Некромант битвы

Глава 1

I. Прах Чужих Богов

Боль. Она стала моим единственным спутником. Якорь, цепляющий меня за реальность, которой больше не должно было существовать. Я помнил всё.

Сначала в сознании всплыли обрывки: оглушительный визг моего собственного фонк-трека, рвущий барабанные перепонки. Затем — невыносимое давление, хруст собственных ребер, идущий изнутри. И синий свет. Пронзительный, ядовитый, синий свет, пожирающий небо Нью-Йорка. Свет оружия тех самых пришельцев, с которыми мы сражались. С которыми сражался я.

Я застонал, пытаясь вдохнуть полной грудью, но вместо воздуха мои легкие наткнулись на леденящую пустоту. Они не наполнялись. Они упирались в ничто. В вакуум. В дыру.

Я заставил себя открыть глаза, ожидая увидеть знакомые очертания рушащегося города. Но его не было. Надо мной простирался низкий каменный потолок, закопченный до черноты, покрытый сталактитами вековой плесени и какой-то маслянистой сажей. Воздух был густым и тяжелым, пах озоном, как после грозы, перегарным машинным маслом, человеческим потом и чем-то сладковато-гнилостным, от чего сводило желудок. Это был запах, которого не существовало в моей прошлой жизни. Запах абсолютно чужого мира.

Я жив? Как?

Попытка подняться, опереться на правую руку, обернулась провалом и новой волной боли. Я рухнул обратно в пыль, и только тогда мой взгляд упал на правое плечо. Там, где должна была быть рука, остался лишь грубый, затвердевший шрам, похожий на оплавленный пластик. Память ударила с новой силой: тот самый луч энергии, прошивший меня насквозь, отсекший конечность и выжегший всё, что было мной. Я умирал под звуки своей же музыки, и последнее, что я видел — это сияние Тesseract'а на небе, такое же синее, как и моя смерть.

С трудом, используя лишь левую руку, я откатился на спину, чувствуя, как острые края какого-то хлама впиваются в спину. Я лежал в куче металлолома, среди обломков механизмов, чье назначение было мне неведомо. Ржавые шестерни, обрывки толстых проводов, части каркасов, напоминающих скелеты гигантских насекомых. Это было свалкой. Могилой для машин. И, похоже, для людей.

И тогда мой взгляд, наконец, осмелился опуститься на грудь.

Сквозь разорванную ткань простого мешковатого комбинезона зияла она. Дыра. Аккуратная, почти идеально круглая, размером с мой кулак, прямо в центре грудной клетки. Я замер, не в силах отвести взгляд. Я мог заглянуть внутрь. Но вместо мышц, крови и раздробленных костей я увидел нечто иное. Беспросветную, бархатно-черную пустоту, усеянную крошечными, холодными точками, словно карта далекой галактики. И посреди этой микроскопической вселенной плавало несколько знакомых, жутковатых обломков. Искривленная металлическая балка с темно-синим отливом, обломок крыла Левиафана. Я узнавал их. Это были трофеи моей гибели.

Я был ходячим саркофагом. Гробницей для обломков моего собственного апокалипсиса.

— Мертвый, — прошептал я, и мой собственный голос прозвучал хрипло, непривычно и чужеродно. — Я должен быть мертв.

Но боль в плече и эта леденящая пустота в груди были слишком реальными. Слишком живыми. Слишком моими.

Внезапно дыра отозвалась. Не болью, а скорее… зудом. Тупая, пульсирующая вибрация, исходящая из самого нутра той пустоты. От нее по всему моему телу побежали мурашки, и культя правой руки задрожала, как будто по ней пропустили электрический ток. Из центра черноты выползла тонкая, синеватая искра, похожая на молнию. Она прожигала воздух, шипя, и коснулась обломка ржавой трубы рядом со мной. Металл на мгновение вспыхнул тем же ядовито-синим светом, а затем с тихим шелестом рассыпался в мелкую, серую пыль.

Я отполз от нее, сердце бешено колотясь где-то ниже той самой дыры. Что, черт возьми, происходит? Это не сон. Не галлюцинация перед смертью. Это было продолжение. Наказание за то, что я не смог умереть как следует. За то, что посмел бросить вызов силам, превосходящим меня настолько, что мое сопротивление должно было казаться им смешным.

Шаги. Грубые, уверенные, раздались из темноты. Я резко обернулся, прижавшись спиной к холодной груде металлолома. Из-за угла соседней, сложенной из грубого камня арки, вышли двое. Они были одеты в грязные, промасленные робы, а их лица были испачканы сажей и чем-то еще, от чего я предпочел бы не всматриваться. Один — крупный, мускулистый, с самодельной дубиной, утыканной ржавыми гвоздями. Другой — тощий, вертлявый, с нервным взглядом и вздернутым носом, постоянно что-то обнюхивающим. Они не были солдатами. Они были падальщиками, мусорщиками. Узнаваемый тип в любой вселенной. Я видел таких в самых грязных уголках Нью-Йорка.

— Смотри-ка, Грот, — сипло проговорил крупный, останавливаясь в паре метров от меня. Его глаза, маленькие и свиноподобные, с тупым любопытством разглядывали меня. — Еще один ублюдок, выброшенный Верфью. Смотри, дырявый, как решето. Интересно, как его вообще угораздило доползти сюда.

Тощий, Грот, хихикнул, тыча грязным пальцем прямо в мою грудь, в ту самую дыру.

—Имперский Дворец его знает, что с ним случилось. Смотри, сквозь него видно! Интересно, он трезвый? Мог бы что-нибудь стоящее при себе иметь. Проверим?

— Эй, дыра, — крупный, Хог, пнул меня ногой. Слабый, но унизительный толчок. Боль от удара была ничтожной compared to той, что я помнил. — Что у тебя есть? Выкладывай, и мы сделаем это быстро. Не заставляй нас пачкаться.

Я попытался что-то сказать, попытался издать предупреждение, просьбу, что угодно, но из моего горла вырвался лишь хрип, похожий на скрежет металла. Я поднял свою единственную, левую руку, пытаясь жестом показать, что у меня ничего нет. Что я не представляю угрозы. Оставьте меня в покое.

— Руку поднимает! — взвизгнул Грот. Его нервный смешок сменился на агрессию. — Видишь, Хог? Он угрожает нам! Дырявый ублюдок угрожает нам!

Хог зло усмехнулся, помахивая дубиной.

—Значит, будем убеждать по-плохому. Размозжим колени, потом порыщем.

Он занес дубину. Время для меня замедлилось. Я снова увидел Нью-Йорк. Запах гари и раскаленного металла. Крики людей. Рев Левиафанов. Я видел, как мой друг Тони в своем костюме проносится в небе. Я видел, как Капитан Америка отбивается щитом. Мы сражались. Мы защищали. И я умер, сражаясь. Я не умер, чтобы быть избитым до смерти в какой-то вонючей подземной помойке какими-то отбросами.

Отчаянный, животный ужас смешался с яростью. Яростью от несправедливости. От бессилия. Этот коктон вырвался из меня не криком, а тихим, сдавленным стоном, полким такой ненависти, что я сам себя не узнал. И вместе со стоном из дыры в моей груди хлынуло нечто.

Это не был луч. Это была волна. Невидимая, но ощутимая сила, искажающая пространство. Она не сожгла и не расплавила Хога. Она его отменила. Я видел, как дубина, его рука, часть его плеча и груди просто рассыпались, словно сделаны из песка, унесенного невидимым ветром. Не в кровавое месиво, а в мелкую, сухую, серую пыль, которая осела на пол. Остальное его тело, лишенное опоры и, я подозреваю, части жизненно важных органов, безжизненно рухнуло, издав глухой стук.

Грот застыл с открытым ртом. Звук, который он издавал, не был криком. Это был предсмертный хрип, застрявший в горле. Его глаза, полные абсолютного, немого ужаса, были прикованы не к трупу напарника, а ко мне. К дыре в моей груди, из которой еще струился легкий, синеватый дымок, пахнущий озоном и смертью.

— Колдун!... Еретик!... Псайкер! — его шепот был полон такого священного ужаса, что это слово прозвучало как приговор. Он развернулся и бросился бежать, его крики, наконец, вырвавшись наружу, затихали в лабиринте переходов: «Псайкер! На помощь! Еретик!»

Я сидел, дрожа, глядя на то, что осталось от Хога. Меня трясло мелкой дрожью. Меня тошнило. Я только что убил человека. Снова. Но на этот раз не из дробовика, подобранного на руинах, не в честном, пусть и безнадежном, бою. Чем-то чудовищным. Чем-то, что жило внутри меня. Что было частью меня.

Я… я не хотел. Я просто… не хотел, чтобы он меня тронул.

Моя культя снова задрожала, на этот раз так сильно, что я стиснул зубы от боли. Это было похоже на то, как будто миллионы игл впивались в плоть, которой не существовало. Боль стала невыносимой. Я зажмурился, уткнувшись лицом в колени, пытаясь закричать, но не в силах издать ни звука. А когда вновь открыл глаза, то увидел, что из плеча, прямо из того уродливого шрама, сочится тот же синий свет. Он клубился, сгущался, формируя нечто… материальное. Призрачный контур.

С треском, напоминающим ломающиеся кости и рвущиеся провода, из моего плеча выросла она. Рука. Но не из плоти и крови. Она была сплетена из синей, мерцающей энергии, обломков темного металла, похожего на хитин Читаури, и живых, извиващихся проводков, напоминающих нервы. Рука с пятью длинными, острыми пальцами, заканчивающимися подобием когтей. Она двигалась, повинуясь моей мысленной команде, сжималась и разжималась. Я чувствовал ею. Я мог касаться. Это была холодная, мертвая, но абсолютно послушная часть меня.

Я поднял эту новую, уродливую конечность перед лицом. Она отбрасывала синеватое свечение на мои черты. Я не узнавал свое отражение в блестящей поверхности металла.

Что я такое?

Мой разум, уже находящийся на грани, начал цепляться за факты, как за спасительные обломки после кораблекрушения.

· Факт первый: Я жив, но я не цел. Я — калека, наделенная кошмарным суррогатом.*

· Факт второй: Я в другом месте. Враждебном. Технологически отсталом, судя по всему, но смертельно опасном.*

· Факт третий: Во мне живет сила. Та самая сила Читаури, что меня убила. Она стала моей частью. Моим проклятием и моим оружием.*

· Факт четвертый: Тот, кто убежал, приведет других. Они назвали меня еретиком и псайкером. Они убьют меня. Или, что гораздо страшнее, изучат.*

Я посмотрел на тело Хога. Идея, отвратительная и безумная, родилась в моей голове сама собой, вытекая из того же источника, что и моя новая рука. Я не мог оставить его здесь. Это был свидетель. Улика. Но просто спрятать его было бы глупо. Бессмысленно.

А если…

Моя техно-некромантическая рука инстинктивно потянулась к трупу. Без моего мысленного приказа. Как будто она сама знала, что делать. Едва пальцы из энергии и металла коснулись холодной плоти, она ожила. По телу Хога пробежали синие прожилки, словно по электрической схеме. Его конечности дернулись, выгибаясь в неестественных позах. Мутные, остекленевшие глаза открылись, но в них не было ни мысли, ни души, ни страха. Только пустота и безропотное подчинение.

Мертвец поднялся. Его движения были деревянными, механическими. Часть его груди и плеча отсутствовала, но синяя энергия, как жидкий цемент, скрепляла плоть, не давая ей развалиться. Он стоял, безвольно свесив руки, ожидая. Ожидая моего приказа.

Я, Виктис — это имя пришло мне в голову само, латинский шепот моей собственной обреченности, Victis Necrum, «Жертва Смерти» — смотрел на свое творение. На своего первого солдата. Первого слугу в этом новом, безумном мире. Во рту стоял вкус медной монеты и пепла. От того, что я сделал, и от того, что мне предстояло сделать.

— Встань, — тихо скомандовал я, и мой голос прозвучал холодно и отчужденно, будто это говорил не я.

Зомби послушно выпрямился, его голова неестественно склонилась набок.

Где-то вдалеке, в глубине тоннелей, послышались новые голоса. Громкие, злые, отрывистые. Не беспорядочный крик, а лай команд. Металлический скрежет. Тяжелые, мерные шаги. Не похожие на шаги мусорщиков. Это были шаги военных. Погоня. И она приближалась.

Виктис Некрум поднялся на ноги. Дыра в груди ныла, наполняя меня леденящей энергией. Рука-протез сжалась в кулак, и я почувствовал, как по ней пробежали разряды. Я был один. Искалеченный. Проклятый. Но я был жив. И я был оружием. Оружием, которое не хочет быть оружием, но у которого нет иного выбора.

Я посмотрел на своего немого, мертвого слугу, затем в непроглядную тьму тоннеля, откуда доносились уверенные шаги и мои будущие палачи.

Хорошо, — прошептал я про себя, и в моей душе впервые что-то щелкнуло. Страх никуда не делся, он был моей постоянной составляющей. Но к нему добавилось нечто иное. Холодная, бездушная решимость. Ярость загнанного в угол зверя. Если этот мир — ад, как он выглядит… то я не буду его жертвой. Я буду его новым надзирателем. Я буду тем кошмаром, который бродит в этих тоннелях. Я буду той силой, которую они так боятся.

Я сделал первый шаг навстречу приближающемуся шуму. Моя техно-некромантическая рука вспыхнула ярче, отбрасывая длинные, уродливые тени на стены, освещая мрак грядущей битвы синим светом Читаури. Война для меня не закончилась в Нью-Йорке. Она только началась. И на этот раз я сражался не за других. Я сражался за свое право на существование. Пусть даже уродливое. Пусть даже проклятое.

Война началась. И я был готов к ней.

Глава 2

Глава II. Собиратель Костей и Данных

Шум приближающихся шагов нарастал, превращаясь в гулкий грохот, от которого дрожали стены моего импровизированного укрытия. Но теперь этот звук вызывал во мне не панику, а холодную, методичную ярость. Они шли убивать. Как те пришельцы тогда. Как этот ублюдок Хог. Всегда кто-то хочет меня убить. Хорошо. Посмотрим, что у них получится.

Мой взгляд скользнул по моему первому творению — зомбифицированному Хогу. Деревянная поза, пустой взгляд. Грубый инструмент. Но инструмент.

Мысленный приказ:Встать перед грудами хлама. Создать живую — вернее, мертвую — стену.

Тело Хога послушно зашагало,встав на пути. Синие прожилки на его коже пульсировали в такт странному ритму, который я теперь чувствовал в своей культе. Это была не музыка, это был ритм войны. Мой ритм.

Первые фигуры показались в конце тоннеля. Не мусорщики. Солдаты. Трое. Они были в потрепанной, но единообразной форме грязно-зеленого цвета, на головах — стальные шлемы с респираторами, делающими их безликими. На плече у одного — нашлепка с черепом и механическим шестеренками. В руках — громоздкие, уродливые автоматы, напоминающие перекореженные АК-47, но с какими-то трубками и проводами.

— Обнаружен! Еретик и... нежить! — просипел один из них, его голос был искажен респиратором. — Очистить во имя Императора!

Они открыли огонь. Грохот был оглушительным. Не привычный треск M16, а тяжелые, рвущие уши хлопки. Пули, больше похожие на маленькие снаряды, со свином впивались в металлические обломки передо мной, откалывая куски ржавечины. Несколько шлепнулись в тело Хога. Плоть отлетала клочьями, но он даже не дрогнул. Моя сила, словно цемент, держала его вместе. Он был моим щитом.

Хорошо. У них есть огневая мощь. Но они линейны. Предсказуемы.

Я присел за укрытием, моя техно-рука сжалась. Энергия в груди забурлила, требуя выхода. Я высунулся на мгновение, увидел одного из солдат, перезаряжающего свое оружие. Я не стал целиться. Я просто выпустил волю.

Из дыры в моей груди вырвался сгусток синеватой энергии, тот самый кинетический заряд. Он не летел по прямой. Он плыл, как медуза, искажая воздух вокруг себя, и врезался в грудь солдата. Не было взрыва. Был глухой хлопок, и его бронежилет вместе с ребрами просто... провалились внутрь, образуя впадину. Он рухнул, издав булькающий звук.

— Псайкер! Используйте подавляющие гранаты! — скомандовал другой.

Подавляющие? Значит, здесь есть магия, и они умеют с ней бороться. Ценная информация.

Второй солдат швырнул в мою сторону небольшой цилиндр. Он издавал противный визжащий звук. Я почувствовал, как воздух вокруг сгустился, а энергия в моей груди и руке на мгновение захлебнулась, словно попав в вязкую смолу. Голову сдавила тупая боль. Так вот что они называют "подавлением".

Но я был не псайкером. Моя сила приходила не из Эмпирея, как я позже узнал, а из другого места. Из пустоты космоса, из технологии Читаури. Их граната была неприятной, но не смертельной. Она лишь разозлила меня сильнее.

Пока они думали, что я обезврежен, я дал ментальный приказ Хогу. Атаковать. Просто иди и хватай.

Мой зомби, игнорируя свист пуль, пошел вперед. Солдат, потрясенный тем, что его граната не сработала как следует, слишком поздно поднял ствол. Хог врезался в него, впиваясь своими простыми руками в горло. Раздался хруст. Еще один мертв.

Последний солдат, видя полный провал, отступал, стреляя на ходу. Его пули прошили грудь Хога, нанося ужасные раны, но не останавливая его. Я воспользовался его паникой. Моя техно-рука дернулась, и я, почти не целясь, швырнул ею в него сгусток энергии. Он промахнулся, ударив в стену, но осыпавшийся камень и пыль ослепили солдата. Хог навалился на него, и через мгновение все было кончено.

Тишина. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением моей руки и тихим бульканьем в моей груди. Я вышел из-за укрытия, осматривая поле боя. Трое мертвых. И один мой "слуга", изрешеченный до неузнаваемости. Бесполезный.

Нужно больше. Нужны лучшие материалы.

Я подошел к первому убитому солдату, тому, с впадиной в груди. Моя рука потянулась к нему сама. Касание. Синие прожилки побежали по его форме. Но что-то пошло не так. Его тело дернулось, но не встало. Вместо этого синяя энергия сконцентрировалась на его броне, на оружии. Металл исказился, почернел, стал выглядеть более... органичным. Техно-некромантия. Она работала не только с плотью.

Я оставил его и перешел к следующему. Касание. На этот раз все получилось. Тело солдата поднялось. Его движения были чуть менее деревянными, чем у Хога. Мышечная память? Он поднял свой автомат. Мой новый солдат был вооружен.

Отлично. Эволюция.

Но самое интересное ждало меня в карманах и на снаряжении третьего солдата, того, что командовал. Пока мои два новых слуги стояли в карауле, я начал обыскивать тела. Документы. Мне нужна была информация.

В нагрудном кармане командира я нашел несколько вещей. Во-первых, небольшой прибор, похожий на рацию с экраном — ауслекс. Я потыкал в него своей живой рукой. Экран мигнул, показав схему тоннелей. Я видел нашу позицию и несколько других помеченных точек. Карта. Бесценно.

Второе — дата-слейт, прямоугольная пластина из черного пластика. Я нажал на единственную кнопку, и она ожила, показав текст на языке, которого я не знал. Но тут случилось нечто странное. Моя техно-рука непроизвольно дернулась, и палец из энергии и металла коснулся экрана. Текст на мгновение исказился, зашипел, а затем... преобразовался. Сначала в странные символы, отдаленно напоминающие двоичный код, а затем — в ломаный, но понятный английский. Моя сила могла не только разрушать, но и взламывать, переводить. Адаптироваться.

Я уставился в экран, жадно впитывая информацию.

Отчет о патрулировании, Сектор 7-G, Нижние уровни Верфи "Непобедимый Гнев"

Угрозы:Мутанты. Еретики-почитатели Машины. Дикие псайкеры.

Цель:Поддержание чистоты и подавление любых признаков ереси.

Примечание:Зафиксированы аномальные энергетические выбросы. Возможно, проявление артефакта Темной Эры Технологий. Ордо Ксенос уведомлен.

Я переключился на другую вкладку. Общие данные.

Империум Человечества. Правитель: Бог-Император. Столица: Священная Терра.

Верфь "Непобедимый Гнев"— звездный линкор класса "Император". Находится на орбите планеты... имя было стерто. Мы были на гигантском космическом корабле. В подвале гигантского космического корабля.

Термины сыпались на меня: Адептус Механикус, Сила Варпа, Астрономикон, Ересь Хоруса. Мой разум, привыкший к мемам и быстрой информации, с трудом переваривал этот пласт апокалиптического безумия. Это был не просто другой мир. Это была тюрьма для человечества. Гигантская, воинственная, фанатичная тюрьма, летящая сквозь космос.

И последняя запись. Личное сообщение.

"Всем патрулям. Объявлена охота на выживших после инцидента в ангаре 34-Бета. Говорят, там упал обломок... чего-то. Не опознан. Техножрецы уже там. Найденное — доставить им. Вознаграждение — двойной паек и отпущение грехов."

Обломок. Упавший с неба. Инцидент.

Сердце у меня упало. И тут же застучало с новой силой. Это не могло быть совпадением. Битва за Нью-Йорк. Портал. Космический корабль Читаури? Левиафан? Часть меня?

Цель. У меня появилась цель.

Я поднял взгляд на своих двух зомби-солдат. Они стояли, безмолвные и преданные. Я посмотрел на свою синюю руку, на дыру в груди, где плавали обломки моего прошлого.

Я больше не был просто выживающим. Я был аномалией в мире аномалий. И теперь у меня был путь.

Я собрал все полезное. Оружие с убитых я отдал своему новому слуге. Ауслекс прикрепил к поясу. Дата-слейт спрятал во внутренний карман. Я был готов.

— Хорошо, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал чуть увереннее. — Ангар 34-Бета. Мы идем туда.

Я сделал шаг в темноту тоннеля, указанный на карте ауслекса. Мои слуги зашагали следом. Их ботинки мерно стучали по металлу. Я не знал, что найду. Часть своего корабля? Другого такого же, как я? Или свою окончательную гибель?

Но это не имело значения. Я шел вперед. Чтобы собрать обломки своего прошлого. Чтобы понять свою природу. И чтобы найти в этом аду хоть каплю силы, которая принадлежала бы только мне.

Война продолжалась. Но теперь у нее было имя и направление.

Глава 3

Глава III: Плоть и Сталь в Ритме Войны

Тишина в тоннелях была обманчивой. Она не была пустой — она была густой, насыщенной гулом далеких механизмов, скрежетом металла по металлу где-то в вентиляционных шахтах, каплями конденсата, падающими в лужи масла. И под всем этим — низкочастотным вибрационным гулом, исходившим от самого остова корабля. «Непобедимый Гнев». Гнев — да, это я чувствовал. Непобедимый? Посмотрим.

Мои новые «спутники» шагали позади меня. Их ботинки отбивали монотонный, лишенный жизни ритм. Я уже не видел в них людей. Они были инструментами. Расходным материалом. Мысль была отвратительной, но именно такую логику диктовал мне этот мир. Здесь либо ты используешь, либо тебя используют. Лишь бы не привыкнуть. Лишь бы не начать получать от этого удовольствие.

Ауслекс в моей руке мерцал тусклым светом, прорисовывая наш путь к Ангару 34-Бета. Маршрут был сложным, петляющим через заброшенные цеха, хранилища и коридоры, отмеченные на карте как «зоны повышенной опасности». Я выбирал именно их. По главным артериям сейчас, наверное, рыскали целые отряды тех, кто искал «еретика-псайкера».

«Техножрецы»... «Ордо Ксенос»... Я листал в памяти данные с дата-слейта. Эти термины складывались в пугающую картину. Этот «Империум» был не просто государством. Это была гигантская, параноидальная, религиозная машина, и я, со своей чужеродной силой, был для нее самой что ни на есть ересью. Мне нужно было не просто найти обломок. Мне нужно было понять, как выжить в системе, где сама моя сущность являлась смертным приговором.

Мы вошли в огромный зал, который когда-то, судя по остаткам конвейеров и сборочных линий, был сборочным цехом. Теперь это было кладбище машин. Ржавые каркасы танков, скелеты каких-то роботов, покрытые паутиной проводки. Воздух был густ от запаха окисленного металла и старой смазки.

Именно здесь нас и поджидали.

Первым признаком была тишина. Тот самый гулкий гул механизмов внезапно стих. Мои зомби замерли по моей ментальной команде. Я прижался к массивной балке, сканируя пространство. Ничего.

Потом раздался щелчок. Металлический, сухой. И с потолка, с одной из ферм, спрыгнуло... нечто.

Оно было ростом с человека, но на этом его сходство с человеком заканчивалось. Его тело было сращено из кусков ржавого металла, проводов и... органики. Полупрозрачная, желтоватая плоть пульсировала под стальными пластинами. Вместо одной руки у него был сварочный горелк, вместо другой — огромный, зазубренный захват. Лицо, если это можно было так назвать, представляло собой маску из кожи и металла с единственным красным стеклянным глазом-сенсором. От него исходил сладковато-маслянистый запах гниющего мяса и озона.

Мутант. Почитатель Машины. Данные с дата-слейта ожили перед моим внутренним взором.

Существо издало скрежещущий звук, похожий на смех точильного камня по металлу. Оно не было одно. Из-за углов, из-под платформ, выползли другие. Их было пятеро. Все — жуткие гибриды плоти и стали, уродливые пародии на киборгов. Они двигались рывками, их механические части скрипели, а органические — подрагивали.

Они не были похожи на дисциплинированных солдат Империума. Это были дикари. Оборотни техно-апокалипсиса.

— Плоть... для Машины... — просипел один из них, его голос был похож на помехи в радиоэфире. — Сталь... для Плоти...

У меня не было времени на философию. Я скомандовал своим зомби открыть огонь.

Грохот выстрелов оглушил тишину цеха. Пули со свистом отскакивали от металлических пластин мутантов или впивались в их органические части, вырывая клочья плоти. Но они не падали. Они даже не замедлились. Боль, казалось, лишь подстегивала их.

Один из мутантов, с дрелью вместо руки, рванулся к моему левому зомби. Дрель с ревом впилась в грудь несчастного, разбрасывая клочья плоти и синие энергетические сгустки. Мой слуга рухнул, разорванный надвое.

Ярость, холодная и острая, закипела во мне. Они уничтожали мое. Мои ресурсы. Мое время.

