Не так

Ноль

Солнце светит в левый глаз, — просыпайся, рас-рас-рас…

Утро-солнышко-будильник… Доброе утро, дорогие мечтатели! А вот и будильник. Подъем, рота. Подъем! Что-то у нас с утра мысли какие-то ебанашеские. Стоп! С чего это я так решил? И у кого это у нас? Стоп… Какое-то подозрительное состояние. И тело. И вообще… Странное какое-то утро. Так я… Упсь. Приплыли. Кто я?

Тааак. Документы! Надо срочно найти документы! Опа! Паспорт! И так, открываем, читаем. «Александра Маняк, пол женский»… какой-какой год рождения? — приплыли. Надо сесть. Так мы еще не попадали. И что теперь?

Я — Александра Маняк, мне шестнадцать лет, и я сегодня утром, проснувшись, понял, что у меня шизофрения. Потому что я думаю о себе в мужском роде, сам у себя проверяю паспорт по утрам, сверяясь при этом с настенным календарем, и шизею с факта: я — несовершеннозимняя тян.

А может я просто словивший амнезию НЁХ, очнувшийся сегодня в теле этой тян? Кстати, тело-то ничего так, только вот-вот сделает пи-пи, прямо в пижамку… Ути-пути, тело, пошли, отведу тебя в туалетик, а потом мы что-нибудь придумаем. Не ссы, Санька, прорвемся!

Не сказать, чтоб от такого оптимизма веяло здравомыслием, однако по фиг — карты сдали, играть сели, значим будем выплывать на том, куда влипли.

Первым делом, Санька, не ссы! Я уже точно знаю, что вместе с тобой мы можем пользоваться твоими гаджетами, ориентируемся в твоих вещах и в твоем жилище, и вообще — мы живы. Дышим, мыслим, жрать хотим, следовательно существуем. Санька, ау! Иди ко мне, давай познакомимся, хоть расскажешь мне, куда это я попал и что тут вообще происходит. Санька! Санька?! Слышь, девчуля, отзовись, ну не мог я без тебя в твоей комнате твой паспорт найти! Ты где-то есть! Или что-то от тебя осталось… Не молчи! Санька, прием! Прием! Прием, девочка моя.

Молчит. Да… Отсутствие контакта с носителем это плохо. Это дело осложняет. Знать бы еще откуда я все это знаю и почему так думаю. Да! Плохо быть ментальным глистом-паразитом и не помнить как им стал. Хотя… Нет. Что-то меня роль ментального глиста не устраивает. Вот совершенно не нравится. Полностью, то есть абсолютно. С другой стороны никакой другой тоже в голову не приходит. Да уж. Положеньице. Так, тело, или все же Санька? Оправились, курить не будем — тебе вредно, мне не стоит.

Дальше-то что делать? С чего зайдем? Какие масти у нас нынче в козырях, а что у нас идет за фошки? Тишина в эфире. Ладно… Придется по ходу ориентироваться.

Ничего, Санька, прорвемся. Только не стой столбом посреди санузла. Делай что-нибудь, двигайся. Вот, уже неплохо. Зубы чистить — это хорошо. Эт правильно! Щеток три, у тебя оранжевая, у кого-то еще зеленая и красная. Хорошо, что ты ее сама взяла, Санька, ты у меня умница! Только не замирай! Движение жизнь, бездействие — смерть!

Мыслить — это не бездействовать, если что. А, Санька, как на счет вместе помыслить? Санька, прием! Прием… Опять глухо. Вот же черт! А ведь я знаю, точно знаю, Санька, что ты где-то есть! Зуб даю. Твой. Был бы свой — дал бы его. А так твой давать придется… Эх, Санька-Санька! А фигурка-ка то у тебя ничего так. Приятная. Дрищеватая, правда, и мышцы маловато, но все равно — симпатичная. И мордашка милая, подбородок с ямочкой, носик ровненький, глаза интересные: у зрачка карие, к краю — почти зеленые. И зубы целые, и волосы, хоть и покрашены, прямо скажем, так себе, но на ощупь приятные. Только не мытые и воняют дрянью какой-то. Пойдем-ка в душ, Санька. А потом мы с тобой найдем чем и где нас покормить, и начнем собирать информацию. Жизнь, здоровье, информация. Вот мы и первичные приоритеты расставили. Неплохо для такого утра. Как ты считаешь, Санька? Прием.

Ох, да что ж ты на контраст так дергаешься! Чуть не грохнулись же! Первый раз что ли? Да ну? Это ж кайф! Ну? Чувствуй, тело! Каждую клеточку ж бодрит! Ничего. Я тя щас научу жить в удовольствие. И не тупи! Бери полотенце. Надеюсь это и правда твое. В смысле, наше теперь. Скелетик, кстати, прикольный, а полотенце надо бы пожестче завести. Ничего, я тебя еще научу кайф от жизни получать! Энергичней ручками, энергичней!

Отлично. Теперь завтрак и зарядка. И сбор информации.

Ну как, Санька, нравится тебе жить с утра? Нет, эт понятно, что сейчас и со мной в голове тебе оно не шибко нравится. Мне тоже, если откровенно. Я тебя в принципе спрашиваю. Мне так очень! Хрен его поймешь, правда, откуда я это знаю, но зуб даю. Даже два. Жизнь — штука офигительная! Идем жрать искать! Может еще чего нового узнаем. Например, кто эти женщина и мужчина, что вместе с нами тут проживают. Где они сейчас, и чем они готовы нам помочь, и стоит ли их в наши своеобразные факты жизни посвящать. И этот вопрос на очереди первый. Прием, Санька. Кивни хоть. Прием.

***

Яркий белый свет ударил по глазам. Щит частично поглотил выброс энергии, частично ослабил, но Николь все равно отбросило назад и на спину, дополнительно ударив болью от разряда компенсатора в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, в глазах померкло. Корчась и беззвучно поскуливая, она судорожно пыталась преодолеть паралич диафрагмы и втянуть хоть немного воздуха.

Соберись, тряпка! Если ты не сможешь продолжить бой сейчас, сдохнут все. Соберись и бей! Бей, сучья кровь!

Еще висело в мысленном поле спокойное, будто за обеденным столом или в штабном корпусе обращение командира: «Виктор, Николь» И звенел, пронзая иглой, его резкий яростный приказ: «Сейчас!» И Николь знала, что Виктор успел выстрелить до того, как вал чужого воздействия обрушился на них. Он успел. Она тоже успела создать и отправить свое специфическое дополнение к кинетическому снаряду, сейчас ускоряющемуся по законам реактивного движения по направлению к цели, успела. Но остался последний импульс, который надо бросить в момент выхода на цель. В секунды этого звенящего «сейчас!». Время замерло, свернувшись в густой застывающий янтарь, и в нем стонущей, корчащейся мушкой зависла Николь. Щиты держались. Кокон свертки стонал и вибрировал, но дарил, длил для Николь эти секунды. Собраться, нацелиться и ударить. Ударить! И после этого все — можно и умирать. Главное успеть ударить сейчас! Николь знала, знала точно и доподлинно, кто растягивает для нее эти секунды, чья сила личности свернула время. Рядом в ментальном поле стонала, сжимая зубы Кэрри, мучительным волевым усилием держа ментальную сеть под ударом, сохраняя этот кокон. И Николь наконец-то оторвала руку от земли, приподняла голову и, нацелив палец вслед боеголовке, не доверяя сейчас своему ментальному восприятию, бросила завершающий активатор. И рухнула в слепящую боль.

Кокон свертки распался одновременно с сотрясением грунта. Звук ударил позже. Если б не фильтры шлемофона, они все могли бы оглохнуть. Рев нагоняла череда подземных толчков, будто конвульсии умирающего животного. Значит им удалось! План капитана опять сработал и контролирующая башня-усилитель уничтожена. Кроме того, Николь могла бы поклясться, что и связанного с ней мага она достала. Неспешно выплывая обратно в мир осознанных реакций и сканируя окружающее менто-поле, она ощущала его блаженную чистоту, свободу от давящей угрозы. Она видела оплывающее и угасающее чужое враждебное сознание за горизонтом, в нескольких километрах позади башни, и ленивым движением воли погасила его окончательно.

Теперь все. Тех противников из людей, кто не перестанет драться после снятия давления чужой воли, сейчас легко дозачистят парни из нечетных взводов. Второй и четвертый уже в тылу и ускоренно движутся к ставке командования врага. Сейчас пятьдесят человек более чем достаточно для контроля над местностью и обеспечения безопасного прибытия основных сил. Им удалось. Все получилось, как и было спланировано. Николь фиксировала эти факты реальности, отражающиеся в астральных пластах, с отстраненностью, свойственной только полностью выложившимся и победившим магам и богам.

Николь подпрыгнула и рывком вскочила на ноги от пронзившего ее ужаса и отчаянья за секунду до исполненного муки крика Виктора:

— Николь!!!

Рядом Кэрри наоборот — всхлипнула и осела на землю, стягивая с головы шлем и закрывая ладонями лицо. Она все поняла и осознала на мгновение раньше. Но сейчас, впервые за восемь лет службы, несмотря на весь боевой опыт, она чувствовала себя девочкой потерявшейся в лесу. Штатный медиум-координатор роты она чувствовала присутствие людей гораздо лучше Виктора, даже лучше чем Николь. И она точно знала, что самой важной для нее сейчас и всегда искры жизни рядом больше нет.

Виктор осторожно ощупывал, пытаясь закрыть кровоостанавливающими и регенерационными пакетами рану на груди у основания шеи на теле их командира. Джилли, шипя и матерясь, одновременно пытался вызвать криогенный стазис-модуль по рации и вколоть в безжизненное тело противошоковое, обезболивающие и стимуляторы. Кэрри знала, что теоретически у них еще есть время до физической смерти мозга и не менее точно знала, что для того чтоб воскрешение состоялось искра жизни должна теплиться, пресловутая душа должна быть где-то рядом, присутствовать. Сейчас же это было не так. И Кэрри разорвала координацию между всеми, кто находился рядом. Она удерживала свою дублирующую сеть между взводами, хотя и ослабила ее, зная, что без посторонних внефизических вмешательств они прекрасно, даже лучше и эффективнее, обойдутся стандартной техникой — хватит внутренних радио каналов боевой брони. Им всем даже лучше будет пока ничего не знать. Довершить свою победу, не ведая ее цены.

И все же. Иррационально, вопреки всем знаниям и всему опыту, хотелось, как Виктору верить, что еще не все потеряно, рано сдаваться и можно еще что-нибудь сделать. Что может быть настоящее чудо, которое сможет для них совершить Николь.

Та упала на колени рядом с Виктором, срывая перчатки и надрезая свое запястье, высвобождая свои личные жизненные резервы. Ее измазанные в крови ладони засветились голубым и лазоревым. Она прижалась губами к губам, на которых уже перестала пузыриться кровь и пыталась вдохнуть жизнь в мертвое тело. Джилли с отчаяньем смотрел на нее.

Бот с модулем был уже в пути и надо было продержаться всего четырнадцать минут. Четырнадцать минут жизни отнятых у смерти. Чтобы сохранить, сберечь жизнь.

Николь подняла бледное лицо и отрицательно покачала головой. Ее светло-голубые радужки почти исчезли за черной пустотой расширенных зрачков. Жизни, за которую можно было бы бороться, не было рядом. Точнее не было главной ее составляющей.

— Николь! — Виктор рычал в ярости, огромным раненным тигром. Он не верил, не хотел верить. Просто не мог.

Николь отдала бы всю свою силу, всю свою жизнь, если б могла, ради того чтоб исполнить его желание. Возможно, будь она обученным целителем, она бы сейчас отыскала ускользнувшую в небытие душу, сплела бы ее нити по разрывам с нервами физического тела, соединила бы ткани, починила б разрушенное, заставила бы остановившееся сердце осторожно биться в пространстве, от которого ее бы усилия отодвинули б осколки ребер. Если б она могла.

Что толку быть сильнейшей чародейкой своего выпуска, седьмым номером золотого списка, если ты боевой маг и способна разрушать, а твои целительские навыки ограничиваются курсами первой помощи, начальным уровнем. Нет, будь душа тут, гори еще искра жизни, она сумела бы ее сохранить, поддержать, уберечь и не позволить погаснуть. Но как зажечь потухший огонь, как найти и вернуть то, что уже соскользнуло на иные пласты бытия, она не знала. Просто не умела. Не могла.

