— Это было покушение на мою усадьбу, — вздохнул я. — Варвара, Глеб, вы почему не сказали, что не умеете коптить?

— Я умею! — обиженно буркнула Варвара. — Просто ветки сырые попались. И ветер. И вообще, это Глеб травы добавил, дым пошёл...

— А ты сказала, что надо добавить! — возмутился Глеб.

— Я сказала — чуть-чуть! А ты весь мешок высыпал!

— Это был не весь мешок!

— Хватит! — рявкнул я. — Все живы, усадьба цела — уже хорошо. Мясо жалко, но не смертельно. В следующий раз спрашиваете меня, прежде чем разводить костры. Понятно?

— Понятно, — хором ответили горе-коптильщики.

— А теперь марш собираться. По-нормальному. Без экспериментов.

Они ушли, понурив головы. Ульяна, всё ещё хихикая, побежала за ними — добивать своим смехом. Ярослава покачала головой.

— С тобой не соскучишься, Немой, — сказала она.

— Это точно, — согласился я. — Тоска — это не про нас.

Плющихин, убедившись, что пожара не будет, ушёл к своим телегам, бормоча что-то про «ненормальных бояр» и «этих попаданцев». Я остался один посреди дымящегося двора и вдруг расхохотался.

— Ты чего? — удивилась Ярослава.

— Представил, — ответил я сквозь смех, — если бы меня спросили в прошлой жизни: «Чем ты занимался сегодня?» А я бы ответил: «Тушил пожар, который устроили медведица и травник, коптившие кабана в моём дворе, потому что завтра мы уезжаем в академию магии захватив с собой лису-воровку». Мне бы в психушку путёвку выписали.

Ярослава подумала и... улыбнулась. В пятый раз за всё время.

— Да, — сказала она. — Звучит безумно. Но это наша жизнь теперь.

— Наша, — согласился я.

Вечером, когда суета немного улеглась, мы сидели на крыльце впятером: я, Глеб, Ярослава, Ульяна и Варвара. Варвара всё ещё переживала из-за мяса, но Глеб утешал её, обещая, что в Академии еды много. Ульяна вертела в руках бант для хвоста и примерялась, как лучше его прицепить. Ярослава точила меч — ритуал, без которого она, кажется, не могла уснуть. Прохор сидел у меня за пазухой и время от времени высовывал нос, проверяя, не случилось ли чего.

— Слушай, Немой, — вдруг сказала Ульяна. — А ты не боишься? В Академии этих... магов, боевиков. Они же нас там заклюют.

— Боюсь, — честно признался я. — Но бояться — не значит отступать. Мы идём туда не воевать, а учиться. И если мы будем вместе, нас никто не заклюет.

— А если попробуют? — спросила Варвара.

— Тогда мы им покажем, что такое настоящая команда, — усмехнулся я. — У нас есть боец, — кивнул на Ярославу. — Есть разведка, — на Ульяну. — Есть охрана и тягловая сила, — на Варвару. — Есть медик и химик, — на Глеба. — И есть стратег и переговорщик, — на себя. — Мы — идеальный отряд.

— А я? — раздался обиженный голос из-за пазухи.

— И Прохор, — добавил я. — Наш тайный агент. Будет по ночам шуршать и пугать врагов.

— Вот это дело! — довольно крякнул домовой.

— А ещё у нас есть опыт, — продолжил я. — Опыт выживания в любых условиях. Мы сегодня чуть не спалили усадьбу, и что? Мы живы, здоровы и даже не поссорились. Это ли не показатель?

— А могли бы поссориться, — заметил Глеб.

— Могли, — согласился я. — Но не поссорились. Потому что мы команда. И команда должна держаться вместе, даже когда кто-то делает глупости. Запомните это.

— Запомним, — серьёзно кивнул Глеб.

Ночь прошла спокойно. Утром, едва рассвело, двор наполнился людьми, лошадьми и телегами. Плющихин суетился, покрикивал на грузчиков. Наши стояли отдельной кучкой: Ярослава при мече, Глеб с кучей мешочков на поясе, Варвара с огромным рюкзаком (она настояла, что понесёт сама), Ульяна с бантом на хвосте и мешком, из которого торчала засушенная мышь. Я — в дедовом кафтане, который немного жал в плечах, но смотрелся почти прилично. И Прохор, который материализовался у меня за пазухой, потому что решил, что так теплее и безопаснее.

— Все готовы? — спросил я.

— Ага! — хором ответила команда.

— Тогда вперёд.

Мы забрались в телегу, которую выделил нам Плющихин (наша компания не влезала, но он сказал, что для такого дела не жалко). Телега была накрыта сеном, и Варвара тут же начала жевать его, но Глеб отобрал.

— Ты что, с ума сошла? Это же для лошадей!

— А я люблю сено, — обиделась Варвара. — Оно вкусное. И вообще, после вчерашнего я голодная.

— В Академии тебя с таким рационом не поймут, — вздохнул я. — Там, наверное, нормальная еда.

— Надеюсь, — пробурчала медведица. — А то сено, оно, конечно, питательное, но души в нём нет.

Обоз тронулся. Я смотрел на удаляющуюся усадьбу и чувствовал странную грусть. Вроде всего неделю здесь, а уже привык. К этому покосившемуся забору, к курам, к траве, которая шепчет. К Прохору, который ворчит. К Ярославе, которая командует. Даже к Ульяне, которая ворует.

— Не грусти, хозяин, — шепнул Прохор из-за пазухи. — Вернёмся ещё.

— Вернёмся, — согласился я. — Но сначала нам нужно выжить в Академии и не опозориться на турнире.

— Выживем, — уверенно сказала Ярослава. — Я рядом.

— И мы, — добавила Ульяна. — А если кто тронет — я им в волосы мышь подброшу.

— А я съем, — пообещала Варвара, хотя было непонятно — съест врага или мышь.

— А я отравлю, — скромно добавил Глеб. — У меня есть настойки... ну, вы понимаете.

Я посмотрел на эту разношёрстную компанию и улыбнулся. Да, с такой командой не пропадёшь. Даже если кто-то из них вчера чуть не спалил усадьбу. Даже если кто-то ворует мышей и мечтает о банте на хвосте. Даже если кто-то говорит, что любит сено. Это моя команда. Моя странная, безумная, но теперь уже родная команда.

— Ну что ж, Академия, — сказал я. — Встречай нас. Мы идём.

И обоз покатился по пыльной дороге навстречу новым приключениям, а сзади, из-за поворота, доносился шелест травы: «Счастливого пути, хозяин! Возвращайся!»

— Обязательно, — мысленно ответил я. — Мы ещё вернёмся. И расскажем вам, как там, в большом мире.

Трава зашелестела одобрительно. А я подумал: вот она, жизнь попаданца. Ни дня без приключений. Ни дня без абсурда. Но, чёрт возьми, это моя жизнь. И она мне нравится.

Глава 6. Академия Магии и Высших Наук, или Первое правило бойца — не спать на экзамене

Дорога до Академии заняла два дня. Два дня тряски в телеге, два дня попыток не свалиться с сена, два дня непрерывных стонов Варвары, которая всё никак не могла простить себе утраченный окорок. Плющихин оказался мужиком компанейским — на привалах делился едой, травил байки и даже разрешил Ульяне порыться в его товарах в обмен на обещание ничего не красть. Лиса, конечно, поклялась, но я видел, как её руки чешутся при виде блестящих безделушек. Пришлось посадить её между мной и Ярославой, чтобы контролировать.

— Никогда не думал, что путешествие на телеге может быть таким утомительным, — простонал Глеб, когда мы въехали на холм, с которого открывался вид на Академию.

— Это потому что ты всю дорогу просидел, уткнувшись в свои травы, — проворчала Ярослава. — Надо было разминаться, как я.

— Твоя разминка — это триста приседаний с мечом, — напомнил я. — Не каждый выдержит.

— А ты выдержал?

— Я выжил. Это не одно и то же.

Ульяна высунулась из-за моей спины и ахнула. Я поднял глаза и... честно говоря, тоже ахнул.

Академия Магии и Высших Наук имени князя Владимира Красное Солнышко возвышалась на холме, как гигантский слоёный пирог, который пытались испечь сразу несколько архитекторов, не договорившихся между собой. Тут были и древние белокаменные стены с бойницами, и готические шпили, и какие-то терема с петушками, и даже пара куполов, которые, судя по цвету, были медными, но от времени позеленели. Всё это великолепие было окружено мощной стеной с башнями, на которых развевались флаги.

— Красиво, — выдохнул Глеб.

— Страшно, — поправила Варвара. — Там же все маги. А маги — они психи.

— Ты сама оборотень, — напомнил я.

— Ну и что? Оборотни — это естественно. А маги — это неестественно. Они с природой не дружат.

— Зато мы с природой дружим, — поддакнула Ульяна. — Я, например, с белками дружу. Они мне орехи носят, а я их не ем.

Я промолчал, потому что за два дня насмотрелся на её "дружбу": белки от неё шарахались, как чёрт от ладана.

Обоз подкатил к воротам. Нас встретили двое стражников в блестящих кирасах и с алебардами. Вид у них был такой важный, будто они личную гвардию князя охраняют, а не проходную.

— Кто такие? — лениво спросил один, оглядывая наши потрёпанные телеги.

— Купец Плющихин, — выскочил вперёд наш благодетель. — С товарами на ярмарку. А это, — он кивнул на нас, — поступающие. Боярин Немой со свитой.

Стражник уставился на меня. Потом на Ярославу. Потом на Глеба. Потом на Варвару, которая возвышалась над всеми, как скала. Потом на Ульяну, которая строила ему глазки и помахивала хвостом с бантом.

— Это... свита? — переспросил он.

— Ага, — подтвердил я. — Можно мы пройдём? А то ярмарка, говорят, уже началась, а нам ещё на экзамен успевать.

Стражник почесал затылок, но махнул рукой — проезжайте, мол. Видимо, за два дня пути я настолько привык к своей команде, что перестал замечать, как абсурдно мы выглядим со стороны. А со стороны это было зрелище: худой парень в мятом кафтане, девушка в доспехах с мечом, тощий очкарик с мешочками на поясе, огромная девица, которая явно могла сломать подкову голыми руками, и рыжая лиса с бантом на хвосте. И это мы ещё Прохора не показывали.

Внутри Академия оказалась ещё более безумной, чем снаружи. Мы въехали во внутренний двор, где уже толпились десятки людей: студенты в мантиях, преподаватели с посохами, купцы, разносчики, какие-то звери (в том числе и говорящие — один пёс в шляпе что-то оживлённо обсуждал с котом в очках). Плющихин сразу же умчался искать место под ярмарку, а мы остались стоять посреди этого хаоса, чувствуя себя деревенщинами, впервые попавшими в столицу.

— И куда теперь? — спросил Глеб.

— Наверное, надо найти приёмную комиссию, — предположил я.

— А где она?

Я огляделся. Двор был огромным, и со всех сторон в него выходили двери, лестницы, арки. Куда идти — непонятно.

— Спросим у кого-нибудь, — решил я и направился к ближайшему человеку в мантии.

Человек оказался молодым парнем с длинными патлами и сонным лицом. Он лениво жевал яблоко и смотрел в небо.

— Извините, — обратился я. — Не подскажете, где здесь принимают документы у поступающих?

Парень перевёл на меня взгляд, потом на мою компанию, и яблоко застряло у него в горле. Он закашлялся, выплюнул кусок и выдавил:

— Вы... поступаете?

— Да, — подтвердил я. — Я и... вот они. Ну, не все поступают, некоторые сопровождающие. Но я — поступаю.

— А это кто? — он ткнул пальцем в Ульяну, которая уже вовсю крутила хвостом и стреляла глазами.

— Моя... ну, скажем так, помощница.

— А это? — палец переместился на Варвару.

— Охрана.

— А это? — на Ярославу.

— Невеста.

— А это? — на Глеба.

— Ученик.

Парень сглотнул. Потом медленно поднял руку и указал на массивную дверь справа.

— Туда. По коридору, потом налево, потом направо, потом прямо до упора. Там будет табличка «Приёмная комиссия».

— Спасибо, — кивнул я и повёл команду к двери.

— Странные тут студенты, — заметила Варвара. — Чего он так вылупился?

— Наверное, просто удивился, — предположил Глеб. — Мы и правда выглядим необычно.

— Необычно — это мягко сказано, — хмыкнула Ярослава. — Мы выглядим как цирк, который приехал на гастроли.

— Главное, чтобы нас не попросили показывать номера, — усмехнулся я.

Приёмная комиссия оказалась большой комнатой с длинным столом, за которым сидели три мага в мантиях. Двое были пожилые, с бородами и в очках, а одна — молодая женщина с острым взглядом и неестественно фиолетовыми волосами. Перед ними стоял длинный стол, за которым скучали несколько абитуриентов.

Когда мы вошли, все трое подняли головы и уставились на нас с тем же выражением, что и парень во дворе.

— Вы... по какому вопросу? — спросила фиолетовая женщина.

— Поступать приехали, — бодро ответил я. — Боярин Немой Святослав.

Женщина полистала свои свитки.

— Немой... Немой... А, вот. Вы тот самый, про которого ректор говорил?

— Наверное, — пожал я плечами. — Ректор Велемудр лично приезжал ко мне.

Маги переглянулись. Один из стариков кашлянул.

— Да-да, нам сообщали. Вы с редким даром травочувствия. Но... — он окинул взглядом мою свиту. — А это кто с вами?

— Моя команда, — объяснил я. — Ярослава — моя невеста и телохранитель. Глеб Карасёв — студент, он уже учится, просто сопровождает. Ульяна и Варвара — тоже поступают, на факультет оборотничества. И Прохор... — я замялся, потому что Прохор как раз высунулся из-за пазухи. — А это Прохор, домовой. Он со мной.

— Домовой? — фиолетовая женщина подалась вперёд. — Живой настоящий домовой?

— А то, — гордо ответил Прохор. — Не первый век за порядком слежу.

Маги снова переглянулись. Потом один из стариков развёл руками.

— Ну, положений о домовых в уставе нет. Но и запрета тоже нет. Ладно, пусть остаётся. А вы, девушки, — обратился он к Ульяне и Варваре, — на факультет оборотничества, значит? У нас там как раз недобор. Заполняйте анкеты.

Ульяна просияла и подпрыгнула, едва не сбив стоявшую рядом чернильницу. Варвара важно кивнула и начала заполнять анкету, но, судя по тому, как она хмурилась, грамота давалась ей с трудом.

— А вы, боярин Немой, — сказала фиолетовая женщина. — Вам нужно будет пройти проверку дара. Формальность, но обязательная. Пройдёте в соседнюю комнату, там вас ждёт магистр Травоведения.

Я кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся и сказал своим:

— Вы тут не шалите. Ульяна, ничего не воровать. Варвара, ничего не ломать. Глеб, присмотри за ними.

— А я? — спросила Ярослава.

— А ты если что — мечом помаши. Для острастки.

Соседняя комната оказалась оранжереей. Маленькой, но уютной, со множеством горшков, в которых росли самые разные растения — от знакомой мне крапивы до каких-то экзотических цветов с колючками. В центре стоял стол, а за ним сидел сухонький старичок с лупой в глазу.

— А, поступающий! — обрадовался он, увидев меня. — Проходите, проходите. Я магистр Травоведения, Феофан Бенедиктович. Будем ваш дар проверять.

— Здравствуйте, — сказал я, оглядываясь. — А что нужно делать?

— А ничего особенного. Просто сядьте вот здесь, закройте глаза и послушайте, что скажут растения. Я буду задавать вопросы, а вы отвечать.

Я сел на табуретку, закрыл глаза и прислушался. И тут же пожалел об этом. Растений в оранжерее было штук пятьдесят, и все они орали одновременно.

«Новый человек! Новый! Слышит нас! О, слышит! Спроси его, когда польют! Я уже третью неделю сохну! А меня вчера переставили, теперь солнца мало! А у меня корни гниют, потому что заливают! А я вообще кактус, мне воды надо мало, а они льют! Спасите!»

Я открыл глаза и покачал головой.

— Громко тут у вас, — сказал я.

— А? — удивился магистр. — Что значит громко?

— Растения, говорю, орут. Особенно кактус. Он жалуется, что его заливают.

Феофан Бенедиктович аж подскочил.

— Правда? А ведь и правда, полили на прошлой неделе... Ну-ка, ну-ка, что ещё слышите?

Я снова закрыл глаза. Теперь, привыкнув к шуму, я мог различать голоса. Вон та роза жаловалась на тлю. Вон тот фикус — на сквозняк. А вон та странная пальма просто хвасталась, что она выше всех.

Я пересказал всё магистру. Тот слушал, открыв рот, и быстро записывал.

— Невероятно, — бормотал он. — Чистый дар, не замутнённый обучением. Вы, батенька, самородок! Я такого со времён вашего деда не встречал!

— Вы знали моего деда? — удивился я.

— А как же! Он тоже с растениями дружил. Правда, не так тонко, как вы. Он больше по деревьям специализировался. А вы — универсал!

Я скромно пожал плечами. Внутри, конечно, было приятно.

— Проверку вы прошли, — объявил магистр. — Можете идти. Зачисление — завтра на общем собрании. А пока устраивайтесь в общежитии. Вам выделят комнату... — он заглянул в свиток. — Для иногородних студентов с сопровождающими. Это в старом крыле, третий этаж, комната 13.

— Тринадцатая? — переспросил я. — Это же несчастливое число.

— Глупости, — отмахнулся магистр. — У нас все комнаты счастливые. А тринадцатая вообще самая лучшая — вид на сад.

Я поблагодарил и вышел. Мои уже ждали в коридоре, причём Ульяна сидела на подоконнике и грызла яблоко, которое, подозреваю, стащила у того сонного студента. Варвара держала в руках анкету, всю в кляксах, но счастливо улыбалась. Глеб перебирал свои мешочки и что-то бормотал.

— Ну как? — спросила Ярослава.

— Прошёл, — кивнул я. — Идём искать комнату. Третий этаж, старая часть, номер 13.

— Тринадцать? — насторожилась Варвара. — Это плохое число.

— Магистр сказал, что у них все комнаты хорошие.

— Магистры много чего говорят, — проворчала медведица. — А потом в этой комнате привидения живут.

— Привидения? — оживилась Ульяна. — Это интересно! Я с ними подружусь!

Старая часть Академии оказалась именно старой — с низкими потолками, скрипучими лестницами и запахом плесени. Мы поднялись на третий этаж, прошли по длинному коридору и остановились перед дверью с вырезанной на дереве цифрой 13. Дверь была старая и немного покосилась.

— Ну, с богом, — сказал я и толкнул дверь.

Внутри оказалась довольно просторная комната с двумя кроватями, столом, парой стульев и огромным платяным шкафом. Окно действительно выходило в сад, и это было красиво. Но самое интересное было в другом: на подоконнике сидел прозрачный мужик в старомодном кафтане и задумчиво смотрел в окно.

— О, — сказал он, оборачиваясь. — Новенькие? А я уж думал, ко мне никого не поселят. Здорово, соседи!

Ульяна взвизгнула и спряталась за меня. Варвара перекрестилась (медведица, которая крестится — это зрелище). Глеб открыл рот и забыл его закрыть. Ярослава спокойно положила руку на меч.

— Ты кто? — спросил я.

— Я? — удивился прозрачный мужик. — Я привидение. Кузьма. Тут уже лет двести обитаю. При жизни был студентом, провалил экзамен по некромантии, и вот результат. Не могу уйти, пока не сдам. А экзамен всё никак не примут — то преподаватели меняются, то программа.

— Привидение? — Ульяна высунулась из-за меня. — Настоящее? А почему ты прозрачный?

— А это у нас профессиональное, — вздохнул Кузьма. — Так вы надолго?

— На месяц, — ответил я. — А может, и дольше.

— Отлично! — обрадовался призрак. — А то скучно одному. Я вам буду помогать. Я тут всё знаю: где какая аудитория, у кого какие привычки, где можно списать. А вы меня, если что, прикрывайте, чтобы выселить не пытались.

— Договорились, — кивнул я. — Только условие: ночью не шуршишь, не пугаешь, и не летаешь над спящими.

— Обижаешь, — надулся Кузьма. — Я приличное привидение. Я только по коридорам летаю и иногда стенаю, но это по привычке.

Мы разобрали вещи. Ульяна тут же оккупировала шкаф, заявив, что это её личная нора. Варвара легла на кровать, и та жалобно скрипнула, но выдержала. Глеб разложил свои мешочки на столе. Ярослава прислонила меч к стене и села на стул, готовая в любой момент вскочить. Прохор вылез из-за пазухи и осмотрелся.

— Ну, хозяин, — сказал он. — И где тут молоко дают?

— В столовой, наверное, — предположил я. — Кстати, о столовой. Надо бы поесть.

— Ага! — оживилась Варвара. — Я жутко голодная!

Мы вышли в коридор и направились в сторону, куда показал Кузьма. Столовая оказалась огромным залом с длинными деревянными столами и скамьями. В углу раздавалась раздача, где студенты получали тарелки с едой. Мы встали в очередь, и я с удивлением обнаружил, что на нас смотрят. Много. С любопытством, с насмешкой, с недоумением.

— Слышь, новенькие! — раздался голос сбоку.

К нам подошла компания — трое парней в одинаковых тёмно-синих мантиях. Выглядели они нагло и уверенно. Главный, широкоплечий, с квадратной челюстью и неприятным прищуром, остановился напротив меня.

— Ты тот самый Немой? — спросил он.

— Допустим, — ответил я.

— Слышали про тебя. Говорят, ты из другого мира. И с травой разговариваешь. Это правда?

— Правда.

Парни заржали. Квадратная челюсть хмыкнул.

— И что тебе трава говорит? Что ты лох?

Ярослава шагнула вперёд, но я остановил её рукой.

— Трава говорит, что у тебя, например, проблемы с кожей, — спокойно ответил я. — И что ты пользуешься каким-то кремом, который забивает поры. И ещё, — я прислушался к шепоту сорняка, растущего в щели между камнями, — что ты боишься выступать на турнире, потому что в детстве тебя побил кто-то старше. И теперь ты компенсируешь это, наезжая на слабых.

Парень побагровел. Его дружки перестали смеяться.

— Ты... откуда... — заикаясь, выдавил он.

— Трава сказала, — пожал я плечами. — Она много чего знает. Например, знает, что ты вчера украл у соседа по комнате амулет и спрятал под кроватью.

Квадратная челюсть побелел. Его друзья уставились на него с подозрением.

— Врёшь, — прошипел он.

— Хочешь, проверим? — предложил я. — Пойдём к тебе в комнату, заглянем под кровать.

Он отшатнулся, развернулся и быстро ушёл, увлекая за собой своих. Его дружки, правда, задержались на секунду, чтобы посмотреть на меня с уважением.

— Ничего себе, — выдохнул Глеб. — Ты как узнал?

— А никак, — признался я. — Про амулет я придумал на ходу. А про кожу и страх — видел по его лицу. Такие типы всегда боятся, что их тайны раскроют. Достаточно ткнуть пальцем в небо — и попадёшь.

— Гениально, — восхитилась Ульяна.

— Не гениально, а психология, — поправил я. — Ладно, пошли есть.

В столовой кормили прилично: каша, мясо, овощи. Варвара набрала три подноса и умяла всё за пять минут, после чего отправилась за добавкой. Глеб ковырялся в своей тарелке, разглядывая окружающих. Ульяна успела познакомиться с соседями по столу и уже строила глазки какому-то парню с книгой. Ярослава ела молча, но я видел, что она сканирует обстановку — вдруг кто нападёт.

— Спокойно, — сказал я ей. — Мы здесь, чтобы учиться, а не воевать.

— Везде всегда надо быть готовой, — ответила она.

Вечером, когда мы вернулись в комнату, нас ждал сюрприз. На столе лежало письмо, адресованное мне. Я развернул — внутри была пригласительная записка от ректора Велемудра: «Боярин Немой, жду вас завтра после утренней церемонии в своём кабинете. Есть разговор. Ректор».

— Интересно, что ему нужно, — задумался я.

— Наверное, хочет предложить тебе работу, — предположил Глеб. — Ты же уникум.

— Или проверить, не шпион ли я, — вздохнул я.

— А ты шпион? — спросила Ульяна.

— Если бы я был шпионом, я бы тебе не сказал, — усмехнулся я.

Кузьма, который всё это время витал под потолком, спустился и сел на подоконник.

— Ректор — мужик нормальный, — сообщил он. — Только старый. Иногда забывает, о чём говорил. Так что, если он начнёт повторяться — не обращайте внимания.

— Спасибо, Кузьма, — кивнул я. — Буду иметь в виду.

Ночь прошла спокойно. Кузьма, к его чести, не шуршал и не пугал. Только один раз я проснулся от того, что надо мной парила прозрачная голова и задумчиво смотрела в окно. Я махнул рукой, голова кивнула и уплыла.

Утром, после завтрака, мы отправились на церемонию посвящения. Это было торжественное мероприятие во внутреннем дворе, где ректор Велемудр зачитывал длинную речь о важности знаний, а студенты стояли и слушали (или делали вид). Я заметил в толпе вчерашнего парня с квадратной челюстью — он отводил глаза, когда наши взгляды встречались. Ульяна толкнула меня локтем:

— Смотри, боится! Ты его сделал!

— Тише, — шикнул я. — Мы здесь не для того, чтобы делать врагов.

— А для чего?

— Чтобы выжить.

После церемонии я отправился к ректору. Кабинет оказался на втором этаже главного корпуса, с тяжёлыми дубовыми дверями. Я постучал, услышал «войдите» и шагнул внутрь.

Ректор сидел в огромном кресле за столом, заваленным свитками. Рядом стоял магистр Кривда — тот самый, тощий и подозрительный. Они о чём-то тихо говорили, но при моём появлении замолчали.

— А, Немой! — улыбнулся Велемудр. — Проходите, садитесь. Чай будете?

— Не откажусь, — сказал я, садясь на стул напротив.

Кривда налил мне из самовара какую-то тёмную жидкость. Я отхлебнул — травяной сбор, но приятный.

— Мы пригласили вас, — начал ректор, — чтобы поговорить о вашем будущем. Вы показали необычный дар. Такие люди нужны Академии. Но, как вы понимаете, у нас есть и... недоброжелатели.

— В смысле? — насторожился я.

— В смысле, — вмешался Кривда, — что на вас уже обратили внимание. Князь Всеволод, например, очень интересуется вами. И не только он. Есть люди, которым не нужны сильные конкуренты на турнире.

— Я не конкурент, — честно сказал я. — Я меч держать не умею.

— Это неважно, — отмахнулся ректор. — Важно, что вы умны. А умные люди опаснее сильных.

Я задумался. Получается, меня уже считают угрозой? За что? За то, что я договорился с купцом и переписал брачный контракт?

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Мы предлагаем вам защиту, — ответил Кривда. — И возможность учиться у лучших преподавателей. Взамен мы просим... помочь нам с одним делом.

— С каким?

Ректор и Кривда переглянулись.

— В Академии есть тайное общество, — понизил голос Велемудр. — Мы подозреваем, что они готовят заговор против князя. Нам нужно узнать, кто входит в это общество и что они замышляют. Вы, как новичок, могли бы... присмотреться.

Я чуть не поперхнулся чаем. Мне предлагают стать шпионом? В первый же день?

— А почему я? — осторожно спросил я.

— Потому что вы не похожи на шпиона, — усмехнулся Кривда. — Вы выглядите как обычный растерянный попаданец. К тому же, у вас есть... гм... необычная компания, которая может помочь. Лиса, медведица, воительница, травник, домовой. Идеальная команда для разведки.

— Вы следили за нами? — напрягся я.

— Мы ректоры, — пожал плечами Кривда. — Мы обязаны знать всё о поступающих.

Я молчал, переваривая информацию. С одной стороны, лезть в шпионские игры не хотелось. С другой — отказ мог испортить отношения с руководством. А мне здесь ещё месяц учиться и на турнир идти.

— Я подумаю, — сказал я наконец.

— Думайте, — кивнул ректор. — Но недолго. Время не ждёт.

Я вышел из кабинета с тяжёлыми мыслями. Шпионаж, заговоры, тайные общества... И это вместо того, чтобы спокойно учиться и готовиться к турниру. Ну, здравствуй, Академия.

В коридоре меня ждали. Все пятеро: Ярослава, Глеб, Ульяна, Варвара и Прохор (высунулся из-за пазухи Глеба). Они смотрели на меня с тревогой.

— Ну что? — спросила Ярослава.

— Нас хотят сделать шпионами, — вздохнул я. — Будем искать заговорщиков.

— Круто! — пискнула Ульяна. — Я всегда мечтала быть шпионкой! Можно воровать секретные документы?

— Нельзя.

— А подслушивать?

— Можно, но осторожно.

— А пугать врагов?

— Если только не до инфаркта.

Варвара задумчиво почесала затылок.

— А заговорщиков есть можно? — спросила она.

— Нельзя.

— А чего тогда можно? — обиделась медведица.

— Можно быть умными и хитрыми, — сказал я. — И помнить, что мы команда. А команда, как я уже говорил, справится с чем угодно. Даже с тайными обществами.

Мы двинулись по коридору обратно в свою комнату. Впереди был первый учебный день, новые знакомства и, судя по всему, куча приключений. А ещё — шпионаж, заговоры и подготовка к турниру.

— Знаете, — сказал я, когда мы поднимались по лестнице. — А ведь я мог бы сейчас сидеть в своём офисе в Екатеринбурге, пить кофе из автомата и ненавидеть понедельники. Вместо этого я шпионю в академии магии в компании оборотней, домового и воительницы. И знаете что?

— Что? — спросил Глеб.

— Я ни разу не пожалел. Даже после пожара.

Все засмеялись. Даже Ярослава чуть заметно улыбнулась — кажется, в шестой раз.

А Прохор, уже из-за моей пазухи, проворчал:

— Главное, чтобы молоко давали. А остальное — переживём.

Глава 7. Тайный агент, или Как я чуть не провалил задание из-за медведицы

Вы когда-нибудь пробовали быть шпионом? Я вот раньше не пробовал. В моей прошлой жизни максимум, что я мог — это подслушать разговор начальника у кулера, делая вид, что наливаю воду. И то меня однажды спалили, и я полгода ходил в отказниках. А тут мне предлагают вести настоящую разведывательную деятельность в академии магии, где каждый второй умеет читать мысли, а каждый третий — становиться невидимым. И моя единственная суперсила — это умение слышать, как растёт трава, и способность договариваться с кредиторами. Отличный набор для Джеймса Бонда, ничего не скажешь.

Мы вернулись в комнату 13 и устроили военный совет. Ульяна тут же запрыгнула на шкаф, объявив, что это её «наблюдательный пункт». Варвара села на пол, потому что стул под ней жалобно скрипнул и явно намекал, что долго не протянет. Глеб разложил свои мешочки на столе и приготовился записывать. Ярослава встала у двери, скрестив руки на груди, — на всякий случай. Прохор высунулся из-за пазухи и внимательно слушал. Кузьма парил под потолком, делая вид, что он тут просто так, но я видел — ему жутко интересно.

— Итак, — начал я. — Вводные данные. В Академии существует тайное общество. Кто в него входит, что они замышляют — неизвестно. Наша задача: узнать.

— А зачем? — спросила Варвара. — Они же тайные. Может, они хорошие?

— Если бы они были хорошие, ректор бы не просил за ними следить, — резонно заметил Глеб.

— Или ректор плохой, — подала голос Ульяна со шкафа. — Вдруг он сам заговорщик, а нас использует?

Я задумался. Логика в её словах была, хоть и абсурдная. Но ввязываться в разборки между ректором и неизвестными мне не хотелось.

— Ладно, — сказал я. — Будем исходить из того, что мы просто собираем информацию. Без активных действий. Наблюдаем, слушаем, запоминаем. Никакого героизма.

— Это скучно, — надулась Ульяна.

— Это безопасно.

— Безопасность — для трусов, — фыркнула лиса.

— Ульяна, — вмешалась Ярослава. — Если ты влезешь в неприятности, я лично привяжу тебя к батарее.

— Здесь нет батарей, — парировала Ульяна.

— Значит, придумаю что-нибудь другое.

Лиса вздохнула, но спорить не стала. Видимо, тон Ярославы не оставлял сомнений в серьёзности намерений.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь распределение ролей. Ярослава, ты будешь прикрывать нас силой. Глеб, твоя задача — собирать слухи. Ты в Академии давно, знаешь, кто есть кто. Ульяна, ты — разведка. Твоя лисья ипостась позволяет тебе незаметно проникать куда угодно.

— Ура! — пискнула лиса. — Я буду шпионить!

— Только без воровства, — строго сказал я. — И без мышей. Это важно.

— Ладно, — обиженно протянула она. — Но мыши — это же так мило...

— Варвара, — обратился я к медведице. — Ты — наша тяжёлая артиллерия. Если что-то пойдёт не так, ты нас прикрываешь. Но постарайся ничего не ломать. По крайней мере, без крайней необходимости.

— А если необходимо? — уточнила Варвара.

— Тогда ломай, но аккуратно.

— Аккуратно ломать не получается, — вздохнула она. — Если ломать, то с душой.

— Постарайся сдерживаться.

Прохор высунулся полностью и кашлянул.

— А мне что делать? — спросил он.

Я задумался. Домовой в качестве шпиона — идея неожиданная, но интересная.

— Прохор, ты можешь перемещаться по дому незаметно?

— Я по всем домам могу, — гордо ответил он. — И по Академии тоже. Я ж домовой, моё дело — за порядком следить. А порядок — это когда всё видишь.

— Отлично! Тогда ты будешь нашим агентом в стенах. Будешь слушать, что говорят стены, печки, двери. Они же, наверное, тоже что-то знают?

— Ещё как знают! — оживился Прохор. — Стены вообще всё слышат. Только они не всегда рассказывают, потому что обижаются, когда их красят плохо.

— У нас будет повод их задобрить, — усмехнулся я. — Кузьма, а ты?

Призрак спустился пониже и пожал плечами.

— Я могу летать сквозь стены и подслушивать. Только меня иногда видят чувствительные натуры. Но если я буду тихо, то никто не заметит.

— Отлично. Значит, у нас целая сеть. Приступаем.

Первым заданием было — просто осмотреться. Ярослава осталась в комнате, делая вид, что точит меч (она всегда делала этот вид, на самом деле она реально точила меч, и это пугало). Глеб повёл меня на экскурсию по Академии, чтобы я запомнил расположение аудиторий, библиотеки, столовой и прочих важных мест. Ульяна увязалась с нами, потому что «без неё мы пропадём». Варвара пошла в столовую — её желудок требовал каши независимо от шпионских заданий.

— Это главный корпус, — объяснял Глеб, показывая на массивное здание с колоннами. — Здесь аудитории для общих лекций. Там — факультет боевой магии, туда лучше не соваться. Там — факультет теоретической магии, там скучно. А там — наша теплица, где я провожу всё свободное время.

Мы подошли к теплице. Это была стеклянная конструкция, полная зелени. Я прислушался — растения внутри что-то радостно щебетали, но разобрать было трудно.

— Они говорят, что рады новому человеку, — перевёл я. — И просят полива.

— Я полью, — кивнул Глеб. — Я всегда поливаю.

Ульяна тем временем уже унюхала что-то интересное и тянула меня за рукав.

— Там, за углом, какие-то люди в мантиях собрались, — шепнула она. — Пошли подслушаем?

— Ульяна, мы даже не знаем, кто это, — попытался возразить я.

— А мы узнаем! — глаза у неё горели азартом.

Я вздохнул. Спорить с лисой, которая уже почуяла запах тайны, было бесполезно. Мы осторожно подкрались к углу. За углом действительно стояла группа студентов — человек пять, в тёмных мантиях с какими-то значками на груди. Они тихо переговаривались, но слов было не разобрать.

— Я сейчас превращусь и подойду поближе, — шепнула Ульяна и, не дожидаясь ответа, превратилась в лису.

Надо сказать, лиса из неё получилась отличная — рыжая, пушистая, с бантом на хвосте (бант, видимо, не исчезал при трансформации, что было забавно). Она шмыгнула в кусты и через минуту уже сидела рядом со студентами, делая вид, что вылизывает лапу.

Я и Глеб замерли за углом, стараясь не дышать.

— ...собрание завтра в полночь, — донёсся обрывок фразы. — В старом подвале. Приводите своих.

— А этот новенький, Немой? — спросил кто-то. — Говорят, он из другого мира.

— Плевать. Пока не мешает — пусть живёт. Если сунется — разберёмся.

У меня похолодело внутри. Обо мне уже говорят. И судя по тону, ничего хорошего.

Лиса сидела смирно, но вдруг один из студентов заметил её.

— О, смотрите, лиса! — воскликнул он. — Какая красивая! И бант! Наверное, чья-то домашняя.

Он протянул руку, чтобы погладить Ульяну. Та замерла. Я напрягся. Если она сейчас укусит или заговорит — всё, провал.

Но Ульяна, видимо, вспомнила мои наставления. Она позволила себя погладить, даже мурлыкнула (лисы мурлыкают? наверное, да) и, когда студент отвернулся, плавно ретировалась в кусты. Через минуту она уже сидела рядом с нами, снова в человеческом обличии, и довольно улыбалась.

— Слышали? — шепнула она. — Завтра в полночь, старый подвал.

— Слышали, — кивнул я. — Молодец, Ульяна. Только чуть не спалилась.

— А я что? Я профессионально, — гордо задрала нос лиса. — Меня даже погладили. Приятно, кстати. Надо будет ещё так походить.

— Не надо, — отрезал я. — Информацию получили — уходим.

Мы вернулись в комнату и доложили Ярославе и остальным. Варвара уже вернулась из столовой и доедала какой-то пирожок, явно прихваченный про запас.

— Значит, собрание в старом подвале, — задумчиво произнесла Ярослава. — Это где?

— Я знаю, — подал голос Кузьма. — Старый подвал под северным крылом. Там раньше была лаборатория алхимиков, но после одного взрыва её закрыли. Сейчас там никто не ходит. Идеальное место для тайных встреч.

— Отлично, — сказал я. — Значит, завтра в полночь мы туда идём.

— Мы? — переспросил Глеб. — Все?

— Нет. Только я и, может, Ульяна. Остальные — прикрытие снаружи.

— Я с тобой, — твёрдо сказала Ярослава.

— Нет. Если что-то пойдёт не так, ты будешь нужна снаружи, чтобы вытащить нас. Внутри мы с Ульяной. Она маленькая, шустрая, в случае чего превратится в лису и удерет. А я... ну, я попробую договориться.

— С заговорщиками? — усомнился Глеб.

— А почему нет? Я с купцом договорился, с боярином договорился, с твоим отцом договорился. Может, и с ними получится.

План был авантюрным, но другого не было.

Остаток дня мы провели, изучая Академию. Я посетил первую лекцию — по основам магии, где пожилой маг с усами объяснял, что такое магическая энергия и как её накапливать. Я слушал вполуха, потому что всё время думал о предстоящей вылазке. Ульяна сидела рядом и честно пыталась не заснуть, но к концу лекции её голова упала мне на плечо. Пришлось будить.

Варвара тем временем успела познакомиться с местным поваром и теперь таскала ему дрова из подсобки в обмен на пирожки. Повар, кажется, был в восторге — такой рабочей силы у него давно не было. Глеб пропадал в теплице, делая вид, что ухаживает за растениями, а на самом деле пытался вырастить что-то, что могло бы помочь в шпионаже. Например, подслушивающий цветок. Пока не выросло.

Прохор освоился в стенах и уже знал все сплетни. Вечером он доложил:

— За печкой в преподавательской говорят, что магистр Кривда вчера поздно ночью куда-то ходил. А дверь в подвал скрипит, её бы смазать. А в столовой мыши завелись — я бы с ними разобрался, но моё дело дом, а не столовая.

— Спасибо, Прохор, — кивнул я. — За дверью проследи.

Наконец настала полночь. Мы тихо выбрались из комнаты. Кузьма парил впереди, показывая дорогу. Ярослава, Варвара и Глеб остались у входа в подвал — на всякий случай. Мы с Ульяной, которая от волнения то превращалась в лису, то обратно, крались по тёмным коридорам.

Старый подвал встретил нас запахом сырости и плесени. Кузьма показал, куда идти, и исчез — чтобы его не заметили. Мы с Ульяной затаились за старой бочкой и стали ждать.

Через несколько минут начали собираться люди. Они спускались по одному, в тёмных мантиях с капюшонами. Я насчитал человек десять. Они встали в круг, и один из них, видимо главарь, заговорил:

— Братья! Сегодня мы обсудим наши дальнейшие действия. Князь Всеволод слишком слаб, чтобы править. Нам нужен новый лидер, который поведёт нас к величию.

— А что насчёт Немого? — спросил кто-то. — Он может помешать?

— Пока нет. Но если сунется — уберём. Он всего лишь попаданец, без связей и без силы. Не проблема.

У меня внутри всё похолодело. Ульяна рядом зарычала, но я зажал ей рот рукой.

— Тихо, — шепнул я. — Слушаем дальше.

— На турнире мы должны показать себя, — продолжал главарь. — Победитель получит право на аудиенцию у князя. Тогда мы сможем...

Договорить он не успел. Потому что в этот момент Варвара, которая должна была стоять снаружи, видимо, заскучала и решила заглянуть внутрь. А поскольку медведица по натуре не умеет подкрадываться, она просто вошла. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла огромная фигура с пирожком в руке.

— А вот вы где! — радостно заявила Варвара. — А я вас ищу. Святослав, тут Ярослава сказала, что если вы через пять минут не выйдете, она сама пойдёт. А я сказала, что лучше я, потому что я большая и меня испугаются.

Заговорщики замерли. Я замер. Ульяна замерла. Тишина стояла такая, что было слышно, как капает вода с потолка.

— Это ещё кто? — спросил главарь.

Я понял, что скрываться бесполезно. Вылез из-за бочки, поднял руки в примирительном жесте.

— Добрый вечер, — сказал я. — Я Немой. А это моя... хм... коллега. Мы тут случайно. Искали выход.

— Случайно? — главарь шагнул ко мне. — В полночь? В старом подвале?

— Бывает, — пожал я плечами. — Знаете, бессонница. Решил прогуляться. А тут вы. Приятно познакомиться.

Один из заговорщиков шагнул вперёд и стянул капюшон. Я узнал его — это был тот самый парень с квадратной челюстью, которого я «разоблачил» в столовой. Он злорадно ухмыльнулся.

— А, Немой! Сам пришёл. Отлично. Теперь ты никуда не уйдёшь.

Варвара, поняв, что ситуация накаляется, отбросила пирожок и приняла боевую стойку. Ульяна превратилась в лису и зашипела. Я лихорадочно соображал, что делать.

— Слушайте, — сказал я как можно спокойнее. — Давайте не будем спешить. Я не враг вам. Я вообще никому не враг. Я просто хочу выжить на турнире и вернуться домой. Мне плевать на ваши политические игры.

— А ректору тоже плевать? — прищурился главарь. — Мы знаем, что он тебя подослал.

— Ректор просил меня просто понаблюдать, — честно признался я. — И я наблюдал. Но мне не нужны проблемы. Давайте договоримся: я никому не скажу, что вас видел, а вы меня не трогаете. Идёт?

Главарь задумался. Его люди переглядывались.

— А почему мы должны тебе верить? — спросил кто-то.

— Потому что, если вы меня убьёте, моя команда вас найдёт и уничтожит, — спокойно ответил я. — А если отпустите, я просто уйду. Выбор за вами.

— Мы тебя не боимся, — фыркнул квадратная челюсть.

— Зря. Варвара, покажи, что ты умеешь.

Медведица, недолго думая, схватила стоявшую рядом бочку и раздавила её одной рукой, как пустую коробку. Бочка жалобно хрустнула и рассыпалась. У заговорщиков глаза полезли на лоб.

— Это Варвара, — представил я. — Медведица. Очень любит кушать. Особенно тех, кто угрожает её друзьям.

— А это Ульяна, — добавил я, кивая на лису, которая оскалилась и зарычала. — Лиса. Может незаметно пробраться куда угодно и стащить что угодно. Например, ваши важные документы. Или ваши штаны, пока вы спите.

Ульяна согласно кивнула и плотоядно облизнулась.

— А снаружи ждёт Ярослава, капитан гвардии князя Всеволода, — продолжал я. — Она, конечно, служит князю, но, если что — порвёт любого за меня. У неё контракт.

Главарь молчал. Видно было, что он колеблется.

— Ладно, — сказал он наконец. — Уходи. Но если ты кому-то расскажешь, мы тебя найдём.

— Договорились, — кивнул я. — Только давайте на будущее: если вам нужен будет совет или помощь — обращайтесь. Я хороший переговорщик. Может, я смогу помочь вам договориться с князем без крови.

— Ты? С князем? — усмехнулся главарь. — Ты кто такой?

— Я тот, кто договорился с купцом Плющихиным, с боярином Карасёвым и с Ярославой, — ответил я. — А ещё я из другого мира. Там у нас такие проблемы решаются без магии и мечей. Просто разговорами.

Заговорщики переглянулись. Кто-то хмыкнул.

— Иди уже, — махнул рукой главарь. — Но мы за тобой присмотрим.

Мы вышли из подвала, стараясь не бежать, но очень быстро. На выходе нас встретили Ярослава и Глеб. Ярослава уже держала меч наготове, но увидев нас, облегчённо вздохнула.

— Живы? — спросила она.

— Живы, — выдохнул я. — Правда спалились, но живы.

— А что там было? — спросил Глеб.

— Заговорщики, — ответила Ульяна, принимая человеческий облик. — Хотят свергнуть князя. Но мы договорились.

— Договорились? — изумилась Ярослава. — Ты договорился с заговорщиками?

— А что такого? — пожал я плечами. — Лучше договориться, чем воевать.

Варвара, жующая новый пирожок, довольно кивнула.

— А я бочку сломала, — похвасталась она. — Они испугались.

— Ты чуть всё не испортила, — упрекнул я. — Но в итоге помогла. Так что спасибо.

Мы вернулись в комнату. Кузьма и Прохор уже ждали нас.

— Ну как? — спросил Прохор.

— Живы, — повторил я. — Завтра идём к ректору докладывать.

— А что скажем? — поинтересовался Глеб.

— Скажем, что нашли заговорщиков, но они не опасны, и мы договорились о нейтралитете. Надеюсь, ректор не будет против.

— Будет, — мрачно предсказала Ярослава. — Он хотел, чтобы ты их сдал.

— А я не стукач, — ответил я. — Я менеджер. Моё дело — находить компромиссы.

Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался, слушал, как Варвара похрапывает на своей кровати, как Ульяна во сне ловит мышей (шевелила лапками и причмокивала), как Глеб бормочет что-то про травы. Ярослава не спала — сидела у окна и смотрела на луну, положив меч на колени. Интересно, она вообще когда-нибудь спит?

— Не бойся, — вдруг тихо сказала она, не оборачиваясь. — Ты всё правильно сделал.

— Правда? — удивился я.

— Правда. Врагов лучше иметь друзьями, чем врагами.

— Это я и сам знаю. Но ректор...

— С ректором я поговорю, если что. У меня тоже есть связи.

Я улыбнулся в темноте. С Ярославой как-то спокойнее.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Спи. Завтра тяжёлый день.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Мне приснилась гречиха, которая шептала: «Хозяин, ты молодец. Так держать». И почему-то домовой Прохор, который сидел на копне сена и пил молоко из огромной крынки. Хороший сон.

Утром мы отправились к ректору. Велемудр выслушал мой доклад с каменным лицом. Кривда рядом хмурился.

— Значит, вы их нашли, но не собираетесь сдавать? — переспросил ректор.

— Нет, — подтвердил я. — Я договорился. Они обещали меня не трогать, а я обещал не рассказывать о них. Но вам рассказываю, потому что вы — ректор, и должны знать.

— А если они всё равно навредят князю? — спросил Кривда.

— Тогда мы с ними больше не договариваемся, — пожал я плечами. — Но, судя по разговору, они просто недовольны. Им нужно не свержение, а диалог. Может, стоит устроить встречу с князем?

— Князь не станет с ними говорить, — отрезал Кривда.

— А вы попробуйте. Хуже не будет.

Ректор и его помощник переглянулись. Потом Велемудр вздохнул.

— Ладно, Немой. Вы сделали, что могли. Дальше мы сами. Идите, учитесь. И будьте осторожны.

— Буду, — пообещал я и вышел.

В коридоре меня ждала команда.

— Ну что? — спросила Ульяна.

— Живём, — ответил я. — Пошли завтракать. Варвара, ты с нами?

— А то! — радостно отозвалась медведица. — Я сегодня хочу каши с мясом. И пирожков. И ещё...

— Всё, что хочешь, — перебил я. — Ты сегодня герой.

— Правда? — удивилась она.

— Правда. Бочка была эпичная.

Варвара засмущалась и покраснела. А мы пошли в столовую, чувствуя себя если не победителями, то уж точно не проигравшими. Впереди был ещё месяц учёбы, турнир и куча приключений. Но теперь я знал точно: с такой командой не пропадёшь. Даже если в ней есть лиса-воришка, медведица-обжора, травник-очкарик, воительница-терминатор и домовой-ворчун. Это моя команда. И она лучшая.

Глава 8. Первая неделя учёбы, или Как я понял, что магия — это не моё

Знаете, есть такое выражение: «Учёба — свет, а неучёных — тьма». В моём случае учёба оказалась не просто светом, а целым прожектором, который высветил всю мою профнепригодность как мага. Я, конечно, и раньше подозревал, что из меня волшебник как из навоза пуля, но чтобы настолько...

Первый учебный день начался с того, что мы с Глебом чуть не опоздали на лекцию по теории магии. Ярослава подняла нас затемно, хотя нам, студентам, можно было поспать подольше. Но она заявила, что «воин должен вставать с рассветом», на что я резонно заметил, что я не воин, а менеджер, и мой организм привык к девяти утра и чашечке кофе. Ярослава посмотрела на меня как на блаженного и выдала историческую фразу: «Кофе здесь нет, а привыкать к нормальной жизни надо». Пришлось вставать.

В столовой мы встретили Варвару. Она уже сидела за столом с горой тарелок и довольно урчала. Рядом с ней пристроилась Ульяна, которая делала вид, что ест кашу, а сама косилась на чужую тарелку с колбасой.

— Ульяна, даже не думай, — предупредил я.

— А я ничего, — невинно захлопала глазами лиса. — Я просто смотрю.

— Твой взгляд уже криминальный.

— Такой уж я человек... то есть лиса.

Глеб торопливо заглатывал кашу и поглядывал на дверь.

— Нам пора, — сказал он. — Лекция у магистра Теоремуса. Он терпеть не может опозданий. В прошлом году одного студента за опоздание превратил в лягушку и неделю не расколдовывал.

— В лягушку? — заинтересовалась Ульяна. — А можно меня?

— Тебя и так все за лису принимают, — отмахнулся я. — Пошли.

Мы с Глебом убежали, оставив девчонок доедать. Ярослава сказала, что у неё свои дела — она собиралась навестить старых знакомых среди гвардейцев, охраняющих Академию. «Разведка», — коротко бросила она и ушла.

Аудитория теории магии оказалась большой, со сводчатым потолком и длинными рядами скамей. Студенты уже сидели, кто-то что-то зубрил, кто-то перешёптывался. Мы с Глебом приткнулись сзади, чтобы не бросаться в глаза. Перед нами сидели двое парней в синих мантиях — те самые боевики, с которыми мы уже сталкивались? Нет, другие. Но смотрели они так же нагло.

Вошёл магистр Теоремус. Это был сухой старик с длинной седой бородой и такими кустистыми бровями, что казалось, будто у него на лице сидят две мохнатые гусеницы. Он оглядел аудиторию, и его взгляд остановился на мне.

— А, новый студент, — скрипуче произнёс он. — Немой, кажется? Слышал о вашем даре. Травочувствие. Очень полезно для сельского хозяйства. Но для теории магии... — он хмыкнул. — Посмотрим, посмотрим.

Я почувствовал себя не в своей тарелке. Глеб шепнул: «Не обращай внимания, он со всеми такой».

Лекция началась. Теоремус вещал о природе магической энергии, о её истоках, о классификации заклинаний. Для меня это был китайский язык. Ну, то есть я понимал отдельные слова, но общий смысл ускользал. Я ловил себя на том, что смотрю в окно и слушаю, о чём шепчутся деревья. А они шептались о погоде, о том, что скоро дождь, и о том, что в саду завёлся какой-то странный куст, который пытается притворяться розой, но на самом деле он сорняк.

— Господин Немой! — вывел меня из транса голос магистра. — Будьте любезны, ответьте: какие три основных источника магии вы знаете?

Я встал. В аудитории воцарилась тишина. Все смотрели на меня. Глеб делал страшные глаза и показывал что-то пальцами, но я не понимал.

— Ну... — протянул я, лихорадочно соображая. — Источники магии... Это... наверное, солнце, луна и... трава?

Кто-то фыркнул. Теоремус поднял бровь (гусеница на лбу шевельнулась).

— Трава? — переспросил он.

— Ну да, — решил я не сдаваться. — Трава — она живая, она растёт, в ней есть энергия. Я её слышу.

— Вы слышите траву, — медленно произнёс магистр. — Это ваш дар. Но в теории магии трава не является источником. Основные источники: внутренняя энергия мага, внешняя энергия природы и артефактная энергия. Садитесь, Немой. Два.

Я сел. Глеб сочувственно похлопал меня по плечу. Впереди сидевшие боевики переглянулись и захихикали.

— Ничего, — шепнул Глеб. — Я тебе потом объясню.

— Спасибо, — вздохнул я. — А то я чувствую себя полным идиотом.

— Это нормально для первого раза.

После лекции мы вышли в коридор, и тут же к нам подошли те самые боевики. Один из них, коренастый с прической ёжиком, ухмыльнулся:

— Эй, Немой, а трава тебе сказала, что ты лох?

Я вздохнул. Начинается.

— Сказала, — спокойно ответил я. — И ещё сказала, что у тебя в сапоге дыра, и что ты сегодня наступил в лужу. Ногу, кстати, вытри, а то простудишься.

Ёжик рефлекторно посмотрел на ногу. Дыра действительно была, и носок мокрый. Он покраснел.

— Откуда... — начал он.

— Трава сказала, — пожал я плечами. — Она всё видит.

Парни переглянулись и ретировались. Глеб засмеялся.

— Ты как это делаешь? — спросил он.

— А что? Я действительно слышал, как сорняк у стены говорил про какого-то студента, который наступил в лужу. Видимо, про него.

— Но ты не знал, что это именно он.

— А какая разница? Главное — угадать. Они же не проверят.

— Ты гений.

— Я менеджер. Это одно и то же.

Следующей лекцией была практика по боевой магии. Вот тут я действительно запаниковал. Преподаватель — магистр Удар, здоровенный мужик с перебитым носом и руками как у Варвары — сразу вызвал меня к мишени.

— Ну-ка, Немой, покажи, что умеешь. Запусти файербол в эту цель.

Я посмотрел на мишень. Это был деревянный щит с нарисованным кругом. Потом посмотрел на свои руки. Потом снова на мишень.

— Я не умею, — честно сказал я.

— Как это не умеешь? — изумился магистр. — Ты же боярин, у вас там родовые дары.

— У меня дар — травочувствие. Я траву слышу. А файерболы... ну, не моё.

В аудитории засмеялись. Магистр Удар нахмурился.

— Травочувствие? Это что за ерунда? Ладно, попробуй просто сконцентрироваться и представить огонь.

Я закрыл глаза, представил огонь, даже мысленно покричал «фаерболл!». Ничего. Открыл глаза — мишень стояла как стояла.

— А может, я лучше договорюсь с мишенью? — предложил я. — Чтобы она сама упала?

Магистр Удар посмотрел на меня так, будто я предложил ему станцевать пасадобль. Потом махнул рукой.

— Садись, Немой. Будешь теорию учить. Из тебя боевой маг как из... ну, в общем, никакой.

Я сел, чувствуя себя последним неудачником. Глеб, который сидел рядом, попытался утешить:

— Не расстраивайся. У нас на факультете лекарей тоже никто файерболами не кидается. Это нормально.

— У вас лекари лечат, а я что? Буду траву слушать на поле боя? «Осторожно, сейчас враг наступит на травинку номер пять»?

— Ну, это тоже может пригодиться, — неуверенно сказал Глеб.

— Спасибо, утешил.

После обеда (на котором Варвара умудрилась съесть порцию трёх студентов и ещё осталась голодной) мы встретились с Ярославой. Она была чем-то озабочена.

— Что случилось? — спросил я.

— В Академии появились люди князя Всеволода, — тихо сказала она. — Говорят, он сам приедет через пару дней. Хочет посмотреть на будущих участников турнира.

— Князь? — переспросил я. — Тот самый, который хочет мои земли?

— Тот самый. Так что будь осторожен. Он тебя ещё не видел вживую, но слухи о тебе уже дошли.

— Какие слухи?

— Что ты странный, что с травой разговариваешь, что у тебя команда из оборотней и домового, и что ты в первый же день разрулил конфликт с боевиками.

— Я не разруливал, я просто пошутил.

— Для них это одно и то же.

Я задумался. Князь Всеволод... в моих воспоминаниях о мире (точнее, в памяти бывшего Святослава) он был кем-то вроде местного мажора — красивый, самовлюблённый, но неглупый. И очень опасный. Если он решит, что я ему мешаю, проблем не оберёшься.

— Ладно, — сказал я. — Будем наготове.

Вечером мы сидели в комнате и обсуждали планы. Кузьма парил под потолком и делился сплетнями:

— А вы знаете, что в западном крыле поселились какие-то тёмные личности? Они ночью ходят, шепчутся. Я хотел подслушать, но они, кажется, видят призраков.

— Тёмные личности? — насторожился я. — Это не наши заговорщики?

— Не похоже. Те в подвале собираются, а эти в западном крыле. И одеты по-другому. В чёрное, с капюшонами. Может, иностранцы?

— Иностранные шпионы? — оживилась Ульяна. — Ой, давайте за ними последим!

— Ульяна, у нас и так полно дел, — осадил я её. — Турнир через три недели, я до сих пор не умею колдовать, Глеб ещё не придумал, как сделать так, чтобы меня не убили, а ты хочешь за шпионами следить.

— А что я? Я просто предложила.

— Вот и не предлагай.

В дверь постучали. Мы замерли. В Академии у нас не было друзей, которые могли бы прийти в гости. Ярослава взялась за меч. Ульяна превратилась в лису и спряталась под кровать. Варвара на всякий случай сломала ножку стула (видимо, для самообороны). Глеб открыл мешочек с сонной пыльцой. Прохор залез мне за пазуху.

— Кто там? — спросил я.

— Свои, — раздался голос.

Я открыл дверь. На пороге стоял магистр Кривда. Один.

— Можно войти? — спросил он.

Я посторонился. Кривда вошёл, оглядел нашу компанию (лиса под кроватью сверкнула глазами, Варвара заслонила обломок стула) и хмыкнул.

— Боевая готовность, — прокомментировал он. — Похвально. Но я по делу.

— По какому? — спросил я.

— Ректор просил передать. Завтра на турнирной арене будут смотрины. Князь Всеволод прибудет лично. Он хочет посмотреть на всех участников. Будьте готовы показать себя.

— Показать себя? — переспросил я. — Я даже файербол запустить не могу.

— Это неважно. Важно произвести впечатление. Князь ценит не только силу, но и ум. А вы, Немой, как раз умны. Придумайте что-нибудь.

Кривда ушёл. Мы остались в растерянности.

— Что значит «придумать что-нибудь»? — спросил Глеб.

— Это значит, что я должен выйти на арену и не опозориться, — вздохнул я. — Перед князем, который хочет отобрать мои земли.

— Может, тебе трава поможет? — предложила Ульяна, вылезая из-под кровати.

— Трава на арене не растёт, там песок.

— А ты попроси, чтобы посадили, — хихикнула лиса.

— Очень смешно.

Ярослава, которая всё это время молчала, вдруг сказала:

— Я научу тебя одному приёму. Не магическому, а боевому. Если князь увидит, что ты хоть что-то умеешь, может, отстанет.

— Какому приёму?

— Падать.

— Чего?

— Падать. Это важно. Если ты умеешь правильно падать, ты можешь избежать серьёзных травм. И это выглядит эффектно. Особенно если сделать вид, что ты уклоняешься от удара.

— То есть ты предлагаешь мне выйти на арену и... упасть?

— Не просто упасть, а красиво упасть. С кувырком. И сразу вскочить.

Я представил эту картину: я выхожу на арену перед князем, делаю кувырок, падаю, вскакиваю и кланяюсь. Зрители в восторге. Князь в недоумении. Звучало как план.

— А давай попробуем, — согласился я. — Хуже не будет.

Ночью мы тайком выбрались на арену. Ярослава показывала, как правильно группироваться, как падать, чтобы не расшибиться, и как сразу вскакивать. Через час я был весь в синяках, но уже мог сделать кувырок и даже не охнуть.

— Неплохо, — похвалила Ярослава. — Для первого раза. Завтра повторим.

— Завтра смотрины, — напомнил я.

— Значит, сегодня повторим ещё.

Мы повторяли до полуночи. Когда я вернулся в комнату, то рухнул на кровать и забылся сном. Мне снилась трава, которая шептала: «Хозяин, ты молодец. Даже падать умеешь красиво». И почему-то князь Всеволод, который смотрел на меня с завистью и поправлял причёску.

Утром мы снова пошли на лекции. Слухи о том, что приедет князь, уже разлетелись по всей Академии. Студенты волновались, преподаватели нервничали. Даже магистр Теоремус был более рассеян, чем обычно, и дважды назвал меня «молодым человеком с травой в голове».

В столовой Варвара делилась новостями:

— Повар сказал, что для князя готовят особый обед. Из семи блюд. И десерт с золотом.

— С золотом? — удивился Глеб.

— С сусальным золотом, — пояснила Варвара. — Это съедобно. Я попробовала однажды — невкусно, металлическое послевкусие.

— Ты ела золото? — поразился я.

— А что такого? Оно же съедобное. Правда, дорогое. Мне один купец дал попробовать. Сказал, что это для богатых.

Я покачал головой. Варвара была неисчерпаема.

После обеда нас собрали на арене. Всех студентов, которые будут участвовать в турнире. Человек пятьдесят. Мы стояли кучками, обсуждая предстоящее событие. Я заметил в толпе того самого парня с квадратной челюстью — он был со своими дружками и косился на меня. Но подходить не решался.

Наконец, на трибуну вышел князь Всеволод. Я увидел его впервые вживую, и должен признать: память Святослава не врала. Он был красив. Высокий, статный, с волнистыми русыми волосами, уложенными так, что каждый локон лежал на своём месте. Одет в роскошный кафтан, расшитый золотом, с собольей опушкой. На пальцах перстни, на поясе меч в ножнах с драгоценными камнями. Идеальный портрет средневекового мажора.

Но было в нём что-то такое... Я присмотрелся и заметил, что он то и дело бросает взгляды в сторону — там стояло большое зеркало, специально принесённое? И поправляет причёску. Чуть заметно, но постоянно. Ах да, нарциссизм — его второе имя.

Рядом с князем стояли ректор Велемудр и магистр Кривда. Ещё несколько важных лиц в богатых одеждах.

— Участники турнира! — провозгласил ректор. — Князь Всеволод почтил нас своим визитом. Он желает лично увидеть тех, кто будет сражаться за честь своих родов. Каждый из вас выйдет на арену и покажет небольшое упражнение. Это не соревнование, а просто знакомство. Не волнуйтесь, покажите, что умеете.

Начался показ. Студенты выходили по одному и демонстрировали свои навыки: кто-то кидал файерболы, кто-то показывал фехтование, кто-то — магические фокусы. Князь смотрел, кивал, иногда задавал вопросы. Когда настала моя очередь, сердце ушло в пятки.

Я вышел на арену. Песок под ногами, трибуны полны зрителей. Князь смотрел на меня с лёгким любопытством.

— Боярин Немой, — представил меня ректор. — Обладатель редкого дара травочувствия.

— Травочувствия? — переспросил князь. — Это что за зверь?

Я сделал глубокий вдох. Вспомнил всё, чему учила Ярослава. И начал.

Я побежал. Потом сделал кувырок — вперёд, через голову. Вскочил. Потом ещё один — боком. Ещё. Потом упал, якобы уклоняясь от удара, перекатился и вскочил с мечом наголо (меч я, кстати, захватил — деревянный, тренировочный). Закончил поклоном.

В тишине было слышно, как муха пролетела. Я замер, ожидая реакции.

И вдруг кто-то захлопал. Я поднял глаза — хлопал князь. Один, но громко.

— Браво! — сказал он. — Это было... необычно. Вы, Немой, явно не похожи на других.

— Благодарю, князь, — ответил я, стараясь не дышать.

— Скажите, а что вам шепчет трава?

Я растерялся. Но тут же прислушался. Трава под песком? Нет, не слышно. Но зато я услышал шёпот из-за трибуны — там, где стояла Ярослава с нашей командой. Она что-то быстро говорила Ульяне. Я напряг слух и... понял. Трава, конечно, не шептала, но я мог придумать.

— Трава шепчет, князь, что вы сегодня прекрасны, как никогда, — сказал я. — Особенно ваша причёска. И что вам идёт этот кафтан.

Князь удивлённо поднял бровь. Потом улыбнулся. Самодовольно так.

— Ваша трава умна, — сказал он. — Я доволен. Можете идти.

Я поклонился и ушёл с арены. За кулисами меня ждала команда.

— Ты гений! — зашептала Ульяна. — Я ему глазки строила, а ты про причёску сказал!

— Это ты ему глазки строила? — удивился я.

— Ну да. Из-за трибуны. Думала, отвлеку.

— А я подумал, что это трава шепчет, — признался я. — Но спасибо, Ульяна. Ты спасла ситуацию.

— Всегда пожалуйста.

Ярослава молча кивнула — её версия одобрения. Варвара протянула мне пирожок:

— Подкрепись. Ты молодец.

Глеб сиял.

Вечером мы снова сидели в комнате. Кузьма парил под потолком и рассказывал:

— Князь после смотрин ужинал с ректором. Говорил, что Немой ему понравился. Что-то про «оригинально» и «нескучно». А его советник, тощий такой, сказал, что за тобой надо присмотреть.

— Присмотреть — это хорошо или плохо? — спросил я.

— Не знаю. Но я за ними послежу.

Прохор добавил:

— В западном крыле те тёмные опять собирались. Я подслушал — они про какого-то «чёрного мага» говорили. Может, это наши заговорщики?

— Если это другие, то у нас тут целый букет интриг, — вздохнул я. — Князь, заговорщики, тёмные личности... А мне ещё к турниру готовиться.

— Не дрейфь, хозяин, — сказал Прохор. — Мы с тобой. Главное — молоко не забывай.

Я улыбнулся. С такой командой не пропадёшь. Даже если кругом враги, интриги и магия, в которой я ни черта не смыслю.

За окном шелестела трава. Я прислушался. Она шептала: «Хозяин, ты справишься. Мы верим».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Постараюсь не подвести.

И лёг спать. Завтра будет новый день. Новые приключения. Новая абсурдная реальность, в которой я теперь живу. И знаете что? Мне это нравится.