Я шагнул из-за укрытия. Энергия в моей груди забурлила, отвечая на мой гнев. Я не стал стрелять сгустками. Вместо этого я сосредоточился. Я представил себе не удар, а... разрыв. Разрыв связей.

Я протянул свою техно-рукy в сторону мутанта с дрелью. Пальцы из энергии и металла сжались в подобие когтя. Я не видел луча, не видел вспышки. Но я почувствовал, как что-то происходит с пространством между мной и целью.

Дрель мутанта, все еще вращающаяся, вдруг остановилась. Не потому что сломалась. Она просто... перестала быть частью целого. Металл, из которого она была сделана, рассыпался в мелкую ржавую пыль. Затем та же участь постигла его руку по локоть, плечо, часть грудной клетки. Он застыл с немым удивлением на своем уродливом лице, глядя на исчезающие части своего тела, а затем рухнул, разваливаясь на хлопья ржавчины и куски мертвой плоти.

Остальные мутанты на мгновение застыли. Их красные сенсоры были прикованы ко мне. В их механическом скрежете послышались нотки... страха? Нет, не страха. Жажды. Жажды обладать этой силой.

— Душа... для Машины! — проревел самый крупный из них, с гидравлическими клешнями вместо обеих рук. — Возьмем его! Принесем в дар Священному Мотору!

Они ринулись на меня все разом.

Что последовало дальше, было хаосом, танцем смерти, в котором я был и дирижером, и инструментом. Я двигался, как в старые дни на паркур-трессах, используя груды металлолома как опоры, отталкиваясь от стен, предвосхищая их неуклюжие, хоть и мощные атаки. Моя живая рука держала ауслекс, пытаясь сориентироваться, а техно-рука была оружием.

Я не просто стрелял сгустками энергии. Я экспериментировал.

Касаниетехно-рукой к корпусу старого танка — и он оживал, его башня с скрежетом поворачивалась и давала единственный, хриплый выстрел в группу мутантов.

Воля,направленная на проводку на стене — и она оживала, срываясь с креплений и обвиваясь вокруг ног одного из уродов, бьющего током.

Приказ,отданный моему оставшемуся зомби-солдату — и тот, не целясь, стрелял в панель управления над головами мутантов, вызывая короткое замыкание и ливень искр.

Я учился. С каждым движением, с каждым убийством, я чувствовал, как моя связь с этой чужеродной силой становится глубже, интуитивнее. Это было страшно. Это было отвратительно. Но это было... эффективно.

Последним остался лидер, с гидравлическими клешнями. Он был изрешечен пулами, на его корпусе дымились пятна от моей энергии, но он все еще стоял.

— Машина... бессмертна... — булькал он, надвигаясь на меня. — Плоть... увянет...

— Моя плоть уже увяла, — холодно ответил я, и в моем голосе не было ни страха, ни гнева. Только пустота. Та самая пустота, что жила в моей груди. — А твоя машина — просто хлам.

Я не стал уничтожать его. Вместо этого, когда его клешня с грохотом сомкнулась в том месте, где я был секунду назад, я прыгнул на нее, пробежал по руке-манипулятору и воткнул свою техно-рукy прямо в его единственный красный глаз.

Не для того, чтобы убить. Для того, чтобы подключиться.

Боль ударила в мой виск, как раскаленный гвоздь. В мое сознание хлынул поток чужих данных, образов, ощущений. Обрывки молитв шестеренкам и поршням. Вид из миллионов сенсоров по всему кораблю. Жажда... жажда слияния с великим механизмом. И сквозь все это — один, яркий, навязчивый образ: Ангар 34-Бета. И внутри него... сияющий, многоугольный объект, испещренный неземными символами. Обломок. Мой обломок.

Мутант застыл, его тело затрялось в конвульсиях. Моя сила не просто убивала его. Она ассимилировала его сознание, высасывая данные, как вампир.

— Что... что ты делаешь? — его голос был уже едва слышным шепотом в моей голове.

—Собираю информацию, — мысленно ответил я. — Спасибо за помощь.

Я выдернул руку. Красный глаз погас. Гибрид плоти и стали рухнул на пол, окончательно мертвый.

Я стоял, тяжело дыша, среди обломков и тел. Мой последний зомби-солдат, изрешеченный пулями, доживал свое. Я почувствовал, как его связь со мной обрывается. Он был пустой оболочкой.

Но теперь я знал дорогу. Я видел ее его глазами. Прямой путь, через вентиляционные шахты, минующий основные патрули.

И я знал, что там, в ангаре. Это был не Левиафан. И не часть корабля Читаури. Это было нечто иное. Нечто, что светилось тем же синим светом, что и моя рана, но... чище. Концентрированнее. Древнее.

Цель обрела форму. Это был артефакт. Ключ? Батарея? Оружие? Я не знал. Но я чувствовал его зов на каком-то фундаментальном уровне, как компас чувствует север.

Я обыскал тела мутантов. Среди хлама нашел несколько энергетических ячеек, которые моя техно-рука с жадностью поглотила, словно подзарядившись. На одном из них был странный прибор, похожий на компас, но стрелка указывала не на магнитный полюс, а в сторону ангара. Счетчик Гейгера? Детектор аномалий? Берем.

Последнее, что я сделал перед уходом, — подошел к тому самому мутанту, чье сознание я поглотил. Моя техно-рука снова коснулась его, но на этот раз не для взлома. Энергия потекла из меня, вплетаясь в останки. Металл скрипел, плоть шевелилась. Через минуту передо мной стоял новый слуга. Более грубый, более уродливый, сварной из частей разных тел и механизмов. Гибрид. Его единственный глаз (я оставил ему тот, что был) светился тусклым синим светом. Он был сильнее. Выносливее.

Я посмотрел на свое новое творение. Оно было олицетворением этого мира — уродливым, жестоким, практичным.

— Ты будешь Таран, — сказал я ему. — Прокладывай путь.

Я двинулся к вентиляционной шахте, указанной в украденных воспоминаниях. Таран последовал за мной, его шаги были тяжелыми и гулкими.

Страх никуда не делся. Но теперь он был не парализующим, а мобилизующим. Я шел не просто к обломку. Я шел к разгадке. К тому, что могло либо уничтожить меня окончательно, либо дать мне настоящую силу. Силу не просто выживать, а диктовать свои условия этому безумному миру.

Война продолжалась. И я был готов подкинуть ей дров. Ангар 34-Бета ждал. И я знал, что буду там не первым. Техножрецы уже там. Что ж, посмотрим, чьи боги сильнее. Их священные шестеренки или моя, проросшая из пепла Нью-Йорка, техно-некромантия.

Глава 4

Глава IV: Священный Скверн Ангара 34-Бета

Воздух в вентиляционной шахте был густым, спертым и напоминал дыхание гигантского ржавого зверя. Мы с Тараном двигались в кромешной тьме, которую прорезал лишь тусклый синий свет моей руки и его единственного глаза-сенсора. Я шел, ориентируясь не на зрение, а на тот самый внутренний компас, что теперь жгло мне грудь изнутри. Чем ближе мы подбирались к цели, тем сильнее дыра в моей груди отзывалась ноющей, тянущей болью, будто магнит, притягиваемый себе подобным.

Украденные у мутанта воспоминания вели нас безошибочно. Через лабиринт шахт, мимо гудящих энергосиллов и потоков перегретого воздуха, доносящегося из отделений плазменных реакторов. Я видел эти пути его глазами — глазами существа, которое десятилетиями ползало в этих трубах, как крыса, поклоняясь шепоту машин.

Что они там нашли? — этот вопрос не давал мне покоя. Обломок корабля Читаури? Часть Тессеракта? Или нечто, не имеющее к моему прошлому никакого отношения? Но тогда почему он резонировал именно со мной?

Наконец, впереди показался слабый свет. Не желтый свет факелов или люминесцентных ламп, а мерцающее, холодное сияние. Тот самый синий свет. И голоса. Не скрежет мутантов и не грубые команды солдат, а монотонные, механические напевы, полные статических шипящих звуков и щелчков.

Я подполз к решетке, закрывающей выход, и замер.

Ангар 34-Бета был огромен. Его размеры были столь грандиозны, что терялись в темноте под потолком, уходящим ввысь на сотни метров. И он был пуст, за исключением одного-единственного объекта в самом центре.

То, что я увидел, заставило мое сердце на мгновение остановиться.

Это не был обломок. Это была сфера. Идеально гладкая, около трех метров в диаметре, сделанная из материала, который был темнее самой черной космической бездны. Она поглощала свет, искажала пространство вокруг себя, и из ее глубин исходило пульсирующее синее сияние, от которого в моей груди все сжималось и пело в унисон. Она парила в метре от пола, абсолютно бесшумно, и вокруг нее воздух дрожал, как над асфальтом в зной.

И это сияние... оно было знакомо. Это была энергия Читаури. Но не та, грубая и разрушительная, что питала их оружие. Это была ее квинтэссенция. Чистая, древняя, невероятно сложная. Как будто я смотрел не на снаряд, а на сердце их технологии. На их святыню.

И эту святыню окружали те, кого дата-слейт называл техножрецами.

Их было шестеро. Они были облачены в тяжелые, украшенные резными шестернями и кабелями рясы ржаво-красного цвета. Их лица были скрыты за масками-черепами или сложными оптическими сенсорами. Вместо рук у некоторых были щупальца из проводов, манипуляторы или стволы встроенного оружия. Они двигались вокруг сферы ритмично, почти в танце, их механические голоса сливались в монотонный гимн на ломаной латыни, которую моя техно-рука с трудом, но переводила.

...o Machine-God, благослови сей священный артефакт...

...плоть слаба, но сталь вечна...

...да узрим мы свет Логики в этом ксенос-скверне...

Ксенос-скверн. Чужеродная скверна. Так они называли сферу. Они не понимали ее. Они боялись ее. Но жаждали ее силы.

Один из жрецов, выше других и с более сложными оптика-сенсорами, видимо, старший, поднял манипулятор, и его гимн сменился командой.

—Анализ когерентности поля нестабилен. Артефакт излучает частоты, не соответствующие известным спектрам Варпа. Приступить к ритуалу стабилизации. Подключить пси-изоляторы.

Другие жрецы засуетились. Несколько сервов-служителей, тупых роботов на гусеничном ходу, подкатили к сфере странные аппараты, похожие на генераторы с острыми иглами-антеннами. Они начали издавать противный, высокочастотный визг.

И в этот момент сфера ответила.

Пульсация ее света участилась. Синее сияние стало ярче, ядовитее. Воздух затрещал от статического электричества. Один из пси-изоляторов вспыхнул и взорвался, осыпая осколками ближайшего жреца.

— Сопротивление! — просипел старший жрец, и в его голосе послышалась не злоба, а почти что религиозный экстаз. — Артефакт проявляет волю! Усилить подавление! Призвать боевых сервиторов!

Это был мой шанс. Хаос. Суета. Они были сосредоточены на сфере. Они не видели меня.

Я посмотрел на Тарана. Мысленный приказ был простым и жестоким: Отвлекай. Уничтожай все, что не я и не сфера.

Мой гибридный слуга беззвучно вылез из вентиляционной шахты и, не издав ни звука, ринулся в атаку. Его гидравлическая клешня с грохотом обрушилась на ближайший генератор, превращая его в груду металлолома.

Ангар взорвался хаосом. Раздались крики жрецов на их техно-языке, лай автоматических орудий сервиторов. Таран, могучий и безрассудный, стал центром бури, принимая на себя пули и энергетические заряды.

Я же, тем временем, как тень, скользнул вдоль стены, пользуясь суматохой. Моя цель была не сфера. Пока нет. Моя цель — старший жрец. В его памяти, в его данных, должны были быть ответы. Ответы, которые мне были нужны больше, чем слепая сила.

Я подобрался к нему сзади, пока он отдавал команды, направляя двух боевых сервиторов на Тарана. Моя техно-рука потянулась к его спине, к месту, где из его риз торчали нейро-порты и кабели питания.

Но я недооценил его. Он был не просто фанатиком. Он был воином.

Его сенсоры, видимо, уловили мое присутствие. Он резко развернулся, и из складок его рясы выстрелило щупальце-манипулятор с шипастой булавой на конце. Я едва успел отклониться, и булава просвистела в сантиметре от моего лица.

— Еретик! — его оптические сенсоры вспыхнули красным светом, сканируя меня. — Биомасса, зараженная ксенос-скверной! Ты... ты резонируешь с артефактом! Ты часть его!

Он не стал тратить время на разговоры. Его манипуляторы ожили, атакуя меня с невероятной скоростью. Один из них выстрелил сетевым излучателем — энергетической сетью, предназначенной для подавления псайкеров. Я почувствовал знакомое давящее чувство, как от гранаты солдат, но в десять раз сильнее. Моя техно-рука на мгновение померкла, и боль пронзила все мое тело.

Я откатился, пытаясь собраться с мыслями. Прямая атака на него была самоубийством. Его технологии и реакция превосходили все, с чем я сталкивался.

Нужно иначе. Не ломать. Взламывать.

Воспоминания мутанта всплыли в моем сознании. Я видел, как он, дрожа от страха, наблюдал за подобными жрецами, как они подключались к машинам через порты... Я видел слабость.

Вместо того чтобы атаковать его тело, я сконцентрировался на его щупальцах-манипуляторах. На кабелях, что связывали их с его костюмом. Я протянул свою руку и взорвал пространство вокруг них не кинетическим ударом, а импульсом чистой, чужеродной информации. Энергии Читаури.

Синий сгусток, похожий на жидкий свет, ударил не в жреца, а в его аппаратуру. Его манипуляторы затряслись, заискрили и повисли, как плети. Он издал звук, похожий на скрежет шестеренок, застрявших в песке.

— Что ты делаешь?! Это кощунство! — закричал он, но в его голосе впервые послышался страх.

Я не ответил. Я прыгнул вперед, и пока он был дезориентирован, воткнул пальцы своей техно-руки прямо в один из его нейро-портов на шее.

Боль. Хаос. Поток данных.

Это было в миллион раз интенсивнее, чем с мутантом. В мое сознание ворвался огненный поток двоичного кода, молитв на высоком готическом, схем звездных карт, образов forge worlds — миров-кузниц, где горы металлолома прессовались в новых солдат... И знание. Бесценное знание.

Я видел сферу их глазами. Их сканеры не могли ее проникнуть, но они зафиксировали ее энергию. Она была не просто чужеродной. Она была живой. В ней была искра сознания, запертая внутри. Они называли это «машиной-ксеносом с душевной силой». И они не собирались ее уничтожать. Они хотели ее подчинить. Вскрыть, как устрицу, и достать жемчужину силы внутри, чтобы подчинить своей Логике.

И еще один образ, заставивший мое кровь стынуть. Передача. Высший приоритет. Они уже вызвали подкрепление. Отряд Адептус Механикус, специализирующийся на ксенос-технологиях. И с ними... представитель Ордо Ксенос из Инквизиции. Они были на пути. Часы. Может, минуты.

Я выдернул руку. Старший жрец рухнул на колени, дымясь, его сенсоры погасли. Он был пустой оболочкой, его разум стерт тем потоком, что я через него пропустил.

Я обернулся. Таран, героически сражавшийся, был наконец сражен, разорван на части сервиторами. Но он купил мне время.

Теперь только я и сфера.

Я подошел к ней. Синее сияние било мне в лицо, слепило. Дыра в моей груди горела огнем. Я поднял свою техно-рукy, и сфера ответила — ее сияние сконцентрировалось в точке напротив моей ладони.

Коснись, — прошептал какой-то голос в моей голове. Не мой. Не чужой. Наш.

Я коснулся.

Мир взорвался светом.

Это не был взрыв в физическом смысле. Это был взрыв знания. Ощущений. Воспоминаний, которые не были моими.

Я видел не Нью-Йорк. Я видел холодную, безвоздушную пустоту, рой кораблей Читаури, плывущих сквозь космос, ведомые чужой, безжалостной волей. Я видел Тессеракт не как инструмент, а как окно, как дверь... и как клетку. Я чувствовал, как сфера, этот «шар разума», была частью сети, частью коллективного сознания Читаури, но... отколовшейся частью. Она была повреждена. Заблудилась. Она была так же одинока, как и я.

И в этот момент я все понял.

Сфера была не оружием. Не батареей. Она была хранилищем. Библиотекой. В ней были записаны знания Читаури — их технология, их навигационные данные, их понимание пространства. И она искала подходящий носитель. Она искала того, кто резонирует с ее сигнатурой. Того, кто был отмечен их же энергией. Меня.

Она не хотела подчиняться техножрецам. Она хотела... сбежать.

Волна энергии прокатилась по ангару, сметая обломки и тела. Сфера сжалась, ее сияние стало ослепительным, а затем — она двинулась ко мне. Не полетела. Она просто... исчезла из своего места и появилась прямо перед моей грудью.

И начала вливаться. Вливаться в ту самую дыру.

Боль была неописуемой. Хуже, чем смерть в Нью-Йорке. Это было вселенское растяжение, разрыв на атомном уровне. Я кричал, но не слышал собственного голоса. Я чувствовал, как холодная, бездушная материя сферы сливается с моей плотью, с моей душой, с моей чужеродной силой.

Когда свет наконец утих, я стоял на коленях, тяжело дыша. Дыра в моей груди... изменилась. Она все еще была дырой, ведущей в пустоту. Но теперь в этой пустоти плавала не просто звездная пыль и обломки. Теперь в ее центре pulsировала миниатюрная, идеальная копия той самой сферы. Она была размером с яблоко, и от нее расходились синие, энергетические «нити», сшивающие края раны.

Я чувствовал... полноту. Страшную, чужеродную полноту. Сила внутри меня утроилась. В моем сознании теперь жила целая библиотека чужих знаний. Я мог с закрытыми глазами видеть схемы корабля, я понимал принципы работы их технологий... и я знал, как их воспроизвести.

Я поднял взгляд. Ангар был пуст. Только дым и обломки. Но где-то вдали, нарастая, слышался новый гул. Гул приближающегося подкрепления. Ордо Ксенос.

Я поднялся на ноги. Моя техно-рука сжалась в кулак, и на этот раз она была не просто светящейся. Она была покрыта темным, почти черным металлом, который поглощал свет, как и сфера. Я был больше не просто техно-некромантом, случайной аномалией.

Я стал Хранителем. Хранителем знаний погибшей расы. И моя цель теперь была ясна.

Чтобы выжить, мне нужно было не просто бежать. Мне нужно было строить. Создать свою собственную силу в этом безумном мире. Используя знания Читаури и свою некромантическую мощь, создать армию. Не жалких зомби, а настоящих, техно-некронтных воинов.

Я посмотрел на труп старшего жреца. Идея, чудовищная и генитивная, оформилась в моей голове.

Я подошел к нему и положил свою новую, покрытую сферой-металлом руку на его голову.

— Ты хотел познать силу ксенос-скверны, — прошептал я. — Познаешь. Из первых рук.

Энергия хлынула из меня. Не синяя, а теперь темно-фиолетовая, почти черная. Она окутала тело жреца. Его металлические части начали плавиться и перестраиваться, органические — мутировать и сращиваться с сталью. Он поднялся. Его сенсоры вспыхнули не красным, а тем же фиолетовым светом, что и моя энергия. Его манипуляторы стали больше, острее. Он был моим первым настоящим творением. Не зомби, а Techno-Lich. Командир.

— Восстань, — сказал я ему. — Ты будешь Архимандрит. И у нас есть работа.

Я повернулся и пошел к выходу из ангара, не оглядываясь. Мой новый слуга последовал за мной. Вдали уже слышались сигналы тревоги и грубые оклики на высоком готическом.

Пусть идут. Пусть охотятся.

Теперь у меня была не просто цель. У меня был план. И ресурсы для его воплощения

Глава 5

Глава V: Наследие Ксеноса и Стальные Могилы

Тот самый гул, что я услышал в ангаре, превратился в оглушительный рёв, заполняющий все соседние тоннели. Это был не просто шум двигателей — это был симфонический оркестр из скрежета гусениц, тяжёлых шагов и громких, искажённых респираторами голосов, отдающих команды на том самом высоком готическом, что я теперь частично понимал. Ордо Ксенос и Адептус Механикус. Они пришли.

Я стоял в тени арочного прохода, ведущего из ангара, и наблюдал через ментальную карту, которую теперь видел с закрытыми глазами — наследие сферы, встроенное в моё сознание. Десятки сигнатур. Тяжёлые боевые сервиторы, отряды солдат Империума в силовой броне с инквизиторскими значками, и… нечто большее. Массивная, многотонная фигура в ритуальных доспехах Адептус Механикус, вооружённая манипуляторами, способными разорвать танк. Техножрец-милитантис. Охотник на ксеносов.

— Они здесь, — мой голос прозвучал спокойно, без тени прежней паники. Он был голосом тактика, оценивающего силы противника. — Две основные группы. Первая движется по центральной артерии. Вторая — охватывает с флангов через вентиляционные шахты уровня C-7. Стандартная тактика на подавление и окружение.

Архимандрит, мой новый Techno-Lich, стоял неподвижно, подобно статуе. Его фиолетовые сенсоры мерцали, обрабатывая те же данные, что и я.

— Анализ: Превосходство противника в живой силе и вооружении составляет 94,7%. Вероятность успешного прорыва через главные силы: 0,03%. — Его голос был идеальной копией голоса старшего жреца, но лишённой всякой эмоции, лишь холодный расчёт.

— Мы не будем прорываться, — я повернулся к нему, и на моём лице, я чувствовал, появилась улыбка, которой там не должно было быть. Улыбка, полная чужеродной уверенности. — Мы их обойдём.

Я закрыл глаза, позволив знаниям сферы хлынуть наружу. Схема «Непобедимого Гнева» развернулась в моём разуме, как трёхмерная голограмма. Я видел не только тоннели и цеха. Я видел энергопотоки, слабые места в структуре, старые, заброшенные кабельные каналы, проложенные ещё при постройке корабля и забытые всеми. Я видел его… анатомию.

— Здесь, — я мысленно выделил маршрут на карте, и Архимандрит тут же получил данные. — Сервиторные туннели. Для технического обслуживания. Доступ заблокирован взрывными болтами три столетия назад после инцидента с утечкой плазмы.

— Подтверждаю, — ответил Архимандрит. — Проход невозможен.

— Для них, — я протянул свою новую руку. Тёмный металл, впитавший в себя свойства сферы, отливал синевой. — Мы не будем взламывать болты. Мы… растворим их.

Я подошёл к заваленному проходу, который на карте значился как мусорный отсек. Моя рука коснулась ржавой металлической плиты. Я не прикладывал силу. Я просто… представил молекулярные связи этого участка стали нестабильными. Энергия, тёмно-фиолетовая и густая, как смола, потекла из моей ладони. Металл не плавился. Он не гнулся. Он просто начал терять форму, расползаясь вязкой, блестящей массой, открывая проход в узкую, запылённую щель.

— Это… не зафиксировано ни в одном протоколе Адептус Механикус, — констатировал Архимандрит. — Способность манипулировать материей на субмолекулярном уровне.

— Это только начало, — я пролез внутрь, и мой слуга последовал за мной.

Наш путь превратился в кошмарное паломничество по внутренностям корабля. Мы не шли — мы просачивались, как яд, по забытым каналам, через вентиляционные решётки, которые я заставлял испаряться, сквозь замурованные аварийные выходы. Знания сферы делали меня призраком в машине. Я знал каждый контур, каждое слабое место. Я чувствовал вибрации преследователей, их тяжёлые шаги над нашими головами, их бесплодные попытки предугадать наш маршрут.

В какой-то момент мы вышли на окраину гигантского помещения, обозначенного в памяти корабля как «Цех утилизации №773». Это было место, куда свозили не подлежащий ремонту хлам: разбитые танки, искореженные корпуса сервиторов, тела павших солдат, отслужившие своё механизмы. Горы металла и органики, уходящие в темноту. Запах смерти, масла и озона стоял здесь невыносимой плотной пеленой.

И здесь, среди этого вечного покоя, я нашёл своё новое царство.

— Они ищут одного еретика, — прошептал я, окидывая взглядом это бесконечное кладбище технологий. — Мы дадим им армию.

Я поднял обе руки — живую и техно-некромантическую. Энергия, которую я теперь чувствовал безграничным океаном внутри себя, хлынула наружу. Но на этот раз это была не тонкая струйка, а мощный, яростный поток.

— Восстаньте, — мой голос пророкотал, усиливаемый силой сферы, разносясь эхом по цеху. — Восстаньте и послужите новой цели!

Волна тёмно-фиолетовой энергии прокатилась по свалке. Она не просто касалась объектов — она поглощала их, переплетая, сшивая, перестраивая. Это было уже не просто оживление трупов. Это был акт творения.

Скелеты сервиторов поднимались и прирастали к корпусам танков, образуя гигантских, неуклюжих, но могучих големов. Их орудия, давно замолчавшие, теперь питались синей энергией Читаури, встроенной в их ядра. Тела солдат, разлагающиеся в своих доспехах, вставали, их броня срасталась с плотью, а в глазницах загорались знакомые синие огоньки. Но теперь они были не просто зомби. Они были единым целым с оружием, с бронёй. Они были Techno-Necrotic Warriors.

Я не просто поднимал мёртвых. Я создавал новых существ. Гибридов, в которых сталь и плоть были спаяны воедино волей и энергией, унаследованной от сферы.

Архимандрит стоял рядом, и я чувствовал, как он обрабатывает данные, наблюдая за этим актом творения.

— Процесс ассимиляции и реконфигурации… эффективен на 89,2%. Образуется устойчивая биомеханическая связь. Энергопотребление ниже расчётного. Это… превосходит все известные ритуалы Адептус Механикус.

Я чувствовал головокружение от притока силы. Каждое новое творение было моим продолжением, моим чувством, моей волей. Я видел цех тысячей глаз, слышал скрежет металла тысячей аудиосенсоров. Я был роем. Я был коллективным разумом, растущим в недрах этого корабля.

И именно в этот момент мои новые сенсоры, разбросанные по периметру цеха, зафиксировали проникновение. Не основная группа. Разведдозор. Трое солдат Империума в силовой броне с инквизиторской символикой и один сервитор-разведчик с множеством сенсоров.

Они вошли в цех, осторожно, стволы их болтеров метались из стороны в сторону. Они увидели начало моего ритуала — несколько встающих фигур, мерцающий фиолетовый свет.

