Не трогайте деревья, или добро пожаловать на Кокосы

Глава 1. Лавочка, дуб и полный пипец

Глава 1. Лавочка, дуб и полный пипец

Мир, в котором каждое дерево несёт опасность. Прикоснулся — и всё, человека нет. Ни тела, ни следа, ни записки. Куда он девается — не знает никто. Учёные по всему миру бьются над этой аномалией, но пока без толку. Одни говорят, что деревья научились стирать материю. Другие шепчут про параллельные измерения. Третьи и вовсе предлагают вырубить все леса к чёртовой матери, но кто ж им даст. Короче, мир сошёл с ума, и я, Альфредо, тогда ещё ничего об этом не знал.

Было обычное субботнее утро. Я проснулся, потянулся, глянул в окно. Солнце светило так, будто ничего плохого в мире не происходит. Муся, моя собака, уже топталась у двери и повизгивала: мол, хозяин, хватит дрыхнуть, у меня лапы чешутся. Я натянул шорты, футболку, взял поводок и вышел.

Парк был в десяти минутах ходьбы. Обычный городской парк: аллеи, лавочки, куча деревьев. Я тогда вообще не задумывался, что деревья могут быть опасными. Для меня это были просто здоровенные растения, которые дают тень и на которые Муся периодически задирала лапу. Мы гуляли уже минут двадцать, когда солнце начало припекать по-настоящему. Я решил посидеть в тени. Выбрал лавочку под старым раскидистым дубом, сел, откинулся назад и машинально положил руку на ствол за спиной.

Я тронул дерево.

И мир разорвался.

Это не было больно, но ощущение — будто кто-то схватил меня за внутренности и выдернул сквозь узкую резиновую трубу. В глазах полыхнуло ослепительно-жёлтым, уши заложило до звона, а тело на секунду стало абсолютно невесомым, словно я превратился в воздух. Меня будто распылили на атомы и собрали заново где-то в другом месте. Я зажмурился изо всех сил, и когда открыл глаза — всё изменилось.

Вместо парка, вместо скамеек, вместо тёплого субботнего солнца — чужое небо. Серо-розовое, как синяк. И посреди него висело яркое красное пятно, будто кто-то прилепил к небу открытую рану. Оно не светило, как солнце, а именно висело — пульсировало, истекая багровыми отблесками на облака.

Сердце рухнуло в пятки. Я попытался вдохнуть — воздух был плотный, с металлическим привкусом, как будто лизнул батарейку. Я встал на ноги и обернулся. Лавочки не было. Дуба не было. Парка не было.

Передо мной были не люди.

Я замер. Дыхание перехватило так, что я чуть не подавился собственным языком. Эти существа напоминали пришельцев из старых комиксов, но в разы более жуткие. Высокие, метра под два с половиной, с серовато-синей кожей, будто их вываляли в мелу и чернилах. Головы вытянутые, как дыни-переростки, и на них — не глаза, а огромные чёрные провалы без зрачков, без белков, вообще без ничего. Двигались они дёргано, словно в покадровой съёмке, и издавали низкий вибрирующий гул, от которого у меня завибрировало где-то глубоко в груди. Конечности у них были длиннющие — руки свисали почти до колен, а пальцев я насчитал по шесть на каждой, тонких и суставчатых, как паучьи лапки.

Их было трое. Они шли по другой стороне улицы и не обращали на меня внимания, но само их присутствие вдавливало меня в землю. Ужас приклеил подошвы к асфальту. В голове билась одна мысль: «Я сошёл с ума. Это всё. Шизофрения, психоз, белая горячка без горячки. Мама была права, надо было меньше смотреть комиксы».

Я не знал, что делать: бежать? Кричать? Упасть и притвориться мёртвым? Но тут рядом раздался знакомый цокот когтей — это моя собака Муся подбежала. Я и забыл, что гулял с ней. Видимо, её затянуло вместе со мной. Она заскулила и ткнулась мокрым носом мне в ладонь, и от этого простого собачьего жеста стало чуть легче. Живая. Тёплая. Значит, я не совсем один в этом кошмаре.

Я снова огляделся, уже осознаннее. Местность — полный пипец. Вокруг стояли высотные дома, этажей по тридцать-сорок, но какие-то искореженные, из тёмного металла с ржавыми разводами. Стены были покрыты буграми и впадинами, словно их лепили из глины, а потом обожгли и забыли разгладить. Окон было мало, и все — узкие, как бойницы. Дороги под ногами были выложены плитами неестественно ровного серого камня, но вместо машин по ним катились непонятные меха. Здоровенные, неуклюжие, на шарнирных лапах, как помесь паука и трактора. Они пыхтели паром, громыхали, а внутри кто-то сидел — кажется, те самые серые существа с чёрными провалами вместо глаз. Ни облаков, ни птиц, ни ветра. Только гул и дрожь.

И тут я увидел знакомое лицо.

Сердце сделало кульбит где-то между ужасом и дикой радостью. Джеремин! Высокий, сто семьдесят восемь сантиметров роста, килограммов семьдесят девять веса, накаченный, с усами и короткой стрижкой. Одет в ту же коричневую футболку и серые шорты, что и в день, когда пропал. Я думал, его убили или он сгинул навсегда. А он тут, живой, идёт по этой инопланетной улице как ни в чём не бывало, ещё и пакет какой-то в руках несёт. Прохлаждается, гад!

— Джеремин!!! — заорал я во всю глотку и побежал, спотыкаясь.

Он обернулся, и его лицо расплылось в улыбке. Такой родной, человеческой улыбке, что у меня чуть слёзы не брызнули. Он тоже побежал навстречу, и мы столкнулись в объятиях посреди этой проклятой улицы. Муся прыгала вокруг нас и гавкала от радости.

— Альфредо! — орал он. — Ты как здесь, мать твою?!

