Недавнее путешествие

Глава 1

В кабинет впорхнул сияющий Листовский, плюхнулся в кресло напротив Морозова и победно произнес:

— «Радуга ЛТД» сдалась! Долго же они сопротивлялись! Готовы подписать договор на наших условиях. Ну, почти на наших… Некоторые моменты уточним на месте, заглянем на производство. Нас ждут сегодня.

— Поедем на моей машине? — спросил Морозов.

Листовский так многозначительно промолчал, что у его компаньона сразу же возникли кое-какие смутные подозрения.

— На твоей? — осторожно уточнил он.

— Мы полетим как птицы. Будущие партнеры просто обалдеют от нашей крутости.

— Ты что имеешь в виду?

— Вертолет готов, босс.

— Какой еще вертолет?

— Правда, приятный сюрприз? Ты рад?

— А во сколько нам это обойдется?

— Андрюха, не мелочись, все окупится. И вообще только горючее оплатим. По знакомству. Со скидкой.

— Ну, ладно тогда.

— Лететь недалеко, это ведь ближнее Подмосковье. Поведу сам, свидетельство у меня есть. Не зря же я столько бабок на курсы угрохал. Теперь смогу сесть за штурвал.

— О господи…

Нависла тягостная пауза, которую, впрочем, Морозов быстро оборвал:

— Можно задать риторический вопрос?

— Прошу вас.

— Тебе мало прошлого лета? Или…

— Не продолжай, все претензии давно известны. Ты такой неблагодарный прямо! Я дарю тебе столько приключений, а ты нос воротишь... Хотя сегодня на приключения не рассчитывай. Просто долетим до этого городишки. Переночуем в гостинице, завтра вернемся домой. Как в прошлом году не будет, гарантирую.

— Вовка, может, не надо все-таки?

Морозов с содроганием вспомнил прошлогодний отпуск на берегу потустороннего озера посреди глухой тайги* и начал складывать в папку документы, которые могли пригодиться при общении с «Радугой ЛТД».

Листовский добавил:

— Вылет через полтора часа. Да, прихватим с собой Катерину.

— Нафига?

— Пускай привыкает к нашему увлекательному мебельному бизнесу. Тем более, вертолет трёхместный, уникальная модель. Я ей сам скажу…

Катя Ермакова трудилась на фирме всего полгода, и в споры с руководством вступать пока не решалась, хотя лететь куда-то на вертолете точно не стремилась. Исполнять обязанности главного бухгалтера Кате доверили чуть больше месяца назад, когда ее непосредственный начальник, Семен Султанович, главбух-виртуоз, ушел в запой, да так из него и не вышел. До этого она скромно выполняла рутинную работу, и повышение оказалось для нее полной неожиданностью.

Конечно, Катя еще не владела специфическими бухгалтерскими навыками, которые позволяют легко и непринужденно рисовать какую угодно финансовую картину в зависимости от пожеланий нанимателей. Вместо этого Катя простодушно пыталась вести учет так, как учили в институте. Других недостатков за ней не наблюдалось, а от розовых иллюзий руководство надеялось ее в ближайшее время избавить.

****

Роскошное ощущение полета, гордый, как павлин Листовский в роли пилота, мелькающие далеко внизу дороги и деревья… Все это продолжалось не слишком долго. Небо заволокло густыми облаками, и стало ясно: сегодняшняя воздушная вылазка ничем хорошим не кончится. За бортом послышалось угрожающее ворчание грома.

Совсем близко, справа от вертолета небо расколола ослепительная вспышка. Потом на пару секунд накатила жуткая тишина, сменившаяся шумом проливного дождя.

Дальше — стремительное падение, треск мокрых веток, глухой удар…

Когда Морозов открыл глаза, гроза уже стихла, дождь почти прекратился. Рядом компаньон растирал свое ушибленное плечо и приглушенно матерился. Катя свернулась клубочком на сиденье. Сквозь стекло виднелись ветки поваленной березы, на которую приземлился вертолет.

— Листовский, — рявкнул Морозов. — Опять?! Я же предупреждал!

Катя встрепенулась и испуганно спросила:

— Мы что, упали?

— Нет, Катюша, мы продолжаем лететь. А за штурвалом вот этот гад…

— Что за сарказм дурацкий? — откликнулся гад. — Мы еще очень легко отделались, господа, поздравляю! Да я вообще всех нас спас! Если бы в последний момент растерялся, то еще неизвестно…

— Мне одно известно, Листовский: я с тобой больше дела не имею. Выкуплю твою долю, и можешь выметаться из фирмы!

Подобные угрозы Листовский слышал примерно два раза в месяц, поэтому даже ухом не повел.

— Ты мог бы мне спасибо сказать за проявленное мужество.

— Мы в лесу, едва остались живы, и я еще должен тебя благодарить?!

— Это не лес, а так, лесок пригородный. Мы прекрасно дотопаем пешком до гостиницы. Не дотянули до Барданска совсем чуть-чуть. Почистимся, перекусим, позвоним партнерам. С вертолетом все, в принципе, в порядке. Удачно грохнулись. Между прочим, сколько сейчас времени?

— У меня остановились часы, — уже совершенно спокойным голосом ответил Морозов.

— У меня, представь, тоже. Посмотри на телефоне.

— Он отключился, вообще не реагирует.

— И у меня, — пискнула Катя.

Листовский энергично потеребил свой гаджет и с сожалением констатировал:

— Нежная техника. Не любит падать с большой высоты. Ладно, надо выбираться отсюда. Ни у кого случайно нет с собой компаса?

Компас не понадобился. Они проплутали среди влажных после ливня зарослей не так уж долго, потом сориентировались, вышли на широкую лесную дорогу и добрались до асфальта. Когда по пустынной трассе дошагали до Барданска, солнце еще только собиралось садиться.

— В гостинице отдохнем. Я адрес помню — «Заболотная улица»… Вот и она, собственно…

Самым пафосным зданием на этой улице была пятиэтажная коробка гостиницы.

— Снаружи, конечно, не блеск. Зато внутри евроремонт.

Вопреки обещаниям Листовского внутри евроремонтом даже не пахло, но все-таки обстановка оказалась не такая уж скверная. Во всяком случае, было чисто.

В просторном холле под внушительной бетонной колонной находился стол, за которым сидела упитанная дама с высокой прической и в плотно обтягивавшем ее телеса коричневом костюме.

На «здрасьте» Листовского дама отреагировала своеобразно:

— Вы куда?

— Сюда!

— Зачем?

— Жить здесь будем. Это ведь гостиница?

— Ну да!

— Значит, мы будем здесь жить. Мы тут номера сегодня забронировали. Для нас с другом двухместный, а девушке одноместный.

— Вы что, хотите здесь ночевать? — изумилась дама.

— Нет, мы пойдем ночевать на улицу! Я что-то не понимаю, где ваше гостеприимство?

— Чего-чего?

— Андрюха, куда мы попали? Конечно, здесь не отель пять звезд, но все-таки…

— Я здесь останавливаться не собираюсь. Поищем другую гостиницу.

— Подозреваю, что это единственная гостиница в городе, — прошептал Листовский.

Только сейчас они заметили, что в дальнем углу холла в ярко-красном кресле расположился седовласый господин в добротном, но слегка старомодном сером костюме. Господин отложил в сторону газету, которую внимательно читал, и строго поинтересовался:

— Ольга Макаровна, что происходит?

— Вот, хотят поселиться. А паспортов нету.

— Позвольте, как это «нету»? Вот, например, мой паспорт, если уж он так нужен. Андрюха, покажи свой айдентификейшн!

Однако вид паспорта Листовского, вместо того чтобы упокоить бдительность пышной дамы, вызвал совершенно обратную реакцию.

В ужасе она уставилась на раскрытые страницы.

— Что это?!

— Это называется — паспорт. Гражданина Российской Федерации. Чего вам не нравится?

— Пал Саныч, я вызываю милицию. У них паспорта фальшивые!

В отличие от нее, Пал Саныч не был настроен не так враждебно.

— Ольга Макаровна, займитесь пока журналом регистрации. Там, помнится, до сих пор неполный порядок. И выдайте гостям ключи от номеров.

Через некоторое время компаньоны наконец-то оказались в непритязательном номере с двумя кроватями. Катю устроили в крошечном одноместном номерке. Хотелось только одного: сразу рухнуть в постель, что Морозов и исполнил с наслаждением. Конечно, он не мог уснуть, не поделившись с Листовским впечатлениями о гостиничном сервисе:

— Все это как-то странно. Как будто мы в другое время попали…

— Не хотел тебя расстраивать, — откликнулся Листовский, — но на газете, которую читал Пал Саныч, я заметил дату…

— Ну и что?

— Двадцать седьмое мая одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года! Спокойной ночи.

*Об этих приключениях компаньонов можно прочитать в повести "Пленники Соленого озера" https://author.today/work/381521

Глава 2

— Ты вставать собираешься?

— А мы куда-то торопимся? В «Радуге ЛТД» нас вряд ли ждут. Ее хозяин, наверно, сейчас в детский сад ходит. Да и самой «Радуги» тоже еще нет, — мрачно ответил Морозов. — Или ты вчера пошутил насчет восемьдесят второго года?

— Не пошутил.

— Тем более дай поспать. У меня болит всё после вчерашнего. Я ведь не каждый день с неба на землю падаю. Не привык еще…

— Что у тебя болит?

— Я же сказал — всё!

— Морозов, соберись и сконцентрируйся. Ты умеешь.

— Листовский, заткнись. И вообще ты, как всегда, нафантазировал. Подумаешь, старая газета. Может, человек их коллекционирует. А то, что гостиница отстойная и администраторша шиза, такое тоже бывает.

— Послушай лучше радио. Я уже наслушался.

Листовский повернул рычажок, и из прямоугольной коробки полилось:

«С большим воодушевлением участники совещания приняли приветственное письмо Центральному Комитету КПСС и товарищу Леониду Ильичу Брежневу…»

— … и так далее. Я сегодня все утро наслаждался, пока ты дрых.

— Кошмар… или это какой-то розыгрыш?

— Ага, мы участвуем в шоу. Сейчас ведущие выскочат из укрытия и завопят, что это они грозу организовали. Еще скажи, что конкуренты подсуетились.

— Вовка, что делать будем? Ты хочешь тут оставаться? Я — нет…

— Сначала надо понять, как мы сюда угодили. Помнишь, во время грозы сбоку молния ударила? Какая-то странная она была.

— Честно говоря, я этот момент не очень помню. Хотя ты прав, слишком сильная вспышка. Белая такая. Нет, не просто белая, с синим оттенком, что ли… Нужно в лес вернуться, отыскать вертолет. Там посмотрим, что да как.

— Вставай тогда. Умывайся, одевайся, я-то давно готов.

Морозов вылез из-под одеяла, направился к санузлу, в который можно было попасть из крошечной прихожей.

— Вов, ты бритву захватил?

— Конечно, я же всегда в офисе на всякий случай запасную держу. Она на полочке.

Через минуту Морозов высунулся из-за двери:

— А где зубная паста?

— Вероятно, в магазине. Забудь об излишествах, это тебе не палас-отель. Что за буржуазные привычки? Скажи спасибо, что я вчера, то есть тридцать лет назад, зубные щетки купил. Про пасту не подумал.

— Я так не играю! Вовк, а что насчет душа? Тут вода только холодная идет… ты как мылся?

— Молча. Закалялся. Андрюха, не узнаю тебя. В тайге ты спокойно без душа обходился. В озере плескался.

— Так то была тайга. А сейчас цивилизация какая-никакая.

В конечном итоге Морозов кое-как справился с утренними процедурами, натянул на себя джинсы и тонкий джемпер.

— Надо пасту, нормальное мыло и шампунь купить. Неизвестно, на сколько мы здесь застрянем.

— Плюс всякие трусы-носки. Сигареты у меня еще есть. Вот только на какие бабки? Думаю, пластиковые карты здесь не пользуются популярностью. И наш кэш тоже не прокатит.

— Ладно, придумаем что-нибудь. В крайнем случае сдадим тебя в аренду какой-нибудь сексуально озабоченной дамочке. За умеренную плату.

— Почему меня? — удивился Листовский. — Это ты у нас няшка, любимец дам.

— Ты зато темпераментный.

— Увы, я вспомнил: в Советском Союзе секса нет.

— Тогда этот вариант отпадает. Слушай, а как там наша Катя? Совсем одна бедняга, и еще ничего не знает. Не дай бог вылезет наружу…

— Катя девушка дисциплинированная. Я ей вчера велел сидеть в номере и не высовываться, пока мы за ней не зайдем.

В дверь постучали. Потом еще раз. И еще.

— Заходите уже! — крикнул Листовский, и только после этого вспомнил, что дверь закрыта изнутри на ключ.

Он вышел в прихожую, вернулся в сопровождении вчерашнего седовласого господина (или, с учетом открывшихся обстоятельств, скорее гражданина).

Пал Саныч был безукоризненно вежлив. Представился в качестве заместителя директора гостиницы и приветливо спросил:

— Можно ваши документы еще раз?

— Сколько угодно.

После внимательного изучения печатей и фотографий Пал Саныч вернул паспорта.

— Ну, и как же вы к нам попали?

Листовский бодро изложил слегка откорректированную версию произошедшего, в которой вертолет вообще не упоминался. По его словам, они поехали на экскурсию по Подмосковью. Отстали от автобуса, попали в грозу и внезапно очутились в прошлом. Самое удивительное, что Пал Саныч поверил сразу и безоговорочно.

— Что ж, в природе существуют еще неизученные явления. Наши ученые проводят исследования в этой области тоже. А вас не затруднит… поподробнее рассказать о вашем времени?

— Уважаемый Павел Александрович! Я готов рассказать буквально все…

Морозов молча сидел на своей кровати, рассматривая скучный пейзаж за окном и стараясь не слушать, что там заливает Листовский. Нет, в целом было довольно правдиво, но уж очень феерично. Впрочем, не феерично Листовский просто не умел.

На Пал Саныча полученная информация произвела глубочайшее впечатление.

— Вы не против, если я завтра зайду с магнитофоном и запишу ваши показа… то есть сведения?

— Да ради бога!

— Вам потребуются деньги. За номер заплатить, и в целом без денег нельзя, хоть в социалистическом обществе денежные знаки — это далеко не главное. Вот. Пятьдесят рублей. Завтра распишетесь в квитанции. Мелкими купюрами. С крупными могут возникнуть вопросы.

— Спасибо, вы нас очень выручили. Даже не знаю, как вас отблагодарить. А давайте меняться валютами! Возьмите штуку… то есть тысячу…

Пал Саныч с интересом повертел в пальцах купюру цвета бледной морской волны, которую Листовский вытащил из кармана. Бережно сложил и спрятал ее во внутренний карман пиджака.

— Жду вас в фойе. Провожу в буфет.

— Нам еще надо за коллегой зайти.

Когда посетитель удалился, Листовский сказал:

— По-моему, этот мужик кагебешник.

— Почему ты так решил?

— У деда приятель был из этих. Та же самая порода, за километр видно. Раньше в каждом более-менее крупном учреждении подобный товарисч служил.

— Гадость какая. Зачем тогда с ним трепался?

— Это знакомство может пригодиться. Во всяком случае, баблом разжились. Знаешь, я чувствую себя Остапом Бендером.

— Да, вы с Бендером очень похожи.

Они зашли за Катей, чей номер был в другом конце коридора, и спустились на первый этаж. Заместитель директора лично проводил гостей в буфет, где не было ни одного посетителя. За стойкой скучала особа в голубом фартуке. В ее пышную прическу была воткнута не очень чистая кружевная наколка.

— Зина, обслужи товарищей. И стол протри.

Через несколько минут на одном из столиков красовался завтрак на троих: пельмени в больших плоских тарелках, салат из капусты и морковки, компот в граненых стаканах. Граненые стаканы из другой партии были наполовину заполнены белой субстанцией, которая при ближайшем рассмотрении оказалась сметаной.

Морозов с трудом проглотил пару пельменей и теперь ковырялся вилкой в капусте. Потом и салат отодвинул.

Листовскому это не понравилось:

— Так и будешь сидеть-скучать? Бери пример с Катерины. Вон как она наворачивает, приятно посмотреть.

Катя облизала ложку.

— Я в студенческой столовой и не такое ела! Вполне съедобно.

— Просто кое у кого вкус испорчен искусственной ресторанной пищей. А тут натур продукт. Всякими консервантами и ароматизаторами еще не научились пользоваться. Андрюха, съешь сметану хотя бы.

— Я йогурт хочу.

— Не капризничай. Положи в сметану ягоды из компота, вот и будет йогурт. Давай я тебе сам сделаю…

— Не лезь в мою сметану со своими дурацкими ягодами!!!

Катя во время чаепитий в кабинете менеджеров часто слышала разговоры о том, что владельцы фирмы грызутся еще со школьной парты, но никак не могут расстаться. Однако в неформальной обстановке она с ними раньше не общалась. Поэтому сейчас вжалась в стул и вообще постаралась стать как можно меньше и незаметнее.

— Катя, не бойся. Он просто встал сегодня не с той ноги, — подбодрил ее Листовский.

Катя приободрилась. После завтрака сообщение о случившемся с ними фантастическом казусе она восприняла философски, только плечами пожала. В конце концов, рядом было начальство, которое завезло ее сюда и теперь, вероятно, должно как-то исправить ситуацию.

Листовский ее проинструктировал:

— Мы с Андреем вернемся в лес, найдем вертолет. А ты сиди в номере. Напоминаю: мобильную связь еще не изобрели, поэтому теряться не стоит. Если к обеду не вернемся, обедай одна. Вот тебе трешка. По ценам сориентируешься, ты же бухгалтер. В общем, из гостиницы ни шагу. Хотя можешь журналы в киоске купить, он тут прямо возле крыльца.

— У меня собой «Космополитен» есть, я никуда не выйду.

— Вот и умница.

******

— Такси? Лимузин? Личный самокат?..

— Не паясничай, Морозов. Пешком дойдем, вчера же дошли. Тут примерно час ходу. Нравятся мне маленькие городки — до всего можно на своих двоих добраться.

И они действительно добрались до лесной опушки довольно скоро. Точнее определить нельзя было, ведь часы вчера остановились. Компаньоны свернули на грунтовую дорогу. Совсем недолго поплутав, нашли место, где вчера завершился их полет.

К счастью, вертолет никуда не делся.

Листовский деловито обошел вертолет, потом заглянул внутрь.

— Машина цела, если какие-то мелкие детальки отвалились, это исправимо. Я, правда, не специалист…

— А я думал, ты именно специалист.

— Как все-таки классно, что эта береза подвернулась. Крона спружинила и вместе с вертолетом опустилась на поляну. Представляешь, если бы…

— Даже представлять не хочу, Листовский. Знаешь, за пару минут до молнии внизу какой-то светлый квадрат мелькнул. Вроде крыши.

— Если есть крыша, должен быть и дом…

— Блестящая логика! Может, не дом, а сарай какой-нибудь. Похоже, мелкое строение было. Трудно сверху определить, но мы ведь тогда низко летели.

— Зачем кому-то строить в лесу сарай?

— Давай найдем его и спросим. Прогуляемся по округе, это где-то рядом. Та-ааа-ак, с какой стороны мы прилетели?

— С этой, конечно. Смотри, где у вертолета хвост.

— По-моему, нас здорово мотнуло в сторону после молнии.

— Может быть.

Смешанный лесок с густой молодой порослью и непонятно куда ведущими тропинками оказался не слишком подходящим для пеших прогулок. Даже Листовский приуныл.

— А тебе та крыша не померещилась?

— Нет. Я теперь уверен на все сто.

— Тогда еще поищем.

Через некоторое время они выбрались из зарослей и устало уселись на ствол поваленной березы.

— Листовский, дай закурить.

— На. Только пожар тут не устрой, пожалуйста.

Молча сидели и дымили, потом Морозов сказал:

— Мы так до вечера будем тут ползать. Надо на дерево залезть и посмотреть. Вот, кстати, подходящая сосна.

— Ветки слишком высоко.

— Я залезу. Если ты меня подсадишь.

— С удовольствием.

— Ну, давай.

Сосна и правда могла считаться подходящим наблюдательным пунктом. Она росла свободно, в стороне от других деревьев, а ветки казались очень даже прочными. По крайней мере, на внешний вид. Морозов с помощью компаньона вскарабкался наверх, подтянулся на руках и оседлал толстую ветку. Компаньон наблюдал за его телодвижениями, задрав голову.

— Похоже, твои таежные навыки сохранились. Но все-таки осторожней, не грохнись…

— Не дождешься!

— Видишь что-нибудь?

— Погоди, не видно ни фига, одна зелень… надо повыше подняться.

Послышался шорох, и на землю упал обломившийся сук.

Морозова уже почти не было заметно снизу сквозь густую хвою.

— Осторожней, я сказал! Мне потом тебя собирать!

— Не ссы, Вовка, я держусь. Вот кажется… точно, какая-то крыша!

Глава 3

Это было невысокое строение без окон, с железной крышей и внушительным фундаментом. Нечто вроде добротного гаража из белого силикатного кирпича, только вот дверь обычного размера. Трава у двери чуть утоптана, но больше никаких признаков, что сюда кто-то регулярно наведывается...

На двери (тоже, кстати говоря, внушительной) висел замок.

— Может, собьем?

— Откуда у тебя эти криминальные замашки, Морозов? И чем мы его собьем, интересно?

— А вон кирпич валяется. Я чувствую: эта хибара тут неспроста…

— Какой чувствительный нашелся.

Морозов подобрал с земли обломок кирпича, с размаху долбанул по замку.

БАМММ! Результата никакого, если не считать того, что кирпич развалился на части.

— Да, это не «Мейд ин Чайна». Качественный замок, — заметил Листовский. — Рука хоть цела?

— Почти цела. Надо еще что-то поискать… Я все равно туда попаду!

В общем, Морозов завелся не на шутку. Несколько раз обогнул сарай, покопался в свалке из толстых сучьев у задней стены, потом заскочил на край фундамента, попытался заглянуть в узкое, сантиметров пятнадцать в высоту застекленное отверстие почти под самой крышей.

— Что ты скачешь, как зайчик? Поблизости ни кувалды, ни отмычки точно нет. Они в лесу не растут. Смотаемся обратно в город, там чего-нибудь раздобудем подходящее. Все равно заняться особо нечем.

— Погоди, на крыше что-то лежит.

С этими словами Морозов вытянул руку вверх и сам весь вытянулся, балансируя на фундаменте. На ощупь шарил по краю крыши… Действительно что-то нашарил. Вместе с находкой спрыгнул на землю.

Листовский скептически разглядывал узкую и плоскую, на вид довольно тяжелую железяку странной формы и неизвестного назначения.

— Поздравляю. Потрясающий артефакт.

— Там лист железа лежит на крыше, наверно, дырку прикрывает. А эта фиговина его удерживала.

— Гениально. И чем фиговина нам поможет?

— Сейчас попробуем дужки расшатать.

Листовский удобно расположился на пенечке.

— Ладно, дерзай, я на стреме посижу. Вот здорово будет, если внутри банки с соленьями или старые ватники.

— Только каркать не надо!

Минут через пять замок повис на одной дужке, и торжествующий Морозов открыл заветную дверь. Компаньон был даже слегка шокирован.

— А ведь со стороны взглянешь — такой пай-мальчик. Где ты только этого набрался?

— На Ютубе ролик смотрел.

Непрошенные гости зашли внутрь. Дневного света, который проникал снаружи через дверь, было вполне достаточно, чтобы осветить совершенно нестандартную обстановку.

— Ух ты!

— Это какая-то лаборатория?

— Наверняка…

Морозов заметил выключатель на стене, щелкнул, и помещение осветилось мощной лампой.

— Откуда здесь электричество? Проводов ведь в лесу нет, — пробормотал Листовский.

— А я знаю? Дверь прикрой, теперь и так все видно.

Они переходили от прибора к прибору, которые выстроились на узких столах вдоль стен. Еще в странной лаборатории находились шкафчик и пара стульев с потрепанной клетчатой обивкой.

— Андрюха, смотри — тетрадка…

Листовский полистал общую тетрадь в коричневой дерматиновой обложке. Примерно половина страниц была исписана аккуратным почерком. Перед каждой следующей записью стояла дата, а дальше — формулы, графики, чертежи, вычисления… Понять что-либо без подготовки было нереально. Зато последняя запись от вчерашнего дня была предельно лаконична и почти ясна:

27. 05. Кажется, УДАЛОСЬ!!!!!! Точно, удалось!!!!

— Ну, как тебе такая оценочка? Очень хотелось бы знать, кому и что вчера удалось.

— Тихо! Сюда идет кто-то.