— Николь, — Кэрри умоляюще смотрела на нее, и Джилли. Кэрри прикрыла глаза и опустошила свое сознание, открывая для Николь все свои резервы и возможности, всю свою чуткость медиума. Джилли взял за руку, отдавая жизненную силу, и Виктор. Тот ее едва не утопил хлынувшим потоком. Они жаждали от нее невозможного. Нереального. Настоящего чуда. Будто от доисторической деревенской колдуньи из древних легенд и сказок, которая может творить своим даром все что угодно, с равным успехом структуру вещества перестраивать, электроны по орбитам гонять, и кости в теле двигать и души в бездне находить.

Они хотели. Ждали, просили. Они надеялись на нее. Жаждали чуда. И Николь рванулась следом за духом, пропавшим из доступных пределов астрала, туда где нет ничего, догнать его, до того как он сольется со всеобщей душой мира, растворится в ней и исчезнет. Чтоб вернуться куда-то в иное место, в иное время, в иное тело, чьи клетки едва-едва начали формироваться во что-то оформленное.

Она не ощущала ничего кроме живого присутствия, слабого, едва различимого, она даже не была уверена, что у нее получилось, что эта отчаянная попытка сделать неведомое нечто, совершенно без правил, без техники, без знания, на голом желании и надежде, не угробила их всех. Совершенно исчерпанная она едва осознавала саму себя. Но Кэрри тяжело дыша улыбалась ей, хотя по лицу ее по-прежнему текли слезы, повисая капельками на кончике длинного носа, и погладила по руке. Или это была не Кэрри.

Но все же она ощутила пальцами едва заметную пульсацию сосудов под кожей, увидела как дрогнули ресницы и едва приоткрылись глаза.

Николь и Кэрри полностью ушли в процесс поддержания жизни в смертельно раненном теле. А Виктор был слишком рад, поэтому когда почти перед самым прибытием транспортного медицинского бота командир спецотряда особого назначения капитан Алекс Кейт снова приоткрыл глаза и едва слышно пробормотал:

— Кто вы? Где я? — что-то неуловимо странное, неестественное и чужое в его интонациях, этом вопросе и голосе, показалось только лейтенанту Джиллеру Эванти.

Один

— Манька, ты выходишь или опять спишь?! — судя по тому что номер определился как «Лизуня-Кисуня», звонившая не ошибалась. Значится, ты у нас «Манька», Санька. Интаррэсная у вас, девки, жизнь! Санька-Манька, ты отвечать будешь, или мне подключаться? Носительница моя прекрасная, прием!

— Маньячина! Я уже сапоги застегнула, ты что правда спишь?! Ты живая там вообще?!

В эфире тишина, видимо придется все ж самому выкручиваться. Тэк-с.

— Не очень, — начало социальному контакту положено.

— Что значит, «не очень»? А химия?! У нас же сегодня контроша по химии, ты что забыла? Мы же договорились по пол темы вызубрить? У кого я опыты теперь списывать буду? То есть мне из-за тебя тройка светит, а ты… Еще подруга, называется!

Ух ты, темперамент-то какой! Лизуня-Кисуня, да ты у нас драма-квин, Санька-Манька, а она нам точно подруга, или так — на шее сидит? Знаешь, Санька, если ты так и будешь молчать, мне ведь тобой рулить придется! И тогда чур потом не обижаться!

— У меня голова болит, — произносим сухо и максимально нейтрально.

— Голова не жопа, — писать не мешает! Короче, Маньячина, хватит отмазываться! Чтоб через десять минут была у подъезда или хуже будет!!!

Да… Санька, не то чтоб я не знал, что тут ответить и куда послать, но в таких ситуациях молчание зачастую позволяет вызнать больше. Итак. У нас на выбор: досмотреть официальные новости и посидеть в норе, пока не подкопим знаний о наруже, или пользоваться ветром и течением и идти с Кисуней-Лизуней в школу, окунаясь в реальную жизнь как она есть. Если мне не изменяет память, а она, ветреница такая, мне уже изменила и все еще не вернулась, то школу я последний раз посещал так давно, что и когда помнил кто я — детали сего этапа жизни все равно забыл. Есть у меня по этому вопросу такое чувство. Хотя отчего-то ощущение веселого места сохранилось. Причем во всей многогранности этого «веселого».

Однако, чем быстрей мы будем куда-то ползти, тем быстрей мы из нашей ситуации выползем. То, что есть, меня совершенно не устраивает, тебя, Санька, тоже, надо думать, в восторг не приводит. А значит идем в школу, писать «контрошу» по химии. Впечатляющая перспектива. Сто лет такого не делал. Надеюсь школьный курс химии окажется нашим общим мозгам по силам. А если не окажется, — ты на меня не слишком обидишься. Ну да война план покажет. Как минимум расширим социальную базу, раздвинем границы изученной местности и посмотрим, может даже кто-то мне тебя, Санька, оттуда, где ты спряталась и потерялась, выдернет. Лизуня-Кисуня пока не справилась.

Что стоим, Санька, время уходит! Посуду мыть и бегом марш одеваться!

У нас на сегодня большие планы, как покорить весь мир, захватить галактику и не попасться инквизиции! И это при том, что контроль над мимикой у этого тела ни к черту. Ну да ладно, главное маневр начат, дальше вырулим как-нибудь.

Санька, если решишь поговорить, я всегда только за. Прием.

И кстати, если мы с тобой до завтра не расстанемся, то утреннее меню мы поменяем! Не настолько эти «фитнес» хлопья твоему желудку нравятся, чтоб привычку сохранять. А в холодильнике мясо, яйца и овощи заведем. Пока не знаю как, но что-нибудь придумаю.

Есть возражения? Нет? Значит принято коллегиально!

Стоп! Нет! Макияжиться не будем! Ты, как я вижу, без присмотра мозгов это делать не научилась, а я — так точно не умею, точнее то, что я лицо нанести могу, для школы не подойдет. Марш смывать эту порнографию! Быстро.

***

Когда Сашка проснулась в первый раз, ей было так плохо, что она испугалась, будто умирает. Если б она знала, что поход на улетную вечеринку в компанией Светки, ее старшего брата и его друзей так обернется, она б никогда… Но папа с мамой на неделю улетели к Димке в Пермь — брат от первого папиного брака решил, наконец, жениться. Сашка нормально к нему относилась, но терпеть не могла тетю Лену, особенно когда та пыталась изображать мамину подругу. Больше Сашку бесила только Снежана — другая Димкина сестра и тети-Ленина дочь. Поэтому ехать на свадьбу Сашка наотрез отказалась и осталась дома одна. Первые два дня было круто. А вечером в пятницу и днем в субботу стало так скучно, что Сашка пожалела о своем упрямстве. Поэтому когда Светка сказала, что брат может провести на пати в «Небеса», она согласилась. Тем более, что родители отрываются, и Димка, и тетя Лена, и Снежана, а она что, лысая — дома сидеть?!

Вообще-то в «Небесах» было круто. Юрка, Максим и Дамир сначала купили им со Светкой по соку, но потом Светка все же раскрутила их на пару коктейлей, а затем они уже совсем расслабились, парни отбросили эти папочкинские замашки и они уже все вместе курили и смеялись, и даже когда какой-то охранник вывел их со Светкой с танцпола, потому что уже десять вечера, это не испортило им настроения. Парни купили еще коктейлей в банках и они все пошли тусить в рощу. Ставили музыку на телефонах, танцевали и ржали как ненормальные, рассказывая всякие смешные истории и мемчики. Потом Светку два раза вырвало, а Сашка захотела в туалет и замерзла, и они пошли по домам. То есть Дамир и Максим проводили их до Сашкиного подъезда и пошли, а Юрка со Светкой пошли к Сашке. Светку еще раз стошнило в Сашкином туалете, но Юрка велел ей вымыться под душем, а сам сделал для нее кофе. Самой Сашке было нормально. Странно — казалось, будто она смотрит на все из какого-то длинного туннеля, но нормально, и совершенно не хотелось спать. Когда подруга с братом ушли, она устроилась на диване с телефоном, смотрела Ривендейл. Где-то на пятой серии только стала вырубаться.

А уже потом началось это вот все. Глюки и все такое. Будто она уже умирает или даже совсем умерла. И просыпается где-то непонятно где на улице, с какими-то незнакомыми людьми вокруг.

Сашка лежала и боялась открывать глаза. Прислушивалась к себе. Ощущения были какие-то непонятные. Просыпаться было страшно. Вдруг она и правда так напилась, что сейчас умирает. Мама с папой ее за такое никогда не простят! И в школе будет позорище. Уж лучше б ее тошнило, как Светку. Хотя нет. То, кошмарное пробуждение было же не первым! Она же проснулась потом на диване и ее чуть не стошнило сразу! Она еле-еле дошла до туалета. Ее же тогда несколько раз вывернуло! Да. И потом еще кофе, который оказался адски противным и совершенно не помогал. Да. Точно. Клуб был в субботу, а потом она проснулась в воскресенье. Они еще со Светкой початились — как им обоим плохо с утра. И как Юрке дома влетело. Потом она вспомнила, как читала в каком-то детективе, что от похмелья пьют аспирин, выпила две таблетки и легла спать, еще даже вечер не наступил.

Ну точно! Это наверное был кошмар. Она сейчас дома спит. Наверное потому что слишком рано легла, просыпается без будильника. Но почему тогда тут больницей пахнет? Вдруг это все-таки не кошмар? Что если она все-таки так сильно отравилась, что умирает и это больница? Вот позорище будет!

И Сашка всерьез задумалась, как понять не просыпаясь и не открывая глаз, где она, и стоит ли вообще просыпаться, если она сейчас не у себя дома, а так влипла с этим идиотским клубом.

Прикосновение ко лбу было прохладным и очень приятным. Нежным и ласковым. Ей немедленно захотелось потянуться за погладившей ее лицо рукой.

— Мама? — пробормотала она, и поняла, что голос ее не слушается. Следом ее догнала мысль, что если мама рядом, то все совершенно точно обернулось плохо, потому что родители должны были вернуться только в среду.

Саша резко открыла глаза и попробовала сесть. Сесть не получилось, а глаза заслезились от света и пришлось зажмуриться. Хотя на самом деле свет был не яркий, — а точно в сумерках, или очень пасмурным днем. Под спиной тут же что-то начало двигаться плавно и медленно приподнимая плечи, шею и голову. Рука женщины в это время придерживала, не давая отлепиться от того, на чем лежала спина. Сашка уже поняла только, что это не мама однако толком ее не разглядела, заметила только светлые волосы, светло-какой-то расстегнутый халат и какую-то темную с золотом одежду под ним.

— Мы все очень по вам соскучились, капитан, — ласково и тихо произнесла она.

«Капитан?!» — мысленно изумилась Сашка, и в тоже время откуда-то непонятно откуда в голове возникло чувство удивления собственному изумлению и пришла странно горделивая мысль: «С десятого года! За Астарту!» Сашка еще несколько раз моргнула, женщина ей радостно улыбалась, так, что губы сами собой норовили растянуться в ответ. Хотелось спросить «кто вы?», но раньше чем удалось напрячь голосовые связки, в голове, вновь неведомо откуда, появилось упоительно довольное знание: «Николь. Старший лейтенант спецназа ИСОБ Сабурова. Магистресса первого ранга». «Где я?», — слишком удивленная этим не то чтобы голосом, а чем-то непонятным в собственной голове, чтобы дальше паниковать и бояться, Сашка сформулировала следующий вопрос. Но на этот раз никакая мысль не появилась и пришлось произнести вслух:

— Где я? — голос слушался плохо, звучал сипло и незнакомо. Совершенно незнакомо.

— В четвертом главном госпитале, — печально и сочувственно улыбаясь, ответила женщина, поглаживая по руке. — Медикам пришлось изрядно над вами потрудиться. Вы… Мы едва вас не потеряли. Не делайте так больше, пожалуйста.

Сашка скосила глаза проследив за ее движением. И увидела руку, лежащую на простыне. Здоровенную и волосатую мужскую лапищу! С замысловатой змеящейся вязью татуировки на кисти, запястье и предплечье. С непонятными трубками и проводками, из которых только одна входила в вену ниже локтя, а остальные словно бы растворялись в татуировке. И тело под простыней тоже было не Сашкино! Оно было слишком большое для нее, и — мужское! Хотелось завопить, но не получалось — ее будто парализовало, а в голове опять ленивыми рыбами всплывали мысли, то о значениях отдельных символов, то о чем-то вовсе непонятном, вроде инверсии психокинетики.