— Emperor's Throne… — прошептал один из них, его голос, искажённый вокс-рифлером, был полон ужаса. — Что это? Массовая некромантия? Здесь целая армия еретиков!

Они открыли огонь. Вспышки болтерных снарядов осветили темноту, разрывая в клочья нескольких моих новорождённых воинов. Но на каждого павшего вставали ещё трое. Они поднимались из-под завалов, вылезали из груд металлолома, безмолвные, неумолимые.

Я наблюдал за этим не глазами, а через своих солдат. Я чувствовал их пули, впивающиеся в броню моих творений, как булавочные уколы. Ярости не было. Было холодное любопытство. И желание протестировать свои войска в бою.

Мысленный приказ. Простой и прямой.

*Окружить. Обездвижить. Взять живьём.*

Мои Techno-Necrotic Warriors, которые секунду назад стояли неподвижно, ринулись в атаку. Их движения были не такими грубыми, как у зомби, и не такими механическими, как у сервиторов. Они были… плавными. Смертоносными. Они двигались как рой, предвосхищая выстрелы, окружая разведдозор со всех сторон.

Один из солдат попытался бросить гранату с коготь-устройством. Мой воин, бывший сервитор с приросшим к руке лезвием, двинулся с невероятной скоростью и рассек гранату в воздухе, прежде чем та активировалась. Взрыв ошметал его самого, но не задел остальных.

Сервитор-разведчик испускал импульсы подавления, но мои творения, питаемые энергией Читаури, почти не реагировали. Волна фиолетовой энергии, исходящая от самого цеха, просто поглощала эти импульсы.

Через тридцать секунд всё было кончено. Трое солдат были обезоружены, прижаты к земле мощными манипуляторами и конечностями моих воинов. Сервитор лежал разобранным на части, его сенсоры вырваны с корнем.

Я вышел из тени, подошёл к пленникам. Они смотрели на меня с ужасом, смешанным с омерзением. Их взгляды скользили по моей груди, где pulsировала миниатюрная сфера, по моей тёмной руке, по Архимандриту, стоящему за моей спиной.

— Ты… что ты такое? — выдохнул один из солдат, сержант, судя по отметинам на броне.

Я наклонился к нему. Мои глаза, я знал, теперь тоже светились тем же фиолетовым светом.

— Я — следствие, — ответил я тихо. — Следствие вашей ненависти к чужакам. Вашего страха перед неизвестным. Вы охотились на скверну. И теперь скверна обрела голос. И армию.

Я протянул руку, не касаясь его. Я просто коснулся его разума, как делал это с жрецом. Мгновенный, болезненный рывок. Образы. Их база. Их численность. Имя инквизитора, возглавляющего операцию — Инквизитор Карха. Его местоположение — командный центр в секторе А-1. Его план.

Я отпустил его. Сержант потерял сознание.

— Теперь мы знаем всё, — сказал я, обращаясь к Архимандриту. — Они сосредоточены здесь и здесь. Они ждут, что мы попытаемся прорваться к шаттлам или в двигательные отсеки.

— Тактически верное предположение, — кивнул Архимандрит.

— Но ошибочное, — я улыбнулся снова. — Мы никуда не побежим. Мы будем строить. Этот цех… станет нашей первой крепостью. Нашей кузницей. Мы будем расти. Поглощать уровни одного за другим. Превращать их оборону в наших воинов, их технологии — в нашу мощь.

Я посмотрел на своих молчаливых, неподвижных солдат, стоящих в темноте. Их синие и фиолетовые огоньки мерцали, как звёзды в ночи.

— Пусть Инквизитор Карха и его техножрецы ищут одного еретика. Скоро они найдут не еретика. Они найдут цитадель. Они найдут новую расу. И они узнают, что такое настоящая война.

Я повернулся и пошёл вглубь цеха, к самому его сердцу, где энергия сферы была наиболее сильна. Мне нужен был трон. Место, откуда я смогу управлять растущей армией. Место, с которого начнётся моё восхождение в этом мире железа и механизмов

Трон. Это слово родилось в моём сознании самопроизвольно, как и имя "Виктис". Но если имя было клеймом, то трон был необходимостью. Мой разум больше не помещался в черепной коробке — он был размазан по всему цеху, в каждом мерцающем глазе воина, в каждом витке энергии, пронизывающей ржавый металл. Мне нужен был фокус. Нервный узел растущего организма.

Я направился в самую глубь цеха, к месту, где когда-то располагался главный дробильный пресс. Теперь это была груда искореженного металла, но энергетический след здесь был сильнейшим — словно само сердце корабля билось где-то под ногами. Идеальное место.

Я остановился перед этим хаосом и закрыл глаза. В моём сознании возникла идеальная, кристально ясная голограмма: не просто кресло, а центр управления. Пульт, который будет усиливать мою волю, фильтровать информацию, распределять энергию.

— Архимандрит. Нам нужны материалы. Конкретные сплавы. Энергопроводящие кристаллы из щитовых генераторов. Нейронные проводники от сервов высокого ранга.

Мой Techno-Lich склонил голову в согласии, его фиолетовые сенсоры замигали, передавая приказы рою наших воинов. Мгновенно несколько десятков существ ринулись выполнять задачу. Они не бежали — они двигались с пугающей слаженностью, как части одного механизма. Одни принялись лазерными резцами, встроенными в их конечности, вырезать куски самого прочного металла от каркасов разрушенных танков "Леман Русс". Другие отправились на охоту за компонентами, их движения были точны и выверены — они знали, где что искать, благодаря общей ментальной карте, которую я им передавал.

Я наблюдал, как за считанные минуты груда металлолома начинает превращаться в нечто упорядоченное. Мои воины работали без суеты, без слов, их действия были идеально синхронизированы. Это был не труд — это был ритуал. Танец созидания, хореографию которого диктовал я.

Пока кипела работа, я обратил внимание на пленных. Трое солдат Империума всё ещё были в сознании, их страх был осязаемым, почти вкусным. Они видели, как хаос организуется в структуру, как мёртвый металл оживает и подчиняется чужой воле. Их вера в несокрушимость Империума давала трещины прямо на моих глазах.

Я подошёл к сержанту, тому самому, чей разум я уже касался. — Ты видел карту в моей голове, — сказал я, не задавая вопроса. — Ты знаешь, что я вижу всё. Расскажи мне о Кархе. Не то, что знаю я. Расскажи то, что знаешь ты. Его слабости. Его страхи.

Сержант, бледный как полотно, попытался плюнуть в мою сторону, но слюна застыла на его губах. — Я не предам Инквизитора, еретик! Император…

— Император не здесь, — холодно оборвал я. — Здесь только я. И твой выбор прост: говори и получишь быструю смерть. Молчи — и станешь частью декора. Вечным свидетелем.

Я коснулся его брони пальцем. Всего одним пальцем своей живой руки. Но через него я направил крошечную долю энергии сферы. Броня в месте прикосновения не распалась, а… ожила. Тёмные прожилки поползли по керамиту, металл начал менять цвет, становясь похожим на хитин Читаури. Сержант закричал, чувствуя, как холод чужеродного материала проникает сквозь броню к его коже.

— Он… он боится не псайкеров, — выдавил он, сломленный физической болью и экзистенциальным ужасом. — Он боится машин. Техножрецы… они для него необходимые союзники, но он не доверяет их Логике. Он верит только в человеческую душу и чистоту. Он приказал установить пси-экраны не только против варповых угроз, но и против машинного влияния.

Ценная информация. Инквизитор Карха был фанатиком пуристом. Раздор между его людьми и техножрецами — это щель, в которую можно было вставить клин.

В это время работа над троном близилась к завершению. Из груды запчастей возникла платформа, напоминающая одновременно и алтарь, и командный пульт. В её основе лежало сиденье, выкованное из тёмного, почти чёрного металла, испещрённое pulsирующими фиолетовыми жилами. Спинка была высокой, увенчанной сферами-накопителями, сделанными из отполированных до зеркального блеска крышек от реакторов. По бокам поднимались консоли, на которых мерцали экраны, показывающие данные в двоичном коде и символах, которые теперь были мне понятны. Всё это было опутано паутиной светящихся кабелей, по которым пульсировала энергия.

Это было одновременно и прекрасно, и ужасающе.

Я поднялся на платформу и медленно, с чувством совершаемого ритуала, опустился в трон.

Мир взорвался.

Нет, это слишком слабое слово. Мир… сфокусировался. До этого я чувствовал свою армию как размытое пятно сознания, как роящихся муравьёв. Теперь я видел каждого. Каждого воина. Я чувствовал прочность его брони, заряд его оружия, малейшие повреждения на его корпусе. Я видел цех не как помещение, а как трёхмерную тактическую карту. Я видел тепловые следы пленных, энергопотоки, текущие по стенам. Информация не обрушилась на меня лавиной — она была упорядочена, разложена по полочкам, готовая к использованию.

Я протянул руку, и на одном из экранов возникла схема корабля. Я мысленно выделил участки, прилегающие к цеху. Заброшенные склады, старые генераторные, тоннели метро для перевозки грузов. — Архимандрит. Начинаем экспансию. Группа "Коготь" — зачистить и захватить сектор 7-Гамма. Группа "Щит" — установить оборонительные периметры здесь и здесь. Использовать материалы завалов. Создать точки подавления.

Мои приказы даже не нужно было озвучивать. Они мгновенно передались войскам. Десятки воинов пришли в движение, их действия стали ещё более точными и скоординированными.

Именно в этот момент внешние сенсоры, которые я теперь чувствовал как свои собственные, зафиксировали новое движение. На этот раз это была не разведка. Это был полноценный штурмовой отряд. Не менее пятидесяти солдат, поддержанных тяжёлыми сервиторами с огнемётами и ротационными болтерами. Они шли по главному тоннелю, ведущему к цеху. Их тактика была простой и грубой — подавить и сжечь.

Инквизитор Карха перешёл от поисков к зачистке.

Раньше такая новость вызвала бы во мне холодный ужас. Сейчас я ощутил лишь холодную уверенность. И предвкушение.

— Они идут правильным путём, — мысленно отметил я, делясь наблюдением с Архимандритом. — Как и предполагалось. Они верят в силу прямого удара.

— Их тактика предсказуема, — ответил мой командир. — Они не учитывают изменения геометрии поля боя.

Я улыбнулся. Это была правда. Пока они шли, мои воины не сидели сложа руки. Они не просто строили баррикады из обломков. Они перестраивали сам цех.

По моей команде несколько Techno-Necrotic Warriors с манипуляторами, способными плавить металл, принялись видоизменять стены. Они создавали узкие бойницы на неприметных высотах, с которых можно было вести прицельный огонь. Они вырезали в полу скрытые ловушки-пропасти, маскируя их под рваным металлом. Они перенаправляли потоки раскалённого воздуха из вентиляционных шахт, создавая смертоносные завесы в ключевых точках.

Цех переставал быть складом. Он становился крепостью. Лабиринтом смерти.

Первые солдаты Империума ворвались в цех. Они были готовы к сопротивлению, но не к тому, что увидели. Они ожидали увидеть орду неупорядоченных зомби, а столкнулись с молчаливой, дисциплинированной обороной.

— Вперёд! Во имя Императора, очистим эту скверну! — закричал их лидер.

Они ринулись в атаку. И попали в ад.

С первых же шагов пол под одним из сервиторов провалился, и многотонная машина рухнула вниз, где её мгновенно окружили и начали разбирать на части тени с синими глазами. Болтерные залпы моих воинов, ведомые моим единым сознанием, били не по площади, а прицельно — в щели брони, в сенсоры, в стыки между пластинами. Огнемёты пытались выжечь подходы, но потоки пламени натыкались на внезапно выраставшие из пола стальные щиты, которые тут же мои воины использовали для контратаки.

Я наблюдал за боем со своего трона. Я не просто отдавал приказы. Я чувствовал каждую пулю, выпущенную моим солдатом, каждый удар, полученный им. Это был странный, симбиотический танец. Когда одного из моих воинов разрубали надвое, я не чувствовал боли — я чувствовал потерю ресурса. И тут же перенаправлял других, чтобы заполнить брешь.

Я видел, как солдаты Империума, эти фанатичные и храбрые люди, гибли один за другим. Их вера не спасала их от точных, бездушных атак. Их броня не выдерживала энергии, которая была чуждой для этого мира.

Через двадцать минут бой стих. Штурмовой отряд перестал существовать. Ни один из моих воинов не вышел из цеха в погоню. Они остались на своих позициях, безмолвные и готовые к следующей атаке.

Я сидел на троне, чувствуя прилив силы. Это была не просто победа. Это был тест. Тест моей тактики, моей армии, моей связи с ними. И мы его выдержали.

— Они отправят больше войск, — констатировал Архимандрит. — С более тяжёлым вооружением. Возможно, с техножрецами, специализирующимися на осаде.

— Пусть отправляют, — ответил я, глядя на схему корабля, где наш цех теперь светился уверенным фиолетовым светом. — Каждая их атака даёт нам больше тел. Больше металла. Больше ресурсов. Мы не просто обороняемся. Мы растем.

Я мысленно отметил на карте новые сектора для захвата. Нам нужны были генераторы. Цеха по производству оружия. Медиа-центры, чтобы взломом и пропагандой сеять раздор среди экипажа.

Инквизитор Карха думал, что охотится на монстра. Он не понимал, что монстр — это уже не я. Монстр — это мы. Растущий, умный, безжалостный организм в теле его корабля. И его следующая охота может стать для него последней.

Война только начиналась. Но её фронт сместился. Теперь я был не дичью. Я был охотником. И мои сети раскидывались всё шире. ```

Глава 6

### ГЛАВА VI: ПРИЗРАК В СТАЛЬНЫХ РЁБРАХ ЛЕВИАФАНА

Тишина после боя — самый лживый из наркотиков. Она сулит покой, но на деле лишь маскирует скрежет точильного камня, готовящего новые клинки. Я сидел на своём троне — сращении выброшенного металла, украденных технологий и чистой, неразбавленной воли — и слушал песню «Непобедимого Гнева». Её исполнял вибрационный гул по гигантским силовым балкам, шепот вентиляционных шахт, отдалённый рёв плазменных горелок где-то в цехах, куда ещё не дотянулась моя тень. Корабль был живым. И он знал, что в его теле завелся паразит. Скоро начнётся зуд, и иммунная система проснётся. Уже просыпалась.

Моя связь с армией перестала быть магией или технологией. Она стала биологическим фактом. Я чувствовал своих воинов не как отдельных существ, а как единый организм, чьими конечностями они являлись. Двести двадцать семь пар рук, двести двадцать семь пар глаз, двести двадцать семь стволов, бывших продолжением моей воли. Через них я видел трёхмерную карту нашего сектора, нашего крошечного, ржавого королевства в утробе стального гиганта.

«Королевство». Ирония этого слова заставляла мои мёртвые губы искривляться в подобии улыбки. Меня зовут Виктис. Не то, чтобы я это выбрал. Это имя пришло само, как стон из раны, в тот момент, когда я понял, что всё ещё существую. Victis. С латыни — «жертва» или «побеждённый». Всё верно. Я был и тем, и другим. Когда-то я был другим человеком - тем, кто верил в простые истины и ясные цели. Теперь от того человека остались лишь осколки воспоминаний, смешанные с болью от потери и яростью от предательства. Последнее, что я помнил из прошлой жизни - всепоглощающее сияние, прожигающее грудь насквозь и отрывающее руку. Прекрасная, эпичная смерть. Жаль, что на этом всё не кончилось.

Вместо небытия или, прости господи, рая — это. Ржавый ад на колёсах, летящий сквозь космос, где меня объявили еретиком за то, что я отказался до конца умереть. Иногда мне кажется, что где-то там, в лучшем мире, кто-то поднимает бокал за мою память. А я тут, в самом дерьмовом сиквеле всех времён, собираю армию из покойников и хлама.

— Архимандрит, — мой голос, как и мои мысли, был частью общего поля. Звук был лишней формальностью, но он помогал структурировать идеи. — Отчёт.

Мой верный Techno-Lich, бывший техножрец, чей разум я стёр и перезаписал, стоял неподвижно, как готическая статуя. Его фиолетовые сенсоры мерцали.

— Численность: 227. Ремонт требуется 41 единице. Ресурсы исчерпаны на 78%. Энергия сферы стабильна, но для экспансии недостаточна. Вражеская активность на периметре возросла на 40%. Зафиксированы попытки сканирования наших энергосигнатур. Заключение: они готовят ответный удар.

— Очевидно, — проворчал я. Архимандрит не понял сарказма, конечно. Его лишённый юмора процессор просто зафиксировал непонятный звуковой паттерн. — Они попытаются выжечь нас. Огнём, вакуумом или святым духом. Мы не можем ждать.

Я погрузился в схему корабля, жившую в моём сознании — наследие сферы, этого «шара разума», что теперь пульсировал в дыре у меня в груди, сшивая края раны синими энергетическими нитями. Я выделил три цели.

**Цель №1: Резервный реактор. Сектор 8-Дельта.** Энергия. Всё сводится к ней. С ней я смогу питать всё что угодно.

**Цель №2: Цех плазменных батарей. Сектор 7-Эпсилон.** Боеприпасы. И лишение их оных.

**Цель №3: Узел астрогационной связи. Сектор 9-Зета.** Мозг. Отключить его — значит изолировать этот злосчастный корабль и, возможно, узнать что-то полезное о этом долбаном Империуме.

Но между нами и целями — не коридоры. Целые армии.

— Начнём с реактора, — решил я. — Но не в лоб. Они защищают двери. Мы войдём через стены.

Я вызвал в воображении схему систем охлаждения реактора. Гигантские трубки, теплообменники, технические туннели — «Нижние Катакомбы», куда цивилизация в лице сантехников не заглядывала веками.

— Риск оценивается как высокий, — отозвался Архимандрит. — Туннели могут быть заминированы.

— Риск — это наша валюта, старина. А у нас её — хоть завались. Собери группу. Самых маленьких и тихих.

Пока он отбирал воинов для подземной диверсии, я занялся другим нашим дефицитом — информацией. И тут знания сферы преподнесли сюрприз. Оказывается, её создатели использовали для связи не радиоволны, а квантовую запутанность на органической основе. Сфера могла производить «споры» — микроскопические сенсоры, рассеивая которые, можно было создать распределённую сеть наблюдения.

Гениально. И чертовски жутко. Я почувствовал себя богом, сеющим зёрна будущего всевидящего ока.

Я приказал нескольким воинам подойти. Возложив на грудь одного из них свою тёмную, отливающую синим руку, я сконцентрировался. Частица сферы отделилась, прошла через меня, и на плече воина раскрылся странный орган, выпустив в воздух облачко металлической пыли. «Споры».

— Рассеять через вентиляцию, — приказал я. — Пусть летят, куда ветер дует. Или, в нашем случае, куда сквозняк несёт.

Через несколько часов первые данные пошли. И картина оказалась… живой.

«Споры» передавали не только схемы. Они улавливали обрывки разговоров, эмоции, страх. Экипаж «Непобедимого Гнева» боялся. Слухи о «призраке в машине» и «оживших мертвецах» делали своё дело. Но было кое-что ещё. В секторах техножрецов «споры» ловили не страх, а жадность. Они видели в моей силе не скверну, а артефакт. И они спорили с людьми Инквизитора Карха, требуя не уничтожать, а захватить меня для изучения.

Раскол. Идеальный.

— Новый приказ всем подразделениям, — объявил я. — При столкновении с техножрецами — щадить. Обезвреживать, но не калечить. Пусть их целые, но безмолвные тела, возвращаемые хозяевам, сеют сомнения.

Пока я плел эту паутину, группа диверсантов была готова. Десять воинов, модифицированных для скрытности. Чёрные, поглощающие свет тела, бесшумные шаги. Я назвал их командира «Тенью». Это был бывший разведчик-сервитор, чьи способности я усилил.

— Ваша цель — пробраться к реактору через каналы охлаждения, установить заряды на опорные конструкции и убраться. Мы обрушим всё это им на головы, когда будем готовы.

«Тень» кивнул — элегантный, экономичный жест — и исчез в чёрной дыре под разломанной плитой пола.

Их сигналы стали удаляться, слабеть. Они были моими щупальцами, моим осязанием в темноте.

Теперь нужен был отвлекающий манёвр. Что-то, что заставило бы Карха и техножрецов перессориться всерьёз.

— Архимандрит, — обратился я. — Трупы техножрецов, что мы приберегли… Найди способ деликатно вернуть их владельцам. С… намёком. Пусть на них будут следы болтерных выстрелов и осколки имперских гранат.

— Будет исполнено, — ответил он без тени сомнения. Для него это была инженерная задача. — Вероятность успеха провокации: 67%.

Именно на это я и рассчитывал. Фанатизм — великий союзник, когда направлен не на тебя.

Пока он занимался этой мрачной работой, я сосредоточился на чём-то новом. Наследие сферы предлагало не только шпионаж и разрушение. В её памяти я нашёл протоколы «Биомеханического синтеза». В центре цеха, под охраной лучших воинов, мы начали растить первые «утробы» — пульсирующие органико-металлические мешки, подключённые к энергии сферы. Они пожирали лом и производили «споры» и базовые компоненты для новых солдат. Первый шаг к настоящей автономии. К самореплицирующейся армии.

И глядя на это, я ловил себя на странной мысли. Эти существа… они не были для меня просто инструментами. Не совсем. С каждым воином, которого я создавал или оживлял, я чувствовал… ответственность. Привязанность творца к творению. Они были моим детищем. Моим наследием в этом безумном мире. Я дал им цель, структуру, существование, лишённое страданий их прошлой жизни. Они были идеальными солдатами. И в каком-то извращённом смысле — идеальными детьми. Они никогда не предадут, не усомнятся, не будут бояться. Они просто… будут.

Архимандрит доложил об успехе. Тела техножрецов были «подброшены». Эффект был мгновенным. «Споры» в лагере Адептус Механикус передали взрыв ярости. Механические голоса визжали о «кощунстве» и «осквернении». Объявили «Войну за Осквернённую Плоть». Техножрецы стали отзывать своих сервиторов из совместных патрулей. Доходило до перестрелок. Карха был вынужден тушить этот пожар, отвлекаясь от нашего сектора.

Идеально.

На семнадцатом часу операции «Тень» вышла на связь. Сигнал был слаб, но ясен: *«Задание выполнено. Заряды на месте. Ждём сигнала.»*

Финальный акт. Всё теперь упиралось в синхронизацию.

— Основным силам — на исходные позиции, — мысленный приказ разлетелся по сети. — Группа «Тень» — отход на «Омегу». Архимандрит, ведите «Молот». Ваша задача — ворваться после подрыва и захватить контрольный зал.

Я видел, как фиолетовые иконки на карте занимали позиции у скрытых выходов. Они ждали. Затаились. Я сосредоточился на данных с «спор» в самом реакторном отсеке. Техники и жрецы метались, пытаясь понять причину скачков давления. Они искали поломку, а не диверсанта.

Идеальный момент для удара — когда враг пытается починить воображаемую неисправность.

— «Тень». Подрыв. NOW.

На карте вспыхнула красная метка. И одновременно «споры» передали какофонию: оглушительный удар, рёв обрушивающегося металла, шипение пара. Теплообменник рухнул, разрывая систему охлаждения. Свет погас, сирены взрели. Вражеский гарнизон погрузился в хаос.

— ВПЕРЁД! — мой ментальный крик пронзил эфир.

Скрытые двери вылетели с петель. Из вентиляционных шахт посыпались тени. Из проломов в стенах хлынул «Молот» во главе с Архимандритом. Их фиолетовые глаза горели в багровом свете аварийных ламп.

Имперцы, оглушённые катастрофой, пытались сопротивляться, но это было бесполезно. Мои войска действовали как единый организм. Они отсекали, окружали, подавляли. Архимандрит, могучий и неумолимый, крушил всё на своём пути. Я чувствовал каждую пулю, выпущенную моим солдатом, каждый удар, полученный им. Это был странный симбиоз. Когда воина разрубали надвое, я не чувствовал его боли — я чувствовал потерю ресурса. И тут же направлял других на заполнение бреши.

Через двадцать минут бой стих. Последние защитники забаррикадировались в контрольном зале.

— Осада, — приказал я. — Они нам не нужны.

Вместо штурма я послал специалистов. Воины с щупальцами-интерфейсами подошли к главному энергощиту реактора. Они не ломали его. Они… переродили. Золотистое сияние щита сменилось на фиолетовое. Затем то же самое произошло с системами управления. Один за другим экраны в захваченном зале гасли и загорались вновь, показывая потоки данных сферы. Я почувствовал, как гигантская мощь реактора теперь течёт в моих жилах. Вернее, в той самой пустоте, что когда-то была моей грудью.

— Реактор под нашим контролем, — доложил Архимандрит.

Победа. Настоящая.

Но с победой пришло и новое понимание. Захватив реактор, я не просто получил энергию. Я взял на себя ответственность. Если я выведу его из строя, это убьёт корабль и всех на нём. Заложник. И козырь.

Я откинулся на троне, впервые за долгое время позволив себе не холодную уверенность, а нечто, отдалённо напоминающее усталое удовлетворение. Я смотрел на карту, где теперь горели два фиолетовых пятна — наша старая крепость и новая, могучая цитадель.

Инквизитор Карха теперь понял, с кем имеет дело. Его следующий ход будет другим. Возможно, он попытается договориться. Или применит что-то, против чего у меня нет защиты.

Но это — завтра. А сегодня… сегодня я был не просто выжившим. Не просто еретиком. Я был тем, кто отнял у левиафана часть его стального сердца. Я был Призраком в его рёбрах. И мой следующий шаг будет ещё смелее. Потому что назад пути не было. Только вперёд. К сердцу. К мозгу. К власти над этим летящим в никуда гробом.

И пока аварийные сирены выли тренужу, а мои воины закреплялись на новых позициях, я чувствовал, как чужое сердце в моей груди бьётся в унисон с гулом реактора. Оно было моим. И этот корабль, весь этот «Непобедимый Гнев», медленно, но верно, становился моим.

-------------------------------------------------------------------------

Тишина после победы оказалась громче, чем грохот боя. Она давила на уши, заставляя прислушиваться к каждому шороху, каждому щелчку остывающего металла. Я сидел на троне в захваченном реакторном отсеке, чувствуя, как мощь генератора пульсирует в такт сферы в моей груди. Энергия лилась рекой, насыщая каждую клетку моего существа, питая армию, растущую в стальных чревах корабля.