Каким-то шестым чувством Морозов вовремя уловил приближение неизвестного. Наверняка хозяина лесной лаборатории, а кого же еще… Подошедший нерешительно потянул дверь на себя, потом сразу отпустил. Медлил у входа, вероятно, рассматривая произведенные разрушения. Звякнул замок, потом, судя по звуку, незнакомец запнулся о брошенную у двери железяку.

— Встань напротив двери, подальше, — прошептал Морозов, — Если что, отвлечешь.

— Свет, может, выключить?

— Выключи.

Морозов прижался к стене у двери, чтобы тот, кто войдет, его не заметил.

Дверь наконец-то осторожно открыли.

На пороге появился высокий мужской силуэт.

— Добрый день, — приветливо улыбнулся Листовский.

— Добр…

Тут Морозов выскочил из-за двери, навалился на вновь прибывшего, нагнул, заломил руку…

Раздалось возмущенное:

— Пустите, что вы себе позволяете? Прекратите немедленно!!!

Листовский тоже подал голос:

— Андрюха, какие же раньше люди культурные были! Представляю, что бы ты сейчас орал на его месте.

— Вов, дай свой ремень. Мы этого перца к стулу прикрутим.

— С какой стати? — возмутился перец.

— Сейчас узнаешь.

Листовский щелкнул выключателем. Теперь при свете можно было как следует разглядеть незнакомца. Это был молодой человек в темных брюках и сером растянутом свитере. Из особых примет еще можно было бы упомянуть очки, которые из-за положения, в котором находился их хозяин, едва держались на кончике носа.

Когда молодого человека поволокли в другой конец помещения, он попытался было посопротивляться, но схлопотал предупредительный подзатыльник и благоразумно прекратил сопротивление. Однако очутившись крепко прикрученным к стулу, вновь громко выразил свой решительный протест:

— Вы что, собираетесь меня пытать? Я кричать буду!

— Кричи. Но никто тебя пока пытать не собирается. Просто расскажи, что тебе вчера удалось…

Незнакомец окинул взглядом обоих.

— Так это же вы!!! Я так рад, что вы остались живы.

— А уж мы-то как рады. Не увиливай. Пока не объяснишь все, отсюда не выйдешь.

— Долго объяснять. Да вы и не поверите.

— Не поверим? Как же… Мы со вчерашнего дня уже всему верим. Что за эксперименты над живыми людьми?!

— Андрюха, к чему этот агрессивный тон? Где твоя толерантность? — вклинился Листовский, нависнув над незнакомцем. — Сейчас товарищ нам все объяснит добровольно.

— Я его пришибу, если он не…

— Тихо, тихо.

— Успокойтесь, пожалуйста! — незнакомец присоединился к миролюбивым призывам Листовского. — Я ведь не отказываюсь от объяснений.

— Еще бы ты отказывался!

— Вы, простите, из какого года?

— Да так, из две тысячи четырнадцатого.

— Потрясающе!!! Сейчас ведь…

— Восемьдесят второй. Мы знаем.

— Нет, вы даже не представляете, какое это открытие! Вы — первые люди, которые смогли преодолеть ход времени…

— Нам похрен твой ход времени. Отправляй нас обратно, если не хочешь проблем!

— Я не могу сейчас это сделать. Придется следующей грозы дождаться. Видите ли, грозовые удары усиливают воздействие лучевых…

— Короче, ты смастерил машину времени?

— Да, если вам так будет проще понять. А в ваше время такие исследования проводятся? Может, уже давно изобрели все…

— Какое там. В этом плане полная безнадега. Ты — единственный, кому «кажется, удалось».

— Да, мне удалось! — глаза молодого человека заблестели. Видимо от переполнявшей его гордости. —Но сколько же экспериментов я провел!

— На ком тренировался? — поинтересовался Листовский. — На мышах?

— Сначала на мухах. Потом, да, на мышах, а потом…

— А потом на нас?

— Я ничего плохого не хотел… Знаете, как испугался, когда вас увидел после падения? Вы лежали, как мертвые. К счастью, обошлось все. Я попробовал вас в чувство привести, потом сюда побежал, здесь аптечка на всякий случай есть. А когда вернулся — уже никого… С вами ведь еще девушка была?

— Да, это с нашей фирмы девушка… Так когда нас обратно вернешь? — с угрожающим видом спросил Морозов.

— Надо за прогнозом погоды следить, грозы дождаться. Сейчас грозы часто случаются. Еще, правда, кое-какие элементы вчера вышли из строя, слишком сильный выброс энергии оказался. Но восстановление несколько дней займет, не больше.

— А ты уверен, что забросишь нас именно в наше время?

— Почти. Я попытаюсь, во всяком случае.

— Это уже радует... Ты здесь один на хозяйстве или еще кто есть?

— Один. Я в НИИ работаю, в Москве, младшим научным сотрудником. В отпуске сейчас. Наша лаборатория занималась экспериментальными исследованиями. А потом тему прикрыли, как неперспективную. Только-только что-то стало получаться… Мой руководитель начал было протестовать, но его быстренько на пенсию спровадили, чтобы не выступал. А это такой ученый, такой столп…

— Столб?

— СтолП. Столп науки. Оборудование списали. А мы его с Георгием Афанасьевичем потихоньку из института вывезли. Все равно ведь на помойке бы оказалось. Сначала ко мне домой, а потом перевезли сюда. Этот сарай еще мой дядя строил, у него там всякие рыболовные снасти хранились, верстак стоял… Может, вы меня все-таки развяжете?

— Уговорил.

Морозов высвободил младшего научного сотрудника, бросил ремень Листовскому.

— Меня, кстати, Петр зовут… А вас — Андрей?

— Правильно. А это вот Вовка, то есть Владимир.

— Очень приятно. Переходи на «ты», Петя. К чему весь этот официоз? — добавил Листовский.

— Хорошо. А вы где ночевали, простите? У меня квартира двухкомнатная. Если…

— Не беспокойся, мы в гостинице поселились.

— Давайте я хотя бы номер оплачу.

— Да нормально все, местная валюта у нас пока есть.

— А можно я вас приглашу к себе домой? Я недалеко живу, где-то полчаса пешком.

— С удовольствием заглянем. Правда, Андрюха? Нам все равно делать нефиг, будем по гостям ходить, — охотно согласился Листовский.

Сарай-лабораторию они кое-как закрыли с помощью толстой проволоки, а сверху опять повесили замок.

— Ничего страшного, сегодня еще успею дверь починить, — сказал Петя, — В эту часть леса люди никогда не заходят, хотя от города близко. Грибы и ягоды собирают в другой стороне… Никто сюда не залезет. Удивительно, что вы так быстро лабораторию нашли, она ведь в стороне построена, и деревья ее очень удачно маскируют. Дядя в свое время даже ночевал здесь на матрасе, когда с женой ссорился и из дома уходил. Полная изоляция.

— Если на дерево повыше залезешь, все отлично просматривается. Мы тебе поможем все починить, не переживай.

— Я сам…

Они вышли на лесную дорогу, потом зашагали по трассе. Петя долгое время молчал, потом проникновенно произнес:

— Знаете, я все время боюсь, что вы исчезнете.

— Да куда мы денемся?

Глава 4

Небольшая комната в хрущевке — сервант с книгами и кое-какой посудой, высокий полированный шкаф в углу, зеленый диван, квадратный стол и несколько стульев, крашеный деревянный пол… Дверь во вторую комнату была приоткрыта, на узком подоконнике засыхала фиалка в глиняном горшке.

— Я сейчас чайник поставлю. Располагайтесь… Мне эта квартира от бабушки с дедушкой досталась. Все никак не соберусь перестановку сделать…

— У тебя вполне уютно, — вежливо сказал Листовский.

— Пока альбом посмотрите. Тут есть фотографии нашей институтской лаборатории.

Петя распахнул дверцу серванта, наклонился, чтобы достать с нижней полки альбом.

— Ой, шея до сих пор толком не ворочается.

— Извини, — виновато пробормотал Морозов. — Я не хотел…

— Пустяки, ничего страшного. — Петя открыл альбом, обтянутый малиновым велюром. — На этой фотографии почти весь коллектив. Георгий Афанасьевич у окна. Я справа, рядом со спектрофотометром… А здесь мы всей лабораторией в колхозе на картошке. Вот тут на демонстрации первомайской… В общем, посмотрите, мне кажется, интересно будет.

— Такое ретро. Черно-белые снимки…

Через некоторое время на столе стояли эмалированный чайник с улыбающимся олимпийским мишкой, еще один чайник с заваркой, чашки, сахарница и вазочка с печеньем.

— К сожалению, больше ничего на кухне не нашел. Если бы я знал, что вас встречу…

— Не парься, все ништяк. Печеньки вкусные. Как называются?

Овальные печенья с волнистыми краями, и правда, были хороши и прямо таяли во рту. Во всяком случае, Морозов их оценил по достоинству.

— Кажется, «листики», — Петя продолжал комментировать содержимое альбома. — Вот, видите, Георгий Афанасьевич во время проведения первого эксперимента…

Пожилой брюнет в роговых очках и с солидной лысиной взирал с фотографии с таким глубокомысленным и целеустремленным видом, что вызывал невольное уважение. Ученый стоял возле какого-то мудреного прибора:

— Какая жалость, что он сейчас на даче, и связаться с ним невозможно, — огорченно сказал Петя. — Но я буду каждый день звонить, вдруг появится в квартире. В крайнем случае, узнаю у его домашних, как до его дачи добраться. Разыщу и привезу Георгия Афанасьевича сюда. Он будет просто в восторге!

— Петь, а ты нас вместе с вертолетом собираешься обратно переместить? — спросил Морозов.

— Да, конечно. Нужно создать максимально приближенные условия.

— Вовка смотрел, там вроде все цело, но точно мы не знаем.

— Завтра как следует осмотрим. Вертолет ведь еще надо как-нибудь от дерева отделить, там внизу все переплелось. Ветки сплошные…

— Может, березу аккуратно распилить?

— Наверно, так и придется сделать, иначе машину не высвободишь. В общем, на месте решим. У меня сосед инженер, он поможет. И будет молчать, если что.

— Надеюсь, никто на вертолет не наткнется.

— Не беспокойся, в этой части леса никто не бродит, я же говорил. — Петя долил воды в заварочный чайник. — Вы даже представить себе не можете, как я счастлив. До сих пор поверить не могу. Была, конечно, смутная надежда, но не думал, что так быстро получится. Потрясающе! Настоящее революционное открытие.

— А уж мы-то как счастливы, — кисло улыбнулся Листовский.

— Понимаете, мне совершенно случайно пришло в голову продолжить эксперимент во время грозы. Вроде элементарно, а эффект превысил все ожидания. Просто-напросто излучение от автономного источника энергии усиливается, входит в резонанс с временными волнами, одновременно происходит искривление…

Листовский прервал оратора:

— Петь, ты особо не старайся нам объяснить такие тонкости. Особенно мне. Я, честно говоря, в школе учебник физики даже не раскрывал. Контрольные и все остальное у Андрюхи сдувал.

— И до меня не дойдет, — прибавил Морозов. — Я ведь тоже сдувал, только у Герасимова. Помнишь, Вовк? Как мы только с ним тебя до аттестата доволокли… До сих пор не могу понять.

— Зато в бизнесе разбираюсь.

— Да я бы не сказал.

— Простите, — полюбопытствовал Петя. — Что за бизнес вы имеете в виду?

— Ну, у нас на пару с Андрюхой мебельная фабрика. Небольшая, правда. Еще когда в институте учились, подрабатывали там менеджерами. А потом предыдущий хозяин обанкротился — ты не думай, не из-за нас обанкротился, просто совпало — взяли кредит, выкупили часть производства. Дальше дело пошло, остальное выкупили. Сейчас все в шоколаде, оборудование итальянское, комплектующие…

— Вовка, кончай хвастаться. Петя у нас все равно наши мебеля покупать не станет.

— И эта фабрика полностью ваша, частная?

— Конечно.

— Частная собственность на средства производства… невероятно. Как при капитализме.

— Собственно, у нас в стране как раз капитализм. Только дефективный слегка.

— Невероятно… — повторил Петя. — Ой, а может быть, немного выпьем за знакомство? Вы что предпочитаете: вино или водку?

— Да нам без разницы.

Петя залез на стул, открыл верхнюю дверку шкафа, осторожно вынул две бутылки и сдул с них пыль.

— Только вот штопор не помню где.

— Петь, спускайся, принеси ножик, я сам открою, — пообещал Листовский.

— Я вообще-то совсем не пью, это с прошлого дня рождения осталось.

— Ого, вино румынское, водка советская. Идеальное сочетание. В наше время можно было бы толкнуть на аукционе. Это ж раритет. Даже пить жалко.

— Слушай, Листовский, давай за закуской сгоняем.

— Не надо, — вмешался хозяин. — В ближнем магазине санитарный день, а до другого магазина минут сорок идти. Можно на автобусе, но пока дождешься, тоже сорок минут пройдет. У меня консервы есть, фрикадельки в томатном соусе.

— Тогда обойдемся.

Младший научный сотрудник опьянел практически с первых глотков вина, а глоток более крепкого напитка его окончательно добил. Отдельные слова молодой ученый выговаривал четко, но временами они удивительным образом путались и перемешивались друг с другом. Тем не менее, он поведал не одну увлекательную историю из жизни разогнанной лаборатории и всего института. А вот с координацией и ориентацией в пространстве дело обстояло совсем плохо. Поэтому после нескольких безуспешных попыток вытащить из шкафа черновик своей кандидатской диссертации Петя поспешно опустился на стул. Потом опять попытался подняться и отправиться на кухню, чтобы подогреть остывший чайник. И снова попытка не удалась. Петя лишь умиленно смотрел на дорогих гостей и бормотал:

— Люди из двадцать первого века! Жалко, что фотоаппарат сломался. Я бы сейчас вас сфотографировал. Но я его починю.

— Да сфоткай на телефон.

— На телефон?

— Ох, это я погорячился… Не обращай внимания.

— Петь, давай чини быстрее, — встрял Листовский. — Андрюха у нас вообще-то фотомодель. Так что фотки получатся классные, в кандидатскую свою вставишь. Знаешь, мы когда первую рекламную компанию начинали, календарь напечатали. Мебельно-эротический. В целях экономии Морозова снимали. С обнаженным торсом и не только. Отвязный фотограф у меня знакомый был, работал бесплатно, из любви к искусству. Морозов тогда выпил для храбрости — не как сейчас, а слегка…

— Не напоминай, Листовский! Петь, я тогда еще с родителями жил, и этот календарь им в руки попался. Пред… ставляешь? — язык у Морозова начал заплетаться. — Меня чуть из дома не выгнали.

— Зато потенциальные клиентки в офис прямо повалили. И отдельные клиенты тоже. Андрюха в цеху отсиживался или на складе. Предохранялся от лишнего внимания. Но зато все запомнили нашу фирму.

— Да уж…

— Морозов, может, как вернемся, новый календарь замутим? Мебельно-порнографический?

— Без меня, пожалуйста. В этот раз твоя очередь.

—Так это у тебя модельная внешность.

— Для порно… графического календаря и твоя внешность сойдет…

Время летело незаметно за окнами уже стемнело. Листовский, который, несмотря на выпитое, был вполне бодр и активен, решил, что пора собираться.

— Петь, нас в вытрезвитель не загребут на улице?

— Что вы, у нас вытрезвителя нет. А милиция очень терпимо относится. Если пья… ну, выпившие, не агрессивные.

— Мы как раз не агрессивные. Правда, Андрюх?

— Разумеется.

— Но вы лучше оставайтесь, друзья. Куда вы пойдете в темноте?

— Вов, куда мы пойдем в темноте?

— В гостиницу. Прогуляешься по свежему воздуху и протрезвеешь. Иначе развезет совсем, я тебя знаю.

— Нет, ты меня совершенно не знаешь.

— Друзья, ну посидите еще немного!

Они, конечно, еще довольно долго посидели и обсудили самые разнообразные темы, но потом неумолимый Листовский вновь начал настаивать на уходе.

— Друзья, оставайтесь! Я постелю вам на диване, он раскладывается…

После этой фразы Петя каким-то образом умудрился перебраться со стула на тот самый раскладной диван, свернулся там клубочком и замолчал.

— Все, хозяин утух. Морозов, подъем! Пора и честь знать.

Морозов послушно поднялся, однако через з минуту завис в тесной прихожей.

— Листовский, давно хочу тебе сказать… ты… от… носишься ко мне недо… статочно серьезно.

— Неужели?

— Да. Что за тон вааще такой снис… снисходительный?

— Андрюш, не рассуждай. Двигай давай лучше на улицу.

— Мне и здесь хорошо, у Пети. Петя такой ученый чувак. Вовка, давай тоже устроимся в какой-нибудь научно… ис…следовательский… ин… ститут.

— Обязательно. Пошли!

Захлопнув дверь, гости покинули квартиру и ее ученого владельца. Вечерний воздух действительно творил чудеса, во всяком случае, компаньоны довольно бодро дошагали до гостиницы, ни разу не сбившись с пути. Благо, улицы в славном городе Барданске были прямые, будто по линейке проведенные, и местами даже неплохо освещались.

В фойе вошедшие гости сразу попались на глаза Пал Санычу, который, посмотрев на них с легким удивлением, сдержанно произнес:

— Добрый вечер.

— Здрасьте! — ответил Морозов и проследовал в сторону лестницы.

Листовский задержался, вступив в дискуссию с Ольгой Макаровной, которая осмелилась сделать замечание по поводу унесенного с собой, а не оставленного утром на стойке ключа от номера.

— Что за дискриминация клиентов?!

Благодаря вмешательству замдиректора конфликт разрешился, причем не в пользу администрации.

Пал Саныч нагнал Листовского на лестнице.

— Это, разумеется, меня не касается, но где вы находились целый день?

— По городу гуляли. Искали местные достопримечательности. Не нашли. Немного в баре отдохнули или в пивной…

В ожидании Листовского и ключа Морозов уселся поблизости от двери в номер, на коридорном подоконнике. Оказавшись в номере, немедленно рухнул на кровать, а Листовский отправился в ванную. Вышел оттуда свеженьким и почти стопроцентно трезвым.

— Андрюха, прохладный душ так бодрит. Рекомендую. Освежись и ужинать пойдем.

— Мы же только что из-за стола. Какой ужин? — пролепетал Морозов.

— Какой стол? Неужели не проголодался? Вставай уже.

— Ты чего, я не в состоянии. Иди один.

— Так и будешь в одежде дрыхнуть?

Коротко вжикнула молния. Листовский стащил с компаньона джинсы вместе с носками. Потом джемпер. Морозов остался в одних трусах и футболке.

— Холодно…

— Приподнимись хоть на секунду!

Листовский вытащил из-под него одеяло, взбил подушку. Потом уложил почти бесчувственное тело поудобней и укрыл одеялом.

— Все жизнь с тобой нянчусь!

— Тебе же это нравится, Лис…

— Нравится, не нравится… Ладно, я в буфет. Тебе принести что-нибудь?

Ответа он не дождался, ибо компаньон уже сладко спал.

***

Морозов проснулся от звука какой-то оптимистической песни. Радио передавало концерт по заявкам трудящихся. За окном ярко светило солнце, напротив кровати сидел Листовский.

Вместо того чтобы произнести «с добрым утром», он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— И даже похмелья нет?

— А что, должно быть похмелье?

— Вообще-то да. Ты вчера как свинья набухался.

— Клевета! Я очень достойно себя вел. Просто расслабился чуть-чуть после стресса.

— Вот вернемся домой, и можешь расслабляться, сколько влезет. А сегодня у нас масса дел.

— Что за дела?

— В одиннадцать с Петей встречаемся, надо посмотреть, что там с вертолетом. Да, и по магазинам тоже стоит прошвырнуться. А в четыре — рандеву с Пал Санычем. Кстати, я вчера с него еще полтинник стряс.

— Когда успел?

— Пусть раскошеливается, все равно потом расходы спишет.

— Листовский, ты смотри ему о Петьке не проболтайся.

— За кого ты меня принимаешь? И потом это не в наших интересах.

— А ты уверен, что этот хмырь за нами не следит?

Морозов повернулся на бок и положил руку под голову. Выбираться из постели не хотелось совершенно.

— Вчера точно не следил. Я думаю, он мелкая сошка. Подчиненных у него по гэбэшной линии нет, а начальству он еще не доложил. Пока информацию собирает. Наверняка боится, что ему не поверят, объявят сумасшедшим и разжалуют.

— Не знаю, чего он там боится, но ты поосторожней с ним.

—Андрюха, не парься… Все будет на высшем уровне. По-моему, он вчера решил, что мы типичные алкаши. Достаточно было на тебя посмотреть. Значит, личности предсказуемые и простодушные. Короче, надо действовать, если не хотим тут надолго застрять. Надеюсь, Петя не потеряет работоспособность после вчерашнего.

— Да он и выпил-то всего ничего.

— Много ли этому младшему научному надо... В любом случае, разлеживаться некогда. Вставай, а я кое-кому минералочки дам.

— Правда?

— Здесь очень недурная минералка, я уже с утра распробовал. Сейчас тебе новую бутылку открою.

— Вовка, у тебя до хрена недостатков, но ты такой заботливый.

Глава 5

— Можно я с вами пойду? — жалобным голосом попросила Катя. — Как-то жутковато все время в номере сидеть.

— Конечно, Кать, пошли, — согласился Листовский. — Познакомишься заодно с изобретателем. Он вроде нашего дизайнера Малявина, такой же летящий.

На улицах было безлюдно. Все трудоспособное население города, вероятно, находилось на рабочих местах. Трое пришельцев из относительно отдаленного будущего сидели на голубой скамейке посреди главной площади Барданска и поджидали изобретателя, который так внезапно изменил привычное течение их жизни. Погода была прекрасная, в кустах ароматной сирени весело чирикали воробьи. Над компактным, каким-то очень домашним бюстом вождя мирового пролетариата плавно и величаво парили голуби, видимо, возомнившие себя орлами. Тощий фонтанчик функционировал из последних сил.

Катя от нечего делать внимательно наблюдала за пернатыми. Легкий ветерок перелистывал глянцевые страницы читанного и перечитанного «Космо», который лежал с ней рядышком.

Листовский ворчал на компаньона:

— Как замок вскрыть или с конкурентами разобраться — ты натуральный мачо, а в остальное время барышня кисейная. Надоели уже твои капризы. От ужина отказался, завтрак отодвинул. Голодовку, что ли, объявил?

— Просто эта еда в горло не лезет. Я не виноват.

— Тебя скоро ветром шатать будет.

— Не твое дело.

— Очень даже мое.

Тут Листовский заметил в самом дальнем закутке площади будочку, на которой было написано крупными голубыми буквами:

МОРОЖЕНОЕ

— Мороженое будешь?

Не дожидаясь ответа, вскочил и быстро вернулся с тремя порциями в бумажных стаканчиках.

Да, это было замечательное мороженое, прямо выше всяких похвал, с нежным, в меру сладким, но не приторным вкусом. Мягкие прохладные кристаллики плавились на языке, растекаясь ни с чем не сравнимой свежестью.

— Никогда такого не ела! — восхитилась Катя, энергично работая плоской деревянной палочкой.

— А я-то думал, старшее поколение заливает, что при совке было крутейшее мороженое, — поддержал ее Листовский. — Ну, хоть что-то…

Он смял опустевший стаканчик и забросил в урну.

Морозов поднялся со скамейки.

— Я куплю нам еще по порции?

— Давай. Действительно вкусно.

Не прошло и минуты, как Морозов принес не три, а четыре порции.

— Про Петю вспомнил, может, успеет прийти до того, как мороженое растает. Кать, поставлю пока стаканчик на твой журнал?

— Хорошо.

Листовский умиротворенно смотрел на компаньона, который с удовольствием приканчивал второе по счету мороженое.

— Слава богу, теперь с голоду не помрешь. Продержишься как-нибудь на мороженом и печенье. Конфетами еще надо запастись, ты же сластена.

Часы у невольных путешественников безнадежно стояли, однако за временем можно было следить по большим круглым часам на площади. Взъерошенный и запыхавшийся Петя явился ровно в одиннадцать. Смущенно познакомился с Катей и, разумеется, уронил подтаявшее мороженое ей на колени.

Возникла суета с поиском носового платка, попытками оттереть юбку посредством намоченного в фонтане этого самого платка и бесконечными извинениями молодого ученого.

— Да ладно тебе расшаркиваться, — в конце концов вмешался Листовский.

— Подумаешь, — беззаботно махнула рукой Катя. — Ничего не заметно будет.

*****

Петя присел на корточки перед рухнувшей березой, пытаясь разобраться в мешанине из толстых и тонких веток и начавших увядать листьев. С одного края вообще было не подступиться. Вся нижняя часть потерпевшего крушение летательного аппарата словно срослась с деревом.