— После того как была разрушена башня активного сопротивления не наблюдалось. Диктатор Урвиц и генералы Бейд и Шодвич были арестованы. Ревкиц застрелился. Саукова убита при попытке бегства. Местное население сопротивления силам имперской полиции не оказывало, без происшествий прибыл губернатор сектора. Во время операции безвозвратно погибли три голема, четверо легко раненных в третьем взводе и двое в пятом и один во втором. Тяжело раненных трое — сержант Иган, собака Лима и… вы. Летальных потерь нет. Лима комиссована, Юлиус отправил ее к родителям, Иган сейчас в реабилитационном центре, — быстро, но четко выговаривала слова Николь. И от ее слов или от чего-то еще сквозь охватывающую Сашку панику где-то в глубине мозга расплывалось чувство спокойного удовлетворения.

— Все хорошо, капитан. Не волнуйтесь. Все хорошо. Отдыхайте, — она продолжала гладить Сашку по волосатой не Сашкиной руке и успокаивающе, ласково уговаривала. И вместе с ее голосом Сашку убаюкивали и укачивали невидимые теплые волны, она смутно чувствовала как постель под спиной плавно и медленно опускается. «Господи, я попаданец! Как в книжке!» — пришла в голову почему-то сразу успокоившая Сашку мысль. Следующая вновь заставила панически дернуться: «Но я же не знаю этого канона! Это не по правилам!» — но додумать ее как следует Сашка не успела — заснула.

Николь шла по пустынному коридору госпиталя, и каблуки ее боинок гулко цокали по бело-розовому мрамору. Николь думала о бутылке Кнопского кларета, стоящей в кухонном шкафчике. Хотелось выпить и разложить какое-нибудь запутанное старинное гадание. Она злилась на себя.

Она сама настояла на том, чтоб разбудить Алекса. Доказывала, что она может и умеет сопроводить выход из длительного сна. Как она могла быть такой… такой… бесчувственной. Несмотря на то, что Алексу довелось пережить и испытать на службе настолько опасно раненным он оказался впервые. А она взяла и повторно ввергла его в этот стресс. И все почему? Потому что хотелось лично убедиться, что у нее получилось его вернуть. Потому что боялась, отчаянно боялась, что он несмотря ни на что так и не проснется. И не смогла бы сейчас сидеть и ждать известий. Себя пожалела! А теперь страх все равно никуда не уходит, потому что… Потому что дура! Потому что тут полный госпиталь настоящих профессиональных врачей и целителей. И они бы с сопровождением пробуждения справились бы куда лучше. Аккуратней, добрее, правильней.

В конце концов это бы лучше получилось у Кэрри — она гораздо более чуткая, она лучше чувствует чужую душу. Она бы такого бы не допустила! Или Виктора. Тот любит Алекса наверное даже сильнее, чем иные любят родного брата. Он понимает его с полувзгляда, с полумысли. Он бы точно справился не хуже.

Николь шла прочь от палаты к холлу, где ее ждали остальные офицеры отряда, кусала губы и злилась на себя. Ей вообще стоило начать с рапорта. Надо было начать с того, что за эту операцию Марине дали лейтенанта. Что Сарт получил офицерский патент, а Шибу — Знак Отличия. Что у нас пять новобранцев. Что дома у капрала Гневича родилась дочка… А она вместо этого взяла и сделала больно. Как она могла такое допустить?

Два

Интересно, я в шестнадцать так же мучился? Было же мне когда-то тоже шестнадцать? Согласно логике вещей — да. Даже если всегда был этаким мозгоглистом. Хотя вряд ли! Не нравится мне им быть! Слишком не нравится, чтоб считать такое нормальным положением вещей. И все же. Когда на собственную гиперэмоцианальность тело сразу реагирует гормональными выбросами и всей сопутствующей физиологией, — это уже проблема. И что не радует, я не помню техники ее решения. Знаю, что есть, и уверен, что я такое когда-то мог не задумываясь делать — примерно как сейчас в школе буфет найти, передав телу автопилот. А вот как и что именно — не помню. А жаль! Так ведь помимо моих эмоций нездорового оптимизма и шкалящего азарта, — которые меня хоть и не радуют, однако не удивляют (штришок на заметку), — у этого тела, оказывается, и свои гормональные интересы имеются! Причем объект этого интереса, я б на твоем месте, Санька, километра за три обходил. Ибо является объект прямо-таки эталоном «дерьма блестящего»! Избалован, нагл, труслив. За четыре часа наблюдений положительных примеров поведения не продемонстрировал, отрицательных — не то что сверх случайного, а даже сверх разумноожидаемого. Что в нем можно найти привлекательного — ума не приложу!

Зато информации теперь явно больше, чем было с утра. Правда, все исключительно о жизни Саньки. Новых мыслей кто я и что я такое — не возникло. Ни у меня, ни у кого-то еще. Что, с одной стороны, и неплохо. Не хочется мне, чтоб меня раскрыли и из этого тела насильно вытравили. Отчего-то у меня подозрение, что сохранение моей возможности жить и мыслить при этом окажется под большим вопросом. Очень большим. А утрата такой возможности мне совершенно не подходит! Я предпочитаю существовать, даже в таком виде, чем не существовать вовсе. А кроме того я не уверен, что с этим телом ничего плохого не случится, если Санька на мое место за пультом управления не явится. Санька, ты штурвал подхватишь, или как? Прием. Санька, вопрос тебя касается. Слышишь? Пока не буду знать, что ты на мостик явишься, буду считать себя тут старшим в цепочке!

Что ж у этого тела совершенно нет удобных уличных вещей?! Не может же быть, чтоб единственной доступной, подходящей по размеру одеждой, в которой комфортно двигаться, оказалась пижама! Нельзя так жить! И ведь не сказать чтоб гардероб был забит женскими платьями тесными блузками, юбками и штанами в облипончик. Это б еще было понятно — половые особенности, социальные танцы, гормоны, это вот все — как у Кристи и Ксю, на которых школьные костюмы так сидят, что их снимать не нужно — и без того все рельефы подчеркнуты более чем. Так нет! Половина вещей будто на вырост куплены, но висят и стесняют движения. А где не надо — давят и трут. В штаны можно еще три попы запихать, а колени фиг согнешь — швы трещат. Кофта на плечах не держится, а вся поясница с почками на проветривание выставлены. Не в пижаме же, в самом деле, по парку бегать?

А бегать мы, Санька, пойдем. Обязательно и прямо сейчас. Потому что я не знаю, как ты с такой дыхалкой живешь, а меня она не устраивает совершенно! Очень, это знаешь, раздражает, когда тело даже на минималках тактико-технических характеристик не выдает. За одно и думать продолжим. Физическая активность весьма полезна при мыслительном процессе. Мне, по крайней мере.

Если свести полученные за сегодня сведения в единый рапорт, можно сделать следующие выводы: первое, мне нужны деньги. То что есть сейчас у тебя, Санька, это мало. Этого не то что на форс-мажоры, этого на самостоятельную жизнь не хватит! Если учесть сколько мясо и сельдерей стоит. Ты сельдерей любишь, Санька? Или я? Вот как определить кому из нас сельдерея хочется мне или тебе? Но кому б его не хотелось, а зарабатывать на него нам придется вместе. Потому что финансы нам нужны не только на еду, но и… пока не сообразил для чего еще, но точно знаю — пригодятся. Второе, химию я не помню, а может и не знаю, но ты тоже ее не знаешь. Ты мне в собственной учебе вообще не помощник. Разве что тетради и учебники достать. Моторная память сохранена, остальная — недоступна. А значит вопрос с постижением школьных наук — чисто вопрос мимикрии меня. Да еще остается шанс на триггер — вдруг я что-нибудь полезное вспомню, что-то бесполезное услышав. С другой стороны, радует, что у тебя хорошее зрение, а у твоей подружки привычка носить зеркальце — так что эту кризисную точку мы прошли. Третье, я не понимаю по какому принципу в вашу школу набирают педагогов. Из них половина неприкрыто терпеть не может эту работу и все что с ней связано, включая детей. К другим нельзя подпускать детей, потому что натравливать хищников на жертву, когда та не может убежать — это некрасиво и неправильно. Я сегодня на биологии три раза чуть не сорвался, похерив все вопросы конспирации на корню. Вашу Зою Григорьевну от вас спасать надо срочно, пока она себе чего-нибудь психосоматического не заработала, она вас боится, хорошо если не до ночных кошмаров. Единственная, за кого не страшно и не стыдно, из встреченных сегодня в школе, это Маргарита Романовна. Вот она — человек! Во-первых…

Санька, ты беги-беги, не замирай. И голову ронять не пытайся. Ничего еще никто не устал. Не притворяйся. Я же тоже в этом теле сижу, и прекрасно его резервы ощущаю. И они еще есть! Дышим ровнее и глубже. Ноги надо расслабить, используй инерцию их движения для следующего шага. Ровнее. Спину не напрягаем, не горбим и назад не выгибаем. Бег — процесс сформированный эволюцией, мягче, легче, естественней. Вот. И руки тоже движутся! Движутся, а не болтаются! Раз-два, раз-два, левой-правой, раз-два. Вот. Можешь же! И все умеешь. Бежим-бежим. Рано к дому сворачивать. Еще кружок по аллее. Отвлечься нельзя, — контролируй тут каждое движение… Я может тоже такой бег без цели не люблю. Но выносливость — необходимый фактор для выживания. А это — лучший способ ее обрести, который мне сейчас в голову приходит. Значит бежим сегодня. А потом завтра. Что это за дела, меньше двух километров быстрым шагом по ровной улице пройти тяжело? Не порядок! Значит будем исправлять. И это, кстати, четвертое, что мы сегодня выяснили. У нас с тобой, Санька не только мышц и рефлексов нет, но и легкие не тренированы. Как ты живешь вообще с таким телом? Оно тебя саму не бесит?

А Маргарита Романовна мне понравилась! Во-первых, она уважает себя и других, во-вторых, она умная и чрезвычайно интересно рассказывает, приятно слушать, когда человек четко формулирует свои мысли и может их доступно излагать, в-третьих, ей явно нравится вас учить тому, что ей интересно. А на человека увлеченного своим делом смотреть приятно. Наконец она весьма привлекательна внешне. Молодая, лет, наверное, тридцать. Фигура аппетитная, и лицо приятное, ясное, выразительное. Движется спокойно, уверенно — смотреть приятно.

А вот теперь все, Санька. Хватит на сегодня. Не стоять и не садиться! Не киселить коленками! Еще кружок тем же маршрутом неспешным шагом. Чуть быстрей привычного. Плечи и руки пока прорабатываем. На турнике повисим и потянемся. И на сегодня достаточно. Угробить организм, испытывая его на прочность, в мои планы не входит. Хоть я и не в курсе, что со мной в этом случае будет, а у тебя, Санька это тело точно одно. Здесь запасных не выдают. Об этом я тоже уже знаю. Еще бы понимать, почему мне от предполагаемого уровня местной медицины досадно… Не сдыхать, не халявить, дышать, шевелиться, жить дальше. Нам еще еду готовить и работу искать.

Кстати, Санька, я все еще жду контакта с тобой. Прием.

И это тоже верхняя строчка в списке первоочередных дел. Мне нужно найти способ тебя найти и до тебя достучаться. И да… физическая усталость, как путь в глубины личности, в нашем случае, похоже, не работает. Но ничего. Это еще только начало приведения тела в надлежащую форму. Путь нам предстоит долгий, и не сказать чтоб приятный, может и на контакт с внутренними вселенными выйдем.

Готовься, Санька, — завтра нас ждет великий день! Величайшее твое телесное открытие. Потому как ты постигнешь на мышечном уровне, как то, что тебя недоубило сегодня, станет воскрешать тебя завтра. Ничего, это даже приятно, когда привыкнешь. Хотя завтра будет, конечно… Эх. Но оно того стоит. Одна из лучших разновидностей скверного кайфа! Надеюсь других ты не постигнешь. Разве только…

Заметочка. То, что тело девочки гормонально реагирует на мальчика, совершенно не мешает мне мечтать о женщине. Чисто умозрительно. Однако варианты рассматривать.

Нет, Санька, хошь как хошь, а я жажду из твоей головы выбраться и в свою перебраться. Все больше склоняюсь к мысли, что когда-то вполне себе нормальным человеком был! И установление данного факта, по сравнению с утром, уже немалое достижение!

Первый шаг сделан, впереди захват мирового господства! И приготовление отбивной с сельдереем на ужин.