Глава 9. Княжеский обед, или Как я чуть не подавился комплиментами

Знаете, есть такое выражение: «Ближе к телу, как говорил Гиппократ». В моём случае это выражение приобрело новый смысл, когда на следующее утро после смотрин в дверь нашей комнаты постучался посыльный в богатой ливрее и вручил мне приглашение на обед к князю Всеволоду. Лично. В его временную резиденцию в Академии.

— Это ловушка, — немедленно заявила Ярослава.

— Это возможность, — возразил я.

— Это ловушка, в которой тебя убьют, — упрямо повторила она.

— Если бы он хотел меня убить, проще было бы подослать наёмников ночью. А так — публичное мероприятие, свидетели. Не думаю.

— Ты слишком доверчив.

— Я просто анализирую.

Ульяна, которая всё это время вертелась вокруг и пыталась стащить приглашение (наверное, чтобы съесть или спрятать), вдруг выдала:

— А можно я с тобой пойду? Я буду лисой. Маленькой, незаметной. Буду под столом сидеть и подслушивать.

— И воровать со стола, — добавил я.

— Ну... это как получится, — смутилась лиса.

— Нет. Если что-то пойдёт не так, я не хочу, чтобы ты пострадала.

— А кто будет тебя защищать? — спросила Варвара, доедающая уже третий завтрак.

— Я сам. И моё обаяние.

— Обаянием князя не проймёшь, — хмыкнула Ярослава. — Я пойду с тобой. Как телохранитель.

— Ты — капитан его гвардии. Тебя он точно заподозрит.

— Я — твоя невеста по контракту. Это даёт мне право быть рядом.

Я задумался. В её словах была логика. К тому же, с Ярославой я чувствовал себя спокойнее. Даже если князь задумает что-то недоброе, она сможет меня прикрыть.

— Ладно, — согласился я. — Идём вдвоём. Остальные — ждут здесь и не высовываются. Ульяна, я серьёзно: никаких попыток пробраться во дворец. Варвара, не ломай мебель. Глеб, следи за ними.

— А я? — спросил Прохор из-за пазухи.

— Ты со мной. Маленький, незаметный. Если что — шепнёшь.

— Добро, — крякнул домовой.

Обед назначался на полдень. Мы с Ярославой принарядились: я натянул дедов кафтан (тот самый, с молью, но Прохор почистил его своей домовой магией, и теперь он выглядел почти как новый), она — парадный вариант доспехов, который, как выяснилось, у неё тоже был. Блестящий, с гравировкой, явно недешёвый.

— Откуда это? — спросил я.

— Трофей, — коротко ответила она.

Я решил не уточнять.

Временная резиденция князя располагалась в западном крыле — том самом, где, по словам Кузьмы, обитали таинственные незнакомцы в чёрном. Совпадение? Не думаю.

Нас встретили двое гвардейцев в сияющих кирасах (точно таких же, как у Ярославы, только без гравировки) и проводили в малый зал для приёмов. Там уже был накрыт стол — роскошный, с серебряной посудой, хрустальными кубками и кучей блюд, от которых у Варвары случился бы инфаркт от счастья.

Сам князь сидел во главе стола в окружении нескольких приближённых. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

— А, Немой! Ярослава! Проходите, садитесь. Рад, что вы приняли приглашение.

Мы сели напротив. Я старался держаться естественно, хотя внутри всё дрожало. Прохор за пазухой затаил дыхание. Ярослава была невозмутима, как скала.

— Я пригласил вас, — начал князь, наливая себе вина, — чтобы поближе познакомиться. Вы произвели на меня впечатление вчера. Не каждый может так эффектно... упасть.

— Это было падение? — уточнил я. — А я думал, это новый вид боевого искусства.

Князь рассмеялся. Свита захихикала вслед за ним.

— Остроумно. Мне нравится. Скажите, Немой, а правда, что вы из другого мира?

— Правда, — кивнул я. — Из Екатеринбурга. Это далеко.

— И что там у вас? Есть магия?

— Нет. Зато есть интернет. Это такая штука, где можно узнать всё что угодно. И кофе. Это напиток, от которого просыпаешься.

— Кофе... — задумчиво протянул князь. — Звучит интригующе. А вы могли бы... ну, организовать поставки?

— Технически сложно, — вздохнул я. — Портал работает только в одну сторону. И то случайно.

— Жаль. А то я слышал, что этот ваш... кофе бодрит лучше, чем травяные сборы.

— Определённо. Особенно если с утра.

Князь отпил вина и вдруг сменил тему:

— А что вы думаете о моём княжестве, Немой? Нравится здесь?

— Нравится, — честно ответил я. — Красиво. Люди интересные. Природа. Особенно трава.

— Ах да, ваш дар. И что же вам шепчет трава сегодня?

Я прислушался. Мы были в помещении, но в щелях между камнями рос мох. И он шептал. Плохо, но разобрать можно.

— Мох говорит, что в этой комнате вчера было жарко натоплено, и ему это не нравится, — перевёл я. — Ещё говорит, что под полом живут мыши, и они очень довольны, потому что кто-то рассыпал зерно.

Князь уставился на меня. Потом перевёл взгляд на пол. Потом на свои тарелки. В зале повисла тишина.

— Мыши? — переспросил он. — В моей резиденции?

— Ну, это же Академия, — пожал я плечами. — Здесь везде есть мыши. Варвара, моя медведица, могла бы помочь, но она больше по пирожкам.

Князь хмыкнул. Потом вдруг расхохотался. Громко, искренне.

— Немой, вы удивительный человек, — сказал он, отсмеявшись. — Я таких ещё не встречал. Обычно бояре либо подлизываются, либо боятся, либо пытаются доказать, какие они крутые. А вы... вы просто есть. И это подкупает.

— Спасибо, — сказал я. — Я восприму это как комплимент.

— Это он и есть. Знаете, Немой, я ведь мог бы отобрать ваши земли. По закону. И никто бы слова не сказал.

— Могли бы, — согласился я. — Но тогда бы вы не узнали про мышей.

Князь снова рассмеялся.

— Ладно, — сказал он. — Давайте так. Я даю вам шанс. Вы участвуете в турнире. Если покажете себя достойно — земли останутся за вами. Если нет... ну, тогда посмотрим. Но честно предупреждаю: конкуренция будет жёсткой. Там есть ребята, которые с детства только и делают, что мечами машут.

— Я знаю, — кивнул я. — Но у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я умею думать. И договариваться.

Князь посмотрел на меня с интересом.

— Это может быть интересно. Что ж, Немой, я буду за вами наблюдать. Не подведите.

Обед продолжился. Князь расспрашивал меня о моём мире, о том, как там живут люди, как устроена власть. Я рассказывал, стараясь не вдаваться в детали, которые могли бы его напугать или насторожить. Про демократию, например, умолчал — зачем ему знать, что князя можно выбирать? Про интернет рассказал в общих чертах — как про огромную библиотеку. Про кофе — как про магический напиток. Про ипотеку — как про форму долгового рабства, от которого страдают все. Князь слушал с жадным интересом, а его свита записывала.

Ярослава за всё время не проронила ни слова, только ела и наблюдала. Но я чувствовал, что она готова в любой момент выхватить меч.

Когда обед подошёл к концу, князь встал и проводил нас до дверей.

— Немой, — сказал он на прощание. — Вы мне симпатичны. Но помните: на турнире я буду судить всех одинаково. Никаких поблажек.

— Я и не прошу, — ответил я. — Спасибо за обед. Было вкусно.

— Кстати, — добавил князь. — Мыши... вы серьёзно?

— Серьёзно. Под полом. Спросите у слуг, они знают.

Князь кивнул и вернулся в зал. Мы с Ярославой вышли в коридор и только там перевели дух.

— Ты гений, — сказала Ярослава.

— Почему?

— Ты его очаровал. Он теперь будет думать, что ты не враг, а интересный собеседник. Это лучше, чем если бы он считал тебя врагом.

— Я не очаровывал, я просто был собой.

— Вот это и очаровало.

Мы вернулись в комнату. Там нас ждала бурная встреча. Ульяна накинулась с расспросами, Варвара хотела знать, что было на обед, Глеб волновался, не отравили ли нас, а Кузьма требовал подробностей.

— Всё хорошо, — успокоил я их. — Князь оказался... нормальным. Самовлюблённым, но нормальным. Мы договорились.

— Договорились? — удивился Глеб. — О чём?

— Он дал мне шанс на турнире. Без поблажек, но и без подлянок.

— Это уже победа, — кивнул Глеб.

— Это только начало. Теперь надо реально подготовиться к турниру. А я до сих пор не умею колдовать.

— Я могу научить тебя травам, — предложил Глеб. — На турнире можно использовать зелья. Не запрещено.

— Правда?

— Ну, в рамках разумного. Ускоряющие, укрепляющие, лечебные. Я как раз работаю над одним рецептом...

— Работай, — одобрил я. — Варвара, ты с нами?

— А что я? — медведица оторвалась от пирожка. — Я буду вас охранять. И если что — ломать.

— Отлично. Ульяна, твоя задача — разведка. Узнай, кто ещё участвует в турнире, какие у них слабые места, кто с кем дружит.

— Будет сделано! — лиса отдала честь и тут же попыталась стащить со стола мою кружку, но я перехватил её руку.

— Ульяна!

— А я ничего...

— Ты пыталась.

— Ну, просто проверить, не заговорённая ли она.

— Кружка не заговорённая. Просто кружка.

— А вдруг?

Я вздохнул. С этой командой никогда не соскучишься.

Вечером мы сидели на подоконнике (я, Глеб и Ульяна) и смотрели на закат. Варвара уже уснула, утомлённая дневными подвигами по поеданию пирожков. Ярослава точила меч. Прохор гремел где-то в стенах — осваивался. Кузьма парил под потолком и напевал старинную песню.

— Знаешь, — сказал вдруг Глеб. — А ведь месяц назад я и представить не мог, что буду сидеть здесь, с тобой, с оборотнями, и готовиться к шпионажу и турниру.

— Я тоже много чего не мог представить месяц назад, — усмехнулся я. — Например, что буду есть кашу каждый день и разговаривать с травой.

— А тебе не хочется домой? В твой мир?

Я задумался. Домой... А где теперь мой дом? В Екатеринбурге, в квартире с ипотекой, которую я, наверное, уже не выплачу? Или здесь, в этой странной компании, где каждый готов подставить плечо (или лапу, или хвост)?

— Знаешь, Глеб, — сказал я. — Иногда дом — это не место. Это люди. Или лисы. Или медведицы. Или домовые. Понимаешь?

— Кажется, да.

— Вот и я о том же.

Ульяна, которая всё это время делала вид, что не слушает, вдруг ткнулась носом мне в плечо.

— Ты хороший, Немой, — сказала она. — Хоть и запрещаешь воровать.

— Воровать — плохо, — наставительно сказал я.

— Знаю. Но иногда так хочется.

— Иногда можно. Но редко.

— А когда можно?

— Когда это необходимо для выживания. Или когда никто не видит.

Ульяна задумалась, явно примеряя эту формулу к жизни.

— А если видит Варвара, но она ест и не обращает внимания?

— Тогда считается, что не видит.

— Ура! — пискнула лиса и тут же стащила с подоконника сухарь, который Глеб оставил на потом.

— Ульяна!

— Ты же сам сказал: Варвара ест и не видит!

— Я имел в виду...

Но спорить было бесполезно. Ульяна уже сжевала сухарь и делала вид, что ничего не было.

Ночь опустилась на Академию. Где-то в западном крыле шептались тёмные личности. Где-то в подвале собирались заговорщики. Где-то в своей резиденции князь Всеволод, наверное, смотрелся в зеркало и радовался своей красоте. А мы сидели в комнате 13 и чувствовали себя... дома.

— Завтра новый день, — сказал я. — Новые приключения. Надо выспаться.

— А если не получится выспаться? — спросила Ульяна.

— Тогда будем не выспавшиеся, но счастливые.

— Это хорошо?

— Это наша жизнь.

Все засмеялись. Даже Кузьма сверху хмыкнул. Даже Прохор из стены крякнул. Даже Ярослава чуть заметно улыбнулась — кажется, в седьмой раз за всё время.

А я подумал: вот она, настоящая магия. Не файерболы и не левитация. А эта странная, тёплая, абсурдная связь между совершенно разными существами, которые оказались вместе и стали друг для друга семьёй.

И это стоило любых турниров.

Глава 10. Практическая магия, или Как я провалил файербол, но спас бюджет

Знаете, говорят, что практика — критерий истины. В моём случае практика стала критерием полной профнепригодности как мага. После обеда с князем я пребывал в состоянии эйфории и думал, что теперь-то уж точно смогу свернуть горы. Реальность, как всегда, оказалась жестока.

Утро началось с того, что магистр Удар, наш преподаватель боевой магии, объявил на лекции:

— Сегодня у нас практическое занятие. Каждый из вас покажет, чему научился за неделю. Немой, вы первый.

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось. Первый? Почему всегда первый? Нельзя было начать с кого-то нормального, кто умеет кидаться огнём?

— Я... э-э-э... — начал я, но магистр уже вывел меня в центр зала.

— Давай, Немой. Покажи, на что способен. Мишень вон там.

Я посмотрел на мишень. Деревянный щит с нарисованной красной точкой в центре стоял метрах в десяти. Расстояние вроде небольшое, но для меня это были те самые десять метров, которые отделяют жизнь от позора.

— Может, я лучше договорюсь с мишенью? — в который раз предложил я.

— Немой, — магистр Удар нахмурился так, что его перебитый нос стал похож на картофелину с глазами. — Ты на практическом занятии. Давай, концентрируйся. Представь огонь.

Я закрыл глаза. Представил огонь. Костер. Файербол. Ничего.

— А если я попробую не файербол, а что-то другое? — спросил я, открывая глаза. — Ну, например... убедить мишень, что она уже горит?

— Немой, не бе... — начал магистр, но не договорил.

Потому что в этот момент из-за моей спины вылетела Ульяна. Она, оказывается, тайком пробралась на занятие (видимо, чтобы посмотреть, как я позорюсь) и, не выдержав, решила помочь. Она запустила в мишень чем-то рыжим и пушистым. Я сначала подумал, что это она сама превратилась в снаряд, но нет — это был её хвост. Отдельно. Хвост ударился о мишень, и та с грохотом упала.

— Ура! — закричала Ульяна. — Денис, ты молодец! Твой файербол сбил мишень!

— Это был хвост, — сказал я.

— Какой хвост? — Ульяна сделала круглые глаза. — Никакого хвоста не было. Ты запустил файербол, и мишень упала. Все видели?

Студенты захихикали. Магистр Удар посмотрел на меня, потом на Ульяну, потом на её хвост, который уже вернулся на место и довольно подрагивал.

— Лиса, — сказал он устало. — Твой хвост только что сбил мишень.

— Мой хвост? — возмутилась Ульяна. — Мой хвост — это часть меня. А я — часть команды Дениса. Значит, это командный файербол. Разве не так?

Магистр открыл рот, закрыл, потом махнул рукой.

— Немой, зачёт. Но в следующий раз пусть твоя команда не вмешивается. Иди уже.

Я ушёл, чувствуя себя героем и мошенником одновременно. Ульяна прыгала рядом и сияла.

— Я молодец? — спрашивала она.

— Ты чудо, — признал я. — Но, если тебя поймают, нам обоим влетит.

— Не поймают. Я быстрая.

После обеда у нас была лекция по экономике магии. Да, представьте себе, в Академии и такое преподавали. Вёл её магистр Сребролюбов — тощий, с длинными пальцами и вечно прищуренными глазами, которые, казалось, подсчитывали стоимость всего, на что падал взгляд.

— Магия, — вещал он, — это ресурс. Как зерно, как лес, как золото. Её надо уметь не только добывать, но и тратить с умом. Сколько маны уходит на файербол средней мощности? Кто знает?

Поднялось несколько рук. Магистр ткнул пальцем в какого-то студента.

— Десять единиц, — ответил тот.

— Правильно. А на запуск трёх файерболов подряд?

— Тридцать.

— А с учётом восстановления?

Студент замялся.

— А с учётом восстановления, — продолжил магистр, — выйдет сорок, потому что на восстановление тратится время, а время — деньги. Кто не учёл время, тот проиграл. Запомните это.

Я слушал и чувствовал, как во мне просыпается менеджер. Экономика, ресурсы, оптимизация — это же моё! Я даже руку поднял.

— Господин Немой? — удивился магистр. — У вас вопрос?

— Не вопрос, а предложение, — сказал я. — А что если считать не только ману, но и эффективность? Ну, например, файербол — это хорошо, но если противник стоит далеко, может, выгоднее использовать арбалет? Он маны не тратит вообще.

В аудитории повисла тишина. Магистр Сребролюбов посмотрел на меня так, будто я только что изобрёл велосипед в каменном веке.

— Арбалет? — переспросил он.

— Ну да. Или лук. Или праща. Зачем тратить ману, если можно обойтись физикой?

— Но... арбалет — это не магия.

— А какая разница? Главное — результат. Противник повержен. А ману можно сберечь для чего-то другого.

Магистр задумался. Потом медленно кивнул.

— В ваших словах есть зерно, Немой. Но боевые маги никогда не используют арбалеты. Это... непрестижно.

— Но выгодно, — возразил я. — Посчитайте: арбалет стоит, допустим, пятьдесят серебром, болты — копейки. А восстановление маны после десяти файерболов требует эликсиров, которые стоят в разы дороже. Экономия налицо.

Студенты зашумели. Магистр Сребролюбов почесал затылок.

— Об этом стоит подумать, — сказал он. — Немой, останьтесь после лекции.

Я остался. Остальные вышли, поглядывая на меня с любопытством. Когда аудитория опустела, магистр подошёл ко мне и тихо сказал:

— Вы, я слышал, из другого мира?

— Да, — кивнул я.

— И у вас там... другие подходы?

— Совсем другие. Мы вообще магию не используем. Всё решаем технологиями и деньгами.

— Деньгами?

— Ну да. Экономика. Бюджет. Рентабельность.

Магистр смотрел на меня с жадным интересом. Я понял, что попал в точку. Этот человек явно был не просто преподавателем, а кем-то вроде финансиста при Академии.

— Немой, — сказал он. — У меня к вам предложение. Помогите мне оптимизировать бюджет Академии. Говорят, вы с купцами договариваетесь. А у нас тут вечно денег не хватает, а расходы растут. Посмотрите наши сметы, может, подскажете что.

Я чуть не рассмеялся. Мне, менеджеру по закупкам, предлагают заняться любимым делом — оптимизацией расходов. В мире магии!

— С удовольствием, — сказал я.

Вечером я сидел в комнате и изучал свитки с бюджетами Академии, которые мне дал магистр Сребролюбов. Цифры плясали перед глазами, но я быстро въехал в суть. Траты были чудовищными. На свечи уходило столько, что можно было осветить пол-Екатеринбурга. На ингредиенты для зелий — в три раза больше рыночной цены. На содержание магических животных — вообще песня.

— Это что за звери? — спросил я у Глеба, который помогал мне разбираться.

— Единороги, — ответил он. — Три штуки. Их кормят особым сеном, которое привозят из-за моря. Очень дорого.

— А зачем они?

— Ну... они красивые. И символизируют чистоту магии.

Я застонал. Символизм за бюджетные деньги — классика.

Ульяна, которая вертелась рядом, заглянула в свиток.

— Ой, а можно я тоже буду символом? — спросила она. — Я красивая. И буду есть обычное сено. Сэкономлю вам кучу денег.

— Ты не единорог, — напомнил я.

— А никто не узнает, если я рог приделаю?

— Ульяна, нет.

— Ну пожалуйста!

— Нет.

Варвара, доедавшая уже пятый пирожок за вечер, подала голос:

— А можно мне быть символом? Я медведь. Тоже редкий зверь. И ем я много, но зато могу охранять.

— Вы обе не вписываетесь в бюджетную статью «магические животные», — отрезал я. — Там другие нормативы.

— Скучный ты, — надулась Ульяна.

Я вернулся к цифрам. Через час у меня был готов план оптимизации. Сократить закупку свечей вдвое (в тех крыльях, где днём светло), заменить импортное сено для единорогов на местное (они не заметят), пересмотреть договоры с поставщиками ингредиентов (явно завышают цены) и отправить трёх сотрудников, которые числятся «хранителями магической тишины», в неоплачиваемый отпуск, потому что они уже год не появлялись на работе.

Утром я отнёс план магистру Сребролюбову. Тот изучил его, сначала хмурясь, потом удивлённо поднимая брови, а в конце вообще всплеснул руками.

— Немой, — сказал он. — Вы гений. Это сэкономит Академии тысяч десять в год. Я подам ректору докладную. Если всё утвердят, получите премию.

— Деньгами? — уточнил я.

— А чем же ещё?

— Отлично. Мне как раз на новые сапоги не хватает.

— Сапоги? — удивился магистр. — Вы боярин, а ходите в старых?

— Я боярин бедный, — усмехнулся я. — Но надеюсь, это временно.

В тот же день слух о моём плане разлетелся по Академии. Студенты обсуждали, преподаватели перешёптывались. Кто-то злился (особенно те, кого я предложил отправить в отпуск), кто-то радовался (особенно те, кто терпеть не мог запах свечей). А вечером ко мне в комнату постучались.

На пороге стояли трое. В чёрных мантиях, с капюшонами, надвинутыми на лица. Те самые тёмные личности из западного крыла.

— Немой? — спросил один голосом, скрипучим, как немазаная телега.

— Допустим, — ответил я, стараясь не показать страха. За моей спиной уже встала Ярослава с мечом наготове. Ульяна превратилась в лису и зашипела. Варвара отложила пирожок и поднялась во весь свой медвежий рост.

— Не бойтесь, — сказал второй голос, помягче. — Мы не враги. Мы... ну, скажем так, заинтересованные лица.

— По делу? — спросил я.

— По делу. Пустите?

Я посторонился. Трое вошли, скинули капюшоны. Под ними оказались обычные лица — двое мужчин средних лет и одна женщина с острыми чертами и неестественно белыми волосами.

— Мы представляем... организацию, — начал первый, тот, со скрипучим голосом. — Которая занимается изучением передовых технологий. Из других миров.

— Из других миров? — переспросил я.

— Именно. Мы слышали, что вы — попаданец. И что у вас там, в вашем мире, есть удивительные вещи. Мы хотим... сотрудничать.

— В каком смысле?

— В прямом. Рассказывайте нам о своих технологиях, а мы будем внедрять их здесь. За вознаграждение, разумеется.

Я задумался. Предложение было заманчивым. С одной стороны — деньги, которые мне очень нужны. С другой — кто знает, что это за организация? Вдруг они те самые заговорщики, только другие?

— А вы не связаны с теми, кто собирается в подвале? — спросил я напрямую.

Трое переглянулись.

— Вы знаете о подвале? — насторожилась женщина.

— Знаю. Я с ними уже... пообщался.

— И?

— И договорился. Они меня не трогают, я их не сдаю.

— Хм. — Скрипучий голос задумчиво почесал подбородок. — А вы, Немой, не так просты. Ладно, скажем прямо: мы — конкуренты тех, из подвала. Они хотят власти. Мы хотим знаний. Разные цели.

— А князь?

— Князь нам не мешает. Пока.

Я обдумал информацию. Конкурирующие организации. В Академии. И я в центре всего этого. Классика.

— Что вы хотите конкретно? — спросил я.

— Для начала — просто расскажите, что есть в вашем мире такого, чего нет у нас. Например, про этот... интернет. И про кофе. И про летающие машины.

— Самолёты, — поправил я.

— Да, самолёты. Как они летают без магии?

— Это долгая история, — вздохнул я. — Если вкратце — там физика, аэродинамика, двигатели внутреннего сгорания.

— Внутреннего чего?

— Сгорания. Бензин. Нефть.

Глаза у троих загорелись.

— Нефть? — переспросила женщина. — Это чёрное масло, которое иногда находят в земле?

— Ну да. Только у нас оно называется «чёрное золото». Из него много чего делают.

— Расскажете?

Я посмотрел на Ярославу. Та едва заметно кивнула — мол, решай сам.

— Ладно, — сказал я. — Расскажу. Но не бесплатно. И с условием: вы не вмешиваетесь в мои дела и не помогаете моим врагам.

— Договорились, — кивнул скрипучий голос. — Завтра в это же время. Мы придём с записями.

Они ушли так же тихо, как появились. Мы остались в комнате, переваривая новости.

— Ну и дела, — выдохнул Глеб. — Конкурирующие организации. Ты теперь в центре событий.

— Я всегда в эпицентре, — вздохнул я. — Похоже, это моя судьба.

— А ты правда будешь им рассказывать? — спросила Ульяна.

— Придётся. Деньги нужны. И союзники тоже. Кто знает, вдруг пригодятся.

— А если они плохие?

— Все плохие, пока не докажут обратное. Но я буду осторожен.

Ночь прошла беспокойно. Мне снились самолёты, заправляющиеся не нефтью, а травяным отваром, и князь Всеволод, который пытался завести двигатель, но у него ничего не получалось, потому что он отвлекался на своё отражение в капоте.

Утром меня ждал сюрприз. Пришёл посыльный от ректора с сообщением, что мой план оптимизации утверждён, и мне полагается премия — сто серебром. Кроме того, ректор приглашал меня на личную встречу для обсуждения «дальнейшего сотрудничества».

— Ты становишься популярным, — заметила Ярослава.

— Слишком популярным, — согласился я. — Это опасно.

— Почему?

— Потому что чем больше людей знают, что ты умный, тем больше врагов хотят тебя убрать.

— Тогда тебе нужна ещё лучшая охрана.

— У меня есть ты.

Ярослава чуть заметно улыбнулась. Восьмой раз, если я правильно считаю.

После завтрака я отправился к ректору. Велемудр встретил меня радушно, усадил в кресло, налил чаю (опять травяного, но я уже привык).

— Немой, — начал он. — Вы нас очень выручили. Магистр Сребролюбов в восторге. Я тоже. Поэтому у меня к вам предложение.

— Слушаю.

— Вы, наверное, заметили, что в Академии не всё спокойно. Разные группировки, интриги... Мы хотели бы, чтобы вы стали нашим... как бы это сказать... советником по нестандартным решениям.

— Шпионом? — уточнил я.

— Не шпионом. Скорее, наблюдателем. Вы уже вошли в контакт и с одними, и с другими. Вы умеете договариваться. Мы будем платить вам жалованье, а вы будете информировать нас о том, что происходит в Академии. Не доносы, а просто... общая картина.

— А если я узнаю что-то против кого-то?

— Тогда мы будем решать, как поступить. Но без вашего участия. Вы только информация.

Я задумался. Предложение было лестным. И деньги опять же. Но и рискованным — если кто-то узнает, что я работаю на ректора, мне не поздоровится.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думайте, — кивнул ректор. — Но недолго. Ситуация накаляется. До турнира две недели, и многие хотят использовать его в своих целях.

Я вернулся в комнату и рассказал всё команде. Мнения разделились: Ярослава была за (больше информации — лучше защита), Глеб против (опасно), Ульяна за (шпионаж — это весело), Варвара не поняла, но сказала, что поддержит любое решение, Прохор посоветовал не лезть, Кузьма сказал, что ректор в целом мужик нормальный, но за ним тоже надо приглядывать.

— Голосуем, — предложил я.

Проголосовали: трое за, двое против, один воздержался (Варвара так и не поняла, о чём речь, но руку подняла за компанию).

— Значит, работаем на ректора, — подвёл итог я. — Но осторожно. И никому ни слова.

— А тем, из западного крыла? — спросила Ульяна.

— Им — тем более. Они будут думать, что я работаю только на них. А я буду работать на себя. И на нас всех.

— Ты становишься хитрым, — заметила Ярослава.

— Я всегда был хитрым. Просто раньше это называлось «менеджмент».

Вечером пришли трое из западного крыла. Я рассказал им про самолёты — в общих чертах, без деталей. Они записывали, задавали вопросы, иногда ахали. Когда я закончил, скрипучий голос сказал:

— Немой, вы бесценны. Мы готовы платить вам пятьдесят серебром за каждую такую лекцию.

— Сто, — сказал я.

— Семьдесят пять.

— Девяносто.

— Идёт.

Мы ударили по рукам. Когда они ушли, Ульяна спросила:

— А ты правда всё рассказал?

— Правду. Но не всю. И без подробностей. Им главное — общее представление. А детали будут стоить дороже.

— Ты их разводишь?

— Я веду бизнес. Это называется переговоры.

Ночь снова была беспокойной. Но теперь уже не от страха, а от мыслей: я, менеджер из Екатеринбурга, стал советником ректора магической академии, консультантом тайной организации и объектом интереса заговорщиков. И при этом должен ещё и к турниру готовиться.

— Ничего, — сказал я себе, засыпая. — Прорвёмся. Главное — чтобы трава не подвела.

За окном шелестели листья. Они шептали: «Не подведём, хозяин. Мы с тобой».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Вы лучшие.

И провалился в сон, где летал на самолёте, заправленном травяным чаем, и вёл переговоры с облаками.

Глава 11. Тайны мадридского двора, или Как я запутался в собственных легендах

Знаете, есть такое выражение: "Ложь должна быть чудовищной, чтобы в неё поверили". В моём случае ложь была просто необходимой, чтобы выжить. После того как я стал работать на ректора, консультировать тёмных личностей и сохранять нейтралитет с подвальными заговорщиками, моя жизнь превратилась в хождение по канату над пропастью. Одно неверное движение — и всё, прощай, попаданческая жизнь.

Утро началось с того, что Ульяна разбудила меня, тряся за плечо и причитая:

— Денис, Денис, там эти, из подвала, пришли! Говорят, срочно!

Я подскочил, натянул порты и выглянул в коридор. Там действительно стояли двое — тот самый парень с квадратной челюстью и ещё один, незнакомый. Выглядели они взволнованными.

— Немой, — сказал квадратная челюсть (его, кстати, звали Ратмир, как я потом узнал). — Надо поговорить. Срочно.

— Заходите, — вздохнул я.

Они вошли, покосились на мою команду (Ярослава уже стояла с мечом, Ульяна превратилась в лису и шипела, Варвара отложила утренний пирожок и набычилась), но сели.

— Что случилось? — спросил я.

— У нас проблемы, — сказал Ратмир. — Кто-то стучат на нас ректору. Он знает про наши собрания.

Я внутренне похолодел. Ректор знал про собрания от меня. Но я же не стучал, я просто информировал. Хотя для них это одно и то же.

— И что? — спросил я как можно спокойнее.

— Мы думаем, это ты.

— Я? — сделал я удивлённое лицо. — С чего бы?

— Ты единственный посторонний, кто знает про подвал. И ты водишься с ректором.

— Я вожусь с ректором, потому что он меня вызвал. Я не стучу. Мне это невыгодно.

— Почему?

— Потому что если вы поймёте, что это я, вы меня убьёте. А я пока жить хочу.

Ратмир задумался. Второй, который молчал, вдруг подал голос:

— А может, это твои? — он кивнул на Ульяну.

— Мои — со мной. Они ничего не делают без моего ведома.

— А домовой?

— Прохор — за порядком. Он не стучит, он следит.

— За кем?

— За всеми. Это его работа.

Ратмир почесал затылок. Ситуация явно зашла в тупик.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, не ты. Но нам надо узнать, кто. Поможешь?

— Чем?

— Ты вхож к ректору. Может, узнаешь, откуда он получает информацию.

Я задумался. С одной стороны, это был шанс доказать свою лояльность подвальным. С другой — если ректор узнает, что я вынюхиваю...

— Попробую, — сказал я. — Но ничего не обещаю.

Они ушли. Я выдохнул.

— Ты попал, — констатировала Ярослава.

— Я знаю.

— Что будешь делать?

— Думать.

Думать пришлось недолго. Потому что через час пришёл посыльный от тёмных из западного крыла с приглашением на очередную лекцию. Я отправился, прихватив с собой Ульяну (в качестве лисы, для маскировки). Встреча проходила в той же комнате, что и в прошлый раз. Трое уже ждали, разложив свитки и какие-то чертежи.

— Немой, — начал скрипучий голос (его звали Серапион, как выяснилось). — Мы изучили ваши вчерашние слова про самолёты. У нас есть вопросы.

— Задавайте.

— Вы говорили про двигатель внутреннего сгорания. Как он работает?

Я начал объяснять. Про поршни, про цилиндры, про бензин, про искру. Они слушали, раскрыв рты. Ульяна сидела у меня на коленях и делала вид, что она просто лиса, но я чувствовал, как она напряжена — видимо, запоминала, чтобы потом пересказать дома.

— Невероятно, — прошептала женщина с белыми волосами (Агата). — И всё это без магии?

— Без магии. Чистая физика.

— А что такое физика?

— Наука о том, как устроен мир. Без чудес.

— А у нас есть магия. Это лучше?

— Не лучше и не хуже. Просто другое.

Серапион задумчиво постучал пальцем по столу.

— Немой, — сказал он. — А вы не хотите работать на нас постоянно? Мы будем платить хорошо. Очень хорошо.

— Я уже работаю, — осторожно ответил я. — На себя. И на свою команду.

— Понимаю. Но подумайте. У нас большие планы.

Я кивнул и пообещал подумать. На самом деле думать мне хотелось только об одном: как выпутаться из всего этого, не потеряв голову.

Вечером, когда я вернулся в комнату, меня ждал новый сюрприз. Пришёл магистр Кривда. Один. С каменным лицом.

— Немой, — сказал он без предисловий. — Ректор хочет вас видеть. Немедленно.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя неладное.

— Узнаете.

Я пошёл. В кабинете ректора, кроме Велемудра, сидел ещё один человек. Я его узнал сразу — это был советник князя Всеволода, тот самый тощий тип с хитрыми глазами, который был на обеде.

— А, Немой, — улыбнулся ректор, но улыбка была натянутой. — Присаживайтесь. У нас к вам разговор.

Я сел. Советник смотрел на меня с интересом.

— Господин Немой, — начал он. — Князь Всеволод наслышан о ваших успехах. Особенно о том, как вы помогаете разным... организациям.

У меня внутри всё оборвалось. Откуда он знает?

— Не понимаю, о чём вы, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Понимаете, — усмехнулся советник. — Западное крыло. Подвал. Ректор. Вы работаете на всех сразу. Это либо гениально, либо безумно.

Я молчал. Пот лился по спине.

— Князь, — продолжил советник, — ценит гениев. Даже безумных. Он предлагает вам работать на него.

— На князя? — переспросил я.

— Именно. Вы будете информировать его обо всём, что происходит в Академии. О заговорщиках, о тёмных личностях, о планах ректора. Взамен — защита и деньги. И, возможно, ваши земли останутся за вами после турнира. Независимо от результата.

Я перевёл взгляд на ректора. Тот сидел с каменным лицом.

— А ректор? — спросил я.

— Ректор в курсе, — кивнул советник. — Он согласен. Потому что у него нет выбора.

Велемудр медленно кивнул.

— Немой, — сказал он. — Я вынужден принять условия князя. Но я надеюсь, что вы останетесь... лояльным. Хотя бы частично.

Я понял. Меня зажали с трёх сторон. Подвальные, западные, князь. И ректор, который теперь тоже под князем. А я — пешка в этой игре.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Пока — ничего, — ответил советник. — Просто знайте, что вы работаете на князя. Информация будет позже. И помните: если вы предадите князя, ваша команда пострадает первой. Даже лиса. Даже медведица. Даже домовой.

Он встал и вышел. Ректор посмотрел на меня с сочувствием.

— Немой, — сказал он. — Я не хотел, чтобы так вышло. Но вы слишком ярко себя проявили. Таких всегда замечают.

— Спасибо, — буркнул я. — Утешили.

Я вернулся в комнату и рухнул на кровать.

— Что случилось? — кинулись ко мне все.

— Меня завербовали, — сказал я. — Все. Подвальные, западные, князь. Я теперь работаю на три стороны плюс на ректора.

Наступила тишина. Даже Варвара перестала жевать.

— Это как? — спросила она.

— Это называется "многополярная лояльность", — вздохнул я. — Или "шпион в шпионаже". Если кто-то узнает, меня убьют. Все сразу.

— А что делать? — спросил Глеб.

— Выживать. И надеяться, что они друг друга перессорятся раньше, чем доберутся до меня.

— А турнир? — напомнила Ярослава.

— Турнир через полторы недели. Если я доживу.

Ночь я почти не спал. Ворочался, слушал, как сопит Варвара, как Ульяна во сне ловит мышей, как Глеб бормочет про травы. Ярослава, как всегда, сидела у окна и смотрела на луну. Я подошёл к ней.

— Не спится? — спросила она тихо.

— Не спится. Думаю.

— О чём?

— О том, как я умудрился вляпаться. Месяц назад я просто шёл за кофе. А сейчас я шпион, которого хотят убить все, кому не лень.

Ярослава помолчала. Потом сказала:

— Ты не один.

— Знаю.

— Мы с тобой. Что бы ни случилось.

— Спасибо.

Она чуть заметно улыбнулась. Девятый раз. Я посчитал.

— Иди спать, — сказала она. — Завтра новый день. Новые проблемы.

— Оптимистка.

— Реалистка.

Я лёг и, как ни странно, уснул. И снилась мне трава. Бескрайнее поле, где каждый стебелёк шептал: "Держись, хозяин. Мы с тобой". И я держался.

Утро началось с визита Ратмира. Он пришёл один и выглядел взволнованным.

— Немой, — сказал он. — Мы узнали, кто стучит. Это не ты.

— А кто? — спросил я, чувствуя, как внутри отлегает.

— Один из наших. Его подкупили люди князя.

— Люди князя? — переспросил я, вспомнив вчерашний разговор.

— Да. Он сознался. Мы его... наказали.

Я не стал уточнять, как именно. В средневековье наказания были суровыми.

— Теперь мы знаем, что ты чист, — продолжил Ратмир. — И хотим предложить тебе настоящее дело.

— Какое?

— Вступи в наше общество. Официально. Ты нам нужен. Твой ум, твои связи. Мы защитим тебя от князя.

Я чуть не рассмеялся. Защитят от князя, которого я уже обслуживаю. Абсурд.

— Подумаю, — сказал я.

— Думай. Но недолго. Время поджимает.

Он ушёл. Я сел на кровать и задумался. Ситуация становилась всё запутаннее. Теперь подвальные хотят, чтобы я вступил к ним официально. Западные хотят, чтобы я работал на них. Князь уже считает меня своим. А ректор просто наблюдает.

— Знаешь, — сказал я подошедшей Ярославе. — В моём мире есть поговорка: "Если у тебя проблемы с тремя сторонами одновременно, значит, ты дипломат".

— А у тебя с четырьмя.

— Значит, я супердипломат.

После завтрака я отправился на лекцию по зельеварению — Глеб уговорил, сказав, что это может пригодиться на турнире. Преподавала магистра Зельяна — полная женщина с красными щеками и вечно испачканным фартуком. Она любила своё дело и заражала этой любовью всех вокруг.

— Сегодня, — вещала она, — мы будем варить зелье скорости. Кто знает рецепт?

Глеб, конечно, знал. Он даже успел подсказать мне, пока я лихорадочно записывал ингредиенты: волчья ягода, заячья капуста, сушёные светлячки и немного мёда. Всё это надо было варить на медленном огне, помешивая по часовой стрелке.

— А почему по часовой? — спросил я.

— Потому что против часовой — это зелье замедления, — объяснила магистра. — Перепутаете — и вместо быстрого боя будете медленно падать.

Я решил не рисковать. Варил аккуратно, стараясь не отвлекаться. Ульяна, которая опять пробралась на занятие (в этот раз в виде лисы, замаскированной под меховой воротник моего кафтана), тихо поскуливала от нетерпения, но не высовывалась.

Зелье получилось. Магистра Зельяна попробовала и одобрила:

— Неплохо, Немой. Для первого раза. Можно принимать.

— А на ком пробовать? — спросил я.

— Хотя бы на себе.

Я выпил ложку. Ничего не произошло. Потом вдруг мир вокруг ускорился. Я моргнул, а Глеб уже стоял у другой стены.

— Ого, — сказал я. — Работает.

— Только не переборщи, — предупредила магистра. — Действует час, потом откат. Будешь медленным, как черепаха.

— Понял. Спасибо.

Я забрал пузырёк с зельем и пошёл на следующее занятие. В коридоре меня перехватил посыльный от западных.

— Господин Немой, — прошептал он. — Срочная встреча. Сегодня в полночь. То же место.

— Опять? — удивился я. — Мы же только вчера виделись.

— Новые вопросы.

Я кивнул. Вечером, после ужина, я собрал команду.

— Сегодня иду к западным. Ульяна, со мной. Остальные — наготове.

— Я с тобой, — сказала Ярослава.

— Нет. Если что-то пойдёт не так, ты нужна снаружи. Ульяна маленькая, шустрая. И она лиса — всегда может сделать вид, что просто пробегала.

— А я? — спросила Варвара.

— Ты — наша тяжёлая артиллерия. Если через час не вернёмся, ломай дверь.

— Адрес скажи, — попросила медведица. — Чтобы знать, какую дверь ломать.

В полночь мы с Ульяной (в лисьем обличье) подкрались к западному крылу. В этот раз там было необычно тихо. Я постучал условным стуком — три коротких, два длинных. Дверь открылась.

Внутри было темно. Очень темно. Я сделал шаг и вдруг почувствовал, как чья-то рука хватает меня за горло.

— Тихо, — прошептал голос. — Ты арестован.

— Кем? — прохрипел я.

— Людьми князя.

Ульяна зашипела и вцепилась в руку нападавшего. Тот взвыл и отпустил меня. Я отскочил и выхватил пузырёк с зельем скорости. Выпил залпом.

Мир ускорился. Я увидел троих в тёмных плащах, которые тянули ко мне руки. Уклонился. Ещё раз. Ульяна металась между ними, кусая и царапая. Я схватил её за шкирку и рванул к выходу.

— Бежим!

Мы вылетели в коридор и помчались. Зелье работало — я нёсся так, что пятки сверкали. Ульяна рядом не отставала. За нами гнались, но быстро отстали — видимо, не ожидали такой прыти.

Ворвавшись в комнату, я захлопнул дверь и заперся на засов. Варвара уже встала, готовая ломать.

— Что случилось? — спросила Ярослава.

— Люди князя, — выдохнул я. — Устроили засаду. Еле ушли.

— Откуда они знали?

— Не знаю. Но теперь ясно: кто-то сдал.

— Западные?

— Может, они. А может, их тоже прослушивают.

Мы сидели в тишине, прислушиваясь к шагам в коридоре. Было тихо.

— Что теперь? — спросил Глеб.

— Теперь мы знаем, что князь играет нечестно, — сказал я. — Он не просто хочет информацию. Он хочет меня убрать.

— Или запугать.

— Тоже вариант. Но рисковать я не буду.

До утра мы не спали. Сидели, прислушивались. Ярослава точила меч. Варвара жевала пирожки — нервное. Ульяна свернулась клубком у меня на коленях и дрожала. Глеб перебирал свои травы и бормотал защитные заклинания.

Утром пришло письмо. Без подписи. Одна фраза: "Следующий раз не убежишь".

— От князя, — сказала Ярослава, прочитав.

— Или от западных. Или от подвальных. Или от кого-то четвёртого.

— Что будем делать?

— Готовиться к турниру. Это единственное, что сейчас имеет значение. Если я выиграю, у меня будет право голоса. Если проиграю — мне конец в любом случае.

— А шпионаж?

— Шпионаж подождёт. Пусть они сами разбираются.

День прошёл в тренировках. Ярослава гоняла меня до седьмого пота. Глеб варил зелья. Варвара таскала воду и дрова, чтобы я не отвлекался. Ульяна бегала на разведку и докладывала обстановку.

К вечеру я валился с ног. Но чувствовал, что прогресс есть. Я уже не падал при каждом выпаде. Даже пару раз увернулся от удара Ярославы.

— Неплохо, — похвалила она. — Для менеджера.

— Спасибо, — прохрипел я.

Ночью, перед сном, мы сидели на подоконнике. За окном шелестела трава. Я прислушался.

— Хозяин, — шептала она. — Мы знаем, тебе трудно. Но ты справишься. Мы с тобой. И твоя команда.

— Спасибо, — мысленно ответил я.

— А ещё мы знаем, кто тебя выдал, — добавила трава. — Это тот, с бородой, из западного крыла. Он продался князю.

— Откуда вы знаете?

— Мы везде. Мы слышим. Нас не замечают, а мы слышим.

Я похолодел. Значит, предатель — один из трёх. Серапион? Агата? Третий, который всегда молчал?

— Кто именно? — спросил я.

— Тот, с бородой. Который говорит скрипучим голосом.

Серапион. Я так и думал.

— Спасибо, — сказал я траве. — Вы спасли мне жизнь.

— Мы всегда рады помочь, хозяин. Ты первый, кто нас слышит. Мы тебя не бросим.

Я закрыл глаза и улыбнулся. Даже в этом безумном мире, полном шпионов и предателей, у меня были союзники. Самые верные. Те, о ком никто не думает.

Трава.

Глава 12. Предатель среди нас, или Совещание в мышеловке

Знаете, есть такое выражение: "Враг моего врага — мой друг". В моём случае всё было сложнее: враг моего врага тоже мог оказаться врагом, а друг — предателем. После ночного разговора с травой я чувствовал себя персонажем детектива, где подозреваемые — все, включая кота. Точнее, включая лису, медведицу, травника, воительницу и привидение. Но, к счастью, мои оказались чисты. По крайней мере, я на это надеялся.

Утро началось с того, что я собрал команду на экстренное совещание. Ульяна ещё досыпала, свернувшись клубочком на моей подушке, и периодически подёргивала хвостом — видимо, во сне ловила мышей. Варвара уже успела сходить в столовую и теперь доедала третий завтрак, одновременно слушая. Глеб раскладывал свои мешочки с травами — для него это был способ сосредоточиться. Ярослава, как обычно, стояла у двери с мечом наготове. Кузьма парил под потолком, делая вид, что не подслушивает, но я знал — он ещё тот сплетник. Прохор вылез из-за печки и уселся на сундук, скрестив руки на груди.

— Итак, — начал я. — У меня две новости. Плохая и хорошая.

— Давай плохую, — сказала Ярослава.

— Плохая: Серапион, тот, из западного крыла, работает на князя. Он нас сдал.

— Откуда знаешь? — спросил Глеб.

— Трава сказала.

Наступила тишина. Потом Ульяна открыла один глаз и сонно спросила:

— Трава — это наш информатор?

— Выходит, что так.

— А траве можно верить?

— Трава врёт редко. Ей невыгодно. Она же растёт на одном месте.

Варвара перестала жевать и задумалась. Видимо, эта мысль требовала осмысления.

— А хорошая новость? — спросила Ярослава.

— Хорошая: мы знаем, кто предатель. И можем это использовать.

— Как?

— Ещё не придумал. Но у нас есть время до турнира.

— А если они нападут раньше? — спросил Глеб.

— Тогда будем обороняться. Варвара, ты с нами?

— А то! — медведица сжала кулак, и я услышал хруст — кажется, она что-то сломала, но не заметила.

— Ульяна, твоя задача — следить за западным крылом. Но осторожно. Если Серапион тебя заметит — всё пропало.

— А можно я его укушу? — с надеждой спросила лиса.

— Нельзя. Пока.

— А когда можно?

— Когда скажу.

Ульяна вздохнула, но кивнула.

— Глеб, готовь зелья. Ускоряющие, замедляющие, усыпляющие. Всё, что может пригодиться в бою.

— Есть, — кивнул травник.

— Ярослава, ты со мной. Будем прикрывать.

— А я? — спросил Прохор.

— Ты — наш агент в стенах. Слушай, что говорят печки, двери, стены. Они же слышат всё.

— Слышат, — подтвердил домовой. — Особенно двери. Они такие сплетницы!

— Кузьма, ты — воздушная разведка. Летаешь, смотришь, слушаешь. Если что-то заметишь — сразу к нам.

— Принято, — козырнул призрак и для убедительности пролетел сквозь стену и обратно.

— А теперь — завтракать, — сказал я. — У нас впереди тяжёлый день.

В столовой было людно. Студенты обсуждали предстоящий турнир, преподаватели — свои дела. Мы уселись за свой обычный стол, и я краем глаза заметил, что в углу сидит Серапион с двумя своими людьми. Он делал вид, что увлечён едой, но я видел, как он поглядывает в нашу сторону.

— Не смотри на него, — шепнула Ярослава. — Ешь спокойно.

— Я спокоен, — ответил я, хотя внутри всё кипело.

— Ты грызёшь ложку.

Я посмотрел на ложку. Действительно, погнул её зубами. Пришлось сделать вид, что так и задумано.

После завтрака мы разошлись по делам. Ульяна, превратившись в лису, шмыгнула в сторону западного крыла. Я отправился на лекцию по истории магии, где профессор Летописец вещал о древних временах так нудно, что даже мухи засыпали на лету. Я дремал, но краем уха слушал — вдруг что-то полезное?

— ...и тогда великий маг Святозар применил заклинание, которое изменило ход истории, — бубнил профессор. — Кто знает, что это было за заклинание?

Тишина. Потом с задней парты кто-то крикнул:

— Файербол!

— Нет, не файербол.

— Ледяная стрела?

— Нет.

— Призыв демона?

— Боже упаси, нет!

Я поднял руку. Профессор удивлённо посмотрел на меня.

— Господин Немой?

— Это было заклинание убеждения, — сказал я. — Он убедил врагов сдаться без боя.

Профессор открыл рот.

— Откуда... это же секретная информация! Этого нет в учебниках!

— Трава рассказала, — пожал я плечами.

В аудитории захихикали. Профессор покачал головой и продолжил лекцию, но я видел, что он на меня косится.

После лекции ко мне подошёл незнакомый студент.

— Немой, — сказал он шёпотом. — Тебя просили прийти в подвал. Сегодня в полночь. Те же.

— Кто просил?

— Скажут при встрече.

Он ушёл. Я задумался. Подвальные опять? После того как мы выяснили, что предатель среди них был, но они его наказали, они вроде успокоились. Зачем опять?

Вечером я собрал команду.

— Иду в подвал. Ульяна, со мной. Остальные — как обычно.

— Опять? — вздохнула Ярослава. — Когда это кончится?

— Когда турнир начнётся. Или когда меня убьют.

— Не шути так.

— Я не шучу.

В полночь мы с Ульяной (в лисьем обличье) спустились в подвал. Там уже горели факелы, и человек десять стояли в кругу. Ратмир вышел вперёд.

— Немой, — сказал он. — Рад, что пришёл. У нас к тебе дело.

— Слушаю.

— Мы знаем, что на тебя охотятся люди князя. Мы знаем, что ты работаешь на ректора. Мы знаем, что ты ходишь к западным.

Я внутренне напрягся.

— И?

— И мы хотим предложить тебе защиту. Вступай в наше общество. Официально. Мы дадим тебе людей, оружие, информацию. Взамен ты будешь помогать нам.

— Чем?

— Советом. Ты умён. Ты видишь то, чего не видим мы. И у тебя есть связи.

Я задумался. С одной стороны, это был шанс получить союзников. С другой — если князь узнает, мне конец. Хотя он и так уже на меня охотится.

— А что вы хотите от князя? — спросил я прямо.

Ратмир помялся.

— Мы хотим справедливости. Князь слишком много власти забрал. Бояре недовольны. Мы хотим, чтобы всё было по закону.

— По какому закону?

— По древнему. Когда князь советовался с боярами, а не решал всё сам.

Я понял. Это были не заговорщики в худшем смысле, а оппозиционеры. Консерваторы, которые хотели вернуть старые порядки. С ними можно было работать.

— Я подумаю, — сказал я. — Но учтите: если я вступлю, я буду на вашей стороне, но не стану делать глупостей.

— Каких?

— Нападать на князя открыто. Это самоубийство.

— Мы не собираемся нападать. Мы хотим переговоров.

— Это я могу организовать. У меня с князем... скажем так, непростые отношения, но мы общаемся.

Ратмир кивнул.

— Думай. Ждём ответа до турнира.

Мы вышли из подвала. Ульяна, отойдя на безопасное расстояние, приняла человеческий облик.

— Они нормальные, — сказала она. — Не как те, из западного.

— Знаю. Но и с ними надо осторожно.

Утром, едва я проснулся, в дверь постучали. На пороге стояла Агата — женщина с белыми волосами из западного крыла. Одна. Выглядела она встревоженной.

— Немой, — сказала она. — Можно войти?

— Заходи.

Она вошла, оглядела комнату, мою команду, вздохнула.

— Серапион пропал, — сказала она. — Со вчерашнего вечера. Мы обыскали всё крыло. Его нет.

— А вещи? — спросил я.

— Вещи на месте. Даже его записи. Но его самого нет.

— Может, ушёл к князю?

— Может. Но тогда почему вещи оставил?

Я задумался. Если Серапион — предатель, работающий на князя, и он сбежал, значит, либо его раскрыли, либо он испугался, либо...

— Либо его убрали, — закончил я вслух.

— Кто?

— Князь. Чтобы заметать следы. Или вы сами.

— Мы? — удивилась Агата. — Зачем?

— Затем, что он мог вас сдать. Вы же не знаете, на кого он работал.

Агата побледнела. Даже белые волосы, кажется, стали ещё белее.

— Что нам делать? — спросила она.

— Для начала — проверьте, не пропало ли что-то важное. Записи, артефакты. Потом — будьте осторожны. Если князь убрал Серапиона, значит, он знает про вас.

— А ты?

— А я — в той же лодке. Он и на меня охотится.

Агата ушла. Мы остались в раздумьях.

— Ситуация накаляется, — сказала Ярослава.

— Это мягко сказано.

— Что будем делать?

— Ждать. И готовиться к турниру. Это единственное, что мы можем контролировать.

До турнира оставалась неделя. Я тренировался как проклятый. Глеб варил зелья. Ульяна следила за западным крылом. Варвара ела и набиралась сил. Ярослава точила меч и учила меня держать удар. Прохор и Кузьма собирали сплетни.

Каждый день приносил новые новости. Серапион не нашёлся. В западном крыле царила паника. Подвальные затихли и ждали моего ответа. Князь молчал, но это молчание было зловещим.

— Знаешь, — сказал мне как-то Глеб. — Я думал, учёба в Академии — это скучно. Лекции, экзамены, травы. А тут — шпионы, заговоры, покушения. Прямо как в романах.

— В романах всё заканчивается хорошо, — вздохнул я. — А в жизни — как повезёт.

— Повезёт, — уверенно сказала Ульяна. — Мы же вместе.

Я посмотрел на них. На эту странную компанию, которая стала мне семьёй. И подумал: а ведь правда. Вместе мы справимся. Даже с князем. Даже с турниром. Даже с этим безумным миром.

— Ладно, — сказал я. — За работу. Нам ещё тренироваться и тренироваться.

И мы пошли. Навстречу неизвестности. Но теперь — вместе.

Глава 13. Предтурнирный мандраж, или Как я чуть не убил себя зельем Глеба

Знаете, что самое страшное в ожидании турнира? Нет, не страх смерти. И даже не страх позора. Самое страшное — это бесконечное "а что, если", которое крутится в голове, как заезженная пластинка. А что если я упаду некрасиво? А что если зелье Глеба не сработает? А что если князь передумает и решит меня убить прямо на арене? А что если Ульяна стащит что-нибудь у судей? Последнее, кстати, было наиболее вероятно. Я даже представил эту картину: лиса с бантом на хвосте крадётся к судейскому столу, чтобы утащить кубок победителя, а потом мы все дружно делаем вид, что это не наша лиса. "Это не наша, она просто приблудная, мы её в первый раз видим".

До турнира оставалось три дня. Три дня бешеных тренировок, бессонных ночей и бесконечных совещаний с командой. Мы перебрали все возможные сценарии, от "я побеждаю всех подряд" до "меня выносят с арены на носилках под смех зрителей". Последний сценарий разрабатывали особенно тщательно — Варвара даже потренировалась носить меня на руках, чтобы, если что, было эффектно.

— Ты тяжёлый, — пожаловалась она после пятого захода, утирая пот со лба. — Для менеджера слишком тяжёлый. Ты вообще, что ешь?

— Я не жирный, я костистый, — обиделся я, потирая ушибленный бок — при очередном "эффектном выносе" Варвара немного не рассчитала траекторию и приложила меня головой о дверной косяк. — И вообще, это мышцы.

— Какие мышцы? — удивилась Ульяна, ткнув меня пальцем в живот. — Тут одни пирожки. Я вчера видела, как ты три штуки съел на ужин.

— Пирожки — это стратегический запас энергии, — назидательно сказал я, пытаясь втянуть живот. — На случай долгого боя. Вот если мне придётся сражаться часа три, мне понадобятся калории.

— Три часа? — переспросил Глеб, отрываясь от своих пузырьков. — Ты столько не продержишься. Даже с моими зельями.

— Спасибо за оптимизм, друг мой.

— Я просто реалист, — пожал плечами Глеб. — Максимум, на что можно рассчитывать — это минут двадцать активного боя. Потом усталость, откат от зелий и... ну, ты понял.

— И меня выносят с арены на носилках, — закончил я.

— Именно.

— А можно я тоже стратегический запас сделаю? — оживилась Варвара, услышав знакомое слово. — У меня пирожки есть. Много. Я сегодня утром в столовой взяла... ну, то есть попросила. Вежливо. Десять штук.

— Ты попросила или они сами отдали? — подозрительно спросил я.

— Ну, я сказала "дайте", и они дали. Наверное, испугались.

— Варвара, ты когда-нибудь доведёшь повара до инфаркта.

— Не доведу, — уверенно ответила медведица. — Я ему помогаю дрова носить. Он меня любит. Говорит, что я лучший грузчик за последние двадцать лет. Даже пирожками угощает.

— Он тебя пирожками угощает, а ты у него десять штук "просишь"?

— Ну, это же не воровать, это брать честно заработанное, — надулась Варвара. — Я ж работаю.

Я махнул рукой. С Варварой спорить бесполезно — она всё равно сделает по-своему, а если запрещать, она будет страдать, а страдающая медведица — это зрелище не для слабонервных. Она начинает смотреть такими грустными глазами, что хочется отдать ей всё, включая последнюю рубашку.

Ярослава, которая всё это время точила меч (она точила его так часто, что, наверное, уже сточила до толщины иголки, но каждый раз находила новый камень и продолжала), подняла голову.

— Хватит болтать, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Идём тренироваться. Сегодня учимся уклоняться от нескольких противников сразу.

— От нескольких? — ужаснулся я. — Я от одного еле уворачиваюсь. Вчера ты меня тридцать раз положила на лопатки.

— Двадцать пять, — поправила Ярослава. — Три раза ты увернулся. Прогресс есть.

— Ого, целых три раза! — съязвил я. — Да я почти непобедим.

— Не ёрничай. Ульяна, Варвара, помогайте.

Лиса и медведица встали по бокам от меня. Ульяна сразу же попыталась меня укусить за пятку, но я отскочил, запнулся о собственную ногу и чуть не упал.

— Так нечестно! — возмутился я, восстанавливая равновесие.

— В бою тоже будет нечестно, — парировала Ярослава. — Там не будет правил. Ну, почти не будет. Если противник захочет тебя укусить — он укусит. Если захочет ударить ниже пояса — ударит. Твоя задача — выжить любой ценой. Нападайте.

Следующие два часа я провёл в бегах. Ульяна носилась вокруг, норовя цапнуть за пятки, причём делала это с таким азартом, будто я был гигантской мышью. Варвара тяжело топала, пытаясь схватить меня за шиворот, но из-за своих габаритов часто застревала между деревьями и кустами, которые росли на учебном плацу. Ярослава стояла в стороне и комментировала:

— Левее! Правее! Кувырок! Не туда, балда, она же справа! Ульяна, не отвлекайся, ты должна его зажать в угол! Варвара, не спи, давай быстрее!

— Я не сплю, — обиженно прогудела медведица, выдирая куст с корнем, чтобы освободить проход. — Просто тут кусты злые. Они специально растут, чтобы мне мешать.

— Кусты не виноваты, что ты большая, — заметил я, уворачиваясь от Ульяны и делая кувырок через плечо. Получилось даже красиво — я сам удивился.

— О! — воскликнула Ярослава. — Зачётный кувырок. Повтори.

Я повторил. Уже хуже — приземлился на спину и долго не мог встать, потому что Ульяна тут же запрыгнула мне на живот и победно заорала:

— Ага! Попался! Я тебя поймала!

— Ты не поймала, ты просто воспользовалась тем, что я упал, — пропыхтел я.

— В бою тоже пользуются, — напомнила Ярослава. — Ладно, отдых пять минут. Потом ещё.

— Ещё? — простонал я.

— Ещё. Ты должен научиться вставать после падения быстро. Пока враг радуется, ты должен быть уже на ногах.

К концу тренировки я был мокрый, грязный и счастливый, потому что остался жив. Ульяна тоже устала и теперь лежала на траве, высунув язык и разбросав хвост по земле. Варвара, не уставшая ни капли, доедала припасённый пирожок — кажется, двадцатый за день.

— Неплохо, — похвалила Ярослава, когда я наконец дополз до скамейки и рухнул на неё. — Для менеджера. Ещё пару дней таких тренировок — и, может, протянешь на турнире минут пять.

— Пять минут? — обрадовался я. — Это ж целая вечность! За пять минут можно столько всего успеть!

— Например? — скептически спросил Глеб, который пришёл посмотреть на наши мучения и теперь сидел рядом с блокнотом, делая какие-то пометки.

— Например, упасть, встать, упасть ещё раз, — перечислил я. — Поклониться зрителям. Увернуться от трёх ударов. Упасть в четвёртый раз, но красиво.

— Если будешь падать красиво, может, тебе дадут приз зрительских симпатий, — хихикнула Ульяна, переворачиваясь на спину и подставляя живот солнцу.

— А приз зрительских симпатий дают деньгами? — заинтересовалась Варвара.

— Обычно нет. Обычно дают какой-нибудь венок или кубок.

— Кубок можно продать, — задумчиво сказала медведица. — Или обменять на пирожки.

— Варвара, у тебя всё в жизни сводится к пирожкам, — вздохнул я.

— А что плохого? Пирожки — это вкусно. И сытно. И вообще, они меня успокаивают.

— А ты нервничаешь?

— Немного, — призналась она. — За тебя. Вдруг тебя убьют? Тогда с кем я буду пирожки есть? С Ульяной? Она всё стащит.

— Я не всё, я только половину, — обиделась лиса.

— Вот именно. А Денис делится.

Я почувствовал, как к горлу подступает что-то тёплое. Моя команда. Странная, абсурдная, но такая родная.

— Не убьют меня, — сказал я. — Я живучий.

После ужина мы собрались в комнате на очередное совещание. Глеб разложил свои зелья — штук двадцать пузырьков разного цвета и размера. Они стояли на столе ровными рядами, как солдаты на параде. Рядом лежали свитки с инструкциями, написанные мелким почерком.

— Итак, — начал он тоном заправского алхимика. — Вот ускоряющее зелье. Действует час, потом откат — будешь медленным, как сонная муха. Пить строго перед боем, но не раньше, чем за пять минут.

— А если раньше?

— Тогда откат наступит в середине боя. И тебя убьют.

— Понял. Не раньше.

— Вот замедляющее, — продолжил Глеб, указывая на мутно-зелёный пузырёк. — Можно выпить самому, если надо, чтобы враги думали, что ты слаб, а потом резко ускориться. Но это рискованно.

— В смысле?

— В смысле, пока ты замедленный, тебя могут убить. Так что только если уверен, что враг не нападёт сразу.

— А где ж такая уверенность?

— Ну... может, если он будет занят чем-то другим. Например, если Ульяна его отвлечёт.

— Я могу! — встрепенулась лиса. — Я умею отвлекать. Хотите, покажу?

— Не надо, — быстро сказал я. — Мы верим.

— А это что? — спросил я, указывая на пузырёк с ярко-зелёной жидкостью, которая слабо светилась в темноте.

— Это? — Глеб замялся и почему-то покраснел. — Это... ну, это экспериментальное.

— Что значит "экспериментальное"?

— Ну, я его только вчера придумал. Оно должно давать суперсилу. На короткое время. Минуты на три.

— Должно? — переспросил я. — Или даёт?

— Понимаешь, — Глеб заёрзал на стуле, — я не уверен на сто процентов. Теоретически, все ингредиенты правильные. Но на практике...

— На ком проверял?

— На тараканах, — признался Глеб. — Они бегали быстрее. А потом... ну, они взорвались.

— Взорвались? — переспросила Ульяна с горящими глазами. — Ой, а можно посмотреть? Я тараканов не люблю, они противные, но если взрываются — это интересно!

— Нельзя, — вздохнул Глеб. — Тараканов больше нет.

— А на ком-нибудь покрупнее пробовал? — спросила Ярослава.

— Боялся, что взорвётся тоже. А крупные тараканы у нас не водятся. Только мелкие.

— Спасибо, — сказал я, отодвигая пузырёк подальше на край стола. — Я, пожалуй, обойдусь ускоряющим.

— Мудрое решение, — кивнул Глеб. — Есть ещё лечебное. Вот это, красное. Если ранят — выпьешь, и рана затянется. Но оно горькое, как полынь.

— Я привык. В моём мире всё лекарства горькие. А сладкие только те, что детей травят.

— И есть сонное, — добавил Глеб, показывая на синий пузырёк. — Если подмешать врагу в питьё, он уснёт намертво. Но не насовсем, просто на час. Потом проснётся как огурчик.

— Это пригодится, — кивнул я. — Ульяна, запомни.

— А что я? — надулась лиса. — Я честная. Я ворую только полезное.

— Сонное — это полезное.

— Тогда ладно. А можно я тоже попробую? Ну, вдруг он сам захочет выпить, а я ему подолью?

— Только осторожно. И чтоб никто не видел.

— Я профессионал, — гордо заявила Ульяна.

— Ты — лиса, которая ворует мышей и пирожки, — поправил я.

— Это одно и то же.

В дверь постучали. Три коротких, два длинных — условный сигнал подвальных. Все напряглись. Ярослава положила руку на меч. Ульяна превратилась в лису и спряталась под кровать. Варвара на всякий случай сломала ножку стула — чтобы было чем защищаться. Глеб открыл мешочек с сонной пыльцой. Прохор залез мне за пазуху.

Я открыл дверь. На пороге стоял Ратмир. Один, без свиты, без оружия. Выглядел он усталым и каким-то... домашним, что ли.

— Можно? — спросил он.

— Заходи.

Ратмир вошёл, оглядел нашу компанию (лиса под кроватью сверкнула глазами, Варвара заслонила обломок стула, Глеб сжимал мешочек с пыльцой) и уселся на краешек стула, стараясь не делать резких движений.

— Немой, — сказал он. — Мы решили. Мы поддержим тебя на турнире.

— В смысле? — не понял я.

— Наши люди будут на трибунах. Если что-то пойдёт не так — они вмешаются. Не в бой, но если враги попытаются жульничать. Если кто-то подсыплет яд в твоё питьё или попробует ударить со спины — мы заметим.

— Спасибо, — искренне сказал я. — А что взамен?

— Ты уже дал нам слово, что будешь на нашей стороне, когда придёт время. Этого достаточно.

Я посмотрел на него. В его глазах была усталость и надежда. Похоже, они действительно верили, что я могу помочь. Или просто у них не было другого выбора.