— Да, мы как-то не подумали вчера, что все так запущено. Здорово наш геликоптер вписался.

— Сколько он весит? Тонну? — поинтересовался Петя.

— Что ты, — ответил Листовский, — Я точно не помню, но гораздо меньше. Легкая модель, трехместная, фирмы «Робинсон».

— Заграничная?

— Да, американская.

— А почему шасси такое странное?

— Нормальное. Полозковое, ну, типа лыжи. Взлетать можно практически с любой площадки. Но, конечно, сначала придется всю эту хренотень убрать.

— Тут не определишь, где заканчивается железо и начинается дерево.

— Да, нехилая была березка. Ну что, пилить будем?

— Придется. У меня ножовка есть, даже, кажется, не одна. Дядя в сарае полно инструментов хранил, я их в ящик сложил. Сейчас поищу.

Петя достаточно быстро появился на полянке с двумя ножовками в руках. Приблизился к березе, попробовал расправиться с небольшим сучком. Тут же, ойкнул и отдернул руку.

— Как-то не очень получается…

— Петь, твои пальцы нужны для тонкой научной работы. Иди лучше со своими приборами разберись, ты говорил, что-то там сломалось. Катерину возьми в помощь. А здесь мы и сами справимся. Вовка, держи пилу…

Довольно долго на поляне слышались звуки, которые издавали энергично используемые ножовки, а еще треск сучьев и временами выразительная ругань двух офисных обитателей, внезапно дорвавшихся до простого и здорового физического труда.

Работы был непочатый край.

Пару раз пильщики присаживались на очень кстати лежавшее неподалеку сосновое бревно и устраивали перерыв.

— Придется, наверно, еще несколько деревьев рядом снести, а то вдруг винтом заденет при взлете. Пилот-то нулевой.

— Ничего, снесем, они тонкие. Наша береза одна такая мощная выросла. А насчет пилота я бы попросил вас…

В хитросплетениях кроны и металлической машины было непросто разобраться. И все же прогресс наметился. Корпус вертолета полностью освободился, шасси почти тоже.

— Вот тут бы надо клин убрать, — сказал Морозов, — Ножовкой неудобно. Может, у Петьки еще и топорик имеется?

— Пойду спрошу. Отдохни пока.

— Я лучше еще поработаю.

— Только осторожней.

Атмосфера в сарае-лаборатории была оживленной. Петя рассказывал Кате одну из тех институтских баек, которые уже успел поведать компаньонам накануне. Однако на этот раз история звучала гораздо более связно и осмысленно. Катя от души смеялась и одновременно старательно перебирала крошечные винтики в картонной коробке, вынимая подходящие по размеру.

Когда Листовский вернулся, компаньон продолжал увлеченно трудиться. Разогнулся и пнул ногой только что перепиленную толстую ветку. Вертолет качнулся и начал заваливаться на бок… Листовский метнулся вперед.

— Андрей!!!

Глава 6

— Что ты орешь на весь лес? Все нормально.

В последний момент вертолет уперся в торчавший из ствола мощный кривой сук и замер сантиметрах в двадцати от Морозова, чуть накренившись.

— Морозов, — простонал Листовский, — ты сволочь! Меня чуть инфаркт не хватил. Сказано тебе было: ОСТОРОЖНЕЙ!

— Можно подумать, я специально…

— Отойди от этого долбаного вертолета!

Листовский опустился на бревно, несколько раз щелкнул зажигалкой, закурил. Компаньон присел рядом.

— Лис, ну ты чего? У тебя руки дрожат.

— У тебя зато не дрожат.

— Так ведь обошлось. Да я бы успел отскочить.

— Успел бы он… Не подпущу больше к машине. У тебя чувство опасности отсутствует начисто.

— А когда мы отсюда выберемся, если будем осторожничать? Через три месяца?

— Чем тебе тут не нравится? Вон, небо голубое, травка зеленая. Воздух чистый. Андрюха, ты все это видеть можешь и дышишь. А если бы…

— Хватит уже, проехали. Не знал, что ты такой нервный.

— На сегодня работа закончена, баста. Какой же ты придурок… Что бы я твоим безутешным родителям сказал?

— Листовский, мои безутешные родители с тобой вообще не разговаривают уже сто лет. И на порог не пускают. Ты же разлагающе на меня влияешь. Забыл?

— Помню. Схожу нашего младшего научного предупрежу, что мы уходим. И только попробуй без меня к вертолету сунуться!

Однако Петя, будто уловив слова Листовского, сам уже появился на поляне. Вид у него был довольный, можно даже сказать, торжественный.

— Я, в целом, на сегодня закончил. Катя очень хорошо помогла, заодно и разобрала все по полочкам. Осталось одну деталь достать, но это я по знакомым поспрашиваю. А у вас как дела? — Да мы тоже — что сумели уже сделали.

— Впечатляет. Но что с вертолетом? Как-то накренился, кажется…

— Просто потерял опору и чуть не долбанулся. Мелочи жизни.

— В сущности, — произнес Петя, внимательно присмотревшись, — осталось только из-под него толстые ветки убрать.

— Думаешь, это так легко?

— Нет, конечно. Шасси-то не колесное. С соседом посоветуюсь, я про него вам говорил. Он тоже, кстати, в отпуске.

— Скоро про наш визит будет знать весь Барданск.

— Что ты, Алик не болтун. Он очень…

— Короче, мы пошли, — перебил Листовский. — Нам еще надо по магазинам прошвырнуться, а то мы тут безо всего.

— Давайте я вам наш универмаг покажу. Но вообще, если что-то нужно, не стесняйтесь. Все, чем богат, как говорится… Сейчас Катю позову и лабораторию закрою.

— А замок? — спохватился Андрей.

— Я уже починил.

*****

Главный магазин Барданска, расположившийся в двухэтажном бетонном здании, встретил потенциальных покупателей не слишком приветливо. В непосредственной близости от парадной двери дама в синем халате ожесточенно орудовала шваброй с насаженной на нее тряпкой из мешковины. Пахло от тряпки довольно мерзко. Дама посмотрела на осмелившихся проникнуть в только что отмытое помещение. Посмотрела сердито, если не сказать больше.

— Проходи, чего застыл, — слегка подтолкнул компаньона Листовский и переступил через распластавшуюся под его ногами тряпку. — Потом будешь на сервис удивляться, нам некогда.

Он повернулся к провожатому.

— Петь, нам надо какие-нибудь припасы прикупить, а то некоторые в буфете ничего не жрут. Хотя бы что-то сладкое.

— Кондитерский на первом этаже, налево. И другие продуктовые отделы в той стороне. А завтра можем вместе в столовую сходить, я там обедаю, когда самому лень готовить. Вот тут совсем рядом — хозяйственный и всякая парфюмерия. Направо — спортивный, игрушки, музыкальные инструменты.

— Музыкальные инструменты непременно приобретем.

— Наверху одежда, обувь, книжный… Ох, в книжном же новые поступления ждали! Может, вы пока сами сориентируетесь, а я поднимусь, узнаю? Или...

— Я бы тоже в книжный заглянула, — сказала Катя. — Интересно посмотреть, что раньше люди читали.

— Правда ведь, интересно? — обрадовался Петя, уже готовый взлететь вверх по лестнице.

— Петь, погоди! — окликнул Листовский. — Если разойдемся, ты Катю потом проводишь, ладно? Только в гостиницу не входи и вообще близко не маячь, а то мы и так на крючке.

— Да, я понял. Обязательно провожу Катю.

Младший научный сотрудник с начинающим бухгалтером моментально исчезли из виду, а компаньоны направились за покупками.

Хозяйственный отдел представлял собой странное скопище предметов, на первый взгляд совершенно не сочетавшихся друг с другом. Хотя, возможно, это было ложное впечатление, и в подборе товаров имелся некий скрытый смысл. Напротив входа находился прилавок с косметикой, парфюмерией и бытовой химией. Тут уже смотреть было почти не на что. На пятачке между двумя прилавками — касса. Покупателей не было. Единственным живым существом здесь оказалась упитанная особа за хозяйственным прилавком.

Взгляд Листовского с ходу зацепил кое-что достойное внимания.

— Морозов, это именно то, что нужно.

— А что это?

— Кипятильник. У моих родителей такой же на балконе хранится. Наверно, на случай войны. Чай в номере будем пить и наслаждаться. Кате тоже возьмем.

— Как скажешь.

— Нам, пожалуйста, два кипятильника, зубную пасту, крем для бритья, мыло, шампунь, салфетки бумажные...

— Погодите, сейчас выпишу.

Продавщица начертала на крошечном листке загадочные закорючки. Приподнялась, вышла из-за прилавка. Переваливаясь, приблизилась к другому прилавку, с трудом протиснулась за него.

— Пасту какую?

— Да у вас тут выбор небогатый. Мятную.

— Мыло только детское.

— Давайте детское. И два полотенца еще.

— Полотенца только вафельные остались.

— Голову поднимите, вот как раз два висят, почти махровые.

— Значит, последние.

Потом снова записи уже на другом листке, медленное вылезание из-за прилавка, добавление информации о полотенцах в первый листок, поход к кассе, вдумчивое пробивание чеков. Наконец, перед покупателями оказались их скромные покупки.

— В пакет положите, пожалуйста.

— В какой еще пакет? Могу в бумагу завернуть, — она потянулась пухлыми пальцами к стопочке из листов бурой грубой бумаги.

— Мы что, с этим дурацким свертком должны через весь город тащиться? — изумился Морозов.

— А где я вам пакет возьму? Вы из Москвы, наверно, приехали?

— Да, и что теперь?

— Андрюха, погоди, — встрял Листовский. — С пакетами нынче перебои. Давай лучше сумку хозяйственную купим.

Он показал на тряпичную сумку, свисавшую с полки.

— Что еще за авоська?

— Авоська — это сетка, запомни, хипстер. А это сумка такая хозяйственная.

Очередь в кондитерском отделе была небольшая, человек десять. Листовский проскользнул к прилавку и скоро вернулся.

— Знаешь, очень даже неплохой ассортимент. «Каракум», «Белочка», «Тузик», «Снежок» и еще батончики какие-то. Что возьмем?

— Давай всего понемногу.

— Точно. Когда еще распробуем здешние конфеты.

Закупив, кроме конфет и уже оцененного накануне печенья «Листики» пачку чая с таинственным номером «тридцать шесть», попробовав пару-тройку конфет, утрамбовав покупки в тряпичной сумке, друзья заглянули в остальные продуктовые отделы, но быстро разочаровались и вернулись к площадке перед лестницей.

— Вов, а почему у продавщиц морды такие зверские? — спросил Морозов.

— А ты чего хотел? Это ж эпоха дефицита. Покупатель всегда неправ. Ну что, на второй этаж? Трусы-носки?

— Пошли. Давай еще что-нибудь из шмоток прикупим. Я не привык по три дня одни и те же вещи носить. Еще хорошо, что прохладно, а вдруг жара наступит. Хотя бы пару футболок.

—Ну-ну. Та-ааа-ак, с той стороны, похоже, все женское. Нам в другую сторону…

Они миновали выставку мужских костюмов и довольно устрашающих на вид пальто, потом попали в следующий отдел. Точнее не попали, а могли бы попасть, будь вход в него беспрепятственным. Увы, чтобы оказаться внутри, требовалось отстоять внушительную очередь, как ни странно, состоявшую преимущественно из женщин.

— Значит, что-то хорошее продают. Вы не подскажете… — обратился Листовский к стоявшей неподалеку симпатичной даме в кофточке с рюшками.

Она охотно ответила, даже не дослушав:

— Белье мужское импортное выбросили.

— Выбросили? Андрюха, срочно вставай в хвост.

— И долго мы будем в хвосте стоять?

— Постоим, куда нам спешить. Ясно теперь, почему на улицах так мало народу. Все тусуются в этой очереди.

Когда через полчаса они попали в заветный отдел, выяснилось, что очередей две. Одна к прилавку, другая к кассе. Листовский попытался незаметно просочиться вперед. Очередь сдержанно, но угрожающе зашипела. Пришлось вернуться.

— Не понимаю, зачем две очереди?

— Тебе этого не понять, Морозов. Ладно, вставай в кассу, а я…

Морозов с таким страдальческим видом посмотрел на компаньона, что тот сжалился.

— Так уж и быть, без тебя справлюсь. Подожди в кафешке. Возле лестницы вывеска «Кафетерий». Закажи что-нибудь и можешь кайфовать, если совесть позволяет, пока я тут мучаюсь. Держи сумку.

— Лис, ты настоящий друг!

Не прошло и получаса, а Листовский уже со свертками в руках зашел в кафетерий. Там царил полуинтимный полумрак, матовые плафоны отбрасывали блики на темно-коричневые полированные панели. Морозов расположился за столиком в глубине, лениво потягивал коктейль из высокого стакана. Такой же стакан с торчавшей из него соломинкой стоял рядом, на двух блюдцах млели пирожные с жирными кремовыми розами. Почти все столики были свободны. Только за самым крайним виднелся мужчина средних лет, да еще за одним две не очень красивые девушки ели мороженое из металлических вазочек.

Дождавшись, когда Листовский усядется напротив, Морозов тихо сказал:

— Лис, вон тот тип за нами наблюдает.

— Где?

— У двери сидит.

— С чего ты взял?

— Я на него еще в гостинице обратил внимание, он возле администраторши околачивался. Потом на улице, когда мы к магазину подходили, на другой стороне стоял. А теперь сюда приперся.

— Это паранойя, Морозов. Чем тебе дядечка не угодил? Городок маленький, естественно, все друг у друга под ногами путаются.

— Никакая не паранойя. Он смотрит на нас, как удав на кроликов. Твой Саныч шпиона подослал. Не дай бог за нами в лес таскался.

— Не было никого в лесу, кроме нас, я отвечаю.

Листовский обернулся, внимательно посмотрел на подозрительного гражданина. Тот не менее внимательно воззрился на Листовского.

Листовский почесал кончик носа. Гражданин достал из кармана платок и промокнул лоб.

Листовский высунул язык. Гражданин одним глотком допил то, что оставалось у него в чашке, встал из-за столика и покинул кафетерий.

— Спалился.

— Наверно не привык к такой наглости. Пей коктейль, вкусный… А я сейчас нам кофе принесу.

Пока Морозов ходил к стойке, Листовский сдвинул два свободных стула и разложил на них свертки, дабы отчитаться перед компаньоном о своих достижениях на ниве приобретательства.

— Что купил? — полюбопытствовал Морозов, ставя перед ним чашку с кофе.

— Все, что надо. Даже пару футболок и маек. Зацени, какие трусики…

Он достал из свертка свое приобретение:

— Не «Кельвин Кляйн», но тоже ничего. Из братской ГДР. За ними, собственно, все и давились.

Две поглощавшие мороженое девушки прервали свою беседу.

— Листовский, что ты машешь трусами в общественном месте?

— Просто горжусь, что сумел их приобрести. Так мало человеку нужно для гордости!

— Молодец. Я думал, ты до вечера в очереди проторчишь.

— Да я с одной тетенькой разговорился. Она поближе к цели стояла. Слово за слово, как-то незаметно вместе с ней просочился. Сначала дамы на меня окрысились, но потом успокоились. Такая уж у меня харизма.

— Вовка, ты в любую эпоху выживешь.

— А то!

Глава 7

Усталые и почти довольные компаньоны вернулись в гостиницу. В фойе их поджидал Пал Саныч. На полу возле его излюбленного кресла стоял темно-коричневый чемоданчик, также известный как «дипломат». Поприветствовав вошедших поднятием левой брови, заместитель директора встал, подхватил свой багаж и первым проследовал к лестнице. Компаньоны молча двинули за ним. А что оставалось делать?

Оказавшись в номере, Пал Саныч щелкнул замками дипломата.

— Все, что вы мне сообщили позавчера, пожалуйста, повторите под запись. И еще, разумеется, будут вопросы.

— Конечно, — с готовностью откликнулся Листовский, опустившись на один из двух имевшихся в наличии стульев. — Я с вами с удовольствием побеседую.

— А ваш товарищ разве не примет участие?

— Не примет, — буркнул Морозов и вышел в прихожую.

До него долетел голос Листовского:

— Не обращайте внимания. Плохо себя чувствует, перебрал вчера. У него вообще большие проблемы с алкоголем.

— Понятно.

Идти было совершенно некуда. Решив пока принять душ, Андрей повернул горячий кран в надежде, что постепенно вода нагреется. Вспомнил, что все банные покупки остались в комнате, вернулся, вытащил из переполненной сумки шампунь, мыло и полотенце. Краем глаза он заметил, что Пал Саныч успел разложить на тумбочке довольно толстую стопку чистых листов бумаги, блокнот и ручку. А в данный момент подсоединял провода к устройству, в котором Андрей после небольших умственных усилий распознал портативный магнитофон.

— Девушка, которая приехала с вами, Екатерина… ее тоже нужно позвать.

— Кого, Катю? — усмехнулся Листовский. — Вы разве ничего не заметили?

— А что такое?

— Катюша у нас, как бы так сказать, с особенностями развития. Проще говоря, умственно отсталая слегка. Сестренка моя двоюродная. Мы и поехали-то на ту экскурсию, чтобы ее как-то развлечь, родители попросили. А то сидит в четырех стенах. Так что с ней беседовать бесполезно. Даже не осознает, в каком сейчас времени находится и где.

— А ведь я, и правда, нечто такое сразу заметил, — глубокомысленно сказал Пал Саныч. — Что-то во взгляде. И голову она в основном опущенной держит, и молчит все время. Надо же…

— Да, не повезло семье. То есть сразу мало кто замечает. В бытовом плане Катенька неплохо приспособлена. В магазин сама ходит со списком, обед разогревает. И специальную школу все-таки смогла окончить. Даже считать хорошо умеет, например. Но в остальном… — Листовский печально посмотрел на визави. — Поэтому все вопросы только ко мне.

Андрей потихоньку выскользнул за дверь и снова скрылся в ванной.

Вода никак не желала нагреваться. Пришлось принимать холодный душ. Мыло вероломно выскользнуло из руки и запрыгало по полу, словно ядовито-розовая лягушка. Андрей приглушенно выругался, потянулся к шампуню. Шампунь никак не желал брать на себя роль геля для душа, а запах у него был… Вроде бы напоминал хвою. Нет, скорее воду, которая остается из-под перестоявшей новогодней елки. И по цвету примерно то же самое. Андрей достоялся под душем до того, что зубы начали выбивать дробь. Он выключил воду, кое-как вытерся, оделся. Выглянул в прихожую. Оттуда по-прежнему доносились голоса Листовского и Пал Саныча.

Торчать в номере не было никакого желания.

На улице стало довольно многолюдно. Видимо, наступил конец рабочего дня, и тротуар заполнился гражданами, с озабоченным видом шагавшими в разных направлениях. Случайно попав в один из людских ручейков, Андрей, которому было, в общем, все равно, куда идти, вскоре оказался рядом с автобусной остановкой. Подкатил автобус, с громким скрипом распахнул переднюю дверь, и из нее вывалился поток пассажиров, конца краю ему не было. Данный поток и пришелец из будущего двигались в противоположных направлениях, поэтому последнему пришлось несладко. Выслушав несколько кратких, но язвительных замечаний, он все же протиснулся на свободное пространство. Свободное пространство совершенно неожиданно оказалось проезжей частью, и Андрей едва не столкнулся с желтым автомобильчиком странной формы. Вовремя успел отскочить, вернулся на тротуар и дальше зашагал уже, куда глаза глядели. А глядеть, собственно говоря, было особо не на что. Постепенно серые здания, серый асфальт, серые сумерки слились в сплошной малопривлекательный фон, правда, местами разбавленный нежной зеленью деревьев и оптимистичными лозунгами.

ПЯТИЛЕТКЕ КАЧЕСТВА — НАШИ ТРУДОВЫЕ ПОБЕДЫ!

СЛАВА ВЕЛИКОМУ ОКТЯБРЮ!

ЗНАМЯ МИРА — ЗНАМЯ СОЦИАЛИЗМА!

ПАРТИЯ — УМ, ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАШЕЙ ЭПОХИ

и, наконец:

СЕГОДНЯ РАБОТАТЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВЧЕРА, ЗАВТРА — ЛУЧШЕ, ЧЕМ СЕГОДНЯ! Л.И. БРЕЖНЕВ

Густо-алые лозунги тоже слились в нечто единое. Начинало темнеть, так что разобрать их в подробностях стало сложновато, да и не хотелось. Андрей не понимал, сколько времени уже бродит по улицам этого чужого города, и вообще слабо понимал, что происходило вокруг. А что-то, безусловно, происходило, точнее, просто существовало по своим повседневным правилам. Двери немногочисленных магазинов и учреждений закрывались, вышедшие наружу сотрудники расходились по одиночке или группками, громко переговариваясь. Стало не просто прохладно, а по-настоящему холодно, сырой ветер пробирал до костей, как перед заморозками. Под ногами что-то блеснуло… Дождевая капля? Может, начинается сезон гроз? Андрей с надеждой уставился в вечернее небо. Нет, гроза вроде не намечалась, да и на асфальте, оказывается, лежал всего лишь крошечный осколок стекла. Где-то вдалеке пьяный голос затянул:

Эээтот мир придуман не нами, Эээтот мир придуман не мной…

Андрей запнулся о кусок проволоки и остановился. И куда идти дальше? Зажглись фонари. Очень хотелось присесть отдохнуть. Он свернул за угол, где чуть в стороне от тротуара виднелась мини-аллейка из молодых елей. Между ними шла широкая асфальтовая тропа. Она привела усталого пешехода к двухэтажному зданию с каким-то барельефом на стене в совершенно сюрреалистическом духе. Андрей присел на край внушительной бетонной цветочницы, пока еще без цветов, заполненной только сухой, жесткой, как камень, прошлогодней землей.

Прямо напротив цветочницы располагалась солидная композиция из трех фанерных прямоугольников. На первом — профиль вождя мирового пролетариата, на третьем — юноша и девушка с предельно одухотворенными лицами. На среднем змеилась надпись:

ПАРТИЯ СКАЗАЛА «НАДО!» КОМСОМОЛ ОТВЕТИЛ «ЕСТЬ!»

В свете фонаря можно было разглядеть широкое крыльцо и отливавшую глянцем вывеску рядом с дверью: «Райком комсомола».

Абсолютная тишина, темное небо, залитые электрическим светом пушистые еловые ветки с бирюзовым оттенком, лукавый прищур вождя...

Андрей сидел у райкома долго, однако потом решил, что перспектива закоченеть в начале лета слишком уж нелепа, и поднялся с места. Не имея ни малейшего представления о том, в какую часть города забрел, он рассудил, что столь важная организация, как райком комсомола, должна находиться в центре. Гостиница стояла на окраине, стало быть, до нее еще топать и топать… Впрочем, Барданск действительно был небольшим городком, и через некоторое время Андрею повезло наткнуться на знакомое здание — универмаг. Дальше сориентироваться оказалось совсем просто, и относительно скоро постоялец вновь оказался в коридоре практически родной гостиницы. Здесь, по крайней мере, по сравнению с улицей, было тепло.

Пал Саныч как раз выходил в коридор. Андрей посторонился, пропустил этого сверхсерьезного гражданина, и поспешил проникнуть в номер. Компаньон сидел на стуле, по-наполеоновски сложив руки на груди.

— Наконец-то свалил. Я уж боялся, он с ночевкой к тебе нагрянул.

— Ревнуешь? — ухмыльнулся Листовский.

— Да пошел ты…

— Кстати, Андрюха, где ты пропадал? Я думал, придется тебя разыскивать.

— Шлялся по пивнушкам. У меня же большие проблемы с алкоголем.

— А разве нет?

— Нет.

— Не злись, я это сказал, чтобы Саныч на тебя не рассчитывал.

— А Катю зачем недоразвитой обозвал?

— По той же причине. Нечего ее допрашивать. Катя и так вся зашоренная и всех боится. Тебя, к примеру, тоже.

— Меня?! Листовский, ты бредишь?

— А помнишь, как ты на нее наехал, когда она реальный доход показала в отчете для налоговой?

— Не помню.

— Вот ты даже не помнишь, а у девушки психологическая травма.

— Знаешь, с такими установками главбухом работать невозможно.

— Ничего, привыкнет постепенно. Ладно, пошли перекусим. Иначе совсем отощаешь.

— Я не хочу, да и буфет уже наверно закрыт.

— Фигня проблема. Буфетчица по вечерам еще и полы моет, так что откроет и накормит, если ее хорошенько попросить. Пойдем, пельмешки со сметаной здесь очень даже аппетитные.