***

Пользуясь статусом больного и беспомощного тяжелораненого, Сашка решила пойти проверенным тучей книг, фильмов и сериалов путем, и изобразить амнезию. Тем более, что всплывающие среди мыслей подсказки о фактах этого канона были нерегулярны и слишком часто совершенно непонятны.

При следующем пробуждении рядом была другая женщина. Тоже нестарая и симпатичная. Она начала с того, что принесла попить и поесть — какой-то суп-пюре, и интересовалась где и что Сашки, то есть у этого нового тела болит. Нигде ничего не болело, да и вообще, хотелось встать и пойти куда-нибудь прогуляться, на природу, но Сашка все равно тихо и жалобно сказала, что болит голова и «ничего не помню». Женщина сказала: «Так бывает. Не волнуйтесь. Это пройдет», — и положила руку Сашке, то есть ее новому телу, на лоб, слегка задевая волосы, и стала что-то делать — Сашке показалось, будто по всей голове под волосы и под кожу забираются маленькие пушистые искорки и быстро-быстро бегают по черепу, щекоча его изнутри. Это было странное чувство, даже, наверное, немного пугающее, но неимоверно приятное. Сразу захотелось расслабиться, растечься теплой лужицей удовольствия.

Потом она спросила, кого бы «господин Кейт» хотел видеть. В голове тут же всплыла подсказка «Виктора и полковника», но Сашка ответила: «Не знаю!». Женщина сказала: «Тогда отдыхайте, если что-то понадобится вызовите помощь, — и показала на полукольцо, как-то держащееся на левом указательном пальце. Сашка прижала его большим пальцем, пластинка слегка продавилась, будто силиконовая клавиша, и женщина кивнула: — Да, именно так. Потом положила на полочку планшет: — Я вам подобрала кое-что из документов. Ознакомтесь, если и когда сочтете нужным. Если возникнут какие-то вопросы — информаторий, а так же все мы, в полном вашем распоряжении, — она снова показала на планшет и на кольцо-кнопку. Единственная просьба, решите встать — позовите помощника. А сейчас отдыхайте, не буду вас более утомлять».

Сашка тогда немного посидела и поерзала в кровати, которая двигалась, регулируя свой наклон, уютно обнимая спину и шею, и взялась за планшет. Интерфейс реально оказался интуитивно понятным. Канон был ей точно незнаком, однако понравился. Алекс Кейт оказался крутым мужиком — она такой сериал или аниме посмотрела бы с удовольствием. Скорее даже аниме — местные видеотехнологии явно обгоняли привычные ей фильмы. Даже три-де в кинотеатре нервно курило в сторонке по сравнению с теми картинками, которые тут планшет показывал. Точно открывалось окошко, за которым начиналась иная, настоящая реальность. Видео с тренировки, где несколько человек запускают фаейрболы в мишень, Сашка прокрутила раз десять. Показать бы ролик девчонкам! Они б упали! Разницу между тем, как это выглядело тут, и как показывали в кино дома сложно было бы объяснить, но нельзя было не заметить. Тут просто с первого взгляда становилось ясно, что все происходит внатуре и по-правде. Сашка млела и отчаянно жалела, что нельзя сразу же это никому рассказать.

Насмотревшись видюшек, она слегка прижала подушку затылком и приняла горизонтальное, удобное для сна положение. Подремав, она кнопкой вызвала симпатичного молодого парня, который принес поесть. Подержав ее за руку, после того она поела, он провел ладонью над ее предплечьем, и татуировка сама собой изменилась, а проводочки и трубочки от нее отпали, вызывая у Сашки ощущение щекотки. Освещение в палате явно подстраивалось под то, спала она или нет. Поэтому сложно было судить о времени.

Когда ей захотелось в туалет — пришлось преодолеть стеснение и несколько раз напомнить себе, что она теперь — мужик, — тот же парень проводил ее туда. За невидимой дверью в стене скрывалась шикарная уборная, будто с рекламной картинки отеля. Ближе ко входу — закуток с унитазом, гигиеническим душем и маленькой раковиной, и далее — большая комната с круглой ванной. Сашка тут же решила, что хочет в роскошную ванну. Но парня она стеснялась, и поэтому просто попросила его выйти. Тот молча кивнул, показал на поручни вдоль всех стен и послушно вышел. Как-то само собой и довольно ловко для первого раза получилось пописать как мальчик — Сашка зря боялась этого момента. И с тоской посмотрев в сторону ванной, Сашка вернулась в палату.

На самом деле Сашке просто было несколько непривычно двигаться — казалось голова находится слишком высоко, пол слишком низко, и она не доверяла своей способности долго удерживать равновесие, не придерживаясь за стенку. Поэтому, когда парень осторожно взял ее за локоть и повел к кровати, она была этому рада и охотно предоставила ему поддерживать непривычное тело.

На следующее пробуждение, чуть раньше, чем она нажала кнопку чтобы вызвать парня с едой, появилась третья девушка в бледно-салатовом медицинском костюме, с завтраком. Потом она попросила Сашку, то есть господина Кейта, встать и принялась водить его кругами по палате.

Какая-то часть Я внутри Сашки при этом злилась, ворчала и беззвучно рычала, требуя самостоятельного и более активного движения, но Сашка предпочитала изображать беспомощность, пока не придумает какого-нибудь плана действий.

Девушка, «доктор Мирра Алиев, можете называть меня просто Мирра, если желаете», расспрашивала о самочувствии и о желаниях, о том, что хотелось бы из еды и напитков. Сашка отвечала осторожно, что ее все и так устраивает, боясь проколоться с названиями. А то попросишь «колы и пиццу» — и все, сразу же признают за самозванку. Доктора Мирру очень интересовало, не хочет ли господин Кейт видеть каких-нибудь гостей, но Сашка была начеку. Она тут же заявила, что устала и у нее болит голова. Уловка сработала. Мирра тут же замолчала, проводила до постели. Через пару секунд появилась еще одна девушка с подносом, на котором были какие-то таблетки и стакан воды. Пить таблетки Сашке не хотелось, но она решила не рисковать отказом и послушно все проглотила и выпила. Мирра ушла, оставив Сашку притворяться дремлющей в приглушенном почти выключенном свете.

Потом был еще один доктор, Валентин, профессорского вида, который пытался поговорить с Сашкой. Он показал, как из палаты выйти на балкон закрытый снаружи резной каменной решеткой. Они расположилась в креслах с видом на какой-то парк, пляж и море. Сашка хоть и залюбовалась, но расслабиться себе не позволила. Тем более что внутренний подсказчик внезапно очень удачно подсунул фразу «Я не хочу это обсуждать», и Сашка отвечала ей почти всегда в тех случаях, когда честный ответ казался ей опасным, а «не знаю» или «не помню» не подходили по смыслу. И все же Сашка чуть не попалась, когда разговор скакнул к вопросам про родителей и детство. Уже начав отвечать, она спохватилась, что сейчас расскажет совсем не про Алекса Кейта. Ее «Я не хочу это обсуждать. У меня болит голова», — прозвучали слишком резко и истерично, но доктор Валентин, казалось, ничуть не смутился. Наоборот, извинился и ушел, оставив Сашку на балконе. Пришедшая вместо него женщина сделала массаж шеи и плеч. И ни о чем не расспрашивала.

Принесший еду парень спросил не нужна ли помощь с бритьем и ванной. Сашка обрадовалась и согласилась — лицо уже давно ощутимо чесалось. Бриться оказалось несложно. А дорвавшись до вожделенной ванны с гидромассажем, подсветкой и приятной музыкой, Сашка вообще решила, что жизнь удалась и она тут остается.

Три

…Три… Че-тыре… Двадца…

Еще раз. Надо постараться. Должно получиться. Обидно же. Вчера же двадцать три почти чисто вышло. Четверть сотни отжиманий, как адов подвиг — скажи кому такое — засмеют. И ведь даже без допнагрузки и замедления. Только что тело правильно в плоскости удержать. Все. На сегодня хватит, а то завтра снова все внимание на заднице держать придется. Но справедливости ради — незачет. Последний — с паузой. Единственный прогресс за неделю. Если считать прогрессом, что изнутри ставя технику телу добился плюс двенадцати за шесть дней. И это все чего добился. Еще семь раз подтянуться удалось. Хотя сначала болталась на турнике вареная макаронина. Ничего. Дальше легче пойдет. С растяжкой уже все хорошо. И немного ударов в связке с уклонением проработали…

Мда. С этим я конечно… Облажался. Во-первых, надо было прямо сразу рефлексами озаботиться, а не потом вспомнить, что их еще нет. Нет, ну это надо — четыре каких-то необученых малолетки, из них одна девочка, умудрились на подотчетном мне теле наставить синяков. Стыдобище! А то, что не смог предвидеть и спрогнозировать конфликт — вообще ни в какие ворота. И даже сейчас понять не могу, с какого… эта компашка решила, что я имею какие-то виды на захват лидерства в классе и «подлизываюсь» к историчке. Нет, Маргарита мне безусловно нравится, и как человек и вообще… Был бы сам собой — на свидание б позвал. Но ничего такого не было! И главное — на третий день уже! Ладно хоть не умеют они ничего толком. Ни бить, ни драться.

Все ж мне это не понятно: били четверо меня, а я еще и виноват, что не добили! Ну да. Подсек, уронил. Да, на ступеньку. Да, голень сломана. Да, второму нос разбил. Да, третьей куртку порвал и у пятой телефон грохнул. А это нормально — снимать как человека бьют? Впрочем признаю. Был не прав. Надо было легче и без видимых следов. Этого не сообразил и не подумал. Да и не мог. Не в этом теле. Ты уж извини, Санька, а реакции и рефлексы мы с тобой еще не дотянули. Ни до какого уровня. Но теперь я знаю какие моменты отслеживать, и подобное больше не повторится. А вот какой и когда я дал повод — как ни кручу все, что при мне и с моим участием тут происходило — никак понять не могу!

И что ты все же в этом Родике-Уродике нашла, а Санька?! Однако, как у нас комплекс на пресс-то эффективно пошел под воспоминания о Родике с Кристи и миньонами. Впрочем, у нас еще скручивания и ноги впереди, и стойки на равновесие. Будем злиться продуктивно. Хотя злиться тут можно только на себя. То есть на меня.

За пять дней, даже фактически за два, сломать в жизни, которая шестнадцать лет как-то складывалась, все, что в нее входило — это уметь надо. Редкий талант проявить, прямо скажем. Но с другой стороны, ты меня, Санька, за это все извини, конечно, но… Я даже сейчас не понимаю, как под твои социальные отношения надо было подстраиваться. Вроде бы старался. Словарный запас и интонации от собеседников копировал, твой — как мог изучил. Но вы ж почему-то в основном иероглификой общаетесь! Ты б хоть дневник что ли вела. Где-нибудь, какой-нибудь. А то сплошные недоразумения!

Взять твоих «подруг». В чем причина конфликта — встретил в парке, когда я нас вечером выбегивал, какую-то знакомую твоей Светы, гуляющую с собакой. Она тебя узнала, я не возражал. Вроде все себя вели адекватно ситуации, включая собаку. Почему «стала ЗОЖницей» это плохо? Зачем это обсуждать следующим утром в школе при куче людей? Почему надо было оправдываться и «что-то придумывать», и почему об этом «надо» сообщают потом через гаджет и блокируют в нем возможность ответить? Я пытался восстановить нормальное общение и сохранить твои социальные связи, но был послан, — и здесь я логики не понимаю совсем никак, и никогда, — дружить с Кристи и Ксю, «раз ты теперь стала такая». Какая «такая»? И почему, наконец, не с Машей, Дарьей или Олегом — нормальные адекватные люди, интересные по своему, неглупые, мне они понравились. Остальных еще не изучил, не понял.

Но, знаешь, Санька, что я тебе скажу — в классе вашем коллектива нет. Никакого. Даже «токсичного», как преподавателю физики твой одноклассник Николай заявил. Отдельные группки и отдельные люди — есть. Но взаимодействуете вы с друг другом вне этих группок — никак. Я даже все еще не знаю ни имен, ни прозвищ шести человек из двадцати четырех. Потому что за все время моего наблюдения за происходящим к ним никто из одноклассников и учителей ни разу не обратился по имени. Десятерых по имени назвала только Маргарита. И такое впечатление, что никто этого не замечает и не думает, что это — неправильно.

Зачем у вас в школе психолог? Почему она на честный ответ на вопрос: «Чему посвящены ваши мысли», — «Поискам себя», — реагирует «Прекрати мне хамить!» По моему это ей психиатр нужен.