— Договорились, — кивнул я.

Ратмир ушёл так же тихо, как появился. Мы переглянулись.

— У нас теперь есть армия? — спросила Ульяна, вылезая из-под кровати и отряхиваясь.

— Скорее, группа поддержки, — поправил я.

— А какая разница?

— Армия воюет. Группа поддержки машет платочками и кричит "ура".

— Я тоже буду махать платочком! — обрадовалась лиса. — У меня есть красивый! Вон тот, с цветочками!

— У тебя есть мой платок, который ты стащила вчера с моей полки, — напомнил я.

— А он теперь мой. Значит, красивый. И я им буду махать.

— Только не укради ничего у судей, пока будешь махать.

— Обижаешь, — надулась Ульяна. — Я между делом.

На следующее утро случилось то, чего я боялся больше всего. Точнее, я боялся многого, но этого — особенно. Пришёл посыльный от князя с приглашением на "частную беседу". Без свидетелей. В его резиденции. В час ночи.

— Не ходи, — сказала Ярослава таким тоном, будто уже видела мою смерть.

— Надо идти, — вздохнул я. — Если не пойду, хуже будет. Решит, что я что-то замышляю.

— Может, ты и замышляешь?

— Я замышляю только выжить.

— Я с тобой, — твёрдо сказала она.

— Нельзя. Сказано — без свидетелей. Если увидит тебя — обидится. А обиженный князь — это хуже, чем голодная Варвара.

— Я не кусаюсь, — обиделась Варвара.

— Ты ломаешь мебель. Это тоже страшно.

— Тогда возьми зелья, — вмешался Глеб. — Вот ускоряющее. Вот лечебное. Вот сонное — если что, подсыплешь ему в вино.

— Всё сразу не влезет, — заметил я, оглядывая пузырьки.

— Выбери главное.

Я выбрал ускоряющее и лечебное. Сунул за пазуху. Прохор тут же высунулся:

— Я с тобой. Маленький, незаметный. Если что — шепну. Или укушу.

— Ты кусаешься?

— Я домовой. Я всё могу.

— Рискованно.

— А без меня рискованнее. Вдруг там засада? А я предупрежу.

Я согласился. Прохор залез обратно, и мы отправились.

В час ночи я стоял перед дверью княжеской резиденции. Сердце колотилось, как бешеное, ладони вспотели, во рту пересохло. Прохор за пазухой затаил дыхание — я чувствовал, как он мелко дрожит. Дверь открылась сама собой — видимо, магия, хотя, может, просто слуга дёрнул с той стороны.

Внутри было темно. Я прошёл по коридору, ориентируясь на слабый свет в конце. Стены давили, тишина звенела в ушах. Прохор шепнул:

— Не бойся, хозяин. Я рядом.

— Я не боюсь, — соврал я. — Я анализирую.

Зашёл в комнату. Там горели свечи — много свечей, создающих мягкий, почти интимный свет. В кресле у камина сидел князь Всеволод. Один. Без свиты. Без охраны. Даже без зеркала рядом — что было особенно подозрительно. Я никогда не видел его без зеркала. Это всё равно что увидеть Варвару без пирожка.

— А, Немой, — улыбнулся он, жестом приглашая меня сесть в кресло напротив. — Проходите, садитесь. Вина?

— Нет, спасибо, — отказался я, садясь и стараясь держаться естественно. — Я на тренировке. Завтра рано вставать.

— Зря, — протянул князь, наливая себе в кубок рубиновую жидкость. — Хорошее вино. Франкское. Из моих личных погребов. Говорят, сам император такое пьёт.

— Я не пью на ночь, — соврал я. — Плохо сплю потом.

— Как хотите. — Князь отпил глоток, смакуя, и посмотрел на меня поверх кубка. — Вы, наверное, удивлены, почему я пригласил вас так поздно и без свидетелей.

— Есть немного, — признался я.

— Я хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной. Без политики, без интриг, без этих ваших... менеджерских штучек. Просто.

— Просто? — удивился я. — Князь и просто — это как-то не сочетается.

Он усмехнулся.

— Вот за это я вас и ценю. Вы не боитесь говорить правду. Ну, или то, что считаете правдой. Скажите, Немой, вы меня боитесь?

Вопрос был прямым. Я мог бы соврать, сказать "нет", изобразить храбрость. Но зачем? Он же видел, что я напряжён.

— Боюсь, — честно ответил я. — Вы князь. Можете меня убить одним словом. Приказать — и меня зарежут во сне. Или отравят. Или просто забудут кормить, и я умру от голода.

— От голода не умрёте, — усмехнулся князь. — У вас вон медведица, она вас прокормит. Видел я её в столовой. Ест за троих, но и вам перепадает, наверное.

— Перепадает, — кивнул я. — Если успеваю.

— Так вот, Немой. Могу, — согласился он. — Но не хочу. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что вы интересный. Таких, как вы, у меня нет. Все вокруг либо подлизываются, либо боятся, либо хотят меня убить. А вы — просто есть. И говорите правду. Даже когда правда неприятна. Даже когда я могу обидеться и приказать вас казнить.

— Это потому что я из другого мира, — сказал я. — Там у нас по-другому. Там если боишься — проиграл. Надо быть честным, тогда уважают.

— Уважают? — переспросил князь. — И часто вас там уважали?

— Не часто, — признался я. — Но иногда. Когда надо было договориться с поставщиками.

— С поставщиками? — он удивился.

— Это такие люди, которые продают товары. С ними надо быть честным, иначе обманут.

Князь задумался. Потом вдруг сказал:

— Расскажите мне про ваш мир. Просто так, для интереса.

И я рассказал. Про наш мир, про то, как там живут люди, про то, что у нас нет князей, а есть президенты, которых выбирают. Про демократию, про свободу слова, про интернет. Про то, что можно узнать любую информацию за пять минут. Про то, что люди летают по небу в железных птицах и плавают под водой в стальных рыбах. Князь слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы. Иногда удивлённо поднимал бровь. Иногда качал головой.

— И вы хотите сказать, что у вас любой может стать главой? — спросил он, когда я закончил рассказ про выборы.

— Ну, не любой, — уточнил я. — Но многие. Если люди за него проголосуют.

— И что, умные становятся?

— Не всегда, — признался я. — Иногда красивые. Иногда богатые. Иногда те, кто лучше всех обещает. Как у нас говорят, "из двух кандидатов выбирают того, кто меньше врёт".

— Как у нас, — усмехнулся князь. — Только у нас — по наследству. И не выбрать.

— А вы бы хотели, чтобы выбирали? — рискнул спросить я.

Князь посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— А вы смелый, Немой. Такие вопросы задаёте. Нет, не хотел бы. Потому что тогда пришлось бы договариваться, уговаривать, обещать. А я не умею. Я умею приказывать.

— Это тоже навык, — заметил я.

— Это дар, — поправил он. — Или проклятие.

Мы помолчали. Каждый думал о своём. Потом князь вдруг сказал:

— Немой, я хочу предложить вам дружбу.

— Дружбу? — опешил я. — В смысле? Как это?

— В прямом. Дружбу. Не службу, не вассалитет, не обязательства. Именно дружбу. Вы мне интересны. Вы умны, честны и не пытаетесь меня использовать. Таких людей мало. Считайте, что я предлагаю вам стать моим... как это у вас там... френдом?

— Френдом? — я чуть не поперхнулся. — Вы знаете это слово?

— Ваш друг Глеб рассказывал. Говорит, в вашем мире так называют приятелей.

— Ну, вообще-то да. Но обычно это в интернете.

— А у нас нет интернета. Так что будем дружить вживую.

Я сидел и пытался переварить услышанное. Князь Всеволод, главный противник, хочет со мной дружить? Это что, новая ловушка? Или он правда... одинок?

— А как же турнир? Мои земли? — спросил я.

— Турнир состоится, — ответил князь. — Это традиция, её нельзя отменить. Если вы проиграете — земли отойдут мне, но вы останетесь моим советником. И другом. Если выиграете — земли ваши, и вы всё равно будете моим советником. И другом. Идёт?

— А выбор?

— Выбор у вас есть. Но я предлагаю лучший вариант.

Я задумался. Это было неожиданно. Князь, который казался самовлюблённым мажором, вдруг оказался умным политиком. Или просто хорошим актёром. Но даже если актёр — он играет так убедительно, что хочется поверить.

— Я подумаю, — сказал я. — После турнира.

— Хорошо. А пока — вот вам подарок. — Он протянул мне небольшой амулет на цепочке. Тёмный металл, странные руны, внутри что-то мерцало. — Это защита от магии. Если кто-то попытается наложить на вас заклятие, амулет нейтрализует. На один раз. Но это лучше, чем ничего.

Я взял амулет. Он был тёплым на ощупь. Прохор за пазухой шевельнулся — видимо, тоже почувствовал магию.

— Спасибо, — сказал я.

— Идите, Немой. Выспитесь. Завтра тяжёлый день. Послезавтра — ещё тяжелее. А послепослезавтра — турнир. Вам понадобятся силы.

Я вышел из резиденции и только тогда выдохнул. Прохор высунулся из-за пазухи и жадно глотнул ночного воздуха.

— Ну и дела, — сказал он. — Князь в друзья набивается. Ты теперь вообще кто?

— Сам не знаю, — признался я. — Но, кажется, моя жизнь становится ещё сложнее.

— Жизнь у тебя всегда сложная, — философски заметил домовой. — С тех пор как ты появился, я только и делаю, что за порядком слежу, а порядка всё нет и нет.

— Порядок — это скучно.

— Это ты так думаешь. А я так думаю, что порядок — это когда все сыты, обуты и никто никого не убивает.

— Ну, убивать меня пока вроде не собираются. Князь обещал не убивать.

— Князь обещал, а заговорщики? А тёмные? А те, кто на турнире?

— Про заговорщиков мы договорились. Тёмные сейчас сами в панике, им не до меня. А на турнире... посмотрим.

В комнате меня ждали. Все бросились с расспросами. Я рассказал. Реакция была разной: Ярослава нахмурилась (ей не нравился князь, и дружба с ним казалась подозрительной), Ульяна обрадовалась (подарок!), Варвара не поняла, но сказала, что если князь друг, то, наверное, хорошо — может, пирожков больше дадут, Глеб задумался о политических последствиях и начал что-то записывать в свой блокнот, а Кузьма и Прохор просто радовались, что я вернулся живой.

— Амулет дай посмотреть, — попросила Ульяна, сверкая глазами.

Я протянул. Она повертела его в лапах, понюхала, лизнула, даже поцарапала когтем.

— Не вкусный, — заключила она разочарованно. — Но магический. Чувствуется. Пахнет странно.

— Чем пахнет?

— Ну... не знаю. Магией. И немножко князем.

— Князем?

— Ну да. Он же его носил. Значит, на нём запах князя. Духи там, помада, всё такое.

— Ульяна, у тебя нюх как у собаки.

— Я лиса. У меня лучше.

— Амулет не ешь, — предупредил я.

— А я и не собиралась. Я просто проверяла, вдруг он ядовитый.

— И как, ядовитый?

— Нет. Обычный. Магический, но не ядовитый. Носи на здоровье.

Я повесил амулет на шею. Он приятно грел кожу.

— Ну что, — сказал я, глядя на свою команду. — Завтра последний день перед турниром. Есть предложения?

— Тренироваться, — немедленно ответила Ярослава.

— Отдыхать, — предложил Глеб.

— Есть, — сказала Варвара.

— Воровать, — мечтательно протянула Ульяна, но, поймав мой взгляд, быстро поправилась: — Шучу. Слушать.

— Значит, так, — подвёл итог я. — Завтра с утра — лёгкая тренировка, чтобы не потерять форму. Потом — обед. Потом — отдых. Вечером — совещание и распределение зелий. Всем всё ясно?

— Ясно! — хором ответила команда.

Утро последнего дня перед турниром я проснулся с чувством, что сегодня случится что-то важное. Солнце светило ярко, птицы пели громко, а Варвара уже умяла половину запасов пирожков, приготовленных на завтрак. Ульяна досматривала сны, свернувшись клубочком на моей подушке, и во сне шевелила носом — видимо, опять ловила мышей. Глеб сидел за столом и перебирал свои пузырьки, что-то бормоча. Ярослава, как всегда, точила меч.

— Доброе утро, — сказал я, потягиваясь.

— Доброе, — ответила Ярослава. — Сегодня последняя тренировка. Будем отрабатывать всё, что учили.

— А может, отдохнём? — предложил я, хотя знал, что ответ будет отрицательным. — Чтобы силы сберечь?

— Силы сбережёшь завтра, — подтвердила она мои опасения. — Сегодня — последний рывок.

И мы рванули. Весь день я бегал, падал, уклонялся, кувыркался. Ульяна и Варвара нападали по очереди и вместе. Ярослава гоняла меня без жалости, выкрикивая указания. Глеб стоял в стороне с зельями и кричал: "Держись! Ещё немного! Ты сможешь!"

К вечеру я еле дополз до комнаты. Руки и ноги дрожали, голова кружилась, но внутри было странное спокойствие. Я сделал всё, что мог. Остальное — как судьба решит.

— Завтра великий день, — сказал Глеб, когда мы сидели на подоконнике и смотрели на закат. Небо было полосами оранжевым, розовым и фиолетовым, и это зрелище почему-то успокаивало. — Ты волнуешься?

— Волнуюсь, — признался я. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что умру. А теперь боюсь, что подведу вас.

— Не подведёшь, — твёрдо сказала Ульяна, которая устроилась у меня на коленях и мурлыкала как кошка. — Ты же наш.

— Наш, — подтвердила Варвара, доедая очередной пирожок. — А своих не бросают.

— Наш, — кивнула Ярослава. — И если что, я тебя прикрою.

— Наш, — сказал Глеб. — И травы с тобой.

— Наш, — прошелестел Кузьма с потолка. — Я буду парить над ареной и болеть.

— Наш, — крякнул Прохор из-за печки. — Амулет не забудь.

Я посмотрел на них и улыбнулся. Странная, абсурдная, но такая родная команда. Моя команда.

— Завтра, — сказал я. — Мы покажем им всем, на что способны менеджеры, оборотни, травники и домовые.

— И привидения, — добавил Кузьма.

— И привидения, — согласился я.

Ночь перед турниром я спал как убитый. Никаких снов, никаких кошмаров. Просто тёмная пустота, из которой меня выдернул голос Ульяны:

— Вставай! Вставай! Солнце уже высоко! Турнир начинается!

Я открыл глаза. За окном действительно светило солнце — яркое, почти летнее. В комнате царила суматоха: Ульяна носилась по углам в поисках своего банта (она куда-то его задевала, и теперь паниковала), Варвара доедала последние припасы (пирожки исчезали с удивительной скоростью), Глеб перебирал зелья и раскладывал их по карманам моего кафтана, Ярослава натягивала доспехи с видом человека, который собирается на войну, а Кузьма летал под потолком и подбадривал всех:

— Выше голову! Грудь колесом! Улыбку шире! Мы победим!

— Спокойно, — сказал я, садясь на кровати. — Спокойно. Всё будет хорошо.

— Ты уверен? — спросил Глеб, протягивая мне пузырёк с ускоряющим зельем.

— Нет, — честно ответил я. — Но другого выхода у нас нет.

Через час мы стояли у входа на арену. Это было огромное сооружение — каменные стены, деревянные трибуны, которые могли вместить тысячи зрителей. Сейчас они уже заполнялись народом: студенты, преподаватели, купцы, бояре, простые горожане — все хотели посмотреть на турнир. Шум стоял невообразимый.

Я заметил в толпе Ратмира с его людьми. Он кивнул мне — знак того, что обещание в силе. Заметил Агату — она стояла в стороне, бледная и встревоженная, но при моём появлении чуть заметно улыбнулась. Заметил и людей князя — те смотрели на меня с любопытством, но без враждебности.

— Ну, с богом, — сказал я и шагнул вперёд.

— Подожди, — остановила меня Ярослава. — Дай я тебя поцелую. На удачу.

— Что? — опешил я. — Зачем?

— Поцелуй. На удачу. По контракту положено. Там в пункте семь, подпункт "г" сказано: "В случае участия супруга в опасном мероприятии, супруга обязана поцеловать его для поддержания боевого духа".

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзна.

Она чмокнула меня в щёку. Быстро, но ощутимо. Ульяна тут же захотела тоже, запрыгала вокруг:

— Я тоже! Я тоже хочу на удачу! Денис, дай я тебя поцелую!

— Нет, — отмахнулся я. — Одного раза достаточно.

— А мне?

— И тебе нет.

— А я? — спросила Варвара, отрываясь от пирожка.

— Варвара, ты меня задушишь.

— Не задушу, я аккуратно.

— Всё, хватит, — прервал я этот балаган. — Удачи мне уже хватит. Пошли.

Я вышел на арену. Солнце слепило глаза, трибуны ревели, судьи в мантиях сидели за длинным столом. В центре, на возвышении, восседал князь Всеволод. Сегодня он был особенно красив — новый кафтан, расшитый золотом, новая причёска (локоны уложены волосок к волоску), и даже зеркало рядом стояло побольше обычного, чтобы он мог любоваться собой в перерывах между боями.

— Участники! — провозгласил глашатай, чей голос перекрыл шум трибун. — Турнир Чести объявляется открытым! Первый бой — боярин Немой против боярина Ратмира!

Я чуть не упал. Ратмир? Мой знакомый подвальщик? Тот самый, с которым мы пили чай и обсуждали заговоры? Это что, судьба такая?

Ратмир вышел на арену с другой стороны. Он тоже выглядел удивлённым — видимо, не ожидал, что судьба сведёт нас в первом же бою.

— Ну, Немой, — сказал он, подходя ближе, чтобы нас не слышали судьи. — Не ожидал.

— Я тоже, — признался я. — Что делать будем?

— Драться, конечно. Но по-честному.

— Договорились.

Мы разошлись по позициям. Я вытащил пузырёк с ускоряющим зельем, выпил залпом. Жидкость обожгла горло, и через секунду мир вокруг замер. Точнее, не замер, но стал медленным. Ратмир двинулся на меня, размахивая мечом, но для меня его движения были как в замедленной съёмке. Я легко уклонился от первого выпада, сделал кувырок (красивый, отработанный до автоматизма) и оказался у него за спиной.

— Сдавайся, — сказал я, приставляя свой деревянный меч к его спине.

Ратмир обернулся, удивлённый моей скоростью. Глаза у него были круглые.

— Неплохо, — признал он. — Но я тоже кое-что умею.

Он взмахнул рукой, и в меня полетел какой-то магический сгусток — синий, шипящий. Я уклонился, но второй задел плечо. Больно! Чёрт, зелье не спасает от магии. Амулет! Я коснулся амулета на шее, и тот засветился тёплым золотым светом.

Следующий сгусток просто растворился в воздухе, не долетев до меня. Ратмир удивился ещё больше.

— Это что? — спросил он, опуская руку.

— Подарок от князя, — усмехнулся я. — Он теперь мой... ну, скажем так, покровитель.

— Вот как? — Ратмир задумался. — Тогда понятно.

И тут зелье перестало действовать. Мир ускорился обратно, и я почувствовал страшную усталость — ноги стали ватными, руки дрожали, в глазах потемнело. Откат. Вот чёрт, не вовремя.

Ратмир заметил, что я замедлился. Опытный боец, он сразу понял, что действие зелья кончилось.

— Ага, — сказал он. — Зелье кончилось. Теперь моя очередь.

Он бросился на меня. Я еле уворачивался — отступал, падал, вставал, снова падал. Трибуны ревели, но я не разбирал слов. Краем глаза заметил, как Ульяна, превратившись в лису, носится вдоль ограды и что-то кричит, но из-за шума ничего не слышно. Варвара тоже что-то орала, размахивая пирожком. Ярослава стояла с каменным лицом, готовая в любой момент вмешаться, если правила позволят.

Ратмир замахнулся для решающего удара. Я зажмурился, понимая, что уклоняться уже некуда. И вдруг услышал шёпот. Трава. Под ногами была трава — редкая, жалкая, пробивающаяся сквозь песок и утрамбованную землю, но она была.

— Хозяин, — шептала она. — Под ногой у него камень. Большой. Сдвинь.

Я открыл глаза. У Ратмира под правой ногой действительно лежал небольшой, но увесистый камень — видимо, выпал из ограды. Я сделал вид, что падаю от усталости, и из последних сил, уже падая, толкнул камень ногой.

Ратмир, заносивший меч для удара, поскользнулся на сдвинутом камне, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом рухнул на землю. Его меч отлетел в сторону и покатился по арене.

Я, не веря своему счастью, поднялся (точнее, приподнялся на локтях, потому что стоять уже не мог) и наступил ему на руку. Слабо, но достаточно, чтобы он понял — я контролирую ситуацию.

— Сдавайся, — прохрипел я, тяжело дыша.

Ратмир посмотрел на меня, на свою пустую руку, на меч в трёх метрах. Потом перевёл взгляд на камень, о который споткнулся, и вдруг расхохотался.

— Сдаюсь, Немой, — сказал он сквозь смех. — Ты победил. Камень — это гениально.

Трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то кричал "браво", кто-то свистел, кто-то просто орал от восторга. Я стоял, шатаясь, и не верил, что это произошло. Я выиграл первый бой.

Ко мне подбежала команда. Ульяна прыгнула на шею, едва не сбив с ног. Варвара хлопнула по спине так, что я сложился пополам и закашлялся. Глеб совал лечебное зелье, приговаривая: "Выпей, выпей, сейчас легче станет". Ярослава стояла рядом и улыбалась — уже открыто, не скрывая.

— Ты молодец, — сказала она.

— Я знаю, — выдохнул я, принимая зелье и делая глоток. Горькое, как полынь, но силы действительно возвращались. — Но дальше будет сложнее.

Князь с трона поднял руку, призывая к тишине. Трибуны затихли.

— Достойный бой! — провозгласил он. — Боярин Немой показывает, что ум и хитрость иногда важнее грубой силы. Он проходит дальше. Завтра — следующий этап.

Меня увели с арены под руки — Ульяна и Варвара тащили меня с двух сторон, а я еле перебирал ногами. В глазах темнело от усталости, но внутри горел огонь.

Я смог. Мы смогли. Впереди — новые бои, новые испытания. Но теперь я знал точно: с такой командой и с травой, которая всегда рядом, я справлюсь с чем угодно.

Даже с этим безумным турниром.

Глава 14. Эксперимент с летальным исходом (которого не случилось), или Как я вышел в финал благодаря зелью

Знаете, что самое обидное в победе? Нет, не усталость и не синяки, хотя их тоже хватает. Самое обидное — это осознание, что завтра всё повторится. Новый противник, новые риски, новая порция стресса. А твоё тело, которое ты только что угробил в первом бою, почему-то не согласно ждать, пока восстановится. Оно хочет лежать, пить лечебные зелья и жаловаться на жизнь. Но график турнира не спрашивает, хочешь ты отдыхать или нет. У него свои планы.

После боя с Ратмиром меня буквально отнесли в комнату. Ульяна и Варвара тащили меня под руки, а ноги волочились по земле, оставляя две глубокие полосы, как улитка после дождя. Я чувствовал себя мешком с картошкой, который забыли закрыть, и теперь картошка сыплется на землю при каждом шаге. Глеб бежал сзади и периодически подливал мне в рот лечебное зелье — горькое, как моя бывшая начальница в понедельник утром, но живительное. Ярослава шла впереди и разгоняла зевак взглядом — такой взгляд мог бы остановить танк, если бы в этом мире были танки. Кузьма парил сверху и орал:

— Дорогу чемпиону! Дорогу! Он только что победил! Пропустите! А ну разойдись, не мешайте герою дышать!

— Кузьма, — прохрипел я, — заткнись, пожалуйста. У меня голова трещит.

— Не могу, — ответил призрак, ничуть не смутившись. — Я должен поддерживать твой боевой дух! Ты же наш герой!

— Я не герой, я жертва обстоятельств.

— Это одно и то же.

В комнате меня уложили на кровать. Варвара принесла подушку, Ульяна укрыла одеялом (предварительно стащив его с соседней кровати и даже не пытаясь сделать вид, что это не она), Глеб накапал ещё зелья в кружку и поднёс к моим губам. Ярослава встала у двери с мечом наголо — на случай, если кто-то из заговорщиков решит добить меня ночью. Прохор вылез из-за печки и принялся греметь цепями для острастки. Кузьма парил под потолком и делал круглые глаза, изображая бдительность.

— Я жив, — прохрипел я, пытаясь приподняться. — Можете не хоронить. Пока.

— Лежи, — приказала Ярослава тоном, не терпящим возражений. — Завтра второй бой. Тебе нужно восстановиться.

— А кто завтра?

— Ещё не знаем. Жеребьёвка будет утром.

— Хорошо бы кого-нибудь полегче, — мечтательно протянула Ульяна, сворачиваясь клубочком у меня в ногах. — Например, того тощего парня с кафедры теории магии. Он даже меч поднять не может, я видела, как он на тренировке уронил его три раза подряд.

— У него дар убеждения, — напомнил Глеб, раскладывая свои пузырьки на столе. — Он может словами убить. В прямом смысле. В прошлом году он уговорил соперника сдаться просто потому, что "так будет лучше для всех".

— Как Денис?

— Примерно. Только Денис уговаривает купцов, а этот — бойцов на арене.

— Тогда не надо, — вздохнула лиса. — Лучше кого-нибудь, кто боится лис.

— Таких нет, — усмехнулся я. — Нормальные люди боятся диких лис. А ты у нас теперь домашняя.

— Я не домашняя! — возмутилась Ульяна, вскакивая и распушая хвост. — Я дикая! Просто живу с вами временно!

— Временно — это сколько? Месяц уже.

— Ну... пока не надоест.

— А тебе не надоедает, что тебя тут все гладят и кормят?

— Это компенсация за потерю свободы! — гордо заявила лиса. — Я разрешаю себя гладить в обмен на пирожки. Это честная торговля, как ты говоришь.

— Я говорил "честный обмен", но суть та же.

Мы рассмеялись. Даже Ярослава чуть заметно улыбнулась. Десятый раз, если я правильно считаю. Надо будет завести счётную книжечку для её улыбок — такая редкость, что каждый экземпляр надо фиксировать.

Ночь прошла спокойно. Никто не ломился в дверь, не подсыпал яд в еду и не пытался меня задушить подушкой. Правда, я плохо спал — всё время казалось, что кто-то ходит по коридору, скрипит половицами и тяжело дышит. Под утро я не выдержал, встал и выглянул за дверь. В коридоре было пусто, только вдалеке маячила знакомая фигура.

— Варвара? — позвал я шёпотом.

Фигура обернулась. Это действительно была медведица, которая тащила в охапке огромный мешок, из которого торчали пирожки.

— О, Денис, — обрадовалась она. — А я за пирожками ходила.

— В пятом часу утра?

— Так повар рано встаёт. Говорит, что лучшее тесто получается на рассвете. Я помогаю ему месить, а он мне пирожки даёт. Честный обмен!

— Ты уже пол-Академии так обменяла, — покачал головой я. — Скоро повар без штанов останется, всё тебе отдаст.

— Не, он хороший, — отмахнулась Варвара. — У него штанов много. Иди спать, Денис. Тебе скоро драться.

Я вернулся в кровать и провалился в сон без сновидений.

Утром меня разбудил громкий стук в дверь. Ярослава мгновенно вскочила с мечом наголо, Ульяна превратилась в лису и зашипела, Варвара отложила пирожок и набычилась. Глеб схватил мешочек с сонной пыльцой. Прохор загремел цепями.

— Кто? — рявкнула Ярослава.

— Глашатай! — раздался голос из-за двери. — С результатами жеребьёвки!

Я выдохнул и кивнул Ярославе. Она открыла дверь. Вошёл парень в форменной одежде Академии, с длинным свитком в руках.

— Боярин Немой? — спросил он, оглядывая нашу компанию с некоторой опаской (лиса всё ещё шипела, а Варвара сжимала пирожок так, что из него вылезала начинка).

— Я, — поднял я руку.

— Ваш следующий противник — боярин Творимир. Бой сегодня в полдень на центральной арене.

Он вручил мне свиток и быстро ретировался, видимо, опасаясь, что его съедят или хотя бы покусают.

Я развернул свиток. Там было написано имя и краткая характеристика противника: "Творимир, боярин, 28 лет, рост 198 см, вес 140 кг. Специализация: силовая магия, рукопашный бой. Победитель прошлогоднего турнира в номинации "Самый быстрый нокаут" — 15 секунд".

— Пятнадцать секунд, — прочитал я вслух. — Это он соперника вырубил за пятнадцать секунд?

— Судя по всему, да, — кивнул Глеб, заглядывая через плечо.

— А я сколько продержусь?

— Ну... если очень постараешься... секунд двадцать, — честно сказал Глеб.

— Спасибо, утешил.

Я напряг память. Творимир... кажется, я мельком видел его на тренировках. Огромный детина с кулаками размером с мою голову. Он действительно специализировался на силовой магии — мог усиливать свои удары так, что они пробивали каменные стены. На тренировках он обычно просто стоял в центре зала, а все остальные бегали вокруг и пытались его задеть, но редко кому это удавалось.

— Это конец, — сказал я, откладывая свиток.

— Не конец, — поправила Ярослава. — Это вызов.

— Для тебя вызов. А для меня — смертный приговор. Меня просто раздавят, как ту мышь, которую Ульяна притащила на прошлой неделе.

— Мышь была маленькая, — возразила Ульяна. — А ты большой. Тебя раздавить сложнее.

— Спасибо, утешила.

— Не драматизируй, — вмешался Глеб. — У тебя есть зелья, есть команда, есть я.

— И трава, — добавил я, вспомнив о своём даре. — Трава на арене есть?

— Немного, — ответил Глеб. — Пробивается между камнями. Но она есть. Я специально смотрел, когда мы были на жеребьёвке.

— Значит, будем надеяться на траву. И на удачу.

— И на меня, — напомнила Ульяна. — Я тоже могу помочь. Например, отвлеку его.

— Чем?

— Хвостом. Или глазками. Я умею строить глазки. Он засмотрится и споткнётся.

— Ульяна, он на тебя даже не посмотрит. Ему медведицу подавай, а не лису.

— А ты не знаешь, — обиделась лиса. — Вдруг он любит лис?

— Будем надеяться, что нет.

В полдень я стоял у входа на арену. Солнце палило нещадно. Трибуны были забиты до отказа — видимо, все хотели посмотреть, как Немого, победившего Ратмира, сейчас размажут по арене. Я видел в толпе знакомые лица: Ратмир со своими людьми сидел в третьем ряду и смотрел на меня с непонятным выражением — то ли сочувствие, то ли надежда. Агата из западного крыла пряталась в тени колонны и что-то записывала в маленькую книжечку. Магистр Кривда стоял у судейского стола и делал вид, что проверяет списки, но я знал — он следит за мной.

— Ну, с богом, — сказал я и шагнул в проход, ведущий на арену.

Перед выходом Глеб сунул мне два пузырька: ускоряющее зелье и то самое экспериментальное, от которого тараканы взрывались. Я спрятал оба за пазуху, рядом с Прохором, который вызвался сидеть там и подсказывать, если что.

— Только не взорвись раньше времени, — напутствовал Глеб. — И помни: если что — падай и катайся. Уклоняться ты умеешь.

— Умею, — согласился я. — Особенно падать.

Творимир уже стоял на арене. Он был именно таким, как я себе представлял — гора мышц, обтянутая кожей, с квадратной челюстью и маленькими злыми глазками. Когда я вышел, он посмотрел на меня сверху вниз (в прямом смысле — я едва доставал ему до плеча) и ухмыльнулся. Ухмылка была нехорошая.

— А, Немой, — прогудел он голосом, который, казалось, исходил из самых недр земли. — Слышал про тебя. Ты тот, который с травой разговаривает и камни под ноги подкладывает.

— Камни — это случайно, — скромно сказал я, стараясь не трястись.

— Ага, случайно, — усмехнулся он. — Ну ничего, я тоже кое-что умею.

Он сжал кулак, и я увидел, как вокруг него замерцало синее свечение — силовая магия в действии. Воздух вокруг кулака завибрировал, и до меня донеслось ощутимое давление, как перед грозой.

— Дерись честно, — сказал он. — Тогда, может, останешься жив.

— А если нечестно?

— Тогда точно не останешься.

Он развернулся и ушёл на свою половину арены, переставляя ноги так, что, казалось, земля дрожит. Я выдохнул.

— Он страшный, — пискнула Ульяна, которая по старой традиции сидела у меня на плече в лисьем обличье. — Я боюсь.

— Я тоже.

— А что делать?

— Драться. Умирать пока рано.

— А можно я ему в глаз прыгну?

— Нельзя. Это дисквалификация.

— А если незаметно?

— Ульяна, нет.

— Ну пожалуйста!

— Нет.

Судья поднял руку, давая сигнал к началу боя. Я выпил ускоряющее зелье, почувствовал знакомый холодок в груди и приготовился.

Бой начался. Творимир сразу пошёл в атаку — мощно, напористо, как медведь, только без пирожков. Он не использовал оружие — зачем, если кулаки и так как кувалды? Первый удар просвистел в сантиметре от моей головы, второй я еле увернулся, третий пришёлся в щит, который я едва успел подставить. От удара меня отбросило на несколько шагов, рука онемела.

— Долго не протянешь, — констатировал Творимир, надвигаясь.

Я отступал, делал кувырки, уходил в стороны. Ускоряющее зелье работало на полную — мир замедлился, и я мог видеть его удары заранее, предугадывать траекторию. Но даже так, уклоняться было трудно — он занимал слишком много пространства, и его кулаки, усиленные магией, пролетали в опасной близости от моей головы, оставляя за собой воздушные волны, которые сбивали с ног.

Трибуны ревели. Я слышал, как где-то в толпе Ульяна (настоящая, не на плече — она спрыгнула перед боем) кричит: "Давай, Денис! Уворачивайся! Укуси его!" — видимо, она забыла, что я не лиса и кусаться не умею. Варвара тоже орала что-то— наверное, пыталась подбодрить по-своему. Ярослава молчала, но я чувствовал её взгляд — острый, как меч.

Творимир разозлился, что не может меня достать. Он остановился посреди арены и заорал так, что, наверное, в ближайшей деревне услышали:

— Стоять на месте, трус! Дерись как мужчина!

— Я не трус, — ответил я, тяжело дыша. — Я стратег.

— Стратег? — он усмехнулся. — Сейчас посмотрим, как твоя стратегия поможет против силы.

Он снова бросился в атаку, но на этот раз использовал магию в полную силу — ударил кулаком по земле, и по арене пошла ударная волна. Меня подбросило в воздух, я пролетел пару метров и грохнулся на спину, больно ударившись копчиком о камень. Из глаз посыпались искры.

— Ай! — заорал я, хватаясь за ушибленное место.

Творимир надвигался, довольный, как кот, который только что поймал самую жирную мышь. Я попытался встать, но ноги не слушались — откат от ускоряющего зелья начался раньше, чем я рассчитывал. Глеб говорил, что час, но, видимо, из-за нагрузки и падения зелье выдохлось быстрее. Мышцы превратились в вату, в глазах темнело.

— Всё, Немой, — сказал Творимир, занося кулак для последнего удара. — Сдавайся, и я не буду тебя добивать. Просто вынесут с арены, и дело с концом.

— Не дождёшься, — прохрипел я, лихорадочно соображая.

И тут я услышал шёпот. Трава. Та самая, что росла между камнями арены — жалкая, примятая, но живая. Она говорила:

— Хозяин, справа от тебя камень. Он шатается. Если сдвинуть... он упадёт... враг споткнётся...

Я скосил глаза. Действительно, справа от меня лежал небольшой булыжник, который явно держался на честном слове — видимо, его плохо закрепили при строительстве, и теперь он только и ждал, чтобы его кто-нибудь толкнул.

Я, пытаясь встать и делая вид, что судорожно ищу опору, как бы нечаянно ударил ногой по камню. Камень вылетел из своего гнезда и покатился под ноги Творимиру.

Он, увлечённый замахом и уверенный в своей победе, не заметил препятствия. Наступил на камень, поскользнулся и, взмахнув руками, рухнул на колени. Прямо передо мной. Даже не на живот — именно на колени, как будто собрался молиться.

Я не поверил своему счастью. Из последних сил я вскочил (точнее, приподнялся на четвереньки, потом на одно колено) и ткнул его деревянным мечом в плечо. Сильно, насколько хватило сил.

— Сдавайся, — сказал я, тяжело дыша.

Творимир поднял голову. В его глазах было такое удивление, будто он увидел говорящую лису, танцующую гопак. Потом он посмотрел на камень, о который споткнулся, перевёл взгляд на меня, снова на камень — и вдруг расхохотался.

Громоподобный хохот разнёсся над ареной. Трибуны затихли — никто не понимал, что происходит.

— Немой, — сказал он сквозь смех, — ты не человек, ты какое-то чудо природы. Опять камень? Серьёзно?

— Трава подсказала, — честно признался я, пожимая плечами (насколько это было возможно в моём состоянии).

— Трава? — он заржал ещё громче. — Ладно, сдаюсь. С тобой бесполезно драться. Ты либо договоришься, либо камень подложишь, либо ещё что-нибудь придумаешь. Я так не умею. Я умею только бить.

Он поднялся (я даже не пытался ему мешать) и протянул мне руку. Я с трудом пожал её. Ладонь у него была как лопата — моя рука утонула в ней целиком.

— Ты молодец, — сказал он, уже серьёзно. — Хитрый, как лиса. Прямо как та, что всегда у тебя на плече.

— Лиса сейчас в толпе, — усмехнулся я. — Обратно залезет, когда я в раздевалку пойду.

— Береги её, — посоветовал Творимир. — Такие друзья дорогого стоят.

Он хлопнул меня по плечу (едва не сбив с ног) и ушёл с арены, помахивая рукой зрителям. Трибуны взорвались аплодисментами — люди всегда любят неожиданные развязки.

Я стоял посреди арены, шатаясь, и не верил, что это произошло. Я победил. Снова. Благодаря камню и траве.

Ко мне подбежала команда. Ульяна первой прыгнула на шею, едва не задушив. Варвара хлопнула по спине так, что я сложился пополам и закашлялся. Глеб, как всегда, сунул лечебное зелье. Ярослава стояла рядом и улыбалась — уже открыто, не скрывая.

— Ты опять победил, — сказала она.

— Опять случайно, — прохрипел я, принимая зелье и делая глоток. Горькое, как полынь, но силы действительно возвращались.

— Не случайно, — возразила она. — Ты везучий. А везение — это тоже навык.

— Везучий — это когда само. А я — настырный.

Князь с трона поднял руку, призывая к тишине. Трибуны затихли.

— Ещё одна победа! — провозгласил он. — Боярин Немой проходит в следующий круг! Завтра — полуфинал!

Трибуны снова взорвались. Я помахал рукой и, поддерживаемый Ульяной и Варварой, поковылял в раздевалку. Ноги еле передвигались, но на душе было тепло.

В раздевалке меня ждал сюрприз. На скамье, скрестив руки на груди, сидел Ратмир. Увидев меня, он поднялся и улыбнулся.

— Немой, — сказал он. — Поздравляю. Ты молодец.

— Спасибо, — выдохнул я, падая на скамью рядом. — А ты чего здесь? Вроде не твоя очередь болеть.

— Хочу поговорить. О деле.

— Опять?

— Да. Мы решили. Мы поддержим тебя на турнире. Наши люди будут на трибунах. Если что-то пойдёт не так — они вмешаются. Не в бой, но, если враги попытаются жульничать или кто-то решит напасть со спины — мы заметим и прикроем.

— Зачем вам это? — удивился я. — Я же ещё не дал согласия вступить в ваше общество.

— Ты нам нужен. Живой. Даже если не вступишь — ты нам нужен. Ты единственный, кто может договориться с князем. И с западными. И с ректором. Ты как мост между всеми.

— Мост, который могут взорвать в любой момент.

— Могут. Но мы постараемся, чтобы не взорвали.

Я посмотрел на него. В его глазах была усталость и надежда. Похоже, они действительно верили, что я могу помочь. Или просто у них не было другого выбора.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Это... неожиданно. Но приятно.

— Не за что. Долг платежом красен.

Он ушёл, оставив меня в раздумьях. Подвальные, западные, князь — все хотят меня использовать. Но, кажется, некоторые делают это более честно, чем другие. А некоторые — Ратмир, например — просто хотят, чтобы я остался жив. Это дорогого стоило.

В комнате меня ждал горячий ужин. Варвара сбегала в столовую и притащила целый поднос еды — мясо, каша, овощи, пирожки (куда же без них) и даже кувшин с морсом. Глеб колдовал над зельями, раскладывая пузырьки по полочкам и что-то записывая в свой блокнот. Ульяна разложила на кровати свой знаменитый бант и теперь пришивала к нему новые ленточки — видимо, готовилась к финалу. Ярослава, как обычно, точила меч. Прохор грелся у печки и довольно урчал. Кузьма парил под потолком и напевал старинную песню о победах и героях.

— Завтра полуфинал, — сказал я, жуя мясо. — Кто следующий?

Глеб оторвался от записей и заглянул в свиток.

— Боярин Крутобой, — ответил он. — Тот самый, который всех побеждал в прошлом году. Двадцать пять побед подряд, ни одного поражения.

— Крутобой? — переспросил я. — Имя говорящее.

— Он действительно крутой, — подтвердил Глеб. — Боевая магия высшего уровня, мечом владеет отлично, и ещё у него есть артефакт — щит, который отражает заклинания. Говорят, его невозможно задеть магией — всё отскакивает.

— Отлично. Просто отлично. А у меня что? Трава и камни. И зелья, от которых можно взорваться.

— Не взорвёшься, — уверенно сказал Глеб. — Я формулу улучшил. Теперь риск взрыва снижен до двадцати процентов.

— До двадцати? Это считается улучшением?

— Ну, было пятьдесят, — пожал он плечами. — Прогресс налицо.

— Не дрейфь, хозяин, — подбодрил Прохор из-за печки. — Ты вон каких лосей завалил — Ратмира, Творимира. И этого завалишь. А если что — я цепями погремлю, отвлеку.

— Спасибо, Прохор. Буду иметь в виду.

Ночью мне снилась трава. Она росла прямо на арене, покрывая её зелёным ковром, и я бежал по ней, лёгкий и быстрый, а все враги падали, спотыкаясь о камни, которые трава услужливо подкладывала им под ноги. Крутобой стоял в центре с сияющим щитом, но трава пробивалась сквозь камни прямо под его ногами, и он тоже споткнулся и упал. Хороший сон. Оптимистичный.

Утром я проснулся с чувством, что сегодня будет самый тяжёлый день в моей жизни. Солнце светило ярко, но внутри было пасмурно. Завтрак прошёл молча — все понимали, что сегодня решающий бой. Полуфинал. Ещё одна победа — и я в финале. Поражение — и всё кончено. И не только турнир — если я проиграю, князь может передумать и забрать земли, заговорщики потеряют ко мне интерес, а западные найдут другого консультанта.

— Не думай об этом, — сказала Ярослава, словно прочитав мои мысли. — Думай о бое.

— О бое думать страшно.

— Тогда думай о пирожках. Варвара, дай ему пирожок.

Варвара протянула мне пирожок. Я откусил. Вкусно. Немного отпустило.

Крутобой оказался именно таким, как описывал Глеб. Высокий, поджарый, с холодными серыми глазами и идеальной осанкой, будто он проглотил кол. На поясе у него висел меч в простых, но дорогих ножнах, в руках — щит, который слабо мерцал голубоватым светом. Артефакт. Настоящий.

Когда мы встретились перед ареной, он окинул меня взглядом с ног до головы и едва заметно усмехнулся.

— Немой, — кивнул он. — Много о тебе слышал. Хитрый, говорят, как лиса. И везучий.

— Везучий, — согласился я. — Но сегодня, наверное, повезёт тебе.

— Посмотрим, — спокойно ответил он. — Я не верю в везение. Только в расчёт и технику.

— Расчёт — это хорошо. Я тоже люблю расчёт.

— Посмотрим, чей расчёт точнее.

Он развернулся и ушёл на свою половину арены. Походка у него была пружинистая, как у хищника. Я выдохнул.

— Ну что, — сказал я сам себе. — Была не была.

Я выпил ускоряющее зелье, проверил амулет на шее (подарок князя — вдруг пригодится) и вышел на арену.

Трибуны ревели. Сегодня был полуфинал, и зрителей собралось ещё больше, чем в прошлые разы. Я видел знакомые лица: Ратмир с подвальными сидел в первом ряду, Агата из западного крыла притаилась за колонной, магистр Кривда занял место у судейского стола, князь Всеволод восседал на своём троне и, кажется, даже не смотрелся в зеркало — всё внимание было приковано к арене.

Бой начался. Крутобой не стал сразу атаковать — он стоял и смотрел на меня, изучая, как будто я был подопытным кроликом. Потом медленно пошёл вперёд, держа щит перед собой. Каждый шаг — точный, выверенный, без лишних движений.

— Ну давай, Немой, — сказал он. — Покажи, на что способен.

Я сделал выпад. Он легко отразил мечом, даже не шелохнувшись. Ещё выпад — опять отражение, щит даже не дрогнул. Третий — он просто подставил щит, и мой меч отскочил, как от каменной стены.

— Слабо, — констатировал он. — Очень слабо.

И тогда он атаковал. Мелькнул меч — я еле успел уклониться, почувствовав, как лезвие просвистело в миллиметре от уха. Второй удар — я упал, перекатился, вскочил. Третий — и я снова на земле, едва увернувшись от рубящего движения.

— Ты слишком медленный, — сказал Крутобой. — Даже с зельем.

Он был прав. Ускоряющее зелье работало на полную, но Крутобой был быстрее. Намного быстрее. Он двигался так, будто время для него текло иначе — каждое движение было просчитано, каждая атака приходилась именно туда, где я оказывался через секунду. Я понял, что обычными методами его не взять. Ни камни, ни кувырки здесь не помогут.

И тут я вспомнил про экспериментальное зелье Глеба. То, от которого тараканы взрывались. Пузырёк всё ещё лежал за пазухой, рядом с Прохором.

— Прохор, — шепнул я, уворачиваясь от очередного удара. — Если я сейчас это выпью и взорвусь — скажешь Глебу, что я его не виню.

— Не взрывайся, хозяин, — взмолился домовой. — Я тут с тобой!

— Тогда крепись.

Я достал пузырёк из-за пазухи. Зелёная жидкость слабо светилась и, кажется, пульсировала в такт моему сердцу.

— Что это? — спросил Крутобой, заметив мои манипуляции. Он даже остановился на секунду — видимо, любопытство пересилило боевой азарт.

— Сюрприз, — сказал я и выпил.

На секунду ничего не произошло. Потом меня пронзила такая боль, что я заорал — заорал так, что, наверное, в соседнем княжестве услышали. Всё тело горело, мышцы свело судорогой, в глазах потемнело, и я почувствовал, что сейчас либо взорвусь, либо умру прямо здесь.

— Твою ж дивизию! — заорал я, падая на колени и хватаясь за грудь.

Крутобой смотрел на меня с неподдельным недоумением. Его идеальная боевая стойка чуть расслабилась.

— Ты что, отравился? — спросил он. В голосе слышалось даже какое-то сочувствие.

— Не знаю, — прохрипел я, корчась на земле. — Но сейчас, кажется, взорвусь.

— Взорвёшься? — он отступил на шаг. — Это запрещено! На турнире нельзя использовать взрывчатку! Дисквалификация!

— Это не взрывчатка, — простонал я, чувствуя, как боль начинает отступать. — Это зелье. Экспериментальное. Глеб варил.

— Глеб? Тот травник-очкарик?

— Ага.

— И что оно делает?

Неожиданно боль полностью ушла, уступив место невероятной, почти божественной силе. И вместо ответа я вскочил. Мир вокруг замедлился до полной неподвижности — я видел, как замерли птицы в полёте, как остановились облака, как застыли зрители на трибунах с открытыми ртами. Крутобой стоял передо мной, и его лицо было идеальной маской удивления.

Я подошёл к нему — не спеша, смакуя каждое движение. Снял с его пояса ножны и забрав меч, аккуратно положил их на землю у трибун. Потом забрал щит, отнёс туда же и прислонил к ограде. Вернулся на своё место и встал в расслабленную позу.

Время вернулось. Крутобой захлопал глазами, потом посмотрел на свои пустые руки, потом на меня, потом на трибуны, где сиротливо лежал его щит.

— Где... — начал он. — Где моё оружие?

— Вон там, — я махнул рукой в сторону трибун.

— Как... как ты это сделал?

— Зелье, — пожал я плечами. — Оно даёт суперсилу и суперскорость. Правда, всего на минуту. И после него очень больно, как будто тебя выжали и выбросили.

— А сейчас больно?

— Сейчас нет. Сейчас я чувствую себя отлично. А ты — безоружный.

Крутобой посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на свой щит, на меч, на судей, на князя. И вдруг улыбнулся.

— Немой, — сказал он. — Ты первый, кто меня так... обезоружил. Буквально. Я сдаюсь.

— Правда? — не поверил я.

— Правда. Драться без меча и щита против тебя, который сейчас явно на каких-то мощных зельях — самоубийство. А я не самоубийца. Я расчётливый. И мой расчёт говорит, что сейчас лучше сдаться.

Он поднял руки. Трибуны взорвались такими аплодисментами, что, казалось, стены Академии зашатались.

— Я в финале? — спросил я у подбежавшего Глеба, который, как и все, не верил своим глазам.

— Ты в финале! — заорал он, подпрыгивая на месте. — Ты гений! Ты сделал это!

— Я чуть не взорвался.

— Но не взорвался. Значит, зелье работает!

— На тараканах оно работало иначе. Они реально взрывались.

— Тараканы меньше, — философски заметил Глеб. — У них хитин, а у тебя кожа. По-разному реагирует.

— Спасибо, теперь я буду спать спокойно, зная, что моя кожа не даёт мне взорваться.

Я засмеялся. От перенапряжения, от счастья, от абсурдности всей этой ситуации. Я, менеджер по закупкам из Екатеринбурга, вышел в финал турнира магов в другом мире. Благодаря зелью, которое варил травник-очкарик, траве, которая шептала, и команде, которая верила в меня.

Вечером в комнате был настоящий праздник. Варвара притащила из столовой гору пирожков — штук пятьдесят, не меньше. Ульяна украла у кого-то бутылку вина (клялась, что "нашла", но все знали, что это значит). Глеб сиял и рассказывал в сотый раз, как он варил экспериментальное зелье и как я его принял и не взорвался. Ярослава улыбалась уже почти постоянно — я насчитал пять улыбок за вечер. Прохор гремел цепями в такт музыке, которую напевал Кузьма, паря под потолком.

— Завтра финал, — сказал я, когда буря немного утихла. — Последний бой.

— С кем? — спросила Ульяна, облизывая пальцы после пирожка.

— Ещё не знаю.

— Кто бы ни был, мы победим, — уверенно сказала Варвара, отправляя в рот очередной пирожок.

— Откуда такая уверенность?

— А у нас есть ты. Ты хитрый. Ты умный. И мы с тобой. А вместе мы сила.

Я посмотрел на них. На лису с бантом на хвосте, которая уже клевала носом от усталости. На медведицу, доедающую пирожок и довольно жмурящуюся. На травника, который что-то записывал в свой блокнот и одновременно слушал. На воительницу, которая точила меч и улыбалась. На домового, который гремел цепями и напевал. На привидение, которое парило под потолком и делало стойку "руки в боки".

— Спасибо, — сказал я. — Вы лучшие. Серьёзно. Без вас я бы давно сдох где-нибудь в канаве.

— Знаем, — хором ответила команда.

Ночь перед финалом я спал как убитый. Никаких снов, никаких кошмаров. Просто тёмная, глубокая пустота, из которой меня выдернул голос Ульяны:

— Вставай! Вставай! Сегодня финал! Солнце уже высоко! Все ждут!

Я открыл глаза. За окном действительно светило солнце — яркое, почти летнее, хотя на календаре была глубокая осень. В комнате царила суета, похожая на муравейник, в который ткнули палкой. Ульяна носилась по углам в поисках своего банта (она опять его куда-то задевала). Варвара доедала остатки вчерашних пирожков — готовилась к тяжёлому дню. Глеб перебирал зелья и раскладывал их по карманам моего кафтана. Ярослава натягивала парадные доспехи с видом человека, который собирается на войну. Прохор гремел цепями для бодрости. Кузьма парил под потолком и выкрикивал боевые лозунги.

— Ну что, — сказал я, вставая и потягиваясь. — Последний рывок.

— Последний, — кивнула Ярослава.

— Мы с тобой, — добавил Глеб, протягивая мне пузырёк с ускоряющим зельем.

— Всегда, — подтвердила Ульяна, наконец найдя бант и пристраивая его на хвост.

— До конца, — прогудела Варвара, поднимаясь во весь рост.

— И мы, — прошелестели Кузьма и Прохор хором.

Я улыбнулся. С такой командой не страшно ничего. Даже финал. Даже князь. Даже этот безумный мир, где магия соседствует с менеджментом, а оборотни дружат с бывшими офисными клерками.

— Пошли, — сказал я. — Покажем им, на что способны менеджеры, оборотни, травники, домовые и привидения.

И мы пошли. Навстречу последнему бою турнира. Навстречу победе. Или поражению. Но вместе.

Глава 15. Финал, или Как я стал чемпионом, пережив магическую бурю и собственный страх

Знаете, что самое страшное в финале? Нет, не противник, не трибуны и даже не мысль о том, что сейчас тебя могут убить на глазах у тысячной толпы. Самое страшное — это осознание, что вся твоя предыдущая жизнь, весь твой опыт, все твои навыки свелись к одному моменту. Или ты побеждаешь, или ты проигрываешь. Третьего не дано. В моём случае третьего действительно не давали — если я проиграю, князь может передумать насчёт «дружбы», заговорщики потеряют ко мне интерес, западные найдут другого консультанта, а мои земли пойдут с молотка. Так что выбора не было.

Утро финала началось с того, что я проснулся от дикого грохота. Открыв глаза, я увидел Варвару, которая, пытаясь натянуть сапог, случайно опрокинула шкаф. Шкаф с грохотом рухнул на пол, рассыпавшись на доски, и из-под него вылезла сонная Ульяна с таким выражением мордочки, будто её только что вытащили из стиральной машины.

— Варвара! — заорала лиса. — Ты что творишь?! Я там спала!

— Я нечаянно, — виновато прогудела медведица, почесывая затылок. — Сапог не налезал. Я толкнула, а он...

— А он потянул за собой шкаф?

— Ну да. Они как-то связаны были.

— Шкаф и сапог?

— Я не знаю, как это работает, — вздохнула Варвара. — Я медведь, я сильная, но не умная.

— Ты не медведь, ты медведица, — поправила Ульяна, отряхиваясь от щепок. — И ты только что сломала мой любимый шкаф!

— Это был не твой любимый, ты вчера говорила, что он старый и скрипучий.

— Я говорила, что он скрипучий, но это не значит, что его надо ломать!

Я сел на кровати и потёр лицо руками. За окном только начинало светать, а в комнате уже был филиал цирка. Ярослава, как всегда, стояла у двери с мечом наголо и смотрела на этот балаган с каменным лицом. Глеб, который спал на своей кровати, даже не проснулся — видимо, привык. Кузьма парил под потолком и делал вид, что он тут вообще не при делах, хотя я видел, как он хихикает.

— Доброе утро, — сказал я, пытаясь встать и чуть не наступив на обломок шкафа. — У нас финал сегодня, если кто забыл.

— Не забыли, — отозвалась Ульяна, надувшись. — Просто Варвара решила устроить генеральную уборку методом разрушения.

— Я же сказала — нечаянно, — повторила медведица и, чтобы загладить вину, протянула мне пирожок. — На, подкрепись. Силы понадобятся.

— Спасибо, — вздохнул я, принимая угощение. — А теперь давайте как-то этот шкаф... ну, приберём, что ли.

— Я приберу, — вызвалась Варвара и одним движением собрала обломки в охапку. — Куда их?

— В коридор, наверное. Потом разберёмся.

Медведица вышла, грохоча досками. Ульяна забралась ко мне на кровать и уткнулась носом в плечо.

— Волнуешься? — спросила она тихо.

— Волнуюсь.

— Я тоже. Но ты не бойся. Мы с тобой.

— Знаю.

— И если что — я его укушу.

— Кого?

— Противника. Незаметно. Никто не увидит.

— Ульяна, нельзя.

— А если очень надо?

— Всё равно нельзя.

— Скучный ты.

Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Даже Варвара ела как-то задумчиво, без обычного энтузиазма. Глеб перебирал свои зелья в сотый раз, проверяя, всё ли на месте. Он разложил на столе пузырьки — красные, синие, зелёные, жёлтые — и теперь объяснял мне их назначение с видом профессора, читающего лекцию нерадивым студентам.

— Это ускоряющее — ты знаешь. Это замедляющее — если выпьешь сам, станешь тормозом, но если добавить в питьё врага... Это лечебное — пей, если ранят. Это усыпляющее — только для подмешивания, самому ни в коем случае. А это, — он взял в руки пузырёк с тёмно-фиолетовой жидкостью, которая пульсировала, как живая, — это моя гордость. Зелье «Берсерк». Даёт невероятную силу и скорость на три минуты, но после — полный откат, будешь как тряпка. И ещё есть риск, что сердце не выдержит.

— Риск какой? — уточнил я.

— Ну... пятьдесят на пятьдесят.

— Опять пятьдесят? Глеб, у тебя все зелья с пятидесятипроцентным риском.

— Потому что они экспериментальные! — обиделся он. — Если бы у меня было время на испытания...

— Ладно, давай сюда. Всё равно выбирать не из чего.

Я спрятал пузырьки за пазуху, рядом с Прохором. Домовой крякнул, но промолчал.

— Амулет не забудь, — напомнила Ярослава. — Княжеский подарок. Вдруг пригодится.

— Не забуду. — Я коснулся амулета на шее. Он был тёплым, почти горячим. Может, чувствовал приближение боя.

— Варвара, — обратился я к медведице, которая доедала уже пятнадцатый пирожок. — Твоя задача — сидеть в первом ряду и выглядеть угрожающе. Если Борислав начнёт жульничать, просто посмотри на него. Тяжело посмотри.

— Я умею, — кивнула Варвара и сделала такое лицо, что я на секунду испугался. Хорошо, что она на моей стороне.

— Ульяна, ты со мной на плече. Но если станет опасно — прыгай и беги к трибунам.

— Не побегу, — твёрдо сказала лиса. — Я с тобой до конца.

— Глупая.

— Зато верная.

После завтрака пришёл глашатай с результатами жеребьёвки. Мой противник в финале — боярин Борислав. Я чуть не поперхнулся чаем.

— Борислав? — переспросил я. — Тот самый, который...

— Тот самый, — кивнул Глеб мрачно. — Легенда турниров. Пять раз подряд чемпион. Ни одного поражения за последние десять лет. Владеет всеми видами магии, какие только существуют, плюс мечом работает так, что никто не может даже приблизиться. Говорят, он однажды в одиночку разогнал армию разбойников — просто вышел на поле и заставил их танцевать до упаду.

— Заставил танцевать?

— У него есть заклинание подчинения. Если попадёт под контроль — будешь плясать, пока не свалишься.

— Отлично. Просто отлично. Я и так танцую, когда уворачиваюсь.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Борислав. Я видел его один раз мельком — высокий, седой, с длинной бородой и холодными глазами. Он двигался так, будто время подчинялось ему. И он никогда не проигрывал.

— Есть идеи? — спросил я команду.

— Молиться, — предложила Ульяна.

— Не поможет. Я в этом мире никому не молился, меня не услышат.

— Тогда зелья, — сказал Глеб. — Комбинировать. Сначала ускоряющее, потом, если поймёшь, что не справляешься, — «Берсерк». Но только в самый последний момент.

— А если не сработает?

— Тогда, — Глеб развёл руками, — тогда мы будем тебя помнить.

— Утешил.

В полдень я стоял у входа на арену. Сегодня трибуны были забиты до отказа — люди приехали даже из соседних княжеств, чтобы посмотреть на финал. Я слышал, как в толпе обсуждают мои прошлые бои, смеются над «камнем, который подложил Немой», спорят, сколько я продержусь против Борислава. Мнения разделились: одни говорили, что минуту, другие — что две, третьи — что меня вынесут на носилках через тридцать секунд.

— Оптимисты, — буркнул я.

— Не слушай их, — сказала Ульяна, сидя на плече. — Ты можешь всё.

— Спасибо, малышка.

— Я серьёзно. Ты нас всех удивил уже много раз. Удиви ещё раз.

Я погладил её по голове. Она ткнулась носом в мою щёку.

— Прохор, — шепнул я. — Ты там как?

— Готов, хозяин, — отозвался домовой из-за пазухи. — Если что — загремим. У меня цепи новые, звонкие.

— Договорились.

Я вышел на арену. Солнце слепило глаза, но я видел, как на другой стороне появляется Борислав. Он шёл медленно, величественно, будто не на бой вышел, а на прогулку. Седые волосы развевались на ветру, длинная мантия струилась за спиной, в руках — посох, увенчанный огромным кристаллом, который пульсировал синим светом. Каждый его шаг отдавался лёгкой вибрацией в камнях — он буквально заставлял арену дрожать.

Зрелище было эпическое. На его фоне я со своим деревянным мечом и лисой на плече выглядел как клоун, который случайно забрёл на рыцарский турнир. По толпе прошёл смешок — видимо, контраст был слишком разительным.

Борислав остановился в десяти шагах от меня и окинул взглядом с ног до головы. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Немой, — кивнул он. — Много слышал о тебе. Тот самый попаданец, который говорит с травой и подкладывает камни.

— Тот самый, — подтвердил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо.

— Ты интересный противник. Не маг, не воин, а какой-то... менеджер, кажется. Из другого мира. И при этом дошёл до финала.

— Повезло.

— Не скромничай. Везение — это тоже талант. Но сегодня везение закончится.

— Посмотрим.

Он усмехнулся. Кристалл на посохе засветился ярче, и я почувствовал, как воздух вокруг стал плотным, тяжёлым. Давление нарастало.

— Будет интересно, — сказал Борислав. — Я давно не встречал достойных противников. Надеюсь, ты продержишься хотя бы минуту.

— Постараюсь.

Судья поднял руку, давая сигнал к началу. Я выпил ускоряющее зелье — холодок разлился по груди, мир замедлился. Ульяна спрыгнула с плеча и молнией метнулась к трибунам, успев на прощание крикнуть:

— Давай, Денис! Порви его!

Бой начался.

Борислав не стал сразу атаковать — он поднял посох, и вокруг него замерцал защитный купол. Прозрачный, но плотный, как стекло. Потом он взмахнул рукой, и в меня полетела молния. Я еле успел уклониться — она ударила в то место, где я только что стоял, выбив фонтан искр из каменных плит.

— Неплохо, — прокомментировал он. — А теперь...

Следом за молнией прилетел огненный шар. Я кувыркнулся в сторону, шар пролетел мимо и взорвался у трибун, вызвав визг зрителей. К счастью, защитный барьер удержал пламя.

— Ты быстрее, чем я думал, — заметил Борислав. — Но этого недостаточно.

Он начал атаковать сериями. Молнии, огненные шары, ледяные стрелы — всё это летело в меня с невероятной скоростью. Я уворачивался, падал, перекатывался, вскакивал и снова уворачивался. Ускоряющее зелье работало на пределе, но даже так я едва успевал уходить от атак. Краем глаза я заметил, что трибуны замерли — люди не дышали, следя за этим безумным танцем.

— Ты как белка в колесе, — усмехнулся Борислав. — Но долго так не протянешь.

Он был прав. Зелье начинало выдыхаться, движения становились всё медленнее. Я понимал, что ещё пара минут — и я превращусь в мишень. Нужно было что-то делать.

Я рванул в сторону, пытаясь приблизиться к нему, но наткнулся на защитный купол. Удар — и меня отбросило назад, больно приложив спиной о камни.

— Купол неуязвим, — сказал Борислав. — Его нельзя пробить физической силой. Нужна магия. А у тебя её нет.

— Знаю, — прохрипел я, поднимаясь. — Но у меня есть кое-что другое.

Я достал из-за пазухи зелье «Берсерк» и выпил залпом. Жидкость обожгла горло, и на секунду мне показалось, что я сейчас задохнусь. Потом мир взорвался красками.

Боль ушла, уступив место невероятной, почти божественной силе. Я чувствовал, как мышцы наливаются сталью, как сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Время замедлилось до полной остановки — я видел каждую пылинку в воздухе, каждую морщинку на лице Борислава.

Я рванул вперёд. Купол встретил меня упругой преградой, но теперь я чувствовал его структуру, видел слабые места. Я ударил в одну точку — раз, другой, третий. Купол пошёл трещинами. Ещё удар — и он разлетелся на мириады искр.

Борислав удивлённо вскинул бровь, но не растерялся. Он взмахнул посохом, и в меня ударила волна чистой магии. Я отлетел, но устоял на ногах. Сила зелья была так велика, что я почти не чувствовал боли.

— Интересно, — сказал Борислав. — Очень интересно. Но зелье не вечно.

Он был прав. Я чувствовал, как энергия уходит, как тает это бешеное ускорение. Минута — и я снова стану обычным.

Нужно было действовать быстро. Я бросился на него, размахивая мечом. Борислав легко отражал удары посохом, но я видел, что он тоже устаёт — защита требовала много сил.

— Ты смелый, — сказал он, отбивая очередной выпад. — Но глупый.

Он взмахнул рукой, и меня подняло в воздух. Я висел в трёх метрах над землёй, беспомощно болтая ногами. Магия сжимала горло, не давая дышать.

— Сдавайся, — предложил Борислав. — Ты проиграл.

В глазах темнело. Силы уходили вместе с зельем. Я понимал, что ещё немного — и всё кончено.

И тут я услышал шёпот. Трава. Та самая, что росла между камнями арены. Она говорила:

— Хозяин, под тобой камень. Он шатается. Если упадёшь на него...

Я скосил глаза. Действительно, прямо подо мной лежал тот самый знакомый булыжник, который уже не раз спасал меня. Шаткий, готовый вылететь при малейшем толчке.

— Прохор! — прохрипел я. — Толкни камень!

— Не умею! — отозвался домовой. — Но могу греметь!

— Греми!

Из-за пазухи донёсся такой грохот, будто там рушился целый замок. Борислав удивлённо посмотрел на меня, на секунду ослабив хватку.

Этого хватило. Я рванулся, высвобождаясь из магических пут, и рухнул вниз. Прямо на камень.

Булыжник вылетел из своего гнезда и покатился. Я грохнулся на землю, больно ударившись, но тут же вскочил. Камень катился прямо к Бориславу.

Он заметил его, но было поздно. Камень ударил его по ноге, и Борислав, потеряв равновесие, взмахнул руками, пытаясь удержаться. Посох выпал, кристалл покатился по земле.

Я рванул к посоху, схватил его и отбросил подальше. Потом подбежал к Бориславу и приставил меч к его горлу.

— Сдавайся, — сказал я, тяжело дыша.