Архимандрит стоял рядом, его фиолетовые сенсоры методично сканировали помещение. — Стабилизация реактора завершена. Энергетический выход на 94% от номинала. Потери личного состава: 18 единиц безвозвратно, 32 требуют ремонта. Захвачено 7 пленных из числа технического персонала.

Я кивнул, глядя на голографическую проекцию корабля. Два фиолетовых пятна — наша исходная позиция и реактор — выглядели уверенными точками опоры в этом океане враждебности. — Что с пленными? — Изолированы в отсеке технического контроля. Проявляют признаки паники. Один пытался совершить самоубийство, но был остановлен.

«Самоубийство». Слово отозвалось в памяти эхом из другой жизни. Я помнил страх — настоящий, животный страх перед неизвестностью. Теперь он казался мне чужим, почти абстрактным понятием. Эти люди боялись меня больше, чем смерти. Что ж, их можно понять.

— Оставь их в живых. Пусть работают. Под нашим присмотром. — Риск саботажа составляет 87%, — холодно констатировал Архимандрит. — Риск — наша валюта, — повторил я свою новую мантру. — А кроме того, мертвые technicians бесполезны. Живые могут многому научить.

Я поднялся с трона и прошел к огромному иллюминатору, выходившему в центральный зал реактора. За стеклом клубились энергетические вихри, переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового. Это было одновременно красиво и ужасающе — как сама моя новая природа.

В отражении в стекле я видел себя — существо из плоти, металла и энергии. Правая рука, сотканная из тьмы и синего света, левая — бледная, почти прозрачная от потери крови когда-то давно. И между ними — пульсирующая сфера в груди, шрам, ставший источником силы. Я больше не был человеком. Но кем я стал?

В памяти всплывали обрывки прошлого — не того, что было до смерти, а того, что случилось после. Первые часы в этом аду, страх, боль, отчаяние. А потом — медленное осознание. Осознание того, что в этом мире нет места состраданию, нет места слабости. Здесь выживает только тот, кто готов стать сильнее, безжалостнее, умнее своих врагов.

Мои воины — не просто инструменты. Они — мое продолжение. Каждый из них несет в себе частицу моей воли, моего разума. Когда я смотрю их глазами, я вижу не просто солдат — я вижу детей, рожденных из стали и отчаяния. Они не знают страха, не знают сомнений. Они — идеальное воплощение воли к власти.

Один из моих воинов — обычный пехотинец, чье тело было собрано из останков имперского гвардейца и деталей сервитора — замер у входа, его синие глаза-сенсоры были прикованы ко мне. В его механическом сознании не было любви или преданности в человеческом понимании. Была только чистая, незамутненная вера в то, что я — источник его существования, причина и цель его бытия.

И в этом была странная, извращенная красота. В мире, где все было построено на ненависти, страхе и фанатизме, мои создания служили мне не из страха, а потому что не могли иначе. Их преданность была абсолютной, не требующей ни наград, ни наказаний.

— Они смотрят на тебя как на бога, — раздался голос Архимандрита. Он подошел ближе, его массивная фигура отбрасывала длинную тень. — Боги требуют жертв, — ответил я, не отрывая взгляда от воина. — Я же даю им цель. — Это более эффективно, — согласился Архимандрит. — Религиозный фанатизм подвержен сомнениям. Абсолютная преданность, основанная на биологической связи, не имеет этого недостатка.

Я повернулся к нему: — Ты когда-нибудь сомневался, Архимандрит? До... этого? Его сенсоры мерцали, обрабатывая вопрос. — Сомнение — неэффективное использование вычислительных ресурсов. Оно ведет к неопределенности, нерешительности, ошибкам. — А теперь? — Теперь у меня есть цель. И средства для ее достижения. Сомнения излишни.

Я снова посмотрел на карту. Два фиолетовых острова в море оранжевого. Мало. Слишком мало. — Что дальше? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Логичным следующим шагом будет захват цеха плазменных батарей. Это даст нам неограниченные боеприпасы и лишит врага источника энергии для тяжелого вооружения. — И они это знают, — заметил я. — Карха не дурак. Он уже стягивает силы к цеху. Лобовая атака будет слишком дорогой.

В моем сознании начали складываться контуры нового плана. Захват реактора дал нам не только энергию, но и понимание. Понимание того, как думает враг. Карха был фанатиком, но умным фанатиком. Он предсказуем в своей непредсказуемости. А техножрецы... техножрецы были дикой картой.

— Нам нужен союзник, — произнес я вслух. Архимандрит замер, его процессоры обрабатывали эту неожиданную идею. — Вероятность нахождения союзников на вражеской территории стремится к нулю. — Не на территории. Среди них.

Я подошел к голограмме и выделил сектор, где базировались техножрецы. — Они хотят заполучить нашу технологию. Что, если мы предложим им ее? Частично, конечно. — Это рискованно. Они могут попытаться обратить против нас же. — Все рискованно. Но раскол в стане врага — worth the risk.

В памяти всплывали обрывки знаний, полученных от сферы. Техножрецы поклонялись Машине, но их понимание технологии было ограниченным, догматичным. Они видели в машинах проявление божественного, но не понимали их истинной сути. А я... я мог дать им это понимание. Или хотя бы его иллюзию.

— Подготовь переговорную группу, — приказал я. — Возьми самых... презентабельных наших воинов. И найди способ доставить послание лидерам техножрецов. — Какое послание? — Скажи им, что мы готовы поделиться знаниями. Знаниями о истинной природе технологии. О том, что стоит за их «Машиной».

Архимандрит молчал несколько секунд, обрабатывая команду. — Это может сработать. Их жажда знаний может перевесить ненависть к ксенос-технологиям. — Именно, — я улыбнулся. Впервые за долгое время я чувствовал не просто удовлетворение от тактической победы, а нечто большее — стратегический охват. — Пока они будут размышлять над нашим предложением, мы ударим в другом месте.

Я снова посмотрел на карту, мой взгляд упал на узел астрогационной связи. — Готовь ударную группу. Небольшую, мобильную. Их задача — не захватить узел, а вывести его из строя. Изолировать корабль. — Карха бросит все силы на защиту узла. — Пусть бросает. Это отвлечет его от цеха плазменных батарей. А когда он поймет, что мы сделали, будет уже поздно.

План складывался, как пазл. Диверсия здесь, переговоры там, основной удар в третьем месте. Я больше не был просто выживающим, борющимся за свою жизнь. Я стал игроком, делающим ходы в большой игре.

Архимандрит удалился, чтобы отдать приказы. Я остался один в зале реактора, слушая его гул. Энергия лилась через меня, наполняя силой, но также и тяжестью ответственности. Каждое мое решение стоило жизней — жизней моих воинов, жизней тех, кто стоял на моем пути. Когда-то это могло бы терзать меня. Теперь это было просто фактом — как закон физики, как гравитация.

Я подошел к иллюминатору и посмотрел в сторону, где должен был находиться цех плазменных батарей. Скоро там начнется новая битва. Новая жертва на алтаре моего выживания.

Но на этот раз все будет иначе. На этот раз я был не жертвой, не добычей. Я был хищником. И этот корабль, этот «Непобедимый Гнев», медленно, но верно становился моей территорией охоты.

Где-то в глубине сознания шевельнулась тень сомнения — а что будет, когда охота закончится? Когда весь корабль будет под моим контролем? Куда я пойду тогда? Что буду делать?

Но я отогнал эти мысли. Они были неэффективны. Сомнения — роскошь, которую я не мог себе позволить. Пока что у меня была только одна цель — выжить. А все остальное... все остальное подождет.

Я повернулся от иллюминатора и пошел к выходу. Впереди была работа. Впереди была война. А я становился ее мастером.

Глава 7

### ГЛАВА VII: ИГРА В БОГА СО СТАЛЬЮ И КРОВЬЮ

Тишина на мостике «Непобедимого Гнева» была звенящей, напряженной до предела. Инквизитор Карха стоял перед главным тактическим дисплеем, его пальцы судорожно сжимали край консоли. На экране мерцали два ненавистных фиолетовых пятна — как раковая опухоль в теле корабля. Всего два очага заражения, а он чувствовал себя осажденным в собственной крепости.

— Они двигаются, — прошептал он, обращаясь к своему помощнику, серому кардиналу Ордо Ксенос. — Но куда?

Техножрецы, эти высокомерные поклонники шестеренок, отказались от совместных патрулей. Их аргумент — «осквернение священных останков» — вызывал у Кархи желание разбить чей-нибудь механический череп. Теперь он был слеп на один глаз, и еретик этим мастерски пользовался.

— Все силы стянуты к цеху плазменных батарей, — доложил помощник. — Логично предположить, что следующая их цель...

— Нет, — резко оборвал его Карха. — Слишком очевидно. Этот... призрак не действует так прямолинейно. Он играет с нами.

Инквизитор провел рукой по лицу, чувствуя тяжесть бессонных ночей. Он привык иметь дело с ордами ксеносов, мутантами, еретиками — существами, действующими по предсказуемым шаблонам. Но эта угроза была иной. Интеллектуальной. Расчетливой. Как будто сам хаос обрел разум и начал вести войну по всем правилам тактики.

— Отправить треть сил к узлу связи, — приказал Карха. — И усилить охрану реакторного отсека. Я чувствую, что это ловушка.

***

В это время в захваченном реакторном отсеке я наблюдал за подготовкой к моей собственной маленькой войне. Два плана должны были сработать одновременно — изящный танец стали и обмана.

— Группа «Кинжал» готова к выдвижению, — доложил Архимандрит. — 12 единиц, оснащенных средствами скрытного проникновения и взрывчатки.

Я кивнул, глядя на голограмму узла связи. Мои «споры» уже проникли туда, передавая данные о расположении охраны, систем безопасности, распорядке смен. Все было тщательно просчитано.

— Пусть выдвигаются. Задача — не захват, а разрушение. Устроить такой хаос, чтобы Карха бросил туда все силы.

Пока «Кинжал» начинал свой путь по вентиляционным шахтам, я переключил внимание на вторую часть плана. Переговоры с техножрецами.

— Они согласились на встречу, — сказал Архимандрит. — Но выдвинули условия. Нейтральная территория. Только двое с каждой стороны. Никакого оружия.

Я усмехнулся. «Никакого оружия». Для техножрецов их собственные тела были оружием. А для меня... для меня оружием был сам разум.

— Кого берешь с собой? — спросил я.

— Боевую единицу 734, — ответил Архимандрит. — Бывший сервитор охраны. Надежен и дисциплинирован.

Я покачал головой.

— Нет. Возьми того... того самого техника, которого мы захватили при взятии реактора. Того, что пытался совершить самоубийство.

Архимандрит замер, его процессоры обрабатывали эту нелогичную команду.

— Риск предательства составляет...

— 98%, — закончил я за него. — Я знаю. Но я не собираюсь брать его как охранника. Он будет... демонстрационным образцом.

Я подошел к изолированному отсеку, где содержались пленные. Техник — молодой парень по имени Габриэль — сидел, прижавшись к стене. Его глаза были полны ужаса, когда я вошел.

— Встань, — сказал я мягко. — Ты идешь со мной.

— Я... я лучше умру, чем предам Императора! — выпалил он, но голос дрожал.

— Смерть — это скучно, — ответил я. — А то, что я предлагаю... гораздо интереснее.

Я протянул руку — живую, человеческую — и коснулся его лба. Энергия сферы потекла через меня, мягкая, не разрушающая, а... изменяющая. Габриэль замер, его глаза закрылись. Он чувствовал, как что-то меняется в его сознании. Не стирается, а расширяется.

— Я... я вижу, — прошептал он. — Я понимаю...

Он смотрел на реактор, но видел не просто машину. Он видел потоки энергии, слабые места конструкции, возможности улучшения. Знания сферы, переданные в дозированной форме, открывали ему глаза.

— Теперь ты видишь истину, — сказал я. — И ты будешь нести ее другим.

***

Нейтральная территория оказалась заброшенным складом в секторе, который не контролировала ни одна из сторон. Техножрецы уже ждали нас — двое, закутанные в красные робы, их лица скрывали маски-черепа. Один был выше, его механические конечности выглядели более сложными — явно старший по рангу.

— Я — Магистр Технолог Вектор 7-Гамма, — раздался механический голос. — Вы утверждаете, что обладаете знаниями?

— Я обладаю пониманием, — ответил я. — Тем, чего вам не хватает.

Я указал на Габриэля, который стоял рядом, его глаза горели странным огнем.

— Этот человек неделю назад был простым техником. Теперь он понимает принципы работы плазменного реактора лучше, чем любой из ваших адептов.

Вектор 7-Гамма повернул свою маску к Габриэлю.

— Правда ли это?

Габриэль заговорил — сначала неуверенно, потом все увереннее. Он описывал квантовые процессы в реакторе, принципы стабилизации энергии, возможности модернизации. Техножрецы слушали, их неподвижные маски не выражали эмоций, но я чувствовал их интерес. Жажда знаний — их главная слабость.

— Это... неортодоксально, — сказал наконец Вектор. — Но интересно. Что вы хотите в обмен?

— Нейтралитет, — ответил я. — Пока я разбираюсь с Кархой, вы не вмешиваетесь. А после... я поделюсь с вами настоящими знаниями. Не обрывками, а полным пониманием технологии, которая превосходит все, что вы знаете.

— Вы говорите о ксенос-скверне, — заметил второй техножрец.

— Я говорю о знании, — поправил я. — А знание не бывает скверной. Только невежество — вот настоящая скверна.

Техножрецы замерли, общаясь на своем двоичном наречии. Наконец Вектор кивнул.

— Мы согласны на временный нейтралитет. Но мы хотим доказательств. Передайте нам схему улучшения плазменных генераторов.

Я улыбнулся. Акула клюнула на наживку.

— Конечно. Габриэль?

Техник подошел к консоли на стене и начал вводить данные. Техножрецы смотрели, их механические конечности подрагивали от возбуждения. Они видели формулы, схемы, принципы, которые противоречили их догмам, но были... прекрасны в своей эффективности.

В этот момент по всему кораблю прозвучал сигнал тревоги. Сработала группа «Кинжал».

***

Узел связи представлял собой хаос. Взрывы сотрясали corridorы, дым заполнял помещения. Мои диверсанты не пытались удерживать позиции — они наносили точечные удары, выводя из строя ключевое оборудование, и отступали, оставляя после себя хаос.

Карха, как я и предполагал, бросил к узлу связи все свободные силы. Он был уверен, что это главная цель. А тем временем...

— Цех плазменных батарей остался с минимальной охраной, — доложил Архимандрит. — Группа «Молот» готова к штурму.

Я наблюдал за тактической картой, чувствуя удовлетворение стратега, чей план срабатывает. Фиолетовые метки «Молота» начали движение к практически беззащитной цели.

— Начать, — приказал я.

Штурм цеха занял меньше пятнадцати минут. Сопротивление было минимальным. Теперь у нас был не только неограниченный источник энергии, но и неограниченные боеприпасы.

Но настоящая победа была не в этом. Пока «Молот» зачищал цех, я наблюдал за реакцией техножрецов. Они получили схему улучшений и были в восторге. Их нейтралитет был обеспечен. По крайней мере, на время.

Карха же, поняв, что его провели, впал в ярость. Он потерял и узел связи, и цех плазменных батарей. Его позиции были серьезно ослаблены.

Я стоял в центре захваченного цеха, глядя на ряды плазменных генераторов, которые теперь служили мне. Габриэль стоял рядом, его лицо светилось странным восторгом.

— Я... я понимаю теперь, — повторял он. — Все так просто... и так сложно...

Я положил руку ему на плечо.

— Это только начало. Мир полон знаний, которые ждут, чтобы их открыли.

Архимандрит подошел ко мне.

— Победа, — констатировал он. — Но Карха не сдастся. Его следующая атака будет отчаянной.

— Пусть, — ответил я. — Отчаянные люди совершают ошибки. А мы... мы будем учиться. Расти. Становиться сильнее.

Я посмотрел на своих воинов, которые уже начинали перестраивать захваченный цех под наши нужды. Они были моими руками, моим разумом, моей волей. И с каждым днем мы становились все более единым целым.

Когда-то я был человеком, боящимся смерти. Теперь я был чем-то большим. Силой природы. Разумом, воплощенным в стали и энергии. И этот корабль, эта огромная крепость в космосе, медленно, но верно становилась моим телом.

А что до Кархи... пусть пытается остановить неизбежное. Это сделает его падение только более зрелищным.

Тшина в захваченном цеху плазменных батарей была обманчивой. Она скрывала лихорадочную деятельность, кипящую под поверхностью. Мои воины работали с почти маниакальной сосредоточенностью, перестраивая захваченное производство под наши нужды. Плазменные генераторы, которые раньше питали оружие Империума, теперь перепрофилировались для зарядки наших энергетических ядер. Конвейерные ленты, некогда собиравшие болтерные патроны, теперь штамповали компоненты для новых воинов.

Я наблюдал за этим процессом, стоя на возвышении, с которого когда-то инспектировал работу цеха техножрец. Теперь это был мой командный пункт. Габриэль находился рядом, его пальцы порхали над контрольной панелью, внося изменения в энергопотоки с почти сверхъестественной интуицией.

— Стабилизация сети на 98%, — доложил он, и в его голосе звучала странная смесь восторга и трепета. — Мы можем увеличить выход энергии на 40% без риска перегрузки.

Я кивнул, глядя на сияющие батареи. Знания, которые я передал Габриэлю, давали плоды быстрее, чем я ожидал. Но что более важно — его преданность теперь была обеспечена не страхом, а жаждой знаний. Он видел во мне не поработителя, а учителя. И это было куда надежнее любых цепей.

— Сделай это, — разрешил я. — Но будь готов к скачкам. Карха не будет сидеть сложа руки.

Как будто отвечая на мои слова, по кораблю пронесся новый сигнал тревоги. На этот раз — из сектора, прилегающего к нашему первоначальному убежищу.

Архимандрит, находившийся у другого терминала, повернулся ко мне:

— Обнаружена концентрация вражеских сил у входа в цех утилизации. Похоже, Карха пытается отбить нашу первоначальную позицию.

Я улыбнулся. Предсказуемо. Карха, лишившись узла связи и цеха плазменных батарей, пытался вернуть себе хоть что-то. Демонстрацию силы для поддержания морального духа своих войск.

— Пусть попробует, — сказал я. — Но мы не будем защищать цех утилизации.

Архимандрит замер, его процессоры обрабатывали эту неожиданную команду.

— Но там остались наши производственные мощности... «утробы»...

— Я знаю, — перебил я. — Но иногда, чтобы получить больше, нужно сначала отдать что-то. Пусть Карха думает, что одержал победу. Это сделает его следующий проигрыш еще болезненнее.

Я подошел к тактической карте, мой взгляд скользнул по схеме корабля.

— Отдай приказ эвакуировать «утробы» и наиболее ценное оборудование через запасные туннели. Оставь только то, что не жалко потерять. И... подготовь сюрприз для гостей.

Архимандрит понял без лишних слов. Его сенсоры мерцали, передавая приказы. Мы жертвовали территорией, но выигрывали время и сохраняли силы. А главное — мы заманивали Карху в ловушку его собственной победы.

Пока шла эвакуация, я сосредоточился на другом аспекте нашего положения. Техножрецы соблюдали нейтралитет, но их любопытство росло с каждым часом. Нужно было дать им новую порцию знаний — достаточно, чтобы поддерживать их интерес, но недостаточно, чтобы они могли обратить эти знания против нас.

— Габриэль, — позвал я. — Подготовь отчет об оптимизации плазменных потоков. Базовый уровень, ничего революционного. Мы передадим его техножрецам.

Габриэль кивнул, его пальцы уже бежали по клавиатуре.

— Они будут разочарованы. Это слишком примитивно.

— Именно, — согласился я. — И их разочарование заставит их жаждать большего. Жажда — лучший крючок для ловли рыбы.

Спустя час поступил доклад: цех утилизации пал. Силы Кархи ворвались внутрь, встретив лишь символическое сопротивление. Потери с нашей стороны — минимальные. Потери врага — тоже минимальные, что было частью плана. Карха должен был почувствовать легкую победу.

Но настоящий сюрприз ждал их позже. Когда техники Империума начали изучать захваченное оборудование, сработали скрытые программы, заложенные в оставленных терминалах. Не разрушительные вирусы — нет, нечто более изощренное. Программы, которые медленно, почти незаметно искажали данные сканеров, вносили ошибки в системы навигации, создавали фантомные сигналы на сенсорах.

Карха получил не укрепленную позицию, а троянского коня.

Тем временем наши основные силы концентрировались вокруг нового центра власти — цеха плазменных батарей. С энергией и боеприпасами, находящимися под нашим контролем, мы могли позволить себе вести долгую войну. А Карха, напротив, оказывался в положении осажденного, даже несмотря на то, что формально контролировал большую часть корабля.

— Следующая цель? — спросил Архимандрит, когда карта стабилизировалась, показывая новую расстановку сил.

Я изучал схему, мой взгляд остановился на одном из второстепенных, но критически важных объектов.

— Медицинский отсек. Сектор 6-Йота.

Архимандрит обработал эту информацию.

— Логично. Контроль над медицинским оборудованием даст нам возможность восстанавливать поврежденные единицы и... улучшать их.

— Не только это, — поправил я. — Медицинский отсек — это место, где сосредоточены биологические материалы. Клональные камеры, банки генетического материала, регенеративные ванны. Все, что нужно для создания новой жизни. Или улучшения существующей.

Я посмотрел на Габриэля, который слушал наш разговор с интересом.

— Ты хотел больше знаний? Медицинский отсек — это ключ к пониманию самой жизни. Там хранятся секты, которые техножрецы не смогли постичь за тысячелетия.

Габриэль замер, его глаза расширились.

— Вы позволите мне... изучить их?

— Мы изучим их вместе, — ответил я. — Но сначала нужно захватить отсек.

План начал формироваться в моем сознании. Медицинский отсек был хорошо защищен, но его защита была рассчитана на подавление мятежей пациентов или вспышек болезней, а не на полноценный штурм. К тому же, после нашей последней атаки Карха наверняка перебросил силы к более очевидным целям — двигательным отсекам, мостику, оружейным палубам.

— Подготовь группу проникновения, — приказал я Архимандриту. — На этот раз мы используем их собственные системы против них.

Идея была простой, но изящной. Медицинские сервиторы, которые обслуживали отсек, имели доступ ко всем его помещениям. Если мы сможем взять под контроль хотя бы одного из них...

— Габриэль, есть ли у тебя доступ к сети медицинских сервиторов? — спросил я.

Он кивнул, его пальцы уже летали по клавиатуре.

— Через систему жизнеобеспечения. Но протоколы безопасности...

— Взломай их, — прервал я. — Используй те знания, что я тебе дал. Смотри на систему не как на набор правил, а как на живой организм. Найди его слабые места.

Габриэль закрыл глаза, его лицо исказилось от сосредоточенности. Я чувствовал, как его разум работает, перебирая возможности, ища лазейки в имперских протоколах безопасности. Это был тест — не только для систем корабля, но и для него самого.

Спустя десять минут он открыл глаза, и в них горел triumф.

— Есть. Через систему вентиляции я могу передать импульс, который заставит сервиторы принять новые команды. Ненадолго, но достаточно, чтобы открыть главный шлюз.

Идеально. Мы не будем штурмовать медицинский отсек. Мы просто... войдем в него.

Пока Габриэль готовил кибератаку, я отдал приказ штурмовой группе занять позиции у скрытых входов в медицинский отсек. На этот раз нам не понадобится взрывать стены или пробиваться через завалы. Двери откроются перед нами сами.

— Готовы, — доложил Архимандрит.

Я кивнул, глядя на тактический экран. Фиолетовые метки наших сил окружали медицинский отсек, как волки, готовящиеся к прыжку.

— Начинай, — приказал я Габриэлю.

Он нажал последнюю клавишу. На экране мелькнули строки кода, затем — подтверждение. Где-то в медицинском отсеке сервиторы замерли на секунду, их оптические сенсоры мигнули, а затем... главный шлюз плавно открылся.

— Вперед! — скомандовал я.

Наши воины хлынули внутрь, не встретив сопротивления. Охрана, ожидавшая атаки на укрепленные входы, оказалась застигнута врасплох. Через двадцать минут медицинский отсек был наш.

Я вошел в центральную лабораторию, осматривая ряды регенеративных капсул, блестящее хирургическое оборудование, банки с генетическим материалом. Здесь была сосредоточена сила над самой жизнью. И теперь эта сила принадлежала нам.

Габриэль подошел к одной из капсул, заглянув внутрь.

— Здесь... здесь возможности безграничны, — прошептал он.

— Нет, — поправил я. — Возможности всегда ограничены. Но теперь эти ограничения определяем мы.

Я подошел к главному терминалу, мои пальцы коснулись клавиатуры. Данные потекли через меня, и я чувствовал, как знания сферы соединяются с имперскими технологиями, рождая нечто новое. Нечто большее, чем сумма частей.

Карха потерял еще один ключевой объект. Его силы были рассеяны, моральный дух падал. А мы, напротив, становились только сильнее с каждой победой.

Но я не обольщался. Карха был загнан в угол, а загнанный зверь — самый опасный. Его следующий ход будет отчаянным. Возможно, он рискнет тем, на что не решился бы в другой ситуации.

Что ж, я был готов. У меня были знания, армия, воля. И самое главное — у меня было понимание того, что в этой войне нет места полумерам. Либо мы победим полностью, либо погибнем.

А я не собирался погибать. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком многое еще предстояло сделать.

Глава 8

### ГЛАВА VIII: НАСЛЕДИЕ СТАЛЬНОГО ГИГАНА

Тишина в медицинском отсеке была иной — стерильной, наполненной едва слышным гудением работающего оборудования и щелчками автоматических анализаторов. Я стоял перед главным банком генетических данных, наблюдая, как потоки информации сливаются с знаниями сферы в моем сознании. Каждая клетка, каждый генетический код рассказывали историю этого корабля, его экипажа, его предназначения.

«Непобедимый Гнев» был не просто кораблем. Он был плавучим миром, летящей крепостью, домом для двадцати тысяч душ. Длина — восемь километров от носа до кормы. Высота — полтора километра в самом высоком точке. Девять палуб боевых отсеков, twelve палуб жилых секторов, три гигантских двигательных отсека, способных нести этот левиафан через варп-потоки. Он был одним из тысячи подобных ему кораблей Империума, но для тех, кто находился на борту, он был всей вселенной.