Да, Санька. Сложная у тебя жизнь. И так была. А тут еще я тебе в голову свалился.

Уф. Все. На сегодня. А вообще, не так уж все и плохо. Здоровье у тебя нормальное: внешних дефектов нет, связки эластичные, кости крепкие, всевозможные внутренние органы никаких проблем не доставляют. Мозг неплохо работает. Дефектов психики, кроме этой нашей ситуевины, нет. Так что не все потеряно. Дурак не тот, кто совершает ошибки, дурак, тот у кого они одни и те же. Я не дурак, а потому впереди у нас еще множество разных вариантов и возможностей для постижения всего разнообразия ошибок и их последствий! Например. За, в совокупности, пять часов раздачи листовок мне только треть обещанного заработка выдали и это едва-едва превышает те карманные деньги, с которыми я эту нашу совместную жизнь начал. Это еще одна моя ошибка и проблема, которую нам предстоит решить. Вариантов у меня несколько есть, оптимальный из них — ни один. Значит надо думать, что делать. И делать.

— Александра! Ты почему меня игнорируешь?!

Ответ: «Потому, что мне сказали: «Уйди к себе и не раздражай!» — очевидно будет неверен.

— Я занимаюсь.

— Знаю я, как ты занимаешься! Опять с Лизаветой в своем тиктоке плюмкаетесь! Английский лучше учи! На тебя в школе жалуются! Я сказала, что ты наказана и с нами к тете Любе завтра не пойдешь! Ты меня слышала?!

— Да, мам.

— Чтоб уроки все сделала, а не как обычно. И в комнате своей прибралась!

— Да, мам.

— И прекрати мне дамамкать через две двери. Я с тобой разговариваю. Почему я орать должна?! Правильно в школе сказали — ты очень испортилась в последнее время!

— Верунь, остынь. Оставь ребенка в покое. Это переходный возраст. Перерастет. Лучше скажи, ты не видела в буфете желтый файл с доверенностями? Александра, учи уроки и не раздражай мать.

— Да, пап.

Знаешь, Санька, я конечно могу ошибаться, но по-моему, ты просто тут никому особенно не нужна и не интересна. Ни родителям, ни подругам, ни педагогам. Потому что раз я такой хреновый конспиратор оказался, и всю легенду по всем аспектам провалил, то хоть кто-нибудь должен же был озаботиться, что с тобой произошло и случилось. Мне чужой пофигизм на руку, но за тебя отчего-то досадно. Сроднился уже, видимо.

А впрочем, Санька, порефлексировали, и хватит — у нас еще впереди непаханное поле новых провалов и проблем, не украденный миллион, не завоеванный мир и тройки по английскому, алгебре и литературе. Мне они неинтересны, но для твоих родителей и тебя значение, по видимому, имеют. К тому же, нужно посмотреть другие варианты заработка — промоутер — профессия неэффективная.

***

Сашка, неожиданно для себя обнаружила, что ей нравится физкультура. Сколько она себя помнила, столько она всю эту спортивную мутотень ненавидела. Потные люди, бегающие с красными лицами, натужно сопящие и хрипящие, казались сборищем бандерлогов, а когда начинали носиться в хаотичном порядке с каким-нибудь мячом — так откровенно пугали. Ей нравились клубные танцы, но она никогда не стремилась как-то особенно выпендриться в под музыку — так, чисто ненапряжно подвигаться. А тут она отчего-то вошла во вкус прямо-таки серьезных, вдумчивых упражнений с тренером. Той даже приходилось притормаживать ее. То есть Алекса. Это ведь его тело с удовольствием делало всякие там асаны, шаги, повороты, наклоны и так далее. И Сашке чем дальше, тем больше нравилось быть Алексом. Большим, сильным, ловким, и все что делаешь — получается!

Кроме того у Алекса, после того как его выписали из больше похожий на дорогой гостиничный номер больничной палаты, нашлась собственная квартира с персональным бассейном и террасой с деревьями. С которой можно было разглядывать крыши более низких домов, парки и улицы. А еще Алекс всем нравился, и его любили. Но при этом как-то так осторожно и ненавязчиво, что Сашка почти перестала бояться проколоться. Она почти полностью освоилась с ролью "ничего и никого не помню", а подсказки не позволяли совсем уж затупить и вызвать лишние подозрения.

Иногда, правда, случались всякие недоразумения. Например, когда она похоже сильно обидела друга Алекса — Виктора Буша, не узнав его, приведенного доктором Валентином. Однако, более удачно использовав подсказку, чем могла бы быть при сразу узнавании, она все же рискнула ответить «Хороший человек. Надежный» на наводящий вопрос доктора, чем восстановила дружбу. Или когда она перепутала голема с нормальным человеком. Доктор Мирра тогда объяснила ей разницу. И больше Сашка так не ошибалась. Она домашнего джина освоила с первого раза! Сашка гордилась собой. Ей удалось вписаться в новую жизнь, почти как тем попаданцам, что отлично знали канон в прошлое и будущее, читали, смотрели, играли в него не по одному разу и даже специально хотели что-то в нем изменить.

Единственное, она так и не поняла: с кем из женщин — с Николь или с Кэрри у Алекса отношения. То ей казалось, что ему нравятся обе, то она задумывалась над тем, что мужская реакция организма какая-то совсем слабая на обоих. Ничего из того, что обычно про это пишут. Она решила, что еще поймет это. Хотя с Кэрри надо было быть осторожной, та любила поговорить обо всем на свете, и Сашка однажды чуть не выдала себя, увлекшись ее рассказом о модной в этом сезоне одежде.

Сашка даже по дому почти не скучала — здесь было так интересно! Виктор и Николь часто вывозили Алекса то на море — ходить на почти старинном паруснике, то в горы. Два раза с ними ездили на полигон, где шли учения, и на тренировку солдат. Кэрри, Рольф, Джилли или Макс чаще сопровождали в прогулках по городу. Доктор Валентин попросил не покидать дом в одиночестве, «пока память не восстановится». Сашка и не собиралась — город был большим и в нем было слишком много всякого необычного, чтоб она оказалась такой дурой и отправилась искать приключения в сама по себе.

— Я хочу поплавать, а потом поесть, — заявила она, прервав свои размышления об удавшейся жизни.

— Желаете что-нибудь конкретного, особенного? — переспросил джин.

— На твой вкус. И воду потеплее, а не «как обычно».

— Уже исполнено, — тут же отозвался он. Сашка-Алекс коротко разбежалась и плюхнулась в бассейн, сделав красивое сальто с бортика. Сашке нравилось, как это у нее получается. И нравилось знать, что, когда она наплавается и вылезет, на столе около плетенного кресла будет стоять поднос с чем-нибудь обязательно вкусным. Причем джин точно угадает момент. И еда не будет холодной или наоборот согревшейся или подтаявшей, а такой, какой должна быть. И можно будет приказать включить фильм, так же на выбор джина. Интересно, а с кем сегодня вечером встречается Виктор? Он сказал что-то в этом роде, когда подвез к воротам окружающего эту башню садика.

Виктор в это время тоже думал про Алекса.

Ему вновь вспоминались времена, когда тот еще не был капитаном. Виктор думал, что забыл эту сцену, а теперь она вновь и вновь всплывала в его голове, как в первый момент. В госпитале. Это было давно, можно сказать еще в прошлой жизни, когда и Виктор, и Алекс еще не выслужили начальный стаж и были зелеными унтерами общевойскового синего реестра. Виктор уже выслужил три года, а Алекс и Филипп только выпустились из училища и тянули свой первый год. Филипп был двоюродным братом Виктора, а Алекс — его сокурсником. Когда фортуна забросила их в одну часть, естественно именно Виктору и досталось приглядывать за молодняком. А потом психопаты-сектанты взяли в заложники целый небольшой городок в горах Унглии. Часть, где они все служили была ближайшей, именно им и поручили уничтожить террористов. Майор Куарлий разработал план атаки. Унтера получили свои приказы. И Алекс подал рапорт с критикой порученной задачи. Естественно, был скандал и юного бунтаря вызвали в офицерское собрание, обвинили в трусости, предложили снять лычки и сдать оружие. Тот отказался, полученных приказов больше не оспаривал. Однако атака на городок пошла не так, как планировал майор, а так как боялся "трусливый" унтер. Поганцев они, конечно, все же перебили, и даже большую часть местных гражданских освободили живыми и целыми, однако потеряли убитыми и ранеными две трети бойцов. Филипп тогда тоже погиб. А Алекс уцелел, хоть и, вынужденный опровергать обвинение в личной трусости, действовал даже не с отвагой, а с безрассудством, устрашавшим даже фанатиков-сектантов. Виктор не мог вспомнить как так получилось, что он попросил Алекса поехать с ним, рассказывать обо всем родителям Филиппа. Помнил, что маялся и никак не мог набраться мужества для этого визита. А потом зачем-то впутал сюда Алекса.

Виктор помнил, как пес Филиппа Рони выскочил их встречать. Как он бежал, вывалив язык и вращая хвостом, а затем вдруг понял, что Филиппа с Виктором нет. Он остановился и смотрел вопросительно, растеряно, непонимающе и как-то виновато. И почему-то теперь этот бег и замирание Рони пришли на ум Виктору, когда его не узнал Алекс. Хотя его предупредили обо всем заранее.

Через год после штурма Дифрейда-Унгли Виктор получил погоны лейтенанта, и его перевели в другой сектор, отправив на скучную базу на задворках ойкумены. И два с лишним года он ничего про Алекса не слышал. Пока в один прекрасный день его не вызвали к командующему и не передали приглашение на перевод в ИСОБ. Это был золотой джокер — шанс, который выпадает не каждому — полковник ИСОБ подчинен только главнокомандующему и имератору. Лейтенант ИСОБ может приказывать «синему» полковнику! Даже генерал обязан учесть его рекомендации. А приглашал Виктора Буша стать замом командира своей отдельной группы, лейтенант ИСОБ Алекс Кейт. Вообще-то, кто угодно на месте Виктора, да Виктор тоже, будь на месте Алекса, кто угодно другой, счел бы это неприкрытым оскорблением со строны имперского особиста — находиться в подчинении при равном звании и большей выслуге. Но это был Алекс, и Виктор согласился не раздумывая, и с тех под всегда прикрывал его спину и обеспечивал четкое выполнение всех его замыслов.

Умный профессор много-каких-наук детально и слишком заумно объяснял, что опыт смерти для души и разума оказался слишком травматичным, и теперь мозг предпочитает блокировать всё, что прямо или косвенно пытается об этом переживании напомнить. Шок, гипоксия, из-за нарушения дыхания и кровообращения, тоже сказались на сознании негативно, значительно усугубив психическую травму.

Виктор слушал и соглашался. И было кое-что еще. Что про командира знал только он. Ни для кого из «ближнего штаба», как иногда они себя называли, не было секретом, что их командир крайне болезненно реагирует на потери и переживает за погибших. Он эту свою «слабость» конечно пытался всячески скрывать за равнодушием и спокойствием. Но все же эту его черту люди раскрывали относительно быстро. Чего не знал никто, может быть за исключением Кэрри и Николь — с ними командир часто находился в слишком тесном ментальном контакте, да и вообще сложно что-то по настоящему скрыть от мага или медиума-координатора, — так это то, что капитан на самом деле боится смерти.

Виктор чисто случайно узнал почему и не собирался это никому рассказывать. Это случилось несколько лет назад. Тогда в столицу зачем-то прилетал отец Алекса, а тот задержался на совещании в штабе у полковника. Виктор встретил мужчину, проводил на квартиру к командиру и составил компанию. Разговаривали, конечно, об Алексе. Тогда Виктор и узнал, что семья Алекса погибла во время землетрясения в горах — они находились в транспортной капсуле, которую оторвало от подъемника, унесло вниз по склону и погребло под лавиной. В капсуле находилось десять человек вместе с Алексом, его родителями и младшей сестрой. И только Алексу удалось как-то высвободится из перекореженной конструкции. Ему было меньше десяти лет, сломана нога, ребро и глубоко порезана рука острым обломком. Но он сумел выкопаться наружу сквозь несколько метров снега, доползти до спасателей, работавших там в окрестностях поселка и вдоль маршрута разрушенной трассы, привлечь их внимание и привести к засыпанным снегом людям. Однако, когда помощь наконец пришла, его родители уже умерли. Сестра скончалась в больнице через несколько дней, так и не очнувшись. Алекс три с половиной года провел в государственном приюте, отказываясь от предложений усыновления со стороны двух выживших благодаря ему семей, и восхищенных мужеством мальчика спасателей. Морис тоже был в той капсуле, зажатый в смертельном капкане. И он очень гордился тем, что Алекс все же согласился стать его сыном и наследником. Виктор Мориса прекрасно понимал.

