Не смотритесь в старые зеркала

Глава 1

Не смотритесь в старые зеркала

Глава 1

Комната

Раньше моя комната была просторной. Безусловно, внушительные книжные полки от пола до потолка и на всю стену, забитые книгами, не добавляли много простора, но зато я наконец-то вытащила из коробок все свои связки книг - любимые издания.Теперь они, мои друзья в разноцветных «эполетах» выстроились, чтобы вести бой с прошлым. Вскоре на книжные полки я поставила в деревянных рамках фотографии своих родителей, детей и внуков, прадедушек и прабабушек, и мне стало веселее. Мы обменивались взглядами с утра до вечера.Я убрала громоздкий стол в угол комнаты к окну, а по центру поставила маленький журнальный столик.Всё как у людей: диван, книжные полки, журнальный столик, ковёр на полу. Но постепенно стена в комнате стала «приближаться» к дивану.Моя мама решила расстаться со старой и ненужной прялкой бабушки Анисьи и вынесла её в сарай. Мне стало жалко прялку, и я ,глотая пыль, вытащила её на свет божий и привезла к себев квартиру. Гладила её шершавое колесо, представляя, как его касались руки бабушки.И Анисья Фёдоровна с фотографии стала удивлённо смотреть на прялку.

Вскоре у меня появились старинный деревянный гребень с частыми зубьями и прямоугольнаядеревянная доскас вырубленными поперечными желобками - рубель, наш старинный «утюг».Эти предметы,бережно завернутые в старую простыню, принесла маме Люся - одна из последних жительниц хутора Прыдки.

«Не забувай, Свитюня, що мий батько Иван хрестив твою маму в Николо-Сретенськой церкви в сели Орехово ще в двадцать пятом годи, - тараторила она со своим южным акцентом. - А цей гребинь и рубель я забрала з дому твоий крёсной Насти. Хата её зовсим разрушена. Ось серед дощок и знайшла. Бережи, а то нихто и не знаемо, що це таке.Дывись Свитюня, молись, не забувай своих предкив».

Поначалу сын рассмеялся, глядя на гребень:

«Ох, смотри, мама, какая красота! Будешь этим столетним гребнем свои волосы расчёсывать, а рубелем платья гладить! Да отнеси ты все эти дрова в музей!»

«Ты не понимаешь, сынок, ведь этими предметами и твои предки пользовались. Они хранят тепло их рук», - пыталась я убедить своего сына.

«Стареешь, мамуля, захламила свою квартиру, развернуться негде, негде даже чаю попить!» - резко отвечал мне сын.

«Почему сын не понимает меня?» - думалось мне.

Дети из центра детского творчества принесли мне берестяные короба, и я радовалась , как ребёнок.

Иногда мне и самой казалось, что я похожа на бабку старьёвщицу, как говорил мне сын.

Короба, гребень, рубель - всё это были осколки того прошлого мира, который я отчаянно пыталась удержать в своей городской квартире.

Мне хотелось больше узнать о жизни своих предков. Кто был мой прадед Мирон Таможников? Как жил, работал, о чём думал? Раньше не принято было рассказывать о жизни в годы коллективизации.. Вот и бабушка Анисья Фёдоровна неохотно говорила о тех временах:

«Тяжело жили, голудовали, работали за «палочки».

Но дед мой, Василий Миронович, был разговорчив; видимо, ему было приятно, что я такая любопытная и слушаю его.Он рассказывал, что их семью чуть не раскулачили за ветряк. А я, вдохновлённая его рассказами, старалась изобразить на своих полотнах родных. Вот на холсте, как живой «Дед на рыбалке», мама весело смотрит на меня с портрета. Вскоре мои картины в рамах и без рам не помещались на стенах, и я ставила их на пол.Не было уже свободного пространства между журнальным столиком и диваном. А теперь ещё и мольберт так широко развернулся, что не давал мне свободно открыть дверь на балкон.Коробки с красками, стаканы с кистями, банки со скипидаром заполонили подоконник.