Он замер. Потом медленно поднял на меня глаза. В них не было злости — только удивление и... уважение?

— Камень? — переспросил он. — Опять камень?

— Трава подсказала, — признался я.

— Трава? — он усмехнулся. — Ты действительно с ней разговариваешь?

— Да.

Борислав помолчал. Потом вдруг рассмеялся — громко, заливисто, от души.

— Немой, — сказал он. — Ты невероятен. Я проиграл камню и траве. Кто бы мог подумать.

— Ты сдаёшься?

— Сдаюсь. Честно. Ты заслужил.

Он поднял руки. Трибуны взорвались. Люди кричали, свистели, топали ногами. Кто-то запустил в воздух магический фейерверк. Я стоял и не верил своему счастью.

Ко мне подбежала команда. Ульяна первой прыгнула на шею, едва не задушив. Варвара хлопнула по спине так, что я сложился пополам. Глеб, плача от счастья, совал лечебное зелье. Ярослава стояла рядом и улыбалась так широко, как никогда раньше. Даже Прохор вылез из-за пазухи и довольно урчал.

— Ты чемпион! — орала Ульяна. — Ты чемпион! Я всегда знала!

— Ты говорила, что я проиграю в первом же бою, — напомнил я.

— Это я для конспирации! Чтобы враги не догадались!

— Ага, конечно.

Князь Всеволод поднялся с трона и подошёл к краю трибуны. В руках у него был огромный кубок, сверкающий золотом и драгоценными камнями.

— Немой! — провозгласил он. — Подойди!

Я подошёл, шатаясь от усталости и счастья. Князь протянул мне кубок.

— Ты победил, — сказал он. — Честно и достойно. Твои земли остаются за тобой. Кроме того, я назначаю тебя своим советником по особым делам. И... другом.

— Спасибо, князь, — ответил я, принимая кубок. Он был тяжёлый, зараза. Я еле удержал.

— А теперь — праздник! — объявил князь. — В честь нового чемпиона! Гуляем всю ночь!

Трибуны снова взорвались аплодисментами. Я стоял, окружённый своей командой, и чувствовал, как по щеке течёт слеза. От счастья, от усталости, от всего сразу.

— Ты чего плачешь? — удивилась Ульяна.

— Это пот, — соврал я.

— Пот из глаз не течёт.

— У чемпионов течёт.

Вечером в главном зале Академии был пир. Столы ломились от еды, вино лилось рекой, музыканты играли, студенты и преподаватели плясали. Я сидел во главе стола рядом с князем и чувствовал себя полным идиотом — но счастливым идиотом.

Рядом со мной, на специально поставленном высоком стуле, сидела Ульяна в своём лучшем банте и с таким важным видом, будто это она выиграла турнир. Варвара сидела тут же и методично уничтожала пирожки, которых на этот раз было действительно много — повар постарался. Глеб, раскрасневшийся от выпитого вина, рассказывал что-то магистру Травоведения, активно жестикулируя. Ярослава сидела с другой стороны от меня и, кажется, впервые за всё время не точила меч. Просто сидела и смотрела на праздник.

— Нравится? — спросил я её.

— Неплохо, — ответила она. И улыбнулась. Одиннадцатый раз.

Кузьма парил под потолком и развлекал публику тем, что пролетал сквозь стены и обратно. Прохор гремел цепями в такт музыке, и никто не возражал — всем было весело.

— Немой, — обратился ко мне князь, когда первый голод был утолён. — Ты обещал рассказать про свой мир. Про кофе, про интернет, про эти... самолёты.

— Расскажу, — кивнул я. — Но не сегодня. Сегодня я хочу просто... побыть счастливым.

— Понимаю, — усмехнулся он. — Тогда завтра. Жду тебя в своей резиденции. С командой. Познакомлю кое с кем.

— С кем?

— С моими советниками. И с семьёй. Если ты мой друг, они должны тебя знать.

Я кивнул. Друг князя. Кто бы мог подумать месяц назад, что я, менеджер по закупкам из Екатеринбурга, буду сидеть на пиру в средневековом замке, пить вино с князем и дружить с лисами, медведями и домовыми.

Поздно ночью, когда праздник пошёл на спад, мы вернулись в свою комнату. Все были уставшие, но счастливые. Ульяна сразу завалилась на кровать и уснула, даже не сняв бант. Варвара доела последние пирожки, припасённые в карманах, и тоже отключилась. Глеб что-то бормотал про новые рецепты зелий, но глаза у него слипались. Ярослава, как всегда, села у окна, но в этот раз она просто смотрела на луну, не точа меч.

— Иди спать, — сказал я ей.

— Потом.

— Ты устала не меньше нас.

— Я привыкла.

Я подошёл и сел рядом. За окном светила луна — огромная, яркая, почти как в моём мире. Трава внизу шелестела, перешёптывалась, обсуждала сегодняшний день.

— Спасибо тебе, — сказал я.

— За что?

— За всё. За то, что была рядом. За то, что верила. За то, что не дала меня убить.

— Это моя работа.

— Это больше, чем работа.

Она повернулась и посмотрела на меня. В лунном свете её глаза казались серебряными.

— Ты странный, Немой, — сказала она. — Но хороший.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы посидели ещё немного молча. Потом я встал, поцеловал её в лоб (она удивлённо моргнула, но не отстранилась) и пошёл спать.

Засыпая, я слышал шёпот травы: «Хозяин, ты молодец. Ты победил. Мы гордимся тобой».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Без вас бы не справился.

— Мы всегда с тобой. Мы никуда не денемся.

Я улыбнулся и провалился в сон. Самый спокойный сон за последний месяц.

Утром меня разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях. В комнате было тихо — все ещё спали. Даже Ульяна не воровала, даже Варвара не храпела, даже Глеб не бормотал. Я встал, оделся и вышел на крыльцо.

Академия просыпалась. Где-то вдалеке кричали петухи, студенты спешили на лекции, повара гремели посудой на кухне. Обычное утро. Но для меня оно было особенным. Я, Денис Немой, менеджер по закупкам из Екатеринбурга, стал чемпионом турнира магов, советником князя и другом для целой кучи странных, но прекрасных существ.

— Неплохо, — сказал я сам себе. — Совсем неплохо.

Из-за угла вышла заспанная Ульяна, таща за собой бант.

— Денис, — сказала она. — Я есть хочу. Пойдём завтракать?

— Пойдём.

— А пирожки будут?

— Будут.

— А много?

— Сколько захочешь.

— Ура! — она подпрыгнула и повисла у меня на шее. — Ты лучший!

Я погладил её по голове. Рыжие волосы пахли лесом и почему-то пирожками.

— Пошли, — сказал я. — Разбудим остальных и пойдём завтракать. А потом — к князю. У нас теперь куча дел.

— Каких?

— Ну, во-первых, надо разобраться с заговорщиками. Во-вторых, с западными. В-третьих, с ректором. И вообще, жизнь только начинается.

— А пирожки?

— И пирожки тоже.

Мы вошли в комнату и начали будить команду. Варвара просыпалась долго и с пирожком во рту (она умудрилась заснуть жуя). Глеб вскочил мгновенно и сразу начал перебирать свои пузырьки. Ярослава, как ни странно, уже не спала — она сидела у окна и смотрела на нас с лёгкой улыбкой.

— С добрым утром, чемпион, — сказала она.

— С добрым утром, команда.

Мы вышли навстречу новому дню. Навстречу новым приключениям. Навстречу жизни, которая только начиналась. И я знал, что с этой командой мне не страшно ничего.

Даже если придётся снова падать, вставать и подкладывать камни врагам под ноги.

Глава 16. Послепобедный синдром, или Как я чуть не утонул в славе и пирожках

Знаете, что самое обидное в победе на турнире? Нет, не усталость, не синяки и даже не осознание, что теперь все ждут от тебя великих дел. Самое обидное — это когда ты просыпаешься на следующее утро и понимаешь, что жизнь продолжается. А вместе с ней продолжаются проблемы, заговорщики, тёмные личности и необходимость как-то всё это разруливать. И никто не даст тебе отдохнуть хотя бы денёк.

Утро после финала началось с того, что меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыл один глаз, потом второй, и обнаружил, что лежу на полу, завёрнутый в одеяло, а моя кровать полностью занята Ульяной и Варварой. Лиса разлеглась на подушке, раскинув хвост, и довольно посапывала, причём во сне она шевелила носом и причмокивала — видимо, снова ловила мышей. Медведица занимала оставшуюся часть кровати и ещё свешивалась с края, при этом во сне она жевала — пирожок, зажатый в лапе, медленно исчезал, хотя она даже не просыпалась. Эволюция довела этот навык до совершенства: есть и спать одновременно.

— Война и мир, — прокомментировал Глеб, который уже сидел за столом и перебирал свои пузырьки. — Ты как спал?

— На полу, — проворчал я, выбираясь из одеяла и пытаясь распутать ноги, которые зачем-то оказались завёрнуты отдельно от туловища. — Кто там ломится с утра пораньше?

— Понятия не имею. Но стучат уже минут пять. Я насчитал примерно сто двадцать ударов.

— И ты не открыл?

— А зачем? Я не чемпион, я просто травник. Меня могут и не послушаться.

Я кое-как натянул порты, нащупал ногами валенки и, спотыкаясь о разбросанные вещи, поплёлся к двери. На пороге стоял мальчишка в ливрее прислуги князя — запыхавшийся, красный и, судя по виду, бежавший сломя голову от самой резиденции. Он тяжело дышал, упираясь руками в колени.

— Боярин... Немой... — выдохнул он. — Князь... требует... вас... к себе... Немедленно! Говорит... дело важное! Уже полчаса... как послал!

— Кофе дадут? — спросил я, зевая.

— Чего? — не понял мальчишка, вытаращив глаза.

— Чай, говорю, будет? Или хоть что-то горячее? Я ещё не завтракал.

Мальчишка посмотрел на меня так, будто я спросил, не хочет ли князь станцевать с нами хоровод. Видимо, никто ещё не торговался с посыльными по поводу завтрака.

— Будет! — выдохнул он наконец. — Всё будет! Только идите скорее! Князь уже два раза спрашивал, где вы!

Я вздохнул. Похмелья не было, но было ощущение, что меня пережевали и выплюнули, потом собрали обратно и снова пережевали. Трибуналы, битвы, зелья, камни, падения — организм требовал отдыха, а судьба требовала новых подвигов.

— Передай князю, — сказал я с максимально возможным достоинством, которое можно изобразить в валенках на босу ногу и со спутанными волосами, — что я приду через час. Мне нужно хотя бы умыться, поесть и собрать команду. Если он хочет видеть своего нового советника вменяемым, пусть подождёт. Советник в невменяемом состоянии пользы не принесёт.

Мальчишка посмотрел на меня с ужасом. По его лицу было видно, что он разрывается между долгом и страхом перед князем. Долг побеждал с переменным успехом.

— Но князь сказал «немедленно»! — пискнул он.

— А я говорю «через час», — спокойно ответил я. — Если князь будет недоволен, скажи, что я собираю команду. Это звучит весомо.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, но спорить не решился — то ли валенки его напугали, то ли мой уверенный тон. Он развернулся и убежал, только пятки засверкали. Я закрыл дверь и повернулся к команде, которая уже начала просыпаться от шума.

— Подъём! — гаркнул я. — У нас аудиенция у князя! Через час! Всем привести себя в порядок!

Ульяна подскочила так, что слетела с кровати и приземлилась на пол, запутавшись в одеяле. Из-под вороха ткани торчал только рыжий хвост, который нервно подёргивался.

— А где я? — раздался приглушённый голос.

— В одеяле, — ответил я. — Вылезай давай.

Варвара открыла один глаз, доела пирожок, который жевала во сне, сглотнула и снова закрыла глаз.

— А можно я ещё посплю? — пробормотала она. — Я вчера тридцать пирожков съела, мне переварить надо.

— Нельзя. Ты моя охрана. Без тебя я пропаду.

— Это да, — согласилась медведица и начала выбираться из кровати, попутно ломая ножку, за которую зацепилась лапой. Ножка жалобно хрустнула и осталась у неё в лапе.

— Варвара!

— Я нечаянно! — испугалась она. — Я сейчас поставлю обратно!

— Не надо, — вздохнул я. — Просто поставь в угол. Потом починим.

Ярослава уже стояла у двери, полностью одетая и при мече. Иногда мне кажется, что она вообще не спит, а просто дремлет с открытыми глазами, готовая в любой момент вскочить и кого-нибудь порубить. Сейчас она выглядела так, будто только что с парада — ни одной пылинки на доспехах, ни одного волоска причёсанного не по уставу.

— Ты как всегда? — спросил я.

— Я всегда, — ответила она.

— Я заметил.

Глеб уже собрал свои пузырьки и теперь перебирал их, бормоча что-то про «успокаивающее для князя» и «бодрящее для нас». Прохор вылез из-за печки и зевнул, прикрывая рот рукой.

— Ну что, хозяин, — сказал он. — Опять на ковёр?

— Опять, Прохор. Готовь цепи греметь.

— Всегда готов.

Через час мы, кое-как умытые и одетые стояли у входа в княжескую резиденцию. Ярослава, как всегда, при параде, с мечом на поясе. Ульяна — в лисьем обличье, с бантом на хвосте, который она категорически отказалась снимать ("Это мой боевой бант! Я в нём на турнире болела!"). Варвара — с пирожком, потому что без пирожка она "не может думать, а вдруг князь спросит что-то важное". Глеб — с сумкой, полной зелий, на всякий случай. Прохор — у меня за пазухой, готовый греметь. А Кузьма, как привидение, не мог войти в резиденцию (там были защитные амулеты, от которых у него начиналась мигрень), поэтому он остался в Академии, пообещав собирать сплетни и докладывать каждый час.

Нас провели в малый зал для приёмов. Князь Всеволод сидел в кресле и, что удивительно, даже не смотрелся в зеркало. Он был серьёзен и, кажется немного взволнован. Но когда мы вошли, его лицо приняло выражение человека, который очень долго ждал и уже начал злиться.

— Немой, — сказал он, вставая при нашем появлении, — долго же вы собирались. Я посылал за вами. Гонец вернулся весь в мыле и сказал, что вы будете «через час». Я ждал. Считал минуты. Это было мучительно.

— Простите, князь, — ответил я, стараясь не улыбаться. — Приводили себя в порядок. Не могли же мы явиться к вам в том виде, в каком были после турнира. Это было бы неуважением.

Князь посмотрел на мою компанию: лиса с бантом набекрень, медведица в одном валенке, травник с сумкой, из которой торчали пузырьки, и я, всё ещё в синяках, но гордый. По его лицу пробежала тень сомнения, но он сдержался.

— Ладно, — сказал он. — Садитесь. У меня к тебе дело. Серьёзное.

Мы расселись. Ульяна, недолго думая, запрыгнула ко мне на колени и уставилась на князя с таким видом, будто она тут главный переговорщик. Варвара села на стул, который жалобно скрипнул, но выдержал. Ярослава встала у стены, положив руку на меч. Глеб пристроился с краю, готовый в любой момент достать зелье.

— Помнишь, ты говорил про заговорщиков? — начал князь.

— Помню.

— Так вот. Мы их вычислили. Всех. И подвальных, и западных. И даже тех, кто в Академии сидел тихо и ждал своего часа. Мои люди хорошо поработали.

— И что теперь? — насторожился я. — Вы их арестуете?

— Мог бы, — усмехнулся князь. — И сначала именно так и хотел сделать. Знаешь, сколько у меня советников, которые требовали крови? Половина кабинета. Они говорили: «Князь, покажи силу! Князь, накажи мятежников! Князь, отруби головы и посади на колья!»

— И что вас остановило?

— Ты, — просто ответил он. — Твои слова о том, что с ними можно договориться. Я думал об этом всю ночь. Не спал. Смотрел в потолок и думал.

— И к чему пришли?

Князь встал и подошёл к окну. За ним открывался вид на Академию — шпили, купола, стены.

— Понимаешь, Немой, — сказал он, не оборачиваясь, — я привык править один. Мой отец правил один, дед правил один. Так было всегда. Князь — это власть. А власть не любят делить. Это как зеркало: если разбить, осколки будут, но целого не соберёшь.

— А если не разбивать, а просто добавить ещё одно зеркало? — спросил я.

Он обернулся и посмотрел на меня с интересом.

— Что ты имеешь в виду?

— Совет, — сказал я. — Не разделение власти, а её... расширение. Вы остаётесь князем, главным, первым. Но у вас появляются люди, которые могут сказать вам правду. Которые видят то, чего не видите вы. Которые знают, чего хотят простые люди, бояре, маги. Выслушать — не значит подчиниться. Но знать — полезно.

Князь задумался. Потом вернулся в кресло.

— Допустим, — сказал он. — Но почему они должны мне верить? Они же заговорщики.

— Потому что я поговорю с ними, — ответил я. — Если вы дадите мне полномочия.

— Уже дал. Вот, — князь протянул мне золотой перстень с печаткой. — Это знак моей власти. Кто увидит этот перстень — обязан подчиняться тебе, как мне самому.

Я надел перстень на палец. Он был тяжёлым и тёплым.

— Этого достаточно.

— Но учти, — добавил князь, и его голос стал жёстче. — Если они не согласятся, если попытаются обмануть или использовать тебя — я их уничтожу. И тебя тоже, за компанию. Ты мой советник, ты представляешь меня. Если ты облажаешься, это будет мой позор. А позор я не прощаю никому.

— Понимаю, — кивнул я. — Риск есть.

— Риск есть всегда. Но я почему-то верю, что у тебя получится.

— С чего вдруг?

— С того, что ты разговариваешь с травой, — усмехнулся он. — А трава, как я понимаю, не врёт.

— Не врёт, — подтвердил я.

— Вот видишь. Трава не врёт, а князья иногда врут. Значит, ты в более выгодном положении.

Мы рассмеялись. Напряжение спало.

— И ещё, — добавил князь. — Я приглашаю вас всех на обед. Сегодня вечером. Познакомлю с семьёй.

— С семьёй? — удивилась Ульяна, которая до этого молчала, но внимательно слушала. — У вас есть семья?

— А ты думала, я от духа святого появился? — усмехнулся князь. — Есть матушка, сестра и... кое-кто ещё.

— Кое-кто ещё? — переспросил я.

— Увидите. Это сюрприз.

Выйдя из резиденции, мы переглянулись.

— Это ловушка? — спросил Глеб.

— Не похоже, — ответила Ярослава. — Князь не стал бы так рисковать. Он действительно хочет, чтобы Святослав стал посредником.

— Или он хочет, чтобы мы все собрались в одном месте и тогда...

— Глеб, ты слишком подозрительный, — перебила Ульяна. — Это от травы, да?

— От травы у меня обострённое обоняние, а подозрительность — от жизни. И от того, что нас уже дважды пытались убить.

— Трижды, — поправил я. — Если считать засаду в западном крыле.

— Вот видите! — обрадовался Глеб. — Я не зря подозрительный!

Первым делом я отправился к подвальным. Ратмир встретил меня настороженно, но, увидев перстень, расслабился, хотя и не полностью.

— Князь прислал? — спросил он, оглядывая мою свиту.

— Да. Хочу поговорить. Серьёзно.

Мы спустились в их штаб — ту комнату в подвале, где всё начиналось. Теперь здесь было уютнее — появились лавки, стол, даже какой-то коврик на полу, а в углу стоял самовар. Видимо, заговорщики обживались всерьёз и надолго.

— Чего вы хотите на самом деле? — спросил я прямо, садясь на лавку и жестом предлагая остальным расположиться. Ульяна тут же запрыгнула на стол и уставилась на Ратмира немигающим взглядом. Варвара присела на корточки у стены, потому что лавка под ней заскрипела так жалобно, что я испугался за её целостность.

— В смысле? — насторожился Ратмир.

— В прямом. Без лозунгов, без красивых слов про свободу и справедливость. Чего конкретно вы хотите? Чтобы я мог предложить это князю и чтобы у вас не было причин бунтовать.

Ратмир помялся. Рядом с ним сидели ещё трое — те, кого я видел на собраниях. Они переглядывались, но молчали.

— Мы хотим, чтобы нас услышали, — сказал наконец Ратмир. — Бояре потеряли влияние. Князь правит единолично, а мы хотим совещательного голоса. Чтобы важные решения принимались вместе.

— Совещательного, не решающего?

— Да. Мы не хотим отнимать у князя власть. Мы хотим, чтобы он с нами советовался. Особенно когда дело касается налогов, земель, законов.

— Разумно, — кивнул я. — Что ещё?

— Налоги, — вмешался один из сидящих, пожилой боярин с окладистой бородой. — Они сейчас такие, что крестьяне бегут с земель. Мы разоряемся. Если так пойдёт дальше, через пять лет половина боярских родов просто исчезнет.

— Конкретные цифры есть?

— Есть, — он протянул мне свиток. — Здесь всё расписано: сколько платим сейчас, сколько платили при прежнем князе, сколько, по нашему мнению, справедливо.

Я пробежал глазами по цифрам. Картина была печальная — налоги действительно выросли почти вдвое за последние три года.

— Это из-за войн? — спросил я.

— И из-за войн, и из-за содержания армии, и из-за строительства новых дворцов, — буркнул Ратмир. — Князь любит роскошь. Это дорого стоит.

— Понял. Что ещё?

— Дети, — сказал третий, молодой парень, которого я раньше не видел. — В Академию принимают только тех, у кого есть деньги или связи. А у нас, бояр, денег мало, взятку дать не можем, связи потеряны. Наши дети учатся дома, с деревенскими учителями. А дети купцов и княжеских любимчиков — в Академии. Это несправедливо.

— А если будут квоты? — предложил я. — Скажем, десять мест для детей из обедневших боярских родов. Бесплатно.

Парень задумался.

— Это было бы... приемлемо, — сказал он осторожно.

— Я понял. Я передам князю всё, что вы сказали. Но учтите: он не согласится на всё сразу. Придётся торговаться.

— Мы готовы, — кивнул Ратмир. — Если он вообще согласится говорить.

— Согласится, — пообещал я. — Я над этим работаю.

Потом я отправился к западным. Агата встретила меня в своей лаборатории, где она что-то варила в огромном котле, от которого шёл густой фиолетовый пар. Вокруг стояли колбы, реторты и какие-то приборы, назначение которых я даже не пытался угадать.

— А, Немой, — обрадовалась она, увидев меня. — Ты как раз вовремя. Хочешь попробовать новое зелье? Оно делает волосы шелковистыми и, кажется, светящимися. Я пока не уверена.

— Нет, спасибо, — поспешно отказался я. — Я по делу. Важному.

— По делу? — она вытерла руки о фартук и посмотрела на меня с интересом. — Слушаю.

Мы сели за маленький столик в углу лаборатории. Ульяна, которая увязалась за мной, с интересом разглядывала колбы и тянула нос к одной из них.

— Не нюхай, — предупредил я. — Взорвёшься.

— Я аккуратно, — обиделась лиса, но отодвинулась.

— Чего ты хочешь? — спросила Агата.

— Хочу понять, чего вы хотите. Вы, западные. Не тайное общество, а лично вы.

Она задумалась. Потом медленно заговорила:

— Знаешь, Немой, мы не заговорщики в том смысле, в каком вы думаете. Мы учёные. Исследователи. Нам интересен мир, его устройство, его тайны. Но официальная наука в Академии — это скучное пережёвывание древних знаний. Никаких экспериментов, никаких открытий. Всё, что выходит за рамки учебников, запрещено.

— А вы хотите экспериментировать?

— Да. Мы хотим лабораторию, где можно исследовать — ну, изучать — всё, что угодно. Без оглядки на запреты. Мы хотим библиотеку, где будут храниться не только древние свитки, но и новые знания. Мы хотим, чтобы наши открытия признавали, а не прятали.

— И поэтому вы создали тайное общество?

— А что нам оставалось? — усмехнулась она. — Проситься к князю? Он бы нас либо прогнал, либо посадил в темницу. Слишком много запретных знаний мы накопили.

— Каких, например?

— Например, мы нашли способ делать стекло прочнее стали. И магии для этого почти не нужно, только песок и высокая температура. Представляешь, какие можно строить здания? Какие делать доспехи?

Я присвистнул. Это было серьёзно.

— Князь об этом знает?

— Нет. И не узнает, пока мы не будем уверены, что нас не сожгут за ересь.

— Я поговорю с ним, — пообещал я. — Думаю, его заинтересуют прочные доспехи.

— А библиотека?

— И библиотека. Но учтите: придётся работать открыто. Делиться открытиями. И не взрывать Академию.

— Мы постараемся, — улыбнулась Агата. — Обещать не могу, но постараемся.

К вечеру я вымотался так, будто снова провёл турнир. Но дело двигалось. Подвальные согласились на переговоры, западные — тоже. Оставалось самое сложное — убедить князя пойти на уступки. И сделать это так, чтобы он не почувствовал себя слабым.

Обед в княжеской резиденции начался с того, что нас встретила княгиня-мать — пожилая, но статная женщина с холодными глазами и идеальной осанкой. Она окинула нашу компанию взглядом, задержалась на Варваре (которая всё ещё была в одном валенке), на Ульяне (которая гордо демонстрировала бант) и на мне (весь в синяках, но при перстне).

— А, это тот самый Немой, о котором все говорят, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — А это, должно быть, ваша знаменитая команда. Лиса, медведица, травник и воительница. Входите, входите. У нас сегодня скромный семейный ужин.

Скромный семейный ужин оказался банкетом на пятьдесят персон. В огромном зале был накрыт стол, ломящийся от яств. За столом, кроме князя и его матери, сидела девушка. Лет семнадцати, с длинными русыми волосами, большими голубыми глазами и таким выражением лица, будто она ждала чуда. А рядом с ней...

— Знакомьтесь, — сказал князь, — моя сестра Милана. А это... это наш дальний родственник, Захар.

Захар был... странный. Лет двадцати, с мечтательным взглядом и копной рыжих волос, он сидел и смотрел на Ульяну так, будто увидел божество. Лиса, почуяв внимание кокетливо поправила бант.

— Ой, какие милые! — воскликнула Милана, глядя на Варвару. — Медведица! Настоящая! Можно погладить?

— Можно, — разрешила Варвара, протягивая лапу. — Только осторожно, я сегодня без второго валенка, могу быть неуклюжей.

Милана с восторгом погладила медведицу и тут же переключилась на Ульяну.

— А это лиса! Какая красивая! И бант! Я тоже такой хочу! Где брали?

— Спецзаказ, — важно ответила Ульяна. — Эксклюзив. Но могу поделиться мастером.

Захар всё это время смотрел на Ульяну с открытым ртом. Я толкнул её локтем.

— У тебя поклонник, — шепнул я.

— Вижу, — довольно ответила она. — Нравится.

— Ты же лиса.

— И что? Он рыжий. Мы очень похожи.

Я закатил глаза.

Обед прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Милана не отходила от Ульяны и Варвары, расспрашивая их о жизни, о лесе, о том, как они научились превращаться. Захар так и сидел с открытым ртом, но периодически пытался вставить слово и всё время краснел. Княгиня-мать беседовала с Ярославой о военном деле, и, кажется, они нашли общий язык. Глеб обсуждал с князем какие-то политические вопросы, то и дело подливая себе успокаивающее зелье в кубок.

— Немой, — обратилась ко мне княгиня-мать, когда основная трапеза подходила к концу. — Сын рассказал мне о вашем предложении. О совете. О налогах. Об Академии.

— И что вы думаете? — осторожно спросил я.

— Думаю, что это опасно, — прямо сказала она. — Власть нельзя делить. Это всегда заканчивается смутой.

— А если не делить, а просто слушать?

— Слушать можно. Но слушать — не значит соглашаться. Вы уверены, что эти... заговорщики... поймут разницу?

— Уверен, — твёрдо сказал я. — Они не хотят власти. Они хотят справедливости. Это разные вещи.

Княгиня посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы странный, Немой, — сказала она наконец. — Но, кажется, честный. А честные люди в нашем мире редкость.

— Спасибо.

— Не за что. Я подумаю над вашими словами. И князь подумает. Но решение за ним.

После обеда, когда мы вышли на крыльцо подышать свежим воздухом, ко мне подошёл Захар. Он мялся, краснел и явно хотел что-то сказать.

— Немой, — выдавил он наконец. — А эта... лиса... она... ну...

— Ульяна? — уточнил я.

— Да! Она... она замужем?

Я чуть не поперхнулся.

— Замужем? За кем? Она лиса!

— И что? — обиделся Захар. — Я тоже рыжий. Мы почти родственники.

— Это она уже говорила. Слушай, Захар, я не знаю, замужем ли Ульяна. Спроси у неё сам. Только осторожно. Она кусается.

— Кусается? — глаза Захара загорелись. — Какая прелесть!

Я понял, что этот мир меня уже ничем не удивит. Рыжий родственник князя влюбился в лису. Чем не сюжет для романа?

Поздно вечером мы вернулись в Академию. В комнате нас ждал Кузьма, который, как выяснилось, собрал кучу сплетен. Он парил под потолком и размахивал руками с таким энтузиазмом, что чуть не задел люстру.

— Вы не представляете, что творится! — затараторил он. — Подвальные и западные встретились! Сами! Без вас! И о чём-то договорились! Они теперь вместе пьют чай и обсуждают, как будут сотрудничать! Ратмир и Агата сидят рядом и смеются! Я своими глазами видел!

— Это хорошо, — кивнул я, падая на кровать. — Значит, переговоры идут.

— И ещё! — продолжал Кузьма, не в силах остановиться. — Князь издал какой-то указ! Там про совет! Про налоги! Про Академию! Говорят, завтра объявят официально!

— Быстро он, — удивился Глеб.

— Или его матушка поторопила, — заметила Ярослава. — Она производит впечатление женщины, которая умеет убеждать.

— Ещё какое, — согласился я, вспомнив её взгляд.

— И ещё! — Кузьма сделал паузу для драматического эффекта. — Тот рыжий, Захар, который на обеде был, он сейчас бродит под окнами Академии и смотрит на наше крыло!

— Чего? — подскочила Ульяна.

— Смотрит, говорю. И вздыхает. И в руках цветок держит. Какой-то полевой.

Ульяна метнулась к окну и отдёрнула занавеску.

— Точно! — заорала она. — Стоит! Смотрит! Ой, мамочки!

— Ты чего испугалась? — удивился я. — Ты же лиса, а не мышка.

— Я не испугалась, я... я... — она запнулась. — Я смутилась!

— Лисы смущаются?

— Эта — да!

Я подошёл к окну. Действительно, внизу, при свете луны, стоял Захар и смотрел на наше окно с таким выражением, будто ждал чуда. В руках он сжимал ромашку.

— Иди к нему, — сказал я.

— Куда? Зачем?

— Поговори. Он же не кусается.

— А вдруг я его укушу? — забеспокоилась Ульяна.

— А ты не кусай. Просто поговори.

— А о чём?

— Не знаю. О цветах. О бантах. О жизни.

Ульяна посмотрела на меня, на окно, снова на меня. Потом решительно расправила бант и превратилась в лису.

— Я пошла, — сказала она и выпрыгнула в окно.

— У неё есть крылья? — удивился Глеб.

— У лис нет крыльев, — ответил я. — Но есть ловкость.

Мы подошли к окну и посмотрели вниз. Ульяна приземлилась на все четыре лапы, отряхнулась и направилась к Захару. Тот, увидев её, просиял так, что, кажется, даже луна стала ярче.

— Идиллия, — прокомментировала Варвара, жуя пирожок. — А у меня никого нет.

— У тебя есть пирожки, — напомнил я.

— Это правда, — согласилась она. — Пирожки никогда не предадут.

Я закрыл окно и повернулся к команде.

— Знаете, — сказал я. — А жизнь-то налаживается. Князь прислушивается, заговорщики договариваются, лисы влюбляются. Что дальше?

— Дальше — спать, — твёрдо сказала Ярослава. — Завтра новый день. Новые проблемы.

— Какие проблемы? — удивился Глеб. — Вроде всё хорошо.

— Хорошо — это когда проблем нет, — философски заметила она. — А у нас проблемы будут всегда. Потому что мы — это мы.

— Оптимистично, — вздохнул я.

— Реалистично.

Мы разошлись по кроватям. Варвара заняла свою половину, Глеб — свою, Ярослава, как всегда, устроилась у двери, положив меч на колени. Я лёг и закрыл глаза.

За окном шелестела трава. Она шептала: «Хозяин, ты молодец. Мы гордимся тобой».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Вы тоже молодцы.

— Мы всегда с тобой.

— Знаю.

Я провалился в сон. И снилась мне трава — бескрайнее зелёное поле, по которому бежала Ульяна с бантом на хвосте, а за ней, спотыкаясь, нёсся Захар с ромашкой. И все были счастливы.

Даже я. Особенно я.

Глава 17. Реформы и последствия, или Как я стал первым министром

Знаете, что самое страшное в политике? Нет, не интриги, не заговоры и даже не необходимость постоянно следить за языком. Самое страшное — это когда твои идеи начинают воплощаться в жизнь. Потому что в теории всё выглядит красиво и логично, а на практике выясняется, что люди — это не винтики в механизме, а живые существа со своими тараканами. И тараканы эти, как правило, размером с доброго телёнка.

Утро после обеда у князя началось с того, что меня разбудил настойчивый запах пирожков. Я открыл глаза и увидел Варвару, которая сидела на полу и методично уничтожала гору выпечки, разложенную на большом блюде. На окошке пристроилась Ульяна, которая не ела, а смотрела на улицу с мечтательным выражением мордочки.

— Доброе утро, — сказал я, потягиваясь. — Ульяна, ты чего такая задумчивая? Влюбилась, что ли?

Лиса вздрогнула, покраснела (насколько вообще может покраснеть лиса) и уткнулась носом в хвост.

— Ничего я не влюбилась, — пробурчала она. — Просто думаю.

— О чём?

— О жизни. О смысле бытия. О том, почему ромашки такие жёлтые.

— Ромашки белые, — поправил Глеб, который уже сидел за столом и что-то записывал в свой блокнот.

— А сердцевина жёлтая! — нашлась Ульяна.

Я переглянулся с Ярославой. Та едва заметно пожала плечами — мол, сам разбирайся.

— Ладно, — сказал я. — Где наш вчерашний поклонник? Ещё стоит под окнами?

— Нет, — вздохнула Ульяна. — Ушёл под утро. Сказал, что у него дела. Но обещал вернуться.

— Дела у родственника князя? — усомнился Глеб. — Какие у него могут быть дела?

— Не знаю. Может, сёла объезжает. Или налоги собирает. Или ещё что.

— Или просто выспаться пошёл, — предположил я. — Всю ночь под окнами бродить — это тебе не шутка.

Ульяна хотела что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали. Три коротких, два длинных — условный сигнал подвальных.

— Открыто! — крикнул я.

Вошёл Ратмир. Выглядел он взволнованным, но не испуганным — скорее, возбуждённым.

— Немой! — выпалил он с порога. — Там это... князь указ подписал! О совете! О налогах! Всё, как ты говорил!

— Уже? — удивился я. — Быстро они.

— Ага! — Ратмир сиял. — Теперь мы официально не заговорщики, а оппозиция! Нас всех приглашают на первое заседание! Сегодня в полдень! В княжеской резиденции!

— Кого именно?

— Меня, ещё троих от бояр, Агату от западных и... тебя. Как главного переговорщика.

Я посмотрел на часы. До полудня оставалось три часа.

— Успеваем, — сказал я. — Варвара, прекращай жрать, собираемся. Ульяна, слезай с окна, идёшь с нами. Глеб, зелья возьми, всякие. Ярослава, ты как всегда.

— А я? — спросил Прохор из-за печки.

— Ты с нами. Вдруг понадобишься.

— А я? — раздался голос сверху. Кузьма парил под потолком и смотрел на нас с надеждой.

— Ты — воздушная разведка. Полетишь над резиденцией, посмотришь, нет ли там засад.

— Есть! — козырнул призрак и исчез.

К полудню мы уже стояли у входа в княжескую резиденцию. Нас встретил тот самый мальчишка-посыльный, который теперь смотрел на меня с уважением — видимо, слух о том, что я заставил князя ждать, уже разошёлся по всей Академии.

— Сюда, господин Немой, — залебезил он. — Вас уже ждут в малом зале совета.

Малый зал совета оказался не таким уж и малым. Длинный стол, десяток стульев с высокими спинками, на стенах — портреты предыдущих князей. Во главе стола сидел Всеволод, рядом с ним — княгиня-мать. По бокам расположились несколько человек в богатых одеждах — видимо, старые советники. Напротив них сидели Ратмир, Агата и ещё двое незнакомых мне бояр.

Когда мы вошли, все взгляды устремились на нас. Я, Ульяна на плече, Варвара с пирожком, Глеб с сумкой, Ярослава с мечом наготове — зрелище было то ещё.

— Немой, — кивнул князь. — Рад, что вы пришли. Присаживайтесь. Ваша команда может остаться, но пусть ведут себя тихо.

— Они умеют, — соврал я и сел за стол. Ульяна спрыгнула с плеча и устроилась на подоконнике, свесив хвост. Варвара прислонилась к стене и продолжила жевать. Глеб встал за моей спиной. Ярослава замерла у двери.

— Итак, — начал князь, — мы собрались, чтобы обсудить реформы. Немой изложил мне пожелания... гм... оппозиции. Я готов их рассмотреть. Но с условиями.

— С какими? — спросил Ратмир.

— Во-первых, совет будет совещательным, а не законодательным. Окончательное решение остаётся за мной.

Ратмир переглянулся с остальными. Потом медленно кивнул.

— Приемлемо.

— Во-вторых, налоги. Я согласен снизить их на двадцать процентов, но не сразу, а в течение года. И с условием, что бояре предоставят полные отчёты о своих доходах.

— Отчёты? — удивился один из старых советников. — Зачем?

— Чтобы знать, кто сколько может платить, — ответил я вместо князя. — Справедливое налогообложение невозможно без учёта. Если у вас доходы упали, вы будете платить меньше. Если выросли — больше. Это честно.

— Это... непривычно, — пробормотал советник.

— Всё новое сначала непривычно, — отрезал князь. — Немой прав. Я хочу знать, сколько у меня подданных и чем они владеют. Не для того, чтобы обобрать, а для того, чтобы правильно распределять нагрузку.

Ратмир снова кивнул.

— Мы согласны предоставить отчёты. Но у нас тоже есть условия.

— Говори.

— Академия. Десять бесплатных мест для детей из обедневших боярских родов. И возможность для наших детей поступать без взяток.

Князь посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Но места будут не десять, а пять. И поступать они будут на общих основаниях, просто без платы за обучение.

— Пять — это мало, — нахмурился Ратмир.

— Пять — это начало, — вмешался я. — Если система покажет себя хорошо, можно будет увеличить. Давайте не будем требовать всё сразу.

Ратмир подумал и сдался.

— Ладно. Пять так пять.

— Теперь вы, — князь повернулся к Агате. — Западные. Чего хотите?

Агата, которая до этого молчала, расправила плечи и заговорила:

— Мы хотим лабораторию. Официальную. С правом проводить любые исследования, не противоречащие законам. И библиотеку, где будут храниться новые знания.

— Любые исследования? — переспросил князь. — Даже опасные?

— В разумных пределах. Мы готовы отчитываться о результатах и не проводить эксперименты, которые могут навредить людям.

— А если навредят?

— Тогда мы понесём наказание, как и положено.

Князь задумался. Княгиня-мать наклонилась к нему и что-то прошептала. Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Лабораторию вы получите. В старом крыле Академии, там, где раньше была алхимическая мастерская. Библиотеку тоже. Но с условием: все открытия, которые могут иметь военное значение, вы будете сообщать мне лично.

— Договорились, — улыбнулась Агата.

— И ещё, — добавил князь. — Никаких больше тайных обществ. Если вы хотите что-то исследовать — делайте это открыто. Если вам нужны деньги — просите. Я не враг науке, я против заговоров.

— Принято.

Я выдохнул. Первая часть переговоров прошла успешно. Но расслабляться было рано — впереди были детали, которые, как известно, имеют важнейшее значение.

— Теперь о главном, — сказал князь. — Кто будет всем этим управлять? Советом, лабораторией, Академией? Мне нужен человек, которому я могу доверять. Который умеет договариваться. Который не боится говорить правду.

Все посмотрели на меня. Я почувствовал, как Ульяна с подоконника сверлит меня взглядом, как Варвара перестала жевать, как Глеб замер за спиной.

— Немой, — сказал князь. — Я предлагаю тебе стать моим первым министром. Главным советником по всем вопросам. Ты будешь координировать работу совета, следить за исполнением указов, разруливать конфликты. Согласен?

Я открыл рот, закрыл, снова открыл. Первый министр? Я, менеджер по закупкам из Екатеринбурга, должен стать первым министром в средневековом княжестве?

— Я... — начал я.

— Он согласен! — пискнула Ульяна с подоконника. — Он просто скромничает!

— Ульяна! — рявкнул я.

— Что? Я за тебя радуюсь!

— Это большая ответственность, — сказал я, поворачиваясь к князю. — Я не уверен, что справлюсь.

— А кто уверен? — усмехнулся он. — Я вот тоже не уверен, что справляюсь с княжеством. Но приходится. И знаешь что? У тебя получается лучше, чем у меня. Ты умеешь слушать. Ты умеешь договариваться. Ты умеешь находить общий язык с кем угодно — с боярами, с магами, с оборотнями. Даже с травой, — он усмехнулся. — Такие люди на вес золота.

— Золото — это хорошо, — мечтательно протянула Варвара. — На золото можно купить много пирожков.

— Варвара, не отвлекайся, — шикнул я.

— Я подумаю, — сказал я князю. — Это слишком серьёзное решение, чтобы принимать его сходу.

— Думай, — кивнул он. — Но недолго. Совет начнёт работу через неделю. Ровно через неделю мне нужно знать, кто будет им руководить.

После заседания мы вышли на улицу. Ульяна тут же запрыгнула мне на плечо и зашептала в ухо:

— Ты что, с ума сошёл? Отказываться от такой должности? Это же круто!

— Это опасно, — ответил я. — Первый министр — это мишень. Все, кто недоволен князем, будут недовольны мной. Заговорщики, которые не вошли в совет, будут пытаться меня убрать. Конкуренты будут подсиживать. Это не турнир, где ты просто уворачиваешься от ударов. Здесь уворачиваться придётся от всего сразу.

— А мы на что? — удивилась Ульяна. — Мы же команда. Будем тебя прикрывать.

— И я, — добавила Варвара. — Я хоть сейчас. Если кто сунется — я его пирожком.

— Пирожком не обязательно, — вздохнул я. — Но спасибо.

— Святослав, — сказала Ярослава, и я вздрогнул — она редко называла меня по имени. — Ты справишься. Я видела, как ты дерёшься. Как договариваешься. Как ведёшь команду. Ты рождён для этого.

— Я рождён для отчётов и таблиц, — поправил я.

— Здесь это одно и то же.

Я посмотрел на неё. В её глазах была уверенность, которой мне так не хватало.

— Ладно, — сказал я. — Я подумаю. А пока — домой. Надо всё обсудить.

Вечером мы сидели в комнате и обсуждали предложение князя. Глеб, как всегда, записывал. Ульяна металась по комнате, размахивая хвостом. Варвара жевала и слушала. Ярослава точила меч (сюрприз). Прохор гремел цепями для острастки. Кузьма парил под потолком и подавал идеи.

— Если ты станешь министром, — говорил Глеб, — у тебя будет доступ ко всей информации. Ко всем документам. Ко всем тайнам.

— И ко всем проблемам, — добавил я.

— Но ты сможешь их решать. Ты же умеешь.

— Умею. Но одно дело — решать проблемы с купцами и боярами, другое — управлять целым княжеством.

— А ты не управляй, — подал голос Прохор. — Ты координируй. Как в том вашем... менеджменте.

— Менеджмент — это и есть управление.

— Ну вот. Ты же менеджер. Значит, справишься.

Я задумался. А ведь действительно, менеджмент — это управление ресурсами, людьми, процессами. Чем княжество хуже корпорации? Разве что масштабом и тем, что за ошибки здесь убивают, а не просто увольняют.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, я соглашаюсь. Что дальше?

— Дальше — работа, — ответила Ярослава. — Много работы. Но мы с тобой.

— Все мы, — хором сказали остальные.

Я посмотрел на них. На лису с бантом, которая уже примеряла на себя роль министерского талисмана. На медведицу, которая доедала пирожок и явно собиралась стать министерской охраной. На травника с вечным блокнотом. На воительницу с мечом. На домового, готового греметь в любой момент. На привидение, которое уже планировало, как будет шпионить за конкурентами.

— Ладно, — сказал я. — Я соглашусь. Но с условием.

— С каким? — спросил Глеб.

— Вы все будете со мной. Не как подчинённые, а как команда. Каждый на своём месте. Ульяна — разведка и связи с общественностью. Варвара — охрана и снабжение. Глеб — научный советник и начальник зельеварни. Ярослава — глава личной гвардии. Прохор — начальник тайной стражи (он же по стенам шастает). Кузьма — воздушная разведка.

— А я? — спросила Ульяна.

— Я уже сказал — разведка и связи. И ещё — личный секретарь. Будешь записывать мои распоряжения.

— Я писать не умею, — смутилась лиса.

— Научишься.

— А кусаться можно?

— Только в крайнем случае.

— Идёт!

Мы рассмеялись. Даже Ярослава улыбнулась. Тринадцатый раз, кажется.

Утром я отправился к князю. Он принял меня сразу, без проволочек.

— Решил? — спросил он.

— Решил, — ответил я. — Я согласен стать первым министром. Но с условием.

— С каким?

— Моя команда остаётся со мной. Каждый на своём месте. Они будут мне помогать.

Князь посмотрел на меня с интересом.

— Ты действительно веришь в них?

— Верю. Они не раз спасали мне жизнь. И не раз помогали в делах. Без них я — просто менеджер. С ними — я сила.

— Хорошо, — кивнул князь. — Пусть будут. Тем более, я уже видел их в деле. Лиса, кстати, очень понравилась моему родственнику.

— Знаю, — вздохнул я. — Он теперь под окнами стоит.

— Пусть стоит, — усмехнулся князь. — Может, женится. Нам лисы в родне не хватало.

— Лисы? В родне?

— А что? Красиво. Рыжие дети пойдут.

Я представил себе рыжих детей с бантами на головах и чуть не засмеялся.

— Ладно, — сказал я. — Когда приступать?

— Прямо сейчас. У меня на столе кипа указов, которые нужно разобрать. Советники ждут решений. Бояре требуют ответов. Академия просит денег. Налоговая служба отчитывается. И всё это теперь твоё.

Я посмотрел на стол, заваленный свитками. Там было столько бумаги, что хватило бы на отопление небольшого города.

— Мне нужен секретарь, — сказал я.

— У тебя есть лиса.

— Она писать не умеет.

— Научится. У нас тут всё через практику.

Я вздохнул и сел за стол. Первым делом я вызвал Ульяну.

— Садись, — сказал я, указывая на стул рядом. — Будешь учиться писать.

— А если не получится? — забеспокоилась она.

— Получится. Ты же лиса. Лисы хитрые и умные.

— Это да, — согласилась она и взяла перо.

Через час у неё получались корявые, но разборчивые буквы. Через два — она уже могла писать под диктовку. К вечеру она гордо демонстрировала исписанный лист, на котором значилось: «Указ о снижении налогов на двадцать процентов. Подпись: Немой. Секретарь: Ульяна (лиса)».

— Я лиса! — гордо заявила она. — А пишу как человек!

— Ты молодец, — похвалил я. — Завтра научишься читать мои каракули.

— А что мне за это будет?

— Пирожок.

— Два.

— Один.

— Полтора.

— Идёт.

Так началась моя карьера первого министра. С корявых букв, лисьих каракулей и пирожков в качестве оплаты.

Через неделю совет заработал в полную силу. Ратмир оказался толковым представителем бояр, Агата — гениальным учёным, которая уже через три дня после открытия лаборатории изобрела что-то невероятное (правда, пока не говорила, что именно, боялась сглазить). Князь постепенно привыкал к тому, что его мнение — не единственное, но окончательное. Княгиня-мать, как ни странно, поддерживала реформы и даже помогала советом.

Захар продолжал стоять под окнами, и Ульяна уже начала привыкать к его присутствию. Иногда она выходила к нему, и они гуляли по саду, обсуждая жизнь, лис и банты. Варвара открыла при Академии пирожковую, где кормила студентов и преподавателей, попутно собирая сплетни. Глеб стал главным зельеваром при лаборатории и теперь варил зелья в промышленных масштабах. Ярослава возглавила личную гвардию князя и наводила там такой порядок, что даже старые ветераны ходили по струнке. Прохор и Кузьма создали тайную сеть осведомителей, которая охватывала всю Академию и половину города.

А я сидел в кабинете, разбирал указы, встречался с просителями и постепенно привыкал к мысли, что моя жизнь изменилась окончательно и бесповоротно. Из менеджера по закупкам я превратился в первого министра. Из одиночки — в главу большой и дружной команды. Из чужака — в своего для этого странного, абсурдного, но такого родного мира.

Вечером, когда солнце садилось за окном, я вышел на крыльцо и посмотрел на закат. Рядом пристроилась Ульяна, уже без банта — устала за день.

— Нравится? — спросила она.

— Что?

— Всё это. Жизнь. Работа. Команда.

— Нравится, — честно ответил я. — Хотя иногда хочется просто посидеть в тишине и ничего не делать.

— А ты посиди. Мы покараулим.

— Спасибо, малышка.

Она ткнулась носом мне в плечо.

— Ты хороший, Святослав, — сказала она. — Ты на нас смотришь. Это приятно.

Я улыбнулся и погладил её по голове.

— Ладно, — сказал я. — Пошли ужинать. Варвара, наверное, уже сто пирожков испекла.

— Сто двадцать, — поправила Ульяна. — Я считала.

— Откуда знаешь?

— Я лиса. Я всё считаю. Особенно пирожки.

Мы пошли в пирожковую. Навстречу новой жизни. Навстречу новым приключениям. Навстречу тому, что будет дальше.

И я знал, что с этой командой мне не страшно ничего. Даже если придётся снова падать, вставать и подкладывать камни под ноги врагам. Даже если враги будут не на арене, а в политике. Даже если вместо меча придётся пользоваться пером и бумагой.

Потому что мы вместе. А вместе мы — сила. Даже если эта сила пахнет пирожками и лисьим хвостом. Даже если в ней есть место для домовых гремящих цепями и привидений, собирающих сплетни. Даже если она такая странная и нелепая, какой только может быть команда, собранная из разных миров, разных рас и разных характеров.

Мы — команда. И это главное.

Глава 18. Будни первого министра, или Как я чуть не попал в мышеловку (в прямом и переносном смысле)

Знаете, что общего между менеджментом в моём родном мире и управлением средневековым княжеством? Правильно, ничего. Совсем. Потому что в офисе максимальная опасность, которая тебе грозит — это выговор от начальника или кофе, пролитый на важные документы. Здесь же за неправильно подписанный указ тебя могут попытаться отравить, зарезать или, что ещё хуже, женить на ком-нибудь нежелательном. И если от отравления спасают зелья Глеба, а от зарезания — Ярослава с мечом, то от женитьбы не спасает никто.

Утро после моего назначения первым министром началось с того, что Ульяна влетела в кабинет с таким видом, будто за ней гналась стая голодных волков. На самом деле за ней гнался Захар, который теперь, после недели стояния под окнами, получил официальное разрешение заходить внутрь. Разрешение, кстати, выбила сама Ульяна, потому что "не дело это, чтобы родственник князя мок под дождём".

— Спаси меня! — заорала лиса, прыгая мне на шею и едва не сбивая с кресла. — Он опять пришёл! С цветами! С ромашками! Я не могу больше видеть ромашки, меня от них уже тошнит!

— А ты скажи ему прямо, — посоветовал я, не отрываясь от свитка с налоговыми отчётами. — Что не хочешь ромашек. Что хочешь, например, пирожков.

— Я пробовала! — взвыла Ульяна. — Он принёс пирожки! С ромашками! Сверху! Они теперь в ромашках!

— Ну, ромашки съедобные, — философски заметил я. — Варвара вон ест.

— Варвара всё ест! Она даже мои банты пробовала!

— Только один раз, — прогудела Варвара, возникая в дверях с подносом, полным пирожков. — И то случайно. Я думала, это пирожок такой рыжий.

— Ты как могла перепутать пирожок с бантом?!

— Ну, он тоже вкусно пах. Тканью и лисой.

Ульяна зарылась лицом мне в плечо и застонала.

— Забери меня отсюда, — прошептала она. — В лес. К медведям. К волкам. К кому угодно.

— К волкам не надо, — сказал я. — Они тебя съедят. А ты нам нужна. Кто будет налоговые отчёты переписывать?

— Я больше не буду! — взвыла лиса. — Я лучше замуж за Захара пойду, чем эти отчёты!

— Серьёзно? — удивился я. — Вот так прямо?

Она замерла. Потом медленно подняла голову и посмотрела на меня круглыми глазами.

— Я... я не то сказала, — пролепетала она. — Я просто...

— Поздно, — усмехнулся я. — Слово не воробей. Ладно, давай сюда своего Захара. Поговорим.

— Не надо! — испугалась Ульяна. — Я сама!

— Уверена?

— Уверена! — она спрыгнула с моей шеи, поправила бант и решительно направилась к двери. Но на пороге остановилась и обернулась. — А если я его укушу?

— Не кусай. Просто поговори.

— А если он меня?

— Тогда кусай. Но не сильно.

— Договорились.

Она вышла. Я посмотрел на Варвару.

— Как думаешь, чем кончится?

— Понятия не имею, — пожала плечами медведица, отправляя в рот очередной пирожок. — Я в любви не разбираюсь. Я в пирожках разбираюсь.

— Это я заметил.

В дверь постучали. Вошёл Глеб, как всегда, с блокнотом и сумкой зелий.

— Святослав, — сказал он, — тут к тебе просители. Человек пять. Самые разные: купец, боярин, какой-то маг из Академии и двое крестьян.

— Крестьяне? — удивился я. — Ко мне?

— Говорят, по важному делу. Про справедливость.

Я вздохнул. Первый министр должен принимать всех. Так сказал князь. "Ты теперь лицо власти, — заявил он. — К тебе будут идти с проблемами. Решай. Если не можешь — приходи ко мне. Но лучше решай сам".

— Пусть заходят, — сказал я. — Все сразу. Нечего очередь разводить.

Первым вошёл купец — толстый, краснощёкий, в богатом кафтане. Сразу видно, что денег куры не клюют. За ним — боярин, худой и желчный, с недовольным лицом. Потом маг в синей мантии, с посохом, украшенным какими-то побрякушками. И наконец двое крестьян — мужик и баба, оба в лаптях, оба загорелые до черноты, оба смотрят на меня с такой надеждой, что сердце сжимается.

— Садитесь, — сказал я, указывая на лавки вдоль стены. — Кто первый?

Купец, естественно, рванул вперёд, оттеснив всех локтями.

— Я первый! — заявил он. — У меня дело важное! Торговое!

— Все дела важные, — осадил я его. — Говори, но коротко.

— Я, значит, купец Колобродов, — начал он, — торгую сукном заморским. Всё честно, всё по закону. А тут этот, — он ткнул пальцем в боярина, — этот барбос недобитый требует с меня пошлину за проезд через его земли! А я не через его земли ездил! Я в объезд! А он говорит — через мои! И требует!

— А ты ездил? — спросил я.

— Нет! — возмутился купец. — Я ж говорю — в объезд!

— А объезд — это через чьи земли?

— Ничьи! Там лес казённый!

Я посмотрел на боярина. Тот аж побагровел.

— Врёт! — заорал он. — Лес казённый, да только дорога через него моими стараниями проложена! Я её строил! Мужиков нанимал! Деньги тратил! Значит, моя!

— Дорога на казённой земле — казённая, — спокойно сказал я. — Если вы её строили, могли бы получить компенсацию от казны. Но требовать пошлину за проезд по государственной дороге — это самоуправство. У нас, вообще-то, налоги для того и существуют, чтобы дороги строить.

Боярин открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Но... но я же потратился! — выдавил он.

— Предъявите смету расходов, — сказал я. — Если она разумна, казна компенсирует. В рассрочку. А пошлину отменяем. Всё, следующий.

Купец улыбнулся и вышел, сияя. Боярин вышел следом, бормоча проклятия в адрес "этого выскочки" и "княжеского прихвостня". Я сделал мысленную пометку: за этим боярином надо последить. Такие обиды просто так не прощают.

Маг подошёл к столу и важно опёрся на посох.

— Я магистр Зазнайдус, — представился он. — Представляю интересы гильдии магов.

— Слушаю.

— Гильдия требует увеличения финансирования, — заявил он. — Нам не хватает на исследования. На ингредиенты. На содержание лабораторий.

— А отчёт о расходах за прошлый год предоставите?

Маг замялся.

— Ну... это... мы не вели.

— Как не вели? — удивился я. — Вы деньги тратите и не записываете?

— А зачем? Мы же маги!

— Затем, что деньги не бесконечные. Без учёта финансирование не увеличим. Приходите с отчётом — поговорим.

Маг надулся, но спорить не стал. Тоже вышел с недовольным видом.

Крестьяне подошли последними. Мужик мял шапку в руках, баба пряталась за его спину.

— Не бойтесь, — сказал я как можно мягче. — Говорите.

— Боярин, — начал мужик, — мы это... из деревни Горелово. У нас там староста... зверствует. Налоги дерёт, какие сам придумал. Княжеские платим, а он сверху ещё требует. Грозит, что выгонит, если не заплатим. А мы и так еле концы с концами сводим.

— А почему к князю не пошли?

— Так он же далеко, — вздохнул мужик. — А вы, говорят, ближе. И справедливый.

Я посмотрел на них. Усталые, затравленные, с мозолистыми руками. Таких в моём мире называли "простой народ", и обычно никому до них не было дела.

— Имя старосты? — спросил я, беря перо.

— Ерёма, — ответил мужик. — Ерёма Кривой. У него глаз кривой, потому и зовут.

— Разберёмся, — пообещал я, записывая. — Приходите через неделю. К этому времени я пришлю проверяющего. Если всё подтвердится — старосту накажут, а лишние налоги вам вернут.

Крестьяне переглянулись, потом бухнулись на колени.

— Спасибо, боярин! — запричитала баба. — Век не забудем!

— Встаньте, — смутился я. — Не надо на колени. Я просто работу делаю.

— Всё равно спасибо! — мужик поднялся, поклонился и вышел вместе с бабой.

Я выдохнул. Первый день в должности, а уже столько проблем. И это только начало.

В дверь заглянула Ульяна. Вид у неё был странный — одновременно счастливый и растерянный.

— Ну что? — спросил я.

— Я... кажется, согласилась, — сказала она.

— На что?

— На свидание. С Захаром. Сегодня вечером. В саду.

— Поздравляю, — улыбнулся я. — А чего лицо такое?

— Я боюсь, — призналась лиса. — Я никогда не была на свиданиях. Я даже не знаю, о чём с ним говорить. О мышах? О бантах? О налогах?

— О чём хочешь, — сказал я. — Главное — будь собой. Ты же лиса. Лисы обаятельные.

— Это да, — согласилась она, приободрившись. — Я обаятельная. Я даже тебя обаяла, когда кусала за пятки.

— Это было больно.

— Но обаятельно.

— Ладно, иди готовься. А мне ещё с этими разбираться.

Я кивнул на кипу свитков. Ульяна сочувственно вздохнула и вышла.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, я сидел в кабинете и дописывал последние распоряжения. В окно было видно, как в саду под старой яблоней сидят Ульяна и Захар. Лиса что-то рассказывала, активно жестикулируя, и время от времени поправляла бант. Захар слушал с открытым ртом и смотрел на неё с таким обожанием, что даже мне, цинику, стало тепло.

— Красиво, — сказала Ярослава, возникая рядом. Она сегодня была без доспехов, в простом платье, и я даже не сразу её узнал.

— Ты чего? — удивился я. — Без меча?

— Отдыхаю, — ответила она. — Нельзя же всё время воевать.

— А я думал, можно.

— Нет. Иногда нужно просто смотреть на закат.

Мы постояли молча, глядя на сад, на влюблённую пару, на оранжевое небо.

— Знаешь, — сказал я, — а ведь месяц назад я лежал под сосулькой и думал, что жизнь кончена. А теперь я первый министр, у меня есть команда, друзья, даже, кажется, враги. Настоящие враги, с интригами и заговорами. Жизнь удалась.

— Удалась, — согласилась Ярослава. — Но расслабляться рано.

— Почему?

— Потому что тот боярин, который сегодня ушёл недовольный, — она посмотрела на меня серьёзно. — Я узнала его. Это дядя князя. Дальний родственник, но всё же. Он может быть опасен.

— Дядя князя? — переспросил я. — А чего он тогда в просителях ходил?

— Потому что он хитрый. Хочет проверить, насколько ты силён. И насколько князь тебя поддерживает.

— И как, проверил?

— Проверил. Ты его отшил. Теперь он будет мстить.

— Отлично, — вздохнул я. — Только врагов мне и не хватало.

— Враги — это нормально, — философски заметила Ярослава. — У первого министра всегда есть враги. Главное, чтобы они были предсказуемыми.

— А этот предсказуемый?

— Этот — да. Он будет действовать исподтишка. Подсылать убийц, подкупать людей, распускать слухи. Классика.

— И что делать?

— Ждать. И быть готовым.

Я кивнул. Ждать так ждать. Тем более что ждать долго не пришлось.

На следующее утро меня разбудил истошный крик Ульяны:

— Денис! Денис! Там это... там мышь! В кабинете! Огромная!

— Мышь? — сонно переспросил я. — Ты же лиса. Ты должна радоваться мышам.

— Эта мышь не простая! — заорала лиса. — Она... она...

Я вскочил и побежал в кабинет. Там, на моём рабочем столе, сидела мышь. Огромная, размером с кошку, с наглыми глазами и бантом на шее. Бант был точно такой же, как у Ульяны.

— Это что? — спросил я.

— Это... это подстава! — заверещала лиса. — Меня хотят подставить! Кто-то специально посадил мышь с моим бантом, чтобы все думали, что это я!

— А твой бант где?

Ульяна схватилась за голову. Банта не было.

— Я его вчера сняла, когда спать ложилась! — простонала она. — И положила на подоконник! А он исчез!

— Значит, кто-то стащил, — резюмировал я. — И подложил мышь. Чтобы тебя скомпрометировать.

— Зачем?

— Затем, что ты мой секретарь. Если тебя обвинят в том, что ты воровала и портила документы, я потеряю доверие.

Мы переглянулись. Ярослава, уже при мече, стояла в дверях и мрачно кивала.

— Дядя князя, — сказала она. — Быстро сработал.

— Что делать? — спросила Ульяна.

— Для начала — убрать мышь. Глеб! — крикнул я.

Глеб прибежал через минуту, сонный, но при пузырьках.

— Усыпи её, — сказал я, указывая на мышь. — Аккуратно. И забери куда-нибудь. В лес выпусти.

— А бант? — спросил Глеб, разглядывая мышь.

— Бант оставь. Он нам пригодится как улика.

Глеб побрызгал на мышь каким-то зельем, та зевнула и уснула. Он завернул её в тряпку и унёс.

— Теперь надо найти, кто это сделал, — сказал я. — Прохор! Кузьма!

Домовой вылез из-за печки, привидение спустилось с потолка.

— Слушайте внимательно, — обратился я к ним. — Нужно узнать, кто вчера ночью заходил в мой кабинет. Кто мог стащить бант и подложить мышь.

— Сделаем, хозяин, — кивнул Прохор и исчез.

— Я тоже пошёл, — сказал Кузьма и вылетел в окно.

Ульяна сидела на стуле и дрожала.

— Не переживай, — сказал я. — Разберёмся.

— А если не разберёмся? Если все подумают, что это я?

— Никто не подумает. Потому что мы найдём настоящего виновника.

К обеду Прохор и Кузьма вернулись с новостями. Прохор — мрачный, Кузьма — возбуждённый.

— Ну? — спросил я.

— Ночью в кабинет заходил человек, — начал Прохор. — Я его не видел, я спал, но стены слышали. Один из слуг. Тот, который прислуживает боярину Несчастливцеву.

— Это дядя князя? — уточнил я.

— Он самый.

— А бант где взял?

— С подоконника. Ульяна его там оставила, а окно было открыто.

— Дура, — прошептала лиса. — Какая же я дура.

— Не дура, — поправил я. — Ты просто не ожидала подставы. Кто ж знал, что твой бант используют как орудие преступления.

— А мышь? — спросила Ярослава.

— Мышь принесли с собой, — ответил Кузьма. — В мешке. Я видел, как этот слуга шёл с мешком к кабинету. Думал, может, еду несёт. А оказалось — мышь.

— Значит, у нас есть имя, — сказал я. — И мотив. Осталось доказать.

— Как? — спросила Ульяна.

— Ждать. Они наверняка попробуют ещё раз. А мы будем готовы.

Ждать пришлось недолго. Вечером, когда мы все собрались в пирожковой Варвары (которая стала нашим неофициальным штабом), влетел запыхавшийся Кузьма.

— Там! — заорал он. — Там этот слуга! Он опять идёт! К кабинету! С мешком!

— Пошли, — скомандовал я.

Мы выбежали. В темноте действительно мелькнула фигура — кто-то крался к моему кабинету. Ярослава бесшумно двинулась за ним, мы — следом.

Слуга подошёл к двери, огляделся и достал из мешка... ещё одну мышь. На этот раз с бантом другого цвета — красным.

— Стоять! — рявкнул я, выходя из тени.

Слуга вздрогнул, выронил мышь, та с писком убежала. Он попытался бежать, но Ярослава уже стояла у него за спиной с мечом наголо.

— Куда? — спокойно спросила она.

Слуга замер.

— Кто послал? — спросил я, подходя.

— Не скажу, — прохрипел он.

— Скажешь, — пообещала Ульяна, выходя из темноты и скаля зубы. — Или я тебя укушу.

— Укусит, — подтвердил я. — Она умеет. Сама меня кусала.

Слуга посмотрел на лису, на её острые зубы, и сдался.

— Боярин Несчастливцев, — выдохнул он. — Велел подкладывать мышей, чтобы опозорить вашу секретаршу. Сказал, что тогда князь прогонит вас, и он станет главным советником.

— Логично, — кивнул я. — Ладно, Ярослава, отведи его в подвал. Пусть посидит до утра. А завтра пойдём к князю.

Утром мы стояли перед князем всей командой. Варвара, на всякий случай, прихватила пирожки — завтракать некогда было. Ульяна держала в руках оба банта — свой и тот, красный, который слуга не успел надеть на вторую мышь. Глеб нёс пузырёк с зельем правды — на всякий случай. Ярослава, как всегда, была при мече.

Князь выслушал нас, нахмурился и вызвал дядю.

Несчастливцев вошёл с таким видом, будто ничего не случилось. Увидев нас, скривился.

— В чём дело? — спросил он. — Зачем меня выдернули с утра пораньше?

— Вот, — сказал я и выложил на стол банты. — Узнаёте?

— Нет, — отрезал он. — В первый раз вижу.

— А слугу своего узнаёте? — спросила Ярослава, вводя пленника.

Слуга стоял, опустив голову, и трясся.