А сейчас он одновременно и понимал, логически, принимая все объяснения умного профессора, и в тоже время не мог понять, как и почему с капитаном может твориться это вот все — уход в отрицание всего, что может привести к смерти.

«Ближний штаб» уже собрался в привычном «гражданском месте» — столик кафе со всех сторон окружали высокие фонтаны, подводила к нему извилистая дорожка. Здесь можно было встречаться и разговаривать, наслаждаясь одновременно и приятным видом со всеми прелестями штатской жизни, и не опасаясь лишних ушей и глаз. Встречаться здесь без капитана было неловко, и это ощущали все. Голем-официант принес заказанные напитки. Большинству — вишневое пиво, и только Николь выбрала красное вино. Верный признак ее плохого настроения и недовольства собой.

Все понимали, хоть и никто не озвучил этого вслух, что собрались они обсуждать проблему возвращения в отряд своего капитана. Однако разговор не складывался.

Внезапно Кэрри обвела всех собравшихся пристальным взглядом, собирая боевую координационную ментосеть, и сказала нервно, сглотнув и уставившись в лицо Николь:

— Это не он!

Четыре

— Простите, а почему вы решили, что если с вами не согласны — значит хамят. И это вы пытаетесь мне угрожать, а не я вам. Напоминание про существование законов — это очень расширенное и альтернативное понимание слова «угроза».

— Да подавись ты! Хамка малолетняя! Шантажистка!

— Благодарю. Не могу сказать, что наше сотрудничество было приятным или желаю повторной встречи.

Да, Санька… Что-то с работами нам не везет. Единственное место, где заплатили сколько обещали, без скандала, крика и попыток запугать — молодежный центр, за уборку. Но — мало. Может я что-то делаю не так? Ведь работают же другие. Если верить тому, что в статьях и публичных дневниках люди пишут. Но возможно дело в том, что я ищу работу «с коротким плечом»: сделал — заплатили. А более длинный путь со стабильным трудоустройством был бы надежней. Но я лишних обязательств на тебя брать не хочу. И без того уже пришлось в твоем телефоне дневник для тебя завести в заметках. Называется «Альтер эго». Пароль «неЯ». Надеюсь ты с этим разберешься, подсказку я оставил — найдешь.

На как бы то ни было, а у нас прогресс — во-первых, деньги теперь есть. Не много, до миллиона долларов США еще далеко, но хватит примерно на неделю самостоятельной жизни. И на билет на самолет до столицы. А на поезде или автобусе — почти до куда угодно без пересечения границ государства. Чтоб я знал, почему транспортная свобода для меня настолько значимый критерий, но факт. Во-вторых, я наконец нашел общий язык с твоими родителями, и линию поведения, которая не вызывает конфликтов с ними каждый вечер. Лиза и Света со мной тоже опять разговаривают. Но Дарья и Олег, как люди, по-моему все равно интересней. И в школе в целом все устаканилось. Кроме троек по английскому — извини, Санька, — это не мое. А в остальном — все пучком. Особенно с Маргаритой. До чего приятная и интересная женщина… Поисковик и реконструктор. Вчера после урока пригласила летом поехать в экспедицию. Под Смоленск. Хочется согласиться. Очень уж тут скучно.

Вроде бы в колею вошел, приспособился, тело уже в более-менее приличной форме. Не то чтоб такой как хотелось, но тут ничего не попишешь, я старался без кардинальных изменений обойтись, к тому же физиология и вопросы безопасности свои ограничения накладывают. Жизнь стала приемлемой во всех отношениях. Зато теперь скучно. Санька, возвращайся уже. Хочу «пост сдал, пост принял» и куда-нибудь еще. Пока с местной жизнью знакомился и информацию собирал, заметил, сколько взрослых людей желают в детство вернуться, снова школьниками стать и прочее. Вдруг я в прошлой жизни тоже так ныл, разозлил кого-то из местных и могущественных и получил персональную карму в виде исполнения желания. Очень уж все это на воспитательное наказание похоже — вроде не связали и не кастрировали, а чувствуешь себя настолько же ограниченным.

Санька, я тут кое-что поизучал и решил попрактиковать на тебе медитацию. Не найду тебя, так может про себя что-нибудь узнаю. Вспомнить до сих пор ничего не вышло. Хотя знаю я о себе сейчас намного больше. Например, у меня процесс медитации вызывает потребность соответствующем ландшафте. Мне нужна возвышенность и открывающийся на простор вид. Олег место подходящее показал — на Жареном бугре. Он сам туда приходить любит — городом и рекой полюбоваться. Так что теперь наши вечерние пробежки будут с подъемом в горку проходить. И я все еще надеюсь тебя выманить. Прием, Санька. Давай домой. Мне тут надоело уже. Тебе тройка по английскому в четверти светит. Возвращайся, а то не будет тебе повышения среднего бала аттестата. К тому же русичке не нравятся мои сочинения. Я вашу классику как-то неправильно понимаю, а их скоро много будет, конец четверти близко.

***

— Николь, что с Алексом? — вопрос был не неожиданным. Скорее наоборот. Но проще его это не делало.

— Господин полковник…

— Отставить! Николь, рапорт я читал. Твой. И все остальные тоже. И первичное заключение и все отчеты из госпиталя. И если б я хотел, чтоб ты ответила мне как господину полковнику, вызвал бы стандартным порядком. Поэтому про полковника забыли. Ты — моя славная малышка Николь, я — дядя Нэд.

— Запрещенный прием, дядя Нэд, — Николь улыбнулась. Полковник Эддард Розак был давним другом ее семьи. И действительно когда-то сажал ее на колени, называя «славной малышкой», читал ей десятый раз книгу про феникса и рассказывал сказки про милых чудовищ. Учил как правильно лазить по деревьям и отгонять усилием мысли мерзких гусениц и пауков. А потом не хотел, чтоб она стала боевым магом. И пытался помешать ей получить допуск к службе в отрядах специального назначения. Ей пришлось стать первой на курсе, записаться в волонтерскую часть охраны правопорядка, выиграть всеимперские армейские соревнования в своем классе с рекордным показателем эффективности. И все равно «дядя Нэд» не желал признавать ее достойной служить среди лучших из лучших. К счастью, тогда он был вторым в командной цепочке и полковник Флейтов принял ее в ИСОБ в числе традиционных назначений, подписываемых при выходе в отставку. Эддард Розак регулярно шипел, что старикан это сделал нарочно, чтобы поиздеваться над приемником, продвинув по службе тех, кого б сам Розак никогда… Тогда же Николь познакомилась с Алексом.

Нэд Розак смотрел на молодую женщину и вспоминал Маурицу в ее возрасте. Мать Николь до замужества и рождения дочери полных двенадцать лет отслужила боевым пилотом. Дочка всем пошла в нее. Кроме цвета волос — те достались от удачливого соперника. Впрочем, магистр и академик Сабуров сумел сделать Маурицу счастливой и обеспечил ей более спокойную жизнь, чем то получилось бы у капитана, майора и даже полковника Розака.

Он терпеливо ждал ответа. Николь хмурилась и ерзала в кресле.

— Я не знаю, — наконец сказала она, потупившись. — Наверное, я что-то сделала не так, когда его возвращала. Все системы сигнализаций его узнают и по структурным тестам ауры личности все элементы сходятся. Только отмечается, несмотря на значительное повреждение структуры, смещения. Но это может объясняется амнезией или может вызывать ее. При настолько серьезных ранениях тела это всегда сказывается на психике и ауре. То, что структура не стремится восстановиться, тоже объяснимо… Я сама наблюдала, в насколько хрупком равновесии она пребывает и как легко его поколебать, неосторожно вызвав болезненные, деструктивные чувства.

— Но, — слегка нажал полковник.

Николь помотала головой.

— Я не могу ничего рассказать, кроме того, что вам уже известно. — «Не потому что не доверяю, просто потому что не смогу ничего доказать или объяснить», — Николь не сомневалась в способности полковника принимать и складывать факты. Она была в ней уверена. Но пока ни она сама, никто из посвященных в тайну настоящего состояния личности капитана не приблизились даже к точному определению проблемы — у них были только догадки, и те слишком эфемерные. А по тем фактам, что Николь могла бы назвать с определенностью и уверенностью, полковник Розак должен был бы… избавиться от капитана Кейта. Списать его со службы и принять меры по его нейтрализации. Как потенциально опасного для Империи. А затем расформировать и их команду, после проверки служебного соответствия.

— Вот как, — Розак прищурил светлые водянистые глаза. Да… Сейчас девочка до сердечной боли была похожу на свою мать — упрямая решимость делать то, что считает нужным, не считаясь с последствиями. — Тогда ознакомься. Коллеги из каэр передали.

Николь поймала черный служебный планшет с гербом и эмблемой смежного ведомства.

Документ внутри имел допуск «сверхсекретно», но полковник Розак его уже распечатал. Правда заретушировал от Николь данные адресанта и три наложенных кем-то, Николь могла легко предположить кем, и сомневалась только в отношении одной личности, резолюции. Начинался он выборкой из отчетов агентов внешнего наблюдения, обеспечивающих безопасность капитана. А затем следовал детальный анализ проявлений нехарактерного поведения. Еще более придирчивому анализу и подробнейшему комментированию подверглось заключение врачебной комиссии психо-неврологов госпиталя. Выводы неизвестный сотрудник делал, те же, что не рискнула озвучить Николь. И предполагал возможность применения неизвестного оружия обеспечившего скрытого «внедренца» в теле капитана ИСОБ. Далее шла выборка из материалов проекта «Контролер».

Николь с проектом «Контролер» ознакомилась полностью. По сути с него они и начали. Джилли раздобыл им полное и подробное досье из секретных фондов. Но сделал он это в обход официальных каналов доступа. Признав свое знание об этих многолетних, по большому счету даже многовековых, исследованиях возможности захвата полного и длительного контроля над чужим телом и разумом, вопреки всем запретам и законам все-таки ведущихся в Империи, Николь рисковала серьезно подставить и третьего лейтенанта, и его источник.

Полковник Розак молча встал с низкого кресла и заходил по комнате. Высокий и длинноногий, сутуловатый, с длинным залысинами и выпирающим брюшком, он не должен был казаться красивым. Однако не подпадать под его странное обаяние могли только те, кто его не знал. Лет в одиннадцать Николь в него влюбилась и мечтала выйти замуж «за дядю Нэда, раз нельзя за папу». Сейчас она смотрела ему в спину, когда он шел к противоположной стене, и в пол, когда он возвращался.

— Ну? — вдруг резко выдохнул он, разворачиваясь на полушаге и перехватывая ее взгляд, — Мне задуматься об ошибочности моих суждений о собственных сотрудниках или оформить допуск задним числом?

Николь вздохнула.

— Нет. Я уверена, что это не захват контроля над телом и разумом и порабощение личности какой-либо враждебной силой. Во-первых, Алекс по прежнему под личной императорской присягой. Клятва не повреждена и активна. Я проверила заклинание. — Николь почувствовала слабое жжение за грудиной.

Ее собственная клятва реагировала на упоминание. История называла двух возможных авторов текста присяги Империи Дар. Но было это еще в темные времена феодальных войн, когда император Лойсо Первый Дар начал строить свою империю. Историки много веков спорят, кто именно сплел воедино слова заклинания и слова клятвы верности, но с тех пор «предательство карает себя само». Школьники, впервые произносящие слова о верности своей Родине Империи Дар, ощущают онемение запястий, если позже начнут задумывать какую-то пакость или шалость, которые, по их личному мнению и детскому осознанию, могут повредить интересам родного государства. Характерный «артрит взяточника» был практически профессиональным заболеванием у многих мелких чиновников. Однако вопреки частому проклятью отсохшие руки у служащих, как настоящих, так и бывших, встречались крайне редко. Присяга солдата или дружинника отпечатается в руках и «лбу» — солдат, решивший сдаться в плен или по каким-либо причинам напасть на вышестоящего, не только выронит оружие, но и упадет в обморок. Унтера и офицера, замыслившего предательство, клятва «наградит» мигренями. Причем, все клятвы, принятые от имени Империи, усилят клятву данную Империи. Но высшие чиновники и верхнее звено командования, а так же все сотрудники особых служб, включая ИСОБ, клянутся в верности императору лично. И в тот момент, когда император лично принимает клятву, древнее заклинание тончайшими магическими линиями оплетает сердце, проникая меж тканями мышц и артерий. Нарушение клятвы превратит их металлические струны, об которые сердце предателя изрежет само себя. Маг на службе императора, носящий в себе подобное же заклинание может вызвать метаморфозу. И тогда магический металл не причинит вреда лишь полностью невинному сердцу, верному без сомненья, и по личному пониманию присягавшего и по пониманию проверяющего мага, а так же самого Императора, к которому произойдет незаметное магическое обращение. Капитану активация не причинила вреда.

