Неклассические исследования

Глава 1

Они лежали на приятно прохладном бетоне в глубокой темноте под толщей схлопнувшегося здания. Гул и шепот доламывающихся перекрытий замолк несколько часов назад.

Их было трое – тех, кто находился в холле института в момент беззвучной вспышки на полнеба и сориентировался кинуться по узкой лестнице в подвал. Десять ступенек – первый пролет (наверху раздался и усилился многоголосый визг); поворот на крохотной площадке; десять ступенек - второй пролет (звуки оборвались, поглощенные титанической медленной вибрацией); ловушка подвала, воздушный удар, бросивший людей на бетон, глухота и темнота.

- Радиация убьет нас раньше, чем мы начнем всерьез страдать от жажды, - равнодушно сказал низкий голос справа.

- У меня есть бутылка минералки, - ответил Север.

- Дайте.

Слева застонали. Север протянул руку и нащупал крупное мужское тело в бронежилете. Мужчина лежал лицом вниз, подо лбом нащупалась теплая липкая лужица.

- Андрей? – тревожно спросил голос справа.

- Он последним вбежал, его головой, похоже, приложило. Он с вами?

- Это мой охранник. Насколько серьезно?

Север преодолел странную брезгливость и прощупал голову охранника. Кости лба мягко подавались под пальцами.

- Череп проломлен.

- Ясно. Впрочем, все там будем.

Они помолчали.

- Ваш голос мне незнаком, - продолжил голос из темноты, - вы не сотрудник института?

- Сотрудник. В прошлом году, когда гуманитарные заведения расформировали, меня перевели сюда. Лаборантом.

- А, понятно. Чем занимались до того?

Север вздохнул.

- Коллективными процессами предковой памяти… И немного контролем сновидения.

- Это психология?

- Да. Неклассическая.

Сосед справа гневно засопел.

- В конечном итоге, как показывает мой опыт, только от неклассической науки и есть какой-то толк.

- А вы? – спросил Север.

- Я Ожогин, - просто ответил сосед.

Север присвистнул.

- Не свисти – денег не будет, - хмыкнул сосед.

Север задумался.

- Евгений Артемьевич, - сказал он, - я ведь и не загадывал с вами лично поговорить.

- Ну.. ближайшие несколько часов я совершенно свободен, - ответил голос в темноте, - и, пожалуй, секретностью тоже можно пренебречь. Давайте поговорим.

- Насчет теории Скирдченко…

Ожогин крякнул и зашуршал, располагаясь поудобнее.

- Для лаборанта вы задаете очень… осведомленные вопросы.

- Я, вообще-то, сын Дмитрия Антипова, - ответил Север.

- Внук Елизаветы Скирдченко?

- Да.

Ожогин тяжело вздохнул.

- Хорошо, что вы – не ваша бабушка. Я бы вас придушил… С наслаждением.

- Вот, собственно, об этом, - тихо сказал Север, - вы действительно считаете, что теория Скирдченко, будь она опубликована раньше, дала бы существенную… подмогу обороне Земли?

- На шестом этаже этого здания, - устало ответил Ожогин, - уже вчера лежали полные ТТХ двигателя, в четыре раза превосходящего по скорости интрианские. Про оружейные возможности я просто не буду говорить, чтобы не расстраиваться. Будь у нас хотя бы пять лет… мы просто опоздали. Даже если бы в наши руки попали полные разработки Скирдченко, а не обрывки... Ваша бабушка своими руками уничтожила всех нас.

Север промолчал.

- Парадоксально, - продолжил Ожогин, - как искажается научный поиск в человеческих поколениях. Внук Скирдченко, насколько я помню - гидродинамик, к физической химии имеющий мало отношения, тем не менее, бережно собрал все оставшиеся от деда материалы и передал в РАН. Вы - вообще гуманитарий…

- Это был не внук Скирдченко, а мой отец, - холодно сказал Север, - сын Петра Антипова.

- Вы как будто это противопоставляете. Антипов, конечно, серьезная фигура в истории ракетостроения… Но не революционер.

- Вообще-то сейчас все это неважно, - сказал Север, - ясно, что у всех людей в этой истории были свои резоны поступить именно так, как они поступили… Меня больше всего интересует вот что – попади разработки Скирдченко в руки физиков, скажем, в пятидесятые годы – что бы, по-вашему, получилось? Это… не совсем праздный вопрос.

Ожогин шумно вздохнул.

- Дайте еще попить.

Он вернул почти опустевшую полуторалитровую бутылку и тихо спросил:

- Откуда я знаю? Все было бы иначе. Понятно, что интрианцев мы бы встретили, ну, по крайней мере, не внутри Солнечной системы. А остальное трудно сказать, слишком много переменных.