— Отвали со своими пельмешками, Листовский.

— Ты даже в первом классе таким капризулей не был! Ну и сиди тут один. Сколько можно уговаривать!

Когда отужинавший Листовский появился в номере, Андрей смотрел в окно, облокотившись на подоконник, и на появление компаньона не среагировал.

— Морозов, обиделся, что ли?

— С чего ты взял?

— Даже со спины заметно. Кончай дуться. Смотри, что я принес.

Листовский вернулся нагруженный, умудрившись удержать в руках литровую стеклянную банку, три чашки, тарелку с бутербродами и пакет с сахаром и маленькую чайную упаковку.

— Сейчас будем чаевничать. Катерине только закину второй кипятильник и чашку. Надо же заботиться о сотрудниках. Пока банку водой наполни, а потом кипяток в чашки перельем. Такая вот чайная церемония.

Листовский выудил из сумки кипятильник и все остальное, что еще не успел вытряхнуть раньше Андрей, сыпанул в одну из чашек заварки, прихватил часть конфет в бумажном кульке и направился к двери. Андрей взял в руки банку.

— Воду прямо из-под крана наливать?

— А ты здесь где-то фильтр видел?

Когда Листовский снова появился, вода в банке уже закипала.

— Надо же, сам кипятильник освоил. Горжусь тобой, Морозов. Скоро ты успешно приспособишься к эпохе застоя.

— Никогда я к ней не приспособлюсь.

Компаньоны составили вплотную две прикроватные тумбочки, заварили чай, навели на импровизированном столе относительный порядок и уселись рядышком на кровати Листовского. В окне окончательно стемнело, огни ночного Барданска переливались и мерцали, ничем не уступая огням мегаполиса, если, конечно, особо не придираться. Пригревшийся и умиротворенный Андрей спросил:

— Вов, какие у этого кагебешника на нас планы?

— Пока он информацию записывает и систематизирует. Потом, конечно, собирается докладывать по начальству. Но несколько дней у нас в запасе есть. Я ему постарался внушить, чтобы он не торопился.

— Да что ты ему можешь внушить?

— Все, что угодно. Я тебе говорил: изучай НЛП.

— Не пори ерунды, Листовский. Твое НЛП не поможет. Ты, конечно, манипулятор еще тот, но здесь точно не сработает. Не тот кадр и не та система.

— Почему? Система состоит из людей. Думаешь, в органах все какие-то особенные? Люди как люди, только гнили в них побольше, чем обычно.

— Терпеть не могу эту гниль. У меня прадеда в тридцать седьмом расстреляли ни за что ни про что.

— А мой прадед без вести в лагерях сгинул. Он ведь поляк был, ты же знаешь.

— Да, твой отец рассказывал как-то.

— Андрюх, думаешь, мне приятно с этим хряком общаться? Просто ситуацию надо использовать в свою пользу. Мы по-любому в первый день встречи с ним избежать не могли. Еще повезло, что у Пети рука не дрогнула. А то надавил бы не на тот рычажок, и угодили бы мы с тобой, дорогой товарищ, в какой-нибудь тридцать седьмой год. А сейчас тут времена все-таки относительно вегетарианские.

— Это да. Будем считать, что повезло.

Листовский долил себе в чашку воды, надкусил конфету.

— Какое милое чаепитие. А я-то раньше никак не въезжал, чего это наши менеджеры без конца чай пьют, прямо до стадии опухания. Простые человеческие радости… Благодать!

— Да отличное место чтобы сдохнуть!

— Морозов, характер у тебя прямо отвратительный.

*****

Листовский поднял растрепанную голову с подушки.

— Ты что чихаешь без конца? Простыл?

— Все в порядке со мной… Аааапчхи!

— Я понял. Ты же из ванной сразу на улицу подался. Умнее ничего не придумал?

— Апчхи! Не твое дело.

— Температуры нет?

— Нет.

Вылез из постели, подошел, положил руку Андрею на лоб.

— К утру будет, — уверенно сказал Листовский. — Горе ты мое луковое! Ладно, лежи, я скоро.

Он быстро оделся, не включая электричество, достаточно было света, попадавшего в номер от уличного фонаря.

— Вов, а ты куда?

— Сказал ведь, сейчас вернусь.

Андрей, которого начинало знобить, не стал выяснять, куда именно направляется компаньон, укрылся с головой и незаметно уснул.

Проснулся оттого, что под одеяло пробились какие-то звуки. Бряканье то ли стекла, то ли металла… Выглянув наружу, Андрей увидел компаньона, который, наклонившись над тумбочкой, что-то размешивал ложкой в чашке. Свет в номере ярко горел.

— Проснулся? Сядь на минутку.

Перед ним оказалась чашка, наполненная коричневатой жидкостью.

Андрей принюхался.

— Коньяк, что ли?

— Я его горячей водой и лимоном забодяжил. Пей до дна, чтобы не расклеиться совсем, как в прошлый отпуск.

— Хватит меня уже попрекать.

— Я никого не попрекаю.

— А ты где среди ночи коньяк с лимоном раздобыл?

— Места надо знать, Морозов. Пей давай, утром будешь, как новенький.

Андрей не стал спорить. В животе почти сразу стало тепло, по телу растеклась приятная усталость. Он очень скоро заснул, успел только в полусне заметить, как Листовский отвинтил крышку стоявшей на тумбочке бутылки, плеснул в чашку щедрую порцию коньяка, продегустировал и сделал вывод:

— Вполне приличный коньяк.

Глава 8

— Еще чуть-чуть… поднажали…

Вертолет, подчинившись давлению четырех пар рук, сначала вздрогнул, а потом плавно съехал на землю по гладким полоскам металла, напоминавшим широкие рельсы.

— Ура, получилось! Вот что значит инженер-практик, а не какой-то там физик-теоретик вроде меня, — воскликнул Петя.

— Ерунда, — скромно ответил Альберт. — Элементарно ведь. Главное, что машина цела осталась после падения.

— Сейчас проверим.

Листовский распахнул дверь, залез в кабину. Поворот ключа, и геликоптер ожил, гибкие лопасти расправились. Энергичной машине давно осточертело торчать в березовом плену посреди захудалого лесочка, и она предвкушала возвращение в небесные просторы.

— Алик, иди сюда, тебе интересно, наверно, взглянуть, как тут все устроено. Можно, в принципе, взлететь ради пробы.

Он не заставил себя долго упрашивать и тоже устроился в кабине. Темно-карие глаза молодого инженера горели восторженным огнем.

— Потрясающе! Как все-таки техника в ваше время продвинулась. Частный вертолет... Хотел бы я пожить в двадцать первом веке.

— Так в чем проблема? Чудо-ученый под рукой. Он тебя куда захочешь перекинет.

— Мы займемся этим вопросом. Да, сосед?

— Посмотрим, — младший научный снял очки и тщательно протер стекла полой своей клетчатой рубашки. — Мне сначала еще ребят надо обратно отправить.

— Так теперь ведь никаких препятствий, верно? — вмешался Андрей. — Вертолет готов, свою установку ты починил, остается только грозы дождаться…

— И мы покинем этот приветливый городок, — продолжил Листовский. — Так как, сделаем пробный круг над лесом?

— Было бы классно, — вздохнул Альберт. — Только рисковать, наверное, не стоит. А то еще заметит снизу какой-нибудь бдительный гражданин. Тем более надписи на борту иностранные.

— Ты прав, конечно. Не будем нарываться.

Листовский заглушил двигатель, Альберт с сожалением покинул кабину.

— Еще бы надо вот эти осинки убрать. А то могут помешать при взлете. Они и так слегка погнулись. Вы их задели, когда падали?

— Было дело. Мы вчера забыли спилить. Ну, ничего, это быстро, они тонкие. Петь, тащи ножовки.

Вскоре безжалостно спиленные осинки лежали на поляне, а пришельцы и просвещенные аборигены с чувством выполненного долга собрались покинуть лес. Делать здесь было уже решительно нечего.

— Вы куда теперь? — спросил Петя.

— В гостиницу, куда еще. По городу шляться желания нет. Андрюха вон вечером почти весь Барданск обошел на ночь глядя. Больше уже вряд ли захочет.

— Я ведь собирался вам показать, где столовая.

— Зачем столовая? — вклинился Альберт. — Давайте лучше ко мне в гости! Знакомство отметим и завершение инженерных работ. У меня как раз жена с дочкой и тещей в деревню уехали, так что дома все условия.

— С удовольствием.

По пути компаньоны заскочили в уже полюбившийся им кондитерский отдел в универмаге и купили торт под названием «Слоеный». В прочих продуктовых отделах очереди были внушительные, зато в кондитерском народу оказалось немного.

Альберт проживал на той же лестничной клетке, в такой же квартире, что и Петя. Однако обстановка внутри разительно отличалась от непритязательного жилища младшего научного сотрудника.

Это было заметно уже с прихожей, стены которой покрывали похожие на резину обои, изображавшие кладку из маленьких кирпичиков. Цвет у обоев был соответствующий, розовато-кирпичный.

— Ого! Почти что стиль лофт, — заметил Листовский, считавший себя тонким знатоком в области дизайна интерьера.

— Теща где-то через десятые руки раздобыла, — пояснил хозяин. — По мне так мрачновато, но зато они долговечные. Да и модно. Проходите в комнаты, располагайтесь. Я сейчас быстро на стол накрою.

В гостиной поблескивала полированная стенка, отражаясь в зеркальном полотне, занимавшем почти половину одной стены. Огромное зеркало будто раздвигало тесноватые границы комнаты.

— Я такую зеркальную стену видел в одном журнале прибалтийском. Понравилось. Сразу больше места кажется. Правда, то, как материал доставал — это можно до ночи рассказывать.

Щелястые полы, которые в Петиной квартире были замазаны густо-коричневой масляной краской, здесь во время ремонта отскоблили до древесины и покрыли лаком, а щели практически отсутствовали. Вообще заметно было, что в свежезавершенный ремонт и обстановку вложено немало времени и сил.

В уютной спальне на стене крепились изящные полочки.

— Сам делал. Люблю в свободное время что-нибудь мастерить.

Альберт то входил, то выходил, расставлял на столе в гостиной посуду и успевал поддерживать разговор.

— Ты не суетись, нам всяких изысков не нужно, — сказал Листовский. —Давай мы поможем.

— Не надо ничего, вы же гости. Если только поможете кое-что с кухни принести…

На маленькой кухне, оклеенной клеенчатыми обоями с симпатичными подсолнухами, внимание гостей привлекли пестрые листы тонкого картона, украшавшие часть стенки.

— Какой прикольный дизайн!

— А, это просто обоев не хватило. Так что я свои грамоты задействовал. Все равно так лежали, пылились. Забавно получилось.

— Сколько же этих грамот… — Листовский подошел вплотную. — Погоди, Капанадзе А. В. — это разве ты?

— Ну да. У меня отец грузин был. Я на него не похож почти, только глаза темные. Не помню его практически, он погиб, когда я еще маленький был. Несчастный случай на производстве. Тогда сразу замяли все, конечно… Родственники с его стороны до сих пор иногда заезжают. Так что я вас настоящим грузинским вином угощу.

Вино было восхитительным, с нежным, солнечным, лучистым вкусом. Оно не бросалось в голову, а мягко принимало в свои дружеские объятия. Закусывали домашним сыром, крупно нарезанной зеленью и докторской колбасой. Торт, извлеченный из грязно-серой картонной коробки, тоже выглядел вполне аппетитно.

— Шикарный букет, — сказал Листовский, смакуя вино. — Лепота!

Застолье текло своим чередом, когда Листовский обратился к компаньону.

— Морозов, я тут размышляю насчет нематериальной мотивации. Представляешь, если мы своим продажникам вместо процентов — хренась! — почетную грамоту. Или звание «менеджер-передовик».

— Ага. Теперь представь, какая будет реакция.

— Я считаю, такое стимулирование надо внедрять и развивать.

— Попробуй, а я посмотрю.

— Что за скепсис? Вот сразу крылья обрываешь. А мне так понравились эти замечательные бумажки у Алика на кухне…

Размышления Листовского прервал голос младшего научного:

— Алик, включи телевизор, пожалуйста. Скоро прогноз погоды должны передавать.

Тот надавил на внушительных размеров кнопку, и экран осветился. Телевизор был цветным, но безжизненное лицо генерального секретаря все равно казалось скорее черно-белым снимком, медленно перемещавшимся в пространстве между серьезными физиономиями статистов.

— Какой ужас, — сказал Андрей.

— Да ладно, поздний Ельцин ненамного лучше смотрелся.

Когда официальные кадры завершились, и новости спорта тоже закончились, наступило время прогноза погоды.

«В выходные в Москве и Подмосковье прогремят грозы…»

— Сегодня что, четверг?

— Четверг.

— Значит, уже послезавтра есть шанс.

Петя встрепенулся.

— Друзья, вы не против, если я завтра привезу Георгия Афанасьевича? Я ведь рассказывал, какая ситуация с нашим экспериментом сложилась. Георгий Афанасьевич будет так рад с вами познакомиться!

— Конечно, Петь. Тащи своего профессора. Пусть посмотрит на людей будущего. А то потом нас уже здесь не будет.

— Он мне никогда не простит, если ему не сообщу. Я вчера у одного коллеги по телефону точно разузнал, где у Георгия Афанасьевича дача. В общем, завтра поеду за ним, хорошо?

— Слушай, — оживился Листовский, — а возьми-ка нас с собой. Любопытно на старую Москву взглянуть. Андрюха, ты как к этой идее относишься?

— Положительно.

— А Катю с собой возьмем? — спросил Петя.

— Да ну, Катю… Пускай опять в гостинице посидит. Она не москвичка, ей вряд ли интересно будет. Кстати, ученого старикана уже не надо будет от грядок отрывать. Прямо на своей даче на нас налюбуется.

— Даже не знаю… Георгий Афанасьевич обязательно захочет во время переброски присутствовать. Разве он откажется от такой уникальной возможности?!

— Ну, сами там между собой решите. А мы по дороге сможем заехать на своих предков посмотреть. Я, например, знаю адрес их старой квартиры.

— Мои еще не женаты пока, — сказал Андрей. — Они только в восемьдесят пятом познакомились, на каком-то молодежном фестивале.

— А у моих уже Мишка родился. Он ведь меня на шесть лет старше. В общем, поедем, посмотрим. На чем поедем, Петь?

— На автобусе. Первый рейс от автовокзала отправляется в семь тридцать.

— Нет, давай попозже. Андрюха точно не встанет так рано.

— Чего это я не встану?

— Да тебя раньше семи будить нереально.

— Тогда следующий рейс в восемь тридцать.

— Вот это уже более-менее подходит.

— Эй, — слегка подтолкнул Листовский Андрея, который отвлекся от планов на завтра и мечтательно смотрел за окно, где собирались пушистые вечерние облака. — Ты почему торт не ешь?

— Там крем странный какой-то. И жирный слишком.

— Дурень, это ж натуральное сливочное масло!

— Да?

— Да. Можешь смело наслаждаться.

****

Распрощавшись и гостеприимным хозяином и условившись с младшим научным об утренней встрече, компаньоны возвращались в гостиницу в самом приподнятом расположении духа. Было не особенно поздно, хотя уже стемнело.

Первый и единственный человек, которого они узрели в фойе гостиницы, снова был Пал Саныч, читавший «Правду» сидя в кресле. Узрев вошедших, он аккуратно сложил газету и устремился им навстречу.

— День сурка какой-то, — пробормотал Андрей. — Вот ведь сволочь, все настроение испортил… Чего ему надо еще?

— А я вас давно поджидаю. Возникло несколько вопросов по вчерашним записям. Вы что-то опять припозднились. Где были, если не секрет?

— Путешествовали по злачным местам вашего городишки, — ляпнул Андрей.

— Где вы только находите эти места?! — с досадой бросил Пал Саныч, окинув Андрея пристальным взором. — И, смотрю, вы уже опять под градусом. Неужели нельзя найти другое занятие?

— А что, мы тут вам должны социализм строить с утра до вечера?

— Андрюха, не хами, — вмешался дипломатичный Листовский. — Пойдемте в номер. А завтра мы в краеведческий музей сходим. Я вам обещаю.

Увидев в непосредственной близости от себя кровать, Андрей, который до этого вполне уверенно держался на ногах, вдруг почувствовал непреодолимую тягу принять горизонтальное положение.

— Вы хоть до утра беседуйте, а я — спать, — заявил он и стал раздеваться, не обращая ни малейшего внимания на присутствие столь важной персоны, как заместитель директора гостиницы и одновременно представитель компетентнейших органов.

Стащил и зашвырнул на спинку кровати джемпер, потом начал медленно стягивать джинсы, под которыми оказались дефицитные гэдээровские трусы.

— Андрюха, погоди, я радио включу, — улыбнулся компаньон. — Под музыку будешь зажигать.

— Чего?

— Это шутка. Ныряй под одеяло. Хватит нашего гостя смущать, он к такому стриптизу не привык. Отдыхай. А то нам завтра в музей идти… Так какие у вас вопросы?

Листовский обернулся к усевшемуся на стул Пал Санычу.

— Во-первых, хотел спросить: вы так и не вспомнили, когда Брежнев скончался?

— Нет, к сожалению. То ли в конце восемьдесят третьего, то ли в начале восемьдесят четвертого. Морозов, ты не знаешь случайно, когда Брежнев умер?

— Почему я должен знать, когда какой-то маразматик отдал концы?

— Что вы себе позволяете?! — возмутился Пал Саныч.

— Не берите в голову. Вы же видите, в каком он состоянии. Морозов, засыпай уж лучше. Не буду тебя больше ни о чем спрашивать.

Пал Саныч поставил галочку в своем красном блокноте, на страницах которого скопилось немало вопросов.

— По поводу досуга молодежи… Вы что-то насчет ночных клубов упоминали… Я, вероятно, не все зафиксировал. С посетителями ведется воспитательная работа? Чтобы так сказать, гуманными методами отвлечь их от растлевающего западного влияния?

— Боюсь, что нет.

— Однако как же, вы ведь сами говорили, что там, — Пал Саныч заглянул в блокнот, — громкая музыка, преимущественно иностранного происхождения, эро… тические… шоу, иногда легкие нар…

— Ну да, весело в общем.

— Весело? Сомневаюсь. Куда смотрит государство?

— А государству пофигу.

— Но как же моральные принципы?

Листовский неопределенно пожал плечами.

— Владимир, — слегка волнуясь, произнес Пал Саныч, — вы сами лично видели стриптиз?

— Многократно. Могу описать процесс в подробностях. Вы какой предпочитаете: мужской, женский?

Увы, Пал Санычу не довелось узнать пикантные подробности процесса, поскольку в разговор вмешался примолкший было Андрей:

— Вов…

— Что?

— Меня тошнит.

— Отличная новость! Павел Александрович, вы извините…

— Я уже ухожу, — отозвался тот, с брезгливым выражением лица приподнимаясь со стула.

В прихожей, куда Листовский вышел, чтобы закрыть за Пал Санычем дверь, гость разгневанно произнес:

— Вы бы хоть как-нибудь повлияли на своего друга. Он же спивается на ваших глазах.

— Я обязательно проведу среди него воспитательную работу. Спокойной ночи.

Листовский быстро вернулся в комнату.

— Андрюха, ну ты чего? Совсем ведь немного выпил. Может, из-за крема того дурацкого?

— Да все хорошо. Я просто Саныча хотел отсюда выставить.

— Симулянт! Хотя правильно, а то он слегка затрахал со своими моральными принципами.

— Прямо не верится, что послезавтра нас тут уже не будет.

— И не говори!

— Вовка, я рассказ один вспомнил. Там было про чувака, который отправился в прошлое, чтобы динозавра подстрелить. Так он случайно раздавил бабочку, и потом в его времени все изменилось.

— У Брэдбери такой рассказ есть.

— Точно, у него. Как думаешь, с нами ничего похожего не произойдет?

— Нет, конечно. Там фантастика, а у нас-то — реальность.

Глава 9

Утреннее солнце ярко освещало территорию перед помпезным зданием автовокзала. Терпеливая толпа поджидала автобус на Москву. Примерно половину собравшихся составляли люди трудоспособного возраста, не обремененные излишней поклажей. Зато пожилые гражданки, которым тоже зачем-то срочно требовалось попасть в столицу, по большей части держали в руках переполненные сумки и кошелки.

Листовский зевнул и посмотрел на круглые часы, висевшие над входом в автовокзал.

— Что-то автобус задерживается. Уже без двадцати девять.

— Минута в минуту редко отправляется, — отозвался младший научный. — Сейчас покажется, я думаю.

И точно, откуда-то из-за угла вывернул белый автобус с синими полосками. Он подъехал к месту, распахнул переднюю дверь. Ожидавшие засуетились. Благовоспитанная троица пропустила старушек, а потом тоже ломанулась в салон, опередив остальных трудоспособных граждан. Впрочем, свободных мест внутри было еще достаточно.

Морозов остановился посреди салона.

— Тут что, бензин разлили?

Петя принюхался.

— Вполне терпимый запах. Я каждый день на работу езжу и ничего не замечаю.

— Да тут дышать нечем. Неужели кондиционер нельзя поставить?

— Господи ты боже мой, кондиционер… О чем ты говоришь? — воскликнул Листовский. — Просто сядь к окну. Я сейчас его открою.

— Сам открою.

— Сиди уже!

С первой попытки осуществить эту простую операцию не удалось. То есть она оказалась совсем не простой. Стекло будто намертво прилипло и сдвигаться никак не желало. Тогда Листовский засучил рукава и принялся за дело всерьез. Попробовал слегка расшатать стекло. Задел пальцем отколовшийся край.

— Зар-ррр-рааза!

— Да брось ты ерундой заниматься. Это окно в жизни, наверно, никогда не открывали. Или переклинило его, — сказал Петя, который уселся на сиденье впереди.

— Я все равно открою!

— Вов, давай помогу, — предложил Морозов.

— Не лезь!

Листовский поднажал. Стекло скрипнуло, но не сдалось. Он переменил тактику, и стал потихоньку его расшатывать. За этим непритязательным шоу внимательно наблюдали не только Андрей с Петей, но и прочие пассажиры. Других-то развлечений не было.

Наконец в поединке человека и окна наступил перелом. Стекло медленно съехало в сторону, в салон затек свежий утренний воздух.

Морозов зааплодировал.

— Ты мой герой!

Герой плюхнулся на сиденье рядом и спросил:

— А что мне за это будет?

— Перебьешься.

Водитель, словно дождавшись, когда оконная эпопея завершится, закрыл дверь, завел мотор. Автобус загудел, закряхтел, затрясся, готовясь стартовать… и ничего не произошло. Ровным счетом ничего. Наступила звенящая тишина. Потом попытки завести мотор повторились снова и снова.

Мрачный водитель вылез наружу, обошел автобус. До пассажиров донеслись какие-то щелчки, лязганье и смачные идиоматические выражения.

Автобус после следующих попыток сдвинуть его с мертвой точки уже даже не кряхтел, а только обреченно подрагивал.

— Кто тут такой грешный? — хихикнула старушка в кокетливой, вероятно, связанной собственноручно шляпке-панамке. — Пока не выйдет, автобус с места не тронется.

— Морозов, по-моему, это про нас, — шепнул Листовский.

— С какой стати?

Водитель опять смотался на улицу, потом вернулся. Обе пассажирские двери распахнулись, еще более помрачневший водитель выглянул в салон и крикнул:

— Все на выход! Мотор сдох.

Кто-то ахнул, кто-то что-то пробурчал себе под нос, кто-то молча встал. Один гражданин с черным портфелем и в серой кепке завис в дверях и громко возмутился:

— Что значит, «на выход»?! Позовите своего руководителя. Это безобразие, мы будем жаловаться.

Он выжидающе обернулся к остальным, однако никто его не поддержал. Склока между водителем и неудавшимся пассажиром продолжилась уже на свежем воздухе.

— Ждите следующего рейса. Я что сделаю?

— Повторяю, позовите свое начальство. Это возмутительно, в конце концов.

— А вот сейчас позову. Что мне, больше всех надо?

Водитель вернулся в сопровождении сурового коренастого мужчины средних лет.

Гражданин с портфелем сразу подступил к начальству.

— У меня в Москве неотложные дела! Меня люди ждут. Да у нас всех дела! Вы обязаны заменить сломанный автобус.

— А у меня ни одной свободной машины. Все на трассе. Дальше что?

Начальство было спокойно, как плотно позавтракавший удав. Но спокойствие длилось недолго. В результате нескольких язвительных реплик гражданина, начальство тоже начало заводиться.

— Скажите спасибо, что следующий автобус в двенадцать, а не в пять часов. Подумаешь, дела у него неотложные!

— Я в райком напишу!