— Допустим. Но даже код присяги может не сработать как защита от предательства. Назовешь возможности?

— Воля кого-то из своих стоящего выше в командной цепочке. Но если б это были вы, этот разговор бы не состоялся, — (Розак кивнул с серьезным видом). — Кто-то изобрел возможность блокировки и обхода. Но тогда почему Алекс? Почему он один? Глупое и нерациональное применение. — Розак приподнял бровь, но спорить не стал. Николь продолжила: — Император предал Империю. Не думаю, что стоит тратить время, это обсуждая. В случае с Алексом, это не «Контролер»! Все расчеты показывают и все эксперименты это подтвердили — личности реципиента и захватчика уничтожают друг друга и на физическом уровне разрушают мозг тела вселения. Это должно быть нечто другое. Что-то отличное от сознательной воли. Как минимум потому, что чужого мага обязательно бы заметили и почувствовали либо я, либо Кэрри. Кроме того, если б это действительно была враждебная акция, осуществлена она оказывается максимально нелепо. Слишком неэффективно для реальной операции, слишком неэффектно для акции устрашения или демонстрации возможностей, и слишком рискованно и опасно для эксперимента.

— Тогда возвращаемся к началу разговора. Николь, что с Алексом?

— Мы пока не знаем. Это антинаучно. Но… Я уже говорила о том, что астральная формула его личности сейчас нестабильна, деструктурирована и пребывает в неустойчивом равновесии. Он не похож на самого себя. Я… Я нашла описание похожей симптоматики в трактате магистра Берлиоссера «Одержимость внемировыми духами» и у приормайстерисс Чау Лин Гвен в «О душах, заблудившиеся в астрале». И у Инголсайпса в «Реинкарнация. Познать жизнь иную».

Николь закусила губу и принялась смотреть в угол. На пыльную пальму. Розак не стал кричать «Средневековая чушь! Демоны — это вымысел деструктивной секты, использовавшийся для устрашения паствы! Всем известно, что наделенные возможностью сознания существа могут существовать либо в исключительно энерго-магической форме, либо в телесной. Иметь то и то, и не может никто. Именно поэтому проект «Контролер» — за сто двадцать лет с начала рассмотрения идеи так и не обрел практической реализации. А «внемировость» и разнообразные теории о «пластинчатой вселенной» — по степени обоснованности сродни древнейшим верованиям о плоской земле и твердом небе». Розак просто молча ходил по комнате, сцепив руки за спиной.

Николь вздохнула.

— Кэрри говорит, что она чувствует капитана, и что он жив. Но она не может установить с ним контакт. Когда она к нему тянется, ей кажется, что связь проваливается в пустоту и уходит куда-то очень далеко. А здесь… Здесь есть ребенок. Наивный и совершенно ничего не понимающий и не умеющий. В точности как описано у Райнхолда Инголсайпса. В управлении контр разведки не успокоятся проверкой клятвы. Они будут искать контролера. И обнаружив это существо, убьют его. И вместе с ним Алекса. Господин полковник, пожалуйста…

Розак остановился. Он стоял, прикрыв глаза и чуть покачиваясь на пятках.

— В следующий раз я хочу знать о проблемах и самодеятельности за моей спиной до того, как начну ощущать себя старым беззубым идиотом и маразматиком. Это первое. Второе. Оставить этот сигнал без внимания я не могу. Однако окончательное решение о судьбе капитана Кейта приму не раньше, чем проконсультируюсь с ведущим специалистом, координирующим его лечение. К сожалению, доктор Валентин получил приглашение на конгресс психофизиологов в Пеппе Куайд. Как ты знаешь, это весьма закрытая суверенная территория, которая очень неохотно допускает наших специалистов до своих разработок. Визу доктору обеспечил лично господин президент Багрессон. Как настоящий ученый, доктор Валентин не мог упустить такой шанс, так что, полагаю, он уже в пути. Конгресс начнется через четыре дня, продлится три, возможно доктор решит немного задержаться для посещения местных научных и лечебных заведений. Так что через десять дней я хочу точно знать что с Алексом. Больше чем на две недели путешествие доктора вряд ли растянется. После чего я, боюсь, все же буду вынужден передать дело капитана Кейта специалистам из управления контрразведки. Завтра у меня напряженное утро, затем встреча с министром внутренних дел. Поэтому, думаю, что часам к четырем пополудни я займусь межведомственной документацией. И внимательно изучив этот доклад, вызову Виктора. Мне бы не хотелось наблюдать его беспомощные попытки сообразить, что ответить. Ты меня поняла, моя девочка?

Николь кивнула. Такого рода сообразительность действительно не была сильной стороной Виктора. Из-за подобной административной некоммуникабельности на плохо знающих его людей он часто производил впечатление тупого громилы.

Напряженное изучение всего, до чего смогли дотянутся аналитики Розака, дало не больше информации, чем неофициальная деятельность маленькой команды Алекса Кейта. Наука отрицала возможность существования человеческого сознания вне тела, а так же странствия какого-либо сознания меж телами. Наука доказывала невозможность теориями, моделями и экспериментами. А время меж тем уходило. Вероятность обратного хода времени наука столь же неумолимо отрицала. И оспорить ее факты в этом вопросе не представлялось возможным.

Николь устала и отчаянно злилась, на себя и на всех вокруг, ей хотелось плеваться огнем и разрушать все, что мешает идти к цели.

Сашка скучала третий день. И даже подумывала над тем, чтоб все же выбраться в город самой. В конце концов, вряд ли найдется много желающих связаться с таким сильным, крупным и опасным на вид мужчиной! Поэтому внезапному визиту Виктора и Николь она обрадовалась. Однако не успела она даже сказать: «Привет!» — как оказалась схвачена в стальные объятья Виктором. Так, что не могла даже дернуться. А Николь приблизила свое лицо к ее, и глядя ей прямо в глаза огромными зрачками, в глубине которых будто бы медленно разгорались алые уголья, прошипела:

— Не смей врать и отпираться! Я хочу знать кто и что ты такое! Немедленно!

Пять

Я иду тебя искать.

***

Хорошее тут место. Смотришь, и кажется мир перед тобой распахивается. И город внизу до самой реки видно. Большой город. Здания в нем красивые есть. Парков много. Река широкая, с островами. Мост красивый. Длинный, изящный. Левый берег плоский, степной далеко простерся. На горизонте с небом сливается, точно в море. Смотришь и будто вдаль летишь, за окоем, до края мира, а мир не кончается и не кончается, только раскрывается сильнее, больше, во все стороны.

Облака по небу движутся. Тени их по земле скользят. Кажется, так можно вечность провести, превратиться камень и смотреть, смотреть, смотреть. Вблизи сухие стебли колышутся, шелестят и молодая трава растет. На увале желтые цветочки раскрываются. Снег тает. Куст какой-то из почек пушистые хвостики выпустил.

Да… В девчачьем теле и мысли какими-то девчоночьи становятся. Или это необходимость подстраиваться при общении так сказывается, что и сам с собой маску уже не снимаешь. Так не заметишь, как привыкнешь Александрой шестнадцати лет быть. Печаль-беда. Что-то не хочется. К черту. Дышим и отпускаем мозг в свободное парение.

В прошлый раз мне показалось, что Саньку не Саньку, а непонятное что-то где-то зацепил, и даже не мысль, а вроде касания в воде отдельной струйки течения. Хотя может это так отразилось появление той гражданки с пивом, что на бетоне геодезического знака уселась. «Летаешь, значит. Тоже непопсовой страны шаманка», — «Упражнения делаю. На концентрацию», — «Извини если помешала. Место здесь хорошее. Вид. Могу уйти — я позже пришла», — «Да сидите, я закончила»… Интересные в этом месте люди встречаются. Что гражданка эта с пивом, что парень с ката. И сейчас на заднем склоне пожилой мужик собаке палку кидает. Не могу сказать почему в этом уверен, но готов спорить, что он свою тренировку собаки подстраивает под меня, потому что как начал сюда прибегать постоянно, так он уходит, только после того как закончу. И ненавязчиво до проспекта провожает, держась заметно поодаль.

К черту, здесь и сейчас — это здесь и сейчас, а мне бы Саньку найти. Каплю воды узнать в океане. Почему нет? Хороший образ и цель подходящая — масштабная!

Ветер теплый, живой, землей и влагой пахнет. Налетает в спину, будто столкнуть с косогора хочет, подхватить под распахнувшиеся руки-крылья и нести-нести-нести. И даже сомнений не остается, что летать умею. Тело же легкое! Маленькое и легкое. Санькино. Ветер сильный. А внизу столько места. Только разбежаться, толкнуться сильней и подпрыгнуть. Ветер подхватит и понесет. Над городом, над рекой, над степью с перелесками. Над домами, над дорогами. И ничего не останется, только ветер и небо. И мыслей в голове не останется. Только пространство, огромное, свободное, бесконечное… И Санька. Прозрачная девочка в прозрачной воде. Невесомая, — поток воздуха в ветре. След от облака в небе. Где-ты? Я к тебе руки вытянул, ну же, возьми меня за руку, Санька… У тебя тут родители, подруги. Мне с ними некогда, они по тебе скучают. У вас каникулы скоро, тебе новую ветровку покупать собираются и туфли на весну. Приходи — сама выберешь. Я тут для тебя даже пять по физике получил. Иди домой. Мама ждет. Она волнуется, говорит, что раньше с тобой горя не знала, а я для нее ребенок взрослый чересчур. Слышишь? Есть контакт? Контакт?

— Помогите! — Голос тихий, очень слабый, на грани слышимости. Кажется женский. Даже детский скорее. Рывком в реальность выбросило. Послышалось? Показалось?

Мужик собаке апорткает. Внизу под холмом трамвай проехал. Далеко, уже за Солнечным, на петле поезд. На стройке, в районе, что справа, кран позвякивает, далеко слева — копер бахает. Шорох и шуршание — ветки на кустах и сухие пустотелые будылины, и прошлогодние космы на кочках. Город еще шумит, но там слишком много однообразно-разнообразных звуков, чтоб их расчленить удалось, как ни прислушивайся. Куртка шуршит, когда шевелюсь. Мужика с собакой слышу. Но «помогите» слышал точно. Чем больше думаю, тем четче воспоминание. Откуда-то… Тут на вершине ничего не спрячешь. Провалиться негде. За бетонкой знака только. Но тут чисто. То есть насвинячено изрядно. Но никого нет. Склоны… склоны тут тоже все просматриваются. Ни колодцев, ни ям. На крутых тропинках никого. На пологой… Мужик с собакой.

— Простите, вы сейчас ничего не слышали? Будто на помощь кто-то звал?

— Нет. А когда?

— Сейчас. Недавно. Примерно три-четыре минуты назад. Очень тихо.

— Нет. Ну-ка… Кай! Сидеть. Замри. Слушать.

Тишина. Ветер. Город. Кран на стройке. Пацанва на поле мяч гоняет.

— Кай, ищи. Ищи, Кай!

Пес спираль раскручивает, ищет. Здесь на склоне пара овражков с кустами и всклень заснеженных есть. Пес их изучает внимательно, но стоек не делает.

— А тебе не показалось, малая? Тут вообще-то кроме тебя никто не поднимался.

— Не уверена. Но кто-то «помогите» звал.

— А может замечталась, задумалась вот и померещилось? Может вообще… оттуда… с астрала эхо какое. Так бывает, говорят, если слишком сильно задумываться.

— Да. Извините за беспокойство. Всего доброго.

С астрала… Эхо. Вода в воде. Санька?

Холм не холм… Возвращаться не будем. Так попробуем, на бегу. Дорога знакомая уже, можно и не отвлекаться.

Санька-а. Раз нашел, значит снова дотянуться должен.

Вода в воде. Темнота и звезды. Искорки. Живые. Танцующие во мраке. И Санька. Икорка во мраке. Далеко в небе. На ладошке. Я большой, Санька. Смотри — моя ладошка, она большая как стадион. И пальцы. Длинные-длинные хватайся, Санька.