- Дело вот в чем, - сказал Север, - собственно мои личные исследования, которые и научная психология-то, в сущности, рассматривала скорее как курьез… В связи с чем моя лаборатория и была расформирована одной из первых… В общем, э, на научно-популярном уровне говоря, существуют определенные состояния настройки БДГ-фазы сна, во время которых активизируется информация поверхностной хромосомной изменчивости... То есть, существуют области сна, общие для предково-потомковой цепочки. Области эти с классическим пространственно-временным континуумом связаны очень непрямо. Во всяких вещих снах, то есть зарегистрировано сбывшихся, подозрительно часто фигурируют образы родителей или потомков. Другой разговор, что сознательное поведение, то есть контролируемое сновидение, в этих областях очень непросто, да, собственно, и вообще контролируемое сновидение в научно-естественной парадигме практически отрицается.

- То есть, если я вас правильно понял, вы хотите попытаться присниться вашей бабке и попытаться на нее повлиять??

- Не совсем, - сказал Север и вдруг удивился, - но вы абсолютно верно ухватили принцип. Присниться и повлиять. В менее кризисной ситуации я воздерживался от такого опыта, поскольку совершенно не представляю, насколько глобальными могут быть последствия. Сейчас же.. Терять, собственно, нечего. И вы только что подтвердили мои подозрения – что узловой момент действительно связан с моими предковыми процессами.

- Чем я могу помочь? Как-то проассистировать? – решительно сказал Ожогин.

- Вы поразительный человек, - тихо сказал Север, - жаль, что нам не пришлось встретиться раньше. Да, без ассистента эту задачу выполнить почти невозможно. У вас часы с подсветкой? И - насколько этой подсветки хватит?

- Гораздо лучше. У меня на часах закрытый счетчик Гейгера, - Ожогин тихо пошуршал в темноте и вдруг в пространстве повисло легкое голубоватое свечение, очертившее тень тяжелого мужского запястья и черный профиль с утиным носом.

- Он реагирует на радиацию свечением или звуком, как переключить. В общем, со светом у нас все в порядке.

Север порылся в сумке и вытащил бритвенный прибор, вытряхнул из него зеркальце и достал черную гелевую ручку.

- Я нарисую у себя на лице и шее несколько точек. Вашей задачей будет прикасаться, просто пальцем, к этим точкам по строго определенному временному графику. Я сейчас все напишу на планшете, и пару раз потренируемся. Это создаст заметное увеличение продолжительности фазы БДГ. Если вдруг собьетесь, просто будите меня, чтобы не свалился в медленный сон – и начнем сначала.

Ожогин аккуратно положил светящиеся часы на бетон и сел по-турецки.

- Вы зря так удивляетесь, что я охотно участвую в вашем эксперименте. Любой опыт – научный опыт; и вы даете мне возможность даже сейчас заниматься любимым делом. Бесполезно барахтаться лучше, чем не барахтаться вовсе. Попробуем и посмотрим, что получится.

* * *

Тягучий, ленивый серо-зеленый ряд трехэтажных домов изгибается, прижимается к булыжной мостовой, но никак не заканчивается. Черные окна без занавесок пялятся на проходящего Севера. Он идет все быстрее.

Однако же вот она, левая рука. Север слегка отвлекается, глядя, как кисть с тонкими черными волосками на запястье поднялась почесать щеку. А где правая? Вот и правая, вот и перстень на среднем пальце – потемневший, с округлым нефритом. В яви Север никогда этот перстень не носил, берег в маминой шкатулочке.

Дымчатые пряди снопотока обвивают Севера на уровне пояса, увлекая вниз по улице к утреннему озеру. Какой густой сегодня сон! Север качает головой и резко опускается на четвереньки, ложится на бок. Снопоток завихрился, потеряв несомого, но не удержался и покатил вниз по улице, в сценарное течение. На Севере остается прилипшей прядь не толще кулака. Север подхватывает ее, как девичий локоток, под руку, и ползет в сторону от основного снопотока.

До прадедовой дачи в его сноландшафте недалеко – через университет и тещин огород, прямо по Золотому Ручью. Север на этот раз торопится и не останавливается даже поболтать, задержался только у почты, передвинуть дату. Пока шагал по узкой аллейке, засаженной белой сиренью – подбежало подходящее время, и Север, резко пережав сонную прядку, останавливает смещение. Раннее лето, раннее утро. Белое молоко тумана, белое молоко сирени, считанные минуты до рассвета.

Удачно. Прадед спит. Из комнаты наверху слышны – на самом деле не слышны, просто Север слышит и чувствует весь дом, с балконами и верандами, насквозь – и вот в белой девичьей комнате слышны тихие рыдания. Она тоже спит, потому и позволяет себе плакать.