— Не знаю я никакого слуги, — отрезал боярин.

— Зелье правды? — предложил Глеб.

— Давай, — кивнул я.

Глеб подошёл к слуге и брызнул ему в лицо какой-то жидкостью. Тот вздрогнул, глаза его затуманились.

— Кто тебя послал? — спросил я.

— Боярин Несчастливцев, — чётко ответил слуга.

— Зачем?

— Чтобы подложить мышей в кабинет министра. Чтобы опозорить лису. Чтобы министра прогнали.

— Всё?

— Всё.

Я посмотрел на князя. Тот сидел с каменным лицом.

— Дядя, — сказал он тихо. — Это правда?

Несчастливцев открыл рот, закрыл, потом вдруг выпрямился.

— Правда! — рявкнул он. — И что? Этот выскочка, этот менеджер из другого мира, этот... этот лисопас, будет мной командовать? Да я при твоём отце был советником! Я имею право!

— Право нужно заслужить, — холодно ответил князь. — А не подсылать слуг для подлых дел.

— Подлых? — взвился боярин. — Это я подлый? А он? Он со своей бандой оборотней и привидений захватил власть!

— Он её не захватывал. Я дал. Потому что он умный. Потому что он честный. Потому что он умеет договариваться. А ты умеешь только интриговать.

— И что теперь? — усмехнулся боярин. — Посадишь меня в темницу? Казнишь?

— Нет, — сказал князь. — Ты мой родственник. Я отправлю тебя в дальнюю вотчину. Будешь там сидеть и думать о своём поведении. А если ещё раз попробуешь устроить заговор — пеняй на себя.

Боярин побагровел, но спорить не стал. Его увели.

Князь повернулся ко мне.

— Немой, — сказал он. — Ты опять прав оказался. Враги есть, и они опасны.

— Я знаю, — кивнул я.

— Но ты справился. Опять.

— Команда справилась, — поправил я. — Без них я бы ничего не смог.

— Знаю. Поэтому я хочу наградить всех. Ульяна — получает звание личного секретаря с правом носить бант любого цвета. Варвара — становится главным поставщиком пирожков для княжеского двора. Глеб — возглавляет новую лабораторию при Академии. Ярослава — повышение до командира всей дворцовой стражи. Прохор и Кузьма — получают официальный статус тайных советников.

— А я? — спросила Ульяна.

— Ты уже получила, — улыбнулся князь. — И ещё: я разрешаю тебе встречаться с Захаром. Если он, конечно, не против.

— Он не против, — смутилась лиса. — Он за.

— Вот и отлично.

Мы вышли от князя с чувством выполненного долга. Ульяна прыгала от счастья, Варвара доедала пирожки, Глеб что-то записывал в блокнот, Ярослава сосредоточенно смотрела на меня. Прохор и Кузьма парили рядом и строили планы по созданию тайной сети осведомителей.

— Ну что, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо. — Жизнь продолжается.

— Продолжается, — согласилась Ульяна. — И знаешь, мне она нравится.

— Мне тоже, — признался я.

Вечером, когда солнце садилось за горизонт, я сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Рядом пристроилась Ярослава — уже без доспехов, в простом платье.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О жизни, — ответил я. — О том, как быстро всё меняется. Месяц назад я был менеджером, пил кофе из автомата и ненавидел понедельники. А теперь я первый министр, у меня есть команда, друзья, враги и, кажется, даже личная жизнь намечается.

— Личная жизнь? — удивилась она.

— Ну, не у меня. У Ульяны. А у меня пока только работа.

— Работа — это тоже хорошо, — философски заметила она. — Работа не предаст.

— Это да.

Мы помолчали. Где-то в саду слышался смех Ульяны и бас Захара.

— Знаешь, — сказал я, — я ведь до сих пор не знаю, зачем я здесь. Почему именно я? Почему именно в этот мир?

— А какая разница? — пожала плечами Ярослава. — Ты здесь. Ты нужен. Этого достаточно.

— Думаешь?

— Знаю.

Я посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели, как звёзды.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она улыбнулась. Четырнадцатый раз.

Мы сидели и смотрели на звёзды. Где-то вдалеке кричали петухи — предвестники нового дня. Новых проблем, новых врагов, новых побед.

Но это будет завтра. А сегодня — мы просто сидели и были счастливы.

Все вместе.

Глава 19. Призрак конкуренции, или Как я чуть не лишился кресла (и жизни) из-за купца и собственной лени

Знаете, что самое опасное в политике? Нет, не враги с мечами и не заговорщики с ядами. Самое опасное — это когда всё начинает идти гладко. Когда проблемы решаются, враги исчезают, а жизнь налаживается. Потому что именно в этот момент ты расслабляешься, перестаёшь ждать подвоха — и тут же получаешь удар оттуда, откуда совсем не ждал. В моём случае удар пришёл оттуда, откуда ждать его было сложнее всего — от собственной лени и самоуверенности.

Утро после разоблачения дяди князя началось с того, что я проснулся в отличном настроении. Солнце светило в окно, птички пели, Варвара уже притащила свежие пирожки (теперь это было её официальной обязанностью, и она выполняла её с энтузиазмом паровоза), Ульяна крутилась перед зеркалом, примеряя новый бант — подарок Захара. Тот, кстати, теперь официально считался женихом, и лиса ходила такая счастливая, что даже перестала воровать. Почти.

— Доброе утро, — сказал я, выходя к завтраку. — Чем сегодня порадуете?

— Порадуем? — переспросил Глеб, отрываясь от своих записей. — Скорее огорчим. У нас тут накопилось дел — вагон и маленькая тележка.

— Да ладно, — отмахнулся я. — После того как мы дядю князя уделали, всё остальное мелочи.

— Мелочи? — Глеб поднял бровь. — Список просителей вырос в три раза. Налоговая служба требует утверждения новых ставок. Купцы жалуются на поборы на дорогах. Крестьяне из трёх деревень прислали ходоков с жалобами на старост. И это только начало.

— А что Академия? — спросил я, наливая себе чай.

— Академия требует денег. Магистр Сребролюбов составил смету на ремонт общежитий — сумма такая, что у меня глаза на лоб полезли.

— Покажи.

Глеб протянул свиток. Я пробежал глазами цифры и присвистнул. Действительно, сумма была внушительной — примерно половина годового бюджета княжества.

— Они что, там новые дворцы собрались строить? — удивился я.

— Не знаю, — пожал плечами Глеб. — Но магистр клянётся, что всё необходимо.

— Надо проверить. Пошли кого-нибудь из наших.

— Я бы сходила, — неожиданно подала голос Ульяна, отрываясь от зеркала. — Но у меня сегодня свидание с Захаром. Мы идём в лес, грибы собирать. Можно я отпрошусь на сегодня? Он уже три дня ждёт, а я всё откладываю.

— С каких пор ты грибы собираешь? — удивился я. — Ты же лиса. Ты мышей должна ловить.

— А Захар любит грибной суп, — гордо заявила Ульяна. — Вот я и учусь. Ради любви, так сказать.

— Грибной суп из лисы? — не понял я.

— Из грибов, балда! Я буду собирать, а он варить. Это романтично.

— Идиотизм, — прокомментировала Варвара, жуя пирожок. — Грибы собирать — это медвежье дело. Лисы должны мышей ловить.

— А ты вообще молчи, медведь доморощенный, — беззлобно фыркнула Ульяна. — Ты вон третью сотню пирожков доедаешь, а туда же — советы давать.

— Ладно, — махнул я рукой. — Иди. Но если что — ты мне нужна будешь к вечеру.

— Буду как штык! — пообещала лиса и умчалась, подхватив корзинку.

После завтрака я углубился в бумаги. Действительно, дел накопилось много. Просители, жалобы, отчёты — голова шла кругом. К обеду я уже устал так, будто снова провёл турнир. Глаза слипались, мысли путались.

— Надо отдохнуть, — сказала Ярослава, заходя в кабинет. — Ты уже пять часов без перерыва.

— Ещё немного, — отмахнулся я. — Осталось всего ничего.

— Ты так говорил два часа назад. "Осталось всего ничего" с тех пор выросло в три раза.

— Ничего, я справлюсь.

Ярослава покачала головой, но спорить не стала. Только придвинула ко мне кружку с чаем и поставила тарелку с пирожками.

— Ешь, — сказала она. — Иначе свалишься.

Я послушно откусил пирожок и продолжил читать. Где-то на пятой жалобе крестьян на несправедливого старосту мои глаза начали слипаться. Где-то на десятой — я уже клевал носом. А на пятнадцатой — провалился в сон прямо за столом.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, увидел встревоженное лицо Глеба. За окном уже смеркалось.

— Святослав! — кричал он. — Беда! Там этот... купец Плющихин! Говорит, что его ограбили! И обвиняет тебя!

— Меня? — не понял я спросонья. — В чём?

— В том, что ты якобы заказал его ограбление! Чтобы он не мешал твоим реформам! Он уже полчаса в приёмной орёт, все стены дрожат!

Я сел прямо, прогоняя сон. Голова гудела, во рту было сухо.

— Где он?

— В приёмной. И с ним двое стражников. Князь прислал.

— Князь? — я окончательно проснулся. — Князь прислал стражников? Арестовать меня?

— Не арестовать, а доставить для разбирательства. Но выглядит это плохо. Очень плохо.

Я встал, одёрнул кафтан и вышел в приёмную. Там действительно стоял Плющихин — не в своём обычном богатом кафтане, а в каком-то рванье, с синяком под глазом и таким несчастным видом, что хоть сейчас на икону помещай. Рядом с ним — двое стражников в княжеской форме, с алебардами наперевес.

— Немой! — заорал Плющихин, увидев меня. — Ты... ты... как ты мог?! Мы же договаривались! Я тебя в Академию вёз! Делился! А ты... ты!..

— Стоп, — сказал я, поднимая руку. — Спокойно. Что случилось? Рассказывай по порядку.

— Что случилось? — он чуть не плакал, голос срывался на фальцет. — На мой обоз напали! Вчера ночью! Возле Чёртова оврага! Всё разграбили! Товары, деньги, документы! А грабители кричали, что это ты послал! Что ты, мол, первый министр, теперь можешь всё! Что купцы должны знать своё место!

— Я? — опешил я. — Ты серьёзно?

— А кто же ещё? — Плющихин размахивал руками, брызгая слюной. — Кому выгодно? Ты же знаешь, что я собирался оспаривать твои налоговые реформы! Я к князю с жалобой шёл! У меня там документы были, расчёты, подписи других купцов! А теперь всё пропало!

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Это была подстава. Чистой воды подстава. Кто-то очень хотел поссорить меня с купцами и выставить перед князем в невыгодном свете. И, судя по всему, этот кто-то знал о планах Плющихина.

— Глеб, — позвал я, не оборачиваясь. — Зелье правды есть?

— Всегда готово, — отозвался травник, появляясь в дверях с пузырьком в руке.

— Пока не надо, — остановил я его. — Плющихин, ты мне веришь?

— А что мне думать? — всхлипнул он, но уже тише. — Все знают, что ты против купцов!

— Я не против купцов, — твёрдо сказал я. — Я против несправедливых доходов и неоплаченных налогов. И я никогда не нападал на обозы. Это не мой метод. Я договариваюсь, а не граблю. Вспомни, как мы с тобой в первый раз встретились. Я тебе дубинками грозил? Я с тобой договорился.

Плющихин задумался, вытирая рукавом пот с лица.

— Ну... это да... — пробормотал он неуверенно.

— Тогда не вешай всех собак на меня. Давай разбираться. Глеб, опроси свидетелей. Тех, кто видел нападавших. Какие-нибудь приметы, голоса, особенности.

— Уже, — кивнул Глеб, раскрывая блокнот. — Плющихин сказал, что один из нападавших хромал на левую ногу. Сильно хромал, так что его было слышно за версту. И у него был странный выговор — как у северян, из-за Валдайского хребта.

— Северян? — переспросил я. — У нас тут северяне?

— Есть несколько. Из дальних земель. Они обычно работают у боярина Несчастливцева, — подал голос один из стражников. — У него в вотчине целая артель северян — лес валят, избы ставят. Хорошие работники, но дикие.

— У того самого? — удивился я. — Которого сослали?

— У него. Но он же в ссылке, в дальней деревне. Как его люди могли?

— А вот это мы и выясним, — сказал я, чувствуя, как в голове начинает складываться картина. — Стража, вы пока постойте здесь. Плющихин, ты со мной.

— Куда? — испугался купец.

— В штаб. Совещаться.

Мы собрались в пирожковой Варвары, даже Ульяна примчалась — это было единственное место, где можно было говорить спокойно, не боясь, что нас подслушают. Стены здесь были толстые, пахло выпечкой, и Варвара зорко следила, чтобы никто лишний не шастал.

— Так, — начал я, когда все расселись. — Что мы имеем? Имеем ограбленный обоз, имеем северянина-хромца, имеем слух о том, что это я заказал. Кто мог такое организовать?

— Несчастливцев, — сразу сказала Ярослава. — Больше некому. Он и его люди.

— Но он в ссылке, — возразил Глеб. — За ним следят.

— Следят — не значит стерегут, — хмыкнула Ярослава. — Можно и из ссылки управлять, если есть верные люди.

— И где нам искать этих людей? — спросил я.

— В бывших владениях боярина, — подал голос Прохор, вылезая из-за печки. — Я могу по стенам пошуршать, послушать, что говорят. Стены много чего знают.

— А я по подвалам, — добавил Кузьма, появляясь из-под потолка. — Там, где люди собираются, всегда есть сквозняки. А сквозняки мне друзья.

— Действуйте, — кивнул я. — Через час чтобы были с новостями.

Прохор и Кузьма исчезли. Я повернулся к Ульяне.

— А ты чего молчишь? Твоё мнение?

— Я думаю, — задумчиво сказала лиса. — Если это северяне, они должны где-то прятаться. В городе их сразу заметят — они же дикие, нелюдимые. Значит, либо в лесу, либо в пустующих постройках.

— Умница. А где у нас пустующие постройки?

— Старые амбары за городом, — ответила Варвара, жуя пирожок. — Я мимо них часто хожу, когда за дровами. Там сейчас пусто. Но вчера вечером я видела там свет.

— Вчера вечером? — я насторожился. — И ты молчала?

— А я думала, это грибники, — пожала плечами медведица. — Мало ли кто по ночам шастает.

— Варвара, в следующий раз сразу докладывай, — вздохнул я. — Любой необычный свет или звук — сразу мне.

— Поняла, — кивнула она и отправила в рот очередной пирожок.

Через час вернулись Прохор и Кузьма. Прохор — взлохмаченный и довольный, Кузьма — сияющий, как начищенный самовар.

— Есть! — выпалил Прохор. — Я был в бывшей усадьбе Несчастливцева. Там сейчас только старая прислуга, но они болтливые. Стены рассказали, что неделю назад приезжал человек от боярина. С письмом. Велел собрать верных людей и ждать указаний.

— А где эти люди сейчас?

— В старых амбарах за городом, — ответил Кузьма. — Я по сквознякам прошёлся. Там их человек пять. И среди них — хромой. Его все зовут Косолапый. Он вчера ночью отлучался, вернулся под утро с мешком. В мешке, судя по запаху, были деньги и бумаги.

— Отлично, — я потёр руки. — Значит, они там. Осталось их взять.

— С поличным, — добавила Ярослава. — Чтобы не отвертелись.

— Точно. Но брать надо с умом. Если мы просто ворвёмся, они могут уничтожить улики. Нужен план.

— Я могу пробраться внутрь и посмотреть, где они прячут награбленное, — предложила Ульяна. — Я маленькая, незаметная. В лисьем обличье меня никто не заподозрит.

— Опасно, — покачал я головой. — Если они тебя поймают...

— Не поймают, — уверенно сказала лиса. — Я быстрая. И хвостом умею отвлекать.

— Я с ней пойду, — вызвался Кузьма. — Я невидимый. Буду прикрывать.

— А я снаружи постерегу, — добавил Прохор. — Если что — загремим.

— Ладно, — согласился я. — Идите. Но осторожно. Если что — сразу назад.

Ульяна, Кузьма и Прохор исчезли. Мы остались ждать. Время тянулось мучительно долго. Варвара съела ещё десяток пирожков. Глеб перебирал свои зелья, бормоча что-то про "усыпляющее" и "парализующее". Ярослава точила меч. Я мерил шагами комнату.

Через два часа, когда я уже начал нервничать по-настоящему, в окно влетел Кузьма.

— Есть! — заорал он. — Они там! Все пятеро! Спят! А награбленное — в подполе, под половицей!

— Ульяна? — спросил я.

— Здесь я, — раздалось из-за окна, и в комнату впрыгнула лиса, отряхиваясь. — Всё чисто. Они даже караульного не выставили — самоуверенные.

— Значит, берём, — сказал я. — Ярослава, вызывай гвардейцев. Сколько там у нас?

— Десяток, — ответила она. — Но если брать ночью, хватит и пяти.

— Бери всех. И Варвару. На всякий случай.

— А я? — спросил Глеб.

— Ты с зельями. Если кто-то проснётся и начнёт буянить — усыпишь.

— Есть!

Через полчаса мы стояли у старых амбаров. Ночь была тёмная, безлунная — лучшее время для засад. Ярослава с гвардейцами окружила амбар с трёх сторон. Варвара замерла у двери, готовая вышибить её одним ударом. Я, Глеб и Ульяна ждали в стороне.

— По моему сигналу, — шепнула Ярослава. — Три, два, один...

Варвара ударила в дверь. Дверь слетела с петель и рухнула внутрь с грохотом, от которого, наверное, проснулись все в округе. Гвардейцы ворвались следом.

Внутри началась суматоха. Кто-то орал, кто-то пытался бежать, но натыкался на стражников. Я вошёл внутрь и увидел живописную картину: пятеро мужиков в исподнем, сонные и перепуганные, стояли на коленях с поднятыми руками. Посреди амбара валялся мешок, из которого торчали какие-то свёртки.

— Косолапый? — спросил я, глядя на хромого.

Тот вздрогнул и опустил голову.

— Обыскать, — приказала Ярослава.

Гвардейцы быстро обшарили амбар и через минуту вытащили из-под половицы ещё три мешка.

— Ваше? — спросил я, поворачиваясь к Плющихину, который прибежал вместе с нами.

Купец бросился к мешкам, развязал один и зарыдал.

— Моё! — заорал он. — Документы! Товар! Всё моё!

— Отлично, — кивнул я. — А теперь, — я посмотрел на хромого, — рассказывайте, кто вас послал.

Хромой молчал, Глеб подошёл с пузырьком.

— Не надо зелья, — вдруг сказал один из задержанных, молодой парень с испуганным лицом. — Я всё скажу. Это боярин Несчастливцев. Он через своего человека из ссылки передал, чтобы мы ограбили обоз и подставили Немого.

— Где этот человек сейчас?

— В городе. В трактире "Весёлый кабан". Ждёт, когда мы вернёмся с деньгами.

— Ярослава, — повернулся я. — Возьми людей и накрой этот трактир. Аккуратно, чтобы не спугнуть.

— Сделаю.

Она ушла с половиной гвардейцев. Мы остались сторожить пойманных. Варвара, чтобы они не сбежали, просто встала в двери заполнив всё пространство выхода — медвежий вес и объём гарантировал, что никто не дёрнется.

К утру всё было кончено. Помощника Несчастливцева взяли в трактире прямо с поличным — он сидел и пересчитывал деньги, которые ему передал молодой северянин. Увидев стражу, он даже не сопротивлялся — только выругался и попросил кружку пива на дорогу.

Мы стояли перед князем всей командой. Помощник, хромой и остальные сидели под охраной. Плющихин, уже умытый и переодетый в чистое, сжимал в руках спасённые документы и смотрел на меня с благодарностью.

— Всё подтвердилось? — спросил князь.

— Всё, — кивнул я и подробно рассказал, как мы нашли грабителей, как взяли их с поличным, как поймали помощника. — Несчастливцев из ссылки руководил всей операцией. Его люди должны были ограбить обоз, подбросить улики против меня и спровоцировать конфликт между вами и купцами.

— Что скажешь? — князь посмотрел на помощника.

Тот молчал, опустив голову. Зелье правды не понадобилось, только подтвердил — его выдал собственный посыльный.

— Увести, — приказал князь. — А дяде моему передайте, что ссылка заменяется на заточение. В подземелье. Подальше от людей. Пусть думает о своих грехах до конца дней.

Помощника и его банду увели. Плющихин подошёл ко мне и низко поклонился.

— Немой, — сказал он. — Прости меня. Я погорячился. Поверил этим гадам. Ты меня спас. И не только меня — всех купцов. Если бы они добились своего, началась бы смута.

— Бывает, — пожал я плечами. — Главное, что всё выяснилось. Иди торгуй. И налоги вовремя плати.

— Буду, — пообещал он. — И знай: теперь у тебя есть друг среди купцов. Если что нужно — только свистни.

— Свистну, — усмехнулся я.

Когда купец ушёл, князь подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Немой, — сказал он. — Ты опять спас ситуацию. Я начинаю думать, что без тебя бы пропал.

— Не пропали бы, — усмехнулся я. — Вы сильный правитель.

— Сильный, но не такой хитрый, как ты. И команда у тебя — загляденье. Лиса, медведица, травник, воительница, домовой, привидение... Кто бы мог подумать, что эта разношёрстная компания станет главной опорой княжества.

— Они не опора, — поправил я. — Они семья.

Князь понимающе кивнул.

— Ступайте отдыхать. Вы заслужили.

Мы вышли. На улице уже светало, небо на востоке розовело. Ульяна тут же вспомнила про свидание.

— Ой, Захар! — всплеснула она лапками. — Я же вчера не пришла! Он, наверное, меня обыскался!

— Беги, — махнул я рукой. — Только потом доложишь, как дела.

— Есть! — пискнула лиса и умчалась.

— А ты? — спросил я Ярославу.

— А я с тобой.

Мы пошли по дороге к Академии. За нами, гремя цепями, плёлся Прохор. Сверху, напевая, парил Кузьма. Варвара доедала последний пирожок. Глеб что-то записывал в блокнот.

— Знаешь, — сказал я, — а ведь я начинаю привыкать к этой жизни.

— К какой?

— К постоянным проблемам, врагам, расследованиям. К тому, что каждый день может принести что-то новое.

— Это хорошо или плохо?

— Это... интересно. В моём мире всё было предсказуемо. Работа, дом, телевизор. А здесь каждый день как новая глава книги.

— И тебе нравится?

— Нравится. Особенно когда есть с кем это делить.

Я посмотрел на неё. Она улыбнулась. Пятнадцатый раз.

— Идём, — сказала она. — Варвара обещала свежие пирожки к завтраку.

— Идём.

Мы пошли навстречу новому дню. Новым проблемам. Новым врагам. Но теперь я точно знал: с такой командой мне не страшно ничего. Даже если придётся снова расследовать, ловить, договариваться. Потому что мы вместе.

Глава 20. Слухи и репутация, или Как я узнал, что у меня десять детей и хвост

Знаете, что самое опасное в политике после врагов с мечами и заговорщиков с ядами? Сплетни. Обычные человеческие (и нечеловеческие) сплетни, которые расползаются быстрее, чем Варвара за пирожками, и могут испортить репутацию похлеще любого уголовного дела. В моём мире это называлось "чёрный пиар", и боролись с ним юристы и службы безопасности. В этом мире юристов не было, службы безопасности только создавались, а боролся с этим... я, собственной персоной, с помощью лисы, медведицы, травника, воительницы, домового и привидения. Целая команда, каждый со своими талантами.

Утро после разоблачения банды Несчастливцева началось с того, что меня разбудил истерический хохот Ульяны. Я открыл глаза и увидел лису, которая каталась по полу, держась за живот, и заливалась таким смехом, что слёзы текли ручьём. Рядом стояла Варвара с пирожком в руке и тоже хихикала, хотя, судя по выражению морды, не очень понимала, над чем. Глеб сидел за столом и давился смехом, пытаясь сохранить серьёзное лицо. Даже Ярослава, стоявшая у двери, кривила губы в попытке сдержать улыбку. Прохор вылез из-за печки и, узнав причину смеха, тоже зашелся в беззвучном хохоте, позвякивая цепями. Кузьма, который как раз влетел в окно с утренними сплетнями, замер под потолком и через секунду тоже начал давиться призрачным смехом, отчего его периодически размывало и он становился полупрозрачным.

— Что случилось? — спросил я спросонья, пытаясь нащупать валенки. — Кого убили?

— Тебя! — зашлась смехом Ульяна. — То есть не убили, а... ой, не могу... Святослав, ты должен это увидеть!

Она протянула мне мятый листок — явно из тех дешёвых листовок, которыми торговцы заворачивают селёдку. Я развернул и обомлел.

Это был "честный листок" — местный аналог газеты, только писали там не новости, а сплетни и пасквили. И заголовок гласил: "Правда о первом министре: лисопас, многоженец и тайный оборотень!"

Дальше шёл текст, от которого у меня волосы встали дыбом. Там утверждалось, что я на самом деле не человек, а оборотень-лис, потому что "весь день ходит с лисой на плече и разговаривает с ней". Что у меня гарем из десяти жён, включая медведицу, воительницу и даже княжескую сестру (бедная Милана, даже не знала, что она в гареме). Что я пью кровь младенцев по ночам (это, видимо, для остроты). И что на самом деле я хочу свергнуть князя и посадить на трон своего сына от лисы, который уже родился и воспитывается в тайном месте. Внизу было примечание: "Подробности — на рынке у мясных рядов, спросите дядю Гришу".

— Десять жён? — переспросил я, дочитав до этого места. — У меня и одной нет, а тут десять!

— А я в гареме! — радовалась Ульяна. — Представляешь, я теперь гаремная лиса! Это почётно!

— Это глупо!

— А ещё ты мой папа! — захихикала она. — То есть я твоя дочь? Или жена? Запуталась.

— Ульяна, прекрати, — простонал я. — Это серьёзно. Такие листовки расходятся по городу за день. Завтра все будут уверены, что я действительно чудовище.

— А кто их распространяет? — спросила Ярослава, мгновенно став серьёзной. Смех прекратился, команда переключилась в боевой режим.

— Хороший вопрос. Глеб, есть идеи?

Травник подошёл, взял листовку, понюхал, даже лизнул (зачем-то?).

— Бумага дешёвая, — сказал он. — Чернила простые, такие в каждой лавке есть. Но запах... тут есть запах типографской краски с примесью дёгтя. Такая краска только у мастеров на Подоле, за мясными рядами. Я знаю эту типографию — там печатают этикетки для купцов и иногда балуются заказными листовками.

— Значит, надо идти на Подол. Но как? — я задумался. — Если я пойду сам, меня узнают и разорвут. Эти листовки уже сделали своё дело. Нужна разведка. Причём комплексная. Прохор, Кузьма, вы где?

— Здесь, хозяин! — отозвался Прохор, вылезая из-за печки. — Жду приказов.

— Я тоже здесь! — Кузьма спикировал с потолка и замер в воздухе.

— Отлично. Слушайте план.

Я подошёл к столу, где лежал кусок бересты, и начал рисовать карту, объясняя каждому члену команды его задачу. Это был первый в моей жизни полноценный план контрразведывательной операции, и я старался предусмотреть всё.

— У нас есть несколько направлений. Первое — типография. Нужно выяснить, кто заказал листовки, как выглядит заказчик, куда он ушёл. Ульяна, ты идёшь туда. Ты лиса, тебя никто не заподозрит. Но не одна — Прохор пойдёт с тобой. Ты, Прохор, будешь по стенам, по подвалам, послушаешь, о чём говорят хозяева, где хранят заказы. Если что — греми цепями, отвлекай.

— Понял, — кивнул домовой.

— Второе — рынки. Кузьма, твоя задача — облететь все рынки: Центральный, Подол, Мясные ряды. Послушай, о чём говорят люди. Кто продаёт эти листовки, кто покупает, откуда они берутся. И главное — найди этого "дядю Гришу", на которого ссылаются в листовке. Он может быть ключом.

— Сделаю, — пообещал Кузьма и исчез в стене.

— Третье — типографии. Глеб, ты знаешь всех мастеров. Обойди остальные типографии — не только эту. Узнай, не печатали ли такие листовки ещё где-то. Заказчик мог быть не один. Ищи закономерности: одинаковые чернила, бумага, почерк заказа.

— Понял, — кивнул Глеб, уже накидывая плащ.

— Четвёртое — князь. Ярослава, твоя задача — связаться со стражей. У них должны быть осведомители на рынках. Пусть поспрашивают, кто заказывал листовки, кто платил. И организуй наблюдение за княжеским дворцом — вдруг там тоже появились эти листовки и князь захочет срочно меня видеть. А если князь вызовет, нам нужно знать заранее.

— Сделаю, — кивнула Ярослава.

— Пятое — наши тылы. Варвара, твоя задача — пирожковая. Но не просто печь, а слушать. Твоя пирожковая — самое популярное место в Академии. К тебе приходят и студенты, и преподаватели, и горожане. Запоминай, кто что говорит о листовках. И если кто-то из подозрительных будет часто появляться — отмечай.

— А если они пирожки покупать будут? — уточнила Варвара.

— Пусть покупают. Но запоминай лица, разговоры, интонации.

— Я всё запомню, — пообещала медведица и для надёжности отложила пирожок в сторону, чтобы не отвлекаться.

— А я? — спросил я сам себя.

— А ты будешь ждать и координировать, — ответила Ярослава. — Это самое трудное.

— Знаю.

Ульяна превратилась в лису и выпрыгнула в окно, Прохор шмыгнул следом, растворившись в стене. Кузьма уже улетел. Глеб вышел через дверь, на ходу перебирая свои пузырьки. Варвара ушла в пирожковую, прихватив корзину свежей выпечки. Ярослава отправилась в казармы. Я остался один.

Время тянулось мучительно долго. Я мерил шагами комнату, пил чай, который остывал быстрее, чем я успевал его глотнуть, смотрел в окно на суетливую жизнь Академии. Где-то там, среди этой суеты, прятались враги, которые хотели меня уничтожить. И где-то там мои друзья искали их.

Через два часа начали возвращаться разведчики.

Первым примчался Кузьма — запыхавшийся, но довольный.

— На рынках — дым коромыслом! — выпалил он, падая с потолка и повисая в воздухе. — Эти листовки продают на каждом углу. Цена — полкопейки за штуку, берут охотно. Я проследил за тремя торговцами. Все они брали товар у одного мужика — в сером плаще, с бородой, хромает на левую ногу. Он приходит утром, раздаёт пачки и собирает деньги. Я за ним проследил — он остановился в трактире "У трёх пескарей", снял комнату на втором этаже. И ещё: я слышал, как он с кем-то говорил. Упомянул князя. Сказал: "Если всё получится, они перессорятся, и тогда наш хозяин выйдет на свободу".

— Хозяин? Несчастливцев?

— Похоже.

— Отлично. Молодец, Кузьма. Лети обратно, следи за трактиром. Если хромой выйдет — проследи, куда пойдёт.

— Есть! — Кузьма исчез.

Через полчаса вернулась Ульяна с Прохором. Лиса тяжело дышала, но глаза горели азартом. Прохор был мрачен, но доволен.

— Я пробралась в типографию! — выпалила Ульяна, падая на пол и жадно хватая воздух. — Там сейчас этот хозяин — дядька такой, с красным носом, в фартуке, перепачканном краской. Я подслушала их разговор. Этот хромой из трактира приходил к нему сегодня утром! Заказывал новую партию! Тысячу листовок! Но уже с другими обвинениями — будто ты казну разворовал и прячешь золото в подвалах Академии. И ещё про князя что-то... я не расслышала, но звучало нехорошо. Какая-то грязь про вас двоих.

— Про князя и меня?

— Да. Что-то про то, что вы заодно, что князь тебя покрывает, потому что вы... ну... — Ульяна замялась и покраснела так, что даже сквозь рыжий мех было видно.

— Что?

— Любовники, — выпалила она и закрыла мордочку лапами. — Представляешь? Теперь ты ещё и любовник князя! Это уже перебор даже для этих листовок!

Я застонал. Варвара, которая как раз вернулась из пирожковой, поперхнулась пирожком и закашлялась. Глеб, только что вошедший, замер на пороге с открытым ртом. Ярослава, появившаяся следом, даже бровью не повела — только меч сильнее сжала.

— Это уже не смешно, — сказал я. — Это целенаправленная кампания по дискредитации. Сначала меня, потом князя. Они хотят поссорить нас с народом и друг с другом.

— Прохор, что скажешь? — спросила Ярослава.

— Я по стенам прошёлся, — прогудел домовой. — В типографии есть подвал. Там они хранят готовые листовки. Много — несколько тысяч, наверное. И деньги — мешок, я видел. Хромой принёс. Золото.

— Отлично. Значит, у нас есть всё: заказчик, исполнитель, товар и деньги. Осталось взять их с поличным.

— Когда? — спросил Глеб.

— Надо подумать. Если мы просто ворвёмся, они могут уничтожить улики. Нужно брать так, чтобы и типографию накрыть, и хромого взять, и распространителей.

— А если устроить облаву одновременно? — предложила Ярослава. — Разделиться. Одни берут типографию, другие — трактир, третьи — рынки.

— Рискованно. Если где-то сорвётся, остальные успеют сбежать.

— Тогда надо брать хромого и раскручивать его. Он знает всех.

— Логично. — Я повернулся к Глебу. — У тебя есть зелье, которое заставляет говорить правду, но не отключает сознание? Чтобы он оставался в себе и мог отвечать на вопросы прилюдно?

— Есть, — кивнул травник. — "Сыворотка правды". Человек не может врать, но всё понимает. Действует час.

— Отлично. Берём хромого, поим зельем и ведём на площадь. Пусть принародно расскажет, кто заказывал листовки и зачем.

— А если он не захочет идти?

— А кто его спрашивать будет?

Мы выдвинулись к трактиру "У трёх пескарей" ближе к вечеру. Ярослава с гвардейцами окружила здание. Варвара замерла у чёрного хода. Ульяна в лисьем обличье притаилась у окна. Прохор и Кузьма контролировали крышу и подвал. Я, Глеб и ещё десяток гвардейцев ждали в тени соседнего дома.

— Пошли, — скомандовала Ярослава.

Мы ворвались в трактир. Трактирщик взвизгнул и нырнул под стойку, посетители замерли с кружками в руках. Ярослава с гвардейцами рванула наверх.

— Третий этаж, вторая дверь! — крикнул Кузьма, появляясь из стены.

Мы влетели в комнату. Хромой сидел за столом и что-то писал при свете свечи. Увидев нас, он рванул к окну, но Ульяна уже была там — зашипела, оскалив зубы, и он отшатнулся.

— Спокойно, — сказал я, подходя. — Не дёргайся.

Он обернулся. Это был мужик лет сорока пяти, с грубым, обветренным лицом, окладистой бородой и холодными, злыми глазами. Левая нога была неестественно вывернута, и он опирался на тяжёлую палку.

— Кто послал? — спросил я.

Он молчал, сверля меня взглядом. Глеб достал пузырёк с зельем.

— Не надо, — вдруг сказал мужик. Голос у него был хриплый, с заметным северным акцентом. — Я сам скажу. Всё равно вы уже близко.

— Говори.

— Меня послал князь.

У меня внутри всё похолодело. Я почувствовал, как Ульяна вздрогнула, как Варвара за спиной перестала жевать, как Ярослава сжала меч.

— Какой князь? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Наш. Всеволод. Он хочет от тебя избавиться. Ты слишком популярен стал. Люди тебя любят больше, чем его. Вот он и решил убрать тебя чужими руками.

— Врёшь, — выдохнула Ярослава, выступая вперёд. — Князь не стал бы так делать.

— Стал бы, — усмехнулся мужик. — Власть портит. Я сам при нём служил раньше, знаю. Он боится, что ты его свергнешь. Вот и придумал эту историю с листовками. Чтобы народ тебя возненавидел, а потом, когда тебя убьют, он вышел бы героем — мол, с чудовищем покончено.

— А зачем тогда листовки про князя? — спросил Глеб. — Те, новые, про то, что они любовники?

Мужик на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки.

— А это для отвода глаз. Чтобы думали, что враги князя стараются. А на самом деле — он сам.

— Не верю, — сказал я твёрдо. — Зелье.

— Не надо! — мужик попытался отшатнуться, но Глеб уже брызнул ему в лицо.

Глаза хромого затуманились, тело обмякло. Он попытался сопротивляться действию зелья, даже зубы сжал, но сыворотка была сильнее.

— Кто тебя послал? — повторил я.

— Боярин Несчастливцев, — чётко ответил он, и голос его звучал теперь ровно, без эмоций. — Из тюрьмы. Через надзирателя. Я его дальний родственник. Он велел сделать листовки, очернить Немого, а потом, когда народ взбунтуется, его выпустят как спасителя.

— А про князя? Про любовников?

— Это чтобы посеять сомнения. Чтобы Немой и князь перессорились. Чтобы князь перестал ему верить. Тогда убрать Немого было бы легче.

— Надзиратель? Имя?

— Не знаю. Лысый, с бородавкой на носу. Высокий. Он приходил в трактир, передавал деньги и приказы.

— Где он сейчас?

— В тюрьме. Сегодня вечером должен выйти в город. Встретиться со мной, передать новые указания.

— Где и когда?

— На Мясном ряду, у фонтана. В полночь.

Я переглянулся с Ярославой.

— Берём надзирателя, — сказал я. — А этого — в камеру. Отдельно.

Хромого увели. Мы остались в комнате. Ульяна, за всё это время не проронившая ни слова, вдруг тихо спросила:

— А если он не врал? Ну, про князя? Вдруг князь правда...

— Не думай об этом, — ответил я. — Сначала разберёмся с надзирателем. А потом уже будем делать выводы.

До полуночи оставалось три часа. Мы сидели в засаде у фонтана на Мясном ряду. Ночь была тёмная, безлунная — лучшее время для слежки. Ярослава с гвардейцами рассредоточилась по окрестным домам. Ульяна, превратившись в лису, крутилась под ногами, делая вид, что ищет объедки. Прохор и Кузьма наблюдали с крыш. Варвара, замаскированная под торговку, притулилась у закрытой лавки с корзиной пирожков. Я и Глеб ждали в тени старого амбара.

В полночь у фонтана появился человек. Высокий, лысый, с характерной бородавкой на носу. Он огляделся, постоял минуту, потом сел на скамью и достал кисет — закурил.

— Он, — шепнула Ульяна.

— Ждём, — ответил я. — Может, он не один.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять к фонтану подошёл ещё один — коренастый, в низко надвинутом капюшоне. Они встретились, обменялись парой фраз, и лысый передал ему свёрток.

— Берём! — скомандовал я.

Гвардейцы выскочили из засад. Коренастый попытался бежать, но наткнулся на Варвару, которая просто протянула лапу и схватила его за шиворот. Лысый рванул в другую сторону, но Ульяна ловко подставила ему подножку, и он растянулся на булыжниках.

— Вяжите обоих, — приказала Ярослава.

Их доставили во дворец. Князь, которого разбудили среди ночи, встретил нас в тронном зале — заспанный, но уже при полном параде, в халате, накинутом поверх ночной рубашки. Увидев пленников, он нахмурился.

— Что ещё? — спросил он устало.

— Это надзиратель, — я указал на лысого. — А это его связной. Они передавали приказы от Несчастливцева из тюрьмы.

— Откуда знаешь?

— Взяли с поличным. В свёртке — деньги и новые указания.

Глеб развернул свёрток. Там действительно были деньги и несколько листков бумаги с подробными инструкциями: какие листовки заказывать, где распространять, какую ложь распускать.

Князь побледнел. Потом медленно подошёл к надзирателю и посмотрел ему в глаза.

— Ты работал на моего дядю? — спросил он тихо.

Надзиратель молчал, но взгляд его бегал.

— Зелье, — приказал князь.

Глеб брызнул. Надзиратель дёрнулся, но сопротивление было бесполезно.

— Ты работал на Несчастливцева? — повторил князь.

— Да, — ответил надзиратель. Голос его звучал ровно, безжизненно. — Он платил. Много. Я передавал приказы его людям на воле. Они делали листовки, распускали слухи.

— Зачем?

— Чтобы убрать Немого. Чтобы народ возненавидел его. А потом, когда началась бы смута, боярин вышел бы из тюрьмы как спаситель. Он обещал мне место советника.

— А про меня? Про то, что я с Немым заодно?

— Это чтобы посеять сомнения. Чтобы вы перестали доверять друг другу. Чтобы князь убрал Немого сам, своими руками. Тогда боярину не пришлось бы пачкаться.

Князь отшатнулся, как от удара. Он перевёл взгляд на меня, и в глазах его я увидел боль.

— Немой... — начал он.

— Я знаю, — перебил я. — Вы не виноваты. Это всё происки врагов. Они хотели не только меня убрать, но и вас подставить. Чтобы вы остались без советника, без поддержки, один.

— Но они использовали моё имя, — горько сказал князь. — Заставили тебя сомневаться во мне.

— На минуту, — признался я. — Но только на минуту. Потом я вспомнил, кто вы. И кто я. И что мы вместе сделали.

Князь долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что.

Надзирателя и его подельника увели. Мы остались в тронном зале — я, князь, моя команда и несколько стражников.

— Что теперь? — спросил князь.

— Теперь — показательное разбирательство, — ответил я. — Завтра утром выведем всех пленников на площадь. Хромого, надзирателя, хозяина типографии, распространителей. Пусть народ увидит правду своими глазами. Под зельем правды они расскажут всё. И тогда листовки перестанут работать.

— А если не перестанут?

— Перестанут. Люди поверят тому, что увидят.

Князь кивнул.

— Делай. Я дам тебе столько гвардейцев, сколько нужно.

Утром на главной площади собралась толпа. Человек пятьсот, не меньше. Слух о том, что будут судить тех, кто распускал листовки про первого министра, разнёсся по городу мгновенно.

Пленников вывели на помост. Хромой, надзиратель, хозяин типографии, двое распространителей — все стояли на коленях, обработанные сывороткой правды, и отвечали на вопросы глашатая.

— Кто заказал листовки? — спрашивал глашатай.

— Боярин Несчастливцев, — отвечали они хором.

— Зачем?

— Чтобы очернить Немого. Чтобы народ его возненавидел. Чтобы князь ему не верил. Чтобы в смуте освободить боярина.

— Кто платил?

— Надзиратель. Он передавал деньги из тюрьмы.

— Кто печатал?

— Я, — отвечал хозяин типографии. — Я получал заказы и деньги.

Толпа гудела. Кто-то кричал: "Позор!", кто-то — "Смерть предателям!", кто-то просто молча смотрел.

Когда допрос закончился, на помост поднялся князь.

— Вы слышали! — крикнул он. — Эти люди хотели обмануть вас. Они хотели, чтобы вы возненавидели моего советника, который на самом деле спас княжество от многих бед. Они хотели смуты и крови. Но правда восторжествовала. Все виновные понесут наказание. А Немой остаётся моим советником и другом.

Толпа зашумела, но на этот раз — одобрительно. Кто-то даже закричал: "Ура Немому!"

Я стоял в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовал, как напряжение последних дней отпускает. Рядом, как всегда, была Ульяна — на плече, с бантом, гордая и счастливая.

— Ну что, — сказала она. — Кажется, мы победили.

— Кажется.

— А что теперь?

— Теперь — разбираться с тюрьмой. Надзирателей сменить, проверки устроить. Чтобы Несчастливцев больше ни с кем не мог связаться.

— А потом?

— А потом — отдыхать. Мы заслужили.

Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, мы сидели на крыльце пирожковой. Варвара, как обычно, пекла и раздавала пирожки всем желающим — сегодня бесплатно, в честь победы. Глеб что-то записывал в блокнот, подводя итоги операции. Ярослава, впервые за долгое время, не точила меч, а просто сидела рядом, глядя на закат. Прохор и Кузьма парили в воздухе, обсуждая свои призрачные дела. Ульяна примостилась у меня на коленях и дремала, изредка подёргивая хвостом.

— Знаешь, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — А ведь это было непросто. Сплетни, слухи, ложь... С мечом проще.

— С мечом всегда проще, — отозвалась Ярослава. — Но меч не всегда помогает.

— А что помогает?

— Команда. Доверие. И немного везения.

— Везения у нас хватает.

— И команда тоже.

Я посмотрел на них. На лису, которая, даже во сне, охраняла мой покой. На медведицу, которая кормила весь город и собирала сплетни. На травника, который знал всё о зельях и людях. На воительницу, которая была готова умереть за меня. На домового и привидение, которые стали глазами и ушами нашей маленькой армии.

— Спасибо, — сказал я тихо. — Всем вам.

— За что? — спросила сонная Ульяна.

— За то, что вы есть.

— Мы всегда будем, — пробормотала она и ткнулась носом мне в руку.

Вдалеке, со стороны Академии, снова послышалось пение. Студенты, узнав о разоблачении заговорщиков, опять устроили стихийный концерт в мою честь. Слова были всё такие же корявые, рифмы хромали, но пели они от души.

— Слышишь? — улыбнулась Ульяна. — Тебя любят.

— Это ненадолго, — вздохнул я. — Завтра придумают что-нибудь новенькое.

— А мы опять разоблачим.

— Опять?

— Ну да. Мы же команда.

— Команда, — согласился я. — Самая лучшая.

— Самая! — подтвердила Ульяна и снова закрыла глаза.

Мы сидели и смотрели на закат. Впереди был новый день. Новые слухи. Новые враги. Но с этой командой мне было не страшно ничего.

Даже если придётся снова опровергать, что у меня десять жён и хвост.

Глава 21. Тюремная птичка, или Как я чуть не подружился с заклятым врагом

Знаете, что самое странное в политике? То, что враги сегодня могут стать союзниками завтра, а союзники — врагами послезавтра. В моём мире это называлось "гибкость мышления", а в просторечии — "умение выживать". После разоблачения заговора с листовками я думал, что самое страшное позади. Но я забыл одну простую истину: когда ты сажаешь врага в тюрьму, он оттуда не исчезает. Он сидит, ждёт и планирует месть.

Утро после показательного разбирательства началось с того, что меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыл глаза и обнаружил, что Ульяна спит у меня на груди, разметав хвост по подушке, а Варвара оккупировала вторую половину кровати, во сне дожёвывая пирожок. Прохор, как обычно, гремел цепями за печкой, а Кузьма парил под потолком и что-то напевал.

— Кто там? — спросил я сонно.

— Гонец от князя! — раздалось из-за двери. — Срочное дело!

Я вздохнул, аккуратно сдвинул Ульяну, которая даже не проснулась, перешагнул через Варвару и поплёлся открывать. На пороге стоял знакомый мальчишка-посыльный, запыхавшийся и взволнованный.

— Господин Немой! — выпалил он. — Князь требует вас во дворец! Немедленно! Там... там боярин Несчастливцев просит встречи с вами!

Я чуть не поперхнулся.

— Кто просит? Несчастливцев? Мой заклятый враг, который только что пытался меня уничтожить?

— Он самый, — кивнул мальчишка. — Говорит, что хочет сделать важное признание. Только вам лично.

— Это ловушка, — раздался голос Ярославы. Она уже стояла у двери, полностью одетая и при мече — как всегда, будто вообще не ложилась. — Не ходи.

— Если не пойду, он будет молчать, и мы никогда не узнаем, что ещё он задумал.

— А если пойдёшь, он тебя убьёт. Даже в тюрьме можно организовать убийство.

— Нельзя, — возразил Глеб, появляясь из-за ширмы с блокнотом в руках. — Я вчера проверял тюрьму после истории с надзирателем. Там теперь такие порядки — мышь не проскочит. Новую стражу поставили, надзирателей сменили, камеры проверили. Несчастливцев сидит в одиночке, без права переписки и свиданий.

— Вот именно — без права свиданий, — заметил я. — А он просит свидания. Со мной. Значит, это важно.

— Я с тобой, — твёрдо сказала Ярослава.

— Нельзя. Он просил лично. Если мы придём толпой, он может отказаться говорить.

— Тогда я буду ждать снаружи. И если что — вломлюсь.

— Это можно.

Через час я стоял перед тюрьмой. Мрачное каменное здание с решётками на окнах и тяжёлыми воротами. Рядом — Ярослава с мечом наголо и десяток гвардейцев на подстраховке. Ульяна, несмотря на запрет, увязалась за мной в лисьем обличье и теперь сидела у меня на плече, готовая в любой момент укусить любого, кто приблизится.

— Ты зачем здесь? — спросил я её.

— А вдруг он захочет тебя съесть? — ответила лиса. — Я защищу.

— В тюрьме не едят.

— В тюрьме всякое бывает.

Новый начальник тюрьмы — дородный мужик с пышными усами и подозрительным взглядом — лично проводил меня в камеру Несчастливцева. Мы шли по длинным коридорам, мимо решёток, за которыми маячили мрачные фигуры. Кто-то ругался, кто-то стонал, кто-то просто молча смотрел в стену. Запах стоял соответствующий — сырость, плесень и что-то ещё, что я не рискнул идентифицировать.

— Вот здесь, — начальник остановился у массивной двери с маленьким окошком. — Если что — кричите, мы рядом.

— Не буду я кричать, — буркнул я и шагнул внутрь.

Камера оказалась небольшой, но чистой. Каменный пол, узкое окно под потолком, жёсткая койка и деревянный стол. На койке сидел Несчастливцев. Я видел его в прошлый раз только мельком, когда его уводили, и тогда он выглядел надменным и злым. Сейчас передо мной сидел старик. Сгорбленный, с седыми космами вместо причёски, с глубокими морщинами на лице. Только глаза остались прежними — острыми, цепкими, ненавидящими.

— А, Немой, — проскрипел он. — Пришёл. А я уж думал, не придёшь.

— Пришёл, — сказал я, останавливаясь у двери. — Говори, зачем звал.

— Сядь, — он кивнул на табурет у стола. — Разговор долгий.

Я сел. Ульяна на плече зашипела, но я погладил её, успокаивая.

— Убери зверя, — поморщился Несчастливцев. — Не люблю лис.

— А она тебя не любит, — ответил я. — Так что квиты. Говори.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Странный ты, Немой. Я пытался тебя убить, очернить, уничтожить, а ты сидишь передо мной спокойно и разговариваешь.

— А что мне делать? Кричать? Плеваться? Бесполезно. Ты уже в тюрьме, твои люди тоже. Я победил.

— Победил, — согласился он. — Пока. Но война не кончена.

— Война? — переспросил я. — Какая война? Ты проиграл.

— Я проиграл битву, — поправил он. — Но есть другие. Те, кто не сдадутся.

— О ком ты?

Несчастливцев помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил:

— Ты думаешь, я главный заговорщик? Нет, Немой, я всего лишь пешка. Фигура покрупнее, чем те, что ты ловил, но всё же пешка. Есть другие. Те, кто остался в тени. Кто не высовывался. Кто ждёт своего часа.

— Кто они?

— Не скажу, — усмехнулся он. — Но предупрежу: они опаснее меня. У них больше денег, больше людей, больше связей. И они не остановятся, пока ты не умрёшь.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что хочу жить, — просто ответил он. — Я сижу здесь, в этой дыре, и понимаю, что умру в тюрьме, если ничего не изменится. А я не хочу умирать в тюрьме. Я хочу умереть в своей постели, в своём доме, с семьёй.

— Ты хочешь сделку? — догадался я.

— Хочу, — кивнул он. — Ты поможешь мне выйти на свободу, а я назову имена. Все имена.

— Ты с ума сошёл, — выдохнул я. — Ты пытался меня убить, а теперь просишь помочь?

— В политике нет друзей и врагов, — философски заметил он. — Есть интересы. Мои интересы сейчас — выжить. Твои — узнать, кто ещё хочет тебя убить. Мы можем помочь друг другу.

Я задумался. С одной стороны, он был прав — мы могли помочь друг другу. С другой — он был предателем, лжецом и заговорщиком. Можно ли ему верить?

— Думаешь, — усмехнулся он, видя мои сомнения. — Думай. Время есть. Но учти: те, о ком я говорю, не будут ждать. Они готовят новый удар. И когда он случится, ты пожалеешь, что не послушал меня.

Я встал.

— Я подумаю, — сказал я. — Но ничего не обещаю.

— Думай, — кивнул он. — Только быстро.

Я вышел из камеры. Ульяна, всё это время сидевшая тихо, вдруг выдохнула:

— Какой противный! Я бы его укусила!

— Нельзя кусать пленников, — рассеянно ответил я, думая о своём.

— А если он снова что-то задумал?

— Задумал. Но, кажется, не против нас. Пока.

Вечером мы собрались в пирожковой на экстренное совещание. Варвара, как всегда, пекла и слушала одновременно. Глеб записывал. Ярослава точила меч. Ульяна, уже отойдя от тюремных впечатлений, вертелась на лавке и пыталась стащить пирожок со стола, но Варвара зорко следила, и лиса каждый раз отдёргивала лапу. Прохор и Кузьма парили в углу, готовые в любой момент отправиться на разведку.

— Итак, — начал я. — Несчастливцев предлагает сделку. Он называет имена тех, кто остался в тени, а мы помогаем ему выйти на свободу.

— Это безумие, — сказала Ярослава. — Он опасен.

— Он опасен в тюрьме? — возразил Глеб. — Из тюрьмы он уже руководил заговором. А на свободе у него будет меньше возможностей — мы будем следить за ним.

— Или больше, — заметила Ярослава. — На свободе он сможет снова собирать людей.

— А если мы посадим его под домашний арест? — предложил я. — В его собственный дом, под охрану. Без права выезда и связи.

— Это возможно, — кивнул Глеб. — Князь может подписать такой указ.

— А он согласится?

— А у него есть выбор? — усмехнулась Ульяна. — Сидеть в тюрьме или сидеть дома? Я бы выбрала дом.

— Ты бы выбрала дом с пирожками, — поправила Варвара.

— И с пирожками тоже.

— Значит, так, — подвёл итог я. — Завтра иду к князю. Обсуждаем сделку. А пока — Прохор, Кузьма, ваша задача: узнать всё о тех, кто мог остаться в тени. Кто из бояр недоволен, кто из купцов потерял доходы, кто из магов обижен. Составьте список.

— Сделаем, — кивнул Прохор и исчез. Кузьма последовал за ним.

Утром я был у князя. Всеволод выслушал меня, нахмурился, но кивнул.

— Ты уверен, что ему можно верить? — спросил он.

— Не уверен. Но если он говорит правду, у нас есть шанс предотвратить новый заговор. Если врёт — ничего не теряем. Он останется в тюрьме.

— А если выпустим, а он снова начнёт?

— Под домашний арест. Под охрану. И за ним будут следить наши люди — Прохор, Кузьма, Ульяна. Он и чихнуть не сможет без нашего ведома.

Князь задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Я подпишу указ о переводе его под домашний арест. Но с условием: если он снова попытается что-то сделать, его казнят без суда.

— Справедливо.

Я вернулся в тюрьму. Несчастливцев ждал — видно было, что он не спал всю ночь, вглядываясь в темноту.

— Ну что? — спросил он жадно.

— Князь согласен, — сказал я. — Ты выходишь под домашний арест. В своём доме, под охраной. Никаких связей с внешним миром, никаких писем, никаких гостей без нашего разрешения.

— Согласен, — быстро ответил он. — Всё что угодно, только вытащи меня отсюда.

— Тогда говори имена.

Он назвал пять имён. Два боярина, которых я знал — они были в совете и всегда голосовали против моих предложений. Один купец, торгующий оружием. Один маг из Академии, которого я видел пару раз на лекциях. И один... я даже не поверил.

— Кто? — переспросил я.

— Магистр Кривда, — повторил он. — Помощник ректора. Он с нами с самого начала. Он передавал информацию, организовывал встречи, давал деньги.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Кривда? Тот самый, который вместе с ректором приезжал ко мне в усадьбу? Который потом сидел на советах и кивал? Который...

— Ты уверен? — спросил я.

— Абсолютно. Он приходил ко мне в тюрьму через того надзирателя. Передавал приказы.

— Почему он не в списке тех, кого мы взяли?

— Потому что он умный. Он никогда не светился. Всегда через третьих лиц. Я сам его только один раз видел вживую, остальное — через связных.

Я сжал кулаки. Кривда. Значит, у нас в Академии до сих пор сидит враг. И никто не знает.

Несчастливцева выпустили под домашний арест в тот же день. Его дом стоял на окраине города — большой, двухэтажный, с садом и флигелями для прислуги. Мы расставили охрану по периметру, а внутри поселили Прохора — он должен был следить за каждым шагом бывшего боярина. Кузьма патрулировал окрестности. Ульяна наведывалась под видом обычной лисы и докладывала обо всём подозрительном.

Сам Несчастливцев вёл себя тихо. Сидел в кресле, читал книги, пил чай. Иногда выходил в сад, но под присмотром. Никаких попыток связаться с кем-то не предпринимал.

— Слишком тихо, — сказала Ярослава через три дня такого режима. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — согласился я. — Но пока у нас нет повода его трогать.

— А Кривда?

— За Кривдой следим. Кузьма каждую ночь парит под потолком его спальни, слушает разговоры. Пока ничего.

— Значит, ждём.

— Ждём.

Но ждать пришлось недолго. Через неделю, когда я уже начал думать, что Несчастливцев либо действительно сдался, либо просто выжидает, случилось то, чего мы не ожидали.

Ночью меня разбудил истошный крик Ульяны:

— Вставай! Вставай! Там... там Кривда! Он сбегает!

Я вскочил, натянул порты и выбежал во двор. Ульяна, запыхавшаяся, дрожащая, показывала лапой в сторону Академии.

— Он... он собирает вещи! Я видела! В его комнате сундук открыт, документы пакует! И карета у ворот стоит!

— Ярослава! — заорал я. — Тревога!

Через пять минут мы уже мчались к Академии. Ярослава с гвардейцами, Ульяна впереди, показывая дорогу, Варвара сзади, готовая крушить, Глеб с зельями на всякий случай. Влетели в здание, взлетели по лестнице, ворвались в комнату Кривды.

Пусто. Окно распахнуто, сундук открыт, документы разбросаны по полу. Кареты у ворот уже не было.

— Ушёл, — выдохнул я.

— Не ушёл, — раздался голос Кузьмы, возникая из стены. — Я за ним проследил. Он к восточным воротам поехал. Я дорогу запомнил.

— Догоним?

— Если быстро.

— Варвара, лошадей!

Медведица, которая в лошадях разбиралась примерно как я в алхимии, тем не менее, через пять минут привела двух скакунов и одну захудалую клячу. Я, Ярослава и Ульяна (на плече) вскочили в сёдла и помчались к восточным воротам.

Погоня была бешеной. Ночь, луна, ветер в лицо, топот копыт. Ульяна вцепилась в мою рубашку и молилась всем лисьим богам, чтобы не упасть. Ярослава скакала рядом, готовая в любой момент выхватить меч.

У восточных ворот мы увидели карету. Она как раз проезжала через створки, и стражники, получившие взятку, даже не пытались её остановить.

— Стоять! — заорал я, но карета прибавила ходу.

Ярослава пришпорила коня и через минуту поравнялась с каретой. Одним ловким движением она перепрыгнула с седла на крышу экипажа и свесилась вниз, пытаясь открыть дверцу. Изнутри кто-то выстрелил магией — синяя молния ударила в Ярославу, но она увернулась и спрыгнула на землю.

— Там защита! — крикнула она. — Магическая!

— Глеб! — заорал я. — Зелье!

Глеб, который каким-то чудом тоже скакал сзади на своей смешной лошадёнке, бросил мне пузырёк. Я поймал, размахнулся и запустил в карету. Пузырёк разбился о дверцу, и фиолетовая жидкость растеклась по дереву. Защита зашипела и погасла.

Ярослава снова прыгнула, открыла дверцу и втащила наружу Кривду. Тот брыкался, плевался, пытался колдовать, но Глеб уже был рядом с новым пузырьком — на этот раз с усыпляющим. Кривда зевнул и отключился.

Мы стояли посреди дороги, тяжело дыша. Карета уехала дальше сама по себе и врезалась в дерево. Кучер сбежал ещё в начале погони.

— Взяли, — выдохнул я.

— Взяли, — кивнула Ярослава.

Кривду доставили во дворец. На этот раз без всяких церемоний — в кандалах, под усиленной охраной. Князь, разбуженный среди ночи, смотрел на пленника с ненавистью.

— Ты, — сказал он тихо. — Мой помощник. Мой доверенный человек. И ты предал меня.

Кривда молчал. Зелье правды не понадобилось — он сам всё рассказал. О том, как давно работает на Несчастливцева, о том, как передавал информацию, о том, как организовывал встречи. О том, что в заговоре участвовало ещё несколько человек, которых мы не знали.

— Имена, — потребовал князь.

Кривда назвал. Ещё трое. Двое из совета, один из городской управы.

К утру их всех взяли. Заговор был раскрыт полностью.

Мы сидели в пирожковой, уставшие, но довольные. Варвара, не спавшая всю ночь, всё равно пекла пирожки — это был её способ справляться со стрессом. Ульяна, вымотанная погоней, спала у меня на коленях, изредка подёргивая хвостом. Глеб что-то записывал в блокнот, подводя итоги. Ярослава, как всегда, точила меч.

— Знаешь, — сказал я, глядя в окно на рассвет. — А ведь Несчастливцев нас не обманул. Он действительно дал нам имена.

— И спас свою шкуру, — заметил Глеб.

— И спас. Но и нам помог.

— Что теперь с ним будет?

— Пока останется под домашним арестом. А там видно будет. Может, со временем его можно будет выпустить. Если докажет, что больше не враг.

— Ты ему веришь?

— Я верю в то, что враги могут становиться друзьями. Если им это выгодно.

— Цинично.

— Реалистично.

В дверь постучали. Вошёл посыльный с письмом от Несчастливцева. Я развернул: "Спасибо. Я знал, что на тебя можно положиться. Если нужна будет помощь — обращайся. Теперь мы квиты".

Я ухмыльнулся и отложил письмо.

— Что там? — спросила Ульяна сонно.

— Ничего. Просто... мир.

— Мир — это хорошо. Мир — это когда можно спать спокойно.

— Можно, — согласился я. — Но недолго.

— Почему?

— Потому что завтра будет новый день. И новые враги.

— А мы опять их победим.

— Опять.

— Потому что мы команда.

— Команда, — подтвердил я. — Самая лучшая.

Ульяна довольно вздохнула и снова закрыла глаза. За окном вставало солнце. Начинался новый день. Новые проблемы. Новые враги. Но с этой командой мне было не страшно ничего.

Даже если придётся снова ловить предателей, гоняться за каретами и договариваться с бывшими врагами.

Глава 22. Ночная экспедиция, или Как я подружился с корнем и побывал в старом подземелье

Знаете, что самое сложное в должности первого министра? Нет, не заговоры и не интриги. Самое сложное — это осознание того, что твоя жизнь теперь состоит из бесконечной череды отчётов, просителей и внезапных проблем, которые возникают там, где их совсем не ждёшь. И при этом нужно ещё успевать жить, любить и не сойти с ума от количества бумаг, которые подписывает Ульяна своим корявым лисьим почерком. А ещё нужно успевать завтракать, потому что, если ты не позавтракаешь, Варвара обидится и перестанет печь пирожки. А без пирожков в этом мире не выживает никто.

Утро началось с того, что я проснулся от странного звука. Кто-то пыхтел, кряхтел и, кажется, пытался поднять что-то тяжёлое. Я открыл глаза и увидел Варвару, которая стояла посреди комнаты и с ужасом разглядывала себя в зеркало. Зрелище было настолько необычным, что я даже протёр глаза, думая, что мне снится. Медведица, которая обычно сметает всё съестное на своём пути, вдруг застыла перед зеркалом с выражением глубокой задумчивости на лице.

— Варвара? — позвал я сонно. — Ты чего?

Она вздрогнула, покраснела (насколько вообще может покраснеть медведица) и попыталась спрятаться за шкафом. Но шкаф был меньше неё, поэтому получилось плохо. Из-за шкафа торчали и плечи, и голова, и лапы, и вообще всё.

— Ничего, — пробормотала она, пытаясь стать незаметнее и для этого вжавшись в стену так, что штукатурка жалобно скрипнула. — Я просто… смотрю.

— На что?

— На себя, — она вздохнула и, поняв бесполезность попыток спрятаться, вышла из-за шкафа. — Святослав, я толстая?

Я сел на кровати и протёр глаза уже более основательно. Варвара выглядела как обычно — огромная, медвежья, но при этом какая-то уютная, как большое пушистое облако, которое почему-то любит пирожки. Никаких изменений я не заметил, хотя, признаться честно, я никогда не задумывался о её габаритах в категориях «толстая» или «худая». Она была Варварой, и этим всё сказано.

— Ты не толстая, — сказал я осторожно, стараясь подобрать правильные слова, потому что чувствовал, что вопрос важный. — Ты… крупная. Но это же нормально. Ты медведица. Медведи должны быть крупными. Это их природа.

— А если я не хочу быть крупной? — всхлипнула она, и я с ужасом заметил, что у неё на глазах выступили слёзы. Огромные медвежьи слёзы, которые сейчас, кажется, затопят всю комнату. — Если я хочу быть… стройной? Как те девушки на рынке?

— Зачем?

Она замялась, переступила с ноги на ногу, и пол под ней жалобно скрипнул. Потом вдруг выпалила:

— Мне кажется, на меня вчера на рынке смотрел один купец. Так смотрел… понимаешь? Не как на медведицу, а как на… на девушку. А я в это время пирожок ела. Третий по счёту. И он, наверное, подумал, что я обжора и что я всегда ем и никогда не останавливаюсь.

— Ты и есть обжора, — раздался сонный голос с кровати. Ульяна высунула мордочку из-под одеяла, где она умудрилась устроиться за ночь, свернувшись калачиком. — Но это мило. Медведи должны быть упитанными. Это признак здоровья. У нас в лесу так: чем медведь крупнее, тем он привлекательнее. Значит, еды много, значит, сильный, значит, потомство будет здоровым.

— Вот! — обрадовалась Варвара. — Ульяна говорит, что я привлекательная!

— Я сказала «упитанная», а не «привлекательная», — поправила лиса, зевнув и показав острые зубки. — Но привлекательная тоже. Хотя для привлекательности ещё характер нужен. А у тебя характер — золото. Ты добрая. Это тоже важно.

— Я хочу на диету, — заявила Варвара решительно, вытирая слёзы и расправляя плечи. — Буду есть меньше пирожков.

— Сколько меньше? — спросил я с интересом, потому что представить Варвару без пирожков было примерно так же трудно, как представить Ульяну без воровства.

— Ну… вместо тридцати в день буду есть двадцать пять, — сказала она, и в голосе её слышалась такая жертвенность, будто она собиралась на эшафот.

— Это не диета, это лёгкий перекус, — усмехнулся я.

— А если двадцать? — она задумалась, и на лице её отразилась мучительная борьба. — Нет, двадцать я не выдержу. У меня лапы отнимутся. Я буду слабая и не смогу защищать тебя.

— Варвара, — вздохнул я, вставая и начиная искать валенки. Валенки, как обычно, нашлись под кроватью, но один был мокрым. Я подозрительно посмотрел на Ульяну. — Опять?