— Я дерево тронул! — крикнул я в ответ, и это, наверное, была самая идиотская фраза в моей жизни.

— Дуб?!

— Дуб!

— Я тоже дуб тронул! Десять лет назад!

До меня не сразу дошло, что он сказал. Десять лет? Джеремин пропал три месяца назад. Мы всей полицией его искали, я лично обзвонил все больницы и морги. А он говорит — десять лет? Я отстранился и вгляделся в его лицо. Он не постарел. Выглядел ровно так же, как в тот день. Те же морщинки у глаз, те же усы, тот же шрам над бровью от детской драки.

— Джеремин, ты с дуба рухнул? Ты пропал три месяца назад.

— А здесь прошло десять лет, бро. — Он хлопнул меня по плечу. — Планета Кокосов. Добро пожаловать.

Он пригласил меня к себе домой. Мы пошли пешком через весь этот безумный город. По дороге я крутил головой во все стороны, как турист, попавший в ад. Джеремин шагал уверенно и даже иногда кивал местным существам, а они кивали в ответ. Не все, но некоторые. Видимо, за десять лет он тут освоился.

— Эти ребята — кокосиане, — объяснил он, заметив мой ошарашенный взгляд. — Местные жители. В целом безобидные, если на них не нарываться. Они нас терпят, мы их не трогаем. Типа нейтралитет.

— Кокосиане... — повторил я. — Серьёзно?

— Ну планета же Кокосов называется. Значит, кокосиане.

— Логично.

Дом Джеремина находился на окраине жилого квартала. Мы зашли в подъезд — он был тёмный и пах чем-то кисловатым — и поднялись по лестнице, которая зловеще гудела под ногами. Квартира оказалась маленькой комнатушкой на двадцать втором этаже. Обстановка была спартанская, но уютная: что-то вроде матраса из вспененного материала, металлический столик, пара стульев, криво прибитая к стене полка. На полке стояла фотография в рамке. Я присмотрелся — это была Лиза. Та самая Лиза, моя близкая подруга, которая пропала вместе с Джеремином. Я сразу вспомнил про неё. Сердце сжалось.

— Она здесь? — спросил я, кивая на фото.

Джеремин вздохнул.

— Была. Мы вместе появились, когда деревья нас затянули. Но три года назад она ушла искать способ вернуться. Я не хотел её отпускать, но ты же знаешь Лизу. Упрямая как ослица.

— И где она сейчас?

— Без понятия. Связи нет. Эта планета большая, Альфредо. Огромная. Здесь есть города, пустоши, леса... Стоп, леса — это отдельная тема.

Я сел на матрас и обхватил голову руками. Муся прыгнула рядом и положила морду мне на колени. Планета большая. Лиза пропала. Джеремин тут десять лет. Я здесь всего полчаса, а уже чувствую, что мозг вот-вот закипит.

— Рассказывай всё по порядку, — попросил я. — Что случилось? Почему деревья? Почему мы здесь?

И Джеремин рассказал. История была настолько безумной, что даже я, любитель комиксов про безумных учёных, офигел.

Оказывается, лет десять назад по местному времени (а по земному — хрен знает когда) на Земле жил один гомосексуал-учёный-философ. Джеремин не знал его имени, но судя по всему, парень был гением и психом в одном флаконе. В своей лаборатории он проводил эксперименты над деревьями всех пород. Цель у него была своеобразная: он хотел создать из древесины идеальную игрушку для удовлетворения своих похотливых желаний. Не спрашивайте меня, как это должно было работать, я сам до конца не понял. Но факт в том, что он почти создал идеальный экземпляр.

— Почти? — переспросил я.

— Почти, — кивнул Джеремин. — Он уже заканчивал финальную обработку, когда всё пошло к чертям. Оборудование заискрило, реакторы перегрелись, и что-то там замкнуло на биологическом уровне. Деревья, с которыми он работал, то ли ожили, то ли с ума сошли — тут местные легенды расходятся. В общем, они окутали этого учёного лианами и задушили. Прямо в лаборатории. Медленно. С хрустом костей.

Я поёжился. Муся тихо заскулила, будто тоже поняла.

— С тех пор, — продолжил Джеремин, — деревья на Земле как будто взбесились. Они мстят за своих сородичей, из которых чуть не сделали этот, как его... ну, ты понял. Прикасаешься к любому дереву — и тебя затягивает сюда. Не убивает, не стирает, а телепортирует. На Планету Кокосов.

— И никто на Земле об этом не знает? — спросил я.

— Никто. С Земли это выглядит так: человек дотронулся до дерева — и исчез. Без следа. Вот учёные и гадают, что да как. А на самом деле мы все здесь.

— Все?

— Почти все. За десять лет тут набралось прилично народу. Тысячи землян, Альфредо. Кто-то адаптировался, как я. Кто-то свихнулся. Кто-то погиб уже здесь — тут свои опасности. А кто-то, как Лиза, пошёл искать выход.

Я сидел и переваривал. Тысячи людей. Все, кто когда-либо касался дерева. Те, кого считали пропавшими без вести. Те, по ком плакали родные и кого хоронили в пустых гробах. Все они здесь, на этой дурацкой планете с дурацким названием.

За окном пульсировало красное пятно. Город гудел, как улей. Где-то вдалеке раздался механический скрежет — наверное, один из тех пауков-тракторов. Муся вздохнула и уткнулась носом мне в локоть.

— Мне надо найти Лизу, — сказал я.

Джеремин посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я знал, что ты это скажешь. Но сначала отдохни. Ты здесь всего ничего, а уже на взводе. Выспись, поешь, познакомься с местными. А завтра будем думать, как искать Лизу и что вообще делать дальше.

Я хотел возразить, но вдруг понял, что дико устал. Перемещение между мирами — та ещё нагрузка на организм. Я лёг на матрас, Муся свернулась калачиком у меня под боком, и я закрыл глаза.