— Да пиши хоть в политбюро, пис-ссс-сатель! Может, я тебя на своем горбу в Москву потащу? Сказано, нет свободных машин, значит, нет.

Часть пассажиров уже рассосалась, остальные с некоторой надеждой и уж, во всяком случае, с живым любопытством наблюдали за разворачивавшимся на их глазах конфликтом.

— Все это безумно интересно, — сказал Листовский, — Но нам надо ехать. Может, такси?

Судя по выражению Петиного лица, эта идея могла считаться безнадежной.

— Тогда частника поймаем.

Взгляд Листовского переместился к границе территории автовокзала, где возле табачного киоска и продуктового магазинчика стояло насколько машин.

— Пойдемте, сколько можно ждать у моря погоды.

Из магазинчика как раз выходил с наполненной авоськой владелец одной из машин. Он согласился за разумное вознаграждение взять попутчиков до столицы. Сговорились на трешке. Компаньоны расположились на заднем сиденье вишневого «москвича», младший научный уселся рядом с водителем.

— Петь, а ты что не пристегиваешься? — спросил Морозов.

— Зачем?

— У вас разве не штрафуют за не пристегнутый ремень?

— Нет, вроде бы.

— Вы что, мне не доверяете? — обиделся водитель. — Я же не первый день за рулем.

Машина тронулась с места, но не успела проехать и десяти метров, как раздался противнейший, невыносимый для любого автовладельца звук.

— Шину пробило!

В следующую секунду с первым звуком слился другой.

— Еще одна шина!!!

— Мда, проехались с ветерком, — протянул Листовский.

Все вылезли наружу. Потрясенный хозяин «москвича» бросился обозревать повреждения, а к незадачливым пассажирам обратился еще один, уже немолодой автолюбитель.

— Ребята, вы в Москву? Садитесь, подвезу.

Обрадованная компания быстренько расположилась в просторном салоне на обитых шершавой зеленой тканью сиденьях.

— Трешка устроит? — поинтересовался Листовский.

— Не надо, я вас так подброшу, бесплатно. Все равно ведь по пути. Веселее ехать будет с попутчиками.

Светло-бежевая «Волга» с оленем на капоте благополучно покинула территорию автовокзала, эффектно развернулась и покатила по почти пустой улице.

— Скоро свернем на трассу. А вы в Москву на работу?

— Да, мы тут в командировке были.

— А я к дочери, внучат давно не навещал. Меня Федор Васильевич зовут…

Они проехали уже довольно большое расстояние, когда оживленно болтавший о недавнем футбольном матче Федор Васильевич хлопнул себя по макушке.

— Неужели я поворот пропустил? Вот шляпа! Ничего страшного, сейчас другой поворот будет.

Поворот скоро показался, однако над ним завис грозный красно-белый знак.

— Никогда здесь «кирпича» не было. Что за дела? Придется вернуться.

Первый поворот так и не нашелся.

— Давайте попробуем через Красночугунную из города выехать, — подал голос Петя.

— Попробуем, — Федор Васильевич пребывал в полном изумлении.

«Волга» моталась по улицам Барданска еще минут двадцать.

— Ничего не понимаю! В трех соснах заблудились. Да я здесь сколько раз проезжал… Ребята, извините, не знаю, что приключилось. Всю жизнь тут езжу. Вернусь-ка я лучше домой, пока еще чего похуже не стряслось.

— Обратно нас хотя бы отвезите.

— Да, конечно.

Обратный путь на автовокзал не принес никаких неприятных сюрпризов. Путники снова оказались там, откуда начали свои попытки покинуть городок. Сконфуженный Федор Васильевич поспешно уехал, остальные машины, в том числе и та, с пробитыми шинами, тоже куда-то исчезли.

— Можно попытаться с другой стороны автовокзала машину остановить. Вон там тоже дорога, — неуверенно предложил Петя.

— Ну, попытаемся.

Начали голосовать у края тротуара. Однако немногочисленные водители предпочитали проноситься мимо энергично размахивавших руками парней. Хотя один из них (Петя) отличался крайне интеллигентным обликом, никто почему-то не останавливался. Действительно: что у этой троицы было на уме? В общем, ситуация складывалась так себе.

Вскоре Морозов с младшим научным выдохлись и отошли на задний план. Голосовал один Листовский, еще не потерявший надежду исправить эту самую ситуацию. Наконец синий жигуленок, который сперва тоже проехал мимо, притормозил.

— Ну, с третьей попытки мы точно уедем, — обрадовался Листовский.

Морозов вдруг шагнул в сторону и сел на бордюр.

— Я никуда не поеду. Голова разболелась, прямо раскалывается…

— Этого еще не хватало! Что, так плохо?

— Да.

Листовский махнул рукой высунувшемуся из жигуленка водителю:

— Извини, я обознался…

Тот захлопнул дверцу и уехал.

— Андрей, поднимись, пересядь вон на лавочку в тень.

— Я не могу.

— Давай я доведу тебя.

— Оставь меня в покое.

Листовский обернулся к Пете:

— Что делать? Блин… ему обезболивающее какое-нибудь надо…

— Внутри автовокзала аптечный киоск есть, я сбегаю, анальгин куплю.

— Побыстрей только.

Петя убежал. По привокзальной площади как раз проходил милиционер. Он подозрительно посмотрел на двух молодых людей, из которых один сидел на бордюре, сжав виски ладонями, а другой над ним наклонился. Посмотрел, однако прошествовал дальше по своим, вероятно, неотложным делам.

Появился запыхавшийся Петя. В одной руке он держал бумажную упаковку, в другой — стакан с водой.

— Аптекарь сказала, можно сразу две таблетки.

Листовский с явным недоверием осмотрел мятую упаковку, потом все-таки разорвал ее, заставил Морозова проглотить лекарство.

— Запей. Видишь, к таблеткам даже вода прилагается. Какие тут люди отзывчивые… Может, сядешь все-таки на скамейку? Здесь солнце припекает.

— Помоги подняться.

Они кое-как преодолели небольшое расстояние до скамейки под густыми старыми липами.

— Посиди спокойно, все пройдет.

Петя тоже опустился на скамейку рядом с Листовским.

— Думаешь, таблетки подействуют? — тихо спросил тот.

Петя пожал плечами:

— Почему бы им не подействовать?

— Я, например, сомневаюсь. Это продолжение того, что с утра началось. Нас просто не выпускают из города.

— Кто?

— А я откуда знаю? Энергии твои долбанные! Не бывает таких совпадений. Сначала чехарда с автобусом и тачками, теперь вот…

— Конечно, можно предположить, что вы как бы территориально привязаны к городу и окрестностям. Хотя это уж совсем мистика! Совершенно антинаучно!!!

Морозов, который сидел, привалившись к плечу Листовского, пошевелился и едва слышно охнул.

— Тише, не кричи! — зашипел Листовский на Петю.

Они пару минут помолчали. Потом Петя шепотом спросил:

— Но почему тогда только у него этот приступ? С тобой-то все в порядке.

— Просто я по жизни толстокожий, а Андрюха ранимый и восприимчивый. Вот ему двойной удар и прилетает обычно. Не первый раз уже.

— Мне казалось, у него наоборот характер жесткий…

— Да он беззащитный, как ребенок! И вообще я бы тебе много чего рассказал про всякую мистику… Но не буду, а то совсем веру потеряешь в свою науку. Короче, ясно, мы — невыездные. Петь, поезжай один. А нам тут придется остаться. В гостиницу вернемся.

— Как ты с ним доберешься до гостиницы? Он, по-моему, идти не сможет.

— Тачку поймаем. Внутри города, наверно, это без проблем будет. Когда уж там следующий автобус?

— В двенадцать в лучшем случае.

— Вот и поедешь к своему Афанасьевичу.

— Я тогда сейчас все уточню в кассе и стакан заодно верну.

Вскоре после того, как компаньоны остались одни, Морозов глубоко вздохнул и поднял голову.

— Полегчало?

— Кажется, да.

Он и сам не верил, что жуткая боль растворилась, оставив только страх, что скоро вернется, да слабость во всем теле.

— Вов, мы точно не поедем в Москву?

— Какая там Москва? Отдохнешь еще немного, и в гостиницу поедем.

— Пройдемся лучше. Недалеко ведь.

— Как хочешь.

Петя вернулся окрыленный.

— Случилось чудо! Другой автобус откуда-то подогнали, скоро должен отправиться. Так что не надо будет до двенадцати ждать.

— Я же говорил, что только мы к вашему долбанному Барданску прикованы.

В это время действительно показался автобус, за которым торопливо семенили будущие пассажиры с радостными лицами.

— Ладно, я поехал! — сказал Петя. — Андрею, я смотрю, получше стало?

— Получше. Если все нормально будет, мы завтра с утра к тебе зайдем. Профессору пламенный привет.

Глава 10

— Блин, когда приехали сюда, сумка почти пустая была, а сейчас того гляди лопнет, — возмущался Листовский, пытаясь закрыть молнию. — Катерина, куда ты столько журналов набрала? «Советский экран», «Кругозор», «Крестьянка», «Крокодил»… Зачем тебе эта фигня в будущем? В букинистический сдашь?

— На память взяла, — виновато ответила Катя.

— А это чего такое?

Листовский выхватил из сумки относительно толстый журнальчик.

— «Рабочая смена»?! Отличный выбор!

— Там рассказы интересные.

— Так и быть, оставлю «Рабочую смену», если Морозов свои футболки и маечки вынет. Барахольщик! Тебе что, дома носить нечего?

— Ты же сам их купил! Выну, если ты кипятильники выкинешь. На хрена тебе кипятильники, вообще?

— Может, я музей социалистического быта собираюсь открыть!

Невероятным усилием Листовский все-таки закрыл раздувшуюся спортивную сумку.

— Всё, не волнуйтесь, господа туристы. Но больше уже никакие сувениры не поместятся. Ну что, присядем на дорожку?

Листовский уселся на кровать рядом с сумкой.

— Кстати, мы за проживание не заплатили, — вспомнил Морозов.

— Святая простота! Надо отсюда потихоньку смотаться, чтобы никто не просек.

— Да, я как-то не подумал… Даже если твой Саныч навстречу не попадется, та толстая тетка вечно у двери торчит. Сразу заметит, что мы с грузом. Может, сумку из окна сбросить?

— Среди белого дня? Ничего, так проскочим. Короче, мир этому дому, а мы сваливаем.

Они закрыли номер и спустились на первый этаж. Листовский осторожно выглянул в фойе. Ольга Макаровна бдила на своем посту.

— Я ее отвлеку, а вы быстро на выход.

Подошел к столу, навис над Ольгой Макаровной, которая обреченно воззрилась на скандального постояльца. Она четко придерживалась указаний Пал Саныча проявлять в общении со странными обитателями тридцать четвертого номера предельную вежливость и не поддаваться на провокации. Для Ольги Макаровны это было тяжкое испытание.

— Уважаемая, вам не кажется, что пора включить горячую воду в номерах? Мы же не моржи, чтобы в ледяной воде плескаться.

— Так во всем районе горячую воду отключили…

— А как дела с электричеством? У нас в номере одна лампочка периодически мигает.

— Но ведь она горит!

— Горит, но некачественно. А в стране сейчас развернулась бескомпромиссная борьба за качество.

— Если так хотите, заменим лампочку.

— Еще у моей тумбочки нижний ящик не открывается. Вы считаете, это нормально?

Пока Листовский предъявлял гостиничной даме накопившиеся претензии, Морозов схватил Катю за руку. Пригнувшись, они промчались на выход. Ольга Макаровна не уловила этот маневр, ведь обзор был закрыт Листовским. Тот заметил краем глаза, что входная дверь открылась и закрылась, и резко оборвал разговор.

— А вообще-то неплохо тут у вас. И городок симпатишный. Пойду, пожалуй, прогуляюсь в скверике. Счастливо оставаться!

*****

Небо над Барданском заволокли густые тучи. Синоптики не промахнулись с прогнозом, во влажном теплом воздухе явно чувствовалось приближение грозы. Улицы притихли... На здании горисполкома пламенел плакат «ЛЕНИН — ЖИЛ, ЛЕНИН — ЖИВ, ЛЕНИН — БУДЕТ ЖИТЬ!», а сам Владимир Ильич добродушно щурился со своего постамента посреди главной площади, еще одной достопримечательностью которой был киоск с дивным мороженым. Редкие прохожие спешили по своим делам, и всем было глубоко наплевать на то, что гости из будущего сегодня покинут Барданск. Славный городок для этих гостей вот-вот станет призраком, воспоминанием о минувшем прошлом…

Компаньоны успели нырнуть в подъезд Петиной хрущевки до того, как по асфальту застучали первые капли дождя.

Георгий Афанасьевич, оказавшийся в точности таким, как на украшавшей Петин альбом фотографии, встретил гостей с распростертыми объятьями.Долго жал компаньонам руки, а сконфузившейся Кате даже галантно поцеловал лапку.

— Это потрясающе, просто потрясающе. Одно дело, когда слышишь о событии в пересказе, и совсем иное, видеть вас собственными глазами. Честно говоря, последнее время не верил, что такое случится при моей жизни… Ну, и как вам у нас, дорогие друзья?

Дорогие друзья слегка замялись.

— В принципе, нормально, — вежливо сказал Листовский. — Интересно даже.

Катя кивнула, Морозов промолчал.

— Может, все-таки отложите свое перемещение? Хоть на несколько дней! Это ведь не последняя гроза за лето. Так хочется с вами пообщаться, все зафиксировать, обо всем порасспросить…

— Спасибо огромное, нас на работе ждут. И так не знаем, что там сейчас творится. У нас менеджеры такие долбо… Ну, то есть не очень компетентные. Лучше уж вы к нам в следующий раз.

— Какая досада, что Петя сразу меня не вызвал. Еще повезло, что вчера застал, а то в понедельник я должен ехать в санаторий в Пицунду. Но если вы останетесь, я все отменю…

— Что вы, не надо ничего отменять! — воскликнул Морозов. — Ни в коем случае!

Георгий Афанасьевич обернулся к своему бывшему подчиненному.

— Петр, я надеюсь, ты все данные записал?

— Георгий Афанасьевич, я ведь говорил вам уже. Записал, конечно, что успел. Хотел еще сфотографировать их — фотоаппарат сломался. Собирался починить и забыл. Не до того было.

— Как ты мог забыть?!

— Действительно, — встрял в диалог Листовский, — мы прямо мечтали оставить здесь свои изображения.

— Из головы вылетело. Можно ведь было фотоаппарат у Алика попросить. Сейчас уже поздно, его дома нет. Алик тоже очень хотел вас проводить, но его на работу срочно вызвали. У них там аврал какой-то.

— Не понимаю, как можно быть таким неорганизованным, Петр! Вот и доверяй этому человеку уникальное оборудование, — сокрушенно вздохнул профессор. — Удивительное легкомыслие!

— Георгий Афанасьевич, — тихо сказал младший научный, — вы все это мне вчера высказали. Причем неоднократно…

— Надежда советской науки, а организованности никакой. Впрочем, организованностьнарабатывается с годами. Главное, что наши гости живы-здоровы, и обошлось все, хоть риск был немалый. Теперь бы их благополучно обратно отправить — и можно продолжать эксперименты.

— Посидим немного за столом перед расставанием? — предложил Петя. — Я чайник поставлю. Этот дождь надолго, успеем.

— Нет уж, — в один голос отозвались компаньоны, — пойдемте на место.

— Хорошо, я только сейчас зонтики достану. У меня целых три штуки, так что не промокнем.

Один из зонтиков слегка протекал, и теплые капли дождя изредка падали на компаньонов, но это было даже приятно. А в лесу дождь уже почти не ощущался из-за деревьев, даже пыль на грунтовой дороге была лишь слегка прибита. Где-то за лесом начинал ворчать пока далекий гром.

— А вы не боитесь лететь в грозу? — внезапно остановившись спросил Петя. — Ведь это рискованно…

— Ты только сейчас об этом подумал? — перебил Листовский. — Ничего, нам не привыкать, первый опыт уже был. Если что, вы нас подберете.

— Не говори так! Я никогда себе не прощу, если…

— Не нагнетай обстановку, Петь. Все будет путем. Главное, после контакта с твоей установкой в воздухе удержаться, а дальше прорвемся. Я маневрировать умею. Опыт есть… Морозов, чего ты ухмыляешься?

— Так, вспомнил кое-что.

Поджидавший свой экипаж вертолет поблескивал влажными стеклами. В небе тонкой стрелкой мелькнула первая молния и тут же исчезла.

Через несколько минут вся компания оказалась внутри лаборатории. Петя приблизился к столу, где расположилась основная часть приборов.

— У меня все давно готово. В любой момент запущу установку.

— Ну, так запускай.

Система, в которой трое из пятерых присутствовавших, разумеется, ничего не понимали, ожила, замигали крошечные лампочки, послышалось деловитое гудение.

— Прямо как системный блок гудит, — шепнул Листовский Морозову.

Петя поставил ближе к середине помещения стул, забрался на него, надавил на скобку. Кусок потолка, примерно полметра на полметра, с негромким свистом поехал вверх, в виде козырька закрепился на опорах. Потянуло сырым воздухом, шум дождя стал отчетливей.

— Отсюда энергетический луч наружу направлю.

Раздался раскат грома, младший научный спрыгнул на пол.

— Так вон у тебя какой люк. Здорово, и дождь внутрь не попадает. А Морозов-то в первый раз думал, что на крыше просто дырка, железкой прикрытая. Оказывается, все цивильно.

— Ну что, мы пошли? — заторопился Морозов. — В общем, действуем по плану. Взлетаем, зависаем над твоей лабораторией, ждем молнию.

— Я вас провожу до поляны.

*****

Путешественники уселись в кабину. На затянутом тучами небе мелькнула очередная молния, будто поставив размашистую финальную роспись.

— Ну, спасибо за все, — сказал Листовский.

— Не за что, — грустно ответил Петя. — Может, встретимся еще когда… Осторожней только взлетайте. Я сейчас в лабораторию…

— Давай побыстрей, ладно? А то молнии какие-то хилые, вдруг гроза кончится.

Петя отступил назад, развернулся и поспешил обратно, скрылся за деревьями. Листовский закрыл дверцу, раздал Морозову и Кате наушники.

— Минут через пять взлетаем. Только под руку мне не бухтите. Между прочим, вертикальный взлет, это не шутки. Можно в вихревое кольцо попасть.

— Чего?! Листовский, если в это кольцо попадем, я тебя урою.

— Да я предупреждаю просто, Морозов. Чтобы потом без претензий…

Катя зажмурилась.

Вот двигатель запустился, вертолет оторвался от земли и, чуть подрагивая в предвкушении головокружительного полета, стал постепенно набирать высоту. Они зависли над поляной…

Морозов взглянул вниз и увидел, что на поляне вновь кое-кто появился. Петя яростно махал руками и что-то кричал, запрокинув голову, но слов не было слышно. Морозов коснулся плеча компаньона.

— Что опять стряслось? — проворчал Листовский.

Младший научный теперь не просто размахивал руками, а еще и оживленно подпрыгивал. Указывал сначала на небо, а потом себе под ноги, на землю.

— Кажется, он хочет, чтобы мы вернулись назад, — слегка охрипшим голосом сказал Морозов, срывая с себя наушники.

— Черта с два!

— Нет, точно, посмотри сам.

— Чего этот растяпа снова забыл? Ладно, я спускаюсь. Надеюсь, он догадается, что надо в сторону отойти.

Петя догадался, правда, почти в самый последний момент.

— Установка снова сломалась! Резистор оказался с дефектом…

Младшему научному крупно повезло, что в этот момент появился потенциальный свидетель уже намечавшегося мордобоя — запыхавшийся Георгий Афанасьевич.

— Уф, все-таки не улетели. Слава богу! Петр, как ты мог?!

— Я проверял, Георгий Афанасьевич…

— Ты десять раз перепроверить должен был!

На Петю было просто жалко смотреть.

— Мы уже точно никуда не летим, что ли? — упавшим голосом спросил Морозов.

Он вылез из вертолета вслед за Листовским.

— Сегодня… сегодня не получится, к сожалению, — пробормотал младший научный.

Морозов отвернулся. Кажется, его внезапно заинтересовала группка из пушистых елочек, выстроившихся на краю поляны.

— Морозов! Мы все равно вернемся, не сегодня, так завтра.

— Конечно. Можно еще лет пять заниматься самовнушением. А потом привыкнем здесь. Да?

— Да ладно, лет через пять уже перестройка начнется.

— Что?! — Морозов резко повернулся, глаза его подозрительно блестели. Даже можно было бы подумать, что они полны слез.

— Я пошутил. Никаких пяти лет. Иначе изобретателя я лично в асфальт закатаю.

— Почему в асфальт? — прошелестел Петя.

— Узнаешь, почему… Кать, выходи наружу, полет отменяется.

— Я поняла. Ничего страшного, в другой раз улетим.

— Вот такое отношение мне нравится. Все нормально, просто временный облом.

*****

Возвращались в гостиницу втроем, со всей своей поклажей — битком набитой спортивной сумкой, кожаной папкой с документами и легкой дамской сумочкой. Петя с Георгием Афанасьевичем должны были отправиться на автовокзал, чтобы успеть на московский автобус. Кроме резистора в установке полетело еще множество деталей и схем, Петя долго и сбивчиво объяснял, каких именно. Пришлось мчаться в столицу, чтобы раздобыть все необходимое для реанимации хрупкой системы. Ситуация усугублялась еще и тем, что наступили выходные.

— Не переживайте так уж сильно! — Листовский нарушил тягостное молчание уже почти перед крыльцом гостиницы.

— Никто и не переживает, — откликнулся компаньон. — Все нормально. В следующий раз все получится.

— Что-то голос мне твой не нравится.

— Обычный голос.

Катя первая поднялась на крыльцо.

— Я пойду в свой номер?

— Иди, конечно. Мы сейчас.

Листовский остался на улице, придержал Морозова за локоть.

— Андрюха, тот тип, про которого ты тогда говорил… Он за нами шел. Я давно приметил, возле универмага. Посмотри назад, только незаметно.

Хорошо знакомая физиономия гражданина средних лет и правда маячила на другой стороне улицы.

— Значит, точно твой гебешник его подослал. Сейчас я с ним разберусь!

— Куда ты?

— Да у меня прямо руки чешутся ему врезать…

Морозов рванулся назад. Смекнув, что компаньон дошел до такой точки, когда отговаривать и удерживать его уже нереально, Листовский воскликнул:

— Погоди, я с тобой!

Незнакомец приветливо улыбнулся. Слегка обескураженный его улыбкой Морозов спросил:

— Какого хрена вы за нами таскаетесь?

— Ребята, где джинсы брали?

— В магазине.

— Очень смешно. Я давно за вами наблюдаю. Сам хотел подойти. Вы из Москвы?

— Допустим. А в чем дело, собственно? — вмешался Листовский.

— Сюда-то вас как занесло? Будут вещи на продажу, обращайтесь. Насчет вашей доли не обижу. Я тут еще недельку побуду у родственников, потом в Москву вернусь. Вот, телефон московский…

Таинственный незнакомец вытащил из кармана пиджака ручку и блокнот, быстро записал номер, вырвал листок, протянул Морозову, который машинально его взял.

— Звоните в любое время, как товар появится. Я же вижу, на вас фирмА. У вас постоянные источники?

— В общем, да.

— Отлично. Договоримся, я думаю. А сейчас в сумке шмотки?

— Да, но покупатель уже есть, — сказал Листовский.

— Ну, в следующий раз тогда. До скорой встречи. Если что, меня Эдуард зовут.

Эдуард распрощался и с довольным видом отправился восвояси, по-приятельски махнув рукой.

— Что это было? — пробормотал Морозов.

— А ты разве не понял? Это не Санычевский шпион, а честный фарцовщик. Предлагал выгодное сотрудничество. Так что все окей.

— Да?

— Конечно. Знаешь, как при совке люди с ума сходили по шмоткам импортным? За фирменные джинсы могли полторы-две зарплаты выложить. А вообще клево было бы на Петькиной машине туда-сюда мотаться с товаром. Перспективный бизнес...

— Ага, нас бы сразу замели, как спекулянтов.

— Нас бы Саныч отмазал. Мы бы его в долю взяли. Здорово все-таки, что дядя Эдик не шпион.

— Хоть что-то приятное за этот поганый день.

Глава 11

Все воскресенье невезучие путешественники безвылазно проторчали в гостинице. С утра зарядил проливной дождь, скорее тропический, чем подмосковный. Казалось, Барданск скоро исчезнет за сплошной водяной стеной, скроется с глаз долой, навсегда сгинет в неведомой глубине и даже следа от него не останется.