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

Санька? Ну… Давай, Санька. Бери контакт! И ползи сюда. Что ж ты все время куда-то соскальзываешь и проваливаешься.

— Алекс? Вы — Алекс? Помогите, они меня убьют!

— Алекс?! Капитан?! — а это другой. Или другая, даже скорее другие. И контакт вроде сильнее. Но точно отшвырнуло что-то в разные стороны. Санька снова потерялась. Черт. И здесь на улице надо уже внимательней быть. Ничего хорошего не будет, если я это тело сейчас обо что-нибудь угроблю. До кучи к списку горящих проблем. Интересно, кто такой Алекс? Я или не я? И имеет ли это какое-то значение? И что с Санькой? И как вообще помочь, если кто-то заблудился черте где, внутри я, в астрале, в собственном воображении, в глубинах мироздания, в потустороннем мире или недрах подсознания. И там его убить собираются. Кто? И кто то, те другие, что пришли следом за Санькой. Не они ли пытаются ее убить?

Надо что-то придумать и придумать срочно! Неизвестно сколько у Саньки времени, и неизвестно удастся ли повторить контакт. Думай, голова, думай. Придумаешь мысль — хозяйке верну!

***

Вот теперь у Сашки по настоящему сильно болела голова. Аж до тошноты. Из зеркала на нее смотрело покрасневшее и перекошенное лицо со выступившими на висках венами. Зеркало, которое она держала перед грудью, создавая бесконечный коридор со свечами, растрескалось и почернело.

— Все не так! Не разгоняй пульс и расслабься, так недолго инсульт устроить! — раздраженно шипя, Николь приложила холодные пальцы к вискам тела Алекса, и Сашка на несколько мгновений сильней ощутила пульсацию крови. Затем боль начала проходить. Затем Николь приложила ладонь к верхней части его живота, и тошнота тоже улеглась. Кто-то принес кружку с кисло-сладким мятным горячим чаем. Кто, Сашка не видела — она откинулась в кресле, прикрыв глаза.

— Кажется, на этот раз у нас почти получилось? — голос Кэрри звучал устало и не слишком уверено.

— Почти получилось что? — Николь раздраженно бросила возиться с этой… у нее так и не подобрались подходящие приличные слова для этой «Саши, девочки из Саратова». — Что получилось?

— Ты не почувствовала? Он ответил. Отозвался.

— Кто ответил? Капитан?

— В этом я не уверена. Я даже не успела снять поверхностный слепок. Слишком далеко. Меня откатом почти контузило. Надеюсь только, что он ускользнул быстрее. И еще вернется. Если б сократить физическое расстояние…

— Джилли, от ЦАИ есть что-нибудь?

— Пока глухо. Ты много хочешь! С тех пор, как три века назад изобрели телепортацию суперобъемных сложных тел, люди расползлись по бешеному количеству планет и наосновали еще большее количество колоний. И найти какой-то Саратов с укладом начальной формы индустриального цикла, который может быть колонией от пятой до восьмой ступени… Это не проделать за три дня. Еще б у них местные названия были какие-нибудь характерные. А то снизу Земля, сверху Солнце. Небо синее, солнце желтое… Это ж на десяток комбинаций потянет! Хоть бы спектральные данные. Или астрономию. Или физические особенности. Пока это половиной внеимперского и четвертью имперского фронтира может оказаться! Саша, может быть еще какие-нибудь звезды вспомнишь? Или политиков еще каких-нибудь. Выше губернатора и десятка президентов. Есть же у вас звезды кроме Полярной, Сириуса, Веги и Альфы Центавра?!

— Максим Галкин! — буркнула Сашка. Она и сама мучительно пыталась вспомнить хоть что-нибудь еще о родной галактике, кроме того, что она «Млечный Путь». Она честно пыталась ее нарисовать, но не преуспела. Перечень планет Солнечной системы и названия всех созвездий Зодиака, с добавлением к ним обоих Медведиц и Южного креста, тоже пока никак не помогли в поисках ее дома. Она смертельно устала и измучилась. И отчаянно боялась. И друзей Алекса, и таинственной контрразведки. И непонятно кого больше.

— Если завтра у полковника не будет реализуемого и обоснованного плана действий, нашу операцию передадут каэр! Полковник не даст бортануть нас от дела вовсе. Но решать, что делать и как, будем уже не мы! И специалистов из каэр прежде всего будет интересовать, что произошло, как и почему. А не как вернуть нам капитана домой.

Сашка слышала все это наверное тысячу раз за последние не то три, не то пять дней — она потерялась во времени, перестав соображать какой сейчас день и какое время суток, когда время спать, а когда есть. Но пугающее «завтра» прозвучало впервые. И Сашка ощутила холод в животе, и нервно вытерла о брюки вспотевшие ладони. «Алекс, вернись, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Спаси меня, пока они меня не убили! Я хочу домой, я хочу к маме и папе! Пожалуйста-пожалуйста! Алекс! — мысленно отчаянно взвыла она. — Ты им нужен! Очень!»

***

— Александра? Ты что здесь делаешь?

— Здравствуйте, Маргарита Романовна. Мне очень нужна ваша помощь. Это очень важно.

— Если важно — заходи, разувайся и проходи на кухню. Извини. У меня не прибрано.

Квартира маленькая. В прихожей одна пара обуви под скамеечкой — высокие ботинки на рельефной подошве, на вешалке неженственного вида куртка, вместительный рюкзак. Скакалка на ручке двери. В коридоре турник. В квартире живет кот: миски, лежанка на подоконнике, лоток в закутке за дверью. На стене над столом коллекция африканских масок. На столе ноутбук, темная от чая кружка, неровная стопка брошюр и книг, пухлый ежедневник с бахромой стикеров-закладок.

— Садись, рассказывай что у тебя случилось. Чаю хочешь? Есть кофе, но только растворимый.

— Маргарита Романовна, я не могу вам объяснить причину просьбы, она будет для вас слишком невероятной, но прошу вас мне поверить и помочь. Мне больше не к кому обратиться, и у меня мало времени.

— Пока это звучит пугающе. И интригующе. Я слушаю. Чем могу помочь.

— В прошлую среду на уроке зашла речь о месте религии в обществе, и вы сказали, что знакомы с настоящим шаманом. Мне необходимо с ним встретиться чем быстрее, тем лучше. Пожалуйста, помогите.

— Встретиться? С шаманом. Извини, Александра, но нет. Сначала я должна знать, зачем тебе нужна подобная встреча. Когда ты мне расскажешь всю историю целиком, тогда я решу, как быть и что делать.

— Хорошо. Я расскажу все. Это прозвучит невероятно, но я не фантазирую. Это правда. Начать с того, что я — не Александра. Настоящая Александра находится сейчас вне этого тела, ей угрожает опасность, и она нуждается в помощи. Срочно.

— Так… Это что пранк такой? Скрытая камера? Захотелось на ютубе лайков?

— Нет. Мне на самом деле нужна ваша помощь для контакта с человеком, который может общаться с духами и душами людей. Для того, чтоб спасти Александру.

— Океей… ну что ж, в такие игры можно играть и на пару. Итак, если ты не Александра, то кто ты?

— Начать с того, что я — мужчина.

— Телевизора насмотрелась?!

— Пожалуйста, не перебивайте меня, Маргарита Романовна. Я — мужчина. Я проснулся в этом теле семнадцать дней назад, не понимая, где я нахожусь и как сюда попал…

Вы умнейшая женщина, Маргарита Романовна. И вы изумительно умеете слушать.

— Тааак… Подростковый кризис личности в особо запущенной форме. Может мне все же лучше вызвать психиатрическую помощь?

— Вы можете это сделать, но я очень прошу вас дать мне координаты вашего знакомого шамана. Если надо лететь в Сибирь — хорошо. У меня есть деньги. Паспорт тоже с собой.

— В Сибирь… Нет, в Сибирь не надо. Ладно. В принципе, я не думаю, что от этого станет хуже. Так что уговорила. Подай мне телефон, пожалуйста, он за микроволновкой на зарядке.

— Алло, Денис, привет. На работе? А можешь вырваться и срочно подъехать ко мне? Со всей атрибутикой. Не знаю, тебе видней. Тут такое дело… Очень интересное. Моей ученице срочно нужна помощь шамана. Нет. Если шутка, то тщательно срежессированная. Нет. Рассказывать не стану. Будет лучше, если ты сам выслушаешь и сам сделаешь выводы. Дать ей телефон? В живую? Хорошо.

— Ждем. Подъедет в течении часа. Если на Вишневой не будет пробки. Может быть все-таки чаю?

Нет, но до чего изумительная женщина! А какая выдержка!

Не знаю как отличить шамана от не шамана, но это парень больше похож на клерка. Белая рубашка, костюм в темно-серую мелкую клетку, очки в тонкой, под золото, оправе, темные волосы, темно-карие «оленьи» глаза. Парень как парень. Но привез варган и бубен. Устроились в комнате на пенке. Маргарита с лысым котом на подоконнике сидит.

Темный простор бесконечной Вселенной. Вода в воде, где-ты Санька. Бубен мерно стучит. Или это не бубен, а сердце? Рядом летит белая птица. Ястреб. Это не бубен. Это поезд. Он идет по степи, по рельсам прямо к станции. Там, посреди песчаных дюн, стоит маяк. Моря нет, только маяк в песках. У маяка ждет девочка. Санька. Ее надо посадить на поезд. Пусть едет обратно. Рядом с поездом, не отставая, летит ястреб. В окне поезда звезды. И галактика Млечный Путь. Там есть звезда Полярная и Вега. И еще Сириус. Денебола, Регул, Альдебаран. Санька стоит на крыльце маяка и плачет. Похожа на себя. Только немного тоньше и выше. И волосы длиннее и некрашеные. Ястреб кружит вокруг Саньки. Беру ее за руку. Пальцы тонкие и прохладные. "Иди к поезду". Из башни тянутся сети. Они нас окружают. Ястреб проводит Саньку через сети. Говорит, - надо подняться в башню и включить маяк. И вернуть море на место.

— Алекс! Капитан! — сети превращаются в руки и голоса. Трогают, касаются, зовут. Санька, маяк, пропавшее море, поезд, ястреб, все куда-то исчезает. Ничего нет. Пустота и где-то далеко-далеко мерцает, угасая, искорка. Мне к ней надо. Не знаю зачем и почему, но надо.

***

Сашка открыла глаза.

В стояние расслабленности и единения с духом и внутренней силой, причем именно так, как ее пытались научить последние дни, она скользнула внезапно и совершенно случайно. Нечаянно, можно сказать. Она даже увидела что-то вроде сна, про башню в барханах и поезд. Там еще была птица. И кто-то, кого никак не получалось разглядеть. Но он взял ее за руку. Теплой, почти горячей, твердой и сильной ладонью. И Сашка вдруг разом перестала беспокоиться и бояться. И поняла, что сидит, скрестив ноги. И что вокруг тишина и в ней что-то мерно стучит и вибрирует. Буммм-буммм-буммм.

Сашка открыла глаза. Она сидела на полу в комнате, в темноте, а напротив освещенная гаснущим в окне закатом стояла…

— Маргарита Романовна!!!

***

— Капитан? Капитан, это вы? Как вы?

— В гробу я видал такие развлечения.

Капитан, капитан. Кто я? Где я? В голове каша, и в ней всплывают медленные тягучие пузыри. И лопаются. Чпок.

Ну нифига себе. И правда — Алекс. Только б обниматься не кинулись! Столько лет субординацию строил, и теперь, похоже, все похерилось к черту.

— Стоп! — Теперь руками за спиной опереться и сесть самостоятельно. Ненавижу шезлонги. Для гостей же стоят! Лица растерянные и замученные, но вроде скорее счастливые, чем убитые. Вроде все, кто мог бы в квартиру сам собой набиться, здесь. Потерь нет. Лишних вроде тоже.

— Я хочу знать, что здесь сейчас происходит и как это получилось. Все, что я пропустил. Что не знаю, не мог знать, могу упускать из виду, не учесть или забыть. Джилли — докладываешь мне все. Николь и Виктор дополняют. Николь — раньше. Виктор — выводы. Кэрри — говоришь, что не так.

Джиллер улыбается. Когда он так улыбается, то сразу хочется ему нос сломать, или зуб выбить, или глаз. Из подленькой и поганой мужской ревности и зависти, что рядом с ним таким тебе ни одной женщины не достанется…

— Вас убили…