Где-то там, далеко, осталась Земля. Мама, наверное, уже с ума сходит. Парк, лавочка, дуб. Я тронул дерево и исчез. Теперь я на Планете Кокосов, в городе, населённом серыми существами и пропавшими землянами. И где-то в этом безумном мире бродит Лиза, а я должен её найти чего бы мне это ни стоило.

С этими мыслями я провалился в сон — первый сон на чужой планете, под багровым светом чужого неба.

Глава 2. Супергерои, которых мы заслужили

Глава 2. Супергерои, которых мы заслужили

Утро на Планете Кокосов началось не с кофе, а с мерзкого металлического скрежета за окном и отчетливого осознания, что всё произошедшее вчера — ни фига не кошмарный сон.

Я проснулся на жестком матрасе из вспененной резины. В комнате пахло сыростью, жжёным маслом и ржавчиной. Муся уже бодрствовала — она сидела у узкого окна-бойницы и с глубоким подозрением разглядывала багровое пульсирующее пятно на серо-розовом небе, изредка тихими порыкиваниями выражая своё отношение к местному климату.

Джеремин стоял у металлического столика и что-то увлеченно ковырял обломком заточенной арматуры. На нем была всё та же помятая футболка, а на лице играла спокойная, даже слишком будничная ухмылка.

— Проснулся, спаситель? — не оборачиваясь, бросил он. — Вставай, у нас куча дел. Если мы реально соберемся искать Лизу, тебе надо научиться не дохнуть от первого же сквозняка.

Я сел, потирая затекшую шею.

— Джеремин, давай без громких фраз. Мы на чужой планете, вокруг пятиметровые пауки-тракторы и серые инопланетяне с провалами вместо глаз. Чем я вообще могу помочь? Я обычный парень, я вчера чуть в штаны не наложил, когда эти три метра синевы мимо прошли.

Джеремин отложил железку, повернулся ко мне и опёрся о стол.

— Обычным ты был на Земле, Альфредо. А здесь ты — «прошедший сквозь аномалию». Эта планета насквозь пропитана всяким дерьмом. Она перекраивает организм каждого, кто сюда попадает.

Я замер, вытаращив глаза.

— В смысле... перекраивает? Ты хочешь сказать, у нас тут... сверхспособности?! Как у супергероев из комиксов?!

В голове мгновенно пронеслась вереница крутых образов. Я представил, как швыряю во врагов фаерболы, летаю между искореженными высотками, или как из моих рук вылетают молнии, сжигая шагающие танки кокосиан. Сердце заколотилось от дикого, детского восторга. Черт возьми, если я попал в этот ад, то хотя бы получу лазерный взгляд!

— Меньше восторгов, Марвел, — осадил меня Джеремин, заметив мой безумный оскал. — Никто тут здания взглядом не рушит и телекинезом машины не бросает. Забудь про магию. Планета даёт лишь мелкие, прикладные мутации. Вшивенькие аномалии тела. Но если уметь их применять, они спасают жизнь.

— Ладно, ладно, не томи! — я подскочил с матраса. — Что у тебя? Покажи!

Джеремин вздохнул, взял со стола толстый ржавый гвоздь и зажал его между большим и указательным пальцами. На секунду он зажмурился, его пальцы слегка посинели, а затем послышался сухой, трескучий щелчок — будто зимой трогаешь металлическую ручку двери, только в разы громче. Металл гвоздя на мгновение вспыхнул микроскопической синей искрой.

— Статический замок, — пояснил Джеремин. — Могу выдать короткий разряд статики. Если прижму руку к электронному замку — заклинит. Если ткну в сенсор паука-трактора — у него на секунду снесёт мозги. Если ударю человека в шею — онемеет мышца. Всё. Никаких молний из пальцев. Чтобы перезарядиться, мне нужно потереться одеждой или постоять на местном сухом ветру.

Я немного сбавил пыл, но всё равно с интересом уставился на свои ладони.

— А я? Что у меня?! Как мне проверить?

— Телепортация между мирами оставляет след в слухе и восприятии, — Джеремин подошел ближе и щелкнул перед самым моим носом. — Попробуй сосредоточиться. Набери в грудь воздуха, сожми горло и щелкни пальцами. Направь звук вперед, как будто пытаешься вытолкнуть его импульсом.

Я зажмурился. Представил, как внутри меня колышется энергия. Набрал полную грудь воздуха, сжал кулак и изо всех сил щелкнул пальцами, одновременно выдохнув.

ПИИИИНГ!

Звук получился не громким, но невероятно мерзким, высокой частоты, будто кто-то провел гвоздем по стеклу прямо внутри ушной раковины. Муся моментально прижала уши, заскулила и спряталась под матрас. За окном на улице какой-то проходящий кокосианин резко дернулся, схватился за вытянутую голову и застонал низким, вибрирующим гулом.

Я ахнул. Вышло!

— Офигеть! — выкрикнул я, оборачиваясь к Джеремину. — Ты видел?! Он дернулся! Это что, акустический удар?! Я могу оглушать врагов? Могу вырубать этих серых гигантов волной?!

Джеремин посмотрел на меня с искренней жалостью, качнул головой и достал из кармана флягу с водой, протягивая её мне.

— На, попей. И послушай своего голоса.

Я попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь жалкой, сиплый треск. Горло пересохло так, будто я сглотнул пачку песка.

— А теперь слушай суровую правду, Альфредо, — вздохнул Джеремин, садясь на стул. — Твой «акустический резонанс» — это просто ультразвуковой свисток. Кокосиане и местная фауна воспринимают звуки иначе, у них чувствительные органы. Твой щелчок для них — как вспышка света в темноте. Он дезориентирует их ровно на полторы секунды.

Я сделал жадный глоток воды. Голос немного вернулся, но в горле всё ещё саднило.