Катя спокойно сидела в своем крошечном одноместном номерке, пила чай с конфетами, слушала воскресные радиопередачи, листала журналы. В двухместном номере обстановка была не такая благостная. Андрей молча лежал на неубранной постели. Листовский то перемещался по комнате, то укладывался на свою кровать, то исчезал в ванной, то выходил и слонялся по унылым коридорам или спускался на первый этаж, выглядывал на крыльцо, в очередной раз удостоверяясь, что ливень не намерен заканчиваться.

Снова появился в номере, поставил на тумбочку тарелку с бутербродами.

— Морозов, поешь хоть немного.

— Не хочу, спасибо.

— До язвы себя решил довести?

— Нет, просто есть не хочется.

— А чего тебе хочется? Домой?

— Я слишком много хочу?

— Разлегся тут! Возьми себя в руки!

— Не кричи, и так голова болит!

— Что, как в прошлый раз?

— Нет, терпимо пока.

— Выпей анальгин.

— Обойдусь. Само пройдет, если ты заткнешься.

Листовский запнулся о наполовину разобранную сумку, которая стояла посреди номера со вчерашнего дня, запихнул ее в угол.

— Хватит киснуть! Еще не все потеряно. Починит Петя свою шарманку и отправит нас.

— Да, этот косорукий изобретатель нас отправит… Куда-нибудь… когда-нибудь…

*****

В понедельник сквозь бледный утренний туман нерешительно пробился солнечный свет. В окне мелькнула шустрая стайка стрижей, обрадованных отменой намечавшегося всемирного потопа.

— Доброе утро, солнце, — сказал Листовский, потягиваясь.

— Ты с кем сейчас разговаривал?

— С тобой, Морозов. Вставай, надо с изобретателем встретиться, узнать, что да как. Кстати, нынче вечером у нас маленький юбилей. Ровно неделя, как мы здесь околачиваемся.

— Кошмар. Надо отметить, я думаю.

— Непременно напьемся.

*****

В дверь младшего научного звонили долго и громко.

— Листовский, ты уверен, что он так быстро должен вернуться? Может, не все детали в Москве раздобыл?

Андрей на всякий случай позвонил в квартиру Алика. Но там тоже было глухо.

— Сейчас уже десять, он на работу давно уехал.

— Может, записку Пете оставить?

— Вот зараза, не подумал… Хотя можно на сигаретной пачке написать, только с собой ручки нет. А вдруг научный все-таки дома, дрыхнет с дороги?

Листовский несколько раз стукнул по двери кулаком. Дверь завибрировала.

— Тише ты, еще дверь высадишь. Они тут какие-то картонные прямо…

Снизу донеслись шаркающие шаги и частое цоканье. Потом показалась болонка на поводке, это она цокала коготками по ступенькам. За болонкой на площадке возникла коренастая пожилая гражданка, в бежевой вязаной кофте и коротковатом для ее возраста и комплекции коричневом платье с алыми маками. Коротко постриженные волосы гражданки завивались мелким бесом.

— Что колотишься? Нету его, вторые сутки дома не ночует! Ишь, расстучались, ни минуты покою нет.

— Дома, значит, не ночует? — переспросил Листовский.

— Совсем с пути сбился. Бабка с дедом такие положительные были. А к этому очкарику то и дело всякая шпана таскается, шумят на лестнице, соседям спать не дают.

— Спасибо за информацию.

— Вов, пошли, — сказал Андрей.

Гражданка пристально посмотрела на компаньонов.

— Что-то голоса мне ваши знакомы… Так это же вы несчастного Петьку с пути сбиваете. Точно! На прошлой неделе на лестнице шумели и скандалили, я полночи уснуть не могла. А в четверг еще и в восемнадцатой квартире пьянствовали! Только у Алика семья в деревню уехала, так вы тут как тут.

Болонка звонко затявкала.

— Зачем вы клевещете, я не понял? — взвился Листовский. — Кто шумел-то?

— До чего ж молодежь наглая теперь! Привыкли жить на всем готовом, ни стыда, ни совести. Трутни! Одеты, как буржуи! Раньше-то люди на стройках, на шахтах пахали, по колено в холодной воде… Разгар рабочего дня, а вы по чужим домам шатаетесь. Тунеядцы!

— Да заглохните уже, мадам, идите себе домой.

— А ты мне не указывай. Распустились! Сейчас участковому позвоню, он на вас управу найдет. Хулиганье!

— Знаю я вашего участкового, как облупленного. Он мне рассказывал, что на вас полно жалоб от соседей. Вот… на болонку вашу, которая лает с утра до ночи.

— Да кто еще смеет к моей Герде придираться!

Герда залилась возмущенным лаем.

— Мадам, чешите отсюда. Вы даже не знаете, на кого наезжаете.

Листовский взмахнул перед носом дамы книжицей ярко-бордового цвета, и быстро убрал ее за спину. Явно настроенная на продолжение дискуссии дама внезапно вставила в замочную скважину ключ, открыла обитую коричневым дерматином дверь, юркнула внутрь и утянула за собой Герду. Дверь квартиры номер девятнадцать захлопнулась.

Андрей, который на протяжении всей сценки удивленно хлопал ресницами, спросил:

— Вов, чего на нас так взъелась?

— Поздний климакс, наверно. Сука старая, и так наперекосяк всё. Пойдем отсюда.

Напоследок Листовский пнул дверь девятнадцатой квартиры. Послышалось чуть приглушенное тявканье болонки. Компаньоны спустились вниз по лестнице.

— Вов, мы же вроде не скандалили на лестнице. Я, во всяком случае, не помню…А что ты за ксиву вытащил?

— Удостоверение секс-инструктора. Мне Герасимов на первое апреля подарил, я забыл вынуть. Так в кармане и болталось.

— Хорошо, тетка не успела разглядеть, что там написано.

— Главное, корочкой вовремя махнуть.

*****

Вертолет грустно встретил своих несостоявшихся пассажиров. Андрею он даже показался каким-то потускневшим.

— Размок, наверно, бедняга под дождем…

— Да ничего страшного, тут герметично все. Но вообще надо изобретателю сказать, чтобы какой-нибудь навес соорудил. Хрен знает, сколько еще геликоптер тут проторчит.

На двери сарая-лаборатории висел замок.

— Понятно, не приезжал еще наш младший научный. Черт, как раньше люди жили без мобильников?

— Вов, а вдруг с ним случилось что? Он ведь единственная ниточка, которая нас с нашим временем связывает…

— Вот только не надо нагнетать обстановку. Давай пока по городу прогуляемся, потом ближе к вечеру опять к изобретателю наведаемся.

День оказался бесконечным…

Компаньоны обошли почти весь Барданск. Полюбовались застывшей стройкой на окраине, посидели в парке, сплошь уставленном бюстами всяческих выдающихся деятелей, пополнили стратегический запас печенья в универмаге, посетили разрекламированную Петей столовую. Даже остановились было под вывеской краеведческого музея, чуть не зашли внутрь, но решили, что это будет уж чересчур.

От нечего делать свернули на незнакомую улицу, прятавшуюся между старых тополей, лениво прошли по почти безлюдному тротуару.

Листовский обратил внимание на табличку на крайнем доме.

—Пролетарско-взлетная… Название улицы знакомое. Погоди-ка…

Он взял Андрея за руку и потащил вперед. Вскоре они уперлись в ядовито-зеленые железные ворота. За бетонным забором виднелась обширная крыша, над воротами висела вывеска

«ДЕРЕВООБРАБАТЫВАЮЩИЙ КОМБИНАТ».

— Это же «Радуга ЛТД» будущая!

Ворота со скрипом распахнулись, наружу неторопливо выкатила белая «Волга». Уже развернулась, чтобы выехать на проезжую часть, когда из ворот выскочил взволнованный гражданин в полосатом костюме. Он (гражданин, конечно, а не костюм) размахивал красной папкой.

— Товарищ Пупырев! Подождите, вы доклад забыли!

«Волга» остановилась. Окно со стороны пассажира на переднем сиденье опустилось, показалась серьезная физиономия, окаймленная характерными оттопыренными ушами. Высунулась рука, которая величаво забрала красную папку, и машина тронулась. Сквозь заднее стекло с любопытством смотрел на происходящее маленький мальчик с такими же оттопыренными, как у товарища Пупырева, ушами.

— Хозяин «Радуги», кстати, тоже Пупырев, только ему лет тридцать пять. Папаня, значит, здесь директорствовал, прихватизировал комбинат, а потом сыночку передал.

— Ну и пусть… Вов, пошли в гостиницу обратно, сколько можно по улицам слоняться.

— Ладно, возвращаемся. Морозов, а ты подозрительно тихий сегодня. Мне чего-то не хватает, когда на меня не шипят.

— Попроси Катю пошипеть.

— Катя не умеет.

Пал Саныч, к счастью, в фойе не попался, и компаньоны спокойно поднялись в номер. Листовский сразу отправился в душ, выскочил оттуда топлес, бодрый и полный сил.

— Представляешь, я уже научился наслаждаться холодным душем. Ледяные струи так приятно обжигают, просто кайф… Морозов, опять лежишь? Устал, что ли?

— Устал.

— А я пойду прошвырнусь по окрестностям. Погода клевая.

— Только ведь с улицы вернулись.

— Неохота в замкнутом пространстве торчать.

— Вов, не уходи… Мне так паршиво что-то.

— Это, наверно, после обеда в столовой. Хотя ты почти ничего и не ел. Как увидел ту котлетку, серо-коричневую, склизкую…

— Листовский, замолчи! А то меня сейчас вырвет.

— Нежности какие. Ничего, люди этим всю жизнь питались. И еще липкой пшенной кашей…

— Предупреждаю в последний раз! Тебе же самому потом придется со мной возиться.

— Люблю с тобой возиться. Ты такой милый и беспомощный, когда болеешь… Ладно-ладно, не буду больше, не обижайся.

Листовский присел на край кровати.

— Выплывем как-нибудь. Ты мне веришь?

— А что еще остается? Знаешь, мне тут иногда кажется, что я уже умер, еще не родившись.

— Это я во всем виноват. Почему так получается? Вечно втягиваю тебя в идиотские приключения. В прошлом году ты вообще чуть не загнулся.

— Ты не специально ведь.

— Андрюха, когда ты такой вот кроткий, как ангелочек, я себя последней скотиной чувствую. Уж лучше ори на меня.

— Хорошо… только не сегодня. Сил нет.

— Постарайся уснуть и не думай ни о чем. Мы вернемся, и все будет зашибись.

В дверь тихонько поскреблись. Листовский вышел в прихожую, открыл дверь, шепотом спросил стоявшую в коридоре Катю:

— Чего тебе?

— Петр приходил…

— Объявился, значит. Получается, мы с ним просто разминулись. И что говорит?

— Он почти все нужные детали привез из Москвы, завтра будет установкой заниматься.

— Это уже вдохновляет. Кстати, мы договаривались, чтобы он в гостинице не светился.

— А он внутрь не заходил. Снаружи позвал, у меня же окно во двор. Я сама к нему вышла. Петя предлагает нам всем вчетвером в кино пойти. Сегодня в пять часов. Новый фильм какой-то.

— Как раз кино и не хватает сейчас! Идите вдвоем. Андрею нездоровится, я с ним останусь.

— Я пойду тогда…

Катя немедленно исчезла, Листовский вернулся в комнату. Там царила такая тишина, что с улицы отчетливо слышались не только звуки проезжавшей под окнами машины, но и шаги пешеходов. Морозов крепко спал, уткнувшись в подушку.

*****

Когда Листовский часа через три снова оказался в номере, компаньон уже сидел с ногами на кровати, вокруг в полном беспорядке были разбросаны бумаги. На подушке валялась раскрытая кожаная папка, прихваченная в Барданск из офиса.

— Тебе лучше?

— Да, намного лучше.

— А я в аптеку сбегал, пока ты спал. Из антидепрессантов в продаже имелась только валерьянка.

— Вот сам ее и пей.

— Мне не нужно.

— Мне тоже.

— Ладно, я кошку гостиничную угощу. Она оценит. Сразу всех мышей переловит.

— Здесь еще и мыши водятся?

— А ты как думал? Какая же гостиница без мышей? Ты что в бумагах закопался?

— Проект договора с «Радугой» достал. Желательно, по крайней мере, еще один пункт добавить.

— Добавим, — охотно согласился компаньон. — Чайку не хочешь?

— А ты будешь?

— Конечно. Сейчас в буфет спущусь, Зинаида говорила, шоколадки должны завезти.

— Ну, если тебе не сложно…

На лестнице Листовский нос к носу столкнулся с Катей, которая как раз поднималась на свой этаж, прижимая к груди букетик из нежно-розовых гвоздик.

— Как там Андрей?

— Вроде ожил. Понравилось кино?

— Очень! «Карнавал» называется. Там Ирина Муравьева молодая и Абдулов.

— А ты разве никогда не смотрела?

— Нет. Такой классный. Обожаю истории про золушек — «Красотку» и разные другие. Я все время за ту девушку переживала. Но закончилось более-менее хорошо. Потом погуляли немного. Такой симпатичный городок. Петя мне столько интересного рассказал про…

— Катерина, ты особо Петей не увлекайся. Какой смысл? Мы все равно скоро отсюда свалим.

— Я не увлекаюсь. Просто мне с ним общаться нравится.

— Как знаешь. Мое дело предупредить.

Глава 12

Реанимация установки была в самом разгаре... Георгий Афанасьевич, снабдив своего ученика подробнейшими наставлениями, в понедельник все же отбыл в санаторий. Как ни рвался маститый ученый в Барданск, однако не сумел противостоять супруге и двум взрослым дочерям. А семейство не могло допустить, чтобы из-за какого-то там сомнительного эксперимента пропала путевка, которую достали с огромным трудом. Поэтому общее руководство и тонкую квалифицированную работу взял на себя Петя.

Следуя его сбивчивым указаниям, компаньоны то выкручивали, то закручивали шурупы на корпусах внушительных металлических приборов, вынимали и вставляли обратно хрупкие прозрачные трубки и стержни, бесчисленные мелкие детали. Поломка произошла капитальная, и сам изобретатель не мог предсказать, на сколько растянется ремонт. Катя сидела в углу на скамеечке, сосредоточенно распутывая разноцветные провода.

Андрей закрутил очередной шуруп, положил отвертку и поднялся со стула.

— Тут так душно… Я выйду на воздух, ладно?

— Тебе плохо? Пойти с тобой?

— Не надо, Вов, нормально все.

Когда дверь за ним закрылась, Листовский обернулся к младшему научному.

— Слушай, Морозов на пределе уже. Петь, я не угрожаю, просто предупреждаю. Если и в этот раз все сорвется, то… Короче, сильно пожалеешь.

Младший научный перевел взгляд на собеседника (рукава этого самого собеседника закатаны, пальцы правой руки мерно постукивают по столу, мускулы играют) и поспешно заверил:

— В этот раз пройдет без осложнений.

— Ну-ну…

Потом младший научный с головой углубился в свои мудреные схемы и не сразу откликнулся на голос Листовского.

— Морозов долго не возвращается. Петь, ты не обратил внимания, когда он ушел?

— Минут двадцать назад примерно.

— Что-то мне беспокойно. Пойду поищу его.

Листовский объявился минут через пятнадцать.

— Нет его нигде! Я все вокруг облазил.

— Да куда он мог деться?

— Если бы я знал, куда!

Пришлось закрыть лабораторию и отправляться на поиски. Кричали, звали — безрезультатно, никакого ответа. Лес был сплошь переплетен запутанными тропками, некоторые из них выводили на светлые поляны, некоторые совершенно бесцельно кружили, другие вели бог весть куда сквозь густые заросли, увешанные липкой паутиной.

— В той стороне болото небольшое есть, — промямлил Петя. — Оно в глаза не бросается, вроде травка зеленая, но с тропы лучше не сходить…

— Чего ж ты раньше молчал?!

— Как-то к слову не пришлось.

— И почему я, идиот, его одного отпустил?

Метнулись к болотцу, обогнули его, убедились, что там, по крайней мере, в данный момент — тишина и абсолютный покой. Дальше выбрались на трассу. Листовский и Петя с Катей разделились, продвинулись довольно далеко в обе стороны, снова встретились, вернулись в лес. Вскоре заметили, что уже бредут по кругу.

Снова оказавшись на поляне с вертолетом, остановились передохнуть. Листовский угрюмо молчал, Катя вытряхивала из волос застрявшую хвою…

Петя отошел в сторону, поближе к лежавшему поперек поляны бревну.

— Присядем на минутку?

Прищурился, наклонился… Рядом с бревном валялись два явно свежих сигаретных окурка.

— Он точно здесь сидел недавно. Вот только куда потом отправился?

Вдруг Петя распрямился и показал на Морозова, который как ни в чем не бывало приближался к ним по тропинке.

— Да вот же он! Андрей, ты где был?

— У меня сигареты закончились, я к ларьку на трассе возле заправки смотался, тут ведь недалеко…

Листовский без лишних слов отвесил компаньону такую оплеуху, что тот едва устоял на ногах.

— Ошизел, что ли, Листовский?

Морозов замахнулся…

Петя самоотверженно бросился между компаньонами.

— Ребята, что вы делаете! Прекратите!

От неприятностей, подстерегающих тех, кто встревает в чужую драку, позабыв, что можно схлопотать с обеих сторон, миротворца спасла Катя. Она успела схватить его за рубашку.

— Не вмешивайся, пожалуйста! Когда они ссорятся, лучше под горячую руку не попадаться. Меня наши менеджеры сто раз предупреждали.

— Да как ты работаешь с такими людьми, Катя?

— Так и работаю. Приходится приспосабливаться. Фирма-то частная…

Листовский тут же переключился на внезапно разговорившегося бухгалтера:

— Если тебя что-то не устраивает, можешь уволиться.

— Вот именно, — поддакнул ему Морозов. — Никого силком не держим!

— Нет-нет, я совсем не то имела в виду…

Они с Петей отошли на безопасное расстояние, а компаньоны продолжали переругиваться, однако рукоприкладства вроде бы уже не намечалось.

— Псих! Что я тебе сделал?!

— Еще спрашиваешь, тварь? Сигареты у него кончились! Нельзя было сказать?! Я чуть с ума не сошел.

— Да меня не было всего полчаса!

— Полтора часа тебя не было, по крайней мере! Мы весь лес прочесали. Ты хоть понимаешь, что тут чужая территория? И время чужое! Все, что угодно могло случиться.

Андрей начал слегка остывать.

— Откуда я знал, что вы попретесь меня искать? Петя же сам говорил, что работы до вечера хватит.

— Я думал, ты где-нибудь в лесу без сознания лежишь. Вчера ведь ты из себя умирающего лебедя строил.

— Так то было вчера! И вообще я не нуждаюсь в надзирателе. Что я тебе, ребенок?

— Да ты хуже ребенка в сто раз.

Градус конфликта постепенно снижался. Наконец Андрей примирительно сказал:

— Ну, извини, Лис. Мне даже в голову не пришло, что так получится.

— Иди сюда, придурок…

Листовский притянул друга к себе и крепко обнял.

— Давай без фанатизма, ладно? Придушишь ведь…

— Не бойся, Морозов, цел останешься.

Петя деликатно напомнил о своем существовании.

— А не пора ли в лабораторию вернуться? Мы еще не все сделали, что запланировали.

— Не пора, Петь. Лично я на сегодня — пас, — откликнулся Листовский. — Завтра пораньше придем и закончим. А сейчас выбираемся из этого гребаного леса. Катерина, ты с нами?

— У меня еще много проводов не распутанных осталось.

— Если хочешь, оставайся, Петя тебя проводит потом.

— Да, обязательно провожу.

— Ладно, пока.

Когда компаньоны удалились, Петя задумчиво сказал:

— Может, зря мы остались, Катя? Вдруг они по дороге подерутся?

— Это вряд ли. Они всегда быстро мирятся. До следующего скандала. Я однажды в кабинет к Андрею без стука заглянула, платежку надо было срочно подписать. Так там в воздухе стулья летали. Представляешь? Я так испугалась… Работодатели поцапались из-за чего-то. А через полчаса на обед вместе на одной машине уехали, и хоть бы хны.

— Ты как к ним попала? По распределению?

— По какому распределению? По объявлению в Сети. На фирму помощник главбуха понадобился, меня взяли. А потом мой начальник… ну, если без подробностей, он сейчас не работает… Мне предложили и.о. стать.

— Тяжело, наверно?

— Само собой, тяжело. Опыта мало, а столько тонкостей всяких…Ты не думай, меня не обижают, по-человечески относятся. Я по сравнению со многими однокурсницами очень удачно устроилась. У нас, например, одной девочке из группы с директором спать приходится, а он старый и страшный. И пузатый. И лысый. Да еще помыкает ей, она на задних лапках бегает. Зарплата у меня хорошая. Правда, за комнату, которую снимаю, много отдаю. Я ведь тоже из маленького городка, в Москве училась просто.

— Понятно. Кать, а про какую Сеть ты говорила? Это газета, что ли?

— Ой, как же тебе объяснить… Всемирная паутина, Сеть… Интернет, в общем…Кажется, он как раз в восьмидесятые годы появился, только тогда еще в Америке только. Сейчас компьютеры по всему миру в одной системе, можно в любую секунду связаться, любую информацию найти. А тут ведь у вас тоже есть компьютеры?

— Есть, правда, не такие мощные, на работе у нас тоже стоят. Мне про Интернет уже Андрей с Вовой рассказывали, просто не знал, что другие названия есть. Потрясающе, конечно. Хотел бы я хоть разок зайти в Интернет.

— Да, он полезный очень. Только глаза устают…

— Кать, может, вернемся в лабораторию?

— Давай.

Вдвоем они успели окончательно перепроверить почти все оставшиеся детали, разобрать те, что Петя привез из Москвы. Попробовали запустить начальные операции и записали промежуточные показания приборов. А еще рассказали друг другу полно увлекательных историй, обсудили вчерашний фильм.

— Петь, мне так понравилось, что ты бросился Морозова с Листовским разнимать. Ты ведь… ну, не очень спортивный по сравнению с ними, но не побоялся.

— А ты сразу кинулась меня спасать, — рассмеялся Петя. — Хватит на сегодня, наверно… Может, сходим вместе куда-нибудь?

— Хорошо.

*****

Попав в город, они зашли в крошечную пирожковую, отведали пирожков с картошкой, полакомились щедро посыпанными сахарной пудрой пончиками. Пусть вокруг слонялась малосимпатичная тетка, которая периодически протирала пластиковые столики грязно-серой тряпкой, все равно было уютно и вкусно, даже бледный обжигающий чай из бумажных стаканчиков казался вполне ароматным и бодрящим.

После пирожковой заглянули в городской парк, где на зеленой дощатой сцене люди с гитарами, сменяя друг друга пели о… да о разном пели, кто о чем. Слушателей было совсем не много, скорее всего, узкий круг приятелей, однако это явно не напрягало исполнителей. Младший научный и Катя устроились на скамейке недалеко от сцены.

— Это барды? — спросила Катя.

— Ага. Иногда концерты здесь устраивают. И еще в Доме культуры. Можем тоже как-нибудь сходить.

— Я с удовольствием.

Среди бардов преобладали мужчины, но вот на сцене показалась женщина с длинными прямыми волосами, провела тонкими пальцами по гитарным струнам…

Нежной струйкой журчит ручеек твоей лжи,

Увлекает и манит и дальше бежит.

Я готова поверить, готова забыть

И в скорлупке до моря надежды доплыть…

— Я думала, в советское время только революционные песни были да Пугачева с Кобзоном, — прошептала Катя.

— Что ты, у нас много всего разного… Хотя со стороны, наверно, кажется, что сплошное однообразие.

На парк постепенно опустились сумерки, по краям концертной площадки зажглись фонари…

В это время Катины работодатели сидели в кафетерии на втором этаже универмага и продолжали мириться.

— Андрюха, уж извини, я не должен был руки распускать.

— Проехали, Лис.

— Вернемся в наше время, будем вспоминать, как страшный сон… Кстати, на пирожные налегай, а то ходишь голодный. И в стрессе постоянно. Ты все время ждешь чего-то ужасного.

— Откуда ты взял?

— Как будто я тебя не знаю. В прошлом году ты вообще чуть в озеро не полез топиться.

— Подумаешь, минутная слабость! Меня просто угнетает, когда от человека ничего не зависит. Непонятно, где твоя судьба решается, а ты должен сидеть и ждать…

— Сидеть и ждать не самый худший вариант, между прочим. Настройся на позитив…

— Ты прямо психотерапэвт.

— Заканчивай с депресняком. У тебя даже сейчас мышцы напряжены. Нельзя так.

Листовский взял руку компаньона, погладил запястье.

— Расслабься.