И теперь эта вселенная медленно переходила под мой контроль.

Мысль заставила меня остановиться. Когда-то, в другой жизни, я сражался за нечто совершенно иное. Нью-Йорк... это слово до сих пор отзывалось в памяти болью и ностальгией. Я не был героем. Не был добровольцем. Я был просто человеком, оказавшимся не в том месте и не в то время. Когда небо разверзлось и хлынули полчища Читаури, у меня не было выбора. Бежать? Спрятаться? Оставить других умирать?

Нет. Я остался. Сражался не во имя великих идеалов, не ради славы или наград. Я сражался потому, что не мог иначе. Потому что видел, как гибнут люди, и не мог стоять в стороне. Это была простая, почти животная потребность защитить свой дом, своих соседей, даже незнакомцев, ставших в тот день братьями по оружию.

И я умер. Смерть была стремительной и жестокой — луч энергии, пронзивший грудь, оторванная рука, последний взгляд на рушащийся город. Я думал, что это конец.

Но судьба оказалась ироничной. Теперь я сражался снова. Но на этот раз все было иначе. Я не защищал свой дом. Я захватывал чужой. Не спасал людей. Я превращал их в своих солдат. Где-то в этом переходе я потерял часть себя, но обрел нечто иное.

— Мы готовы к следующей фазе, — раздался голос Архимандрита, прерывая мои размышления.

Я обернулся. Мой верный командир стоял рядом, его фигура казалась еще более массивной в стерильном свете медицинского отсека.

— Карха концентрирует остатки своих сил на мостике, — продолжал он. — Он отзывает все патрули, укрепляет оборону. Похоже, он готовится к последнему бою.

Я кивнул, глядя на тактическую карту. Фиолетовые зоны нашего контроля теперь покрывали значительную часть корабля — реакторный отсек, цех плазменных батарей, медицинский отсек, несколько ключевых транспортных артерий. Но мостик... мостик был сердцем корабля. И Карха собирался защищать его до последнего.

— Сколько у него осталось сил? — спросил я.

— По нашим оценкам, не более трехсот боеспособных единиц. Но они занимают укрепленные позиции. Штурм будет сочным.

Я прошелся по лаборатории, мои пальцы скользнули по поверхности генетического анализатора. В его памяти хранились данные всего экипажа. Двадцать тысяч жизней... Сколько из них уже погибло в этой бессмысленной бойне? Сколько еще предстояло потерять?

Когда-то такая мысль вызвала бы во мне ужас. Теперь я воспринимал ее спокойно, почти отстраненно. Война всегда была математикой — соотношение потерь, эффективность, целесообразность. Я не начинал эту войну. Я просто отвечал на агрессию. Карха и ему подобные видели во мне угрозу, ересь, нечто, что должно быть уничтожено. У меня не было выбора — либо я подчиню этот корабль, либо он станет моей могилой.

Но в этом холодном расчете оставалось нечто человеческое. Я смотрел на Габриэля, который работал за терминалом, его лицо светилось интересом к новым знаниям. Я видел своих воинов — не бездушные машины, а существа, обретшие цель. Я чувствовал ответственность за них. Они были моим наследием в этом жестоком мире.

— Мы не будем штурмовать мостик, — сказал я наконец.

Архимандрит замер. — Альтернатива?

— Предложим капитуляцию, — ответил я. — На наших условиях.

Это было рискованно. Карха мог воспринять это как слабость. Но после всего, что произошло, после потери ключевых объектов, его люди должны были понимать безнадежность своего положения. Возможно, среди них найдется достаточно разумных, чтобы предпочесть жизнь бессмысленной смерти.

— Подготовь канал связи, — приказал я. — И передай Кархе, что я хочу поговорить.

Пока Архимандрит выполнял приказ, я подошел к окну, выходящему в центральный атриум медицинского отсека. За стеклом простирался огромный зал, заполненный регенерационными капсулами. В некоторых из них уже находились наши раненые воины, их тела медленно восстанавливались с помощью технологий, которые когда-то служили Империуму.

Мой собственный образ отражался в стекле — существо из плоти и стали, с pulsирующей сферой в груди. Я почти не помнил, каким был раньше. Тот человек, что сражался в Нью-Йорке, казался теперь незнакомцем из далекого прошлого. Он верил в простые истины — добро и зло, правду и ложь, друзей и врагов.

Реальность оказалась сложнее. В этом новом мире не было места простым категориям. Карха не был злодеем — он был фанатиком, искренне верящим в свою правоту. Мои воины не были монстрами — они были жертвами, обретшими новую жизнь. А я... я был просто тем, кто пытался выжить в мире, где выживание требовало жестоких решений.

— Канал открыт, — доложил Архимандрит.

Я глубоко вздохнул и повернулся к коммуникационной панели. На экране появилось лицо Кархи — изможденное, покрытое потом, но с горящими глазами фанатика.

— Еретик, — прошипел он. — Ты пришел насладиться своей победой?

— Я пришел предложить тебе жизнь, — ответил я спокойно. — Сложи оружие. Прикажи своим людям сдаться. Никто не пострадает.

Карха горько рассмеялся. — И позволить тебе осквернить этот корабль? Превратить его в гнездо твоей скверны? Никогда.

— Ты видел, на что я способен, — продолжал я. — Ты потерял реактор, цех боеприпасов, медицинский отсек. Твои люди гибнут без смысла и цели. Дай им шанс выжить.

— Смерть во имя Императора — высшая честь! — крикнул Карха. — Мы умрем, но не сдадимся твоей мерзости!

Я покачал головой. — Ты говоришь о чести, но приносишь своих людей в жертву своему фанатизму. Разве это честь — умереть без шанса на победу?

— У нас еще есть силы! — возразил Карха, но в его голосе послышалась неуверенность.

— Силы? — я усмехнулся. — Позволь мне показать тебе настоящую силу.

Я сделал знак Архимандриту. Через несколько секунд по всему кораблю прозвучал гул — глубокий, вибрационный, исходящий из самых основ конструкции. Это был звук пробуждающегося гиганта.

— Что ты сделал? — прошептал Карха, его глаза расширились от ужаса.

— Я просто взял то, что всегда принадлежало этому кораблю, — ответил я. — Его настоящую силу.

На тактическом экране я видел, как системы корабля одна за другой переходят под мой контроль. Двигатели, щиты, орудия, системы жизнеобеспечения — все теперь отвечало на мои команды. Знания сферы, объединенные с технологиями Империума, дали мне доступ к самому сердцу левиафана.

Карха смотрел на свои терминалы, которые один за другим выходили из-под его контроля. Его лицо побледнело.

— Это... невозможно...

— Все возможно, когда ты перестаешь цепляться за догмы, — сказал я. — Это твой последний шанс, Карха. Сдайся.

Он молчал несколько секунд, его взгляд блуждал по мостику, видя панику среди своих подчиненных. Затем он медленно поднял голову, и в его глазах загорелся знакомый огонь фанатизма.

— Нет, — прошептал он. — Я выполню свой долг до конца.

Он резко повернулся и нажал на своем терминале серию команд. Сирены на мостике взрели с новой силой.

— Он активирует систему самоуничтожения, — доложил Архимандрит. — Я пытаюсь заблокировать, но...

— Не надо, — остановил я его. — Пусть попробует.

Я закрыл глаза, чувствуя, как системы корабля отвечают на мою волю. Защитные протоколы, активированные Кархой, один за другим отключались. Он пытался уничтожить корабль, но корабль больше не слушался его.

На экране я видел, как Карха в отчаянии бьет по терминалу, крича что-то своим подчиненным. Его люди смотрели на него с ужасом — они видели, что их лидер ведет их к гибели, и эта гибель будет бессмысленной.

И тогда произошло то, чего я не ожидал. Один из офицеров Кархи — молодой лейтенант — резко выхватил оружие и направил его на инквизитора.

— Довольно, сэр, — сказал он, его голос дрожал, но был тверд. — Мы не хотим умирать.

Карха обернулся, его лицо исказилось от ярости и неверия. — Ты предатель! Еретик!

— Нет, сэр, — ответил лейтенант. — Я просто хочу жить. И я хочу, чтобы мои люди жили.

На мгновение воцарилась тишина. Затем другие члены экипажа начали опускать оружие. Один за другим. Они видели безнадежность сопротивления. Они видели, что их лидер готов погубить их всех ради своих идеалов.

Карха стоял неподвижно, его плечи опустились. Он проиграл. Проиграл не только мне, но и своим же людям.

— Хорошо, — прошептал он наконец. — Хорошо...

Он медленно поднял руки в знак капитуляции.

Я выключил канал связи и откинулся на спинку кресла. Это была победа. Полная и безоговорочная. Но вместо триумфа я чувствовал только усталость и грусть.

Габриэль подошел ко мне. — Что теперь? — спросил он.

Я посмотрел на него, затем на Архимандрита, на своих воинов, заполнивших медицинский отсек. Они ждали моего решения. Все они — и люди, и бывшие слуги Империума, и мои создания — смотрели на меня как на лидера.

«Непобедимый Гнев» был теперь моим. Восьмикилометровый левиафан с двадцатью тысячами душ на борту. Целый мир, летящий через космос. И я должен был решить его судьбу.

Когда-то я сражался, чтобы защитить свой дом. Теперь у меня появился новый дом. И новые люди, зависящие от меня.

Я поднялся с кресла и подошел к главному коммуникационному терминалу. Пришло время обратиться к своему новому экипажу. К своим новым подданным.

К своим новым детям.

Тишина на мостике «Непобедимого Гнева» была теперь иной — не напряженной перед боем, а тяжелой, полной ожидания. Я стоял перед главным просмотровым экраном, глядя на звездную россыпь, расстилающуюся перед кораблем. Карха и его люди были заключены в камеры содержания, их сопротивление подавлено. Корабль теперь полностью принадлежал мне. И вместе с ним — ответственность за каждую жизнь на борту.

Двадцать тысяч человек. Двадцать тысяч душ, которые смотрели на меня с смесью страха, ненависти и... надежды. Да, надежды. Потому что даже для тех, кто видел во мне еретика и монстра, я был предпочтительнее неминуемой смерти в глубинах космоса.

— Системы корабля стабилизированы, — доложил Архимандрит, прерывая мои мысли. — Мы контролируем все ключевые узлы. Но возникает вопрос: что дальше?

Я повернулся от экрана. В центре мостика мерцала голографическая проекция сектора Галактики. «Непобедимый Гнев» был всего лишь песчинкой в бескрайних просторах Империума. Блуждающий корабль без цели, без порта приписки.

— Нам нужен дом, — тихо сказал я. — Место, где мы сможем укрыться, восстановить силы, построить нечто... большее.

Архимандрит склонил голову. — Поиск пригодных для жизни миров в пределах досягаемости.

Данные потекли по экранам. Десятки, сотни планет, занесенных в астрографические журналы корабля. Одни были смертоносными пустынями, другие — ледяными пустошами, третьи — газовыми гигантами, непригодными для жизни. Но затем один мир привлек мое внимание.

Вердикт-IV. Планета в системе Кассиус. По классификации Империума — мир-кузница, производящий вооружение для ближайших секторов. Но последние перехваченные сообщения говорили о другом. Осада. Нападение орков.

— Увеличь, — приказал я.

Голограмма Вердикта-IV повисла в воздухе. Планета была меньше Земли, с преимущественно каменистой поверхностью и разреженной атмосферой. Но сканеры показывали признаки жизни — и не только человеческой. Огромные скопления биомасс, соответствующие оркским ордам. И сигналы бедствия, доносившиеся из немногочисленных городов-крепостей.

— Они обречены, — констатировал Архимандрит. — Орки превосходят их численностью в соотношении двадцать к одному. По нашим оценкам, планета падет в течение тридцати стандартных дней.

Я смотрел на планету, и в памяти всплывали образы из прошлой жизни. Нью-Йорк... Дым, поднимающийся к небу. Крики людей. И я среди них, с оружием в руках, стреляющий в захватчиков, пришедших уничтожить мой дом. Я помнил чувство единства, ярости, отчаяния. Помнил, как стоял плечом к плечу с другими — солдатами, полицейскими, простыми гражданами, взявшими в руки оружие. Мы были разными, но в тот момент мы были одним целым. Защитниками.

И теперь я видел то же самое на другом конце галактики. Люди, сражающиеся за выживание против превосходящих сил. Только на этот раз я был не среди защитников. Я был посторонним наблюдателем с кораблем, полным солдат и оружия.

— Они послали запрос о помощи? — спросил я.

— Было отправлено семьдесят три сигнала бедствия, — ответил Архимандрит. — Империум не ответил. Судя по всему, планета признана потерянной.

Жестокая, но практичная логика Империума. Сохранить силы для защищаемых миров, пожертвовать теми, кого не удержать. Я понимал эту логику. Но что-то во мне восставало против нее.

Габриэль, стоявший рядом, тихо сказал:

— Мы могли бы помочь им. У нас есть силы.

Я посмотрел на него, затем на Архимандрита. Мой командир оставался бесстрастным.

— Военное вмешательство нерационально. Мы рискуем своими ресурсами без гарантированной выгоды.

— Выгода, — повторил я. — Да. Действительно, какая может быть выгода?

Я снова посмотрел на голограмму Вердикта-IV. Затем на корабль, который был теперь моим. На людей, которые смотрели на меня с мостика — бывших членов экипажа, теперь моих пленников, моих подданных.

Когда-то в Нью-Йорке я сражался, потому что не мог иначе. Потому что это было правильно. Теперь я был другим. Холодным. Расчетливым. Но где-то глубоко внутри все еще теплилась искра того человека.

— Проложите курс к Вердикту-IV, — сказал я наконец. — Полный вперед.

Архимандрит замер. — Подтвердите приказ.

— Я подтверждаю. Мы идем на Вердикт-IV.

Пока корабль разворачивался, набирая скорость в направлении осажденной планеты, я удалился в свои покои. Мне нужно было подумать. Принять решение не как стратег, а как... как кто? Я больше не был человеком, но и не стал полностью монстром.

Я сел в кресло, закрыл глаза, и память вернула меня в тот роковой день...

***

**НЬЮ-ЙОРК. ТРИ ГОДА НАЗАД.**

Дым. Повсюду дым и пепел. Воздух густой от гари, и каждый вдох обжигает легкие. Я бегу по разрушенной улице, в руках — подобранный на обломках пистолет. Наушники давно слетели, но в ушах все еще звучит мой собственный трек, смешавшийся с грохотом битвы.

— На крышу! — кричит кто-то. — Они прорываются с фланга!

Мы — странная компания. Я в спортивном костюме, покрытом пылью и кровью. Рядом — полицейский без шлема, его лицо в порезах. Дальше — солдат в порванной форме, опирающийся на импровизированный костыль. Мы не знаем имен друг друга. Но в этот момент мы — братья.

Я забираюсь на груду обломков, откуда открывается вид на улицу. И вижу их — десятки Читаури, продвигающихся вперед, их синее оружие сверкает в задымленном воздухе. За ними плывет Левиафан, огромный, как гора, его щиты отражают выстрелы.

Сердце колотится в груди. Страх? Да, конечно страх. Но есть и нечто другое. Ярость. Решимость. Они пришли в мой город. Убивают моих людей. И я не позволю им.

Я поднимаю пистолет, целюсь. Выстрел. Один из Читаури падает. Еще выстрел. Еще один.

— Хорошо стреляешь! — кричит полицейский.

Я не отвечаю. Проще сосредоточиться на цели. На каждом выстреле. На каждом враге.

Затем случается это. Синее сияние, исходящее от Левиафана. Оно нарастает, заполняет все зрение. Я чувствую жар, невыносимую боль. Вижу, как моя рука... исчезает. Грудь пронзает нечто, что нельзя описать словами.

Падая, я вижу лица тех, с кем сражался. Они смотрят на меня с ужасом и... уважением. Последнее, что я думаю: по крайней мере, я не сдался.

***

Я открыл глаза. Комната на мостике «Непобедимого Гнева» показалась на мгновение чужой. Затем реальность вернулась.

Тот человек, что умер в Нью-Йорке, верил в простые вещи. В то, что нужно защищать своих. В то, что есть добро и зло.

Но реальность вселенной Warhammer не оставляла места для таких простых понятий. Здесь выживали только сильные. Только те, кто был готов делать трудный выбор.

Я вышел на мостик. На главном экране уже был виден Вердикт-IV — серый, покрытый шрамами сражений шар.

— Статус? — спросил я.

— Орки штурмуют последний крупный город — Цитадель Прайм, — доложил Архимандрит. — Защитники отступают к ядру города. У них есть час, может, два.

Я посмотрел на планету. Затем отдал приказ, который изменил бы все.

— Начать высадку. Все боевые единицы. Цель — уничтожение оркских сил.

Архимандрит повернулся ко мне. — Тактический план?

Я улыбнулся. Холодной, безрадостной улыбкой.

— Мы не будем помогать им защищаться, — сказал я. — Мы завоюем эту планету. И людей, и орков.

Наступила тишина. Даже Габриэль смотрел на меня с изумлением.

— Объясните, — попросил Архимандрит.

— Люди на этой планете обречены, — сказал я. — Империум бросил их. Мы предложим им выживание — под нашей защитой, под нашим правлением. А орки... — я посмотрел на экран, — орки станут сырьем для нашей армии. Их биомасса, их сила... все будет служить нам.

Это был не акт спасения. Это был акт завоевания. Но в этой жестокой вселенной только завоеватели выживали.

Первый удар был сокрушительным. «Непобедимый Гнев» открыл огонь по основным скоплениям орков. Затем десантные корабли понеслись к поверхности, неся наших воинов.

Я наблюдал с мостика, как разворачивается битва. Мои Techno-Necrotic Warriors, усиленные технологиями Читаури и знаниями сферы, рвали орков на части. Но мы не приходили на помощь людям. Мы уничтожали и орков, и тех защитников, кто оказывал сопротивление.

Это была не защита. Это было завоевание. Жестокое, беспощадное, но необходимое.

Через шесть часов основные силы орков были разбиты. Оставшиеся в живых люди Цитадели Прайм сдались, увидев, что альтернатива — смерть.

Я стоял на поверхности Вердикта-IV, глядя на дымящиеся руины города. Вокруг меня стояли мои воины — сотни, тысячи их. За моей спиной возвышался «Непобедимый Гнев», его тень покрывала землю.

Я поднял голову, глядя на серое небо. Где-то там были другие миры. Другие битвы. Другие завоевания.

Человек, погибший в Нью-Йорке, умер, защищая свой дом. Я же теперь строил новый дом. Из стали, крови и воли. И ничто не могло меня остановить.

Конец арки корабля. Начало арки планеты.

```

Глава 9

### ГЛАВА IX: WAAAGH! НА ВЕРДИКТЕ-IV

**ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЗАЧЕМ ЖДАТЬ, КОГДА МОЖНО ЛОМАТЬСЯ?**

Дела было так, по-честному. Наш корабль, «Зубастый Гром», летел себе спокойно по варпу, как вдруг – БАМ! – вывалился обратно в реальный мир. И не где-нибудь, а прямо перед этой серой каменной шакалой, Вердиктом-IV.

Босс Грогскалл, он у нас умный, у него аж три зуба золотых, посмотрел в большой экран и почесал свою зеленую башку.

– Э-э... а что это?

Мекбой Зогрот, весь в проводах и вонючем масле, тыкнул в свои кнопки.

– Это, босс, планетка. На сканерах много-много мелких человечков. И... – он принюхался, – пахнет порохом и страхом. Вкусно пахнет!

Ну, дальше все ясно. Чего сидеть в железной банке? WAAAGH! сами себя не начнет!

– Всем кричальщикам! – заревел Грогскалл. – Нацелиться на эту кучу камней! Говорят, там у человечков есть заводы, где они делают «дакку»! Мы им покажем, КАК НАДО делать «дакку»!

«Зубастый Гром», а это была здоровенная, кривая, как после драки в баре, ржавая посудина, вся в шипах и привареных пушках, развернулся своим корпусом и плюнул в сторону планеты первым залпом. Не для того, чтобы убить – чтобы поздороваться. По-оркски.

Посадка была, как обычно, веселой. Десантные капсулы? Ха! Мы просто взяли самых тупых и тяжелых гротов, посадили на металлические листы и столкнули с корабля. Летят, кричат, довольные! Кто долетел – тот молодец. Кто нет... ну, значит, был недостаточно орком.

Первых человечков мы встретили у какого-то заводика. Они в серой форме, строем, стреляют аккуратно. Скучно! Мы просто побежали на них с ревом, с гиканьем, с диким «WAAAGH!». Наши чопперы гудели, дробовозы орали, а гроты под ногами путались. Через десять минут от заводика осталась груда дымящегося металла, а мы были довольны. Нашли ящики с их «даккой» – смешные такие, маленькие патрончики. Наши мекбои сразу приспособили: разобрали, порох к нашему подмешали, стволы на свои пушки поставили. Работает! Пусть и со скрипом, и иногда взрывается в морду, но зато громко!

Так и пошло. Неделя за неделей. Мы не «завоевывали» – мы просто гуляли. Где видели стену – ломали. Где башню – валили. Где человечков – гоняли. Они пытались строить оборону, копали окопы, ставили турели. Смешно! У них все ровненько, по линейке. А мы берем и обходим сбоку. Или сверху. Или просто проламываемся через середину с парой дредноутов. Их тактика – это скукотень. Наша тактика – это УРААААА! И она работает лучше!

Особенно весело было с их танками. Маленькие, юркие, стреляют быстро. Наш дредноут «Череполом» просто шел на них, не обращая внимания на пульки, которые отскакивали от его брони, а потом топтал их, как жуков. А один раз поймал танк за ствол, раскрутил и швырнул в их же укрепления. До сих пор ржу!

**ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬШАЯ КУЧА КАМНЕЙ И МНОГО ПУЛЬ**

Потом мы добрались до их главной крепости – Цитадель Прайм. Вот это да! Высокие стены, башни, много-много пушек. Человечки там, видать, все собрались. Босс Грогскалл аж прослезился от умиления.

– Красота-то какая! – сказал он, вытирая скупую оркскую слезу. – Столько всего можно сломать!

Начали мы, как обычно, с гротов. Послали их тысяч десять – пусть побегают, постреляют, отвлекут внимание. Гроты, те рады стараться! Бегут на пулеметы с палками и ржавыми пистолетами. Конечно, их косит, как траву. Но пока человечки стреляют в гротов, они не стреляют в нас, серьезных орков.

Потом подтянули свою артиллерию. Что такое оркская артиллерия? Это когда берешь кусок трубы, набиваешь туда всего, что плохо лежит (порох, гвозди, обломки, пару невезучих гротов для веса), поджигаешь и молишься Гроку и Морку, чтобы рвануло в сторону врага. Иногда рвет в нашу сторону. Но это же весело!

Стены Цитадели Прайм начали крошиться. Но человечки держались упрямо. Высунутся, отстреляются, спрячутся. Надоело! Босс Грогскалл приказал строить «Штурмовую Лестницу». Мекбои согнали всех рабов, натаскали хлама, и через три дня у нас была готова... ну, не лестница, а такая наклонная горка из металлолома, ведущая прямиком на стену. Кривая, шаткая, каждый третий шаг проваливался. Идеально!

Штурм был грандиозным! Мы полезли вверх с ревом, падали, хватались, толкали друг друга. Сверху на нас лили кипяток, кидали гранаты, стреляли. Еще веселее! Как в парке развлечений, только с настоящим смертельным риском! Наконец, первые орки ворвались на стену. Началась самая вкусная часть – рукопашная.

Чопперы гудели, сношая головы. Кого-то скидывали со стены. Крики, грохот, звон металла. Красота! Мы уже почти продавили их оборону, уже чуяли победу... как вдруг...

**ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ОТКУДА ВЗЯЛИСЬ ЭТИ СТРАННЫЕ ТИПЫ?**

Сначала просто почувствовали. Земля затряслась, но не от наших взрывов. Потом небо потемнело. Мы все, и орки и человечки, на секунду затихли, запрокинули головы.

И увидели ЕГО.

Огромный, как гора, корабль. Не кривой и ржавый, как наш, а... страшный. Гладкий, темный, и от него шел тихий, противный гул, от которого зубы ныли. Он медленно плыл над полем боя, загораживая солнце.

– О! – сказал Босс Грогскалл, разглядывая новинку. – Еще гости! Наверное, хотят присоединиться к веселью!

Но эти «гости» присоединились странно. Снизу у их корабля открылись люки, и оттуда посыпались... ну, мы сначала не поняли, КТО. Не человечки. Не орки. Что-то среднее. Металлические, как меки, но двигались как живые. И светились противным синим светом.

Они даже не стали разбираться, где свои, где чужие. Просто начали стрелять. И по нам, и по человечкам. Стреляли чем-то тихим и жутким – не пулями, а какими-то сгустками энергии, от которых орк, если попадало, не умирал с криком, а просто... рассыпался в пыль. Нечестно!

– Эй, рыжие! – заорал наш грот-псинер, Нюхаль. – Вы за кого? Тут драка идет!

Но они не отвечали. Просто шли вперед ровными, молчаливыми рядами, стреляя во все, что шевелится. Их не интересовала драка. Их интересовало уничтожение.

Нам это, честно говоря, не понравилось. Драка – это когда ты бьешь, тебя бьют, все кричат, шумят, веселятся. А это... это как мытье полов. Скучно и методично.

Потом появился ОН. Спустился с корабля на каком-то луче энергии. Невысокий, по сравнению с нашим боссом. Одна рука – нормальная, вторая – вся из какого-то темного металла и светится. А в груди у него... дыра. И в этой дыре что-то пульсирует. Мы, орки, видали всякое – и мутантов, и демонов, но такое – впервые.

Он посмотрел на нас своими не-оркскими глазами (в них тоже светилось это синее дерьмо), и просто поднял свою металлическую руку. От него пошла волна... тишины. Не звуковой, а какой-то дурацкой. Наши мотры перестали реветь. Наша «дакка» давала осечки. Даже WAAAGH!-поле, которое всегда греет душу и придает сил, как будто потерлось о наждачку.

– Босс, – прошептал Зогрот, – мне кажется, или этот тип... испортил нам всю малину?

Босс Грогскалл нахмурился (а это страшное зрелище – его брови, как две мохнатые гусеницы, съезжаются к переносице).

– Он не хочет драться. Он хочет все испортить. Всех убить тихо и скучно. Это неправильно!

И тут наш босс, который, как мы все знаем, не семи пядей во лбу, сказал гениальную вещь:

– Эй, ты! Дырявый! – заревел он на нового противника. – Твоя манера драться – отстой! Где крики? Где азарт? Где веселье? Ты портишь нам WAAAGH!

Тот тип, Виктис, как мы позже узнали, даже не шелохнулся. Но, кажется, на секунду задумался. Мол, пришли эти зеленокожие идиоты и читают нотации про качество драки.

Ну, а дальше начался настоящий бардак. Его железные мертвецы (мы их так и прозвали – «Железные Бздуны») полезли на нас. А мы, разозленные тем, что нам испортили хорошую, честную резню с человечками, накинулись на них со всей оркской яростью.

И знаете что? С ними драться оказалось... сложно! И поэтому – ИНТЕРЕСНО! Они не падают от одного удара чоппером. Их можно разломать, но они потом встают и снова лезут. Наши дробовозы пробивают их насквозь, но они идут дальше. Это был вызов! Настоящий тест для орка!

Мы отступили от стен Цитадели, потому что эти Железные Бздуны оказались упрямыми. Но мы не побеждены! Никогда! Мы просто... сменили цель. Теперь у нас есть новый, крутой враг. С дырой в груди и армией молчаливых роботов. И мы его ДОЛЖНЫ победить. Потому что если он победит нас, то во всей галактике наступит тихая, скучная жуть. А мы, орки, за скуку не боремся. Мы за веселье!

Так что теперь мы, орки Вердикта-IV, копим силы. Наши мекбои, вдохновленные новой технологией (пусть и противной), уже придумывают, как сделать нашу «дакку» еще больше и громче, чтобы пробивать их щиты. Наши оддбойz шепчутся с духами WAAAGH!, чтобы те дали нам защиты от их тихой магии. А Босс Грогскалл уже мечтает, как оторвет тому дырявому его светящуюся руку и прибьет гвоздями к своему трону.

Потому что финал должен быть правильным. Не тихое завоевание, а громкий, оглушительный, веселый WAAAGH! И мы его устроим. Обязательно. Как только достроим новую Пушку-Уничтожитель-Всего-На-Своем-Пути. Она почти готова. Нужно только найти, куда прикрутить эту большую красную кнопку...

Конец главы IX. WAAAGH!