— Полторы секунды?.. — переспросил я, чувствуя, как внутри всё камнем уходит вниз. — И... и всё?

— И всё. На роботов, на пауков-тракторов и на технику это вообще не работает — у них нет ушей. На людей и учёного — тем более, мы этот диапазон почти не слышим, только мерзкий писк. Плюс после одного-двух таких щелчков ты срываешь связки и минут пять не можешь нормально дышать и говорить.

Я опустил руки. Вся спесь, весь задор и мечты о крутых битвах мгновенно улетучились. На смену им пришла тяжелая, липкая грусть.

То есть, пока Джеремин может коротить замки и вырубать электронику, а учёный вообще правит этим миром и повелевает аномалиями... моя «суперсила» — это просто уродский свисток, который срывает мне голос и заставляет инопланетян на секунду поморщиться?

— Это... бесполезно, — тихо сказал я, глядя на свои пальцы. — В бою от этого толку как от козла молока. Если на нас нападут, я даже защититься не смогу. Я просто бесполезный балласт.

— Эй, сопли подтри, — строго сказал Джеремин и резко поднялся. — На этой планете бесполезных сил нет. Есть только идиоты, которые не умеют ими пользоваться. Полторы секунды замешательства врага в реальном бою — это вечность. За полторы секунды можно успеть сбежать, всадить заточенную арматуру в незащищенную шею или дать мне время перезарядить статику.

Он подошел и больно хлопнул меня по плечу.

— Ты не боец передовой, Альфредо. Ты — подстава. Ты тот, кто создает момент для решающего удара. И если ты хочешь найти Лизу и выбить дерьмо из того самого учёного, тебе придется научиться пользоваться этим паршивым свистком идеально. Пошли, собирай Мусю...

Джеремин уже шагнул к двери, как вдруг на металлическом столе раздался странный, сухой скрежет.

Я вздрогнул и обернулся.

На столе лежал обычный с виду кокос — волосатый, коричневый, который Джеремин, видимо, притащил с рынка как местный фрукт. Вот только этот грёбаный кокос только что сам по себе перевернулся.

А потом из его волокнистой скорлупы с тихим хрустом вылезли три тонкие, суставчатые ножки, похожие на паучьи лапки из сухих веток. На самой верхушке плода треснула кора, и оттуда выставился один мутный, белёсый глаз. Кокос издал мерзкий, влажный писк и быстро перебрался на край стола, собираясь прыгнуть прямо на Мусю.

— Бля-я-я! — взвизгнул я, отскочив на метр и едва не упав на матрас. — Он живой?! Джеремин, у тебя еда ожила!

— А, сука, опять эти паразиты, — проворчал Джеремин, даже не удивлённо.

Он с разворота подскочил к столу, мгновенно зажал оживший кокос в кулаке и сжал пальцы. Раздался громкий треск, его кисть на секунду вспыхнула ярко-синими электрическими разрядами. Кокос судорожно задергал лапками, выронил из глазницы мутную слизь, обуглился и затих, испустив тонкую струйку пахучего дыма.

Джеремин разжал руку. На стол с глухим стуком упала поджаренная, мёртвая деревяшка.

— Всё, спекся, — он вытер ладонь о штаны и как ни в чём не бывало посмотрел на меня. — На этой планете даже фрукты расслабляться не дают. Зазеваешься — эта херня тебе ночью в горло вцепится.

Я стоял в полном шоке, переводя взгляд с обугленного кокоса на Джеремина, у которого от руки всё ещё пахло озоном и жжёной волокнистой корой. Мой «ультразвуковой свисток» на фоне этого мгновенного убийства током выглядел ещё более жалко.

— Ты... ты его просто током испепелил... — выдавил я из себя.

— А ты думал, я шучу про статику? — хмыкнул Джеремин и открыл дверь в тёмный, гудящий подъезд. — Двигай давай. На нижних ярусах штучки покровожаднее оживших кокосов водятся.

Мы спустились по лифтовой шахте, где вместо кабины висела ржавая платформа на толстых цепях. Нижний ярус города встретил нас густым смогом, запахом прелой гари и хаотичным шумом. Это место было похоже на гигантский подземный муравейник. Высотные постройки здесь буквально вжимались друг в друга, а между ними тянулись сотни самодельных мостиков, веревок с сушащимся тряпьем и толстых кабелей.

Здесь кипела жизнь. На нижних улицах торговали всем подряд: от синих фосфорных грибов и странных металлических пластин до запчастей для пауков-тракторов.

— Держи Мусю на коротком поводке, — предупредил Джеремин, проталкиваясь сквозь толпу длинноногих кокосианцев. — Для них земная собака — это либо экзотическая диковинка, либо три килограмма неизвестного мяса.

Муся шла у моей ноги, прижав уши. Я вертел головой, стараясь не встречаться взглядом с местными. У некоторых из них вместо рук были вживлены механические клешни, а на вытянутых головах висели странные приборы с мигающими линзами.

Вдруг из-за ближайшего прилавка выскочил тощий, сгорбленный кокосианин. Его серые шестипалые руки метнулись вниз, и он молниеносно хватнолся за кожаный поводок Муси, попытавшись выдернуть его у меня из рук.

— Эй! — крикнул я. — Отдай!

Инопланетянин издал торжествующий, трескучий гул и натянул поводок, волоча за собой упирающуюся и лающую Мусю. Джеремин был в трех шагах впереди, зажат толпой, и просто не успевал среагировать.

Страх за собаку мгновенно перекрыл весь мой стыд за «бесполезную силу». Я набрал полную грудь воздуха, сжал кулак и изо всех сил щелкнул пальцами прямо в сторону вора, выдыхая импульс.

ПИИИИНГ!

Тощий кокосианин вздрогнул, роняя поводок, и подскочил на месте, как ужаленный. Он схватился руками за свою лысую дынеобразную голову, выпучив черные провалы глазниц, и закрутился на месте, издавая жалобное, сдавленное пищание. Прохожие инопланетяне вокруг тоже поморщились и отступили на пару шагов.