И к тому же мой цветок с красивым названием «филодендрон» и вовсе лишил меня пространства. Его листья, похожие на растопыренные пальцы, на длинных стеблях тянулись и вверх, и вширь.Настоящие джунгли в комнате!

Старинное зеркало привёз мой дед Василий Миронович из своего родового гнезда на хуторе, вероятно, после того, как дом продали и увезли в другой город. Мама с бабушкой забрали все дорогие сердцу вещи: зеркало, иконы, медогонку, стол и буфет - и перевезли всё в станицу, куда теперь мама переехала с Урала. Бабушка с дедушкой требовали ухода и жили с мамой, но постоянно вспоминали «свою дорогу хату на хуторе».

«Зачем продали хату?» - часто спрашивала я.

«Да растащили бы всё и разорили. Уезжали в своё время к вам на Урал, вернулись, а часы старинные украли, которые стояли на полу, и даже веранду чуть не разобрали на доски. Да и дороги нет, вымирает хутор наш»,- сокрушался мой дед Василий Миронович.

«Напольные часы у вас были? Это же такая ценность! Ваши соседи и украли, кто же ещё?» - уверенно отвечала я.

Я хорошо помню большой дом дедушки и бабушки в хуторе, куда мы с родителями часто приезжали на каникулы с холодного Урала. Красивая застеклённая веранда, большая комната, в которой пахло мёдом, гвоздь в потолочном бревне, где висела колыбель, выбеленная печь, высокое крыльцо и ещё жёрнов, который лежал у основания лестницы на веранду. Я спрашивала у мамы про этот жёрнов, но она не знала, а дед почему-то отмахивался от меня, но говорил :

«От мельницы,от ветряка нашего».

И ещё я запомнила большое зеркало в деревянной резной раме. Особенно меня занимали те яркие синие пёрышки птицы щур, старые письма и открытки, которые бабушка складывала за зеркало. В этом была какая-то тайна.

«Ну зачем ты забрала это старое зеркало себе в квартиру?» - недовольно бурчала мама. - Тебе и повесить его негде».

Зеркало, конечно, было громоздкое - чуть меньше полутора метров со сложной растительной резьбой. Сверху деревянную раму украшал полукруг, а на нём резной цветок с семью лепестками, по бокам - столбики, подобие подсвечников.В верхней части рамы было вставлено маленькое зеркальце. Большое прямоугольное зеркало было оформлено просто: балясины с резьбой, похожие на катушечки. Задняя часть зеркала была закрыта тонкой фанеркой, на которой были наклеены поблёкшие фантики дореволюционного времени с дамами в шляпах и цветами от мыла и карамели. Сначала я хотела отодрать фантики,но бумага была крепко приклеена, и мне осталось только сфотографировать эти раритетные обёртки. Зеркало я поставила за шкаф в другой комнате, и его никто не видел.Но после очередной уборки я выволокла это зеркало на свет божий, вытерла пыль и поставила его в свою комнату. Действительно, повесить зеркало было негде, поэтому оно стояло на полу, просто подпирая своими «плечами» книги.

Запомнила, что Люся говорила мне:

«Ну ты молодец,Свитланка, що зберигаешь бабушкино зеркало».

А потом, понизив голос:

«Запамятай: ось в цеммаленькому зеркальце душипредкив живуть и они дивляться за нами».

Теперь зеркало стояло в моей комнате и наблюдало за мной: куда хожу, что делаю, как одеваюсь.Изображение моё в зеркале было размыто, и я, наклоняясь, видела только молодое лицо,тёмные волосы и длинные ноги. Я вздыхала, но старалась примириться с тесным миром моей комнаты. И как ни ругали меня мои домашние, я ничего не хотела выбрасывать. Я и сама не могла понять такую тягу к старинным вещам - может, я страстно хотела хоть краешком глаза взглянуть, как же жили мои предки.