```

Глава 10

ГЛАВА X: ТРИ ВОЙНЫ ОДНОГО ПРИЗРАКА

Тишина Цитадели Прайм была самой горькой из всех, что я знал. Она не была мирной — она была мертвой, присыпанной пеплом и приправленной запахом разложения. Я стоял на центральной башне, втиснувшейся в грубые оркские укрепления, и смотрел на мир, который теперь называл своим. Вердикт-IV. Мир-шрам.

Мои руки — одна бледная, почти прозрачная от воспоминаний о крови, другая черная, как космос между звездами — лежали на каменном парапете. Подо мной раскинулся город, вернее, то, что от него осталось. Дым поднимался из дюжины точек. Мои воины патрулировали улицы — безмолвные, эффективные, абсолютно послушные. Они были совершенными солдатами. И именно их совершенство наполняло меня странной тоской.

ФЛЭШБЭК

Нью-Йорк падал, но люди поднимались. Я помню старика в разорванном пальто, подбирающего брошенный автомат с мертвого солдата. Его руки дрожали, но глаза горели. Помню девушку-медсестру, перевязывающую раны прямо на тротуаре, ее лицо в грязи и крови, но голос спокойный, утешающий. Мы не были армией. Мы были толпой. Неорганизованной, паникующей, совершающей ошибки. Но каждый, кто брал в руки оружие, делал это потому, что не мог иначе. В этом был хаос. И в этом была жизнь.

СЕЙЧАС

Теперь у меня была идеальная армия. Никакой паники. Никаких сомнений. Только исполнение приказов. Я выиграл планету, потеряв лишь 3% своего войска — невероятная эффективность по меркам этой вселенной. Но глядя на безжизненные улицы, я ловил себя на мысли: а что я, собственно, выиграл?

Архимандрит прервал мои размышления, его тяжелые шаги отдавались эхом в каменном зале.

«Статистика.Захват основных населенных пунктов завершен на 87%. Остаточное сопротивление местного населения — минимально и локализовано. Оркские силы отброшены к горному массиву на восточном континенте. Их организованное сопротивление прекратилось».

«Прекратилось?» — я усмехнулся без веселья. — «Или просто изменило форму?»

Данные сферы, слившиеся с моим сознанием, подсказывали: с орками все не так просто. Я мог анализировать их как биологический и социальный феномен. Их WAAAGH!-поле было не просто суеверием — это была коллективная психо-кинетическая реальность, усиливающая их по мере роста их численности и уверенности. Уничтожая их бездумно, я лишь давал им то, чего они хотели — хорошую драку. И тем самым питал их силу.

«Они консолидируются вокруг нового лидера, — продолжал Архимандрит. — Существо, обозначенное нашими сканерами как «Грогскалл». Его тактика... примитивна, но нестандартна. Он избегает прямых столкновений с нашими основными силами, предпочитая рейдовые атаки на периферийные объекты».

Я подошел к грубо сколоченному столу, на котором мерцала голографическая карта планеты. Фиолетовым светились зоны моего контроля — острова порядка в океане хаоса. Зеленые вспышки отмечали оркские активности — они были повсюду, как сыпь. И на севере континента, в зоне, помеченной красным, — последний оплот имперских лоялистов, укрывшихся в подземных бункерах и все еще посылающих сигналы о помощи.

Три войны на одной планете. Против орков. Против людей, которые должны были быть моими подданными. И самая сложная — война с самим собой, с призраком того человека, который когда-то защищал Нью-Йорк.

«Сигнал из сектора 7-Гамма, — доложил Архимандрит. — Орки атаковали геотермальную станцию. Не для захвата. Для саботажа».

Я посмотрел на отчет. Орки не пытались удержать объект. Они ворвались, взорвали ключевые трубопроводы и скрылись, оставив после себя хаос и... странные граффити на стенах. Изображения меня, с дырой в груди, перечеркнутой жирным зеленым крестом. И подпись: «СКУЧНО!»

Они критиковали мой стиль ведения войны. Ирония была густой, как смог над руинами.

«Что прикажете?» — спросил Архимандрит.

«Восстановить станцию, — ответил я. — И усилить охрану всех ключевых объектов малыми, мобильными группами. Орки ищут больших сражений. Не дадим им этого».

«Тактически верно, — согласился Архимандрит. — Но есть другой аспект. Оставшееся человеческое население. Они не работают. Не сотрудничают. Они просто... существуют».

Я закрыл глаза. В памяти всплыли лица из Цитадели Прайм, когда я вошел в их последнее убежище. Не ненависть. Не страх даже. Апатия. Пустота. Они смотрели на меня как на неизбежное бедствие, как на ураган или извержение вулкана. Что можно противопоставить урагану? Ничего. Только переждать.

Я убил в них надежду. А без надежды человек — просто биомасса. Я мог заставить их трудиться под дулом оружия. Но это создавало бы только видимость порядка. И требовало бы постоянных ресурсов на контроль.

Нужно было иначе.

«Создать совет, — сказал я неожиданно даже для себя. — Из местных лидеров, которые выжили. Иммунных к пропаганде Империума. Дать им ограниченную автономию в обмен на лояльность».

Архимандрит замер, его процессоры гудели, анализируя этот иррациональный шаг.

«Риск предательства— 94%».

«Я знаю, — ответил я. — Но если мы будем управлять только страхом, мы построим тюрьму, а не цивилизацию. А тюрьмы рано или поздно взрываются».

Может быть, где-то в глубине, тот парень из Нью-Йорка все еще шевелился. Тот, кто верил, что люди, если им дать шанс, способны на большее, чем просто послушание.

План начал формироваться в моей голове, странный, рискованный, противоречащий всей логике этого жестокого мира.

Во-первых, стабилизировать планету. Восстановить базовую инфраструктуру. Дать людям не просто выживать, а жить. Пусть под нашим контролем, но с иллюзией нормальности. Иллюзии, как я узнал, иногда сильнее реальности.

Во-вторых, орков. Их нельзя уничтожить — они плодятся быстрее, чем мы их убиваем. Их нельзя игнорировать — они разрушат все, что мы построим. Значит, нужно... канализировать. Направить их агрессию. Но куда?

И тут пришло озарение. Данные сферы о варпе, о других мирах, о слабых местах реальности...

В-третьих, Империум. Рано или поздно они придут. Сигналы бедствия с Вердикта-IV не могли остаться незамеченными. Когда они явятся, они увидят не просто еретиков-повстанцев. Они увидят укрепленный мир с работающей промышленностью, лояльным (или покорным) населением и... возможно, странными союзниками.

Мысль была безумной. Но эта вселенная и была безумной.

Я подозвал Габриэля, который теперь был чем-то вроде моего главного по «человеческим вопросам». Его глаза, все еще полные того странного огня познания, смотрели на меня без страха.

«Собери их,— сказал я. — Старейшин, инженеров, тех, кто помнит, как здесь все работало ДО. Скажи им... скажи, что у них есть выбор. Они могут умереть в бездействии. Или они могут помочь построить нечто новое. Не Империум. Не мое царство. Нечто Третье».

Габриэль кивнул, не задавая вопросов. Вера в меня заменила в нем веру в Императора. Была ли это замена лучшей? Не знаю. Но она работала.

Тем временем на восточном фронте происходило нечто странное. Орки, отброшенные в горы, не сидели сложа руки. Наши дроны передавали изображения: они строили. Не просто укрепления. Что-то большое, металлическое, утыканное стволами невероятного калибра. Их мекбои, вдохновленные, должно быть, увиденными у нас технологиями, создавали какую-то чудовищную пародию на артиллерийскую установку.

Архимандрит анализировал чертежи, перехваченные нашими «спорами».

«Принцип действия неясен.Конструкция нарушает все известные законы физики. Но... — он сделал паузу, что для него было равносильно крику ужаса, — расчеты показывают, что если это сработает так, как они задумали, это может пробить нашу орбитальную защиту».

Орки не просто дрались. Они учились. Адаптировались. И в своем зеленокожем безумии создавали то, что не мог придумать ни один разумный инженер.

Угроза с двух сторон. Возможность — в центре.

Я вышел на открытую площадку башни. Ветер, насыщенный пеплом и озоном, бил мне в лицо. Где-то там, в космосе, «Непобедимый Гнев» висел на орбите, его темный силуэт иногда заслонял звезды. Мой корабль. Мое первое завоевание.

Я спас людей Цитадели Прайм от орков. Но что я дал им взамен? Существование под пятой другой силы. Не лучше. Не хуже. Просто... другое.

Когда-то в Нью-Йорке я сражался за идею — за то, что люди могут объединиться против захватчика и победить. Здесь, на Вердикте-IV, я был захватчиком. И люди объединялись... чтобы выжить подо мной. Круг замкнулся.

Но, может быть, в этом и был смысл. Не в том, на чьей ты стороне. А в том, что ты делаешь с той силой, что у тебя есть. Орки хотели веселой драки. Империум хотел слепого повиновения. А я... что я хотел?

Выжить? Да. Но выжить ради чего?

Я посмотрел на свою металлическую руку, сжатую в кулак. Энергия сферы пульсировала в такт моим мыслям. У меня была сила менять реальность. Не просто захватывать, а перестраивать.

Может быть, я мог построить не просто крепость. А доказательство. Доказательство того, что в этой жестокой вселенной возможен иной путь. Путь не веры в богов, не поклонения машинам, не слепого WAAAGH!.. а разума. Холодного, расчетливого, но стремящегося к порядку, а не к разрушению.

И если для этого нужно будет сражаться на три фронта — с орками, с Империумом и с призраком своего прошлого.

Мысль о созыве совета повисла в воздухе, как дым после взрыва — заметная, едкая, от которой слезились глаза. Архимандрит молчал, но я чувствовал неслышный гул его процессоров, перемалывающих эту идеологическую диверсию. Габриэль же смотрел на меня с тем странным, почти религиозным рвением, которое я в нем пробудил. Для него это был не тактический ход, а откровение.

«Они не придут, — сказал я вслух, больше себе, чем им. — Не сразу. Их поколение воспитано на догмах Империума. Сначала нужно показать… не милосердие. Перспективу».

Я повернулся от окна, и мой взгляд упал на массивный терминал, вживленный в каменную кладку башни — сплав оркского хлама и нашей технологии. Данные текли по экранам: карта заражения, уровни радиации, очаги сопротивления, маршруты патрулей. Сухая статистика выживания.

«Покажи мне отчет по продовольственным запасам в северном секторе»,— приказал я.

Цифры всплыли почти мгновенно. Хуже, чем я думал. Орки в своих набегах целенаправленно уничтожали хранилища и фермационные купола. Не из тактических соображений — им, похоже, просто нравилось смотреть, как горят запасы еды. Результат: в трех населенных пунктах, номинально под нашим контролем, уже начинался голод. Люди там не бунтовали. Они просто тихо умирали, воспринимая это как продолжение агонии планеты.

Это был тупик. Я мог силой заставить их работать на полях под охраной воинов. Но это съедало бы ресурсы и порождало вечный очаг ненависти. Или… я мог дать им инструменты и причину делать это самим.

«Архимандрит. Отозвать роту «Дельта» с восточного фронта. Перебросить их в северный сектор с приказом: охранять, но не вмешиваться. И выделить из наших запасов семенные фонды, базовые агро-дроны и инструкции по восстановлению гидропонных систем».

Мой командир замер на целых три секунды — для его скоростей это было равносильно долгой, тяжелой паузе.

«Это снизит наше давление на оркский плацдарм на 11%.И отдаст стратегические ресурсы ненадежным элементам. Объясните логику».

Логика. Ее не было. Вернее, она была не из этого мира. Она была из мира, где люди, видящие, что новая власть не только берет, но и дает, могут сделать выбор в пользу сотрудничества. Иллюзия? Возможно. Но в войне, где физическая сила сталкивалась с физической силой, иногда единственным прорывом была психология.

«Логика в долгосрочной устойчивости, — ответил я, и мой голос прозвучал убедительнее, чем я чувствовал. — Голодный человек — бунтовщик или труп. Сытый человек — ресурс. Мы даем им шанс быть ресурсом. А охрана «Дельты» — это не контроль. Это демонстрация. Мы показываем, что то, что они будут выращивать, находится под нашей защитой. В том числе — от них самих».

Габриэль кивнул, его глаза блестели. Он видел в этом великодушие, гуманизм. Архимандрит видел перераспределение активов с высоким риском. А я… я видел эксперимент. Первый шаг в создании системы, которая не рухнет при первом же серьезном ударе.

Пока отдавались приказы, я снова обратился к карте. Зеленые метки орков теперь вели себя иначе. Не рвались вперед лавиной. Они… расползались. Небольшие, мобильные группы, похожие на щупальца, проникали через горные перевалы, наносили удары по коммуникациям и исчезали. Это была партизанская война. Примитивная, но эффективная. Орки адаптировались. Их босс, Грогскалл, оказался хитрее, чем я предполагал. Он понял, что против нашей сбалансированной, железной военной машины лобовой WAAAGH! ведет к истреблению. И он сменил тактику на ту, что причиняла больше всего неудобств: на хаос, на изматывание, на игру в кошки-мышки в масштабах континента.

Мои пальцы непроизвольно сжались. С орками нельзя было вести переговоры. Их экзальтированная, агрессивная психобиология не оставляла места для дипломатии. Их можно было только уничтожить или… использовать. Идея, темная и отвратительная, начала формироваться на периферии сознания. Данные сферы о биологии ксеносов, о их связи с WAAAGH!-полем… Если нельзя победить их импульс, можно ли его перенаправить? Создать искусственную угрозу, более привлекательную для их агрессии, чем мы?

Возможно. Но для этого нужны были ресурсы, которых у меня пока не было. И время.

Сигнал тревоги, резкий и пронзительный, разрезал тишину командного центра. На одном из экранов, отвечающем за орбитальную оборону, замигала красная иконка.

«Обнаружено варп-возмущение на окраине системы,— голос Архимандрита был ровным, но в нем появилась стальная струна. — Координаты совпадают с предсказанным маршрутом патруля Империума. Вероятность появления вражеских сил — 87%».

Они пришли. Раньше, чем я ожидал. Видимо, сигналы бедствия с Вердикта-IV все же были услышаны.

Холодная волна пронеслась по моей спине, но это был не страх. Это было… предвкушение. Первая настоящая проверка. Не против диких орков или деморализованных имперцев. Против организованной, дисциплинированной силы Империума. Возможно, даже Адептус Астартес.

Мгновенно тактическая карта перестроилась. Вся мелкая возня на планете отошла на второй план. Теперь в центре внимания была схема звездной системы. «Непобедимый Гнев», мой флагман, висел на высокой орбите. Его системы щитов и вооружения зажглись багровым светом боевой готовности.

«Идентифицируйте цель», — приказал я, и мой голос звучал чужим, лишенным всякой человеческой теплоты.

Экраны замерцали, пытаясь пробиться через помехи варп-шторма. И вот он возник — силуэт в зловещем свечении реальности, рвущейся на части. Корабль меньшего размера, чем «Непобедимый Гнев», но острый, стремительный, как кинжал. Крейсер класса «Меч». На его бортах угадывались знакомые, ненавистные очертания — двуглавый орел Империума и знаки Инквизиции.

Так. Значит, Карха успел отправить донесение. И теперь за ним пришли.

«Они сканируют планету, — доложил Архимандрит. — И нас. Сигнатура «Непобедимого Гнева» им известна. Они идентифицируют корабль как утраченный».

Мой разум работал с бешеной скоростью. Варианты атаковали сознание. Навязать бой в открытом космосе? Рискованно. «Непобедимый Гнев» мощнее, но крейсер «Меч» быстрее и маневреннее. Он мог измотать нас, выбить щиты точечными ударами. Заманить к планете, использовать ее гравитацию и наши наземные батареи? Более надежно, но это означало риск для инфраструктуры, которую мы только начали отстраивать.

И тут пришло озарение. Простое, дерзкое и абсолютно в духе этого безумного мира.

«Откройте канал связи на их частоте, — сказал я. — И передайте следующее…»

Архимандрит посмотрел на меня, но без вопроса. Просто ждал.

«Скажите им: «Крейсеру Империума. Это командующий гарнизоном Вердикта-IV. Мы отбили планету у сил ксеносов. Корабль «Непобедимый Гнев» был захвачен у еретиков в ходе боя. Мы держим оборону, но нуждаемся в подкреплении и подтверждении легитимности нашего контроля. Предоставьте коды подтверждения Ордо Милитарум».

Габриэль аж подпрыгнул. Архимандрит медленно повернул голову.

«Вероятность успеха обмана— менее 1%. Их сканеры покажут нашу… природу».

«Конечно покажут, — согласился я. — Но это заставит их замереть на несколько драгоценных минут. Они будут сверять протоколы, консультироваться, сомневаться. Фанатизм Империума идет рука об руку с бюрократией. А пока они будут думать…»

Я подошел к карте и ткнул пальцем в точку в поясе астероидов на окраине системы.

«Мы подготовим им встречный подарок».

План был безумным. Использовать знания сферы, чтобы дистанционно перепрограммировать несколько крупных астероидов, встроив в них примитивные двигатели и начинив обломками нашего металлолома и… оркской взрывчатки, образцы которой мы собрали. Затем, когда крейсер «Меч» будет занят расшифровкой нашего послания и сканированием планеты, вывести эти астероиды на траекторию столкновения. Не для того, чтобы уничтожить — для того, чтобы создать хаос, поле обломков, помехи. И в этот момент «Непобедимый Гнев» нанесет один, но сокрушительный удар.

Это была асимметричная тактика. Тактика слабого против сильного. Тактика, которую когда-то использовали партизаны на Земле. Тактика, которую я теперь применял в звездной войне.

Пока Архимандрит отдавал приказы, а Габриэль в нервном возбуждении строчил фиктивные отчеты для передачи Империуму, я снова остался один со своими мыслями. В иллюминаторе отражался мой силуэт — существо на стыке двух миров. Я сражался за выживание, но методы, которые я использовал… они все больше отдаляли меня от того человека в Нью-Йорке. Тот человек верил в правду, в честный бой. Я же теперь использовал обман, провокацию, чужие технологии и биологию врага как оружие.

Я не становился злодеем. Я становился… практиком. В вселенной, где мораль была роскошью, которую могли позволить себе лишь могущественные или мертвые, я выбирал эффективность.

Гул двигателей «Непобедимого Гнева», донесшийся даже сквозь толщу планеты, вывел меня из раздумий. Игра началась. Крейсер Империума медленно, недоверчиво приближался. Астероиды в поясе, как спящие звери, начали разворачиваться в его сторону.

Три войны на одной планете. И теперь четвертая — в холодной пустоте космоса. Война не только за территорию, а за право существовать в этой галактике на своих условиях.

Я выпрямился, чувствуя, как энергия сферы в груди отвечает на мое напряжение мощной, ровной пульсацией.

Пусть приходят. У нас для них уже приготовлен сюрприз.

Глава 11

ГЛАВА XI: ПЕПЕЛ ПОБЕД И ЗАПАХ ГРИБНИЦЫ

Тишина после космического боя была абсолютной и всепоглощающей. На экранах командного центра замерцали последние вспышки — угасающие огни разорванного крейсера «Коготь Императора», превращавшегося в медленно остывающее кладбище в вакууме. Моя астероидная ловушка сработала лучше, чем я ожидал. Имперский капитан, вероятно, до последнего не мог поверить, что «утраченный» корабль Империума атакует его методами космических дикарей.

Архимандрит склонился над сенсорной панелью, его фиолетовые оптические сенсоры мерцали, анализируя трофеи.

«Крейсер уничтожен.Сигнал бедствия был передан, но искажен помехами варп-шторма. Время ответа Империума увеличилось на 47 стандартных дней. Обломки содержат пригодные для ассимиляции материалы: плазменные батареи, аурамитовую броню, шесть неповрежденных двигателей класса «Вулкан»».

Я кивнул, глядя на облако обломков, растянувшееся на тысячи километров. Победа. Тактическая, безусловная. Мы выиграли время. Но вкус этой победы был горьким, как пепел.

«Жертвы?» — спросил я, хотя уже знал ответ по едва уловимому ослаблению общего поля сознания, связывающего меня с армией.

«Потерян сторожевой фрегат «Коготь Тени». Двадцать семь истребителей класса «Скорпион». Повреждения «Непобедимого Гнева»: пробоина в левом борту, выход из строя трети щитового массива. Восстановление займет 11 стандартных дней».

Цифры. Всегда цифры. За каждой единицей стоял воин, чье сознание я ощущал, а затем — ощущал его исчезновение. Как короткое замыкание в нейронной сети. Не боль, не страх — просто... прекращение сигнала.

Я отвернулся от экрана. В иллюминаторе отражалось мое лицо — бледное, с темными кругами под глазами, которые теперь иногда светились тем же синим оттенком, что и сфера в груди. Рука из черного металла непроизвольно сжалась в кулак, и по жилам из сплава и энергии пробежала судорога.

ФЛЭШБЭК

Последние секунды перед гибелью крейсера. Я видел через сенсоры «Непобедимого Гнева», как разрывается его корпус. Взрыв реактора выбросил в космос сотни тел. Людей. Солдат Империума, которые, вероятно, верили, что едут спасать мир от еретиков. Они замерзали в вакууме, их легкие разрывались, кровь кипела в жилах. Я отдал приказ, который убил их. Не во имя спасения Нью-Йорка. Во имя выживания на чужой, серой планете, которую я сам захватил.

Внезапно в командный центр ворвался Габриэль. Его лицо было бледным, но не от страха — от возбуждения.

«Владыка!С поверхности! Отчёт из сектора «Дельта»!»

Он сунул передо мной планшет с данными. Я пробежался взглядом. Результаты эксперимента с продовольствием. Люди в северном секторе... не просто приняли семена и дронов. Они начали работать. Медленно, неохотно, под присмотром воинов. Но факт оставался фактом: первые гидропонные лотки были запущены. Более того, местный староста, бывший инженер-агроном, внес свои коррективы в наши схемы, адаптировав их к местной, бедной почве.

Крошечный росток. Но росток чего? Послушания? Или... договора?

«И еще, — Габриэль понизил голос, хотя кроме нас и Архимандрита в зале никого не было. — Группа разведки «Сигма» обнаружила в юго-восточных пещерах... нечто».

Я поднял бровь.

«Орков?»

«Не только. Там есть люди. Но не наши. Не имперцы. Они... живут там. Долгое время. И у них...» — он сделал паузу, — «у них в симбиозе с грибницей орков».

Это заставило меня оторваться от планшета. Симбиоз? Люди и оркская биология? В данных сферы, в украденных знаниях Империума, не было ничего подобного. Орки были враждебной, инвазивной формой жизни, порабощающей или уничтожающей все на своем пути.

«Покажи», — приказал я.

Голограмма замерцала, показывая запись с камер разведдрона. Пещеры. Глубокие, влажные, освещенные тусклым биолюминесцентным свечением. И на стенах... не просто грибница. Сложные структуры, напоминающие то ли соты, то ли нервные узлы. И среди них — люди. Их кожа была бледной, почти прозрачной, пронизанной тонкими зеленоватыми прожилками. Они двигались медленно, целенаправленно, ухаживая за грибницей, собирая странные, пульсирующие плодовые тела. Их глаза были пусты, но в них не было и отчаяния. Было... принятие.

«Как давно?» — спросил я, чувствуя, как во мне шевельнулось что-то между научным интересом и глубоким омерзением.

«Судя по наслоениям грибницы и мутациям, не менее двух поколений, — ответил Архимандрит. — Орки, судя по всему, захватили эту планету давно. Часть населения не была уничтожена. Она была... ассимилирована. Оркская спороносная биология мутировала, найдя в человеческом теле новый субстрат. Это уникальный случай».

Уникальный. В этом слове заключалась и угроза, и возможность. Я вспомнил оркского босса Грогскалла, его нестандартную тактику. Возможно, эта планета, Вердикт-IV, была для орков не просто очередной добычей. Возможно, они эволюционировали здесь. И эти люди-грибы... были ключом к пониманию этой эволюции.