Я тут же схватил поводок и прижал Мусю к себе. В горле снова заскребло, но внутри вспыхнула дикая радость. Работает! Не вырубает насмерть, но работает!

— Опа, — Джеремин пробился ко мне и посмотрел на дергающегося вора. — А говорил — балласт. Вот тебе и первое применение. Пошли быстрее, пока он от шока не отошел.

Мы юркнули в узкий, темный переулок между двумя металлическими высотками. Здесь было тихо, только сверху капала какая-то липкая зеленоватая жидкость.

И тут на стене я увидел это.

Прямо на ржавом листе железа был выведен баллончиком с красной краской знакомый символ — стилизованное дерево, перечеркнутое молнией. Этот знак Лиза всегда рисовала на своих тетрадях и скейтборде. Моё сердце пропустило удар.

— Джеремин! Смотри! — я ткнул пальцем в стену.

— Мать твою... — тихо прошептал он, подходя ближе. — Она была здесь.

Но самое страшное висело прямо под знаком. Это была бумажная листовка, отпечатанная на плотной тёмной бумаге. С неё на нас смотрел четкий, детальный рисунок Лизы. Сверху на местном и человеческом языках была выведена надпись:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНАЯ БЕГЛЯНКА. НАГРАДА — 50 000 КРИСТАЛЛОВ ИЛИ ПРАВО НА ТЕЛЕПОРТАЦИЮ НА ЗЕМЛЮ».

Ниже мелким шрифтом указывалось, что девушка украла из центральной лаборатории Учёного «Первичный Дендро-Ядро» — главный артефакт, питающий его установки.

— Нифига себе... — выдавил я, сипля пересохшим горлом. — Она... она обокрала самого Учёного?!

— Я же говорил тебе, она упрямая как ослица, — Джеремин сжал кулаки, и на его пальцах снова проскочила синяя искра. — Она решила не просто выжить, а обрушить всю его систему. Теперь за ней охотится весь город. И кокосиане, и земляне.

— Эй, смотрите-ка, кто тут у нас! — раздался за нашими спинами хриплый, прокуренный голос.

Мы обернулись. Из тени переулка вышли трое мужчин. Одеты они были в оборванные кожаные куртки, поверх которых были прикручены проволокой куски металлической брони. У одного в руках была заточенная труба, у второго — самодельный арбалет, а главарь — рослый мужик со шрамом через всё лицо — перекидывал из руки в руку тяжелый гаечный ключ.

— Новорезы, — оскалился главарь со шрамом. — И с ними Джеремин-смекалистый. А мы-то думаем, кто это тут с собачкой прогуливается. Сдавайте пожитки, пацаны. И собачку отдайте, у нас в коммуне с мясом туго.

Муся рыкнула, вставая в стойку.

— Проваливайте, Шрам, — холодно сказал Джеремин, делая шаг вперед и закрывая меня спиной. — У меня сегодня нет настроения с мусором возиться.

— А нас не волнует твоё настроение! — выкрикнул арбалетчик, вскидывая оружие и целясь Джеремину прямо в грудь. — Вали их!

— Альфредо, сейчас! — рябкнул Джеремин.

Я понимал: если арбалетчик спустит курок, Джеремину конец. На раздумья времени не было. Я зажмурился, собрал всю оставшуюся в легких силу и щелкнул пальцами, направив звук прямо в лицо бандитам.

ПИИИИИНГ!

Бандиты не были кокосианцами, но ультразвуковой импульс на таком близком расстоянии отозвался в их ушах дикой, резкой болью. Арбалетчик взвизгнул, роняя оружие и хватаясь за уши. Главарь со шрамом на полторы секунды застыл, согнувшись пополам и зажмурившись от мерзкого писка.

Полторы секунды. Для обычного человека — ничто. Для Джеремина — вечность.

Джеремин рванул вперед как леопард. Он мгновенно сократил дистанцию, сорвал с пояса арбалетчика оружие, отбросил его в сторону и правой рукой впился в шею главарю. Его кисть вспыхнула ярчайшим синим разрядом. Шрам судорожно забился, его глаза выкатились из орбит, и он кулем рухнул на влажные плиты переулка, потеряв сознание.

Второй бандити с трубой только успел поднять глаза, как Джеремин развернулся и прописал ему сокрушительный боковой удар кулаком прямо в челюсть, добавив импульс статики. Мужик отлетел в стену и сполз по ней, отключившись.

Арбалетчик, всё ещё скуля от боли в ушах, посмотрел на лежащих товарищей, потом на Джеремина, у которого от рук валил легкий озон, и с воплем «Психи!» бросился наутек по переулку.

Я упал на колени, тяжело дыша. Горло горело огнем, из глаз текли слезы. Я не мог вымолвить ни слова, но Джеремин подошел, протянул мне руку и помог подняться.

— А ты говорил — бесполезно, — хмыкнул он, вытирая костяшки пальцев. — Без твоих полторы секунд меня бы сейчас проткнули болтом. Отличная работа, Альфредо. Ты только что спас нам жизнь.

Я лишь слабо кивнул, сипя как сломанный чайник. Но внутри зажглась гордость. Я не балласт. Мы сработались.

Вдруг с главной улицы раздался оглушительный скрежет и грохот. Земля под ногами задрожала. Мы выскочили из переулка и увидели, как прямо посреди перекрестка валится на бок гигантский шагающий паук-трактор кокосианцев. Из его центрального отсека валил густой синий дым, а механика со скрежетом заклинила. Конвой из двух кокосианцев в панике разбежался, испугавшись взрыва генератора.

— Вот это нам поперло! — глаза Джеремина загорелись. — Пошли, пока местные не очухались!