— А что сразу я? — возмутилась лиса, но хвост её нервно дёрнулся, выдавая с головой. — Может, это Варвара во сне чай пролила?

— Варвара во сне ест, а не чай пьёт, — резонно заметил я.

— Ладно, я признаюсь, — вздохнула Ульяна. — Я ночью ходила на разведку и промочила лапы. А твой валенок был ближе всех. Я просто вытерлась.

— Ульяна!

— А что? Он же всё равно мокрый. Теперь у вас двоих общая судьба — мокрые валенки.

Я застонал, но спорить было бесполезно. Я натянул валенки — один сухой, один мокрый — и побрёл в пирожковую. Варвара поплелась за мной, на ходу размышляя о диете. Ульяна, как всегда, устроилась у меня на плече, грея ухо своим пушистым хвостом.

В пирожковой нас уже ждал Глеб. Он сидел за столом, заваленным пузырьками, бумагами и какими-то непонятными приборами, и вид у него был озабоченный до крайности. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем, а сам он что-то бормотал себе под нос и чертил на бересте замысловатые схемы.

— Что случилось? — спросил я, садясь напротив и с наслаждением вдыхая запах свежей выпечки. Варвара, несмотря на диету, уже машинально протянула лапу к корзине с пирожками, но в последний момент отдёрнула её и взяла морковку. Морковку она жевала с таким несчастным видом, что у меня сердце сжималось.

— Понимаешь, — начал Глеб, отрываясь от своих записей и глядя на меня с таким выражением, будто решал уравнение с тремя неизвестными. — Кривда, пока сидит под домашним арестом, передал мне рецепты своих зелий. Все, какие знал. Он, видимо, решил, что так сможет выслужиться и доказать свою полезность. Или просто боится, что мы его казним, если он будет бесполезен. Я склоняюсь ко второму.

— И что там интересного? — спросил я, принимая от Варвары чай и с благодарностью кивая. Медведица, несмотря на диету, продолжала выполнять свои обязанности по хозяйству — это было святое.

— Там есть одно… очень интересное зелье, — Глеб понизил голос и оглянулся по сторонам, будто боялся, что нас подслушивают. Хотя кого тут можно было бояться? Ульяна на плече, Варвара с морковкой, да и вообще в пирожковой только свои. — Ускоряющее, но без отката. Понимаешь? Без отката! Если его правильно сварить, можно будет использовать в бою без последствий. Никакой слабости после, никакой потери сил. Три минуты сверхскорости — и ты как огурчик.

— И в чём проблема? — спросил я, уже чувствуя подвох.

— В том, что для него нужен редкий ингредиент, — вздохнул Глеб. — Корень лунницы. Слышал о таком?

— Нет.

— Это очень редкое растение. Оно цветёт только в полнолуние, и то раз в году. Потом корень выдерживают в лунном свете не меньше года, чтобы он набрал силу. Без этого зелье не работает. Ходят слухи, что этот корень есть в одном месте — в старом подземелье Академии, в личной коллекции ректора. Там целое хранилище древностей, которые собирали веками. И этот корень лежит там в специальной шкатулке, заколоченной и запечатанной.

— И что, ректор не даст?

— Ректор в отъезде, — развёл руками Глеб. — Уехал в столицу по делам, вернётся через две недели. А корень, по словам Кривды, теряет силу, если не использовать в ближайшие три дня. Он уже выдержан, его срок годности истекает.

— То есть нам нужно попасть в подземелье, которое закрыто, заколочено и, наверное, охраняется?

— Именно, — кивнул Глеб. — Я уже думал. Можно попробовать взломать, но там магические печати. Их снять может только ректор или тот, у кого есть особый дар.

— А у меня есть дар, — задумчиво сказал я. — Травочувствие.

— Корень — это не трава, — напомнил Глеб. — Это часть растения, уже отделённая, высушенная, выдержанная. Он не живой в полном смысле слова.

— Но связь остаётся, — возразил я. — Если он был растением, в нём должна быть какая-то память. Какая-то искра. Может, я смогу его почувствовать.

— Это рискованно, — сказала Ярослава, которая всё это время молча стояла у двери, но теперь подошла и села рядом. — Если ты ошибёшься, мы зря потратим время. А если печати сработают, нас могут обнаружить.

— А если не ошибётся? — спросила Ульяна с моего плеча. — Если получится? Тогда у нас будет зелье, и Глеб станет ещё круче. А крутой Глеб — это полезно.

— Спасибо, Ульяна, — кисло улыбнулся травник.

— Я всегда за полезность, — гордо заявила лиса.

— Значит, решено, — сказал я, допивая чай. — Идём в подземелье. Где оно?

— Под старым крылом Академии, — ответил Глеб. — Там давно никто не ходит. Вход заколочен досками и завален камнями. Но я знаю другой путь — через старую библиотеку, там есть потайная лестница.

— Отлично. Когда идём?

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал Глеб. — Корень ждать не будет.

— Тогда сегодня ночью.

— Я с тобой, — твёрдо сказала Ярослава.

— Я знал.

День тянулся мучительно долго. Я пытался заниматься делами — разбирал отчёты, подписывал бумаги, встречался с просителями, но мысли всё время возвращались к предстоящей вылазке. Ульяна, которая вызвалась помочь, только мешалась — то роняла чернильницу, то засыпала на важных документах, то пыталась стащить печать, чтобы поиграть.

— Ульяна, прекрати, — вздыхал я в сотый раз.

— Я не играю, я тренирую ловкость, — оправдывалась она. — Вдруг ночью придётся что-то красть?

— Мы не крадём, мы забираем то, что нам нужно для общего блага.

— Это называется «крадём», но звучит благородно, — хихикала лиса.

Варвара весь день маялась. Она то бросалась на пирожки, то отворачивалась от них с героическим видом, то снова бросалась, но в последний момент останавливалась и брала морковку. К вечеру она съела столько морковки, что, кажется, начала светиться оранжевым.

— Варвара, ты как хочешь, — сказал я, глядя на неё. — Но если ты съешь ещё одну морковку, у тебя уши станут морковного цвета.

— Правда? — испугалась она. — А это надолго?

— Навсегда, — серьёзно сказала Ульяна. — Я знаю, у нас в лесу одна зайчиха объелась морковки и стала оранжевой. Её потом все дразнили.

— Ужас, — Варвара отложила морковку и с тоской посмотрела на пирожки. — Может, один? Маленький? Самый маленький?

— Варвара, ешь, — предложил я. — Диета подождёт. Купец от тебя никуда не денется.

— Правда? — она просияла и схватила сразу три пирожка.

— Осторожнее, не подавись от счастья.

Ночью мы собрались у старой библиотеки. Место было жутковатое — заброшенное крыло Академии, куда давно никто не заходил. Пыль, паутина, скрипучие половицы. Свет луны едва пробивался сквозь грязные окна, создавая причудливые тени. Ульяна, превратившаяся в лису, шла впереди, чутко принюхиваясь. Ярослава держала меч наготове. Глеб нёс фонарь и мешок для корня. Я нёс… себя и надежду, что всё получится.

— Где вход? — шепнул я.

— Вон там, — Глеб указал на массивную дубовую дверь в конце коридора. — За ней лестница вниз.

Дверь была заперта, но замок оказался старым и ржавым. Ярослава одним ударом меча сбила его.

— Аккуратнее, — прошептал я. — Если там охрана…

— Нет охраны, — сказала Ульяна, принюхиваясь. — Только мыши. Много мышей. Пахнут вкусно.

— Ульяна, не отвлекайся.

Мы спустились по лестнице. Внизу было темно и сыро. Глеб поднял фонарь — свет выхватил из темноты каменные стены, покрытые плесенью, и груду старых ящиков.

— Хранилище вон там, — он указал в конец подземелья. — Но там, кажется, завал.

Действительно, проход был завален камнями и досками. Видимо, когда-то здесь обрушился потолок.

— И как мы пройдём? — спросила Ярослава.

— Надо разобрать, — вздохнул Глеб.

— Долго.

— А если попробовать сверху? — предложила Ульяна. — Я могу пролезть, я маленькая.

— Рискованно.

— А у нас есть выбор?

Ульяна полезла. Она ловко карабкалась по камням, исчезая в темноте. Мы ждали. Минута, две, три…

— Есть! — раздался её приглушённый голос. — Я нашла проход! Там дальше коридор! И шкатулка стоит на полке! Я вижу!

— Отлично! Теперь назад.

Ульяна выбралась, вся в пыли и паутине, но довольная.

— Там есть проход, но он узкий, — сказала она, отплёвываясь. — Варвара не пролезет. И Ярослава в доспехах тоже.

— Значит, пойду я, — сказал я.

— Один? — нахмурилась Ярослава.

— С Ульяной. Она покажет дорогу. А вы подстрахуете снаружи.

— Если что-то пойдёт не так…

— Ты ворвёшься и всех спасёшь, я знаю.

Я полез. Узкий лаз, заваленный камнями, был настоящим испытанием. Я царапал руки, пачкал одежду, но лез, слушаясь указаний Ульяны, которая бежала впереди. Наконец мы выбрались в небольшое помещение. Это была старая кладовая, заставленная полками с самыми разными предметами — колбы, свитки, какие-то непонятные механизмы.

— Вон та шкатулка, — Ульяна указала на резной деревянный ящичек на верхней полке.

Я подошёл, взял шкатулку. Она была закрыта на хитрый замок, и, судя по всему, запечатана магией.

— Как открыть?

— А ты попробуй… ну, поговори с корнем, — предложила Ульяна. — Вдруг получится?

Я закрыл глаза и сосредоточился. Сначала ничего не было. Только тишина и темнота. Потом я услышал слабый, едва уловимый шёпот. Он был похож на шелест листьев, на дыхание ветра.

«Ты кто? — спросил голос. — Я тебя не знаю».

— Я друг, — мысленно ответил я. — Меня зовут Святослав. Я хочу тебе помочь.

«Помочь? — удивился голос. — Мне уже никто не может помочь. Я лежу здесь сто лет. Меня забыли. Я высох и потерял надежду».

— Я не забыл, — сказал я. — Я пришёл, чтобы забрать тебя и использовать для хорошего дела. Для зелья, которое спасёт жизни.

«А что мне будет? — спросил корень. — Если ты меня заберёшь, я перестану существовать».

— Нет, — возразил я. — Твоя сила перейдёт в зелье. Ты станешь частью чего-то важного. А если ты согласишься, я обещаю, что после использования твою оболочку посадят в землю. И ты сможешь вырасти снова. Стать растением. Жить.

Голос замолчал, обдумывая. Потом спросил:

«Ты правда это сделаешь? Не обманешь?»

— Обещаю.

«Хорошо, — согласился корень. — Я откроюсь. Но только если ты сдержишь слово».

Замок на шкатулке щёлкнул и открылся. Внутри, на бархатной подушке, лежал корень. Он был серебристого цвета, с лёгким свечением. Красивый.

— Спасибо, — сказал я, беря его. — Я не подведу.

Мы выбрались назад. Ярослава ждала, и когда увидела меня, на её лице отразилось такое облегчение, что у меня сердце ёкнуло.

— Получилось? — спросила она.

— Получилось, — улыбнулся я и показал корень.

— Ты удивительный, — сказала она тихо, и в её голосе было что-то новое, что-то тёплое.

— Я знаю, — пошутил я, но она не засмеялась, а просто смотрела на меня.

Глеб, получив корень, чуть не запрыгал от радости.

— Это он! — заорал он. — Тот самый! Лунница! Теперь я сделаю зелье!

— Делай, — кивнул я. — А мы пойдём… отдыхать.

— Отдыхать? — удивилась Ярослава. — Уже ночь.

— Значит, спать.

Мы вернулись в Академию уже под утро. Ульяна сразу завалилась на кровать и уснула, даже не сняв бант. Варвара, которая всю ночь прождала нас в пирожковой, заварила чай и поставила на стол свежие пирожки — видимо, диета дала трещину.

— Вкусно, — сказал я, откусывая пирожок. — Варвара, ты чудо.

— Я знаю, — скромно ответила она, но было видно, что довольна.

Ярослава села рядом. Мы пили чай, молчали, и это молчание было уютным, домашним.

— Спасибо, — сказал я ей.

— За что?

— За то, что была рядом. За то, что верила.

— Я всегда буду рядом, — ответила она и взяла меня за руку.

Её ладонь была тёплой, несмотря на то, что всю ночь она сжимала меч. Я сжал её в ответ.

— Знаешь, — сказал я. — Я ведь сначала думал, что это просто контракт. А теперь…

— Что теперь?

— Теперь я не представляю жизни без тебя.

Она улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбалась только мне — редко, но искренне.

— Я тоже.

— Что тоже?

— Тоже не представляю жизни без тебя, глупый.

Мы сидели и смотрели, как за окном занимается рассвет. Где-то вдалеке пели птицы, в пирожковой пахло пирожками, и жизнь была прекрасна.

А где-то в углу мирно похрапывала Ульяна, во сне ловя мышей и подёргивая хвостом. Варвара, устав от диеты, доедала уже десятый пирожок и счастливо жмурилась. Глеб в своей лаборатории колдовал над зельем, бормоча заклинания.

И в этот момент я понял, что это и есть счастье. Не в подвигах, не в победах, не в раскрытых заговорах. А вот в этом. В людях, которые рядом. В лисе, которая ворует мои валенки. В медведице, которая мечтает о любви. В травнике, который варит зелья. В воительнице, которая держит меня за руку.

— Я люблю тебя, — сказал я тихо, чтобы никто не слышал.

— Я знаю, — ответила Ярослава и положила голову мне на плечо.

За окном вставало солнце. Начинался новый день. И это был хороший день.

Глава 23. Любовь, диета и экспериментальное зелье, или Как я чуть не стал свахой, а Ярослава чуть не убила меня взглядом

Знаете, что самое опасное в должности первого министра? Нет, не заговоры и не интриги. Самое опасное — это когда твои друзья влюбляются. Потому что тогда ты автоматически становишься и психологом, и свахой, и нянькой, и человеком, который должен выслушивать бесконечные жалобы на то, что «он на меня не так посмотрел» или «она сегодня даже не улыбнулась». И всё это на фоне отчётов, просителей и экспериментальных зелий, которые могут взорваться в любой момент. А ещё у тебя появляется личная жизнь, о которой ты сам не знаешь, как говорить, потому что твоя избранница — женщина с мечом, которая одним взглядом может превратить врага в лепёшку, и ты боишься сделать неверный шаг, чтобы не оказаться на месте этой лепёшки.

Утро после ночной экспедиции началось с того, что я проснулся от странного ощущения. Кто-то смотрел на меня. Я открыл глаза и увидел Ярославу. Она сидела на краю кровати и смотрела на меня с таким выражением, будто решала, будить меня или дать поспать ещё. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, она выглядела... красиво. Очень красиво. Я поймал себя на том, что засмотрелся, и смутился.

— Доброе утро, — сказал я хрипло.

— Доброе, — ответила она. — Ты храпишь.

— Я не храплю.

— Храпишь. Но мило.

— Это комплимент?

— Это наблюдение. Не придавай значения.

Я улыбнулся и потянулся. Вчерашний день был долгим, но приятным. Мы сидели в пирожковой, пили чай, а потом… потом я сказал ей те слова. Ну, почти сказал. На самом деле я пробормотал что-то невнятное про то, что она мне дорога, и она посмотрела на меня так, что я понял: она всё поняла без слов. И это было даже лучше.

— Где Ульяна? — спросил я, оглядывая комнату.

— Ушла на разведку, — ответила Ярослава. — Сказала, что хочет узнать побольше о том купце, который понравился Варваре. У неё теперь новая миссия.

— О Ермолае?

— О нём. Она теперь считает себя главным свадебным агентом княжества. Уже составила план действий на трёх берестяных свитках.

— На трёх? — удивился я. — Это ж сколько она написала?

— Не написала, нацарапала. Я видела. Там такие каракули, что даже я, разбирающая боевые шифровки, с трудом поняла. Но суть ясна: сначала разведка, потом внедрение, потом создание «случайной» встречи, потом... дальше я читать не стала, потому что там шло про мышей.

— Про мышей?

— Она предлагает запустить мышей в лавку Ермолая, чтобы Варвара пришла их ловить. Как кошка.

— Но Варвара — медведица.

— Я пыталась ей объяснить, но она сказала, что медведи тоже ловят мышей. Просто редко.

Я засмеялся. Было легко и просто. Ярослава, которая обычно всегда серьёзна и собрана, сейчас выглядела почти расслабленной. Почти — потому что рука её всё равно лежала на мече, привычка есть привычка.

— Пойдём завтракать, — сказала она, вставая. — Варвара, наверное, уже напекла гору пирожков. Или морковки, если диета всё ещё в силе.

— Думаешь, продержится на диете?

— Сомневаюсь. Особенно после того, как Ульяна принесёт новости о Ермолае. От нервов она съест всё, что под лапу попадётся.

В пирожковой нас ждала необычная картина. Варвара стояла у печи, но вместо того, чтобы печь с обычным энтузиазмом, она задумчиво помешивала тесто и время от времени поглядывала в окно. Рядом с ней на столе лежала морковка, но, судя по всему, нетронутая — редкий случай, когда еда оставалась без внимания.

— Варвара, ты чего? — спросил я, садясь за стол.

— Жду, — загадочно ответила она.

— Кого?

— Никого. Просто жду.

— Ульяну?

— И её тоже.

— А почему смотришь в окно?

— Просто так. Проветриваю.

Я переглянулся с Ярославой. Та пожала плечами и села рядом, положив меч на колени — на всякий случай. Я взял пирожок из корзины и откусил. Вкусно. Варвара, даже в состоянии романтической лихорадки, пекла отлично.

— Ульяна ещё не вернулась? — спросил я с набитым ртом.

— Нет, — вздохнула Варвара. — Но она обещала принести новости. Самые свежие. Прямо с пылу с жару.

— С пылу с жару новости не бывают, — заметила Ярослава философски. — Новости либо важные, либо не важные.

— А эти будут горячие! — упрямо сказала Варвара. — Ульяна сказала.

В этот момент дверь распахнулась, и влетела Ульяна. Буквально влетела — кубарем, с хвостом трубой и с таким сияющим видом, будто она только что выиграла главный приз на ярмарке и заодно украла весь мёд у всех купцов.

— Есть! — заорала она, запрыгивая на стол и едва не опрокинув чайник. — Я всё узнала! Всё-всё-всё!

— Говори тише, — попросил я, отодвигая кружку от её мелькающего хвоста. — Варвара сейчас лопнет от волнения.

— Я узнала! — продолжила Ульяна, но уже чуть тише, хотя от возбуждения её голос всё равно напоминал скрип немазаной телеги. — Купец Ермолай! Торгует мёдом, живёт на Медовой улице, дом пять. Не женат! Вдовец, детей нет. Ему сорок пять лет. Добрый, спокойный, любит животных. И да, он действительно медведь-оборотень!

— Медведь? — ахнула Варвара и схватилась за сердце. — Настоящий?

— Настоящий! Я сама видела, как он на заднем дворе превращался. Вышел вечером во двор, огляделся и — раз! — и уже медведь. Огромный бурый медведь! Красивый, между прочим. Шерсть блестит, когти острые, взгляд умный. Я аж залюбовалась.

— Он… он медведь? Как я? — Варвара прижала лапы к груди, и в глазах её засветилась такая надежда, что даже у меня сердце дрогнуло.

— Даже больше, — сказала Ульяна. — Он старше, опытнее. И, кажется, он тоже на тебя смотрел. Я спросила у его соседей — ну, знаете, по-лисьи, по-дружески, мол, что за купец такой, не опасен ли? А они говорят: он после ярмарки всё спрашивал про «ту милую медведицу, которая пирожки продаёт». Опиcал тебя точно — и фартук, и улыбку, и то, как ты пирожки раскладываешь.

— Про меня? — Варвара аж присела на лавку, которая жалобно скрипнула, но выдержала — видимо, привыкла.

— Про тебя! — подтвердила лиса. — Так что не дрейфь, подруга. Ты ему нравишься. Он просто стесняется.

— Стесняется? — Варвара удивилась. — Он такой большой и стесняется?

— Большие тоже стесняются, — вмешался я. — Тем более медведи. Они вообще существа застенчивые, если не злые.

— Но я же… я толстая…

— Варвара, — твёрдо сказал я. — Он медведь. Медведи любят крупных. Это у них в крови. Чем больше медведица, тем она привлекательнее. Это признак здоровья, силы, способности прокормить потомство.

— Правда?

— Правда. У нас в лесу так, — подтвердила Ульяна. — Все медведи на крупных заглядываются. А тощие никому не нужны — значит, больные или слабые.

— А он… он не подумает, что я слишком… слишком?

— Он подумает, что ты идеальная, — сказал я. — А теперь успокойся и давай завтракать. А потом… потом мы придумаем, как вас познакомить поближе.

— Как? — спросила Варвара с надеждой.

— Не знаю. Но Ульяна у нас специалист по знакомствам. Пусть предлагает.

— Я могу! — оживилась лиса. — Например, можно устроить так, чтобы ты случайно уронила пирожки, а он помог их собрать. Или чтобы твоя тележка сломалась прямо у его лавки. Или можно запустить мышей…

— Мышей не надо, — перебил я. — И пирожки ронять не надо. Жалко.

— А что надо?

— Надо просто пойти и познакомиться. По-человечески. Вернее, по-медвежьи.

— А если он откажется? — испугалась Варвара. — Если ему не понравится? Если я скажу что-то не то?

— Тогда мы придумаем другой план, — пообещал я. — Но сначала надо попробовать.

После завтрака мы отправились на рынок. Варвара надела свой лучший фартук — тот самый, который она берегла для особых случаев. Он был белым, с вышитыми цветами, и на нём не было ни одного пятнышка — подвиг, учитывая, что его владелица постоянно что-то пекла. Она причесалась, даже нарумянилась свёклой, отчего её щёки стали розовыми, как у куклы. Ульяна, по обыкновению, устроилась у меня на плече и комментировала всё происходящее. Ярослава шла рядом, готовая в любой момент прикрыть нас от любых неприятностей — хотя какие неприятности могли быть на рынке, она не уточняла, но меч держала наготове.

— Вон его лавка! — указала Ульяна, когда мы вышли на Медовый ряд.

Лавка Ермолая была уютной, с деревянными полками, уставленными банками с мёдом разного цвета и размера — от маленьких, с пол-ладони, до огромных, пузатых, в которых, наверное, помещалось ведро. Пахло там так, что у меня слюнки потекли: мёд, воск, травы и ещё что-то сладкое, неуловимое. Сам хозяин — коренастый мужик с окладистой рыжей бородой и добрыми глазами — как раз протирал прилавок тряпкой. Увидев Варвару, он замер, и тряпка выпала из его рук.

— Доброе утро, — сказал я, подходя. — Вы Ермолай?

— Я, — ответил он, с трудом отводя взгляд от Варвары. Голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, но приятным. — А вы… вы же первый министр?

— Он самый, — улыбнулся я. — А это моя команда. Варвара, например, печёт лучшие пирожки в городе. Вы, говорят, любите пирожки?

— Люблю, — кивнул Ермолай. — Особенно с мясом.

— С мясом у Варвары — объеденье, — вставила Ульяна, и Ермолай удивлённо посмотрел на говорящую лису.

— А это… это тоже ваша команда? — спросил он осторожно.

— Моя, — подтвердил я. — Ульяна, разведка и связь с общественностью. Не обращайте внимания, она безобидная. Почти.

— Я вообще безобидная! — возмутилась Ульяна. — Я просто маленькая и пушистая.

Ермолай улыбнулся, и от этой улыбки его лицо стало ещё добрее.

— У меня тоже есть… ну, второе обличье, — сказал он, и посмотрел на Варвару. — Вы, наверное, знаете.

— Знаем, — кивнул я. — Мы вообще много чего знаем. Например, что вы спрашивали про Варвару после ярмарки.

Ермолай покраснел так, что его борода стала почти незаметна на фоне пунцовых щёк.

— Я… это… — замялся он. — Просто… пирожки очень вкусные. Я хотел узнать рецепт.

— Рецепт? — удивилась Варвара. — Я могу рассказать.

— Нет, не надо, — поспешно сказал Ермолай. — То есть… если только вы не против… я бы лучше… попробовал ещё.

— Так заходите в гости, — предложил я. — Мы сегодня вечером будем в пирожковой. Заодно и попробуете, и поговорите.

Ермолай замялся, переступил с ноги на ногу и вдруг сказал:

— Я… я не могу сегодня. Дела. Очень много дел. Мёд надо разливать, банки мыть, заказчикам развозить.

— Завтра? — не отступал я.

— Завтра тоже дела, — Ермолай уже откровенно избегал смотреть на Варвару. — И послезавтра. Вообще… я очень занятой.

— А когда вы не занятой? — спросила Ярослава таким тоном, что Ермолай поёжился.

— Я… я не знаю, — пробормотал он. — Может, через неделю. Или две. Я скажу.

И он быстро ушёл в подсобку, оставив нас у прилавка.

Варвара стояла, и глаза её наполнялись слезами.

— Он не хочет меня видеть, — прошептала она. — Я ему не нравлюсь.

— Варвара, — сказал я. — Он просто стесняется. Ты видела, как он покраснел?

— Это от отвращения.

— Это от смущения. Поверь мне, я в людях разбираюсь.

— А если нет?

— Тогда мы придумаем другой план. Ульяна, где там твои мыши?

— В смысле? — оживилась лиса. — Можно мышей?

— Нельзя мышей, — осадила её Ярослава. — Но можно подождать. Он сам придёт.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Мы вернулись в пирожковую. Варвара, несмотря на диету, съела десять пирожков подряд, заедая горе. Ульяна пыталась её утешить, рассказывая истории о том, как в лесу лисы ухаживают за лисицами. Глеб, пришедший показать новое зелье, был отослан прочь — Варваре было не до зелий.

— Может, мне похудеть? — спросила она, доедая одиннадцатый пирожок. — Если я стану стройной, он обратит внимание?

— Варвара, — вздохнул я. — Он медведь. Ему не нужна стройная. Ему нужна такая, как ты.

— А если он просто вежливый и не хочет обидеть?

— Он не вежливый, он влюблённый. Это видно.

— Откуда?

— Я тоже влюблённый, — сказал я и посмотрел на Ярославу.

Та подняла бровь.

— Правда? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Правда.

— И давно?

— Уже некоторое время.

— А почему молчал?

— Боялся.

— Чего?

— Что ты меня мечом.

— Я бы не стала, — сказала она. — Сразу. Сначала бы подумала.

— А потом?

— А потом бы решила. Но ты не дал мне повода.

Я замялся. Разговор принимал неожиданный оборот. Варвара и Ульяна смотрели на нас с таким интересом, что я почувствовал себя актёром в театре.

— А сейчас? — спросил я. — Сейчас есть повод?

Ярослава долго смотрела на меня. Потом встала, подошла и села рядом. Ближе, чем обычно.

— Повод есть, — сказала она тихо. — Но я ещё думаю.

— О чём?

— О том, стоит ли связываться с человеком, который разговаривает с корнями и дружит с лисами.

— А медведицы? — подала голос Варвара. — С медведицами дружить можно?

— Можно, — улыбнулась Ярослава. — Особенно если они пекут такие пирожки.

Варвара просияла и протянула ей пирожок.

— Держи. Задабривай.

Мы засмеялись. Напряжение спало.

А вечером случилось неожиданное. Мы сидели в пирожковой, пили чай, когда дверь скрипнула и вошёл… Ермолай. Он был без мёда, без подарков, просто стоял на пороге и мял в руках шапку.

— Я… я надумал, — сказал он, глядя в пол. — Дела подождут. А вы… вы приглашали.

Варвара чуть не выронила чашку.

— Заходите, — сказала она дрогнувшим голосом. — Садитесь. Чай будете? С пирожками?

— Буду, — кивнул Ермолай и сел за стол.

Они сидели и молчали. Потом начали говорить. Сначала о погоде, потом о мёде, потом о пирожках. Оказалось, что Ермолай очень стеснительный и ему трудно знакомиться, особенно с теми, кто ему нравится. Оказалось, что он вдовец, и после смерти жены боится новых отношений. Оказалось, что он каждый день проходил мимо пирожковой и смотрел на Варвару, но не решался зайти.

— А сегодня решился? — спросила Варвара.

— Сегодня понял, что если не решусь, то пожалею, — ответил он.

— А чего жалеют?

— Что не попробовал. Что не узнал. Что упустил.

Варвара покраснела и отвернулась к печи. Ермолай смотрел на неё и улыбался.

Мы с Ярославой сидели в углу и делали вид, что нас нет. Но краем глаза я видел, как она смотрит на них, и в её взгляде было что-то тёплое.

— Хорошая пара, — шепнул я.

— Хорошая, — согласилась она.

— Знаешь, а ведь это я их познакомил.

— Ты?

— Ну, почти. Я придумал пойти на рынок.

— Ты просто хотел мёда.

— И мёда тоже.

Она улыбнулась и взяла меня за руку под столом.

— Ты хороший, Святослав, — сказала она.

— Ты уже говорила.

— И ещё скажу.

— А когда скажешь что-нибудь ещё?

— Например?

— Например, что ты согласна.

— На что?

— На то, чтобы быть со мной. По-настоящему.

Она помолчала, глядя на огонь в печи. Потом повернулась и посмотрела мне в глаза.

— А ты разве не знаешь? — спросила она. — Я уже давно согласна. Ещё с тех пор, как ты первый раз упал на тренировке и сказал, что это новая техника уклонения.

— Ты смеёшься?

— Немного. Но в каждой шутке есть доля шутки. Остальное — правда.

— И что мне теперь делать?

— Ждать.

— Чего?

— Когда я решу, что пора.

— А долго ждать?

— А ты торопишься?

— Немного.

— Тогда, может, сейчас?

Я замер. Она смотрела на меня серьёзно, без улыбки.

— Сейчас?

— Сейчас. Я подумала и решила, что ждать больше нечего. Ты мне нравишься. Ты странный, но хороший. Ты не боишься меня. Ты уважаешь моё пространство. И ты вкусно варишь кофе.

— Кофе? — удивился я. — Я ни разу не варил кофе. У вас его нет.

— Значит, появится. Ради меня.

— Появится.

— Тогда договорились.

— О чём?

— О том, что мы теперь вместе. Не по контракту. По-настоящему.

Я смотрел на неё и не верил. Она улыбалась — редко, но искренне.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзна. Ты должен был это заметить.

Я взял её руку и поцеловал. Она не отдёрнула.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.

В пирожковой было тепло и уютно. Варвара и Ермолай о чём-то беседовали, не замечая никого вокруг. Ульяна сидела на подоконнике и строила глазки Захару, который снова пришёл с ромашками — на этот раз с целым букетом. Глеб, наконец, показал своё зелье, и все убедились, что оно работает — он три раза обежал вокруг стола, пока Варвара не попросила его остановиться, потому что у неё закружилась голова. Прохор гремел цепями в такт музыке, которую напевал Кузьма.

А мы с Ярославой сидели рядом и смотрели на них. И на душе было тепло.

— Знаешь, — сказал я. — А ведь это и есть счастье.

— Что?

— Вот это всё. Они. Ты. Я. Даже Прохор со своими цепями.

— Прохор — это да, — усмехнулась она. — Без него было бы скучно.

— А с ним весело.

— И шумно.

— Но хорошо.

— Хорошо, — согласилась она.

За окном светила луна. Где-то вдалеке пели соловьи. И жизнь была прекрасна. Абсолютно и безусловно прекрасна.

Глава 24. Медовое свидание, или Как я чуть не сорвал переговоры с купцами из-за медвежьей любви и внезапного дракона

Знаете, что самое сложное в должности первого министра после того, как вы признались в любви женщине с мечом? Нет, не заговоры и не интриги. Самое сложное — это совмещать государственные дела с личной жизнью и дружескими обязанностями. Потому что, когда у тебя появляются хоть какие-то успехи в отношениях, все вокруг решают, что ты теперь эксперт по любовным делам. А когда при этом ты ещё должен утверждать бюджет, принимать просителей и договариваться с купцами, которые приехали из другого княжества с явным намерением тебя надуть, голова идёт кругом быстрее, чем Ульяна, когда она гоняется за особо наглой мышью.

Утро началось с того, что меня разбудил не стук в дверь, а странный писк, доносившийся откуда-то из-под пола. Я открыл глаза и прислушался. Писк был множественным, ритмичным и, кажется, приближался.

— Ярослава, — позвал я шёпотом, — ты слышишь?

Она уже стояла у окна, полностью одетая и при мече — как всегда, будто и не ложилась. В утреннем свете она выглядела так, будто сошла с картины какого-нибудь средневекового художника, который любил рисовать суровых воительниц. Только художники обычно не рисуют женщин, которые могут одним ударом разрубить врага пополам, а потом ещё и чай заварить, не пролив ни капли.

— Слышу, — ответила она спокойно. — Мыши. Много мышей.

Рядом со мной на подушке дрыхла Ульяна, разметав хвост по всей кровати. Во сне она дёргала носом и перебирала лапами — видимо, ловила тех самых мышей. Интересно, ей снятся мыши, которых она поймала, или те, которые убежали? Я решил, что это вопрос не к утру, а к философскому трактату, который я никогда не напишу.

— Ульяна, просыпайся, — я потряс её за плечо. — Там в подвале, кажется, мышиный апокалипсис.

Лиса открыла один глаз, прислушалась, и в следующую секунду уже стояла на четырёх лапах с ушами торчком.

— Сколько? — спросила она деловито.

— Не знаю. Много.

— Я мигом! — и она вылетела в дверь быстрее, чем я успел сказать «пирожок».

Я вздохнул, натянул порты и начал искать валенки. Один нашёлся под кроватью, второй — зачем-то на подоконнике. Ульяна, видимо, ночью играла.

— Странно всё это, — заметила Ярослава, провожая взглядом умчавшуюся лису. — Мыши не просто так плодятся. Должна быть причина.

— Разберёмся, — пообещал я, наконец обувшись. — Сначала завтрак, потом новости от Ульяны, потом купцы из Заречья. Князь присылал гонца ещё вчера.

— Ах да, купцы, — усмехнулась Ярослава. — Те, которые думают, что смогут тебя обмануть?

В пирожковой нас ждала привычная картина: Варвара стояла у печи и пекла с таким остервенением, что тесто летело во все стороны, покрывая тонким слоем муки стены, столы, пол и даже Кузьму, который имел неосторожность пролетать мимо. Призрак теперь напоминал снежного человека, только прозрачного и слегка раздражённого.

Рядом с Варварой на столе лежала записка, которую она то брала в лапы, то откладывала, то снова брала и перечитывала в сотый раз. Бумага уже начала мяться и покрываться пятнами от волнения.

— Что случилось? — спросил я, садясь за стол и принимая от Ярославы кружку с чаем. Кружка была тёплая, чай — крепкий и сладкий. Ярослава знала, как я люблю.

— Он прислал письмо! — выпалила Варвара, размахивая листком так, что он чуть не порвался. — Ермолай! Приглашает на свидание! Сегодня вечером! В парк! К фонтану! В шесть часов!

— Это же хорошо, — сказал я, откусывая пирожок. Пирожок был с мясом, сочный, горячий — Варвара даже в состоянии нервного срыва пекла отлично. — Ты чего нервничаешь?

— А вдруг я ему не понравлюсь при свете дня? — Варвара заламывала лапы так, что суставы хрустели. — В прошлый раз было темно, он мог не разглядеть. А сегодня солнце, всё видно! Каждая моя складочка, каждая морщинка, каждая... ну, вы понимаете!

— Варвара, ты себя со стороны видела? — вмешалась вернувшаяся Ульяна, жуя пирожок и одновременно пытаясь утащить второй. — Ты красивая. У тебя шерсть блестит, глаза добрые, улыбка тёплая. Кому ты можешь не понравиться?

— А вдруг он любит стройных?

— Он медведь! — хором сказали мы.

— Медведи не любят стройных, — добавила Ярослава спокойно, отрезая кусок пирожка и отправляя в рот. — Медведи любят упитанных. Это признак здоровья, силы и способности прокормить потомство. Вспомни как в лесу: чем медведица крупнее, тем она привлекательнее. Тощие никому не нужны — значит, больные или слабые.

— Правда? — Варвара замерла с открытым ртом.

— Правда. А теперь расскажи, что там с мышами, — перевёл я тему, поворачиваясь к Ульяне.

Лиса проглотила пирожок и вытерла лапы о скатерть.

— Там в подвале... — она сделала паузу для драматического эффекта, — ...их тысячи! Я никогда не видела столько мышей! Они кишат! Пищат! И самое странное — они не разбегаются, а сидят кучами и жрут какие-то корешки, которые проросли сквозь пол!

— Корешки? — переспросил я.

— Ага. Там из щелей полезли какие-то растения. Мыши их обгладывают и прямо на глазах жиреют. Я поймала трёх, но на их место прибежало десять новых! Я так лопну!

— Странно, — пробормотал я. — Очень странно.

В этот момент дверь распахнулась, и влетел взмыленный Глеб. Вид у него был такой, будто он только что встретил привидение, хотя Кузьма мирно парил под потолком и не проявлял агрессии.

— Святослав! — заорал он. — Ты должен это видеть! Немедленно!

— Что случилось?

— Теплица! Там... там такое! Пойдём!

Мы побежали. Варвара, несмотря на габариты, поспевала за нами, Ульяна скакала впереди, Ярослава замыкала шествие с мечом наготове.

То, что предстало перед глазами в теплице, заставило меня замереть на пороге.

Растения, которые вчера были нормального размера, сегодня вымахали до потолка. Лианы толщиной в руку оплели стены, с потолка свисали огромные плоды, похожие на тыквы, но странного серебристого цвета. В воздухе стоял густой, пряный запах, от которого слегка кружилась голова. А в центре этого буйства, на том самом месте, где Глеб вчера посадил корень лунницы, возвышалось нечто, напоминающее небольшой баобаб с серебристыми листьями и светящимися цветами.

— Это лунница, — прошептал Глеб благоговейно. — Помнишь, мы посадили корень? Я сдержал обещание, дал ему новую жизнь. И она... она выросла. За одну ночь. И теперь всё вокруг растёт как бешеное! Трава, кусты, даже мыши в подвале — они жрут эти корешки и плодятся с невероятной скоростью!

— То есть это всё из-за неё? — спросила Варвара, с опаской поглядывая на дерево.

— Из-за неё! Но она — только проводник! — Глеб подбежал к луннице и осторожно потрогал лист. — Сила идёт откуда-то из-под земли! Древняя, огромная, как... как спящий вулкан! Но не вулкан, а что-то живое!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Ярослава.

— Я не знаю точно, — признался Глеб. — Но чувствую. Эта сила будит всё вокруг. Заставляет расти, плодиться, размножаться. Если так пойдёт дальше, через неделю Академия превратится в джунгли!

— А мыши? — уточнила Ульяна деловито.

— И мыши тоже. Их станет столько, что они съедят все запасы и начнут грызть стены.

— Ой, — сказала лиса, и в голосе её послышалось что-то похожее на уважение. — Это уже слишком. Я люблю мышей, но не до такой степени.

Я посмотрел на часы. До встречи с купцами оставалось полчаса.

— Ладно, — сказал я. — Разбираться будем после переговоров. Купцы ждать не будут. А ты, Глеб, пока поищи в библиотеке что-нибудь про эту... силу. Может, найдётся объяснение.

— Хорошо, — кивнул травник. — Я постараюсь.

— А мы с тобой, — я повернулся к Ульяне, — идём во дворец. Будешь строить страшные глаза.

— Я умею! — гордо заявила лиса.

Купцы из Заречья оказались тремя толстыми бородатыми мужиками в богатых шубах, несмотря на тёплую погоду. Сидели они в приёмной князя с таким видом, будто собирались купить всё княжество оптом и в розницу, а заодно прикупить пару соседних государств на сдачу. Шубы их были из соболя, шапки — из куницы, сапоги — из самой мягкой кожи, а пальцы унизаны перстнями так, что даже смотреть больно.

— А, Немой! — обрадовался князь Всеволод, увидев меня. Он сегодня был особенно хорош: новая причёска, новый кафтан, и даже зеркало рядом стояло чуть ближе обычного, чтобы можно было любоваться собой в перерывах между фразами. — А мы вас ждём. Знакомьтесь, это купцы Зарецкие, братья Крутобоковы: Иван, Пётр и Степан. Хотят заключить с нами торговый договор.

— Доброе утро, — сказал я, садясь напротив и стараясь выглядеть максимально внушительно. Ульяна на плече для убедительности оскалилась и вздыбила шерсть. Купцы покосились на неё с некоторой опаской, но промолчали.

— Доброе, — ответил старший, Иван, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд у него был цепкий, профессиональный — такие сразу оценивают, сколько с человека можно выжать и под каким соусом подать. — А вы, значит, тот самый первый министр, о котором все говорят?

— Тот самый, — кивнул я.

— Говорят, вы из другого мира?

— Говорят.

— И что, правда, с травой разговариваете?

— Правда. Хотите, спрошу у той, что в углу растёт, сколько вы на самом деле готовы уступить?

Купцы переглянулись, но виду не подали.

— Шутник, — усмехнулся Пётр, средний брат, с хитрым прищуром. — Ладно, давайте к делу.

Иван развернул на столе длинный свиток, испещрённый цифрами и условиями, написанными таким мелким почерком, что читать их можно было только с лупой. Подозрительно мелким, я бы сказал. Обычно так пишут именно те, кто хочет что-то спрятать между строк.

— Мы предлагаем вот такой договор, — сказал он, разглаживая свиток пухлой рукой. — Наши товары — меха, воск, мёд — в обмен на ваше зерно, ткани и изделия ремесленников. Пошлины предлагаем снизить вдвое против обычных.

Я пробежал глазами по цифрам. С первого взгляда было видно, что они пытаются нас надуть. Цифры были красивые, круглые, но если присмотреться — сплошное враньё. За годы работы в закупках я таких договоров видел сотни.

— Интересно, — сказал я, откидываясь на спинку стула и делая паузу. Ульяна на плече чихнула, видимо, от напряжения. — А почему вдвое?

— Потому что мы берём большие объёмы, — ответил Пётр. — Это выгодно обеим сторонам. Мы экономим на пошлинах, вы получаете надёжных поставщиков.

— Выгодно? — переспросил я. — Давайте посчитаем.

Я достал бересту и уголь и начал писать. Купцы смотрели на меня с недоумением. Князь Всеволод с интересом наблюдал, поправляя идеальный локон.

— Итак, — начал я вслух, чтобы все слышали. — Вы предлагаете снижение пошлин вдвое. При текущем объёме поставок это даст вам экономию примерно в триста серебром в год. Но вы просите увеличить объёмы на треть. Это значит, что наши ремесленники должны работать на треть больше, а для этого нужно нанимать новых людей, закупать сырьё, расширять мастерские. Расходы вырастут примерно на двести серебром.

Я быстро написал цифры, показывая их купцам.

— Двести против трёхсот — вроде бы выгодно, да? — продолжил я. — Но вы забываете про качество. Если наши ремесленники будут работать в авральном режиме, качество тканей неизбежно упадёт. А вы, как я понимаю, продаёте наши ткани у себя по высоким ценам именно благодаря качеству. Если качество упадёт, цены упадут тоже. Потери составят ещё минимум сто серебром.

— Это предположения, — вмешался младший, Степан, который до этого молчал. — Может, качество и не упадёт.

— Может, и не упадёт, — согласился я. — А может, упадёт. Вы готовы рисковать? Если да, то мы включим в договор пункт о том, что при снижении качества вы берёте товар по фиксированной цене. Скажем, на десять процентов ниже рыночной.

Купцы заёрзали.

— Это не обсуждалось, — буркнул Иван.

— Обсуждается сейчас, — улыбнулся я. — Идём дальше. Вы пишете, что берёте на себя доставку. Но доставка через Заречье идёт по вашим дорогам, и вы берёте за это плату с наших купцов, которые везут товар. Это не доставка, это дополнительный налог. Вы получаете деньги с обеих сторон — и с нас за то, что везёте, и со своих за то, что пропускаете. Хороший бизнес.

— Так принято! — возмутился Пётр. — Все так делают!

— У нас теперь принято по-другому, — спокойно сказал князь, который до этого молча наблюдал. — Немой прав. Либо вы включаете стоимость доставки в цену товара, и тогда мы платим один раз, либо мы отказываемся.

Братья переглянулись. Иван вздохнул так тяжело, что, казалось, стены дрогнули.

— Ещё один момент, — добавил я, водя углём по бересте. — Вы указываете цену на меха в пересчёте на наши меры веса. Но ваши меры отличаются от наших. Вон, смотрите, — я ткнул пальцем в свиток, — здесь написано «пуд», но вашими пудами. А ваш пуд легче нашего на пять процентов. То есть вы хотите получать наши товары с пятипроцентной скидкой, а свои отдавать по полной цене.

— Это опечатка! — быстро нашёлся Степан.

— Опечатка? — усмехнулся я. — Трижды в разных местах? Сомневаюсь.

Купцы замолчали. Им явно нечего было возразить. Ульяна на плече довольно заурчала и показала когти.

— Итак, — подвёл итог я, — давайте пересчитаем всё по-честному. Объёмы оставляем текущие, доставку включаем в цену, меры веса приводим к единому стандарту, и пошлины снижаем не вдвое, а на четверть. Это будет справедливо для обеих сторон.

— На четверть? — переспросил Иван. — Это слишком мало.

— Это нормально, — сказал я. — Вы всё равно останетесь в плюсе, просто плюс будет меньше, чем вы рассчитывали. Зато честно. И долгосрочно. Потому что, если вы сейчас нас надуете, мы больше никогда не будем с вами работать. А если будете честны, получите надёжного партнёра на годы.

Братья переглянулись. Пётр почесал бороду, Степан задумчиво крутил перстень на пальце. Иван смотрел на меня с уважением пополам с досадой.

— Вы действительно из другого мира? — спросил он вдруг.

— Правда.

— У вас там все такие? Считать умеют?

— Многие, — усмехнулся я. — Я, вообще-то, не лучший. Просто хорошо учился.

— Страшно представить, какой у вас лучший, — пробормотал Пётр. — Ладно, убедили. Мы подумаем над вашими условиями. Дайте время до завтра.

— Даю, — кивнул я. — Завтра в это же время жду с новым проектом. И, пожалуйста, без фокусов. Я проверю всё до последней запятой.

Когда купцы вышли, князь рассмеялся.

— Немой, ты молодец, — сказал он, вставая и подходя к окну. — Я видел их лица! Особенно когда ты про меры веса сказал. Они думали, что ты не заметишь.

— Такое не замечают только те, кто не хочет замечать, — ответил я, сворачивая бересту. — Я за время работы в закупках насмотрелся на такие фокусы. Это классика.

— Закупки? — переспросил князь. — Это что-то из твоего мира?

— Это когда покупаешь то, что нужно, и стараешься не переплатить. И не дать себя обмануть.

— Полезное искусство, — усмехнулся князь. — Ладно, иди. А вечером заходи, обсудим бюджет. Там у нас новые цифры пришли.

— Обязательно, — пообещал я.

Мы с Ульяной вышли из дворца и направились обратно в Академию. Солнце уже клонилось к закату, и я вдруг вспомнил, что у Варвары сегодня свидание.

— Ой, — сказал я. — Варвара! Она же там с ума сходит!

— Ага, — подтвердила Ульяна. — Я, пока мы с купцами торговались, всё думала, как она там. Может, уже бант съела от нервов?

— Побежали.

В пирожковой царило столпотворение. Варвара металась между печью и столом, пытаясь одновременно печь пирожки, выбирать наряд и слушать советы Ярославы, которая стояла в углу и наблюдала за этим бедламом с философским спокойствием. Рядом суетился Глеб, который пришёл поделиться новостями, но застрял в роли советника по этикету.

— Этот бант великоват! — кричала Ульяна, влетая в пирожковую и размахивая бантом размером с её голову. — Он будет закрывать тебе пол-лица!

— У меня нет меньше! — отбивалась Варвара, пытаясь одновременно месить тесто и примерять бант.

— Тогда без банта! Ты и так красивая!

— А вдруг он любит банты?

— Он медведь! Медведи не разбираются в бантах! Они разбираются в мёде и в берлогах!

— А вдруг он особенный?

— Варвара, остановись! — сказал я, входя. — Ты себя изведёшь, а заодно и нас.

— Я не могу остановиться! — взвыла она. — У меня сердце колотится, лапы дрожат, и я уже два раза пересолила тесто, три раза пережарила пирожки и один раз чуть не поломала печь!

— Дыши глубже, — посоветовала Ярослава, подходя и забирая у неё лопатку. — И дай я посмотрю, что у тебя есть из одежды.

Варвара вывалила на лавку всё своё скромное имущество. Там были два фартука (один в цветочек, второй в полоску), пара платков (синий и красный), старая шаль, которую ей когда-то подарила мама, и… носки. Много носков, связанных, видимо, долгими зимними вечерами. Носки были всех цветов и размеров, от маленьких до огромных, в которых могла бы поместиться вся Ульяна вместе с хвостом.

— Это всё? — удивилась Ярослава, перебирая вещи.

— Всё, — всхлипнула Варвара. — Я же медведица. Мне одежда не нужна. Я греюсь шерстью. А фартуки — это для работы, чтобы тесто на шерсть не липло.

— А на свидание в шерсти пойдёшь?

— А что делать? В платье я не влезу, даже если найду платье моего размера. А если и влезу, то порву, когда сяду.

Ярослава задумалась. Потом решительно достала свой дорожный плащ — тёмно-синий, с серебряной вышивкой, который она берегла для особых случаев. Я даже не знал, что у неё есть такие вещи.

— Держи, — сказала она, протягивая плащ Варваре. — Надевай.

— Но он же твой! — Варвара отшатнулась, будто ей предложили съесть живую мышь. — Ты его бережёшь!

— Я редко его ношу, — пожала плечами Ярослава. — В доспехах неудобно, в походах жалко. А тебе пойдёт. И потом, если ты сейчас не наденешь что-то приличное, то сойдёшь с ума от переживаний, и кто тогда будет печь пирожки?

Варвара накинула плащ. Он оказался ей маловат в плечах, но смотрелся неожиданно хорошо — синий цвет оттенял её каштановую шерсть, а серебряная вышивка добавляла женственности. Она повертелась перед зеркалом, и даже сквозь слой муки было видно, как она хороша.

— Красиво, — сказал я. — Очень красиво.

— Правда? — Варвара посмотрела на себя в зеркало и замерла. — Я… я похожа на девушку?

— Ты и есть девушка, — усмехнулась Ярослава. — Просто большая. И это прекрасно.

Варвара расплылась в улыбке. Ульяна, чтобы не оставаться в стороне, подскочила и прицепила ей на голову маленький бантик.

— Теперь полный комплект! — заявила она. — Иди и покори его!

Варвара ещё раз взглянула на себя в зеркало, глубоко вздохнула и вышла. Дверь за ней закрылась с каким-то особенно торжественным звуком.

Мы остались ждать. Глеб присел к столу и начал рассказывать про свои поиски в библиотеке.

— Я нашёл кое-что, — сказал он, разворачивая потрёпанный свиток. — В древних хрониках упоминается Дракон Жизни. Он просыпается время от времени, тогда происходит что-то страшное. Подробностей нет, к сожалению.

— И как его успокоить? — спросил я.

— Больше ничего не нашёл. Что с ним делать, даже не представляю. Но видимо, что-то его разбудило.

Мы сидели и переваривали новости. Время тянулось медленно. Ульяна металась по комнате, накручивая круги и оставляя за собой вихрь из пыли и шерсти. Глеб снова уткнулся в свиток. Прохор гремел цепями нервно и отрывисто, создавая звуковой фон, от которого хотелось залезть под стол. Кузьма летал под потолком и накручивал круги, время от времени врезаясь в люстру. Ярослава сидела рядом со мной и молчала, но я чувствовал, что она тоже переживает — её рука на мече сжималась и разжималась.

В девять вечера дверь распахнулась, и вошла Варвара. Она была… сияющей. Я никогда не видел, чтобы медведица так сияла. Казалось, даже шерсть у неё светилась изнутри, а бантик на голове горел, как маленькое солнышко. В лапах она сжимала банку мёда и шёлковый платок.

— Ну? — хором спросили мы.

— Он… он замечательный! — выпалила Варвара и рухнула на лавку, которая жалобно скрипнула, но выдержала — видимо, привыкла. — Мы гуляли по парку, говорили, говорили, говорили! Он рассказывал про своё детство, про то, как учился на медовара, про пчёл, про то, как они танцуют, когда находят цветы! А я про пирожки, про лес, про вас! Оказалось, что он тоже любит лес, и что у него есть своя пасека за городом, и что он мечтает о семье!

— Он сказал, что я красивая! — продолжала она, не в силах остановиться. — Сказал, что никогда не встречал такой тёплой и уютной медведицы! Сказал, что у меня добрые глаза и что от меня пахнет пирожками, а это самый лучший запах на свете! И он дал мне мёд! Свежего сбора! Самый лучший! Попробуйте!

Она протянула банку. Мы попробовали. Мёд действительно был невероятный — густой, ароматный, с лёгкой горчинкой и послевкусием лета.

— И вот ещё, — она развернула свёрток, — это мне! Платок! Настоящий шёлковый! Он сказал, что привёз его из дальних стран специально для той, кого полюбит!

Мы все подошли рассмотреть платок. Он был красный, с золотыми узорами, мягкий и красивый, переливался на свету, как настоящий драгоценный камень.

— Варвара, — сказала Ярослава торжественно. — Поздравляю. Это серьёзно.

— А ещё он пригласил на следующее свидание! — закивала Варвара. — Завтра! На пасеку! Хочет показать мне пчёл и угостить свежим мёдом прямо из сот!

— Только пчёл не съешь, — предупредил я.

— Я постараюсь, — пообещала она, но в голосе не было уверенности. — А если они сами в рот залетят?

— Тогда выплюнь.

— А если вкусно?

— Варвара, нет.

Мы засмеялись. В пирожковой было тепло и уютно. За окном светила луна, большая и круглая.

В этот момент дверь снова распахнулась, и вошёл… магистр Кривда. Он был под домашним арестом, но, судя по виду, арест его не слишком сковывал — взлохмаченный, бледный, с выпученными глазами. За ним влетел запыхавшийся стражник, но Ярослава жестом остановила его.

— Немой! — выпалил Кривда, не обращая внимания на то, что все уставились на него. — Мне нужно с тобой поговорить! Немедленно! Это касается жизни и смерти!

— Кривда? Ты как выбрался?

— Ваши надзиратели сейчас ловят мышей, которые расплодились по всей Академии! — отмахнулся он. — Слушай, я знаю, что происходит! Я читал об этом в древних свитках, ещё когда был помощником ректора!

— В каких свитках?

— В библиотеке! Там есть раздел закрытых знаний! И там сказано о Драконе Жизни! О Горыне! Древнем звере, который спит под горами! Если его сон потревожить, его сила выплёскивается наружу и заставляет всё живое расти и плодиться! Посмотри, что творится вокруг! Мыши, растения — это только начало! Если мы не усыпим его снова, через неделю здесь всё зарастёт так, что не продохнуть!

Мы переглянулись. Глеб побледнел.

— Я тоже это нашёл, — сказал он тихо. — Кривда прав. Это дракон.

— И что нам делать? — спросила Ярослава, уже положив руку на меч.

— Нужно идти в горы, — выпалил Кривда. — К пещере Горыни. Там нужно произнести слова примирения и принести дар — молодое растение, которое символизирует жизнь, но не её буйство. Например… росток лунницы! Тот самый, что вы посадили! Я знаю дорогу! Я могу провести!

— Ты? — усмехнулась Ульяна. — Чтобы ты нас там предал?

— Если я вас предам, я умру вместе с вами! — резонно возразил Кривда. — Дракон не разбирает, кто свой, кто чужой. Ему плевать на политику. Ему нужно, чтобы его оставили в покое. А я хочу жить! И есть! И вообще, я уже старый для заговоров!

Я посмотрел на свою команду. Варвара с бантиком и платком, всё ещё сияющая после свидания. Ульяна, уже забывшая про мышей и горящая азартом нового приключения. Глеб, сжимающий в руках свиток и готовый хоть сейчас бежать в горы. Ярослава, спокойная и надёжная, как скала. Прохор и Кузьма, парящие в воздухе и готовые к разведке.

— Значит, так, — сказал я. — Завтра утром выступаем. Кривда, ты идёшь с нами. Под конвоем Ярославы. При первой же попытке сбежать или навредить — голову с плеч. Варвара, твой Ермолай, случайно, в горы не хочет? Мёд его может пригодиться. Драконы, говорят, сладкое любят.

— Я спрошу! — обрадовалась Варвара.

— Глеб, готовь росток лунницы. Ульяна, собирайся — нам понадобится твоя разведка. Прохор, Кузьма — глаза и уши в пути. Всем отдыхать сегодня. Завтра тяжёлый день.

— А купцы? — напомнила Ульяна.

— Купцы подождут, — усмехнулся я. — Дракон важнее. Тем более я им таких условий нарисовал, что они теперь до послезавтра считать будут.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то в горах, на горизонте, мерцало странное сияние — то ли зарница, то ли дыхание древнего зверя.

— Страшно? — спросила Ярослава, садясь рядом и кладя голову мне на плечо.

— Немного, — признался я. — Но с вами не страшно.

— Правильно. Мы справимся.

— Ты всегда так уверена?

— Всегда. Потому что я знаю: мы команда. А команда справится с чем угодно. Даже с драконом.

Я обнял её. Где-то внутри пирожковой Варвара уже разливала чай и раздавала пирожки всем желающим. Ульяна тайком стащила два и сделала вид, что не она. Глеб сверялся со свитком и бормотал заклинания. Кривда сидел в углу под присмотром Прохора и выглядел почти мирным.

Я подумал, что мы обязательно справимся. Потому что мы вместе. А значит, справимся с чем угодно. Даже с драконом, который решил проснуться не вовремя. Даже с мышами, которые могут скоро захватить Академию. Даже с купцами, которые думают, что смогут нас обмануть.

Впереди был новый день. Новые приключения. Новые опасности. Но с этой командой мне было не страшно ничего.

Глава 25. Поход к логову, или Как Варвара нашла любовь, а мы чуть не потеряли Прохора

Знаете, что самое сложное в организации похода к дракону? Нет, не подготовка снаряжения и не выбор маршрута. Самое сложное — это собрать команду, в которой есть лиса, помешанная на бантах, медведица, только что нашедшая любовь, травник, который тащит с собой пол-лаборатории, бывший заговорщик, которому нельзя доверять, и привидение с домовым, которые постоянно ссорятся. И всё это под руководством бывшего менеджера по закупкам, который понятия не имеет, как управлять такой разношёрстной группой, но почему-то считается главным.

Утро началось с того, что я проснулся от запаха пирожков. Это был не просто запах — это была мощная волна аромата, которая, казалось, проникала в каждый уголок комнаты, заставляя желудок издавать жалобные звуки. Я открыл глаза и увидел Варвару. Она стояла в дверях с огромной корзиной, полной свежей выпечки, и сияла так, что можно было ослепнуть.

— Доброе утро! — провозгласила она. — Я напекла на дорогу! Тут пятьдесят штук с мясом, тридцать с капустой, двадцать с яйцом и десять с повидлом! Повидло моё, домашнее!

— Варвара, — простонал я, пытаясь сесть. — Мы идём к дракону, а не на пикник.

— А вдруг он голодный? — резонно возразила она. — Если накормить дракона пирожками, может, он сразу подобреет?

— Логика есть, — признал я, натягивая порты. — Но пятьдесят с мясом — это перебор.

— Ничего не перебор! — встряла Ульяна, выползая из-под одеяла. — Я тоже есть хочу. И вообще, в походе нужен запас. А вдруг мы заблудимся?

— Мы не заблудимся, — раздался голос из коридора, и в комнату вошёл Ермолай. Он был при полном параде: чистая рубаха, новые сапоги, за плечами — огромный рюкзак, из которого торчали соты с мёдом. — Я дорогу знаю. В детстве с отцом в тех горах бывал.

Варвара при виде его покраснела так, что даже сквозь шерсть было заметно. Корзина с пирожками дрогнула в её лапах.

— Ермолай! — выдохнула она. — Ты... ты пришёл!

— Обещал же, — улыбнулся он. — Если твой министр не против, конечно.

— Не против, — махнул я рукой. — Чем больше меда, тем лучше. Только смотри, чтобы по дороге не съели всё.

— Я прослежу, — пообещал Ермолай и подошёл к Варваре, чтобы помочь ей с корзиной. Их лапы соприкоснулись, и оба замерли на секунду, а потом синхронно отвернулись.

— Милота, — прокомментировала Ульяна. — Прямо как в книжках.

— Ты читала книжки? — удивился я.

— Нет, но Кузьма рассказывал. Он много чего видел за свои двести лет.

Кузьма, услышав своё имя, спикировал с потолка и замер в воздухе.

— Я готов! — заявил он. — Разведка, наблюдение, психологическая поддержка. Всё как обычно.

— А Прохор где? — спросила Ярослава, появляясь в дверях уже в полном боевом облачении. Меч на поясе, за спиной рюкзак, на лице — выражение человека, готового к любым неожиданностям.

— Здесь я, — раздалось из стены, и Прохор вылез наружу, отряхиваясь от каменной крошки. — Стены шепчутся. Говорят, в горах неспокойно. Что-то там шевелится.

— Дракон и шевелится, — резонно заметил Глеб, входя следом. Он тащил на себе огромный мешок, из которого торчали пузырьки, склянки и какие-то непонятные приборы. — Я всё взял. Ускоряющие, замедляющие, лечебные, усыпляющие, а также противоядия от всего, что может пойти не так. И росток лунницы — вот он.

Он вытащил из-за пазухи небольшой горшочек, в котором серебрился молодой росток с нежными листьями. Растение слабо светилось, и от него исходило приятное тепло.

— Красивый, — сказала Ульяна, принюхиваясь. — И вкусно пахнет.

— Не есть! — хором сказали мы.

— Я и не собиралась, — обиделась лиса. — Просто понюхала.

В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге возник Захар. Он был запыхавшийся, с рюкзаком наперевес и с таким решительным видом, будто собрался в одиночку завалить дракона.

— Я с вами! — заявил он с порога.

— Ты? — удивилась Ульяна. — Зачем?

— Затем, что ты идёшь! — выпалил Захар и тут же покраснел так, что его рыжие волосы стали почти незаметны на фоне пунцовых щёк.

Ульяна замерла. Потом медленно, очень медленно, её мордочка расплылась в улыбке.

— Правда? Ради меня?

— Ради тебя, — кивнул Захар, глядя в пол. — Я понимаю, что я не герой, не боец, но... я могу нести поклажу. Или разводить костёр. Или просто быть рядом. Если ты не против.

— Я не против, — тихо сказала Ульяна и, подскочив, чмокнула его в щёку. Захар аж подпрыгнул от неожиданности.

— Ладно, — прервал я этот трогательный момент. — Команда в сборе. Значит так: идём все. Кривда, ты где?

— Здесь, — раздался голос из угла, где до этого прятался бывший заговорщик. Он выглядел помятым, но в глазах горела решимость. — Я готов вести. Только... вы меня не убьёте по дороге?

— Если будешь полезен — нет, — ответила Ярослава. — Если нет — меч сам решит.

— Буду полезен, — пообещал Кривда.

Мы вышли за ворота Академии, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Город просыпался: где-то мычали коровы, кричали петухи, торговцы открывали лавки. Обычное утро. Только за нашими спинами оставалась Академия, в которой мыши уже вовсю хозяйничали в подвалах, а растения лезли из каждой щели.

— Долго идти? — спросила Ульяна, устраиваясь у меня на плече.

— Два дня, если повезёт, — ответил Кривда. — Если нет — три.

— А если дракон нападёт?

— Тогда меньше.

— Утешил.

Первые несколько часов пути прошли спокойно. Мы шли по тракту, потом свернули на лесную дорогу, которая постепенно превращалась в тропу. Варвара и Ермолай шли рядом, тихо переговариваясь и иногда задевая друг друга плечами. Варвара то и дело краснела и поправляла бант, который Ульяна всё-таки заставила её надеть.

— Смотри, — шепнула мне Ярослава, кивая на них. — Как подростки.

— А мы разве не так же? — усмехнулся я.

— Мы — другое дело. Мы сразу начали с мечей и заговоров.

— Романтика.

Она улыбнулась и взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, несмотря на утреннюю прохладу.

Глеб шёл чуть позади, то и дело останавливаясь, чтобы сорвать какой-нибудь листок или корешок. Его мешок с каждым часом становился всё тяжелее, но он не жаловался — только бормотал что-то про «уникальные экземпляры» и «новые свойства».

— Глеб, ты скоро превратишься в ходячий гербарий, — заметила Ульяна.

— Это не гербарий, это научные образцы, — обиделся он. — Вот, смотри, этот мох светится в темноте. А этот гриб, если его съесть, вызывает временную нечувствительность к боли. А вот эта ягода...

— Мы поняли, — перебил я. — Только не вздумай ничего пробовать.

— Я профессионал, — гордо заявил Глеб.

К полудню мы остановились на привал. Варвара немедленно разложила пирожки, и все накинулись на еду. Даже Кривда, который сначала стеснялся, съел три штуки и попросил добавки.

— Вкусно, — признал он. — Я, когда сидел под арестом, питался одной баландой. А тут... райское наслаждение.

— Варвара у нас лучший повар, — подтвердила Ульяна, жуя четвёртый пирожок. — Жаль, что ты заговорщик. А то мог бы ходить к нам каждый день.

— Я больше не заговорщик, — вздохнул Кривда. — Я перевоспитался. Честно.

— Посмотрим, — хмыкнула Ярослава, не выпуская меча из рук.

После обеда мы двинулись дальше. Тропа становилась всё круче, лес — гуще. В какой-то момент мы услышали странный звук — низкий, вибрирующий гул, который, казалось, шёл из-под земли.

— Что это? — насторожился я.

— Дракон, — прошептал Кривда. — Это его дыхание. Мы приближаемся.

— Красиво, — сказала Ульяна, прислушиваясь. — Как будто огромный кот мурлычет.

— Я бы не хотел, чтобы этот кот проснулся, — заметил Глеб.

Мы пошли дальше, стараясь ступать тише, хотя с Варварой и Ермолаем это было сложновато. Медведи, даже в человеческом обличье, весили немало, и каждый их шаг отдавался глухим стуком.

К вечеру мы вышли к подножию гор. Перед нами возвышалась скалистая стена, испещрённая трещинами и пещерами. Из одной такой пещеры и доносился тот самый гул.

— Там? — спросил я, указывая.

— Там, — кивнул Кривда. — Но ночью лезть нельзя. Дракон чутко спит. Надо дождаться рассвета, когда его магия ослабевает.

— Значит, ночуем здесь, — решил я. — Разбиваем лагерь. Костер не жечь — вдруг увидит.

— А как же пирожки? — жалобно спросила Варвара.

— Пирожки можно есть холодными.

— Ужас, — вздохнула она, но спорить не стала.

Мы расположились под навесом скалы, укрывшись от ветра. Варвара раздала ужин, и мы жевали в темноте, прислушиваясь к дыханию дракона. Оно было ритмичным, почти успокаивающим.