Север проходит сквозь стену прадедовой комнаты и брезгливо морщится. Примерно это он и ожидал увидеть. Гигантская мама, уходящая вдаль от разрываемого чужаками ребенка, холодноглазые НКВДшники с остро заточенными перьевыми ручками, невыносимо прекрасная женщина, поедаемая червями, хохочущие гиены в пиджаках. Север некоторое время молча смотрит на это, утоляя многолетнюю обиду, наконец поводит в стороны своей снопрядкой. Туманные нити стирают кошмары старого человека, который тяжело вздыхает на большой белой кровати.

- Как хорошо, - говорит Северьян Скирдченко, не открывая глаз, - спасибо… кто ты?

- Я твой правнук, - отвечает Север

- Неужели Лизка таки выйдет замуж?

- Да,.. – Север запинается, но справляется с собой, - да, дедушка. Именно об этом я и должен с тобой поговорить.

- Она выйдет замуж не раньше, чем я умру. Я не могу быть один, - он хочет сказать это решительно, но Северу слышны детский ужас и жалоба вдовца, - и тем более я видеть не могу этого… дярёвню.

- Дед, - вкрадчиво говорит Север, - ведь ты боишься Особого отдела.

Старик молчит, но его сотрясает крупная дрожь.

- Дед, ты знаешь, а ведь Антипов работает в ящике. У них свой, прикормленный Особый отдел. И науку там меряют по пользе, а не по тому, к чьей школе ты принадлежишь.

Вокруг Севера бледные чекисты злорадно улыбаются и расстреливают академических гиен из плюющихся кровью перьевых ручек.

- Далась тебе эта квартира и дача в Москве… В Казахстане тебя никто – понимаешь, никто не найдет. Там безопасно, дед. И еще, дед… Мой отец – он ученый. Он всю жизнь переживал, что не застал тебя живым. Он собирал все бумажки, которые от тебя остались… и всегда так расстраивался, что их осталось мало…

- Почему же? А мой архив?

Север молча поводит снопотоком в сторону недобитых академических гиен.

- Вот если бы ты отдал его внуку… было бы многое иначе. Он любит тебя. Он меня назвал твоим именем. Он с тобой в разлуке… Но ты можешь это исправить. Позаботься, чтобы он родился раньше.

- Ты тоже Северьян Скирдченко? – шепчет старик.

- Я Северин Антипов. Не ты, но продолжение.

- Лизка меня бросит, если выйдет замуж… Зачем я им, - жалобно плачет брошенный матерью мальчик.

- Антипов толковый физик. Поговори с ним о своих разработках… Он тебя увезет на руках, безотносительно любимой женщины. Они же практики. Ты им очень нужен.

- Может, ты и прав… тезка, - сдается Северьян, - но я же сплю? Я забываю сны, привык… Чтобы и днем за мной все вот это не ходило. И даже если не забуду… я же не буду днем в тебя верить.

- Это неважно, дед, - тихо говорит Север, - сейчас твое дело спокойно поспать. Я посторожу. Присни себе гуся и одуванчик, и смещение валентностей, и сентябрьскую паутинку, и Лизу в школе.

Прадед тихо вздыхает, уходя во все более глубокие области, а Север отчетливо слышит шаги почтальона и стук в дверь, и легкие шаги босых девичьих ног.

- Елизавета Скирдченко? Вам телеграмма.

Вот она бежит на цыпочках - одеваться. Вот она, с туфельками в руках, - выскальзывает из дома. Север печально улыбается и еще раз проводит своим снопотоком по стенам комнаты недоброго одинокого человека.

Отец нашел эту телеграмму в папках прадедовых статей. «Лиза зпт если любишь встречай Казанский вокзал семнадцатого июня одиннадцать утра тчк Москве пробуду пять часов тчк Пётр». Прадед проснулся от недоброго сна первым и спрятал телеграмму. Дед женился в Семипалатинске, тридцатишестилетняя Лиза, похоронив тирана-родителя, нашла его – чтобы только посмотреть в глаза – и развела, и родила отца, и не вернулась в Москву даже за прадедовым архивом, который частично сожгли новые хозяева, частично пустили на утепление окон. Пару ящиков нашел на чердаке дачи Дмитрий Антипов в конце семидесятых годов. Но было поздно.

Что будет теперь? Север задумывается, стоит ли возвращаться? Либо безнадежность, либо неизвестность, что так, что эдак, веселья мало. Но, вообще-то, интересно расспросить Ожогина о результатах внешних наблюдений. Север решительно поворачивает против русла снопотока и начинает пробиваться к пробуждению.