Мы подбежали к дымящейся туше упавшего меха. Джеремин подпрыгнул, зацепился за металлический люк грузового отсека и прижал к заклинившему замку обе ладони. Раздался треск, из-под его пальцев вылетела сноп синих искр, электронный замок задымился и с громким щелчком отперся.

Джеремин заглянул внутрь и вытащил оттуда тяжелый металлический сундучок.

Сорвав крышку, мы увидели содержимое: несколько сухих пайков, два прочных армейских ножа из темного инопланетного сплава и, самое главное, — странный круглый прибор с вращающейся стрелкой, светившейся мягким фиолетовым светом.

— Дендро-компас! — ахнул Джеремин. — Он указывает на самые сильные источники аномальной энергии. Если Лиза украла Первичное Ядро, этот компас приведет нас прямо к ней!

Я посмотрел на вращающуюся стрелку, потом на Джеремина, потом на Мусю, которая радостно виляла хвостом. Страх никуда не делся. Этот мир по-прежнему оставался безумным, опасным и чужим. Но теперь у нас была цель, было снаряжение и, главное, мы научились действовать как команда.

— Ну что, — я кое-как прочистил сданное горло и посмотрел в сторону выезда из города, где за металлическими высотками начинались тёмные, непроглядные заросли мстительного леса. — Пошли спасать Лизу?

— Пошли, — ухмыльнулся Джеремин, накидывая лямку найденного сундучка на плечо. — Нас ждет очень долгая дорога, Альфредо.

Глава 3. Симфония распада

Глава 3: Симфония распада

Мир вокруг нас был не просто враждебен. Он был хищен. Он обладал собственным, чуждым человеческой логике ритмом, который пульсировал под ногами, словно глубоко под серыми пластами породы задыхалось гигантское, дремлющее сердце.

После стычки в темном переулке нижнего яруса, где статика Джеремина и мой... назовем это «акустическим резонансом», — сработали как единственный возможный механизм выживания, мы покинули черту города. Металлическая клетка высоток и ржавых переходов сменилась выжженными пустошами. Их бескрайняя серость давила на психику куда сильнее, чем смог и копоть кокосианских кварталов.

Я анализировал ситуацию с каждым шагом, мерно вбивая подошвы ботинок в сухую грязь. Моя способность была несовершенна и отвратительно опасна для меня самого. Это не была «магия» в привычном понимании, где ты просто взмахиваешь ладонью и вокруг вспыхивает пламя. Это была физика, изуродованная и искаженная аномалиями этого мира.

Использование свистка стоило мне тканей горла и голосовых связок, а Джеремину — драгоценного ресурса статической энергии. В условиях, где каждый следующий метр мог стать последним, мы оставались невероятно уязвимы. Я привык воспринимать любую проблему как математическую задачу: есть вводные данные, есть переменные, есть постоянные величины и жесткие ограничения. Но Планета Кокосов раз за разом подбрасывала новые переменные, полностью ломающие мои расчеты.

— Компас ведет строго на северо-запад, — голос Джеремина прозвучал сухо, словно шелест сухой листвы.

Он был собран и препредельно сосредоточен. Его взгляд — цепкий, тяжелый, оценивающий — постоянно сканировал горизонт. Правая рука Джеремина, всё еще хранящая остаточное напряжение после использования искры на ожившем кокосе и бандитах, слегка подрагивала. Это был микро-тремор от перенапряжения мышц. Нам обоим нужен был отдых, но останавливаться на открытой местности равнялось самоубийству.

На этой планете выживали не самые сильные или вооруженные. Здесь выживали те, кто адаптировался быстрее, чем аномалия успевала перекроить их кости. Я физически ощущал, как меняется мой внутренний мир. Сентиментальность, страх, жалость к себе, привычка к комфорту — всё это превратилось в бесполезную роскошь, на которую у меня не оставалось ресурсов. Каждый шаг превратился в холодный расчет. Я сканировал пространство вокруг, пытался заметить закономерности, найти логику в том, как именно этот мир пытается нас уничтожить.

Мы двигались по пустоши уже больше двух часов, когда ткань реальности вокруг нас начала откровенно сбоить.

Сначала это проявилось в запахах. Воздух перестал быть сухим, пыльным и мертвым. Он вдруг стал... вкусным. До тошноты, до дикости приятным. Запах свежескошенной майской травы, влажного озона после грибного дождя, спелой земляники и горячих печеных яблок. Это был когнитивный диссонанс такого масштаба, что у меня судорожно сжались челюсти, а в затылке вспыхнула тупая боль. Мои рецепторы, привыкшие к вони гари, сырости и металлической ржавчины, буквально вопили о несоответствии.

А затем перед нами, выросши прямо из серой грязи, возник объект.

Он выглядел так, словно его вырезали из рекламного буклета американской мечты середины прошлого века и вклеили в этот ад. Идеальный пригород. Ровные белые заборчики, стриженые газоны нереально зеленого цвета, двухэтажные аккуратные дома с красной черепичной крышей. Над этим пятачком земли простиралось чистое, лазурно-голубое небо с пушистыми облаками. Настоящее небо. Которого на этой планете с её багровым пульсирующим диском не могло существовать в принципе.

— Альфредо, — Джеремин мгновенно замедлил шаг. Его рука привычным, доведенным до автоматизма движением легла на рукоять найденного в мехе ножа. — Это ловушка. И она воняет так сладко, что у меня сводит зубы.

Я молча кивнул. Мой внутренний голос, ставшая единственным надежным ориентиром, орал на пределе возможностей: «Уходи. Разворачивайся и беги». Но тело... человеческое слабое тело предательски расслаблялось.

Это была не обычная оптическая иллюзия. Это была тонкая, ментальная атака. Она воздействовала напрямую на нейронные связи, бьющие по центрам удовольствия и безопасности в головном мозге, заставляя даже самую рациональную часть разума шептать: «Ну мы же устали. Здесь тихо. Можно просто сделать перерыв...»