«Взять образцы. И... одного из них. Живым. Для изучения», — сказал я, и мой голос прозвучал холодно, как скальпель.

Габриэль вздрогнул. Архимандрит просто кивнул.

Пока отдавались приказы, я снова обратился к карте планеты. Зеленые метки орков по-прежнему вели свою партизанскую войну. Но теперь я смотрел на них иначе. Это были не просто дикари. Их биология была оружием, способным не только крушить, но и... переделывать. Адаптировать. Включать в себя.

Идея, темная и многослойная, как те самые пещеры, начала обретать форму. Что, если я смогу не уничтожить орков, а... перенаправить их биологический импульс? Использовать их грибницу не как угрозу, а как инструмент? Для terraforming, для создания биологического оружия нового типа, для...

Сигнал тревоги, на этот раз с планеты, разрезал мои размышления. Не с фронта. С одного из «мирных» поселений, того самого, где мы раздавали семена.

«Нападение, — голос Архимандрита был ровным, но я почувствовал легкое недоумение в его тоне. — Не орков. Местных. Тех самых, кому мы дали ресурсы».

Я подошел к экрану. Кадры с камер наблюдения показывали хаотичную сцену. Группа людей, вооруженных импровизированным оружием — ломами, заточенными кусками металла, — атаковала наш склад с семенами. Они не пытались все уничтожить. Они пытались захватить. Их лица были искажены не ненавистью, а чем-то вроде... отчаянной решимости.

«Мотивы?» — спросил я, хотя часть меня уже знала ответ.

«Перехвачена коммуникация, — сказал Габриэль тихо. — Они говорят... что мы обманываем. Что семена отравлены. Что мы хотим вырастить из них покорных рабов или... или что-то хуже. Они не верят в помощь».

Классический парадокс завоевателя. Ты даешь руку, а тебе показывают на коготь. Даже когда когорь — всего лишь тень от света.

«Как прикажете реагировать?» — спросил Архимандрит. В его процессоре, я знал, уже было готово с десяток эффективных протоколов подавления мятежа — от точечных ударов до зачистки сектора.

Я закрыл глаза. Передо мной снова всплыли лица из Нью-Йорка. Не героев. Обычных людей, которые в минуту крайней опасности сделали выбор в пользу доверия друг к другу. Здесь, на Вердикте-IV, крайняя опасность была постоянным состоянием. И доверие стало роскошью, которую никто не мог себе позволить.

«Оцепить район. Не стрелять, если не атакуют. Выделить громкоговорители и передать следующее...» — я сделал паузу, подбирая слова, которые не были бы ни угрозой, ни мольбой. — «Передайте: «Мы не требуем веры. Требуйте доказательств. Возьмите часть семян. Посадите их в изолированном месте, под вашим контролем. Убедитесь сами. Ваш голод — это ваше оружие против вас же. Мы даем инструмент, чтобы его разрядить. Выбор — за вами»».

Это был риск. Они могли уничтожить семена просто из принципа. Но это также был единственный шанс сломать порочный круг недоверия. Я не мог заставить их верить. Но я мог дать им возможность проверить.

Архимандрит, казалось, был на грани системной ошибки от такой неэффективности. Но приказ есть приказ.

Пока ситуация на севере разворачивалась, ко мне доставили «образец» из пещер. Его привели под конвоем двух воинов. Это был мужчина лет сорока, его кожа была мертвенно-бледной, с сетью зеленых прожилок, светящихся в полумраке командного центра. Он был одет в лохмотья, сшитые из чего-то, напоминающего высушенную грибную кожу. Его глаза, тусклые и безразличные, смотрели сквозь меня.

«Как тебя зовут?» — спросил я.

Он медленно повернул голову. Его губы шевельнулись, и голос вышел хриплым, будто не использовался годами.

«Здесь...нет имен. Есть Целое. И часть... я».

Его речь была лишена индивидуальности. Как будто он был не человеком, а голосом колонии.

«Вы живете с орками?»

«Мы...часть цикла. Они ломают... мы растем. Они воюют... мы потребляем отходы войны. Мы... необходимы. Как грибница необходима лесу после пожара».

Метафора была поразительно точной. Эти люди стали сапрофитами оркской цивилизации. Ее очистителями, ее переработчиками. В их симбиозе был ужасающий смысл.

«Ты боишься нас?» — спросил я.

Он наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

«Страх...требует энергии. У нас нет излишков энергии. Вы — новая сила. Вы нарушаете цикл. Цикл... будет стремиться к равновесию. Либо включив вас... либо разложив».

Его слова прозвучали не как угроза, а как констатация биологического закона. Орки и их симбионты видели вселенную в терминах экосистемы. И я, со своей армией и технологиями, был в ней инвазивным видом.

Я отпустил его под охрану. Не для того, чтобы держать в клетке. Для наблюдения. Он и ему подобные были живым учебником по оркской биологии. И, возможно, ключом к тому, чтобы превратить их из врагов в... в неудобный, но полезный элемент моей новой экосистемы.

Ночь на Вердикте-IV была долгой, звезды скрывались пеплом и дымом. Я стоял на башне, глядя на темный горизонт. Где-то там орки строили свою чудовищную пушку. Где-то люди решали, верить ли семенам. В космосе дрейфовали обломки крейсера, несущие в себе как угрозу возмездия, так и ресурсы для роста.

Я выиграл битву в космосе. Но война за эту планету только начиналась. И это была война не только за землю, но и за умы, за биологию, за право определять, что значит «жизнь» в этом жестоком уголке галактики.

Энергия сферы в груди пульсировала ровно, холодно. Она не давала ответов. Она давала только силу. А как распорядиться этой силой — решать мне. Человеку, который уже почти перестал им быть. Завоевателю, который начинал сомневаться в цене своих завоеваний.

Я повернулся и пошел внутрь. Работы было больше, чем времени.

Идея о коллективном разуме висела в воздухе, как споры в пещерном воздухе — невидимая, но ощутимая. «Образец», человек-гриб, молча сидел в камере наблюдения, его глаза были закрыты, но по легкому мерцанию зеленых прожилок на его коже я понимал — он не спит. Он подключен. К чему-то большему.

Архимандрит представил отчет по биологическому анализу. Результаты были... тревожными. «Нейронная активность подопытного минимальна на индивидуальном уровне.Однако мы фиксируем постоянный низкочастотный биоимпульс, исходящий из его организма. Он совпадает с колебаниями, регистрируемыми нашими сенсорами по всей планете, в зонах с высокой концентрацией оркской биомассы. Вывод: мы имеем дело не с сообществом индивидов. С единой распределенной нервной системой планетарного масштаба».

Планетарный разум. Созданный из симбиоза оркской грибницы и выживших людей. Это меняло все. Я сражался не с ордами. Я сражался с планетой. С живым, дышащим, мыслящим миром, который воспринял нас как инфекцию.

Я посмотрел на голограмму Вердикта-IV. Теперь зеленые вспышки оркской активности виделись мне не просто скоплениями врагов. Это были... нервные узлы. Очаги возбуждения в едином организме.

«Можно ли установить контакт?» — спросил я, и даже для меня самого этот вопрос звучал безумием.

«Теоретически — да, — ответил Архимандрит. — Но протоколы коммуникации с биологическим суперорганизмом отсутствуют. Риск: прямое подключение может привести к ментальному заражению, попытке ассимиляции».

Риск. Всегда риск. Но альтернатива — бесконечная война на истощение с самой планетой. Война, которую мы могли проиграть, даже выигрывая каждую битву.

Я вспомнил знания сферы Читаури. Они тоже были коллективным разумом, хоть и технологическим. Принципы иерархии, подчинения сигналов, передачи воли... они могли быть универсальными.

«Подготовьте изоляционную камеру, — приказал я. — И подключите меня к подопытному через нейроинтерфейс. Только сенсорный канал, без обратной связи».

«Владыка, это...» — начал Габриэль, но замолчал под моим взглядом.

«Если я не вернусь через десять минут, Архимандрит получает полное командование, — сказал я холодно. — Но я вернусь».

Камера была готова через час. Это была сфера из черного аурамита, покрытая пси-подавляющими рунами, которые светились тусклым фиолетовым — смесью имперской техники и наших модификаций. В центре на простом стуле сидел человек-гриб. Ко мне подключили интерфейс — иглы из темного металла вошли в затылок, сливаясь с техно-органикой моей собственной нервной системы.

«Начинаем, — сказал я и закрыл глаза.

Переход был не плавным, а резким — как падение в ледяной водоем.

---

Я не увидел образов. Я почувствовал. Ощутил себя нитью в гигантской паутине, тянущейся на тысячи километров. Каждая точка соединения — это жизнь. Орк, ревущий в ярости. Человек, копающий землю дрожащими руками. Грибница, медленно переваривающая камень. И над всем этим — тихий, неумолимый гул сознания. Не мыслящего словами. Мыслящего понятиями: РОСТ. БИОМАССА. ЦИКЛ. УГРОЗА.

Я был для него УГРОЗОЙ. Чужеродным, металлическим, нарушающим цикл.

Я попытался сформулировать мысль, но у меня не было языка. Только намерение. Я проецировал понятия: ПОРЯДОК. СТАБИЛЬНОСТЬ. СИМБИОЗ.

Паутина вздрогнула. Миллионы соединений пронесли мой импульс. Ответ пришел не из одной точки. Он пришел отовсюду сразу.

НАРУШЕНИЕ. ВАШ ПОРЯДОК — СТАГНАЦИЯ. ЦИКЛ ТРЕБУЕТ ИЗМЕНЕНИЯ. РАЗЛОЖЕНИЯ. ОБНОВЛЕНИЯ.

Его логика была экосистемной. Огонь, сжигающий лес, чтобы дать жизнь новым побегам. Орки были его огнем. Люди-симбионты — почвой. А я... я был инсектицидом, убивающим и огонь, и почву.

Я проецировал снова, пытаясь апеллировать к его собственной природе: Я ЧАСТЬ ЦИКЛА ТЕПЕРЬ. НОВЫЙ ЭЛЕМЕНТ. МОЖНО НАЙТИ БАЛАНС.

Паутина замерла. Ощущение гигантского, медленного размышления. Поток данных из миллионов источников — ощущение холода моих металлических воинов, пульсацию энергии сферы в моей груди, ДНК Габриэля, дрожащего за стеклом, воспоминания Архимандрита о forge world...

ВЫ НЕОБЫЧНЫ. ВЫ НЕСЕТЕ ПОРЯДОК ИЗВНЕ. НО ВАШ ПОРЯДОК... ЖЕСТКИЙ. НЕГИБКИЙ. ОН ЛОМАЕТСЯ.

Это была критика. Но критика предполагала диалог.

ПРЕДЛОЖИ АЛЬТЕРНАТИВУ, — послал я.

Ощущение «взгляда», направленного вглубь меня. На сферу. На знания Читаури. На мою человеческую основу, погребенную под слоями стали и энергии.

ВЫ МОЖЕТЕ СТАТЬ МОСТОМ. МЕЖДУ ЖЕСТКОСТЬЮ И РОСТОМ. МЕЖДУ МЕТАЛЛОМ И ПЛОТЬЮ. ЭТО... ИНТЕРЕСНО.

Интерес. Это была эмоция, или ее ближайший аналог. Коллективный разум, возрастом, возможно, в столетия, увидел во мне нечто новое. Игрушку? Инструмент? Возможность?

ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ В ОБМЕН? — спросил я.

ПРЕКРАЩЕНИЕ АГРЕССИИ ОРКОВ. ИХ ИМПУЛЬС МОЖНО... ПЕРЕНАПРАВИТЬ. НА ДРУГОГО. УГРОЗУ ИЗВНЕ. ТУ, ЧТО ПРИДЕТ ЗА ВАМИ.

Он говорил об Империуме. Он чувствовал гибель крейсера, чувствовал нарушение в варпе. Он знал, что мщение неизбежно.

А ЛЮДИ? ТЕ, КТО НЕ ЧАСТЬ ТЕБЯ?

ОНИ ВЫБИРАЮТ. ВСЕГДА ВЫБИРАЮТ. СТРАХ ИЛИ ДОВЕРИЕ. ИЗОЛЯЦИЯ ИЛИ СИМБИОЗ. ВЫ ДАЛИ ИМ СЕМЕНА. ЭТО ХОРОШИЙ ХОД. НО НЕДОСТАТОЧНЫЙ.

Что он имел в виду? И тут до меня дошло. Семена — это пища для тела. Но этим людям, поколениям жившим в аду войны, нужно было нечто для духа. Или то, что от нее осталось.

ИМ НУЖНА НЕ ПРОСТО ЕДА. ИМ НУЖНА... ЦЕЛЬ. ОБЩНОСТЬ, КОТОРОЙ У НИХ НЕТ.

Паутина одобрительно дрогнула. ДА. ВЫ НАЧИНАЕТЕ ПОНИМАТЬ. ВЫ МОЖЕТЕ ДАТЬ ИМ ЭТО. НЕ КАК ПОВЕЛИТЕЛЬ. КАК... ЯДРО. ВОКРУГ КОТОРОГО МОЖЕТ КРИСТАЛЛИЗОВАТЬСЯ НОВАЯ ФОРМА. НЕ ИМПЕРИУМ. НЕ WAAAGH!. ЧТО-ТО ТРЕТЬЕ.

Он предлагал сделку. Он утихомирит орков, направит их ярость против грядущего флота Империума. А я... я должен стать не просто правителем, а центром новой общности. Не основанной на вере в Императора или страхе перед орками. Основанной на... чем? На выживании? На общем будущем?

ПОЧЕМУ ТЕБЕ ЭТО ВЫГОДНО? — последний, острый вопрос.

Медленная, древняя мысль, подобная движению тектонических плит: Я СУЩЕСТВУЮ ДЛЯ ЦИКЛА. ВАША ВОЙНА С ИМПЕРИУМОМ — НОВЫЙ, МОЩНЫЙ ИМПУЛЬС. ОН УСКОРИТ ЭВОЛЮЦИЮ. МОЮ. ВАШУ. ВСЕХ. БЕЗ РАЗРУШЕНИЯ НЕТ РОСТА. НО РАЗРУШЕНИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ... ИЗБИРАТЕЛЬНЫМ. ВЫ МОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ ЕГО ТАКИМ.

Он хотел использовать меня как скальпель, а не как кувалду. И давал мне для этого собственную биологическую армию в придачу.

Сделка висела в воздухе. Я мог отказаться. Продолжить войну на три фронта. Или... принять. Стать чем-то большим, чем военачальник. Стать символом, ядром, мостом между плотью и сталью, между порядком и диким ростом.

Я открыл глаза в реальном мире. Камера была прежней. Человек-гриб смотрел на меня, и в его пустых глазах теперь горела искра осознания. Он кивнул. Один раз.

Интерфейс отсоединился с тихим шипением.

«Что произошло?» — Габриэль подбежал ко мне, его лицо было искажено беспокойством.

«Мы достигли соглашения, — сказал я, вставая. Голова кружилась, в ушах стоял отзвук того гигантского, планетарного гула. — Со сборным разумом этой планеты».

Архимандрит замер. «Характер соглашения?»

«Он называет это симбиозом. Мы становимся новым элементом в его экосистеме. В обмен на прекращение оркской агрессии и их помощь против флота Империума, мы... интегрируемся. Становимся частью цикла».

«Интеграция несет риск потери автономии, — немедленно отреагировал Архимандрит. — Биологическая ассимиляция...»

«Не биологическая, — перебил я. — Социальная. Идеологическая. Мы даем выжившим людям не просто выживание. Мы даем им новую идентичность. Не имперцев. Не рабов. Не симбионтов. Жителей Вердикта-IV. Под нашей защитой и... под его покровительством».

Это был тонкий, опасный путь. Балансирование между контролем и сотрудничеством, между железной волей и гибкостью жизни.

И в этот момент пришел отчет с севера. Из того поселения, где люди атаковали склад. Они... не уничтожили семена. Они взяли часть. И посадили. Под своей охраной. Они не верили нам. Но они дали шанс.

Первый крошечный шаг к доверию. Или, может быть, просто к прагматизму. Но даже этого было достаточно.

Я вышел из камеры, чувствуя, как мир вокруг изменился. Я больше не смотрел на планету как на шахматную доску. Я чувствовал ее. Ее медленное, древнее дыхание. Ее желание расти, меняться, эволюционировать. Даже через разрушение.

Я был Виктис Некрум. Человек, ставший мостом между мирами. И теперь мне предстояло построить на этом мосту не крепость, а дом. Для себя. Для своих воинов. Для людей, которые боялись нас. И для целой планеты, которая смотрела на меня теперь не как на угрозу, а как на интересный эксперимент.

Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. Из войны на уничтожение — в войну за влияние. За умы. За право определять будущее.

Варп-шторма не предшествовало. Не было искажения пространства, предваряющих судорог реальности. Они пришли тихо — что было страшнее всего.

Первым заметил Архимандрит. Его сенсоры, настроенные на малейшие флуктуации в системе, зафиксировали аномалию на границе реального пространства. Не один сигнал. Не два. Целая капля стали и ярости, выступившая из варпа в идеальном боевом построении.

«Флот. Класс „Коготь Императора“. Состав: флагманский линкор „Правосудие Терры“, два крейсера класса „Луна“, четыре эскортных фрегата. Варп-траектория указывает на прямое происхождение из сектора Морн-Вельт. Время до входа в орбитальную зону — шесть часов», — голос Архимандрита был лишён эмоций, но цифры кричали сами за себя. Это была не патрульная группа. Это была карательная экспедиция.

Они знали. Значит, кто-то с «Когтя Императора» успел передать сигнал. Или сам Карха, перед пленением, отправил криптованное послание. Неважно. Они шли за своим кораблём. За своей собственностью. И за головой еретика, посмевшего похитить и обратить против них их же оружие.

На голограмме тактического стола зажглись красные метки — клинья, направленные прямо в сердце системы. Мой «Непобедимый Гнев», всё ещё залечивающий раны предыдущего боя, был единственным серьёзным препятствием на их пути. И он не выдержал бы удара всей эскадры.

Тишина на командном центре стала густой, как смола. Габриэль смотрел на экраны с немым ужасом, лицо вытянулось, побелело. Даже воины, стоявшие на постах, замерли в ожидании приказа. В их безэмоциональных системах не было страха, но их тактические процессоры выдавали неутешительные прогнозы выживаемости.

Я почувствовал это раньше, чем увидел на датчиках. Лёгкую дрожь под ногами. Не от двигателей. От планеты. Её коллективный разум, с которым я лишь начал диалог, отреагировал на угрозу. Не страхом. Интересом. Чувство было похоже на то, как гигантский зверь приоткрывает один глаз, учуяв запах новой добычи.

Зелёные метки оркской активности на карте планеты начали менять паттерн. Они не бежали прочь. Они… стягивались. Концентрировались в узких горных проходах, в каньонах, готовясь не к бегству, а к прыжку. Планетарный разум выполнял свою часть сделки. Он перенаправлял ярость.

Но будет ли этого достаточно? Орки, даже миллионы орков, были бесполезны против орбитальной бомбардировки. Линкор «Правосудие Терры» мог стереть с лица планеты целый континент, не спускаясь в атмосферу.

«Ваши приказы, владыка?» — Архимандрит развернул ко мне свою маску-лик. В его фиолетовых сенсорах отражались трепещущие красные символы надвигающегося флота.

Мой разум работал с холодной, почти машинной скоростью. Страх, тот животный страх, что когда-то заставлял сердце биться чаще в Нью-Йорке, был теперь далёким эхом. Его место занял расчёт. И неожиданное, почти чужое чувство — ответственность. Не только за себя. За Габриэля, смотревшего на меня как на спасителя. За моих воинов, чьи жизни были продолжением моей воли. За этих жалких, недоверчивых людей в северном секторе, которые только что рискнули посадить наши семена. За всю эту планету, этот огромный, страдающий, живой организм, предложивший мне сделку.

Я не мог просто бежать. «Непобедимый Гнев» был велик, но не быстр. Они догонят. В открытом космосе мы были бы уничтожены.

Значит, нужно было встретить их здесь. Сделать Вердикт-IV не мишенью, а ловушкой.

«Архимандрит. Привести все наземные батареи в состояние боевой готовности. Не ПВО. Противоорбитальные. Все, что может достать до низкой орбиты. Сконцентрировать их не для защиты наших позиций. Для создания зоны поражения… здесь». Я ткнул пальцем в голограмму, в точку над экватором, где гравитация и атмосфера давали небольшое тактическое преимущество.

«Это оставит наши собственные объекты незащищёнными», — констатировал он.

«Они не будут бомбить инфраструктуру, если решат, что хотят её захватить. А если начнут…» Я повернулся к Габриэлю. «Ты связывался со старейшинами в северном секторе?»

Он кивнул, проглотив комок в горле. «Д-да. Они… они спрашивают, что происходит. Сканеры фиксируют корабли».

«Передай им правду. Скажи, что идёт флот Империума. Что они пришли не спасать. Они пришли карать. За то, что они выжили под нами. За то, что не умерли, как подобало верным слугам Императора. И спроси… спроси, готовы ли они снова стать жертвами. Или хотят защитить то немногое, что начали строить».

Это был жестокий ход. Использовать их страх, чтобы создать союзников из почти врагов. Но время для тонкостей кончилось.

«А орки?» — спросил Архимандрит.

«Орки… — я посмотрел на карту, где зелёные точки теперь образовывали чёткие, направленные стрелы. — Орки будут нашей дикой картой. Мы дадим им цель. Не на планете. Над ней».

Идея была безумной. Рождённой на стыке отчаяния и холодной логики. В данных сферы Читаури были схемы гравитационных искажателей, устройств для создания локальных аномалий. Мы не могли построить их в полной мере, но… мы могли создать примитивные эмуляторы. Достаточные, чтобы на несколько минут сбить с толку системы наведения имперских кораблей, заставить их снизиться, войти в зону досягаемости не только наших пушек, но и… оркских contraptions.

А орки, как я уже убедился, были мастерами по созданию оружия, которое не должно было работать, но почему-то работало. Их чудовищная пушка в горах… её принцип действия был не ясен, но сканеры показывали чудовищную концентрацию энергии. Если направить её не в небо наугад, а дать конкретную цель…

Нужно было поговорить с планетой. Точнее, с её разумом.

Я приказал подготовить ту же изоляционную камеру. На этот раз я вошёл в неё не как проситель, а как полководец, готовящий поле боя.

Подключение было резким, как удар током. Гигантская паутина сознания встретила меня уже настороженно. Ощущение БОЛЬШОЙ УГРОЗЫ СВЕРХУ доминировало во всём.

ОНИ ИДУТ, — послал я сразу, без предисловий. ТВОИ ОРКИ БЕСПОЛЕЗНЫ ПРОТИВ ИХ КОРАБЛЕЙ. ТЫ ХОЧЕШЬ НОВЫЙ ИМПУЛЬС ДЛЯ ЭВОЛЮЦИИ? ДАЙ МНЕ КОНТРОЛЬ НАД ИХ ЯРОСТЬЮ. НА ПРАВИЛЬНОЕ ВРЕМЯ. НА ПРАВИЛЬНУЮ ЦЕЛЬ.

Паутина содрогнулась от миллиона голосов — рёва орков, шепота симбионтов, скрежета камня. Шёл РАСЧЁТ. Оценка рисков и выгод.

ТЫ ПРОСИШЬ СТАТЬ РУКОЙ, — пришло наконец. А НЕ ТОЛЬКО ПОЧВОЙ. ЭТО… НОВО. ОПАСНО. ЕСЛИ ТЫ ОШИБЕШЬСЯ, ОНИ УНИЧТОЖАТ МНОГИЕ УЗЛЫ. МНОГО БИОМАССЫ.

ЕСЛИ Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЮ, ОНИ УНИЧТОЖАТ ВСЁ, — парировал я. ТВОЙ ЦИКЛ ПРЕРВЁТСЯ. ТЫ СТАНЕШЬ ПЕПЛОМ НА ВЕТРУ. Я ПРЕДЛАГАЮ ШАНС. ДАЙ МНЕ ДОСТУП.

Молчание. Долгое, тяжёлое. Потом — ощущение СОГЛАСИЯ. Не радостного. Вынужденного. Как у хирурга, отдающего скальпель тому, кто никогда не оперировал.

Внезапно поток информации обрушился на меня. Не слова. ИНСТИНКТЫ. Чистые, нефильтрованные импульсы WAAAGH!-поля. Жажда разрушения. Радость от грохота. Уверенность в том, что чем больше и громче пушка, тем она лучше. И глубоко, на подсознательном уровне всех орков планеты — образ. Образ огромного, блестящего птице-зверя из металла (линкор), парящего в небе. И ярость к нему. Чувство, что ЭТО — достойная цель для самого большого «ДАККА».

Я вышел из камеры, шатаясь. В ушах стоял рёв. Не реальный, а эхо миллиона оркских мозгов. Габриэль поддержал меня.

«Владыка?»

«Они… согласны, — выдохнул я. — Нужно передать целеуказание. Не координаты. Чувство. Ненависть к конкретному кораблю. Архимандрит!»

Мой командир уже был рядом. «Создать пси-передатчик.Настроить на частоту WAAAGH!-поля. И транслировать… это». Я сунул ему нейроинтерфейсную иглу с записью того, что только что получил.

Он взял её, и даже его бесстрастный процессор, казалось, на мгновение захлебнулся от хаотичной, зелёной ярости данных. «Будет исполнено.Эффект непредсказуем».

«Всё в этой войне непредсказуемо», — пробормотал я, глядя на экран, где красные клинья флота уже входили в систему.

Последние часы пролетели в лихорадочной активности. Наши батареи были развёрнуты. «Непобедимый Гнев» занял позицию, прикрываясь планетой как щитом. А в горах… в горах началось нечто.

Наши дроны передавали изображения. Орки не просто наводили свою гигантскую, аляповатую пушку. Они… достраивали её. С яростью и скоростью, возможной только под влиянием всепланетного импульса. Они сносили целые скалы, чтобы встроить новые «усилители громкости» и «делатели-взрыва». Их мекбои орали, били гротов, и от этого, казалось, конструкция становилась только прочнее.