— Вовка, перестань, люди смотрят.

— Да плевать.

Впрочем, за манипуляциями Листовского наблюдала лишь одна престарелая гражданка с пышными сиреневатыми локонами, расположившаяся за противоположным столиком. Она даже перестала поглощать эклер, отчего увесистая порция крема зависла и вот-вот была готова упасть. Листовский подмигнул любопытной гражданке, аккуратно вытер губы компаньона бумажной салфеткой.

— Морозов, придем в гостиницу, я тебе массаж сделаю.

— Ой, здорово. У тебя ведь так классно получается.

*****

— Блин, хорошо-то как! Прямо чувствуется, как от рук энергия идет… Вовка, у тебя все-таки сверхспособности есть…

— Проявляется что-то такое иногда, наверно, — скромно заметил Листовский, разминая плечи компаньона, который кайфовал верхом на стуле.

—У тебя на кончиках пальцев температура градусов шестьдесят.

— Не знаю точно, не мерил.

— Вовка, тебе надо не мебелью торговать, а мануальной терапией заниматься. Ты же за десять минут человека воскресить можешь.

— Ну да, стану я ради чужих людей силы тратить. Только для своих… Получше себя чувствуешь?

— Еще бы!

— Давно надо было тебя подзарядить, что-то я не догадался. Сядь-ка ровно…

Горячие сильные руки переместились с плеч Андрея на солнечное сплетение, потом ладони плотно прижались к коже, буквально приклеились.

— Не больно?

— Чуть-чуть… Но приятно…Так горячо…

— Приляг теперь.

Только Андрей перебрался на кровать, как в дверь постучали.

— Кого еще принесло?

— Не будем открывать.

— Не будем.

Однако стучавший не успокоился и продолжил барабанить, уже довольно громко.

— Вов, открой, вдруг это Катя или Петя. Может, что стряслось?

Листовский что-то пробормотал, выскочил в прихожую, повернул ключ и так резко рванул дверь на себя, что Пал Саныч, который держался снаружи за ручку, вместе с дверью въехал в номер.

Оказавшись в комнате, он бросил подозрительный взгляд на кровать, где улегся Морозов, и обернулся к Листовскому.

— У меня для вас важное сообщение. Завтра с утра отправляюсь в Москву по вашему вопросу. Сами понимаете, в какую организацию.

Пал Саныч выразительно посмотрел наверх.

— Вернусь, скорее всего, завтра вечером или послезавтра утром. Так что попрошу быть на месте. Вероятно, в ближайшее время мы с вами вместе покинем эту гостиницу. Нас будут ждать…

Еще один, не менее выразительный взгляд, устремленный в потолок.

— Поэтому из номера не выходить, по пивным и тому подобным заведениям не блуждать. Быть готовыми в любой момент.

Заметно было, что Пал Санычу самому нравилось слушать звучание своего голоса и выдавать четкие указания.

— Надеюсь, вы меня поняли. Владимир, выйдем в прихожую на минуту.

Уже на пороге Пал Саныч с легкой тревогой обратился к Листовскому.

— Присмотрите за своим товарищем. Он же опять нетрезв.

— Это обычное его состояние. Но я за ним присмотрю, можете не сомневаться.

— Учтите, за вами ведется пристальное наблюдение.

— Учтем.

Как только Пал Саныч окончательно покинул номер, Андрей заявил:

— Вов, я в Москву не поеду. Не выдержу просто. Лучше сразу повеситься, чем мучиться, как в прошлый раз.

— Не переживай, мы не поедем. То есть поедем, но не сейчас, и уже в нашу Москву. Я тебе обещаю.

Листовский бросился вон из номера, вслед за Пал Санычем, спина которого еще виднелась в конце длинного гостиничного коридора.

— Павел Александрович, подождите! Кое-что хочу уточнить…

Когда Листовский вернулся, сосед по номеру уже укрылся одеялом и явно приготовился отойти ко сну.

— Ты чего за ним бегал?

— Да хотел узнать…Неважно… Так на чем мы остановились? Продолжим сеанс?

— Спасибо, Вов, достаточно. Этот гад все настроение испортил. Давай спать, завтра ведь обещали Пете пораньше прийти.

Листовский быстро разделся и швырнул одежду на стул. Щелкнул выключатель, в темноте застонали пружины кровати.

— Морозов, ты Саныча не демонизируй. Он чувак неопасный. Был бы опасным, не торчал бы в заштатном городишке до седых волос.

— Да чтоб он сдох, твой Саныч! Спи уже!

Глава 13

В среду компаньоны, легкомысленно проигнорировавшие указания Пал Саныча, возвращались в гостиницу уже под вечер. Катя с младшим научным отстали, свернув к Дому культуры, чтобы узнать, когда намечается ближайший концерт бардовской песни. Компаньонов концертная перспектива не соблазнила, хотя времени свободного теперь вроде появилось хоть отбавляй. Если, конечно, не принимать во внимание возможную отправку в столицу. Общими усилиями установка была полностью реанимирована и ждала только следующей грозы.

— Вовка, — спросил Андрей, — вот зачем мы тащимся сюда, как какие-нибудь кролики обреченные? Ты же клянешься, что никто за нами не следит… Давай перекантуемся пока где-нибудь.

— Неужели тебе не интересно, что тут да как? Свалить всегда успеем.

— Ну, смотри…

Только они вошли в фойе, как поняли: что-то произошло.

Ольга Макаровна сидела на своем привычном месте, однако сейчас она громко всхлипывала и утирала веки кончиками пухлых пальцев.

— Что-нибудь случилось? — осведомился Листовский.

— Пал Саныч… Сегодня… Ра-ааа-азбился на трассе…

Ольга Макаровна промокнула глаза розовым платочком в белый горошек.

— Не может быть.

— Сама не могу поверить. Он день свободный взял, предупредил, что уезжает в Москву по делам. И на полпути въехал в столб. Представляете? Говорят, дорога совсем свободная была… Непостижимо! Только что позвонили, сообщили. Это был такой человек, такой человек… Вы ведь тоже с ним общались… Как же мы теперь без него?

— Какая трагедия, — сказал Листовский и потянул компаньона к лестнице.

В номере Листовский уселся на кровать, сложил руки на груди и воззрился на Андрея. Смотрел долго и пристально, пока тот не выдержал и не спросил:

— Что ты на меня так уставился?

— Просто вчера кое-кто кое-кому кое-что пожелал.

— Хочешь сказать, это я виноват?

— Всего лишь сопоставляю факты.

— Ты придурок! Знаешь прекрасно, что я ничего такого не умею!

— Сейчас я в этом уже не уверен…

— Листовский, имей совесть!

Андрей приводил аргументы в пользу своей непричастности довольно долго. Минут пять. Когда он выдохся и замолчал, то услышал отчетливый смешок.

— Ты… ты издеваешься, что ли?

— Упиваюсь твоей наивностью, Морозов.

— Я думал, ты правда поверил, что… Оправдывался еще перед тобой! А ты… издевался!

— Успокойся, воды выпей. Уже и пошутить нельзя.

— Козел! Чтоб я еще раз с тобой связался…

Андрей вскочил со стула и метнулся на выход.

— Куда ты, неврастеник? Все равно через полчаса вернешься, — крикнул вдогонку компаньон.

В ответ раздался лишь оглушительный хлопок дверью.

Многолетний опыт дружеского общения позволил Листовскому сделать абсолютно правильный прогноз. Ровно через полчаса Морозов вернулся в номер.

— Успокоился?

— Да.

— Андрюха, я тут подумал… Если вмешаются его коллеги, машину обыщут, а там записи… Он наверняка в Москву ехал с отчетом, договорился заранее, его ждали. В любой момент могут гости явиться.

— Тогда нам надо валить отсюда.

— И я даже знаю, каким образом.

Листовский пошел к окну и эффектным движением до упора сдвинул занавеску. Коротко взвизгнули металлические колечки, на которых она держалась.

— Покойный Саныч не просек, что у нас тут рядом пожарная лестница.

— Отлично.

— Я сейчас Катю приведу и испаримся без лишнего шума. Ты, кстати, в фойе не спускался? Там никакой движухи нет?

— Нет, ничего такого.

Андрей раскрыл окно, перекинул ногу за подоконник.

— Куда? Мы еще вещи не собрали.

— Я попробую просто.

— Погоди, я тебя подстрахую. Третий этаж, все-таки.

Перебраться на пожарную лестницу оказалось не так-то уж элементарно. Вот из окна соседнего номера можно было бы прямо шагнуть на площадку. А тут пришлось сначала ступить на карниз, придерживаясь за оконный проем сделать пару шагов, наклониться, ухватиться на перила и только потом оказаться на лестнице. Но в целом ничего сложного.

Андрей проделал этот путь вполне успешно и вернулся обратно.

— Морозов, нету в тебе никакой стабильности, — сказал Листовский, протягивая компаньону руку и помогая залезть на подоконник. — То лежишь пластом, то скачешь. К тебе невозможно привыкнуть.

— Ты же привык.

— Я-то привык… Ладно, сумку пока собери, я за Катериной пошел. Бритву и зубные щетки не забудь положить.

Когда Листовский вновь появился в номере вместе с трепещущей Катей, Андрей застегивал молнию на сумке. Он умудрился впихнуть внутрь даже кожаную папку с документами.

— Кать, вот лестница совсем рядом…

Катя отшатнулась от распахнутого окна.

— Я боюсь высоты

— Ты же в вертолете сидела тихо-спокойно.

— Я тогда глаза закрыла.

— Вот и сейчас закрой и перестань дрожать. Мы тебя аккуратненько передадим из рук в руки, ты даже испугаться не успеешь.

Катя никогда не спорила с работодателями, но тут уперлась всерьез.

— Нет, ни за что! Я лучше спущусь как обычно. Да меня вообще никто никогда не замечает. Я как мышка проскользну… тихонько.

— Катерина, ну-ка иди сюда!

Катя приоткрыла рот, и работодатели поняли, что в следующую секунду по всем этажам гостиницы пронесется оглушительный визг, — Времени нет тебя уговаривать, — сдался Листовский. — Из гостиницы выходи, не привлекая внимания. Встретимся вон там…

Он показал на перекресток двух улочек поблизости, почти полностью скрытый разросшимися американскими кленами.

— Запомнила?

— Да.

Катя поспешно скрылась, пока работодатели все-таки не заставили ее проделать рискованный путь к пожарной лестнице.

Андрей уже стоял наготове, но Листовский вдруг расстегнул молнию на сумке, запустил внутрь руку.

— Чего ты там шаришься? Некогда!

— Появилась одна идея. Вдруг они по следу собаку пустят? Надо срочно предохраниться. Я сейчас в номере дезодорант распылю, который тебе так активно не нравится.

— Тот самый??? Вовка, погоди, пока я наружу выберусь, а потом можешь экспериментировать с ароматами.

Андрей схватил сумку и моментально исчез за окном.

Оставшийся в одиночестве Листовский обработал весь номер из баллончика, потеребил оконный шпингалет и тоже выбрался на карниз.

— Да, запашок действительно убойный…

Он с размаху захлопнул створки, шпингалет брякнул, окно оказалось закрытым изнутри.

Балансируя на карнизе, Листовский добрался до площадки пожарной лестницы, где его поджидал Андрей.

— Всё, спускаемся.

— Хорошо, что стемнело. С улицы, по-моему, нас трудно заметить.

— Да, можно сказать, повезло.

Листовский направил баллончик в сторону окна, потом распылил дезодорант на площадке.

— Морозов, давай быстро вниз. Осторожно только, тут ступеньки какие-то живодригущие.

— Какие?

— Хлипкие.

Тем не менее, спуск прошел благополучно.

Листовский распылил остатки содержимого баллончика вокруг и вслед за Андреем спрыгнул на асфальт.

Катя ждала их в условленном месте.

— Без проблем выбралась?

— Да, все хорошо. Даже Ольги Макаровны не было, наверно вышла куда-то. Правда, когда я уже на улице была, у подъезда машина остановилась, кажется, «волга». Оттуда четверо мужчин вылезли… такие… в костюмах и одинаковые все. Они в гостиницу вошли…

— Ну, тогда погнали, господа!

Глава 14

Они во весь опор мчались по вечернему Барданску, инстинктивно выбирая безлюдные улочки и проходные дворы. Катя, которую работодатели еще на самом старте подхватили под руки, время от времени сдувала падающую на глаза челку, встряхивала головой и, к счастью, почти не тормозила. Все трое бежали в бодром темпе, уверенно и слаженно, будто хорошо натренированная маленькая команда. А все ради того, чтобы избежать встречи с коллегами недавно почившего общего знакомого.

— Куда мы, собственно, бежим? — выдохнул Морозов вскоре после того, как они миновали знакомое здание универмага. Главная торговая точка города промелькнула с непарадной стороны, открыв заваленный пустыми ящиками двор.

— К изобретателю, конечно, — отозвался Листовский, — Он просто обязан нас приютить.

— Логично… А если его дома нет?

— Он дома, скорей всего, — пискнула Катя.

— Конечно, чего ему на ночь глядя по крайней лицам шастать, — поддержал Листовский.

Миновали еще один квартал и постепенно замедлили темп, так и не дождавшись погони.

— Вроде тихо все.

— Наверно, гебешники от твоего дезодоранта заторчали и сейчас по номеру на четвереньках ползают.

— Не исключено.

Послышался приближающийся собачий лай.

— Черт… Кажется, началось!

Из-за угла дома вынырнул большой лохматый пес неизвестной породы и без приглашения присоединился к пробегу. Похоже, ему было решительно нечем заняться в приятный теплый летний вечер. Это бы еще ничего, однако пес не переставал громко и жизнерадостно лаять на всю улицу.

— Блин, вот пристал, скотина… Шарик, а ну-ка дуй от нас куда-нибудь подальше. Не привлекай внимание.

— Думаешь, послушается? У нас печенье осталось, надо ему дать.

Морозов остановился, на ощупь нашарил печенье в сумке и презентовал четвероногому бегуну. Подношение было проглочено в одну секунду. Пес стоял и выразительно махал хвостом.

— Обещаешь за нами не бежать?

Пес улыбнулся (собаки ведь умеют улыбаться, да еще как).

— Держи тогда!

Морозов размахнулся и забросил бумажный пакет на противоположную сторону улицы. Пес повернул на сто восемьдесят градусов и помчался по направлению к сладкому ужину.

— Хорошее было печенье.

— Ладно, что ж теперь…

Они уже успели отбежать достаточно далеко, пес больше не появлялся, запоздалые прохожие почти не попадались.

— Может, отдохнем немножко? — взмолилась Катя. — Никто за нами не гонится.

— Обидно прямо, все нас игнорируют. Придется сбавить темп. А я так мечтал о настоящей погоне, с летящими пулями, сиренами, озверевшими гебистами. Морозов, я бы тебя спас, а потом ты меня, а потом снова я тебя…

— Размечтался! Скажи спасибо, что все обошлось. По крайней мере, пока.

Остаток расстояния до Петиного дома покрыли быстрым шагом.

Когда понимались по лестнице, Морозов прошептал:

— Не хватало только, чтобы нас та болонка облаяла.

— Не переживай, болонка давно поужинала и дрыхнет.

Действительно, четвероногая обитательницы квартиры номер девятнадцать ничем не проявила свое присутствие. Петя весьма удивился, увидев перед собой троих пришельцев из будущего, с которыми расстался относительно недавно.

— Что-то случилось?

— Еще как случилось. Короче говоря, принимай гостей.

Пропустив гостей в квартиру и захлопнув дверь, младший научный растерянно моргал близорукими глазами без очков. Услышав краткую версию случившегося, он воскликнул:

— Вам теперь шагу нельзя отсюда ступить! Просто повезло, что вы успели улизнуть.

— Да уж, — сказал Листовский. — Теперь молись, чтобы гроза поскорее началась. Иначе мы тут у тебя надолго зависнем.

— Я только рад, что вы у меня в гостях!

— А старуха из девятнадцатой квартиры не стукнет? Может, уже следит сейчас в глазок. Мы с ней слегка поцапались в понедельник, когда сюда заходили.

— Тетя Тома? Нет, вряд ли. Она вообще скандальная слегка, но безвредная, в сущности. Совсем одинокая, у нее кроме болонки никого нет. Вот и ворчит все время… Я сейчас на ужин что-нибудь соображу.

— Да не суетись, спать пора. Воды только попьем, а то в горле пересохло после этого забега, — Листовский зашел на кухню, захлопали дверцы шкафчика, громыхнул чайник, звякнули чашки.

— Ну, как хотите. В общем, будьте как дома. Диван в гостиной раскладной, вы с Андреем там ляжете. А Катя на кровати в маленькой комнате.

— А ты сам где?

Петя почесал в затылке и моментально нашел правильное решение.

— Да я же могу к Алику пойти ночевать! У него квартира свободная, семья на все лето в деревню укатила.

— Очень мило со стороны семьи.

Петя отправился к соседу, скоро снова появился, принес недостающую подушку, вынул из шкафа постельное белье.

— Вот, располагайтесь.

— Спасибо Петь. Без тебя мы бы просто не знали, куда приткнуться.

— Да это же из-за меня вы в такую ситуацию попали.

Глава 15

Первая половина дня у гостей младшего научного была заполнена мелкими, но довольно приятными делами. Обустраивались на новом месте, по очереди отмокали в ванне (в квартире имелась газовая колонка, поэтому проблема с отключением горячей воды была неактуальна), наслаждались борщом, который приготовила Катя. Хотя варить его пришлось из малоаппетитного супового набора, обнаруженного в Петином холодильнике, результат получился на славу.

Однако во второй половине дня навалилась скука.

Катя заглянула в гостиную, где расположились работодатели.

— Мы с Петей в магазин сходим за продуктами.

— Какой еще магазин? Сиди на месте и не высовывайся. На нас ориентировки, наверно, уже всем ментам раздали.

— Так они скорее вас будут искать, вдвоем. А у меня внешность неприметная. К тому же я с Петей пойду.

— Вот только Петю осталось засветить!

— Я волосы в хвост соберу и надену кофточку жены Алика. Никто не узнает, даже если у них мое описание есть. Да я ведь говорила уже, меня никто никогда не замечает.

— Ладно, иди, — Листовский пошарил в кармане. — Возьми вот пятерку, у Пети с деньгами, скорее всего, не густо.

— Хорошо.

Катя взяла сизую купюру со Спасской башней и свернула в трубочку.

В комнату заглянул младший научный.

— Кать, ты идешь? Ребята, мы в магазин только. Снаружи вас закроем, если вдруг кто-то позвонит, не открывайте.

— Спасибо за инструкции.

Устроившись в кресле, Листовский лениво наблюдал, как компаньон ходит из угла в угол.

— Что ты мечешься? Тоже мне, тигр в хрущевке.

— Долго нам еще здесь торчать, интересно?

— Сам знаешь, до первой грозы. А погода ясная… Кстати, бабки заканчиваются.

— Работать пойдем на деревообрабатывающий комбинат.

— Очень смешно.

*****

На следующее утро Петя ворвался в квартиру в полной ажитации.

— Сегодня будет гроза!

— С чего ты взял? — Листовский, который разлегся на диване, нехотя оторвался от «Советского спорта». — На небе ни облачка. И прогноз мы вечером слушали.

— Во дворе бабульки говорили. У них суставы ломит, да и народные приметы какие-то совпадают. Точно тебе говорю, эти бабульки никогда не ошибаются.

Из-за окна вдруг донеслось приглушенное ворчание грома.

— Морозов! — закричал Листовский в сторону кухни, — Быстро собирайся!

— В общем, вы пока собирайтесь, а я в лабораторию побегу, все подготовлю и еще раз проверю. Вас Алик довезет на своей машине, ему сегодня только после обеда на работу.

Петя исчез.

— Морозов!..

— Не ори, Лис, я все слышал. Даже не верится, — Морозов торопливо побросал вещи в сумку, метнулся в ванную. — Катю позови, пусть тоже будет готова.

Листовский заглянул в спальню, где Катя, сидя на кровати, тщательно протирала салфеткой хрустальную вазочку.

— Катерина, скоро вылетаем. Собирайся по-быстрому!

— Я остаюсь.

— Чего? Морозов, иди-ка сюда.

— Я остаюсь, — повторила Катя. — Мы с Петей еще вчера все решили.

— Это как понимать?

— Петя мне предложение сделал…

— Морозов!!!

— Что за вопли? Всех соседей хотите собрать? — Морозов появился на пороге комнаты.

— Да ты только послушай. Катя наша тут остается навсегда. Лететь домой отказывается.

— Это что, нам опять непьющего главбуха искать?!... То есть как отказывается? Катя, ты сбрендила, да?

— Любовь у них с младшим научным, видите ли. Они, оказывается, все вчера порешали.

Морозов опустился на кровать рядом с Катей.

— Петя классный парень, но… Катюш, ты уверена, что действительно хочешь остаться? Знаешь, сколько еще других классный петь будет?

Сколько тебе — двадцать, двадцать два?

— Двадцать три. Мне не надо других. Петя — настоящий, и мне никто больше не нужен. Я это поняла, когда в прошлый раз улететь не получилось. Так счастлива была, что не придется расставаться…

— Ну, я даже не знаю, — сказал Листовский. — Может, зарплату тебе прибавить?

Катя не ответила.

— Ты как себе свое будущее представляешь? — продолжил Морозов. — Охота жить в этой серости?

— Можно подумать, у меня в другом времени очень веселая жизнь была. И никакая тут не серость. Я привыкну, даже уже привыкла.

— Морозов, что делать будем?

Тот пожал плечами.

— А что тут сделаешь, Листовский? Мы же ее насильно в свое время не потащим.

— Что ж, совет да любовь?

— Получается так. Катя, пиши тогда заявление. Посмотри, у меня там в папке чистая бумага есть. Увольнение по соглашению сторон.

Катя быстро вернулась из гостиной, положила на тумбочку лист бумаги, настрочила шапку.

— Какую дату ставить?

— Последний рабочий день был двадцать седьмого мая. Так и пиши. Только год не перепутай — две тысячи четырнадцатый, если ты еще помнишь.

— Хорошо, сейчас.

— Так, а трудовую тебе куда прикажешь пересылать? Прикольно...

— Катя у нас как совместитель оформлена, — уточнил Листовский.

— До сих пор? Листовский, я ведь говорил, чтобы по нормальному оформили. Ты же сам вызвался за кадрами следить.

— Что я, разорваться должен? Ты у нас генеральный, вот все и контролируй. А я всего лишь скромный финансовый директор. Какой с меня спрос?

— Мы с тобой разберемся после.

— Да не сомневаюсь…

— Все готово, — Катя передала Морозову свое заявление.

Между тем небо затянулось тучами, дождь мерно застучал по подоконнику тяжелыми каплями.

— Кстати, а твои друзья, родственники? — вспомнил Листовский. — Что мы им скажем, если начнут тебя разыскивать? Была девушка, и нету?

— У меня близких друзей нет. А родственники… Мать только, ей до меня никакого дела нет. Мы уже несколько лет не виделись. Квартирная хозяйка точно разыскивать не будет, я ей до конца мая деньги отдала. А дальше она намекала, что ждет другую квартирантку, которая побольше платить будет. Вещей у меня там совсем мало.

— Понятно… А с документами как? Ты же не можешь тут жить без документов. Не дай бог попадешься.

— У Пети двоюродная сестра в паспортном столе работает. Так что это не проблема.

— Я смотрю, вы все продумали уже.

Послышался очень тихий звонок в дверь. Потом еще один и еще.

— Надеюсь, это не коллеги Палыча.

— Вряд ли, они бы не стали так деликатничать. Алик, скорее всего, — Морозов поднялся с кровати.

Это действительно оказался Алик в накинутом на плечи черном клеенчатом плаще.

— Привет. Можем прямо сейчас выходить. Я машину вплотную к подъезду подогнал, чтобы вас никто не заметил. Да и попрятались все от дождя.

— Отлично. Морозов, пошли. Катерина, последний раз спрашиваю: ты точно остаешься?

— Остаюсь. Вы не обидитесь, если не поеду вас провожать? Я тут хотела уборку устроить и небольшую перестановку на кухне, чтобы Пете сюрприз устроить…

— Все ясно с тобой. Безнадежный случай.

Катя вышла в прихожую закрыть дверь за бывшими работодателями.

— Если что, Кать, ты знаешь, где нас найти, — на прощанье сказал Морозов. — Хотя ведь только через много лет сможешь с нами связаться… Сейчас нас еще как бы вообще на свете нет…

Без шума спустились по лестнице и погрузились в темно-вишневый «москвич» Алика…На небе вспыхнула молния, еще раз подтверждая проверенные временем приметы. Путь по охваченному дождем городу промелькнул незаметно, и вскоре машина остановилась на грунтовой дороге посреди леса. Дальше пришлось свернуть на тропу и добираться до лаборатории пешком.