Мы переступили невидимую черту. Тишина внутри этого «пригорода» оказалась неестественной, плотной и густой, как кисель. Муся, которая обычно реагировала на любую опасность прижатыми ушами и рыком, вдруг спокойно пошла вперед по асфальтированной дорожке, слегка виляя хвостом.

Я заставил себя сжаться. Чувства были обострены до предела. Я пытался уловить колебания воздуха, изменения давления, температурные скачки — любые физические признаки того, что на нас вот-вот выпрыгнет очередной монстр. Но аномалия действовала тоньше. Она атаковала не плоть. Она атаковала само критическое мышление, аккуратно выключая инстинкт самосохранения.

Мы прошли во двор ближайшего дома. Внутри всё выглядело подчеркнуто уютно. Мягкий свет торшеров, резные деревянные шкафы, аромат свежезаваренного чая и мерное, убаюкивающее тиканье напольных часов. Я ощущал, как моя бдительность, которую я с таким трудом собирал по крупицам последние дни, начинает таять, словно кусок сахара в кипятке.

— Может... мы переоцениваем опасность? — пробормотал Джеремин.

Он тяжело опустился в глубокое кресло у камина. Его движения были вялыми, абсолютно лишенными привычной резкости и боевой готовности.

— Просто... пару часов, Альфредо. Посидим. Без беготни. Без этих пауков. Без страха...

Я повернулся к нему, чтобы крикнуть, что нужно уходить, и замер. Из моего горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Энтропия.

Рука Джеремина, спокойно лежащая на мягком подлокотнике, начала меняться. Кожа на тыльной стороне ладони прямо на моих глазах покрывалась сеткой глубоких, сухих морщин. Пряди волос на его голове, до этого темно-каштановые, стремительно теряли пигмент, выцветая в грязно-серую седину. Процесс шел не годами. Он шел секундами.

— Джеремин! — засипел я, сдирая горло. — Посмотри на свои hands! Подними их!

Он медленно, с явным трудом поднял кисти. Его пальцы дрожали, скрючиваясь от артрита, которого не существовало секунду назад. Его лицо, еще недавно волевое, жесткое и молодое, стремительно облысело и обросло глубокими складками. Он превращался в немощного старика в реальном времени.

Мой мозг включился на полную мощность, лихорадочно выстраивая цепочки причинно-следственных связей.

Это была аномалия-паразит. Пожиратель времени. Она не нападала с когтями и клыками. Она создавала идеальный, усыпляющий комфорт, чтобы жертва добровольно отдавала свои жизненные годы. Это был идеальный, кошмарный симбиоз, где мы выступали в роли питательного субстрата, а наш уют был приправой. Чем сильнее мы расслаблялись, тем быстрее эта зона высасывала наш биологический ресурс.

Я кинулся к Джеремину, пытаясь выдернуть его из кресла, но его тело стало невероятно тяжелым, словно налилось свинцом. Муся, лежавшая на ковре, тяжело вздохнула — её шерсть поблекла, а на глазах проступила катарактная муть.

Мне нужно было решение. Здесь и сейчас.

Я начал экстренно сканировать пространство комнаты, ища уязвимость. На чем держится эта иллюзия? На идеальном балансе. На тишине, уютном тиканье часов, гармонии. Аномалия питалась отсутствием раздражителей. Она существовала за счет полного покоя.

Значит, чтобы разрушить её, мне нужно было создать противоположность. Абсолютный, разрушительный, тошнотворный хаос.

Вот Часть 2 (продолжение и финал главы), чтобы суммарный объём текста был полноценным и максимальным:

Мой взгляд метнулся к полированному столику у дивана. Рядом с фарфоровой чашкой, от которой всё ещё поднимался пар с ароматом просроченного, искусственного чая, лежал маленький металлический цилиндр. Он выпал из Дендро-компаса в тот момент, когда мы переступили порог этого проклятого дома.

Превозмогая нарастающую слабость в ногах — аномалия уже начинала добираться и до моих суставов, вызывая тупую боль в коленях, — я сгреб цилиндр и судорожно вгнал его в боковой разъём компаса.

Прибор тикнул. Из крошечного динамика, пробиваясь сквозь треск статики и помех, раздался голос Лизы. Он был сухим, отрывистым, лишенным паники, но полным холодной, математической решимости:

«...если вы попали в зону покоя — не верьте ей. Эта аномалия питается вашей гармонией. Она высасывает ваше время только тогда, когда вы принимаете её правила и засыпаете. Чтобы выйти... вам нужна фальшь. Нужен шум. Разрушьте резонанс этого места, иначе вы останетесь там навсегда...»

Запись оборвалась сухим щелчком.

«Разрушить резонанс»... «Нужна фальшь»...

Я посмотрел на Джеремина. Его веки тяжело опустились. Кожа на его щеках обвисла, а дыхание стало прерывистым, сухим, как у угасающего старика. Ещё пара минут — и от него останется только горстка серой пыли, которую местная «домохозяйка» аккуратно смахнет веником с идеального ковра.

У меня не было меча. У меня не было магических заклинаний. У меня был только мой срывающий связки, уродливый акустический щелчок.

До этого момента я воспринимал свой свисток как калеку среди способностей — опасный инструмент, который калечит меня самого каждый раз, когда я пытаюсь его использовать. Но сейчас я понял главный принцип: в мире, построенном на стерильной, идеальной гармонии, самый уродливый и дисгармоничный звук становится оружием массового поражения.

Я не просто должен был щелкнуть. Я должен был вывернуть этот идеальный мир наизнанку.

Я сделал шаг к открытому окну. На улице двое инопланетян в отглаженных ретро-костюмах плавно наклоняли лейку над идеальным газоном. Их черные провалы глазниц были устремлены на наш дом. Они не нападали, потому что им не нужно было пачкать руки — они просто ждали, пока энтропия сделает свое дело.