Имперский флот вышел на орбиту без предупреждения. Сигнал поступил на всех частотах, чистый, без помех, голос, полный холодного, неоспоримого авторитета:

«Внимание, незаконным формированиям на поверхности Вердикта-IV и узурпированному кораблю «Непобедимый Гнев». Я — лорд-адмирал Кассиус Ван дер Грас, командующий карательной экспедицией «Возмездие Морна». Во имя Святого Императора Человечества, сложите оружие и предайте себя суду Трибунала Ордо Ксенос и Ордо Еретикус. Любое сопротивление будет сметено с лица этой про́клятой скалы. У вас есть один стандартный час».

Один час. На капитуляцию или смерть.

Я посмотрел на Габриэля, на Архимандрита, на лица своих воинов на мостике. «Ответить»,— приказал я.

Канал открылся. «Лорд-адмирал Ван дер Грас.Это Виктис Некрум. Мы не сложим оружие. Мы не признаём власть Трибунала, который бросает свои миры на растерзание ксеносам, а потом приходит карать выживших. Вы хотите эту планету? Придите и возьмите её».

Тишина в эфире была красноречивее любых слов. Потом голос адмирала, в котором теперь звучала ледяная ярость: «Так тому и быть.Пусть Император судит ваши души».

На экранах тактического стола замигали предупреждения. Линкор и крейсера начали перестроение в боевой порядок. Засветились первые цели — наши орбитальные батареи.

«Архимандрит. Начинаем операцию «Громовая ярость». Включить искажатели. Пусть «Непобедимый Гнев» делает вид, что готовится к прорыву. Отвлечь их внимание».

«А орки?»

Я посмотрел на отдельный экран, где оркская пушка теперь вся светилась зловещим зелёным светом. Огромная, уродливая, она была направлена в небо. Не просто в небо. Туда, где висел «Правосудие Терры». «Орки…уже целятся».

Бой начался не с залпа линкора, а с нашей дерзости. «Непобедимый Гнев» рванулся с орбиты, имитируя попытку бегства. Как я и надеялся, два крейсера «Луна» бросились в погоню, выходя из-за прикрытия флагмана. В этот момент наши примитивные искажатели, спрятанные на астероидах, сработали.

Никакого реального ущерба. Только помехи. Иллюзия гравитационной аномалии. На несколько драгоценных минут системы наведения имперских кораблей забарахлили. И «Правосудие Терры», чтобы сохранить поле боя под контролем, снизился. Чуть-чуть. На столько, чтобы войти в зону, которую наши расчёты и инстинкты орков считали «досягаемой».

Именно тогда по всей планете прокатилась волна. Не звуковая. Психическая. Единый рёв ярости, исходящий из самой земли. WAAAGH!-поле сконцентрировалось, как линза.

На экране с видом на оркские горы гигантская пушка дёрнулась. Не было изящного выстрела. Был выплеск. Чудовищный сгусток зелёной энергии, смешанной с рваным металлоломом, обломками скал и, чёрт побери, парой несчастных гротов, смешало воедино и выбросило в небо с силой, нарушающей законы физики.

Он не летел по прямой. Он плыл, извиваясь, как живой, оставляя за собой шлейф искажённой реальности и восторженных оркских воплей.

На мостике «Правосудия Терры» они, должно быть, заметили это слишком поздно. Их щиты, настроенные на отражение плазменных залпов и лазеров, дрогнули перед этой дикой, биопсихической атакой. Зелёный сгусток врезался в борт линкора не со взрывом, а с чем-то вроде вгрызания. Он разъедал аурамитовую броню, как кислота, и порождал внутри чудовищные, буйные ростки оркской грибницы, которая начала пожирать системы изнутри.

Это не было смертельным ударом для такого гиганта. Но это был удар по его гордости, по его незыблемости. И это отвлекло его в самый критический момент.

«Теперь! Все батареи — огонь по крейсерам! «Непобедимый Гнев» — разворот и полный залп по флагману!» — закричал я, впервые за долгое время чувствуя не холодный расчёт, а азарт.

Космос над Вердиктом-IV вспыхнул огнём. Наши наземные лазеры, как иглы, кольнули броню крейсеров. «Непобедимый Гнев», развернувшись, выплеснул всю оставшуюся мощь своих коготьевских батарей в раненого, отвлечённого линкора. А с планеты, под аккомпанемент безумного оркского рева, уже заряжался второй выстрел.

Адмирал Ван дер Грас оказался не глупцом. Он увидел, что битва принимает невыгодный оборот. Что планета сама воюет против него. Его приказ на отход прозвучал сквозь помехи, полный ярости и… чего-то ещё. Может быть, первого зёрнышка сомнения.

Имперский флот, оставив один горящий крейсер «Луна» дрейфовать на орбите, начал отступление к точке прыжка. Они уходили не побеждёнными, но остановленными. Ошеломлёнными.

Тишина, наступившая на командном центре, была оглушительной. На экранах дымились обломки. Вердикт-IV был цел.

Габриэль плакал, не стыдясь слёз. Архимандрит анализировал данные об ущербе. А я стоял, глядя на планету в иллюминаторе. Я чувствовал её удовлетворённую пульсацию. ИМПУЛЬС ПОЛУЧЕН. ЭВОЛЮЦИЯ УСКОРИЛАСЬ.

Мы отстояли мир. Ценой раскрытия нашего союза с чудовищем, живущем в его недрах. Ценой того, что Империум теперь знал: здесь творится не просто ересь. Здесь творится нечто невообразимое.

И я знал, что это не конец. Это было начало новой, куда более страшной войны. Но впервые у меня не было сомнений. Чтобы выжить в этой галактике, иногда нужно не просто стать монстром. Нужно заключить сделку с самим адом. И повести его армии в бой.

Я — Виктис Некрум. И Вердикт-IV — мой дом. Мой оплот. И моё оружие.

Глава 12

XII: УРОЖАЙ СОЮЗА И ПЕРВЫЕ РОСТКИ ЕРЕСИ

Тишина после битвы была обманчивой. Она не была тишиной покоя, а густым, звонким гулом в ушах, настоянным на отзвуках оркского WAAAGH! и вою сирен «Непобедимого Гнева». Воздух в командном центре пропах озоном, перегревшимся металлом и чем-то новым — сладковатым, терпким запахом, который тянулся из вентиляционных шахт с поверхности. Запахом цветущей грибницы планеты-союзницы.

Архимандрит первым нарушил молчание, его голос, как всегда, был ледяным ручьем данных в море адреналина.

«Отчёт о состоянии.Флот противника отступил к точке М-7. Крейсер «Луна», идентификатор «Молот Судии», признан небоеспособным, дрейфует на высокой орбите. Экипаж «Непобедимого Гнева» устраняет повреждения, полученные при отвлекающем манёвре. Наземные батареи: потери составили 30% от общего числа из-за ответного удара крейсеров. Анализ оркского… орудия. Принцип действия остаётся неясен. Энергетическая сигнатура имеет компоненты варп-излучения, совмещённые с чисто биологической агрессией».

Я кивнул, не отрывая взгляда от главного экрана. Там, на фоне звёзд, тихо умирал «Молот Судии». Вспышки внутренних взрывов иногда озаряли его изуродованный борт. Он был трофеем. И проблемой.

«Выжившие?»

«Сканеры фиксируют множество сигналов аварийных капсул и спасательных катеров.Они пытаются эвакуироваться с корабля. Часть направляется к оставшимся фрегатам противника, часть… дезориентирована и движется к атмосфере планеты».

«Перехватить.Всех, кто летит к своим — уничтожить. Кто падает сюда… взять живыми. Если смогут приземлиться».

«Приказ понят.Мотив?»

«Они видели,как их гордый линкор был атакован оркским оружием, которое не должно существовать. Они видели, как планета ответила. Их показания, их страх… это ресурс. Или удобрение», — я повернулся от экрана. Моё собственное отражение в затемнённом стекле иллюминатора показалось мне чужим: лицо было измождённым, но глаза горели холодным, стабильным светом. Светом не человеческой решимости, а чего-то более древнего и прагматичного.

Габриэль подошёл, всё ещё бледный, но слёзы уже высохли. «Старейшины… они передают. Они в ужасе, но… они спрашивают, что будет дальше. Они видели зелёный луч в небе».

«Что будет дальше? — я повторил его вопрос, глядя на планету в иллюминаторе. — Дальше мы пожинаем урожай. Сообщи им, что каратели отбиты. Что небо над Вердиктом-IV снова принадлежит нам. И что цена этой победы — бдительность. Посадочные модули с семенами и техническими схемами будут отправлены в утро по местному времени. Пусть начинают работу. Их труд — теперь их щит».

Но главный урожай был не в лояльности людей. Он был в самой планете.

Когда я вновь спустился в изоляционную камеру, связь установилась мгновенно. Паутина сознания Вердикта-IV была иной. Она пульсировала удовлетворённой, сытой энергией. Ощущение было сродни тому, как огромный хищник растягивается после удачной охоты.

ИМПУЛЬС…БЫЛ МОЩНЫМ. МНОГО НОВЫХ ДАННЫХ. МЕТАЛЛ. ПЛАЗМА. СТРАХ ЧЕЛОВЕКОВ. СТРАХ УКРЕПЛЯЕТ КОРНИ.

«Ты получил то, что хотел, — послал я. — Теперь моя очередь. Твои орки. Они вышли из-под контроля?»

Волна амused agreement (смешанного с амusement согласия) прокатилась по связи.

КОНТРОЛЬ— СЛОВО ДЛЯ ХРУПКИХ ВЕТОК. Я НАПРАВИЛ ИХ ЯРОСТЬ. ОНА ИСТОЩЕНА. СЕЙЧАС ОНИ ДЕЛЯТ ДОБЫЧУ И РАСТУТ. НО ОБРАЗ… ОБРАЗ БЛЕСТЯЩЕЙ ПТИЦЫ-ДОБЫЧИ… ОН ОСТАЛСЯ. ОНИ БУДУТ ЖДАТЬ НОВОЙ.

Это было одновременно и хорошо, и опасно. Орки теперь видели в звёздных кораблях достойную цель. Это делало их предсказуемыми в случае нового вторжения, но также могло спровоцировать их на атаку на «Непобедимый Гнев», если они решат, что он — самая доступная «птица».

«Мне нужен канал.Не для приказов. Для… наблюдения. Чтобы видеть, что они видят. Чувствовать, где собирается их ярость».

Молчание. Долгое, оценивающее.

ТЫ ПРОСИШЬ СТАТЬ НИТЬЮ В ПАУТИНЕ.ЭТО ИЗМЕНИТ ТЕБЯ. ТЫ ПЕРЕСТАНЕШЬ БЫТЬ ТОЛЬКО КОСТЬЮ НА ПОВЕРХНОСТИ. ТЫ ПРОРАСТЁШЬ ВГЛУБЬ.

«Я уже изменился, — ответил я с безжалостной честностью. — Чтобы выжить здесь, я перестал быть просто человеком. Теперь я — правитель, полководец, еретик. Почему бы не стать ещё и нервным узлом?»

Решение пришло не словами, а потоком. Не боли, а… расширения. Как будто в моём сознании распустился новый орган чувств. Я вдруг ощутил планету. Не как изображение на карте, а как живое тело. Глубокий, неторопливый гул тектонических процессов. Мерцающие скопления оркской активности — как зудящие, горячие точки. И слабые, дрожащие огоньки человеческих поселений на севере. Я мог чувствовать их страх, их крошечную надежду. Это было ошеломляюще. И ужасающе соблазнительно.

Я вышел из камеры, и на этот раз меня не нужно было поддерживать. Я стоял твёрдо, но мир вокруг меня стал громче. Стены базы не просто окружали меня — я чувствовал напряжение в их каркасе, шёпот циркулирующих по трубам жидкостей, которые теперь пахли не машинным маслом, а соком корней.

В ангаре, куда свозили уцелевших пленников с «Молота Судии», царила атмосфера немого ужаса. Это были не кадеты-идеалисты, а закалённые ветераны экипажа. Они видели кошмар варпа и ужасы ксеносов. Но то, что они видели здесь, сломало их.

Один из них,старший унтер-офицер с обожжённым лицом, вытаращил глаза на стены ангара. Там, где струилась вода, уже пробивались странные, биолюминесцентные грибки, пульсирующие мягким зелёным светом.

«Оно…оно растёт, — прохрипел он. — Судно… оно заразилось им. Это проклятие… оно теперь и здесь».

Его слова были ключом. Страх — не просто эмоция. Он был инструментом. И удобрением.

«Отведите их в камеры содержания, — приказал я Архимандриту. — Отдельно друг от друга. Затем начните допросы. Не пытки. Просто… расскажите им правду. О том, что Империум бросил этот мир. О том, что мы — не просто мародёры. О том, что здесь рождается нечто новое. И спросите, хотят ли они умереть за Империум, который пришёл их убить, или… приспособиться».

«Шансы на вербовку низки», — констатировал Архимандрит.

«Я знаю.Но даже если они не сдадутся, их отчаяние, их растерянность… планета чувствует это. Это часть экосистемы теперь. Часть нового импульса».

Той ночью, если на Вердикте-IV вообще существовало понятие ночи в привычном смысле, мне приснился сон. Вернее, это был не сон. Это было восприятие через новое чувство.

Я видел мир глазами орка-мекбоя, который, рыча от восторга, припаивал кусок вырванной из имперского крейсера арматуры к своей «мега-пушке». Я чувствовал тупую, прямолинейную ярость вождя, который смотрел на небо в ожидании новых кораблей. Я ощущал тихое, настойчивое прорастание грибницы сквозь обломки сбитого истребителя «Молота Судии», превращающего металл в солёный, легкоусвояемый биополимер.

А ещё я чувствовал далёкий, едва уловимый тревожный звонок на краю системы. След, оставленный ушедшим флотом. Эхо в варпе. Оно говорило, что они не просто отступили. Они пошли за подкреплением. И в следующий раз придут не с карательной экспедицией, а с крестовым походом.

Я проснулся (вернулся в своё локальное сознание) с одной мыслью в голове. Мы выиграли время. Год. Меньше, возможно. За этот год нужно было сделать не просто укреплённый лагерь. Нужно было сделать Вердикт-IV неприступным. Не только для флотов Империума. Для любых, кто посмеет счесть нас лёгкой добычей.

Для этого требовались ресурсы. Технологии. Рабы. И союзники.

Я подошёл к коммуникационной панели, где хранились зашифрованные данные, извлечённые из Читаури и из систем «Непобедимого Гнева». Были намёки на другие миры в этом секторе. Миры-призраки, забытые форпосты, мятежные колонии. И слабый, искажённый сигнал, не принадлежащий ни Империуму, ни оркам. Что-то… древнее. И механическое.

«Архимандрит, — сказал я, когда он появился в дверях, как тень. — Подготовьте корабль к ограниченному исследовательскому рейду. Небольшая команда, тихоходный шаттл с лучшим маскировочным полем. Нам нужно найти то, что скрывается в этом секторе. Пока Империум собирает силы, мы найдём себе зубы и когти покрепче».

Он склонил голову.

«Цель?»

Я взглянул на планету в иллюминаторе,чувствуя её грибной, живой пульс у себя в крови.

«Всё,что может быть полезно. И всё, что боится Империума так же, как мы. Или даже больше».

Подготовка к рейду стала зеркалом, в котором отразилось наше новое, уродливое состояние.

Шаттл «Тенета», выбранный для миссии, был клоном, рождённым в чреве «Непобедимого Гнева» — лёгкий, вёрткий, с улучшенными варп-сканерами и системой маскировки, позаимствованной у Читаури. Но теперь его корпус подвергся модификациям. Архимандрит настаивал на стандартных улучшениях брони и вооружения. Но я приказал добавить нечто иное.

В ангаре, где стоял шаттл, с потолка свисали жилистые, влажные корневища, которые я теперь ощущал как продолжение собственной нервной системы. По моему мысленному импульсу (страшновато осознаваемая способность) они сползли вниз и обвили шасси «Тенета». Не чтобы сломать, а чтобы срастись. Биолюминесцентные грибные культуры вплелись в панели, образуя живую изоляцию, поглощающую тепловые и энергетические сигнатуры. Споры, собранные в особые капсулы, были размещены рядом с двигателями — при активации они должны были создать кратковременное «биооблако», имитирующее космический мусор или астероидную пыль. Шаттл пах теперь не озоном и сталью, а тёплой землёй и… терпением. Терпением хищника-засадчика.

Габриэль, наблюдавший за этим, сглотнул. Его преданность не ослабела, но в глазах появился новый оттенок — не страх, а почти благоговейный ужас. Он видел, как граница между технологией и плотью стирается. «Владыка…эти споры… если они попадут в системы жизнеобеспечения…» «Они настроены на ДНК-маркеры экипажа,— ответил я, и мой голос звучал отчуждённо даже для меня самого. Я чувствовал каждую спору, как чувствуешь кончики пальцев. — Кто войдет в команду, тот получит метку. Через инъекцию симбиотической культуры. Она не причинит вреда. Она… позволит шаттлу узнавать своих. И позволит планете чувствовать нас, если мы потеряемся в варпе».

Это был следующий шаг в сделке. Мы не просто делились информацией. Мы делились биологией.

Выбор экипажа оказался самой сложной частью. Простые воины-рабы были недостаточно гибки. Люди из северного сектора не имели навыков. И тогда внимание обратилось к пленникам.

Архимандрит провел допросы. Результаты были предсказуемы: большая часть имперцев предпочла бы смерть «осквернению». Но были и исключения. Двое.

Первый — пилот истребителя «Фурия» по имени Лейна Кроу. Её «Птица» была сбита первым залпом наших батарей, и она катапультировалась прямо над зоной активного роста грибницы. Она провела три дня в полубессознательном состоянии, наблюдая, как странные плесени и лишайники залечивали её переломы, подавая влагу прямо через поры скафандра. Она видела, как её сломанный истребитель медленно поглощался биомассой, становясь частью ландшафта. Её вера в непогрешимость Имперской техники была подорвана самым наглядным образом.

Второй — техно-сервант низкого ранга по имени Омнид 77-Гамма. Его механизированное тело было повреждено, а чипы лояльности частично сожжены скачком энергии при взрыве крейсера. Он не был полноценным техножрецом, скорее, живым инструментом для ремонта. Но в его повреждённых логических схемах возникла аномалия: любопытство. Он видел, как оркская биотехнология (абсурдное сочетание слов для слуги Культа Механикус) срастилась с имперским металлом и… работала. Это противоречило всем догмам. И это его интересовало.

Их привели ко мне в новый зал, который мы начали называть «Корневой Комнатой». Стены здесь были живыми, покрытыми пульсирующими прожилками и мягким светом. Лейна, молодая женщина с короткими пепельными волосами и умными, измученными глазами, смотрела вокруг с отвращением и… научным интересом. Омнид 77-Гамма издавал тихие щелчки своими оптическими сенсорами, анализируя всё. «Вы— оба мёртвы для Империума, — начал я без предисловий. — Ваши сигналы отмечены как утерянные при уничтожении «Молота Судии». Даже если бы вы вернулись, вас ждали бы допросы Инквизиции и, скорее всего, очищение огнём. Потому что вы видели то, чего не должны были видеть».

Лейна сжала кулаки, но молчала. Омнид щёлкнул. «Я предлагаю вам не жизнь.Жизнь — это иллюзия в этой галактике. Я предлагаю вам цель. Выжить. И узнать. Узнать то, что скрывает от вас Империум. То, что существует за пределами его догм. Лейна, ты видела, как биология превосходит твою сталь. Омнид, ты видел, как еретическая технология бросает вызов твоей логике. Хотите понять как? Или предпочтёте умереть в невежестве?»

«Что вы хотите взамен?» — прохрипела Лейна. Её голос был надломлен, но в нём слышалось пламя. Она не сдалась. Она искала выход.

«Верность. Не мне. Новому порядку. Порядку, где сила и знание важнее слепой веры. Вы отправитесь в рейд на этом шаттле, — я кивнул в сторону «Тенеты», видного через арку. — Ваши навыки — пилотирование и ремонт — будут нужны. Вы увидите, что скрывается в этом секторе. И если решите вернуться… станете частью того, что мы строим».

«А если откажемся?» — спросила она, глядя прямо на меня. «Тогда вас вернут в камеры.И планета сама решит, как использовать вашу биомассу и технические знания. Это не угроза. Это факт».

Омнид 77-Гамма внезапно издал серию быстрых, почти взволнованных щелчков. Его механический голос прозвучал монотонно, но в формулировке была жуть: «Запрос:биологическо-механический интерфейс шаттла. Он демонстрирует признаки недокументированной симбиотической эффективности. Желание: изучить. Согласие дано».

Лейна посмотрела на техно-серванта, потом на меня, потом на свои руки. Она вспомнила, как грибница спасла ей жизнь. Как её верный истребитель стал пищей для чего-то чужого. Ненависть к Империуму, бросившему её, и страх перед неизвестным боролись в ней. Страх проиграл. «Я…тоже согласна. Но я не буду убивать своих. Бывших своих».

«Мы и не попросим. Пока что. Ваша задача — вести шаттл и чинить его. Всё остальное — на мне и Архимандрите».

Их подготовка была стремительной и жуткой. Инъекция симбиотической культуры (бледно-зелёной жидкости, светящейся изнутри) вызвала у Лейны кратковременную лихорадку. После этого она сообщила, что может на ощупь определять состояние систем шаттла «как будто это расширение моего тела». Омнид же, получив инъекцию, обнаружил, что его повреждённые интерфейсы неожиданно ожили, найдя точки соприкосновения с биологической сетью корабля. Он назвал это «еретическим озарением» и погрузился в изучение.

В ночь перед вылетом я снова подключился к планетарному сознанию. Теперь диалог был быстрее, глубже, как разговор двух долго работавших вместе полководцев. ОНИ ГОТОВЫ?— спросил разум Вердикта-IV, имея в виду экипаж. «Готовы.Ты чувствуешь их?» ДА.МАЛЕНЬКИЕ, ЯРКИЕ ИСКРЫ. ОДНА — ГОРЯЧАЯ И ОСТРАЯ (ЛЕЙНА). ДРУГАЯ — ХОЛОДНАЯ И ЦЕПКАЯ (ОМНИД). ОНИ БУДУТ ТВОИМИ ГЛАЗАМИ. МОИ КОРНИ НЕ ПРОСТИРАЮТСЯ ТАК ДАЛЕКО. «А сигнал,который мы ищем? Тот, что на краю системы?» ОТВЕТИЛО МОЛЧАНИЕ,ПОЛНОЕ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ. ЗАТЕМ: ЭТО НЕ ПЛОТЬ. НЕ РОСТ. ЭТО… ХОЛОДНЫЙ УЗЕЛ. СТАРАЯ РАНА В РЕАЛЬНОСТИ. ОНО НЕ ЖИВОЕ. НО ОНО… НАБЛЮДАЕТ.

Предупреждение было ясным. Мы лезли в пасть к чему-то древнему и механическому. Возможно, к Некронам. Или к обломкам Элдар. Или к чему-то ещё худшему.

На рассвете (условном, определяемом циклами искусственного освещения базы) «Тенета» отчалил. Я стоял в ангаре, наблюдая, как шаттл, покрытый живым камуфляжем, растворяется в чёрном зеве шлюза. Я не просто смотрел. Я чувствовал, как его присутствие, отмеченное нашей общей биологической меткой, удаляется, становясь тонкой, едва ощутимой нитью в космической пустоте.

Архимандрит появился рядом. «Вероятность успеха миссии— 34,7%. Вероятность предательства пленных — 41,2%». «Достаточно высоко для этой галактики,— пробормотал я. — А как продвигается другой проект? Тот, что с обломками крейсера?»

Лик Архимандрита повернулся ко мне. В его фиолетовых сенсорах мелькнуло что-то, что могло быть профессиональной гордостью. «Крейсер«Молот Судии» мертв. Но его корпус… стабилен. Орбитальная грибница закрепила его на текущей позиции, предотвратив распад. Инженерные группы, усиленные… биоконструктами планеты, начали работу. Мы не восстанавливаем корабль. Мы… интегрируем его».

На экране возникло изображение. Остов крейсера «Луна» теперь оплетал гигантский, похожий на лиану, живой трос из биомассы, протянувшийся с крупного астероида. По этому «пуповине» передавались ресурсы. Внутри корпуса, среди обугленных переборок, росли укрепляющие структуры из хитиново-металлического сплава. Это был уже не имперский корабль. И не оркский корабль. Это был зародыш. Зародыш первой орбитальной платформы, первой линии обороны, которая должна была срастись с Вердиктом-IV в единый, живый, дышащий организм.

«Через полгода, — сказал Архимандрит, — у нас будет не просто база на планете. У нас будет зубчатое колесо. Планета — это ядро. «Непобедимый Гнев» — мобильный коготь. А это… — он указал на изображение, — станет первой костяной пластиной в нашем панцире».

Я кивнул, чувствуя глубокий, удовлетворённый гул планеты под ногами. Она одобряла. Рост продолжался.

Возвращаясь в свои покои (которые теперь больше напоминали пещеру с мягкими, живыми стенами и тихим свечением), я заметил Габриэля. Он что-то зашифровывал на портативном регистраторе — отчёты о распределении ресурсов для северного сектора. На его шее, у ключицы, виднелся небольшой, едва заметный узор — пятно, напоминавшее споровую россыпь. Он поймал мой взгляд и инстинктивно прикрыл его рукой, смущённый.

«Не стыдись, Габриэль, — тихо сказал я. — Это знак доверия. Твоей. И её».

«Я… я просто сплю лучше, когда оно есть, — признался он, опустив глаза. — И кошмаров о голоде и холоде больше нет».

В этом и была суть. Мы предлагали не идеологию. Мы предлагали избавление от страха. Пищу вместо голода. Защиту вместо забвения. Даже если цена — постепенное превращение во что-то иное.

Я подошёл к обзорному окну. Внизу, в долинах, уже виднелись первые зелёные побеги нового урожая, посеянного людьми северного сектора. Урожая, взращённого на почве, удобренной пеплом сражений и спорами нового мира.

«Тенета» нырнул в варп на краю системы, его сигнал исчез, оставив лишь слабый биоритмический след в моём сознании. Лейна и Омнид вели его в неизвестность. Имперский крестовый поход собирался где-то в глубинах космоса. А здесь, на Вердикте-IV, под мягкий гул растущей грибницы и мерный стук механизмов, мы ковали не просто оборону.

Мы ковали новую форму жизни. Новую форму власти.

Я — Виктис Некрум. И я больше не просто выживаю. Я культивирую. Я сажаю семена будущей империи в почву, состоящую из праха старой. И первые ростки уже пробиваются сквозь кровь и сталь.