Установка, возле которой хлопотал Петя, добросовестно гудела и мигала мелкими лампочками. Услышав, как открывается дверь, младший научный обернулся.

— Все в порядке. Думаю, сбоев не будет.

— Мы тоже так думаем, Петь, — сказал Листовский. — Ну, мы пошли?

Петя оторвался от установки, протер очки.

— Если что-то было не так, извините, ладно?

— Все замечательно было, Петь. Нормальное такое приключение. Катерину нашу не обижай, смотри.

— У них все чудесно сложится, — вмешался Алик. — Жалко, что вы на свадьбе погулять не сможете. Я вас до поляны провожу.

Он вышел наружу под дождь.

— Счастливо оставаться, Петр. Ты уж поосторожней со своими экспериментами. Ну, это так, на будущее.

Листовский потянул компаньона на выход.

*****

Дверца вертолета захлопнулась.

— Андрюха, может, попрощаемся на всякий случай? Кто знает, чем эта авантюра кончится.

— Я тебе попрощаюсь, Листовский! Следи лучше за дорогой… За небом смотри, я хотел сказать.

— Как скажешь.

Вертолет ожил и начал подниматься, набирая высоту. Алик, который стоял на краю поляны, запрокинув голову, махнул рукой вслед.

— Лис, сосну не задень.

— Не задену.

Вертолет продвинулся вперед и завис над крышей лаборатории. Ждать пришлось недолго. Вокруг то и дело ярко вспыхивали молнии, казалось, они вот-вот пробьют не такой уж суперпрочный корпус и проберутся внутрь. Из люка на крыше показался поток ослепительно белых лучей…

Глава 16

Вертолет тряхнуло, в радиусе нескольких метров вокруг рассыпались белые и синие вспышки. Листовский вопросительно посмотрел на компаньона. Тот пожал плечами.

На всякий случай еще повисели над крышей, однако вспышек больше не последовало, младший научный из лаборатории не выскакивал, гроза продолжалась.

— По-моему, что-то все-таки было. Полетели?

Вертолет набрал высоту, сделал последний круг над зажатой между деревьями лабораторией, развернулся и устремился вперед. Прошло около получаса, и паузы между раскатами грома стали длиннее. Постепенно дождь начал затихать, а потом небо и вовсе очистилось от туч, вокруг стало светлее. Лес, над которым пролетали компаньоны, пересекала трасса, но машин практически не было видно. В какое время на этот раз угодил геликоптер вместе со своими пассажирами? А может, продолжение смелого эксперимента сорвалось, и они остались в давно миновавшем прошлом?

Из-за бледно-серых облаков выползло солнце.

Листовский нарушил затянувшееся молчание:

— Андрюха, посмотри-ка вниз… Эту развязку лет пять назад построили… Я имею в виду, уже в двадцать первом веке.

— Точно?

— Сто процентов.

— Значит, получилось.

— Очень на это надеюсь. В принципе, до места осталось немного лететь, там все узнаем наверняка.

*****

На частном вертодроме их уже ждали. Вернее, ждал один молодой человек. По его суетливым движениям было заметно, что он крайне взволнован. Едва геликоптер приземлился на бетонную площадку, и Листовский выглянул наружу, взволнованный субъект закричал:

— Вовка, ты что творишь?! Взял вертолет на сутки, а исчез на две недели!

Я чуть не поседел за это время!

— Добрый день, Стасик, — невозмутимо отозвался Листовский, вылезая на площадку. — Я тоже очень рад тебя видеть.

— Ты понимаешь, как меня подставил? Ладно, еще начальство в отпуске, пока удалось скрыть. Что стряслось?

— Долго рассказывать. Да не переживай, геликоптер твой в целости и сохранности. Выносливая игрушка.

— Ты хоть представляешь, сколько эта игрушка стоит?

— А сколько жизнь человеческая стоит, ты представляешь?

— Представляю! Я несколько раз со знакомыми эмчеэсниками ваш маршрут прочесывал, каждый день новости отслеживал…

— Стасик, хватит крыльями хлопать. Не убили бы тебя владельцы. Наверняка все шикарно застраховано.

— Да я же не оформлял этот вылет. На тебя положился…

— Точно. Ну, в любом случае, все в порядке. Андрюха, выходи.

Стасик наклонился, провел рукой по дверце.

— Вот тут внизу пятна какие-то ржавые.

— Ой, да ладно. Мы под дождь попали.

— Счастье, что обошлось. Ну, Вовка… Зачем только я тогда тебя на те курсы пилотов пригласил?

Риторический вопрос остался без ответа и повис в воздухе.

— Машина моя в порядке? — поинтересовался Листовский.

— Конечно, куда денется. Ладно, сейчас скажу, чтобы борт на колеса поставили и в ангар загнали. Еще проверить состояние надо.

— Давай.

Осчастливленный Стасик исчез из поля зрения.

Листовский обернулся к компаньону, который замер, прислонившись к вертолету.

— Морозов, что с тобой? Укачало?

— Нет, но… как-то странно это все. Так быстро из одного времени в другое перелетели… И ничего не изменилось…

— А ты думал, нас тут с цветами встречать будут? Или, может, мы должны на колени встать и газон целовать? Прыгаем в тачку и на работу. Там неизвестно что творится. Некогда рефлексировать!

*****

— Вовка, у меня телефон ожил! — обрадовано воскликнул Морозов, после того как услышал характерный писк и вытащил сотовый из кармана сумки.

— Правда? А мой как там, проверь…

— Нет, молчит. Не надо было такую навороченную модель покупать. Ты же не бедный студент, чтобы за счет гаджетов самоутверждаться. Выбрал бы что-нибудь попроще и попрочнее.

— Да ладно, гарантия еще не кончилась.

Машина остановилась. Откатные ворота послушно поехали вбок, повинуясь сигналу с пульта. Огромный охранник выскочил из своей будки и просиял:

— Андрей Юрьевич, Владимир Геннадьевич! Наконец-то!

На радостях он даже начал именовать работодателей по имени отчеству.

— Привет, Евгений Сергеевич, — ответил Листовский. — Все нормально?

— В полном порядке.

— Фабрику пока не вывезли на КамАЗах?

— Вы что! Все строго по накладным, я четко проверял.

— Замечательно.

— На работу все почти без опозданий выходили, я отмечал, как положено. Тут, конечно, слухи всякие ходили в ваше отсутствие…

— Слухи надо было пресекать.

— Я и пресекал.

Компаньоны зашли в небольшое двухэтажное здание, стоявшее поодаль от производственного корпуса, миновали темноватый закуток и приблизились к игравшему роль приемной просторному холлу, где слышались голоса.

Листовский приложил палец к губам и прошептал:

— Тише…

Всего за столом, примыкавшем к рабочему столу секретарши, собралось человек семь. Гудела кофе-машина, позвякивали чашки и чайные ложки.

— Ну, и долго мы будем без руководства? — спросил, вероятно, уже не в первый раз новенький, но довольно активный менеджер по фамилии Кострыкин.

— Сиди уже, кофе пей, — ответил невозмутимый старший менеджер Селиванский. — Чего тебе неймется? Зарплата капает…

— Нет, ну а все-таки? Я ведь в подвешенном состоянии. Может, в другую фирму успею устроиться. Какие-то странные вы тут все. Никого не волнует, что работодатели испарились.

— Почему не волнует? Я даже родителям Андрея позвонил. Когда его мамаша услышала, что он вместе с Листовским пропал, сразу трубку бросила.

— Может, все-таки в полицию заявить?

— Подождем. Первый раз, что ли? Они ведь не сказали, когда точно вернутся.

— С нашим-то руководством еще и не то бывает. Вот поработай тут подольше, сам убедишься. Такая парочка — один другого стоит, — добавил еще один менеджер по фамилии Сорокин и потянулся к тарелке с пряниками.

А тут и руководство в лице Листовского заявило о себе.

— Привет, Сорокин! Сплетничаешь?

— Ой, здрасьте! Я не сплетничаю, просто мы тут переживаем все. И звонят вам без конца. Из «Радуги ЛТД», например. Из какой-то вертолетной фирмы. А еще из…

— Хорошо, разберемся. Как там с продажами?

— Да нормально, в общем, все. Я отчет подготовил.

— Молодец! Отчет мне на стол и можешь идти трудиться дальше. Остальных тоже касается, между прочим.

Приемная быстро опустела. Компаньоны двинулись по коридору к своим кабинетам и одновременно остановились.

Дверь в каморку главбуха была приоткрыта. Там устало мерцал монитор, толстые папки шуршали листами, ожесточенно щелкал калькулятор, клубился сизый сигаретный дым. Семен Султанович, в очередной раз мужественно преодолевший свою пагубную страсть, вновь был на посту.

Он, как ни в чем не бывало, обернулся в сторону работодателей и вместо приветствия слегка приподнял очки.

Работодатели на цыпочках удалились, стараясь не шуметь и не нарушить тем самым трудовой настрой своего самого ценного, даже с учетом отдельных недостатков, сотрудника.

Листовский сразу устремился в свой кабинет. А Морозов рухнул в родное кресло и уронил голову на стол. Однако расслабиться не получилось. Из раскрытой двери доносился голос компаньона, который уже с кем-то беседовал по телефону. Слова трудно было разобрать, но сам голос казался жизнерадостным до отвращения. К сожалению, встать, чтобы прикрыть дверь, сил уже не осталось.

Потом разговор прекратился, зато появился Листовский.

— Я сейчас с директором «Радуги» общался. Объяснил, что у нас форс-мажорные обстоятельства возникли. Короче, он нас ждет сегодня, договор подпишем.

— Опять начинается?! Ты с ума сошел?!

— Да в этот раз все будет нормально, Андрюха. Приедем спокойненько в Барданск…

— Вов, никогда больше не говори про Барданск, ладно? Мне плохо уже…

— Тебя просто дорога вымотала. Иди в моем кабинете приляг на диване. Отдохнешь полчаса — все как рукой снимет. А я пока что-нибудь вкусненькое по интернету закажу. Перекусим и поедем. Хотя, я один могу смотаться.

— Нет уж, Листовский, Ты там один такое подпишешь, что мы еще и в убытке останемся. Или вляпаешься в какую-нибудь очередную фантастику. Я тебя одного не отпущу.

Когда Листовский с двумя картонными коробками в руках зашел в свой кабинет (не через полчаса, а примерно через час), Морозов сидел на ярко-малиновом кожаном диване и сладко потягивался.

— С возвращением, Морррозов! Выглядишь отлично. Как дела?

— Супер! А что это у тебя? Пахнет вкусно.

— Пицца и суши. Кстати, Брежнев, оказывается, как раз в восемьдесят втором помер. Только в конце года. Я в Вики посмотрел.

— Думаешь, мне это интересно? Давай-ка сюда пиццу, я о ней сто лет мечтал.

— Не преувеличивай, всего-то тридцать два года. Зато она с оливками, как ты любишь. Бумаги со стола пока убери, а то мы тут насвинячим.

Листовский поднял трубку городского телефона.

— Ксюш, кофе нам принеси, пожалуйста.

Вплыла секретарша с подносом, на котором, кроме чашек с кофе возвышалось нечто в пестрой упаковке.

— Курьер еще мороженое привез.

— Оперативно.

Оставив поднос, Ксюша направилась на выход, но Листовский ее задержал.

— Мы сейчас отъедем по делам, вернемся завтра. В первой половине дня, так что пусть народ особо не расслабляется. Суббота, кстати, завтра рабочая.

— Поняла. А Катя тоже завтра придет?

— Катя уже не придет. Замуж выскочила за иностранца, собралась на ПМЖ за океан. Только в прошлый понедельник нам призналась, в командировку так и не попала. Заявление я там у Андрея на столе положил, приказ сделаешь задним числом.

— Вот это да! Ну и Катя, ну и тихоня! Никому ничего… Сейчас приказ напечатаю.

Ксюша, получив порцию интереснейшей информации, которую просто необходимо было поскорей распространить, выпорхнула из кабинета, а оголодавшие компаньоны набросились на еду.

— Пицца божественная…

— Морозов, как тебе мороженое?

— Что-то не вставляет.

— Соглашусь. Чего только туда не напихали, а вкуса настоящего нет. Вот в наше время было мороженое…

*****

— Вовка, а может нуегона, этот договор с «Радугой»? Они же не единственные… Можно подумать никто в Подмосковье больше МДФ не производит. Поехали обратно? — со слабой надеждой сказал Морозов, оторвавшись от мелькавших в окне авто сосен и елей.

— Ты боишься, что ли? — заулыбался Листовский.

— Я? С чего ты взял?!

— Трусишка. Раньше надо было признаться. Мы уже почти приехали.

— Ничего я не боюсь, просто неохота опять сюда возвращаться. Будто какой-то барьер стоит.

— А ты убери на хрен барьер. Тем более, мы едем в совершенно другую эпоху.

— Я понимаю, что в другую…

Барданск слегка изменился, на улицах появились иномарки, кое-где выросли новые дома, на заборах запестрели рекламные щиты, но в целом облик города был вполне узнаваем.

— Морозов, сразу в «Радугу» махнем или сначала в гостиницу заедем?

— Как знаешь, мне все равно.

— Тогда сначала в гостиницу. Любопытно же.

Через несколько минут Листовский припарковался у знакомого здания. Оно претерпело некоторые преобразования в виде помпезного козырька из поликарбоната над входной дверью. Ну, и сама дверь, конечно, теперь была другая. Пожарная лестница бесследно исчезла.

В фойе бетонные стены с редкими проблесками мелких кусочков слюды скрылись под пластиковыми панелями. Не было красного кресла, в котором, бывало, любил читать свежую прессу Пал Саныч. Разумеется, никакой Ольги Макаровны и ее стола тоже не было. За сверкающей темным лаком стойкой расположилась очень некрасивая, но чрезвычайно приветливая девица, которая встретила прибывших как самых дорогих и долгожданных гостей.

— А в триста двадцать пятый номер можно заселиться? — поинтересовался Листовский.

— Конечно. Он свободный. Сейчас я вас провожу.

— Да мы сами найдем. Когда-то давно здесь уже останавливались.

— Как желаете, — любезно согласилась девица, вручая Листовскому ключ.

*****

— Морозов, ты будешь смеяться, но у меня в тумбочке нижний ящик не открывается.

— Нечего, оказывается, не изменилось.

— Дай-ка свой телефон, я директору «Радуги» отзвонюсь, что мы уже приехали.

*****

За окнами давно светили звезды, а в директорском кабинете все продолжали отмечать перспективный контракт с московской фирмой. Господин Пупырев поднялся, чтобы провозгласить очередной тост.

— Морозов, обрати внимание на его уши, — прошептал Листовский.

— Лопухи. А что такое?

— Неужели эти лопухи тебе ничего не напоминают? Мы ведь их видели в прошлом веке. Ну, напряги извилины; в машине тогдашнего директора пацан сидел мелкий.

— Точно.

Между тем обладатель лопухов с пафосом произнес:

— Давайте выпьем за батю моего, который этот комбинат своими руками поднимал! Еще в советские времена. Ночей не спал, только о выполнении плана и думал. Сейчас на заслуженном, в тихом швейцарском городке. Ну, а все это неспокойное хозяйство мне передал…

Пупырев-младший широким жестом обвел пространство вокруг.

— Хорошо устроился, — тихо прокомментировал Листовский, и любезно улыбаясь, чокнулся с новым партнером.

Производственная вечеринка растянулась далеко за полночь, и Морозов настойчиво потянул компаньона на выход.

— Морозов, а ты трезвый как стеклышко, — удивленно сказал тот. — Прямо не узнаю тебя. Думал, ты хоть сейчас расслабишься.

— Не могу я расслабиться, пока домой не вернемся.

— Опять прежняя песня. Но везде есть свои плюсы. Благодаря нашему путешествию ты хоть от алкоголизма излечился.

— Чего ты сказал?

— Ну, ты же перестал пьянствовать?

— Я и не начинал! Что за наезды такие дурацкие? Это ты перед тем кагебешником меня алкашом представлял.

— Андрюха, почему ты все мои слова всерьез воспринимаешь? Забавный ты такой…

— Я вот покажу тебе забавного! Забирай документы и пошли в гостиницу. Завтра с утра пораньше в Москву выезжаем. Вернее, уже сегодня.

Они распрощались с еще достаточно адекватным заместителем директора и бухгалтером, и направились восвояси, миновав господина Пупырева, который в живописной позе храпел на ковре в приемной.

*****

— Как водичка?

— Чуть тепленькая.

— Прогресс налицо, — ухмыльнулся Листовский, дожидавшийся своей очереди в ванную. — Устроили типа евроремонт… Обстановку слегка разукрасили, а в основном как при совке осталось.

— Тебя же тут раньше все устраивало.

— Притворялся, чтобы тебя подбодрить.

— Ладно, Лис, давай быстрее собирайся и поедем.

— Я без завтрака никуда не поеду!

— Кто бы сомневался.

За прошедшие годы буфет с пятью скромными столиками превратился в целый ресторан, и ассортимент блюд по сравнению с прежним лаконичным меню расширился. Однако придирчивые гости Барданска решительно раскритиковали принесенное официантом карпаччо из говядины.

— Слишком много специй.

— Ага, перец весь вкус перебивает, и мясо пережарено. Наверно, здешний шеф не подозревает, что в классическом карпаччо мясо должно быть сырое. Вот пельмешки мне здесь нравились больше.

*****

Уже недалеко от выезда из города Листовский предложил:

— Давай сейчас все-таки свернем к нашим. Может, они все еще здесь живут.

— Нет, не надо! Пожалуйста…

— Ну, не надо, так не надо. Я же не настаиваю. Ты прямо побелел весь. Поедем тогда сразу в Москву. Дел полно.

— Вов, останови возле магазина, я воды куплю. После этих специй так пить хочется.

Морозов захлопнул дверцу, заскочил в мини-маркет под красной крышей, быстро купил литровую бутылку воды, направился к выходу и вдруг услышал:

— Андрей, ты меня не узнаешь?

— Нет...

Он слегка растерянно смотрел на покупательницу, которая стояла возле прилавка с овощами. Никогда ее прежде не видел… Скромная одежда, короткие полуседые волосы, неприметное лицо. Единственное, что можно было сказать определенно о женщине, так это то, что она немолода. Вот только что-то знакомое во взгляде…

— Катя?!

— Надо же, узнал все-таки.

Голос у нее тоже изменился, стал как-то глуше, но в тоже время интонация казалась более уверенной по сравнению с прежней.

— А ты как здесь оказался?

— Да мы с Вовкой опять в «Радугу» приехали, договор подписывать. Вчера в наше время прилетели и тоже вчера снова сюда… То есть я уже запутался… Сейчас в Москву возвращаемся. Катя, Вовка здесь рядом, в машине ждет.

— Я бы с удовольствием с ним увиделась.

Они вдвоем вышли из магазина и приблизились к Листовскому, который курил поблизости от магазинного крылечка.

— Вов, я тут Катю встретил.

Листовский, в отличие от компаньона, остался невозмутим.

— Привет. Как поживаете?

— Нормально. Можно на «ты».

— Да, конечно, только вчера расстались ведь. А мы с Андреем в «Радугу»…

— Он мне сказал уже.

— Мы собирались к вам с Петей заехать, но торопились…

— А Пети нет.

— То есть как?

— Уже восемь лет. Он болел тяжело.

— Даже не знаю, что тут сказать, — пробормотал Листовский. — Сочувствую.

— Я уже свыклась, Вов. Он два года продержался, после того, как ему диагноз поставили. Тяжело, конечно было, особенно в последние месяцы. Денег на лечение почти не было…

— А почему к нам не обратились? — тихо спросил Морозов. — Мы бы помогли.

— Как? Вы тогда еще в старших классах учились или только школу окончили. Да и ничего изменить нельзя было. Врачи, что могли, делали. Я думаю, с ним это из-за стрессов случилось. Он с несколькими сослуживцами из института научно-производственную фирму открыл. Сначала все удачно вроде складывалось. Ну, а потом начались проблемы…

— Кать, может, посидим, поговорим? В кафе или еще где-нибудь.

— Нет, я пойду скоро, мне на работу. В общем, потом запутались они, в долги влезли, наезжать на них начали. Часть долгов кредиторы бандитам продали. Жутко вспомнить. А Петя… он же порядочный до невозможности был, все проблемы на себя стянул. Не хотел друзей подводить, которые ему поверили. Со всеми расплатился, мы даже чуть нашей хрущевки не лишились. Ударило его это испытание, он так и не оправился.

— Вы…ты так и живешь там?

— А где же еще? Всё по-прежнему. Только соседи сменились. Алик еще в конце восьмидесятых с семьей в Германию уехал, потом в Америку перебрался. Ему там очень нравилось, нас с Петей все звал к себе, но мы так и не решились. Сначала перезванивались, переписывались. А потом как-то постепенно на нет сошло. Думаю, у него и сейчас все хорошо. Он же классный специалист и предприимчивый. Алик, кстати, тоже мечтал во времени попутешествовать.

— Ну и как?

— Не получалось уже ничего. Какой-то сбой, который они так и не смогли выявить. Георгий Афанасьевич долго не прожил, умер в восемьдесят четвертом. Петя с Аликом без конца пытались установку восстановить, но… А уже в девяностые ту часть леса вырубили под коттеджи. Оборудование Петя куда-то на склад перевез, даже не знаю, где оно сейчас. Осталось что-нибудь или выкинули его. Это уже неважно.

— Получается, нам крупно повезло, что успели переместиться, — сказал Листовский.

— Да, вам повезло.

— Катя, может, поедем сейчас вместе с нами в Москву? У нас главбух вышел на работу, но помощница ведь все равно нужна. Вы… то есть ты вспомнишь все быстро…

— Нет, Андрей, поздно мне вспоминать. Но спасибо, что предложил. Я когда здесь осталась, курсы бухгалтерские окончила, чтобы какой-то документ был. Аттестат мне по знакомству сделали. Работала много лет в одной местной конторе экономистом. Потом сократили, я устроилась в библиотеке районной, и сейчас там. В детском отделе, мне нравится с детишками… Своих у нас с Петей не было. Зарплата маленькая, но мне одной много и не нужно. До пенсии совсем немного осталось. Хотя буду работать, конечно, пока держат.

Катя взглянула на часы.

— Мне пора, еще домой надо зайти, продукты в холодильник положить. Рада была с вами повидаться. Хорошо, что выслушали меня. А то иногда вспоминала прошлое, и не верилось, что все на самом деле случилось.

— Кать, а ты тоже не могла из Барданска выбраться, как мы тогда?

— Первое время да. То автобус сломается, то еще что-нибудь помешает. Но постепенно это прошло. Только я ведь очень редко в Москву выбиралась, постоянно здесь жила.

— Как это все кошмарно, — пробормотал Морозов.

— Все нормально. Я не жалею ни о чем. Жизнь, в общем, прошла, не хуже и не лучше, чем у других. И любовь у меня была, и много хорошего тоже было… Ну, мне пора, а то опоздаю.

— Счастливо, Катя,— сказал Листовский.

— Катя, если что-то нужно будет, звони, — добавил Морозов. — Телефоны наши остались?

— Да, в старой записной книжке. Вам тоже счастливо.

Катя подхватила свой пакет и зашагала в сторону перекрестка. Немолодая, обычная женщина с устало опущенными плечами…

— Ну, если что, она позвонит, — неуверенно сказал Морозов.

— Не позвонит она… Ладно, садись в машину.

Черный БМВ мчался по трассе, внутри, в кондиционированном воздухе салона нависло напряженное молчание. Морозов вспомнил о бутылке с водой, которую так и держал в руке, открутил крышечку, отпил пару глотков.

В тишине проехали еще пару километров, потом Листовский прервал затянувшуюся паузу.

— Слушай, нельзя все так близко к сердцу принимать. Никакого здоровья не хватит.

— Мы сломали девчонке жизнь. Вот так просто взяли и сломали.

— Ты ничего не путаешь? По-моему, это она сделала выбор. И сейчас, кстати, не жалеет. Сама же сказала.

— А что еще она могла сказать?.. Черт… Петю так жалко…

— Думаешь, мне не жалко? Ну, уж тут-то мы не виноваты.

— Уверен?

— Да.

— А Саныч этот несчастный? Вовка, признайся, ведь ТЫ со своим проклятым НЛП его в столб вогнал?

— Совпадение, Андрюха, банальное совпадение. Давай-ка, настраивайся на позитив. Знаешь, сколько еще всяких приключений будет.

— Каких еще приключений? Я с тобой больше никуда не поеду!

— Уверен? Не зарекайся, Морозов. Приключений ещё полно будет.