— Выкусите, суки... — просипел я, едва сдерживая кровавый кашель.

Я заставил себя отключить страх. Внутренний аналитик в моей голове сработал на полную мощность, рассчитывая частоту и вектор удара. Я не стал концентрировать звук в узкий луч, как делал это в переулке против паука. Мне нужна была не пробивная сила. Мне нужна была круговая акустическая волна, которая войдет в резонанс с самой структурой этой аномалии и разорвет её изнутри.

Я набрал в легкие весь доступный воздух. Сжал челюсти до хруста в суставах. Сфокусировал всю свою злость, весь свой отказ становиться питательной средой для этого фальшивого рая.

И щелкнул пальцами, одновременно выталкивая акустический импульс из сорванного горла.

ПИИИИИИИИИИИИИИИИИИНГ!

Звук не просто раздался — он разорвал пространство.

Это была не музыка и не простой свист. Это был оглушительный, вибрирующий на ультразвуковых частотах хаос. Звук прошелся по Тихой Долине, как ударная волна от взрыва. Белые заборчики моментально пошли трещинами и рассыпались в мелкую пыль. Идеальное лазурное небо надо нами задрожало, покрылось сеткой глубоких разломов, словно тонкое стекло, и со страшным грохотом рухнуло вниз, обнажая истинное, багрово-черное, гниющее небо Планеты Кокосов.

Инопланетяне в костюмах заверещали. Их гладкие серо-синие головы начали деформироваться, покрываясь пузырями. Они схватились за уши, падая на газон, который на глазах превращался в сухую, ядовито-черную солому.

Стены дома вокруг нас затряслись. Идеальная мебель, диваны и фарфоровые чашки мгновенно теряли форму, превращаясь в труху, ржавые металлические штыри и гниль.

— А-а-а-а-ах! — из моего горла вырвался фонтан крови.

Цена за такой импульс была чудовищной. Я чувствовал, как мягкие ткани моего горла рвутся, словно их драли раскаленными крючьями. Я упал на колени, уткнувшись лбом в рушащийся пол, обхватив шею двумя руками. В глазах потемнело. Легкие горели так, словно я наглотался кипящей кислоты. Каждая клетка моего тела кричала от боли.

Но эффект был достигнут.

Резонанс аномалии был сломан. Логика этого места рухнула, а вместе с ней повернулся вспять и процесс высасывания времени.

— Альфредо! — раздался за моей спиной хриплый, но быстро набирающий силу голос.

Я с трудом повернул голову. Джеремин тяжело дышал, сидя на полу среди обломков. На моих глазах его глубокие морщины разглаживались, глубокая седина отступала, уступая место его настоящим темно-каштановым волосам. Украденное время возвращалось к своему владельцу, потому что паразиту больше нечем было удерживать добычу. Муся рядом со мной подскочила на ноги, чихнула, выбивая пыль из носа, и громко, звонко тявкнула.

— Бежим! Оно сейчас всё схлопнется! — заорал Джеремин.

Он подскочил ко мне, подхватил меня под мышки и буквально волоком потащил наружу. Я не мог помогать ему ногами — тело отказывалось слушаться, а из рта продолжала капать тёмная кровь.

Мы выскочили из рушащегося дома в тот самый момент, когда вся Тихая Долина начала сворачиваться сама в себя, как горящая бумага. Искусственные дома, улицы, газоны и псевдо-жители превращались в единый серый ком грязи и ржавчины, который с гулом провалился в глубокую тектоническую трещину.

Джеремин бежал, не останавливаясь, таща меня на себе ещё метров триста, пока под его ботинками снова не заскрипела сухая, твердая земля настоящей пустоши.

Мы рухнули на пыльную траву у самого подножия Мстительного Леса.

Джеремин тяжело отдувался, упершись руками в колени. Его дыхание было рваным, но он был молод, силен и полностью восстановился. Он посмотрел на свои ладони, затем на дымящуюся воронку позади нас, и, наконец, перевел взгляд на меня.

Я лежал на спине, тяжело уткнувшись затылком в сухую землю. Открыть рот или сказать хоть слово было физически невозможно. Я мог только сипеть, выплевывая остатки крови.

— Ты... чёрт возьми, Альфредо... — тихо проговорил Джеремин, вытирая пот со лба. — Ты не просто нас спас. Ты сломал их гребаную физику.

Он достал из кармана Дендро-компас. Фиолетовая стрелка под стеклом больше не крутилась хаотично. Она замерла, четко и неподвижно указывая вглубь Мстительного Леса — туманного, мрачного массива из гигантских стволов, чей колючий занавес возвышался прямо перед нами.

Джеремин опустился на одно колено рядом со мной и влил мне в рот немного чистой воды из своей фляги. Жидкость обожгла ссадины в гортани, но дыхание стало чуть более ровным.

— Говорить ты теперь не сможешь минимум пару дней, — серьезно сказал Джеремин, глядя мне прямо в глаза. — Но знаешь что? Мне плевать. Главное — ты доказал, что твоя сила — это не проклятие. Это инструмент. И в следующий раз, когда этот мир попытается нас сожрать, мы используем его снова.

Я слабо улыбнулся кончиками губ и показал ему оттопыренный средний палец. Джеремин не удержался и тихо расхохотался, качая головой.

Муся подошла ко мне, покрутилась и улеглась рядом, положив морду мне на грудь.

Я смотрел на темные, шевелящиеся кроны Мстительного Леса. Где-то там была Лиза. Где-то там скрывались ответы на вопросы о том, кто и зачем выдернул нас из привычных жизней и бросил в этот мясорубочный мир.

Но теперь во мне не было страха. Я начинал понимать правила этой игры. И если этот мир хочет нашей смерти, ему придется постараться куда сильнее.

Мы поднялись и сделали первый шаг под тёмную сень деревьев.