— Знаешь, — сказала Ярослава, сидя рядом со мной и глядя на звёзды. — Я ведь никогда не думала, что пойду в поход на дракона с бывшим заговорщиком, лисой и медведями.

— А я никогда не думал, что стану первым министром, — усмехнулся я. — Жизнь полна сюрпризов.

— Хороших?

— Пока да.

Она положила голову мне на плечо. Где-то рядом ворковали Варвара и Ермолай — они сидели чуть поодаль и о чём-то тихо переговаривались. Ульяна и Захар устроились у другого камня — лиса что-то рассказывала, активно жестикулируя, а Захар слушал с открытым ртом.

— Спят? — спросил я у подошедшего Глеба.

— Ульяна не спит, — ответил он. — Она говорит, что слишком много мыслей. А я вот думаю: если дракон проснётся, успею ли я применить усыпляющее зелье?

— Успеешь, — успокоил я его. — Ты у нас быстрый.

— Спасибо, — улыбнулся он и ушёл к своему мешку с образцами.

Ночь прошла спокойно. Дракон не просыпался, только его дыхание иногда меняло тон, становясь то выше, то ниже. Утром, едва рассвело, мы двинулись к пещере.

Вход в пещеру был огромным — высотой метров десять, не меньше. Внутри царил полумрак, пахло сыростью, серой и ещё чем-то сладковатым.

— Готовьтесь, — шепнул Кривда. — Внутри может быть опасно. Дракон хоть и спит, но его магия всё равно активна. Могут быть... сюрпризы.

— Какие сюрпризы? — спросила Ульяна, подозрительно оглядываясь.

— Например, иллюзии. Или ожившие камни. Или...

Договорить он не успел. Из глубины пещеры донёсся странный звук — будто кто-то скрёб когтями по камню. А потом из темноты выступили... существа. Они были похожи на больших ящериц, но с тремя глазами и светящейся чешуёй. Их было пятеро.

— Стражи, — выдохнул Кривда. — Магические стражи. Дракон создаёт их во сне, чтобы охранять покой.

— И что делать? — спросил я, хватаясь за меч (деревянный, тренировочный, потому что настоящий я так и не освоил).

— Драться, — ответила Ярослава, выхватывая клинок.

Ящерицы зашипели и бросились в атаку. Варвара и Ермолай, не сговариваясь, встали плечом к плечу, заслоняя собой остальных. Варвара одним ударом лапы отшвырнула одну ящерицу, Ермолай приложил вторую так, что та отлетела к стене и замерла. Ярослава рубила мечом направо и налево, не давая тварям приблизиться. Ульяна металась между ними, кусая за хвосты и отвлекая внимание. Захар, несмотря на свою неопытность, схватил камень и запустил в одну из ящериц, попав прямо в средний глаз. Тварь взвизгнула и отступила.

Я стоял в центре, чувствуя себя бесполезным, пока вдруг не заметил, что одна из ящериц, самая крупная, целится в Варвару, которая не видит её за спиной. Я рванул вперёд, заслоняя медведицу, и в последний момент успел ткнуть тварь мечом в морду. Она отшатнулась, зашипела, и тут подоспел Глеб с пузырьком. Он плеснул зельем прямо в открытую пасть ящерицы, та закашлялась, замерла и... уснула.

— Усыпляющее, — пояснил он. — На дракона не подействует, а на этих — запросто.

Через пять минут всё было кончено. Четыре ящерицы лежали без сознания, пятая, та, которую Ермолай приложил особо сильно, даже не шевелилась.

— Жива? — спросила Варвара, тыкая её лапой.

— Дышит, — ответил Глеб. — Но в себя придёт не скоро.

— Идём дальше, — скомандовал я.

Мы углубились в пещеру. Чем дальше мы шли, тем сильнее становился запах серы и тем громче — дыхание дракона. Наконец, мы вышли в огромный зал, и я замер, поражённый открывшимся зрелищем.

Дракон Горыня лежал в центре зала, свернувшись кольцом. Он была огромный — размером с небольшой дворец. Чешуя его переливалась всеми цветами радуги, из ноздрей вырывались струйки пара, а вокруг неё, на камнях, росли невиданные цветы и травы. Его магия питала всё вокруг, даже сквозь сон.

— Красивый, — прошептала Ульяна. — Очень красивый.

— Тише, — шикнул Кривда. — Не буди.

Глеб достал росток лунницы. Растение засветилось ярче, почувствовав близость дракона.

— Теперь нужно подойти и произнести слова, — сказал он. — Кто пойдёт?

— Я, — сказал я. — Это моя работа — договариваться.

— Я с тобой, — шагнула вперёд Ярослава.

— И я, — добавила Варвара, сжимая в лапе пирожок. — Если что — предложу перекусить.

— И я, — вызвался Ермолай, доставая соты с мёдом. — Сладкое успокаивает.

— А мы прикроем, — кивнула Ульяна. — Если что — будем кусать.

Мы двинулись к дракону. Каждый шаг давался с трудом — магия давила, воздух становился плотным, как вода. Глеб бормотал слова примирения, сверяясь со свитком.

Когда мы приблизились на расстояние вытянутой руки, дракон открыл один глаз. Огромный, жёлтый, с вертикальным зрачком, он уставился на нас с таким выражением, будто мы были муравьями, решившими устроить пикник на царской кровати.

— Кто посмел? — прогудел голос, от которого задрожали стены.

— Я, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Святослав Немой, первый министр княжества. Мы пришли с миром.

— С миром? — дракон приподнял голову, и из его ноздрей вырвались два облачка пара. — Вы пришли потревожить мой сон и говорите о мире?

— Мы пришли попросить тебя вернуться в сон, — сказал я. — Твоя магия выплёскивается наружу. Всё вокруг начинает бесконтрольно расти и плодиться. Мыши заполонили подвалы, растения лезут из стен. Ещё немного — и мир захлебнётся в зелени.

— И что мне до того? — усмехнулся дракон. — Я сплю. Мне всё равно.

— А если ты проснёшься совсем? — вмешался Глеб. — Ты же чувствуешь, что твой сон становится беспокойным. Кто-то или что-то тревожит тебя. Если ты проснёшься, ты можешь разрушить всё вокруг. Ты этого хочешь?

Дракон задумался. Его глаз моргнул, и на секунду мне показалось, что в нём мелькнула печаль.

— Я не хочу разрушать, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы вокруг была жизнь. Чтобы всё росло, цвело, размножалось. Это моя природа.

— Но всему нужна мера, — сказал я. — Слишком много жизни — это тоже смерть. Посмотри, что происходит. Мыши сожрут всё зерно, растения задушат друг друга. Это не жизнь, это безумие.

Дракон молчал, обдумывая.

— Мы принесли тебе дар, — добавил я, и Глеб поднял росток лунницы. — Это растение выросло из корня, который сто лет лежал в темноте. Оно впитало твою магию, но не сошло с ума. Оно растёт медленно, спокойно, в гармонии. Пусть оно будет символом того, что жизнь прекрасна, когда есть мера.

Дракон долго смотрел на росток. Потом вдруг улыбнулся — насколько вообще может улыбаться дракон. Это было жутковатое зрелище, но почему-то тёплое.

— Хороший дар, — сказал он. — Я принимаю его. И я вернусь в глубокий сон. Но с одним условием.

— С каким?

— Ты, — он посмотрел на меня, — будешь иногда приходить сюда. Рассказывать мне о мире. О том, как живут люди, звери, птицы. Мне одиноко здесь. А ты говоришь с травой — значит, понимаешь жизнь.

— Я... — замялся я. — Ну, если не каждый день...

— Раз в год, — усмехнулся дракон. — Договорились?

— Договорились.

Дракон закрыл глаза, и его дыхание стало ровным, глубоким. Росток лунницы в руках Глеба засиял ярче, а потом его свет погас — магия ушла обратно в дракона.

— Сработало, — выдохнул Глеб.

— Уходим, — скомандовала Ярослава. — Пока он не передумал.

Мы выбрались из пещеры и только у входа позволили себе перевести дух. Ульяна тут же запрыгнула мне на плечи и зашептала в ухо:

— Ты теперь друг дракона! Это круче, чем друг князя!

— Тише ты, — шикнул я. — Ещё не хватало, чтобы дракон услышал и решил, что мы слишком громкие.

— А что, он правда будет ждать тебя через год? — спросила Варвара.

— Правда. Придётся ходить.

— Ничего, — улыбнулась Ярослава. — Вместе сходим.

— И мы! — хором сказали остальные.

Мы двинулись в обратный путь. Солнце уже клонилось к закату, но настроение было отличное. Варвара и Ермолай шли рядом, и он нёс её корзину. Ульяна сидела на плече у Захара и что-то рассказывала, размахивая лапами. Глеб перебирал свои образцы и бормотал о новых открытиях. Кривда, кажется, впервые за долгое время улыбался.

— Знаешь, — сказала Ярослава, когда мы остановились на ночлег. — А ведь мы справились.

— Мы всегда справляемся, — ответил я, обнимая её.

— Потому что мы команда.

— Потому что мы вместе.

Где-то вдалеке, в горах, мирно спал дракон. А мы сидели у костра, ели пирожки Варвары и слушали, как Ульяна рассказывает страшные истории про мышей-оборотней.

— Знаете, — вдруг сказал Прохор, вылезая из стены (мы разбили лагерь у старой каменной башни). — А я ведь чуть там не остался. В пещере.

— Как это? — удивилась Ульяна.

— Там, в глубине, был каменный мешок. Я пролез, чтобы разведать, а он захлопнулся. Думал, всё, конец. Но Кузьма меня нашёл. Сквозь щель пролез и открыл засов изнутри.

— Кузьма? — мы все посмотрели на привидение, которое смущённо парило в воздухе.

— А что? — сказал Кузьма. — Мы же команда. Своих не бросаем.

Прохор крякнул и полез обратно в стену, но я успел заметить, что он улыбается.

— Вот так, — подвёл итог я. — Даже привидения умеют дружить.

— А мы тем более, — зевнула Ульяна и свернулась клубочком у костра.

Ночь опустилась на лагерь. Звёзды светили ярко, и где-то вдалеке, в горах, мирно спал дракон. А мы спали рядом, чувствуя себя в безопасности. Потому что мы были вместе. А значит, никакой дракон нам не страшен.

Глава 26. Возвращение домой, или Как мы чуть не утонули в пирожках, мышах и неожиданных предложениях

Знаете, что самое приятное в походах к драконам? Возвращение. Особенно когда ты идёшь обратно с чувством выполненного долга, а впереди ждут тёплая постель, горячий чай и полное отсутствие чешуйчатых ящериц, способных испепелить тебя одним взглядом. Правда, когда мы вернулись к Академии, выяснилось, что отсутствие дракона — это ещё не гарантия спокойной жизни. Скорее наоборот.

Дорога назад заняла полтора дня. Мы шли не спеша, наслаждаясь солнцем и тишиной. Дракон мирно спал в своей пещере, росток лунницы Глеб торжественно посадил в горшок и нёс в рюкзаке, время от времени проверяя, не светится ли он слишком ярко. К счастью, росток вёл себя прилично — магия дракона больше не буйствовала, и растение росло медленно, как и положено приличному растению, а не как сумасшедший бамбук из моих ночных кошмаров.

Варвара и Ермолай шли, держась за лапы, и периодически обменивались такими взглядами, что даже у меня, человека, который только недавно сам признался в любви, щемило сердце. Они то и дело останавливались, чтобы показать друг другу какой-нибудь цветок или гриб, и каждый раз это сопровождалось таким количеством нежности, что Ульяна в какой-то момент не выдержала:

— Слушайте, вы бы уже поженились, что ли! А то на вас смотреть невозможно — глаза слезятся от сладости!

Варвара покраснела так, что даже сквозь шерсть было заметно, а Ермолай закашлялся и уставился на свои лапы.

— Мы... ну... это... — промямлила медведица.

— Ладно-ладно, — отмахнулась лиса. — Я просто говорю. А то пока вы будете решаться, мы тут все состаримся.

— А ты не лезь, — вмешался Захар, который нёс Ульяну на руках (она снова устала идти). — У каждого своя скорость. Вот мы, например, тоже не торопимся.

— Мы не торопимся? — возмутилась Ульяна. — Ты мне уже третью ромашку подарил! Это серьёзно!

— Ромашки — это цветы, — резонно заметил Захар. — А не предложение.

— А что тогда предложение?

— Ну... не знаю. Наверное, что-то более весомое.

— Например?

— Например... — Захар задумался и вдруг, крякнув от натуги, полез в карман. Через секунду он извлёк оттуда... колечко. Маленькое, серебряное, с камушком. — Вот. Я его ещё в прошлом году купил. На всякий случай.

Ульяна замерла. Её глаза стали размером с те самые ромашки, которыми её задаривали последние недели.

— Это... это мне? — прошептала она.

— Ну, не Кузьме же, — усмехнулся Захар. — Выходи за меня, Ульяна. Я серьёзно. Ты самая красивая, самая умная, самая хитрая лиса на свете. И банты у тебя — загляденье.

Ульяна молчала секунд пять, что для неё было вечностью. Потом взвизгнула так, что птицы с ближайших деревьев взлетели в панике, и повисла у Захара на шее.

— Да! — заорала она. — Да, да, да! Конечно, да!

— Ну вот, — вздохнула Варвара. — А мы ещё даже не обручились.

— Варвара, — мягко сказал Ермолай, — я бы тоже... но у меня кольца нет. Я не знал, что так быстро.

— А мне кольцо не надо, — вдруг сказала Варвара. — Мне надо, чтобы ты был рядом. И чтобы помогал печь пирожки.

— Это я могу, — улыбнулся Ермолай.

Ярослава толкнула меня локтем.

— Смотри, — шепнула она. — Ещё двое. А мы всё ещё по контракту.

— Ничего, — ответил я. — Всему своё время.

Она подняла бровь, но ничего не сказала.

К вечеру второго дня мы вышли к Академии. Ещё издалека я заметил, что что-то не так. Над зданиями вилась какая-то дымка, у ворот толпились люди, а звуки доносились странные — то ли писк, то ли гул.

— Что там? — насторожился Глеб.

— Не знаю, — ответил я. — Но, судя по звуку, мыши не сдались.

Оказалось, я был прав. И не только в мышах.

Когда мы подошли к воротам, нас встретила делегация во главе с магистром Сребролюбовым. Выглядел он так, будто не спал неделю: мантия перекошена, волосы дыбом, в руках зажат какой-то свиток, который он нервно комкал.

— Немой! — заорал он, увидев меня. — Слава богам, вы вернулись! У нас тут... у нас тут...

— Спокойно, магистр, — сказал я, хотя внутри уже всё сжалось. — Докладывайте по порядку.

— Мыши! — выпалил он. — Они заполонили все подвалы! Их там тысячи! Десятки тысяч! Они жрут всё подряд — зерно, бумагу, даже свечи! Мы пытались ставить ловушки, но они не работают — мышей слишком много!

— Понятно, — кивнул я. — Что ещё?

— Теплица! — подключился подбежавший садовник. — Там растения вымахали до небес! Лианы выползли наружу и оплели стены! Мы не можем войти внутрь — там настоящие джунгли!

— Ясно. Дальше?

— Пирожковая Варвары! — раздался ещё один голос. — Там... там тесто! Оно заполонило всю кухню! Вытекает в коридор! Мы заколотили дверь досками, но оно сочится сквозь щели!

Варвара ахнула и схватилась за сердце.

— Моя пирожковая! — зарыдала она. — Мои пирожки!

— Варвара, держись, — попытался успокоить её Ермолай. — Всё наладится.

— И ещё! — продолжал магистр, размахивая свитком. — К вам приходили купцы из Заречья! Те самые, с которыми вы должны были подписывать договор! Они ждали целый день, потом ушли, сказали, что вернутся завтра! И, кажется, они очень недовольны!

— Чёрт, — выдохнул я. — Совсем забыл про купцов.

— И князь присылал гонца! — добавил магистр. — Требует отчёт о походе! Гонец уже три раза прибегал!

— И это всё за три дня? — поразился я.

— За три дня! — подтвердил магистр. — Мы тут с ума сходим!

Я глубоко вздохнул и повернулся к команде.

— Ну что, — сказал я. — Отдых отменяется. Работаем.

— А как же пирожковая? — жалобно спросила Варвара.

— С пирожковой разберёмся. Глеб, твоя задача — теплица и растения. Оцени масштаб бедствия и подумай, как это остановить. Ульяна, ты со мной в подвал — разбираться с мышами. Захар, помогай ей. Ярослава, ты к князю — доложишь, что мы вернулись, дракон уснул, всё в порядке. Прохор, Кузьма — собирайте информацию, что ещё случилось в городе. Варвара и Ермолай — к пирожковой. Посмотрите, что можно спасти.

— А ты? — спросила Ярослава.

— А я буду координировать. И готовиться к встрече с купцами.

Мы разошлись. Первым делом я отправился в подвал вместе с Ульяной и Захаром. То, что мы увидели, превзошло все ожидания. Мыши были везде — на полу, на стенах, на потолке. Они кишели, пищали, бегали друг по другу, создавая живой ковёр, который колыхался и переливался серой шерстью.

— Ой, мамочки, — прошептала Ульяна, и в голосе её впервые за долгое время послышался не азарт, а ужас. — Я люблю мышей, но это... это слишком.

— Сколько их примерно? — спросил я у смотрителя подвала, который жался в углу с метлой наперевес.

— Тысяч двадцать, — ответил он дрожащим голосом. — Может, больше. Они размножались как бешеные последние два дня. А сегодня вдруг перестали. Сидят, жрут и не плодятся больше. Но их уже столько, что не пройти!

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, магия дракона перестала действовать. Теперь главное — их выселить.

— А как? — спросил Захар, опасливо поглядывая на мышиное море.

— Есть идеи?

— Можно котов позвать, — предложила Ульяна неуверенно.

— У нас нет столько котов.

— А если... если я попробую? — вдруг сказала она. — Я же лиса. Я умею с мышами договариваться. Ну, не договариваться, а... командовать. Если я покажусь им как главная мышеловка, может, они испугаются и уйдут?

— Рискованно, — заметил я. — Их слишком много.

— А вдруг получится?

Я посмотрел на неё. Ульяна, несмотря на всю свою трусость и любовь к воровству, иногда проявляла удивительную храбрость.

— Ладно, — сказал я. — Попробуй. Но если что — сразу назад.

Ульяна превратилась в лису — большую, рыжую, с бантом на хвосте (она даже в минуту опасности не снимала свои украшения) — и двинулась к мышиной орде. Сначала ничего не происходило. Потом ближайшие мыши замерли, принюхиваясь. Потом начали пятиться. Потом по толпе пробежала волна, и через минуту мыши, пища и толкаясь, ринулись прочь от Ульяны, увлекая за собой остальных.

— Работает! — закричал Захар. — Они уходят!

— Куда они уходят? — спросил я.

— В старые штольни под городом, — ответил смотритель. — Там есть подземные ходы. Если они туда уйдут, то больше не вернутся — там холодно и сыро, они не выживут.

— Надо их направить, — сказал я. — Ульяна, давай, гони их к штольням!

Ульяна, войдя в раж, носилась по подвалу, размахивая хвостом и издавая какие-то ультразвуковые сигналы, понятные только мышам. Мыши неслись от неё, как от огня, и через полчаса подвал опустел. Только несколько десятков самых шустрых прятались по углам, но с ними можно было разобраться потом.

Ульяна вернулась ко мне, тяжело дыша, но счастливая.

— Я сделала это! — выдохнула она. — Я — мышиный пастух!

— Ты гений, — сказал я, подхватывая её на руки. — Настоящий герой.

— А какой герой? — спросила она, принимая комплимент с достоинством. — С бантом?

— С бантом, конечно.

Мы поднялись наверх и отправились к теплице. Там картина была не менее эпичной. Глеб стоял по пояс в зелени и пытался прорубиться к центру, где, по его словам, должна была находиться лунница. Лианы толщиной в руку оплели всё вокруг, с потолка свисали огромные плоды, похожие на тыквы, а в воздухе висел густой, пряный запах, от которого кружилась голова.

— Глеб! — крикнул я. — Ты как?

— Жив! — донеслось из зарослей. — Лунница в порядке! Она не разрасталась, как остальные, потому что уже насытилась магией! Остальное придётся вырубать!

— Помощь нужна?

— Нет, я сам! У меня есть специальное зелье, которое должно заставить растения уснуть! Сейчас попробую!

Мы отошли подальше и через минуту услышали шипение, а потом — глухие удары. Лианы начали опадать, плоды срываться с потолка и с грохотом падать на пол. Когда зелень немного осела, мы увидели Глеба — стоящего по колено в листве, с пузырьком в руке и счастливой улыбкой на лице.

— Получилось! — объявил он.

— Молодец, — похвалил я. — А теперь к пирожковой.

Пирожковая Варвары представляла собой печальное зрелище. Дверь была заколочена досками, но сквозь щели сочилось тесто, образуя на полу коридора липкие лужицы. Сама Варвара стояла перед этим безобразием и плакала. Ермолай обнимал её за плечи и что-то шептал на ухо.

— Варвара, — сказал я, подходя. — Не плачь. Мы всё починим.

— Как? — всхлипнула она. — Там всё пропало! Печь, столы, мои любимые скалки! Всё в тесте!

— Тесто застыло, — заметил Глеб, трогая лужицу пальцем. — Оно больше не растёт. Значит, его можно убрать.

— Но там же его много! — Варвара разрыдалась пуще прежнего.

— Мы поможем, — сказал Ермолай. — Я, ты, вся команда. Вместе мы справимся.

— Точно, — поддержал Захар. — У нас теперь свободное время. Дракон уснул, мыши ушли, растения засыпают. Можно заняться уборкой.

Варвара подняла на него заплаканные глаза.

— Правда?

— Правда.

— И пирожки потом будут?

— Будут, — пообещал я. — Много пирожков. Всё княжество кормить будем.

Варвара улыбнулась сквозь слёзы, и мы принялись за работу. Отдирать застывшее тесто от стен и пола оказалось тем ещё удовольствием, но, как ни странно, весёлым. Ульяна, забыв про усталость, носилась по пирожковой, собирая комья теста в кучу. Захар таскал вёдра с водой. Ермолай орудовал лопатой, расчищая проход к печи. Глеб колдовал над каким-то раствором, который должен был отмыть поверхности. Ярослава, вернувшаяся от князя, подключилась к процессу, и даже Прохор с Кузьмой помогали — первый гремел цепями, создавая боевой настрой, второй разгонял тучи муки, висящие в воздухе.

К вечеру пирожковая сияла чистотой. Печь, правда, пришлось разбирать и чистить отдельно, но Варвара заверила, что завтра она снова будет печь как новенькая. Мы сидели на отмытых лавках, уставшие, но довольные, и пили чай, который Ермолай сварил на костре во дворе (потому что печь ещё не работала).

— Знаете, — сказала Варвара, отхлебывая из кружки. — А ведь это было даже весело. Почти как в старые добрые времена, когда мы только познакомились.

— В старые добрые времена мы тушили пожары и ловили заговорщиков, — напомнил Глеб.

— Ну, уборка теста — это почти как пожар. Только без огня.

— И без опасности для жизни, — добавила Ярослава.

— Ну, Варвара чуть не умерла от горя, — заметила Ульяна. — Это считается?

— Считается, — кивнул я. — Все живы, все здоровы, пирожковая спасена. Можно выдохнуть.

В этот момент в дверь постучали. Мы переглянулись.

— Кто там? — спросила Ярослава, положив руку на меч.

— Купцы! — раздалось из-за двери. — Из Заречья! Мы к первому министру!

— Чёрт, — выдохнул я. — Совсем забыл. Они же сказали, что придут сегодня.

— Принимать будешь? — спросила Ульяна.

— Придётся. Впустите.

Купцы вошли — все трое, Иван, Пётр и Степан, в своих богатых шубах, несмотря на тёплую погоду. Увидев нас — чумазых, уставших, сидящих в отмытой, но всё ещё пахнущей тестом пирожковой, — они слегка опешили.

— Мы не вовремя? — осторожно спросил Иван.

— Самое то, — усмехнулся я. — Садитесь, чай будете?

— Ну... давайте, — растерянно сказал Пётр.

Ермолай налил им чаю. Варвара, спохватившись, вытащила откуда-то припрятанные пирожки (те, что не пострадали от теста) и поставила на стол.

— Угощайтесь, — сказала она.

Купцы с подозрением посмотрели на пирожки, но, увидев, как Ульяна хватает один и с аппетитом вгрызается, тоже рискнули.

— Вкусно, — признал Степан.

— Ещё бы, — гордо сказала Варвара. — Я пеку.

— Так, — перевёл я разговор в деловое русло. — Вы по поводу договора?

— Да, — кивнул Иван, доставая из-за пазухи свиток. — Мы подготовили новый проект. С учётом всех ваших пожеланий.

— Давайте посмотрим.

Я развернул свиток и углубился в чтение. Купцы замерли, ожидая вердикта. Ульяна на моём плече для острастки оскалилась. Варвара, не выдержав напряжения, съела ещё пирожок. Ярослава точила меч прямо за столом, создавая зловещий скрежет.

— Так, — сказал я через пять минут. — Пошлины снижены на четверть, как мы и договаривались. Объёмы оставлены текущие, без увеличения. Доставка включена в цену. Меры веса приведены к единому стандарту. Даже добавили пункт о форс-мажоре — умно.

— Мы старались, — скромно сказал Пётр.

— Есть только один момент, — я ткнул пальцем в середину свитка. — Вот здесь, в пункте о качестве, вы написали, что в случае спорных ситуаций решение принимает арбитр из вашего города. Это не пойдёт.

— Почему? — удивился Иван. — Это же стандартно.

— Стандартно, когда арбитр нейтральный. А ваш арбитр будет на вашей стороне. Давайте так: арбитр назначается князем из числа независимых магов. Или, если не хотите магов, пусть будет совет старейшин из трёх человек — одного выбираете вы, одного мы, третьего князь.

Купцы переглянулись.

— Это... необычно, — сказал Степан.

— Это справедливо, — отрезал я. — Если вы хотите долгосрочного сотрудничества, оно должно быть честным. Если вы хотите разовой выгоды — можете идти и искать других партнёров. Но учтите: с нами вы будете иметь дело не год и не два. Мы надёжные. И платим вовремя.

Иван вздохнул, почесал бороду, потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Ваше условие принимаем. Перепишем пункт.

— И ещё, — добавил я. — В следующем году, если всё пойдёт хорошо, мы сможем увеличить объёмы. Но это будет зависеть от вашей честности в этом году.

— Понимаем, — кивнул Пётр.

— Тогда давайте завтра встретимся во дворце, подпишем окончательный вариант. А сегодня — отдыхайте. У нас тут, как видите, небольшая уборка была.

Купцы посмотрели на остатки теста в углах, на уставшие лица команды и, кажется, прониклись.

— Вы герои, — сказал вдруг Степан. — Мы слышали про дракона. Про то, как вы ходили в горы, чтобы спасти всех. Это... достойно уважения.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Мы старались.

Когда купцы ушли, мы снова повалились на лавки.

— Ну и денёк, — простонала Ульяна. — Я больше никогда не хочу видеть мышей.

— А я — тесто, — добавила Варвара.

— А я — лианы, — вздохнул Глеб.

— А я — заговорщиков, — хмыкнула Ярослава.

Мы сидели молча, допивая чай. За окном уже стемнело, но в пирожковой было тепло и уютно. Свечи мерцали, отбрасывая на стены причудливые тени.

— Слушайте, — вдруг сказала Ульяна. — А ведь мы реально крутые. Дракона уболтали, мышей разогнали, тесто победили, купцов дожали. Кто ещё так может?

— Никто, — уверенно сказал Глеб. — Потому что у нас команда.

— Команда, — согласилась Варвара.

— И любовь, — добавил Захар, обнимая Ульяну.

— И любовь, — эхом отозвалась Ярослава, глядя на меня.

В этот момент дверь пирожковой приоткрылась, и на пороге появился князь Всеволод. Он был один, без свиты, без обычного зеркала, и выглядел... уставшим? Задумчивым? Я даже не сразу понял, что в его облике изменилось, но потом сообразил: он не поправлял причёску уже целых пять секунд.

— О, князь, — сказал я, вставая. — Не ждали.

— Я знаю, — кивнул он, проходя внутрь и оглядывая нашу компанию. Варвара и Ермолай сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу. Ульяна и Захар тоже не скрывали своих отношений. Глеб перебирал пузырьки. Ярослава точила меч. Я стоял посреди этого уюта, чувствуя себя частью большой семьи.

Князь понимающе улыбнулся, заметив парочки.

— А у вас тут, я смотрю, тоже всё налаживается, — сказал он.

— Стараемся, — смутилась Варвара.

— Отлично. — Князь повернулся ко мне. — Немой, у меня к тебе разговор. Личный.

Мы вышли на крыльцо. Вечер был тёплый, звёздный, пахло свежей зеленью и почему-то мёдом — видимо, драконья магия ещё давала о себе знать.

— Я тут подумал, — начал князь, глядя в небо. — Ты много сделал для княжества. Раскрыл заговоры, наладил торговлю, подружился с драконом. Пора тебя наградить по-настоящему.

— Мне ничего не надо, — сказал я. — У меня есть команда, есть работа, есть Ярослава.

— Знаю. Но я хочу устроить праздник. В честь твоих заслуг. И не просто праздник, а... ну, скажем так, событие.

— Какое событие?

— Свадьбу, — улыбнулся князь. — Твою и Ярославы. Я слышал, вы уже давно вместе, а официально всё ещё по контракту. Пора это исправить.

Я замер. Свадьба? Мы с Ярославой? Мы, конечно, уже признались друг другу, но до свадьбы как-то не доходило — всё время какие-то приключения, заговоры, драконы.

— Ты не хочешь? — спросил князь, заметив моё замешательство.

— Хочу, — выдохнул я. — Очень хочу. Но... надо спросить Ярославу.

— Спроси. Я даю вам неделю на подготовку. А потом — пир на всё княжество. И никаких заговоров, никаких драконов. Только праздник.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл в темноту, напевая что-то весёлое.

Я вернулся в пирожковую. Ярослава сидела за столом и о чём-то беседовала с Ульяной. Увидев меня, она вопросительно подняла бровь.

— Что он сказал?

— Надо поговорить, — сказал я. — Выйдем.

Мы вышли на крыльцо. Я взял её за руки. В лунном свете её глаза казались серебряными, а меч на поясе — почти игрушечным, хотя я знал, что это не так.

— Ярослава, — начал я. — Мы с тобой уже давно вместе. Не по контракту, а по-настоящему. И я хочу, чтобы это было официально. Чтобы все знали. Чтобы ты была моей женой. Не временной, а настоящей. Навсегда.

Она смотрела на меня долго-долго. Потом улыбнулась — той самой редкой улыбкой, которую я так люблю.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уже думала, ты никогда не спросишь.

— То есть ты согласна?

— Конечно, согласна. Глупый.

Я обнял её и поцеловал. Где-то в пирожковой Ульяна заорала «Ура!» и захлопала в ладоши — видимо, опять подглядывала в окно. Варвара что-то радостно прогудела. Глеб зааплодировал. Прохор загремел цепями в знак одобрения, а Кузьма закружился под потолком, рассыпая блёстки.

Но мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть радуются. Мы были счастливы. И это чувство стоило всех приключений, всех опасностей и всех бессонных ночей, проведённых в этом безумном, но таком родном мире.

— Заходите в дом, — крикнула Варвара из окна. — Я новые пирожки испекла! Ну, не совсем новые, те, что уцелели, но они вкусные!

— Идём, — сказал я, беря Ярославу за руку.

— Идём, — ответила она.

Мы вернулись в пирожковую, где нас ждала наша странная, абсурдная, но самая лучшая команда на свете. И впереди была целая жизнь. Свадьба, новые приключения, новые драконы (в переносном смысле, конечно), новые пирожки и новые банты для Ульяны.

— За нас, — сказал я, поднимая кружку с чаем.

— За нас! — ответили все.

И это было прекрасно.

Глава 27. Свадебные хлопоты, или Как мы чуть не поссорились из-за бантов, пирожков и одного дракона

Знаете, что самое сложное в подготовке к свадьбе? Нет, не выбор нарядов и не согласование меню. Самое сложное — это когда выясняется, что свадьба будет не одна, а целых три, и каждая невеста имеет своё представление о том, как должно проходить торжество. А когда в числе невест есть лиса, помешанная на бантах, медведица, для которой пирожки важнее всего на свете, и воительница, готовая защищать свою свадьбу с мечом в руках, хаос обеспечен. Добавьте к этому женихов, у которых тоже есть мнение, бывшего заговорщика, пытающегося искупить вину, привидение с неуёмной фантазией и домового, гремящего цепями в такт свадебному маршу, — и вы получите утро, с которого началась наша подготовка к главному событию года.

Проснулся я от странного ощущения, будто кто-то сверлит меня взглядом. Открыв глаза, я обнаружил над собой мордочку Ульяны, которая находилась в опасной близости от моего носа. Лиса не просто смотрела — она гипнотизировала меня, пытаясь, видимо, передать мысли на расстояние. Судя по её напряжённой позе и нервно подёргивающемуся хвосту, мысли эти были паническими.

— Святослав! — выдохнула она, когда поняла, что я проснулся. — Ты должен меня спасти!

— Ульяна, — простонал я, пытаясь повернуться на другой бок и наткнувшись на пустоту — Ярослава уже встала. — Что случилось? Дракон вернулся? Мыши захватили город? Купцы объявили войну?

— Хуже! — Ульяна всплеснула лапами. — Я не могу выбрать бант!

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Лиса сидела на моей груди, а вокруг неё, на одеяле, были разложены банты. Много бантов. Очень много бантов. Красные, синие, зелёные, жёлтые, полосатые, в горошек, с блёстками и без. Были банты маленькие, размером с ухо, и огромные, которые могли бы закрыть всю её голову. Были банты атласные, бархатные, шерстяные и даже один кожаный, который, по словам Ульяны, «подчёркивал характер».

— Ульяна, — сказал я, пытаясь сесть и не раздавить при этом какое-нибудь особенно ценное украшение. — Твоя свадьба ещё не назначена. У тебя есть время подумать.

— Как это не назначена? — возмутилась лиса. — Князь же сказал — через неделю! Семь дней, Святослав! Семь дней, чтобы выбрать бант, платье, туфельки и причёску! Это катастрофически мало!

— Князь говорил про мою свадьбу с Ярославой, — терпеливо объяснил я, хотя понимал, что спорить с Ульяной в таком состоянии бесполезно. — Про вашу с Захаром речь пока не шла.

— Но мы же тоже хотим! — Ульяна аж подпрыгнула на моей груди, и я почувствовал, как рёбра протестующе скрипнули. — Мы с Захаром уже обручились, помнишь? В походе! Он подарил мне кольцо! Или ты думаешь, я просто так согласилась? Я, между прочим, долго думала! Целых три секунды!

— Помню, конечно. Но князь...

— А что князь? — перебила Ульяна. — Он же добрый! Он разрешит! И Варвара с Ермолаем тоже, наверное, хотят. Представляешь, какая будет тройная свадьба? Это же грандиозно! Три невесты, три жениха, один праздник! Мы сможем объединить банты!

Последняя фраза была сказана с таким восторгом, что я понял: идея захватила её целиком. В голове Ульяны уже рисовались картины грандиозного торжества, где её бант будет самым красивым, а мыши на десерт — самыми свежими.

Я посмотрел в сторону окна, где уже стояла Ярослава — полностью одетая, при мече, с чашкой чая в руке. Она наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой, которая в последнее время появлялась на её лице всё чаще. Я насчитал уже, кажется, двадцать три улыбки за последние несколько дней — абсолютный рекорд за всё время знакомства.

— Идея не лишена смысла, — сказала она, делая глоток чая. — Вместе веселее. И расходы можно разделить.

— Расходы? — оживилась Ульяна, забыв про банты. — А кто будет платить?

— Князь обещал устроить пир, — напомнил я. — Так что, возможно, всё за счёт казны.

— Ура! — завопила лиса и заметалась по комнате, разбрасывая банты во все стороны. Красный улетел под кровать, синий приземлился на подоконник, золотой повис на люстре. — Я иду будить Варвару! Она должна знать!

— Ульяна, сейчас только семь утра! — крикнул я вслед, но было поздно. Лиса уже вылетела в коридор, и через минуту оттуда донеслись её крики: «Варвара! Вставай! У нас будет тройная свадьба!» и тяжёлый топот медведицы, которая, видимо, с перепугу свалилась с кровати, а потом, судя по звукам, сломала что-то деревянное — то ли стул, то ли дверной косяк.

— Ну вот, — сказал я, садясь и начиная собирать банты. — Кажется, мы втянулись в авантюру.

— В хорошую авантюру, — улыбнулась Ярослава, подходя и садясь рядом. Она протянула мне чашку — тёплую, с её любимым травяным сбором, который она заваривала так, что даже я, заядлый кофеман, начал привыкать. — Ты не рад?

— Рад, — честно ответил я, делая глоток. — Просто немного непривычно. В моём мире всё было проще: загс, ресторан, пара тостов. Там максимальная проблема — рассадка гостей или выбор между красным и белым вином. А тут — драконы, заговоры, тройные свадьбы, банты, которые могут поссорить невест...

— Скучно не будет, — пообещала она, забирая у меня чашку и допивая остатки.

— Это точно.

Через полчаса мы все собрались в пирожковой. Это было единственное место, где могла разместиться вся наша разношёрстная компания, да ещё и оставалось пространство для манёвра. Правда, после мышиного нашествия и тестового потопа здесь всё ещё пахло выпечкой и свежеотмытыми полами, но Варвара уверяла, что это «родной запах» и без него пирожковая не пирожковая.

Варвара сидела за столом в обнимку с Ермолаем. На ней был её лучший фартук — парадный, с вышивкой, который она берегла для особых случаев. Судя по счастливому лицу, её только что разбудили сообщением о тройной свадьбе, и она ещё не до конца осознала масштаб события. Ермолай выглядел немного сонным, но довольным — он держал Варвару за лапу и периодически поглаживал её по шерсти, отчего медведица довольно жмурилась.

Ульяна с Захаром устроились напротив. Лиса уже успела нацепить на жениха пробный синий бант, и тот покорно терпел, хотя бант явно был маловат и съезжал на ухо. Захар, впрочем, не возражал.

Глеб пришёл с блокнотом и пузырьками — на всякий случай. Он сидел в углу и что-то записывал, время от времени поднося то один, то другой пузырёк к свету. Рядом с ним стояла небольшая коробочка, из которой доносилось слабое свечение — росток лунницы, который он теперь носил с собой повсюду, боясь оставить без присмотра.

Прохор и Кузьма парили под потолком, готовые записывать идеи. Прохор принёс с собой цепи и время от времени позвякивал ими для острастки. Кузьма держал в руках кусок бересты и уголь — он вызвался быть секретарём, хотя писал так криво, что даже Ульяна, с её лисьим почерком, смеялась.

— Итак, — начал я, когда все немного успокоились и получили по пирожку (Варвара, несмотря на утренний хаос, успела испечь свежие). — Князь предложил устроить свадьбу мне и Ярославе через неделю. Но, как выясняется, Ульяна с Захаром и Варвара с Ермолаем тоже хотят пожениться. И, судя по всему, в те же сроки.

— Да! — подтвердила Ульяна, подпрыгивая на лавке. — Мы хотим вместе! Это же веселее! И банты можно будет согласовать!

— А князь согласится? — робко спросила Варвара, теребя фартук. — Вдруг он только для вас планировал?

— Думаю, да, — ответил я. — Он сам говорил про пир на всё княжество. Чем больше свадеб, тем пышнее праздник. Князю такие мероприятия только в плюс — народ будет доволен, слухи пойдут хорошие, да и повод лишний раз себя показать.

— Особенно если дракона пригласить, — вставил Глеб, не отрываясь от блокнота.

— Дракона? — переспросила Варвара. — А зачем дракона?

— Ну как же, — Глеб поднял глаза. — Вы же с ним подружились. Дракон на свадьбе — это статусно. Ни у кого в округе такого не было.

— А он не спалит пирожки? — забеспокоилась медведица.

— Постараемся, чтобы не спалил, — успокоил я её, хотя сам не был до конца уверен. — Но до дракона мы ещё дойдём. Сначала нужно решить с князем.

— Тогда надо всё обсудить, — деловито сказала Ярослава. — Место, время, гости, еда, наряды. И желательно без драк.

— Наряды! — встрепенулась Ульяна, мгновенно забыв про всё остальное. — Вот! Я как раз хотела спросить: Варвара, ты что наденешь?

Медведица замялась, покраснела, потом встала и вышла. Мы переглянулись. Через минуту она вернулась, таща за собой нечто огромное, кружевное и, судя по звуку, уже немного порванное. Это было платье — сшитое из трёх обычных платьев, с рюшами, оборками, бантом на поясе размером с Ульяну и таким количеством кружев, что хватило бы на парус для небольшой лодки. Варвара держала его перед собой, как щит, и вид у неё был при этом одновременно гордый и испуганный.

— Вот, — сказала она, переводя дыхание. — Я заказала у портнихи. Специально для свадьбы. Правда, красиво?

Мы замерли. Платье действительно было... впечатляющим. Оно сияло белизной, переливалось кружевами и, кажется, даже светилось в лучах утреннего солнца, пробивающихся в окно. Но было в нём одно маленькое "но".

— Варвара, — осторожно начал Ермолай, с ужасом глядя на наряд. — Оно... оно очень красивое. Но ты в нём дышать сможешь?

— Ну... — медведица замялась. — Если не глубоко, то да.

— А сидеть?

— Если не сгибаться.

— А есть?

— Есть? — Варвара побледнела. — А есть надо? На свадьбе?

— Обычно да, — подтвердила Ярослава. — Застолье, пироги, тосты.

— Ой, — выдохнула Варвара и уставилась на платье с ужасом. — Я не подумала. Я думала, главное — чтобы красиво было. А про еду забыла. Но если я не поем, я же упаду в голодный обморок! А если упаду, платье порвётся! А если порвётся, Ермолай расстроится!

— Варвара, не паникуй, — сказал я, вставая и подходя к ней. — Давай подумаем. Ты можешь надеть это платье на церемонию. А на пир переодеться во что-то более удобное.

— А можно я надену фартук? — с надеждой спросила она. — У меня есть парадный, с вышивкой. Очень красивый. Я его берегу.

— Фартук на свадьбу? — удивилась Ульяна, но, увидев расстроенное лицо Варвары, быстро поправилась: — Хотя знаешь, это оригинально. Ты же лучший повар княжества. Фартук будет подчёркивать твой статус.

— Правда? — Варвара просияла.

— Правда, — подтвердила Ярослава. — И потом, главное на свадьбе — не наряд, а любовь. А у вас с Ермолаем её много.

Медведица расплылась в улыбке и прижала платье к груди.

— Спасибо, — сказала она. — Я подумаю. Может, и правда, фартук лучше. И в нём можно печь пирожки для гостей.

— Варвара, — вмешался я. — Твоя задача на свадьбе — быть невестой, а не печь пирожки.

— Но кто же тогда будет печь? — ужаснулась она. — Вы хотите, чтобы гости остались голодными? Чтобы пир был без главного угощения?

— Мы наймём поваров, — твёрдо сказала Ярослава. — Ты будешь консультантом. Составишь список, научишь, проверишь. Но у печи стоять не будешь. Это приказ.

Варвара вздохнула, но кивнула. Было видно, что ей тяжело отпускать контроль над пирожками, но она понимала — в день свадьбы надо быть невестой, а не кухаркой.

— Ладно, — сказала она. — Но если пирожки будут невкусные, я имею право вмешаться.

— Имеешь, — согласился я.

— А я? — встряла Ульяна. — Мне нужен бант! Самый лучший бант в мире! Я уже три дня мучаюсь выбором! Посмотрите, — она разложила на столе свою коллекцию, которая за утро, кажется, увеличилась вдвое. — Вот этот красный — классика, но слишком простой. Вот этот синий — красивый, но не подходит к цвету моих глаз. Вот этот зелёный — вообще не мой цвет, я же рыжая! А этот золотой — шикарный, но тяжёлый, я в нём устану.

— Ульяна, — сказала Ярослава, — Захар любит тебя любой. Хоть с бантом, хоть без. Хоть с десятью бантами. Можешь вообще без банта пойти.

— Без банта? — ужаснулась лиса. — Ты что? Это же неприлично! Невеста обязана быть в банте! Это традиция!

— Какая традиция? — удивился Глеб, отрываясь от записей. — Я о такой не слышал. Ни в одной книге не упоминается.

— Лисья традиция, — гордо заявила Ульяна. — У нас, лис, если невеста без банта, значит, она не замуж выходит, а так, погулять. И её потом из леса выгонят.

— Из какого леса? — уточнил Захар. — Ты же в городе живёшь.

— Всё равно, — отрезала лиса. — Традиция есть традиция. Бант должен быть. Вопрос только — какой.

— А если жених без банта? — поинтересовался Захар.

— Жениху можно, — милостиво разрешила Ульяна, поглаживая его по руке. — Он и так красивый. Особенно с этим синим, — она поправила съехавший бант на его голове. — Хотя, может, лучше красный?

Захар покраснел и уставился в пол, но было видно, что ему приятно.

— Так, — прервал я этот балаган, понимая, что если не взять инициативу в свои руки, мы будем обсуждать банты до вечера. — Давайте по порядку. Сначала нужно получить согласие князя на тройную свадьбу. Потом выбрать место. Потом составить список гостей. Потом решить вопросы с едой и напитками. И только потом заниматься бантами и платьями. Всё понятно?

— Понятно, — хором ответили все, но по глазам Ульяны я видел, что она уже мысленно перебирает банты, а Варвара — прикидывает, сколько пирожков нужно испечь, чтобы накормить всё княжество.

— Ярослава, ты со мной к князю? — спросил я, вставая.

— Конечно.

— А мы? — спросила Ульяна.

— А вы пока думайте над списком гостей. И не ссорьтесь. Прохор, Кузьма, приглядите за ними.

— Приглядим, — хором ответили привидение и домовой.

Мы вышли из пирожковой и направились к дворцу. Утро было тёплым, солнечным, по-настоящему летним. Город просыпался: торговцы открывали лавки, дети бегали по улицам, где-то вдалеке слышался колокольный звон. Обычное утро. Только мы шли договариваться о тройной свадьбе с князем.

— Знаешь, — сказала Ярослава, беря меня за руку. — А ведь я никогда не думала, что выйду замуж. Тем более за попаданца из другого мира, который разговаривает с травой и дружит с лисами.

— А я никогда не думал, что женюсь на воительнице, которая точит меч по утрам вместо зарядки, — усмехнулся я.

— Это полезно, — серьёзно сказала она. — Держит в тонусе.

— Я заметил.

Князь Всеволод принимал нас в малом зале. Он сидел в кресле, пил чай и, что удивительно, не смотрелся в зеркало. Рядом с ним на столике лежали какие-то свитки — видимо, государственные дела.

— А, Немой, Ярослава, — приветствовал он нас. — Садитесь. Чай будете?

— Будем, — кивнул я, усаживаясь. Ярослава села рядом, положив руку на меч — привычка, от которой она не отказывалась даже в самой мирной обстановке.

— Князь, у нас к вам предложение, — начал я, принимая чашку ароматного чая. — Вы вчера говорили о свадьбе. Моей и Ярославы. Но, как выяснилось, в нашей компании есть ещё две пары, которые тоже хотели бы пожениться.

— Ульяна и Захар? — догадался князь. — И Варвара с Ермолаем?

— Да, — подтвердила Ярослава. — Они очень хотят. И мы подумали: может, устроить общее торжество? Тройную свадьбу?

Князь задумался, поглаживая бороду. Он смотрел в окно, где открывался вид на город, и, кажется, что-то прикидывал в уме.

— Тройная свадьба, — повторил он. — Интересная идея. Давно у нас не было такого праздника. Наверное, со времён моего деда, когда он трёх дочерей разом выдавал. Это было грандиозно, говорят.

— Они точно хотят, — добавил я. — Ульяна уже банты перебирает, Варвара платье шьёт.

— Платье? — усмехнулся князь. — Я слышал, она такое заказала, что в нём и стоять-то нельзя.

— Уже обсуждаем варианты, — улыбнулась Ярослава.

— Ну, если так, — князь повернулся к нам, — я только за. Чем больше свадеб, тем лучше. Княжество давно не видело такого праздника. Да и народу будет на что посмотреть. Значит, так: я даю добро. Место — центральная площадь перед дворцом. Поставим шатры, накроем столы. Еду готовят лучшие повара, но с консультацией Варвары, разумеется. Гости — все, кто захочет прийти. А в конце — фейерверк. Я сам позабочусь.

— Спасибо, князь, — сказал я искренне. — Это неожиданно щедро.

— Вы заслужили, — отмахнулся он. — Столько для княжества сделали. Раскрыли заговоры, наладили торговлю, подружились с драконом. Пора и честь знать. Кстати, — он хитро прищурился, — а дракона приглашать будете?

Я замер с чашкой в руке.

— Дракона? Вы серьёзно?

— А почему нет? — пожал плечами князь. — Вы же с ним подружились. Он теперь наш союзник, можно сказать. Пусть прилетит, посмотрит, как люди веселятся. Только пусть сядет подальше, чтобы не сжечь шатры. И предупредите его заранее, чтобы без огня.

— Я... не знаю, — растерялся я. — Мы не договаривались о визитах. Он сказал, что будет ждать меня через год. Сказал, что ему одиноко, но он не любит шум.

— Ну, вот и повод навестить раньше, — усмехнулся князь. — Пригласи его на свадьбу. Дракон на свадьбе — это будет сенсация! Слухи разойдутся по всем княжествам. К нам поедут учиться, торговать, может, даже послы прибудут. Это престижно!

— Это будет катастрофа, — пробормотал я, но князь уже махал рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли из дворца. Ярослава взяла меня за руку и сжала.

— Ну что, пойдём к дракону?

— Ты серьёзно?

— А почему нет? — она пожала плечами, копируя князя. — Он правда может обидеться, если не позовём. А вдруг он принесёт подарок? Драконьи подарки, говорят, очень ценные. Чешуя, например, или золото. Или магический артефакт какой.

— Или сожжёт полгорода от радости, — добавил я мрачно.

— Не сожжёт, — уверенно сказала Ярослава. — Он же хороший. Мы с ним разговаривали. Он просто одинокий и хочет, чтобы вокруг была жизнь. А что может быть более жизнеутверждающим, чем свадьба?

— Тройная свадьба, — поправил я.

— Тем более.

Я вздохнул. Спорить с Ярославой было бесполезно. Да и идея, если честно, была заманчивой. Дракон на свадьбе — это действительно нечто. Это будут вспоминать поколения.

— Ладно, — сказал я. — Завтра сходим. А сегодня надо успокоить наших невест, а то они мне всю Академию разнесут. Представляешь, что там сейчас творится? Ульяна банты перебирает, Варвара пирожки печёт, Глеб зелья варит, Прохор с Кузьмой ссорятся...

— Представляю, — улыбнулась Ярослава. — Поэтому давай не задерживаться.

В пирожковой действительно царило столпотворение. Ульяна разложила на столе все свои банты — их было уже не двадцать, а, кажется, все тридцать — и методично перебирала их, прикладывая то к себе, то к Захару. Жених сидел с совершенно отсутствующим видом, но терпеливо позволял себя украшать то красным, то синим, то зелёным. На его голове уже образовалась целая башня из бантов, и он напоминал новогоднюю ёлку.

Варвара, несмотря на утренние договорённости, уже стояла у печи и пекла пробную партию пирожков для свадебного стола. Ермолай помогал ей, то и дело получая ложкой по лапам, когда пытался украсть готовое изделие. Но делал он это с такой любовью, что даже Варвара не могла сердиться всерьёз.

Глеб что-то записывал в блокнот, время от времени поднося пузырьки к свету. Рядом с ним стояла коробочка с лунницей, и растение слабо светилось, реагируя на общее возбуждение.

Прохор и Кузьма летали под потолком и спорили, кто будет главным тамадой. Прохор гремел цепями, доказывая, что без него праздник будет скучным, а Кузьма проходил сквозь стены и обратно, демонстрируя свои способности удивлять гостей.

— Я! — гремел Прохор. — Я умею цепями греметь так, что все плясать пойдут! У меня ритм есть!

— А я умею сквозь стены проходить! — возражал Кузьма. — Буду гостей развлекать! Появляться неожиданно и исчезать! Это же эффектно!

— А если кто-то испугается?

— Значит, слабак! На свадьбе надо веселиться!

— Вы оба будете, — примирительно сказал я, входя. — У нас три свадьбы, работы хватит всем. Прохор отвечает за музыку и атмосферу, Кузьма — за сюрпризы и развлечения. Договорились?

— Договорились, — нехотя согласились они, но по глазам было видно, что каждый считает себя главным.

Ульяна, увидев нас, подскочила и повисла у меня на шее.

— Ну что? Князь согласен?

— Согласен, — подтвердил я, снимая её с себя и усаживая на лавку. — Будет тройная свадьба на центральной площади. С шатрами, фейерверком и лучшими поварами.

— Ура! — завопила лиса и повисла на шее у Захара, едва не сбив с него башню из бантов. — Слышал? Будет настоящая свадьба! Самая настоящая!

Варвара тоже отвлеклась от печи и подошла к нам, вытирая лапы о фартук.

— А пирожки? — спросила она. — Кто будет печь?

— Князь сказал, лучшие повара, но с твоей консультацией, — ответила Ярослава. — Ты будешь главным экспертом.

— Это я могу, — довольно кивнула медведица и тут же нахмурилась: — А если они испортят рецепт?

— Не испортят, — успокоил её Ермолай, обнимая за плечи. — Ты же научишь. А если что — всегда можно вмешаться.

— Ладно, — вздохнула Варвара. — Но я буду проверять каждую партию.

— Договорились.

— А дракон? — вдруг спросила Ульяна, и все замерли. — Его позовём?

Наступила тишина. Даже Прохор перестал греметь цепями.

— Князь предложил, — сказал я, понимая, что от этого вопроса не уйти. — Говорит, раз мы с ним друзья, надо пригласить. И что это будет сенсация.

— Ой, — выдохнула Варвара, прижимая лапы к груди. — А он не спалит пирожки?

— Постараемся, чтобы не спалил.

— А как он поместится? — забеспокоилась Ульяна. — Он же огромный! Больше Академии!

— Посадим на горе, над площадью, — предложил Глеб. — Оттуда всё видно, и он никому не помешает. А если захочет спуститься — освободим место.

— А если он чихнёт? — не унималась лиса. — У него же из ноздрей огонь!

— Значит, предупредим, чтобы не чихал, — отрезала Ярослава. — Дракон разумный, поймёт.

— А вдруг он захочет есть? — добавила Варвара. — Драконы, наверное, много едят. А у нас пирожки на всех гостей рассчитаны.

— Варвара, — вздохнул я. — Драконы едят скот, а не пирожки. И потом, если он захочет есть, мы предложим ему отдельный стол. С мясом. Без пирожков.

— Ладно, — неуверенно сказала она. — Но если он всё-таки попробует пирожок и ему понравится, я буду считать это комплиментом.

Мы засмеялись. Напряжение спало.

— Значит, завтра идём к дракону с приглашением, — подвёл итог я. — Ульяна, ты с нами?

— А можно? — обрадовалась лиса. — Я никогда не видела дракона близко! Только издалека, в пещере, когда мы его будили. А теперь можно будет рассмотреть!

— Можно. Но без криков. Нечего рисковать лишний раз.

— Обижаешь, — надулась Ульяна, но было видно, что она уже предвкушает приключение.

— А мы? — спросила Варвара.

— А вы остаётесь здесь и продолжаете подготовку. Глеб, ты с нами — вдруг понадобится зелье для успокоения дракона или что-то такое.

— Есть, — кивнул травник.

— Ярослава, ты, конечно, со мной.

— Всегда.

— Прохор, Кузьма, присматривайте за Академией. И чтобы без драк.

— Присмотрим, — пообещали они.

Вечером, когда суета немного улеглась, мы сидели на крыльце пирожковой. Закат догорал, раскрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Где-то вдалеке, в горах, уже зажигались первые звёзды. Там, на вершине, спал наш новый знакомый — дракон, которого мы собирались пригласить на свадьбу.

— Знаешь, — сказала Ярослава, кладя голову мне на плечо. — А ведь год назад я даже представить не могла, что буду сидеть здесь, готовиться к собственной свадьбе, да ещё и с драконом в гостях.

— А год назад я лежал под сосулькой в Екатеринбурге и думал, что жизнь кончена, — усмехнулся я, вспоминая тот дурацкий день. — Думал, ну всё, приехали. Ипотека невыплаченная, работа дурацкая, подруга, которая только и ждала, когда я ей ресторан оплачу. А теперь у меня есть ты, команда, друзья, дом, и даже враги, которые стали почти друзьями.

— Жизнь удивительная штука, — согласилась она.

— Удивительная, — кивнул я. — И, кажется, завтра будет ещё удивительнее. Как думаешь, дракон обрадуется приглашению?

— Думаю, да, — ответила Ярослава, глядя на горы. — Ему же одиноко там, на вершине. Тысячи лет спит, просыпается редко, никого вокруг. А тут праздник, люди, музыка, пирожки. Кто откажется?

— Только бы не поджёг ничего от радости.

— Не подожжёт, — уверенно сказала она. — Мы же рядом. Если что — я мечом постучу, он поймёт.

— Мечом по дракону? — усмехнулся я.

— Нет, просто для звука. Для острастки.

Я обнял её крепче. Где-то внутри пирожковой Ульяна всё ещё спорила с Захаром о бантах — до нас доносились её возбуждённые возгласы и его спокойный, умиротворяющий голос. Варвара, кажется, снова пыталась улизнуть к печи, потому что слышался тяжёлый топот и причитания Ермолая: «Варвара, ну постой, уже поздно, завтра испечёшь!». Глеб колдовал над зельями в углу — слабое свечение пробивалось сквозь щели в дверях. Прохор и Кузьма, наконец, договорились и теперь репетировали свадебные тосты: один гремел цепями в ритме вальса, второй парил под потолком и декламировал стихи собственного сочинения, которые рифмовались через раз, но звучали забавно.

— Завтра будет новый день, — сказал я. — Новые приключения.

— Завтра мы пойдём к дракону, — улыбнулась Ярослава. — Интересно, что он скажет?

— Главное, чтобы не сказал «нет», — вздохнул я. — А то князь расстроится. Да и нам неловко будет.

— Не расстроится, — успокоила она. — Он же знает, что ты умеешь договариваться. Ты даже с ним самим договорился, когда он хотел твои земли отобрать. А с драконом у тебя уже был успешный опыт.

— С людьми — да, — согласился я. — С драконами — это второй раз. Но первый же удался.

— Вот видишь.

Мы молчали, глядя на звёзды. Было хорошо и спокойно. Где-то вдалеке, в горах, спал дракон, которому мы завтра должны были вручить приглашение на тройную свадьбу. Безумие? Возможно. Но наша жизнь вообще была одним большим безумием. И, честно говоря, мне это нравилось.

— Пошли спать, — наконец сказала Ярослава, вставая и потягиваясь. — Завтра рано вставать. Дорога в горы неблизкая.

— Пошли.

Мы вернулись в дом, где уже всё стихло. Ульяна уснула прямо на груде бантов — она так и не выбрала, но, судя по довольному лицу, во сне ей снились все банты сразу. Варвара заснула в обнимку с Ермолаем, и даже во сне она что-то жевала — видимо, пирожки. Глеб сидел за столом, уткнувшись в блокнот, и тихо похрапывал. Прохор и Кузьма устроились на шкафу, обнявшись — видимо, помирились окончательно.

Тишина и покой.

— Спокойной ночи, — шепнул я Ярославе, ложась рядом.

— Спокойной ночи, — ответила она, прижимаясь ко мне.

И я провалился в сон, где мне снились драконы, банты, бесконечные пирожки и счастливые лица моих друзей. Хороший сон. Очень хороший.

А за окном светила луна — большая, круглая, как пирожок Варвары. И всё было хорошо. Очень хорошо.

Глава 28. Визит к дракону, или Как мы чуть не опоздали на собственную свадьбу

Знаете, что самое сложное в повторных визитах к уже знакомым драконам? Нет, не страх — первый раз всегда страшнее, когда не знаешь, чего ожидать. И даже не дорога — её мы уже изучили вдоль и поперёк, каждый камень запомнили. Самое сложное — это объяснить дракону, почему мы нарушаем обещание и приходим через неделю, а не через год. А когда у тебя в компании есть лиса, которая на этот раз надела бант со светлячками и теперь светится в темноте, как маленький маяк, объяснения становятся ещё более запутанными. Потому что любой дракон, даже самый добрый, может заинтересоваться: а что это за светящееся чудо к нему явилось? И хорошо, если просто заинтересуется, а не решит, что это новый вид вкусняшек, которых можно съесть на десерт.

Утро началось с того, что я проснулся от грохота. Это был не просто грохот — это была симфония грохота, в которой угадывались падающая мебель, звон посуды и причитания Ульяны. Сначала что-то тяжёлое с глухим стуком рухнуло на пол, потом покатилось, затем раздался звон разбитого стекла, и всё это сопровождалось тонким лисьим визгом: «Держи его! Лови!»

Я открыл глаза и увидел, что Ярослава уже стоит у двери, полностью одетая, при мече, и смотрит в коридор с выражением лёгкой обречённости. Такое выражение появлялось на её лице каждый раз, когда Ульяна затевала очередной «творческий процесс». За полтора месяца знакомства с лисой Ярослава научилась различать оттенки этого выражения: сейчас была стадия «ещё не поздно вмешаться, но уже хочется забить».

— Что там? — спросил я, пытаясь нащупать валенки. Один нашёлся под кроватью, второй — на подоконнике, куда его, видимо, закинула Ульяна в ночных охотничьих снах. Валенок был влажным и слегка пах лисой. Я вздохнул и натянул его — выбирать не приходилось.

— Ульяна собирается, — коротко ответила Ярослава. — И Захар помогает. У них там... творческий процесс.

— Творческий процесс — это когда банты летают по комнате? — уточнил я, потому что из коридора донеслось очередное «лови его!» и звук подпрыгивающих шагов.

— Именно. Кажется, один особенно наглый бант решил сбежать.

Я вздохнул и пошёл смотреть. В коридоре открылась живописная картина: Ульяна стояла посреди разбросанных бантов, рюкзаков и каких-то непонятных свёртков, а Захар пытался поймать особенно наглый бант, который, подхваченный сквозняком, летал под потолком, выделывая такие пируэты, что хоть в цирк отправляй. Бант был золотистый, с блёстками, и явно наслаждался свободой.

— Святослав! — заорала лиса, увидев меня. — Скажи ему, чтобы не трогал мой парадный бант! Он его сломает!

— Я не трогаю, я ловлю! — оправдывался Захар, подпрыгивая за улетающим украшением. Прыгал он высоко, но бант уворачивался с невероятной ловкостью — видимо, в прошлой жизни был птицей.

— Зачем ты вообще его достала? — спросил я, наблюдая за этой сценой и пытаясь понять, сколько ещё бантов разбросано по полу. Кажется, вся коллекция, которую Ульяна собирала последние недели, теперь украшала коридор в художественном беспорядке.

— А вдруг дракон захочет посмотреть на мою коллекцию? — резонно возразила Ульяна, подбоченившись. — Я же не могу прийти с одним бантом! Это неприлично! А если он спросит: «А где твои другие банты?» Что я скажу? Что я их дома оставила? Это же неприлично!

— Ульяна, мы идём к дракону в горы. Там ветер, камни, возможно, снег на вершинах. Ты уверена, что тебе нужно тащить всю коллекцию? Представь: ты несешься по тропе, ветер срывает банты, они улетают в пропасть, и ты бежишь за ними, как за теми мышами.

— Хотя бы три, — жалобно сказала она, и её уши поникли. — Самых любимых. Красный, синий и тот, с блёстками, который сейчас летает.

— Один, — твёрдо сказала Ярослава, появляясь в дверях. — И чтобы без светлячков. А то будешь светиться в темноте, как цель. Дракон, конечно, добрый, но инстинкты могут проснуться.

— Но я уже вплела светлячков! — возмутилась лиса, хватаясь за голову. — Я вчера полночи их ловила! Они такие быстрые! А теперь выпускать?

— Ульяна, — вмешался Захар, наконец поймав улетевший бант. Он стоял, тяжело дыша, но счастливый, сжимая в руках золотистое сокровище. — Давай возьмём тот, красный. Он красивый и не светится. А светлячков выпустим на волю. Они же живые. Будут другим лисам светить.

— Выпустим? — Ульяна посмотрела на него с уважением. — Ты прав. Они же живые. И потом, если мы их выпустим, они расскажут другим светлячкам, какие мы добрые, и те тоже захотят с нами дружить.

Логика была, конечно, своеобразная, но спорить я не стал. Через пять минут светлячки были торжественно выпущены в окно — маленькие зелёные огоньки разлетелись в разные стороны, создавая впечатление миниатюрного фейерверка. Ульяна махала им лапкой и обещала навещать. Захар смотрел на неё с таким обожанием, что даже я, человек, который сам недавно признался в любви, почувствовал себя свидетелем чего-то очень личного.

Наконец, Ульяна надела красный бант, придирчиво оглядела себя в маленькое зеркальце, которое Захар держал для неё, и объявила, что готова. Красный бант сидел на её голове идеально — не слишком большой, не слишком маленький, с двумя аккуратными ушками, торчащими по бокам.

— Красавица, — выдохнул Захар.

— Знаю, — скромно ответила Ульяна, но по тому, как она поджала хвост, было видно, что ей приятно.

Мы спустились в пирожковую. Это место уже давно стало нашим штабом — здесь всегда было тепло, вкусно пахло и царила особая атмосфера уюта, которую создавала Варвара одним своим присутствием. Сегодня здесь пахло особенно сильно — медведица пекла с утра пораньше, готовясь к нашему походу.

Варвара стояла у стола, на котором были разложены три огромные корзины с пирожками. Корзины были плетёные, с крышками, чтобы пирожки не остывали, и каждая размером с небольшой тазик. Рядом сидел Ермолай с таким видом, будто уже смирился с неизбежным и теперь просто ждал, когда буря утихнет.

— Я напекла на дорогу! — объявила медведица, сияя так, что можно было ослепнуть. — Тут тридцать штук с мясом, двадцать с капустой и десять с повидлом. Повидло из прошлогодних яблок, самое вкусное! Этого хватит?

— Варвара, — сказал я, глядя на корзины и прикидывая, сколько это будет весить. — Мы идём к дракону на день, а не брать его в осаду. Нам хватит и десятка. И вообще, мы же пирожки несём как угощение, а не как основной рацион.

— А вдруг он голодный? — забеспокоилась она, и её лоб наморщился от напряжения мысли. — Вдруг он не захочет разговаривать, пока не поест? Вдруг у него там, в пещере, вообще еды нет? А мы придём с пустыми руками?

— В прошлый раз он разговаривал без пирожков, — напомнил Глеб, перебирая свои пузырьки. Он сидел в углу и методично проверял каждый пузырёк на свет, что-то бормоча про концентрацию и срок годности. — Но жест доброй воли не помешает. Давай одну корзину. Самую маленькую.

Варвара вздохнула так тяжело, что занавески на окнах колыхнулись. Потом решительно отодвинула две большие корзины и пододвинула третью, самую маленькую, которая, впрочем, всё равно была размером с хороший арбуз.

— Здесь двадцать штук, — сказала она. — Десять с мясом, пять с капустой и пять с повидлом. Это компромисс.

Мы переглянулись и решили, что компромисс приемлем. Глеб взял корзину, прикинул вес и удовлетворённо кивнул — нести можно.

— Вы точно справитесь без нас? — спросила Ярослава, проверяя, хорошо ли меч выходит из ножен. Металл блеснул в утреннем свете, и я снова поймал себя на мысли, что моя невеста — самая опасная женщина в округе, и это почему-то очень успокаивает.

— Конечно, — уверенно сказал Ермолай, вставая и обнимая Варвару за плечи. — Я присмотрю за ней. И за пирожками. И за поварами, которые завтра придут. Всё будет под контролем.

— А банты? — встревожилась Ульяна, спрыгивая с моего плеча и подбегая к столу, где были аккуратно сложены остальные её сокровища. — Мои банты остаются. Ты проследишь, чтобы их никто не стащил? Особенно тот, с блёстками, он самый ценный!

— Прослежу, — торжественно пообещал Ермолай. — Лягу на них спать, если надо.

Ульяна удовлетворённо кивнула и снова запрыгнула ко мне на плечо.

Мы вышли из Академии, когда солнце только поднялось над горизонтом. Город просыпался: где-то мычали коровы, кричали петухи, торговцы открывали лавки, слышался стук колёс по мостовой. Пахло свежим хлебом, утренней росой и ещё чем-то неуловимо летним. Ульяна, как обычно, устроилась у меня на плече, время от времени поправляя бант. Захар шёл рядом, готовый в любой момент подхватить свою невесту, если она упадёт — хотя падать с моего плеча было некуда, но Захар предпочитал перестраховываться. Глеб тащил рюкзак с зельями и что-то бормотал про необходимый минимум, который, судя по весу рюкзака, был совсем не минимумом. Ярослава шла чуть впереди, выбирая дорогу и внимательно осматривая окрестности — привычка, от которой она не могла отказаться даже в мирном походе.

Дорога в горы заняла целый день. Теперь, когда мы знали тропу, мы шли быстрее, но горы не обманешь — они всё равно требуют времени. Тропа то поднималась вверх, то ныряла вниз, петляла между скалами и выводила на узкие карнизы, с которых открывались захватывающие дух виды. Где-то внизу осталась зелёная долина, где виднелась Академия — маленькая, игрушечная. А впереди возвышались снежные вершины, к которым мы и направлялись.

— Красиво, — сказала Ульяна, оглядываясь по сторонам. — Жалко, мышей нет.

— Ульяна, ты опять про мышей? — усмехнулся Захар, помогая ей перебраться через особенно крупный валун. Он делал это с такой нежностью, будто нёс хрустальную вазу, а не лису.

— А что? Я лиса. Лисы думают о мышах. Это профессиональное.

— Даже перед встречей с драконом?

— Особенно перед встречей с драконом. Надо же о чём-то думать, чтобы не бояться. Если я буду думать о мышах, я не буду думать о том, что дракон может меня съесть.

— Драконы не едят лис, — авторитетно заявил Глеб, поправляя лямку рюкзака. — Слишком костлявые. И шерсть неперевариваемая.

— Утешил, — фыркнула Ульяна, но по её тону было понятно, что она действительно успокоилась.

К вечеру мы добрались до того самого места, где в прошлый раз ночевали. Это было удобное укрытие под скалой — небольшой навес, защищающий от ветра, и ровная площадка, где можно было развести костёр. Мы уже знали это место, и оно казалось почти родным.

— Привал, — объявила Ярослава, снимая рюкзак. — Завтра с утра пойдём дальше.

Захар быстро разжёг костёр — он оказался на удивление умелым в таких делах. Глеб достал пирожки, и мы расселись вокруг огня. Солнце садилось, раскрашивая небо в оранжевые и розовые тона, горы на горизонте стали фиолетовыми, и в воздухе разлилась особая вечерняя тишина, когда всё замирает в ожидании ночи.

— Как думаешь, — спросила Ярослава, глядя на звёзды, которые начинали зажигаться одна за другой, — Горыня обрадуется?

— Должен, — ответил я, жуя пирожок с мясом. — Он же жаловался на одиночество. Помните, он говорил, что тысячи лет спит один, и никто его не навещает? А тут — приглашение на праздник. Самый настоящий праздник, с гостями, едой и весельем.

— А если откажется?

— Не откажется. Драконы, наверное, любят, когда их зовут в гости. Просто их редко зовут, потому что боятся. А кто не боится, того они ценят.

— Потому что боятся, — повторила Ярослава задумчиво. — А мы не боимся.

— Почему? — спросил Захар, подкладывая дров в костёр.

— Потому что мы уже видели его, — ответил я. — Он не страшный. Он большой, да, но не страшный. И одинокий. А одиноких не стоит бояться. Им нужно помогать.

— Ты так говоришь, будто у тебя есть опыт, — улыбнулась Ярослава.

— Есть. Я сам был одиноким. В моём мире, до того как сюда попал. Работа, дом, телевизор — и никого рядом. А теперь у меня есть вы. И я знаю, как это важно — когда кто-то есть.

Ярослава улыбнулась и положила голову мне на плечо. Я обнял её, чувствуя тепло даже через кафтан. Где-то рядом ворковали Ульяна и Захар — лиса что-то рассказывала, активно жестикулируя, а Захар слушал с таким обожанием, что даже в темноте было видно, как горят его глаза. Глеб достал блокнот и при свете костра что-то записывал — наверное, заметки о новых зельях или наблюдения за природой.

Ночь прошла спокойно. Я несколько раз просыпался от холода, но каждый раз, открывая глаза, видел, что Ярослава сидит у костра, подбрасывая дрова, и охраняет наш сон. На четвёртый раз я не выдержал и подсел к ней.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросил я.

— Когда надо, — ответила она. — Воин должен быть готов в любой момент.

— Даже когда рядом нет врагов?

— Враги есть всегда. Просто они не всегда видны.

Я вздохнул и обнял её.

— Спи, — сказал я. — Я посторожу.

— Ты устанешь.

— А ты уже устала. Давай хотя бы немного сегодня я буду воином.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула и, впервые на моей памяти, позволила себе уснуть, положив голову мне на колени. Я сидел, смотрел на звёзды, слушал дыхание спящих друзей и думал о том, как странно и прекрасно устроена жизнь.

Утром, едва рассвело, мы двинулись дальше. Последний отрезок пути был самым трудным — тропа становилась круче, камни — крупнее, воздух — разреженнее. Но мы уже знали, что цель близко, и это придавало сил.

К полудню мы подошли к знакомой пещере. Она зияла в скале чёрным провалом, из которого доносилось ровное, глубокое дыхание — дракон спал. Вход был таким же огромным, как и в прошлый раз, и я снова почувствовал тот странный трепет, который бывает, когда стоишь на пороге чего-то великого. Только теперь к трепету примешивалось что-то ещё — теплота узнавания. Мы знали, кто там внутри. Мы уже разговаривали с ним. Мы не боялись.

— Я волнуюсь, — призналась Ульяна, поправляя бант. Её лапки чуть дрожали, и она то и дело приглаживала шёрстку.

— Я тоже, — сказал Захар, беря её за лапу. — Но мы справимся. Мы же команда.

— Команда, — подтвердил Глеб, поправляя лямку рюкзака.

— Пошли, — сказал я и шагнул внутрь.

В пещере было темно и влажно, пахло сыростью и серой, но к этому запаху мы уже привыкли. Я зажёг факел, и его свет выхватил из темноты сталактиты, свисающие с потолка, и светящийся мох на стенах. Мы прошли через зал со сталактитами, миновали мох и вышли в центральную камеру.

Дракон спал. Он лежал, свернувшись кольцом, и его чешуя мерцала в полумраке, переливаясь всеми цветами радуги — от тёмно-синего до золотистого. Вокруг, как и в прошлый раз, цвели удивительные растения, выросшие из семян, занесённых ветром и вскормленных его дыханием. Они светились слабым зеленоватым светом и пахли чем-то незнакомым, но приятным.

— Красивый, — прошептала Ульяна. — Очень красивый. Даже красивее, чем я помнила.

Я подошёл ближе. Дракон спал так глубоко, что даже не шевелился. Я вспомнил, как в прошлый раз мы его разбудили, и это было непросто — пришлось долго звать, пока он наконец открыл глаз. Но сейчас у нас не было выбора.

— Горыня, — позвал я негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и дружелюбно. — Проснись. Это мы, твои друзья.

Дракон пошевелился. Его хвост дрогнул, чешуя зашуршала. Потом огромный глаз открылся — жёлтый, с вертикальным зрачком, который сначала был расширен, а потом сузился, фокусируясь на нас.

— А, маленькие, — прогудел голос, от которого стены дрогнули, а с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. — Снова пришли? Не прошло и года.

— Прости, что рано, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал — хотя стены дрожали от его голоса, и это было немного жутковато. — Но у нас важное дело.

— Важное? — дракон приподнял голову, и из его ноздрей вырвались два облачка пара. Они долетели до нас, обдав теплом, но не жаром — дракон контролировал своё дыхание. — Говори. Я слушаю.

Я сделал глубокий вдох. Вот он, момент истины.

— У нас будет свадьба, — сказал я. — Тройная свадьба. Я и Ярослава, Ульяна и Захар, и ещё наши друзья Варвара и Ермолай. Мы хотим пригласить тебя.

Дракон замер. Его глаз расширился, потом сузился, потом снова расширился. Казалось, он обдумывает услышанное, переваривает информацию. Тишина затягивалась, и я уже начал волноваться — не слишком ли это для него?

— Свадьба? — переспросил он наконец, и в его голосе послышалось неподдельное удивление. — Меня? В гости?

— Да, — подтвердила Ярослава, выступая вперёд и кладя руку на меч — не угрожающе, а просто чтобы подчеркнуть серьёзность момента. — Ты наш друг. Друзей приглашают на свадьбу.

— Но я же дракон, — растерянно сказал Горыня, и в его голосе вдруг проступили совсем не драконьи нотки — неуверенность, даже робость. — Я большой. Я могу что-нибудь сломать. Или напугать. Люди всегда боятся драконов. Даже когда мы не хотим зла.

— Не сломаешь, — уверенно сказал я, подходя ближе. Теперь я стоял прямо перед его мордой, и мог разглядеть каждую чешуйку. — Мы поставим для тебя отдельное место. На горе, над площадью. Оттуда всё видно, и ты никому не помешаешь. А если захочешь спуститься — освободим целую улицу.

— И мы принесли тебе пирожки, — добавила Ульяна, спрыгивая с моего плеча и доставая из корзины один, самый румяный. Она протянула его в сторону дракона, и в свете факела было видно, как её лапка чуть подрагивает. — Вот, попробуй. Варвара пекла. Специально для тебя. С мясом.

Дракон посмотрел на пирожок. Потом очень осторожно, кончиком языка, лизнул его. Пирожок исчез — просто испарился, и дракон замер, прикрыв глаза. На его морде появилось выражение глубочайшего блаженства.

— Вкусно, — сказал он, облизываясь. — Очень вкусно. Я никогда не пробовал ничего подобного. А можно ещё?

— Это всё тебе, — я поставил корзину перед драконом. — Угощайся.

Горыня съел несколько пирожков, очень аккуратно, почти не касаясь их зубами. Было видно, что он старается не проглотить их целиком, а смакует каждый. Мы терпеливо ждали, наблюдая за этим зрелищем. Ульяна даже заулыбалась — ей нравилось, что её угощение оценили.

— Я приду, — сказал дракон, проглотив последний пирожок. — Обязательно приду. Но...

— Но? — насторожился я.

— Но я не знаю, как себя вести на свадьбе. Я никогда не был. Что мне делать? Что говорить? Я не хочу никого обидеть или напугать случайно.

Мы переглянулись. Вопрос был неожиданным, но, если подумать, вполне логичным. Дракон, проспавший тысячу лет, понятия не имел о свадебном этикете.

— Обычно гости приходят, поздравляют молодожёнов, — начал объяснять Глеб, выходя вперёд и раскрывая блокнот, будто собирался читать лекцию. — Можно сказать что-то вроде «желаю счастья и долгих лет совместной жизни». Или просто кивнуть и улыбнуться. Главное — быть доброжелательным.

— И не дышать огнём на гостей, — добавила Ярослава.

— И не дышать огнём, — согласился Глеб. — Это важно.

— А подарки? — спросил дракон. — Я слышал, на свадьбы принято дарить подарки.

— Подарки — это приятно, но не обязательно, — сказал я. — Твой приход — уже лучший подарок.

— Нет, — твёрдо сказал Горыня. — Я хочу подарить. У меня есть сокровища. Много. Я копил их тысячи лет. Лежат здесь, в глубине пещеры, никому не нужны. Я выберу что-нибудь подходящее для каждой пары. Обещаю.

— Это было бы замечательно, — улыбнулась Ульяна. — Я люблю подарки. Особенно блестящие.

— Ульяна! — шикнул Захар.

— А что? Я честно.

Дракон улыбнулся — насколько вообще может улыбаться существо с пастью, полной зубов. Это было одновременно жутковато и почему-то очень трогательно.

— Я подберу что-нибудь блестящее для маленькой лисы, — пообещал он. — У меня есть золотые монеты. И самоцветы. И даже один волшебный амулет.

— Волшебный? — глаза Ульяны загорелись.

— Потом, — остановил я её. — Всё потом. Сначала свадьба.

— Да, да, конечно, — закивала лиса, но по её лицу было видно, что она уже мысленно перебирает сокровища.

Дракон снова улыбнулся и вдруг чихнул. Видимо, от волнения или от радости. Из его ноздрей вырвались два небольших огненных шарика. Они пролетели над нашими головами, чуть не задев Ульяну, и ударились о стену, оставив два чёрных пятна. От стен пошёл лёгкий дымок, запахло палёным камнем.

— Ой, простите, — смутился Горыня, втягивая голову в плечи. — Я не хотел. Это от радости.

Мы невольно пригнулись, хотя шарики уже пролетели. Ульянин бант слегка задымился — один из шариков пролетел слишком близко, и край банта начал тлеть. Лиса схватилась за голову и заверещала:

— Мой бант! Он тлеет! Спасите!

Захар, не теряя ни секунды, сорвал с себя куртку и начал тушить бант, прижимая ткань к тлеющему краю. Ульяна замерла, боясь пошевелиться, и только морщилась от запаха палёной шерсти (к счастью, шерсть не пострадала, только бант). Через минуту всё было кончено — бант уцелел, только края слегка опалились и теперь были коричневыми вместо красных.

— Прости, маленькая лиса, — виновато повторил дракон, глядя на неё огромными глазищами, в которых читалось искреннее раскаяние. — Я правда не хотел. Я буду осторожнее.

— Ничего, — вздохнула Ульяна, разглядывая бант со всех сторон. Она даже принюхалась к нему. — Даже красиво получилось. Теперь он с историей. Буду всем рассказывать, как меня дракон чуть не поджёг, а жених спас.

— Я всегда буду тебя спасать, — торжественно пообещал Захар, и они обнялись прямо перед мордой дракона.

Мы рассмеялись. Даже дракон засмеялся — низким, гулким смехом, от которого стены задрожали, но уже не страшно, а как-то уютно. Вибрации пробежали по полу, и мы почувствовали, как пещера наполняется теплом.

— Я приду на свадьбу, — повторил Горыня, когда смех утих. — И постараюсь больше не чихать. Обещаю.

— Договорились, — кивнул я. — Мы будем ждать.

— А теперь идите, — сказал он. — Вам нужно готовиться. До свадьбы осталось... сколько?

— Пять дней, — ответила Ярослава.

— Пять дней, — повторил дракон. — Я буду считать. Я умею. У меня много времени.

Мы попрощались и вышли из пещеры. На улице уже вечерело — разговор затянулся, и солнце клонилось к закату. Но нам предстоял долгий путь назад. Хорошо, что вниз идти всегда быстрее, чем вверх.

— Успеем? — спросил Глеб, оценивая оставшийся световой день.

— Успеем, — ответила Ярослава. — Если не будем задерживаться.

— А если стемнеет?

— Тогда пойдём при луне. Дорогу я помню.

Мы двинулись вниз по тропе. Ульяна, как ни странно, не запросилась на плечи, а шла сама, держа Захара за руку и то и дело поглядывая на свой опалённый бант. Она явно гордилась этим происшествием — видимо, планировала сделать его главной историей на ближайшие годы.

— Ну что, — сказала Ярослава, когда мы спускались. — Кажется, у нас будет гость.

— Самый необычный, — согласился я.

— И самый большой, — добавил Глеб.

— И с опалённым бантом, — улыбнулась Ульяна, поглаживая своё сокровище.

— И с подарками, — мечтательно добавил Захар, но, поймав взгляд Ульяны, быстро поправился: — Но это не главное. Главное — что он придёт.

— Главное — что он наш друг, — сказал я.

Мы шли в темноте, освещаемые луной, которая уже поднялась над горами и заливала тропу серебристым светом. Где-то внизу, в долине, мерцали огни города — нашего города, где нас ждали друзья и новая жизнь. Я думал о том, как удивительно складывается судьба. Дракон, который тысячу лет спал в одиночестве, теперь собирается на нашу свадьбу. Лиса с опалённым бантом счастлива как никогда. Воительница, которая никогда не улыбалась, теперь улыбается мне каждый день. А впереди — тройная свадьба, пир на всё княжество и, возможно, самые невероятные гости в мире.

— Знаешь, — сказал я Ярославе, беря её за руку. — А ведь я ни разу не пожалел, что попал в этот мир. Ни разу.

— Я знаю, — ответила она, и в лунном свете её глаза казались серебряными. — Я тоже. Ни разу.

Мы пошли дальше, к дому, к друзьям, к новой жизни. А в пещере, на горе, дракон Горыня уже предвкушал своё первое в жизни торжество. Он перебирал свои сокровища, выбирая подарки для каждой пары, и тихонько мурлыкал себе под нос что-то древнее, как сами горы. Ему было хорошо. Ему было, о ком думать.

Глава 29. Свадебная лихорадка, или Как мы чуть не устроили международный конфликт из-за бантов и пирожков

Знаете, что самое сложное в подготовке к тройной свадьбе, на которую обещал прийти дракон? Нет, не согласование меню и не выбор нарядов. Самое сложное — это удержать всех участников процесса в рамках здравого смысла, когда каждая невеста считает, что именно её бант (или фартук) должен стать главным украшением торжества, а каждый жених готов поддержать любую безумную идею своей любимой, лишь бы она не плакала. Добавьте к этому князя, который решил, что раз уж дракон будет гостем, то и размах должен быть соответствующий, поваров, которые в панике от количества заказов, и привидение с домовым, которые никак не могут поделить обязанности тамады, — и вы получите утро, с которого начался отсчёт последних дней до главного события в истории княжества.

В Академию мы вернулись глубокой ночью. Город спал, только редкие фонари освещали пустынные улицы, да где-то вдалеке лаяли собаки, и их лай эхом отражался от каменных стен. Мы шли уставшие, но довольные — миссия выполнена, дракон приглашён, и даже Ульянин бант, несмотря на опалённые края, выглядел вполне презентабельно, если не приглядываться слишком внимательно. Лиса всю дорогу гладила его, словно пытаясь залечить рану, и придумывала историю, которую будет рассказывать гостям. Судя по её бормотанию, которое доносилось до меня, когда ветер стихал, в этой истории фигурировали три дракона, стая огненных птиц и личное спасение Захара, который, по её версии, голыми руками тушил пламя, рискуя собственной жизнью.

— Ульяна, — не выдержал я, когда она в двадцатый раз пересказывала эту версию Захару, и тот слушал с таким серьёзным видом, будто действительно участвовал в тушении пожара, — там был один дракон, и он чихнул. Всего лишь чихнул. Чих, понимаешь? Обычный драконий чих.

— Для истории один чих — это скучно, — назидательно ответила лиса, поправляя бант и поглядывая на меня с видом знатока повествовательного искусства. — А три дракона — это эпос, это легенда, это то, что будут пересказывать наши внуки! И потом, я же лиса. Лисы имеют право приукрашивать.

— Это называется врать, — усмехнулась Ярослава, и в лунном свете я увидел, как блеснули её глаза — она явно наслаждалась этим спором.

— Это называется художественный вымысел, — поправила Ульяна с достоинством, которое можно было бы назвать королевским, если бы не её размер и не бант, слегка съехавший набок от ночных приключений. — Большая разница. Врать — это когда говоришь неправду с корыстной целью. А приукрашивать — это когда делаешь историю красивее для слушателей. Я же для них стараюсь!

В пирожковой горел свет. Тёплый жёлтый огонёк пробивался сквозь щели в ставнях и рисовал на снегу у крыльца причудливые узоры. Когда мы вошли, нас окутало волной тепла и знакомого с детства запаха — свежей выпечки, корицы и ещё чего-то неуловимо домашнего, отчего на душе становилось спокойно, даже если вокруг рушился мир. Варвара сидела за столом и, несмотря на поздний час, перебирала какие-то записи — судя по разбросанным вокруг листкам, это были рецепты, списки продуктов и расчёты количества пирожков на человека. Рядом с ней, обняв её за плечи и положив голову ей на спину, дремал Ермолай, и его мерное посапывание создавало удивительно уютный звуковой фон.

Увидев нас, медведица вскочила с такой скоростью, что стул под ней жалобно скрипнул, а Ермолай, лишившись опоры, чуть не ткнулся носом в столешницу, но вовремя проснулся и успел схватиться за край. Варвара бросилась навстречу, и я на секунду испугался за целостность своей грудной клетки — когда медведица весом в центнер бежит к тебе с распростёртыми объятиями, это зрелище не для слабонервных.

— Ну что? — закричала она, хватая меня за плечи и тряся так, что у меня клацнули зубы и перед глазами запрыгали искры. — Он придёт? Согласился? Не испепелил? Пирожки понравились? Сколько съел? Не обиделся, что мало? А как он вообще? Страшный? Добрый? Чешуя какая?

— Варвара, остановись, — прохрипел я, чувствуя, как моя голова болтается на шее, словно у тряпичной куклы. — Если ты меня добьёшь, свадьбы не будет. И дракон тогда точно расстроится.

Она отпустила, но продолжала сверлить меня взглядом, полным такого нетерпения и любопытства, что хоть отбавляй. Её глаза сияли, как два фонаря, а нос подрагивал, улавливая запахи, которые мы принесли с собой — запах гор, снега и, наверное, самого дракона.

— Придёт, — сказал я, когда ко мне вернулась способность дышать и говорить членораздельно. — Согласился. Пирожки понравились. Съел почти всю корзину. Сказал, что очень вкусно и что никогда ничего подобного не пробовал.

— Съел? — Варвара ахнула и схватилась за сердце, которое, судя по всему, готово было выпрыгнуть из груди. — Всю корзину? Двадцать штук? Одному? И ему хватило? А вдруг ему мало показалось? А вдруг он на свадьбе захочет ещё, а у меня не хватит? Надо печь больше! Надо печь столько, чтобы дракон наелся и ещё с собой взял! Чтобы у него в пещере всегда был запас! Чтобы он вспоминал нас с благодарностью!

— Варвара, — вмешался проснувшийся окончательно Ермолай, подходя и обнимая её за талию (насколько это вообще возможно с медведицей таких габаритов). — Не паникуй. Ты успокойся, подыши глубоко. У тебя будет целая армия поваров. Целая армия! Ты будешь только командовать, проверять, пробовать и ругаться, если что-то пойдёт не так. А дракону, если что, можно и отдельную партию испечь. Специальную, драконью.

— Отдельную? — глаза Варвары загорелись таким огнём, что я на миг испугался, не передался ли ей драконий дар. — Я могу испечь отдельную драконью партию! С мясом! Много мяса! Самого лучшего, самого сочного! И с мёдом, который Ермолай принёс! Драконы любят сладкое? А вдруг они любят острое? А вдруг им надо, чтобы пирожки были горячими, прямо из печи? Я должна узнать!

— Не знаю, — честно сказал я, наблюдая, как Варвара уже мысленно перебирает рецепты. — Но твои пирожки с повидлом он съел с удовольствием. И с мясом тоже. И с капустой, кстати, тоже.

— С повидлом! С мясом! С капустой! — Варвара рванула к печи с такой скоростью, что пол под ней заходил ходуном, но Ермолай, наученный горьким опытом, успел перехватить её за фартук буквально в двух шагах от заветной дверцы.

— Завтра, — твёрдо сказал он, и в его голосе появились стальные нотки, которые я раньше не замечал. — Сейчас ночь. Всем спать. Завтра начнём готовить. Если ты сейчас начнёшь, к утру свалишься без сил, и кто тогда будет командовать поварами?

Варвара посопротивлялась для приличия — она даже топнула ногой, отчего с полки упала кружка и разбилась, но Ермолай только вздохнул и пообещал утром склеить, — но потом сдалась и позволила увести себя в спальню. Мы тоже разошлись по комнатам, и я провалился в сон без сновидений — впервые за долгое время. Наверное, сказалась усталость, смешанная с облегчением от того, что всё идёт по плану.

Утро началось с того, что меня разбудил настойчивый перестук. Я открыл глаза и увидел, что Ярослава уже стоит у окна, полностью одетая, и смотрит на площадь перед Академией, где уже суетились какие-то люди. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, она выглядела как воплощение спокойствия и уверенности — даже её меч, прислонённый к стене, казался частью этого утреннего пейзажа.

— Что там? — спросил я, пытаясь сесть и нащупать валенки. Один, по старой традиции, нашёлся под кроватью, второй — на подоконнике, куда его, видимо, опять закинула Ульяна в ночных бдениях. Валенок был сухим, что уже радовало.

— Повара пришли, — ответила она, не оборачиваясь. — И портные. И какие-то люди с деревьями. Кажется, подготовка началась по-настоящему.

Я подошёл к окну. Зрелище открывалось грандиозное. Вся площадь перед Академией, ещё вчера пустая, сегодня напоминала растревоженный муравейник. Десятки людей в разноцветных одеждах сновали туда-сюда, таскали какие-то доски, разворачивали огромные рулоны ткани, устанавливали шатры, вбивали колья. В центре возвышалась гора ящиков и коробок, вокруг которой суетились фигурки, и вся эта картина была окутана паром от дыхания и утренним морозцем, который, впрочем, никого не останавливал.

— Это всё за одну ночь? — поразился я, пытаясь охватить взглядом масштаб строительства.

— Князь распорядился, — усмехнулась Ярослава. — Он сказал, что раз уж у нас будет такой гость, то и подготовка должна быть соответствующей. Вон, видишь тех людей в синих мантиях?

— Вижу. А кто это?

— Маги из Академии. Будут устанавливать защиту от огня. Чтобы дракон случайно не поджёг шатры, когда будет приземляться. Или когда будет чихать от радости.

— Разумно, — кивнул я. — А вон те, с вёдрами?

— Водоносы. На всякий случай. Если магическая защита не сработает.

Я представил себе, как десяток мужиков с вёдрами пытаются потушить драконий огонь, и невольно улыбнулся. Хорошо, что князь предусмотрел магов.

Мы спустились вниз, где уже царил хаос, который можно было бы назвать организованным, если бы не Варвара. Варвара носилась между поварами, раздавая указания направо и налево, и то и дело хваталась за голову, когда что-то шло не по плану. Её фартук, ещё вчера белоснежный, сегодня уже был перепачкан мукой, тестом и чем-то красным, что, я надеялся, было вареньем. Рядом с ней, едва поспевая, семенила Ульяна с блокнотом, в который она что-то записывала — судя по каракулям, которые я мельком увидел, расшифровать это было невозможно даже с помощью магии, но лиса делала вид, что ведёт важные записи и контролирует процесс.

— Соль! — кричала Варвара, и её голос перекрывал общий гул. — Где соль? Я сказала — соль должна быть крупного помола, крупного! А это что? Это мелкая, как песок! Она растворится, и пирожки будут пресными! Несите другую! Живо!

— Мясо! — продолжала она, переключаясь на следующую жертву. — Кто отвечает за мясо? Почему оно такое жилистое? Это же на пирожки, а не на подмётки! Его жевать придётся полдня! Гости подумают, что мы их не уважаем! Немедленно заменить на вырезку! Самую лучшую вырезку!

— Повидло! — её голос взлетел до таких высот, что, кажется, даже птицы притихли. — Повидло должно быть из яблок, а не из груш! Кто принёс грушевое? Яблоки где? У нас же свои яблоки есть, в погребе! Почему никто не сходил? Ермолай!

— Бегу! — отозвался медведь, который прихватив огромную корзину, рванул в сторону погреба с такой скоростью, что я залюбовался.

Повара метались, как ужаленные, выполняя её указания. Кто-то нёс мешки с мукой, кто-то тащил огромные котлы, кто-то просто стоял в углу с потерянным видом, не зная, за что хвататься. Варвара, несмотря на весь свой крик, успевала каждому подсказать, направить, успокоить и даже похвалить, если что-то делалось правильно. Она была в своей стихии, и это было завораживающее зрелище.

— Варвара в своей стихии, — прокомментировал подошедший Глеб. Он был взъерошен, под глазами залегли тени, но в руках он держал какой-то пузырёк, и вид у него был такой, будто он только что совершил великое открытие. — Я зашёл в лабораторию, а там... там такое.

— Что там? — насторожился я, потому что выражение лица Глеба могло означать всё что угодно — от гениального изобретения до катастрофы вселенского масштаба.

— Пойдём, покажу.

Мы пошли в его лабораторию. Это помещение всегда вызывало у меня смешанные чувства — с одной стороны, здесь пахло травами и чем-то лекарственным, с другой — вечно что-то булькало, шипело и пугающе светилось. Сегодня светилось особенно сильно. Когда мы вошли, я замер на пороге, пытаясь осмыслить увиденное.

Вся комната была заставлена пузырьками, колбами и какими-то непонятными приборами, назначение которых я даже не пытался угадать. На столе, занимая центральное место, стоял огромный котёл, из которого валил пар, а в этом пару переливались все цвета радуги, создавая эффект северного сияния в миниатюре. Пузырьки на поверхности лопались с мелодичным звоном, и от этого зрелища у меня захватило дух.

— Это что? — спросил я, подходя ближе и с опаской заглядывая в котёл. Внутри булькала жидкость, которая меняла цвет от красного к синему, потом к зелёному, и так по кругу.

— Зелье красоты, — гордо сказал Глеб, и в его голосе звучала такая гордость, будто он изобрёл философский камень. — Для невест. Чтобы сияли. Я три ночи варил. Три ночи без сна! Представляешь?

— Для всех трёх? — уточнил я, наблюдая за цветовыми переливами.

— Для всех. Оно безвредное, проверенное на тараканах. Ну, почти безвредное. Тараканы после него стали светиться в темноте, но это же красиво, правда? Они теперь как маленькие светлячки, только с усами.

— Глеб, — осторожно сказал я, пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть друга, но и не дать ему совершить фатальную ошибку. — Ты уверен, что невесты хотят светиться? В прямом смысле светиться?

— Почему нет? — удивился он, и в его глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Это же эффектно! Представляешь, три светящиеся невесты идут по площади? Все гости ахнут! Дракон оценит! Он же любит всё блестящее, сам говорил!

— Дракон, может, и оценит, — я представил себе эту картину и покачал головой. — А вот гости... Гости могут испугаться. Решат, что это магия какая-то тёмная. Или что невест подменили. Давай сначала спросим у них. Хорошо?

— Ладно, — вздохнул Глеб, и его плечи поникли. — Но зелье я оставлю. На всякий случай. Вдруг они захотят? Или вдруг дракон захочет? Можно же и дракону намазать? Для блеска чешуи?

— Давай не будем намазывать дракона, — твёрдо сказал я. — Он и так блестит. А если что-то пойдёт не так, мы не отмоем.

Мы вернулись на площадь, где хаос только усилился. К поварам и магам добавились портные, которые разворачивали рулоны тканей всех цветов и фактур, и теперь площадь напоминала гигантскую ярмарку. Шёлк переливался на солнце, бархат поблёскивал глубокими тонами, лён струился мягкими волнами. Посреди этого великолепия крутилась Ульяна, примеряя один бант за другим перед огромным зеркалом, которое специально для неё притащили двое дюжих молодцов.

— Этот слишком мал! — кричала лиса, отбрасывая в сторону очередной бант, который тут же ловил Захар и аккуратно откладывал в сторону. — Он теряется на фоне моего платья!

— Этот слишком велик! — следующий бант полетел в ту же сторону. — Я в нём утону!

— Этот не того оттенка красного! — ещё один бант отправился в полёт. — У меня платье кремовое, а этот красный с синевой! Это же безвкусица!

— А этот вообще синий! — Ульяна всплеснула лапками. — Синий! На красный бант я согласилась, а синий даже не предлагайте!

— Ульяна, — взмолилась портниха, пожилая женщина с добрым лицом, утыканным иголками, и с таким выражением терпения на лице, будто она всю жизнь только и делала, что успокаивала капризных невест. — У тебя платье будет готово только завтра. Какой оттенок красного тебе нужен, мы поймём, когда его примерим. Нельзя же выбрать бант вслепую!

— А вдруг завтра будет поздно? — не унималась лиса, и в её голосе звучала настоящая паника. — Вдруг я выберу бант сегодня, а завтра пойму, что он не подходит? А другого уже не будет? А я останусь без банта? Несчастная лиса без банта на собственной свадьбе?

— Тогда выберешь другой, — философски заметил Захар, который, как всегда, был рядом и готов был поддержать любую её истерику. — У нас есть ещё целый день. И потом, даже если не успеешь, я люблю тебя и без банта. Любой лисой.

— Любой? — Ульяна посмотрела на него с подозрением, но в глазах уже затеплилась надежда.

— Любой, — твёрдо сказал Захар. — Хоть с бантом, хоть без, а хоть и с десятью бантами.

— Всего день — это катастрофически мало! — снова завелась Ульяна, но уже не так убедительно. Она схватилась за голову, но тут же отвлеклась на новый бант, который принесла помощница портнихи — алый, с золотой нитью, переливающийся на солнце, как драгоценный камень.

Ярослава стояла чуть в стороне, наблюдая за этой суетой с выражением лёгкой отстранённости, которая, впрочем, не могла скрыть лёгкой улыбки, то и дело появляющейся на её губах. Я подошёл к ней и обнял за плечи.

— Не хочешь тоже померить? — спросил я, кивая в сторону портних.

— Моё платье уже готово, — ответила она спокойно. — Я мерила вчера. Сидит идеально.

— И ты молчала? — удивился я. — Ни слова не сказала?

— А зачем кричать? — она пожала плечами. — Платье как платье. Белое, длинное, не мешает двигаться. Можно даже меч пристегнуть, если надо. Там, кажется, даже специальная петелька для ножен предусмотрена.

— На свадьбе меч не понадобится, — улыбнулся я.

— Посмотрим, — ответила она, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который я так любил.

В этот момент на площади появился князь Всеволод. Его появление было невозможно не заметить — он буквально сиял. На нём был новый кафтан, расшитый золотом так густо, что ткань было почти не видно, причёска была уложена с таким тщанием, что каждый локон лежал отдельно, а за ним, как верный паж, следовал слуга с огромным зеркалом, чтобы князь мог в любой момент полюбоваться собой. Князь обвёл взглядом кипящую работу, удовлетворённо кивнул и направился к нам, сияя даже ярче, чем его кафтан.

— Немой! — воскликнул он, распахивая объятия. — Я смотрю, подготовка идёт полным ходом! Великолепно! Просто великолепно! Никогда ещё наше княжество не видело такого размаха! Это войдёт в историю! В летописи! В песни!

— Князь, — кивнул я, стараясь не морщиться от его энтузиазма, который был заразителен, но в таких дозах мог быть опасен. — Спасибо за помощь. Без вас мы бы не справились. Вы организовали всё просто идеально.

— Ерунда, — отмахнулся он, но было видно, что комплимент приятен. — Это же историческое событие! Тройная свадьба с драконом в гостях! Об этом будут говорить поколения! Моё имя войдёт в летописи рядом с именами великих князей!

— И наши тоже, — усмехнулась Ярослава.

— И ваши, конечно, — спохватился князь, но было понятно, что главное место в летописях он отводит себе. — Кстати, о драконе. Вы с ним договорились? Он точно придёт? Не передумает? Не испугается? Не решит, что это слишком шумно для него?

— Обещал, — подтвердил я, вспоминая нашу встречу в пещере. — Сказал, что будет считать дни. И даже спросил, можно ли ему надеть что-нибудь праздничное.

— Праздничное? — князь аж подпрыгнул на месте. — Дракон в праздничном! Это же... это же... я должен это видеть! Что вы ему приготовили?

— Красную ленту, — ответил я. — Через плечо, как почётному гостю.

— Гениально! — князь всплеснул руками. — Просто гениально! Красная лента на драконе! Это будет сенсация! Я сам хочу это увидеть! Я буду стоять в первом ряду! Нет, я буду стоять на специальном возвышении! Чтобы все видели, как я стою и смотрю на дракона в ленте!

— Обязательно, — пообещал я, пряча улыбку.

— Отлично! — князь потёр руки. — Я уже распорядился приготовить для него специальное место на горе. Там будет площадка, выровненная и укреплённая. Маги поставят защиту, чтобы камни не осыпались. И фейерверк мы запустим оттуда же — пусть дракон посмотрит. А может, и сам что-нибудь запустит, для поддержания эффекта.

— Фейерверк с горы? — переспросил я, пытаясь представить масштаб. — А это безопасно? Искры же могут полететь вниз.

— Конечно! — уверенно сказал князь. — Маги всё просчитали. Огонь полетит вверх, а не вниз. И защита стоит. Всё под контролем. Ни один шатёр не сгорит, обещаю.

— Дракон и фейерверк, — покачал головой я. — Это будет незабываемо.

— Именно! — князь хлопнул меня по плечу и направился дальше — инспектировать работы, раздавать указания и, судя по всему, просто наслаждаться своим величием.

День пролетел как один миг. Мы метались между пирожковой, площадью, лабораторией Глеба и портновскими мастерскими с такой скоростью, что к вечеру я вымотался так, что еле держался на ногах. Но остановиться было невозможно — Ульяна требовала утвердить окончательный вариант банта, Варвара — продегустировать пробную партию пирожков (только одну, самую маленькую, ну ладно, две, а вообще три, но это последняя, честно), а Глеб — показать новое зелье, которое делало волосы шелковистыми (на этот раз без свечения, он учёл мои замечания, хотя и ворчал, что без свечения оно теряет половину эффекта).

За ужином мы собрались все вместе в пирожковой. Это был уже ритуал — в конце каждого дня, несмотря на усталость, мы садились за большой стол, и Варвара ставила перед нами свежие пирожки и огромный самовар, который Ермолай притащил откуда-то и собственноручно начистил до блеска.

Варвара, несмотря на усталость, сияла. Её шерсть, обычно лохматая к вечеру, сегодня была приглажена, а на фартуке, перепачканном мукой, красовалась свежая вышивка — Ермолай постарался, пока она пекла. Она сидела рядом с ним, положив голову ему на плечо, и мурлыкала что-то себе под нос.

Ульяна вертела в лапах выбранный наконец бант — красный, с золотой нитью, идеально подходящий к её будущему платью. Она то и дело подносила его к свету, любуясь переливами, и Захар каждый раз говорил: «Красиво», на что лиса довольно улыбалась и прижималась к нему.

Ярослава была спокойна, как всегда, но я замечал, как она то и дело поглядывает на меня и чуть заметно улыбается. В её взгляде было что-то новое, что-то такое, отчего у меня внутри всё переворачивалось. Рядом с ней, на скамье, лежал её меч — она никогда не расставалась с ним, даже за ужином, но сегодня он казался не оружием, а просто частью её, такой же естественной, как руки или глаза.

Глеб что-то записывал в блокнот, но то и дело отрывался и поглядывал на нас с довольным видом человека, который сделал всё, что мог, и теперь может отдыхать. Рядом с ним стояла коробочка с лунницей — растение мирно светилось, реагируя на общую атмосферу счастья.

Захар и Ермолай обсуждали какие-то медвежьи дела — судя по обрывкам фраз, речь шла о том, где лучше строить берлогу и как правильно запасать мёд на зиму.

Прохор и Кузьма, наконец, договорились, что тамадой будут по очереди. Они сидели на шкафу, обнявшись (насколько это вообще возможно для домового и привидения), и репетировали свои номера — Прохор гремел цепями в ритме вальса, а Кузьма декламировал стихи собственного сочинения, которые рифмовались через раз, но звучали очень торжественно.

— Завтра последний день, — сказал я, оглядывая свою разношёрстную команду. — Послезавтра — свадьба.

— Я волнуюсь, — призналась Варвара, и в её голосе не было ни капли той командирской уверенности, с которой она кричала на поваров. — Очень волнуюсь. Вдруг пирожки подгорят? Вдруг гостям не понравится? Вдруг дракону не понравится? Вдруг я упаду в своём платье?

— Не упадёшь, — твёрдо сказал Ермолай. — Я буду рядом. Подхвачу.

— Я тоже волнуюсь, — подхватила Ульяна. — Вдруг бант упадёт? Вдруг я забуду слова? Вдруг Захар передумает?

— Никогда, — так же твёрдо сказал Захар, и лиса улыбнулась.

— А я не волнуюсь, — спокойно сказала Ярослава, и все посмотрели на неё. — Всё будет хорошо. Потому что мы вместе. А вместе мы справлялись и не с таким.

Мы помолчали, переваривая эти слова. В них была правда — столько правды, что даже Ульяна перестала крутить бант и задумалась.

— Знаете, — вдруг сказала она, и в её голосе не было привычной игривости. — А ведь если бы не Святослав, ничего этого не было бы. Ни дракона, ни свадьбы, ни нас с Захаром.

— Это точно, — согласилась Варвара, и в её глазах блеснули слёзы. — Я бы так и пекла пирожки одна. И грустила. И не знала бы, что такое счастье.

— А я бы точила меч и никого не любила, — добавила Ярослава, глядя на меня, и в её взгляде было столько тепла, что я готов был растаять. — Жила бы в казарме и не знала, что бывает по-другому.

— А я бы сидел в своей лаборатории и варил зелья для тараканов, — усмехнулся Глеб. — И может быть, изобрёл бы что-нибудь великое, но не с кем было бы поделиться.

— Ну, тараканы бы оценили, — хихикнула Ульяна, и напряжение спало.

Мы рассмеялись. Было хорошо и спокойно, несмотря на предстоящую суету. Самовар тихо шипел, пирожки исчезали с тарелки с пугающей скоростью, за окном темнело, и в этом тепле, в этом уюте, в этой компании не хотелось ничего менять.

Ночь опустилась на Академию. Где-то на площади ещё стучали молотки — рабочие заканчивали устанавливать шатры и украшать их гирляндами из живых цветов, которые специально привезли из оранжерей. В лаборатории Глеба горел свет — он проверял последнюю партию зелий, бормоча что-то про концентрацию и сроки годности. В пирожковой Варвара, несмотря на запрет Ермолая, всё-таки пекла — по её словам, "для души", и оттуда доносился такой аромат, что даже сытый желудок начинал требовать продолжения банкета. Ульяна с Захаром сидели на крыльце и смотрели на звёзды, перешёптываясь и то и дело целуясь. А мы с Ярославой стояли у окна и просто молчали, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

— Завтра последний день, — сказала она, не оборачиваясь.

— Завтра последний день, — повторил я, вдыхая запах её волос. — А послезавтра — новая жизнь.

— Ты боишься?

— Нет. А ты?

— Воины не боятся.

— А если честно?

Она помолчала, потом прижалась ко мне крепче. Я чувствовал тепло её тела даже сквозь одежду.

— Немного. Но это хороший страх. Страх перед чем-то новым. Перед тем, что будет по-другому. Перед счастьем, наверное.

— Мы справимся.

— Я знаю.

Мы стояли и смотрели на звёзды. Где-то в горах дракон Горыня, наверное, тоже смотрел на них и считал часы до нашего праздника. Где-то в городе спали будущие гости, не подозревая, какое зрелище их ждёт. А мы просто были вместе. И это было главное.

Глава 30. Свадебный переполох, или Как мы получили карту сокровищ и намёк на новые приключения

Знаете, что самое сложное в организации тройной свадьбы? Нет, не меню на тысячу гостей и не рассадка дракона на горе. Самое сложное — это утром в день торжества объяснить трём женихам, почему они не могут увидеть своих невест до церемонии. Особенно когда одна из невест — лиса, которая уже в пятый раз присылает записку с вопросом, не передумал ли жених, а вторая — медведица, которая, судя по слухам, с утра перетряхнула все запасы пирожков и теперь требует, чтобы ей принесли свежих, «потому что вдруг в обморок упаду от волнения».

— Немой, ты уверен, что это обязательно? — в сотый раз спросил Захар, сидя на лавке в нашей временной «жениховской» комнате и нервно теребя воротник нового кафтана. — Что если Ульяна подумает, что я сбежал?

— Не подумает, — терпеливо ответил я, хотя сам уже сто раз проверил, не выпало ли кольцо из кармана. — Это традиция. Жених не должен видеть невесту до выхода. Иначе счастья не будет.

— А если она расстроится? — не унимался Захар. — Она же вчера весь вечер перебирала банты. А сегодня прислала записку: «Красный или золотой?» Я ответил: «Любой». А она обиделась. Говорит, что я равнодушный.

— Ты ответил правильно, — вставил Ермолай, который сидел в углу и методично перебирал в уме список гостей, чтобы не думать о том, как Варвара сейчас там, в своём шатре, наверное, уже десятый раз поправляет платье. — Жених должен говорить, что невеста красива в любом наряде. Это аксиома.

— А если она не поверит? — Захар схватился за голову.

— Поверит, — отрезал Ермолай. — Потому что ты так смотришь на неё, что даже слепой заметит.

Я слушал их разговор и думал о том, что сам, наверное, выгляжу не лучше. Ярослава — она там, в другом крыле Академии, в комнате, которую специально отвели под «невестины покои». Интересно, она волнуется? Или, как всегда, спокойна и невозмутима? Я представил её в свадебном платье — и тут же одёрнул себя. Нельзя. Не до церемонии. Это примета.

В дверь постучали. Вошёл Глеб, сияющий, в парадной мантии, с блокнотом в руках и с таким важным видом, будто он не просто свидетель, а главный распорядитель всей церемонии.

— Всё готово! — объявил он. — Гости собираются. Князь уже на месте. Ульяна прислала ещё одну записку: спрашивает, не забыл ли Захар, какой бант она выбрала вчера.

— Какой? — растерянно спросил Захар.

— Красный, — подсказал Глеб. — Я ответил за тебя. Сказал, что ты помнишь и что он идеальный. Она успокоилась.

Захар облегчённо выдохнул.

— А Варвара? — спросил Ермолай, и в его голосе послышалась тревога.

— Варвара съела три пирожка для храбрости и теперь ждёт. Платье, говорят, село идеально. Она даже похудела немного от нервов, так что пришлось подшить.

— Похудела? — Ермолай аж привстал. — Варвара похудела? Это же катастрофа!

— Не катастрофа, — успокоил его Глеб. — Совсем чуть-чуть. Ей даже легче дышать стало.

— А Ярослава? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Глеб усмехнулся.

— Ярослава спокойна. Она уже надела платье, пристегнула к нему ножны для меча и теперь ждёт. Говорит, что готова в любой момент.

Я улыбнулся. Это было похоже на неё.

Наконец, раздались фанфары. Мы вышли из комнаты и направились к площади. Зрелище открывалось грандиозное. Вся площадь перед Академией была заставлена шатрами, столами и скамьями. В центре возвышался помост, украшенный цветами и лентами, а над ним — огромный балдахин из белого шёлка, который колыхался на ветру, создавая впечатление, что там вот-вот появится какой-нибудь восточный владыка. Сотни гостей заполняли скамьи, стояли вдоль шатров, даже на балконах Академии виднелись любопытные лица. Среди гостей я заметил знакомых: купца Плющихина в новом кафтане, который он явно надел по такому случаю, магистра Сребролюбова с толстым кошельком на поясе — видимо, чтобы не упустить возможность обсудить бюджет, боярина Ратмира, который привёл всю свою семью, и даже бывшего заговорщика Кривду, которого князь выпустил под честное слово и теперь он смотрел на всё происходящее с улыбкой человека, который рад, что его не посадили обратно.

Князь Всеволод восседал на специальном троне, установленном на возвышении, и сиял ярче, чем его новый кафтан, расшитый золотом и самоцветами. Рядом с ним стояло огромное зеркало — видимо, чтобы он мог любоваться собой в перерывах между важными моментами. С другой стороны от него сидела княгиня-мать, которая сегодня была в парадном платье и, кажется, тоже улыбалась.

Мы встали у помоста — я, Захар и Ермолай. Каждый из нас волновался по-своему. Захар то и дело поправлял воротник, хотя воротник сидел идеально. Ермолай мял в руках букет для Варвары и что-то бормотал про «двойную порцию пирожков на всякий случай». Я же просто смотрел на шатёр, откуда должны были появиться невесты, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Фанфары заиграли снова, и толпа затихла.

Из первого шатра вышла маленькая медведица. Она была одета в нарядное платьице с кружевами, а в лапах держала корзиночку с лепестками цветов. Медведица шла важно, степенно, как и положено юной леди, и разбрасывала лепестки по дорожке. За ней, опираясь на лапу второй маленькой провожатой, появилась Варвара.

Воздух замер.

Варвара была великолепна. Её платье, сшитое из трёх обычных платьев, сидело на ней как влитое — портные потрудились на славу. Белоснежная ткань струилась, кружева переливались, а на поясе красовался вышитый фартук — та уступка, на которой настояла сама невеста. «Я же лучший повар княжества, — заявила она тогда. — Пусть все знают». В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась так широко, что, казалось, даже солнце засияло ярче.

Ермолай, увидев её, замер. Букет выпал из его рук, и он, кажется, забыл, как дышать. Маленькая медведица подвела Варвару к помосту и чинно поклонилась. Ермолай шагнул вперёд, взял Варвару за лапу, и они вместе поднялись на ступени.

— Ты красивая, — прошептал он.

— Знаю, — ответила Варвара и всхлипнула от счастья.

Из второго шатра вышла маленькая лисичка. Она была в зелёном платьице и с бантом на хвосте, который явно был уменьшенной копией того, что готовила Ульяна. Лисичка семенила быстро, весело, и лепестки из её корзины разлетались во все стороны, создавая настоящий цветочный вихрь. За ней, держась за лапу второй лисички, вышла Ульяна.

Лиса сегодня была ослепительна. Кремовое платье с кружевами подчёркивало её рыжую шубку, а красный бант с золотой нитью, выбранный после ста сорока семи попыток, сиял на голове, как маленькое солнышко. Ульяна шла гордо, с высоко поднятой головой, и улыбалась так, что, казалось, даже облака на небе стали белее.

Захар, увидев её, забыл про всё на свете. Он шагнул вперёд, чуть не споткнувшись о собственную ногу, и протянул ей руку. Ульяна, вместо того чтобы взять её, вдруг замерла и схватилась за голову.

— Бант! — запричитала она. — Мой бант! Он съехал!

— Не съехал, — сказал Захар. — Он идеально сидит.

— А если он упадёт в самый ответственный момент?

— Тогда я его поймаю, — пообещал Захар и, не дожидаясь ответа, подхватил её на руки и поднялся на помост. Ульяна сначала ахнула, потом рассмеялась и обняла его за шею.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Только ради тебя.

Из третьего шатра вышла маленькая девочка. Она была одета в белое платьице, на поясе у неё висел игрушечный меч, а шла она так, будто собиралась в бой, а не на церемонию. Девочка была серьёзна, сосредоточенна, и лепестки из её корзины падали ровными рядами, как солдаты на параде.

За ней шла Ярослава.

Я забыл, как дышать. Белое платье струилось за ней, кружева переливались в солнечных лучах, а на поясе, на специальной петельке, висели ножны с мечом — как она и хотела. Волосы, уложенные в замысловатую причёску, открывали её лицо, и я увидел, что она улыбается. Улыбается той самой редкой улыбкой, которую я так люблю.

Маленькая воительница подвела Ярославу к помосту, отсалютовала игрушечным мечом и отошла в сторону. Я шагнул вперёд и протянул руку. Ярослава взяла её, и я почувствовал, что её пальцы чуть заметно дрожат.

— Ты волнуешься, — сказал я тихо.

— Немного, — призналась она. — А ты?

— Очень.

Мы поднялись на помост.

Жрец — старый седой маг в белых одеждах — поднял руки, призывая к тишине. Толпа замерла.

— Дорогие гости! — провозгласил он. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить три пары, которые прошли через огонь, воду и медные трубы. Через заговоры и драконов, через мышей и тесто, через переговоры с купцами и битвы с собственными страхами.

Толпа засмеялась, потому что все знали эти истории.

— Итак, начнём!

Первыми клятву давали Варвара и Ермолай. Жрец зачитал слова, и они повторили их хором. Когда пришло время надеть кольца, Варвара так разволновалась, что чуть не раздавила золотое кольцо в своей медвежьей лапе. Ермолай едва успел перехватить её руку и сам надел украшение на её палец.

— Осторожнее, — прошептал он. — Мы же не железо куём.

— Я волнуюсь, — всхлипнула Варвара.

— Я тоже.

— Тогда поцелуй меня, чтобы я успокоилась.

Ермолай поцеловал её, и толпа зааплодировала.

Следующими были Ульяна и Захар. Когда жрец спросил, согласна ли она стать его женой, Ульяна так громко закричала «Да!», что у ближайших гостей заложило уши. А когда Захар надевал ей кольцо, лиса вдруг замерла и схватилась за голову.

— Бант! — простонала она. — Он опять съехал!

— Не съехал, — терпеливо сказал Захар.

— А если он упадёт прямо сейчас?

— Тогда я его поймаю, — повторил Захар и, сняв бант, надел его себе на голову. — Вот. Теперь он точно никуда не денется.

Ульяна посмотрела на него, потом на бант, потом рассмеялась так, что слёзы брызнули.

— Ты ненормальный!

— Только ради тебя.

Их поцелуй был таким долгим, что жрец кашлянул и напомнил, что есть ещё одна пара.

Наконец, настала наша очередь. Я взял Ярославу за руки и посмотрел ей в глаза.

— Я, Святослав Немой, — начал я, и голос мой звучал твёрже, чем я ожидал, — беру тебя, Ярослава, в жёны. Клянусь любить тебя, уважать, защищать и никогда не забывать, что ты сильнее меня.

Толпа засмеялась. Ярослава улыбнулась.

— Я, Ярослава, — сказала она, и её голос был спокойным и уверенным, — беру тебя, Святослав, в мужья. Клянусь любить тебя, защищать, не убивать за глупые шутки и всегда помнить, что ты из другого мира и у тебя свои странности.

Теперь засмеялся я.

Мы надели кольца. Моё — широкое серебряное с гравировкой, её — тонкое, с маленьким рубином, который напоминал цвет её глаз в лунном свете.

— Объявляю вас мужьями и жёнами! — провозгласил жрец.

И мы поцеловались. Впервые как муж и жена. Толпа взорвалась аплодисментами, кто-то свистел, кто-то кричал «Горько!», хотя в этом мире, кажется, такой традиции не было.

В этот момент в небе раздался гул. Толпа замерла, все подняли головы. С гор, сверкая чешуёй на солнце, спускался дракон. Он летел медленно, величественно, и красная лента, которую ему повязали накануне, развевалась на ветру, как шлейф.

— Горыня! — закричала Ульяна, размахивая рукой. — Смотрите, это же Горыня!

Дракон приземлился на специальную площадку, подготовленную для него на склоне горы, и оттуда помахал нам крылом. Толпа ахнула, кто-то даже присел от страха, но когда дракон аккуратно, стараясь не дышать огнём, помахал лапой, люди поняли, что он пришёл с миром, и зааплодировали.

— Дорогие мои маленькие друзья! — прогремел голос Горыни, от которого задрожали шатры, но магическая защита выдержала. — Я пришёл поздравить вас с этим великим днём! И принёс подарки!

Он наклонился и высыпал перед помостом три огромных сундука. Сундуки были старинные, окованные золотом, и, судя по звуку, внутри что-то переливалось и звенело.

— Открывайте! — разрешил дракон.

Варвара подошла к своему сундуку, открыла крышку и ахнула. Внутри оказалась огромная поваренная книга в кожаном переплёте, исписанная золотыми буквами. Рядом лежал набор посуды — кастрюли, сковороды, формы для выпечки — из чистого серебра, с драгоценными камнями на ручках. Отдельно, в бархатном футляре, лежала золотая поварёшка, которой, по словам дракона, можно было помешивать любое блюдо, и оно получалось волшебным.

— Это книга рецептов, — объяснил Горыня. — Я собирал её тысячу лет. Там рецепты со всего мира. А посуда — из сокровищницы древних царей. Говорят, еда, приготовленная в ней, никогда не портится.

Варвара расплакалась и бросилась обнимать Ермолая.

Ульяна открыла свой сундук и завизжала. Там было зеркало в золотой оправе, которое показывало не только отражение, но и говорило хозяйке, что она самая красивая. Рядом лежал мешочек с монетами, каждая из которых, по словам дракона, была заговорена на приумножение. И отдельно — бант. Но не простой, а усыпанный бриллиантами, рубинами и сапфирами, с золотой нитью, которая никогда не выцветала.

— Зеркало, — сказал дракон, — будет говорить тебе правду, маленькая лиса. Но предупреждаю: иногда правда бывает горькой.

— Я и так знаю, что я самая красивая, — гордо заявила Ульяна. — Но зеркало приятно.

Захар взял бант и осторожно надел его на голову невесте.

— Теперь у тебя два банта, — улыбнулся он.

— Теперь у меня самый красивый бант на свете, — поправила Ульяна.

Я открыл наш с Ярославой сундук. Внутри оказались два меча — не простые, а драконьей ковки, с рукоятями, украшенными рубинами. Лезвия мерцали голубоватым светом, и от них исходило ощущение силы и надёжности.

— Мечи, — сказал Горыня. — Они никогда не затупятся, не сломаются и не подведут в бою. Но главное — в них есть частица моей магии. Если кто-то из вас будет в опасности, меч предупредит.

Я взял один меч, Ярослава — второй. Мы обменялись взглядами и поняли, что это не просто оружие, это символ нашей связи.

— И ещё, — добавил дракон, доставая из-под крышки сундука свёрток. — Это для вас двоих. Карта.

Я развернул пергамент. На нём были изображены горы, леса, реки, а в центре, в отдалённом краю, о котором я даже не слышал, был отмечен крестик.

— Что это? — спросил я.

— Там, в глубине древних пещер, спит не дракон, — сказал Горыня, и в его голосе послышалась таинственность. — Там лежит артефакт. Говорят, он может дать тому, кто его найдёт, небывалую силу. Или мудрость. Или умение видеть то, что скрыто. Я не знаю. Я не смог его найти. Но, может, у вас получится.

Мы переглянулись. Ярослава усмехнулась и спрятала карту за пазуху.

— Спасибо, Горыня, — сказал я. — Это... это неожиданный подарок.

— Вы много сделали для меня, — ответил дракон. — Вы разбудили меня. Вы подружились со мной. Вы пригласили меня на праздник. Это дороже любых сокровищ. А карта... пусть будет напоминанием о том, что приключения только начинаются.

И праздник начался. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, музыка играла так, что, казалось, даже мёртвые пустились бы в пляс. Ульяна носилась между гостями, демонстрируя новый бант и рассказывая историю о том, как дракон чуть не сжёг ей уши (теперь в этой истории фигурировало уже пять драконов и стая огненных птиц). Варвара, несмотря на все запреты, то и дело убегала на кухню проверять пирожки, и Ермолай каждый раз приносил её обратно на руках, чем вызывал бурю аплодисментов. Глеб демонстрировал свои зелья — теперь уже безопасные, и гости с удовольствием пробовали «эликсир бодрости», после которого начинали плясать так, что магическая защита едва справлялась.

Князь Всеволод произнёс торжественную речь, в которой десять раз упомянул себя, два раза — нас и один раз — дракона, но мы не обижались. Дракон с горы махал крылом и время от времени запускал в небо маленькие огненные шары — не опасные, а просто для красоты, и они взрывались там фейерверками.

Мы танцевали, пели, обнимались и чувствовали себя самой счастливой семьёй на свете.

Три месяца пролетели как один день. Жизнь вошла в своё русло, но это русло было совсем не похоже на то, что было раньше. Мы больше не жили в одной комнате — у каждой пары теперь было своё жильё. Варвара и Ермолай обустроили просторную берлогу недалеко от Академии, с огромной кухней и садом, где они поставили ульи. Ульяна и Захар поселились в уютном домике на окраине города — с большим чердаком, где Ульяна хранила свою коллекцию бантов, и с подвалом, где Захар оборудовал небольшую мастерскую. А мы с Ярославой получили от князя в подарок небольшую усадьбу недалеко от дворца — с садом, конюшней и отдельной комнатой для мечей.

У каждого из нас появились новые обязанности и звания. Варвара стала главным поставщиком пирожков для княжеского двора и получила золотой фартук с вышитым гербом. Ермолай был назначен официальным поставщиком мёда не только для князя, но и для соседних княжеств — его продукция славилась на всю округу. Глеб стал профессором зельеварения в Академии и возглавил новую кафедру экспериментальной алхимии. Ульяна получила звание личного разведчика князя и теперь носила особый серебряный бант, который давал ей право свободно перемещаться по любым владениям. Захар, к своему удивлению, обнаружил талант к дипломатии и стал помощником князя по связям с соседними землями. Ярослава получила звание командора княжеской гвардии и теперь командовала всеми вооружёнными силами княжества. Ну а я остался первым министром — только теперь у меня было не одно княжество, а целых три, потому что соседи, наслышанные о наших реформах, попросили помощи в налаживании своих дел.

Но по вечерам мы всё равно собирались в пирожковой. Это стало традицией, от которой никто не хотел отказываться.

Вот и сегодня мы сидели за большим столом, пили чай, ели пирожки и обсуждали последние новости. Варвара, которая уже не могла сидеть на месте и то и дело вскакивала, чтобы проверить печь, вдруг замерла и положила лапу на живот.

— Варвара? — обеспокоенно спросил Ермолай. — Что случилось?

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто... они шевелятся.

— Они? — переспросил Захар.

— Ну да, — Варвара покраснела. — Я же вам ещё не сказала. У нас будет двойня. Медвежата. Я уже чувствую.

Ермолай аж подскочил от радости и бросился обнимать жену.

— А у нас, — тихо сказала Ульяна, и все повернулись к ней, — тоже есть новость. У нас будут лисята.

— Сколько? — спросил Глеб.

— Не знаю, — Ульяна загадочно улыбнулась. — Пока не знаю. Но уже чувствую, что не один.

Захар обнял её и поцеловал в макушку.

Мы с Ярославой переглянулись. Она чуть заметно кивнула.

— А у нас, — сказал я, — тоже будет пополнение.

На секунду в пирожковой воцарилась тишина. А потом началось такое, что, кажется, даже стены задрожали. Ульяна завизжала, Варвара заплакала, Захар и Ермолай принялись хлопать друг друга по плечам, Глеб достал блокнот и начал записывать, какие зелья понадобятся будущим мамам, Прохор и Кузьма закружились под потолком, рассыпая блёстки.

— Это же целый детский сад! — кричала Ульяна. — Лисята, медвежата и человеческий ребёнок! Они будут вместе расти! Дружить! Воровать пирожки!

— Воровать не надо, — строго сказала Варвара. — Я буду печь специально для них.

— А я буду учить их травам, — добавил Глеб.

— А я — мечу, — улыбнулась Ярослава.

— А я — бантам, — подхватила Ульяна.

— А я — мёду, — добавил Ермолай.

— А я — отчётам, — пошутил я, и все рассмеялись.

Мы сидели, обнявшись, и чувствовали себя самой большой и самой счастливой семьёй на свете.

— Знаете, — сказал я, когда буря немного утихла. — А ведь год с небольшим назад я лежал под сосулькой в Екатеринбурге и думал, что жизнь кончена. А теперь у меня есть вы. И вы все — моя семья.

— И мы тебя не отпустим, — твёрдо сказала Ульяна. — Даже не думай.

— Я и не думаю.

В этот момент в окно влетел Кузьма. Он был взволнован — настолько, что его аж размывало от переизбытка эмоций, и он то становился плотным, то почти исчезал.

— Там! — закричал он, едва переводя дух. — Там из гор пришла весть! Дракон Горыня передал! Он нашёл кое-что!

— Что? — спросил я, чувствуя, как внутри просыпается знакомое предчувствие приключения.

— Он спустился в самую глубокую пещеру, туда, где никогда не был, — Кузьма говорил быстро, захлёбываясь словами. — И там, в тайнике за стеной, он обнаружил камень. Но не простой! Он светится изнутри, и на нём вырезаны знаки — такие же, как на той карте, которую он подарил вам на свадьбу!

Мы переглянулись. Ярослава достала из-за пазухи карту и развернула её на столе.

— Горыня говорит, — продолжил Кузьма, — что камень — это не просто камень. Это указатель. Он реагирует на карту! Когда он поднёс его к пергаменту, на камне загорелись новые знаки — те, которые раньше были не видны. Там указано направление! И не просто направление — там сказано, что артефакт, который вы ищете, может пробудиться только тогда, когда его коснётся тот, кто уже прошёл через портал между мирами!

Я замер. Портал между мирами, кто его прошёл — это же я.

— Горыня передал камень вам, — Кузьма поставил на стол светящийся предмет. — И сказал, что если вы решитесь, он покажет дорогу. Но предупредил: путь будет долгим и опасным. И что возвращаться придётся не с пустыми руками.

Камень мерцал на столе. На его поверхности действительно проступали знаки, похожие на те, что были на карте. И чем дольше я смотрел, тем ярче они горели.

— Ну что, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается знакомый азарт. — Кажется, наша история только начинается.

— Только начинается, — согласилась Ярослава, кладя руку на меч.

— А как же дети? — спросила Варвара, положив лапу на живот.

— Дети подождут, — ответил я. — Или мы подождём. Артефакт никуда не денется. А когда наши малыши подрастут, мы покажем им, что такое настоящие приключения.

— С картой и камнем, — добавил Глеб, уже открывая блокнот.

— С бантами и пирожками, — улыбнулась Ульяна.

— С мёдом и мечами, — прогудел Ермолай.

— И с драконом в придачу, — усмехнулась Ярослава.

Мы засмеялись. Потому что впереди была целая жизнь. Новая, удивительная, полная приключений и счастья. А это, как ни крути, стоило всего.

— За нас, — сказал я, поднимая кружку с чаем.

— За нас! — ответили все.

И мы пили чай, ели пирожки, смотрели на мерцающий камень и строили планы. Потому что наша история только начиналась. И это было самое интересное.

*** Конец первой книги ***