Глава 2

Портрет

Портрет мамы мне никак не давался. Молодая женщина сидела на плетеной скамье в осеннем саду. В правой руке она держала книгу в красной обложке, левая рука лежала на колене. На подлокотнике скамьи висела голубая легкая косынка.

«Платье похоже, а лицо - не моё, слишком красивое и высокомерное, я же не такая»,-говорила мне мама про свой портрет, когда приезжала в гости. А платье я скопировала со старой черно-белой фотографии.

«Как ты узнала, что платье было голубым? Я ведь тебе не говорила»,- удивлялась мама.

«Ну, хоть с платьем угадала»,- думалось мне.

А платье мама шила сама на старой машинке «Зингер».Такой необыкновенный фасон времён сороковых годов! Удивительный и сложный крой: длинный рукав с манжетой, юбка состояла из восьми клиньев,край юбки обрамляла атласная лента. Лиф начинался под грудью, и на талии был поясок, отороченный белой тканью. И белый же воротник, круглый, с разрезом впереди.

Утро было такое солнечное и тёплое, что никак не располагало к работе, тем более к рисованию. Но всё же я решилась и снова села за мольберт. Глаза у моей мамы были необыкновенно блестящими, словно она собиралась заплакать, и ещё тонкий нос; я называла его «пушкинским». Изящно вырезанные ноздри делали маму похожей на аристократку с портретов русских живописцев. Как всё это передать? Кисточку взяла самую тоненькую и тихонько прикоснулась к холсту. Рука затекла, спина заныла. И вдруг мне показалось, что молодая женщина моргнула.

«Ну всё, уже и глюки начались», - испугалась я и решила на сегодня закончить работу.Вечером включила настольную лампу с вишнёвым абажуром на столе, портрет поставила на спинку дивана напротив зеркала. Сидела и смотрела фильм по телевизору, и неожиданно мне показалось, что зеркало как-то озарилось голубоватым светом.Пахнуло мёдом. Время приближалось к полуночи, пора спать, а я всё сидела в своих коротких брюках с пятнами краски и любимой блузке со стрекозами. Я посмотрела на портрет: женщины на скамейке не было. Включила люстру и провела рукой по холсту:скамейка была пуста, только голубая косыночка трепетала на подлокотнике. За окном послышался скрип, как будто от колеса телеги.

Вышла на балкон: Никого! И лишь огромная луна сияла в ночном небе.

Глава 3

Проникновение

Сердце моё забилось сильнее, и я медленно подошла к зеркалу. Потянуло холодом. От отчаяния я протянула руку и неожиданно провалилась внутрь, буквально выпав в неведомое пространство. Песчаная дорога была накалена солнцем, и я сидела на этой дороге в своих коротких штанишках и шлёпанцах, не понимая, что происходит. Но вот вдали послышался какой-то шум, и показалась лошадь, запряжённая в телегу. На телеге сидел бородатый мужик грозного вида, который управлял лошадью, а на краю телеги сидела молодая женщина с котомкой в руках. Они меня будто и не заметили. Телега подняла облако пыли, и я долго кашляла, но так и не могла прийти в себя.

«Что со мной? Какой реальный сон!» - так и хотелось мне крикнуть. Оставалось встать и понять, где я нахожусь, и я пошла по дороге. С правой стороны дороги показались деревья. Я поднялась на бугор и воскликнула:

«Яблони! Это же яблони!»

Ещё не веря в то, что место мне знакомо, я буквально побежала дальше. И вот показались дома: первый дом лесничего, второй. Да это же дом моего дедушки Василия Мироновича! А вот и молодые деревца: две груши под окнами. Я остановилась,чтобы отдышаться. Потом перешла на другую сторону дороги и села на землю под смородиновый куст. Сердце моё буквально выпрыгивало из груди. Но вот калитка у дома с двумя грушами открылась.Вышел высокий юноша с кудрявыми волосами в рубашке -косоворотке, подпоясанной ремешком.Да это же мой дед, Василий Миронович!

«Наверное, мне нужно проснуться», - стучало в висках.

Но трава кололась, солнце вовсю пекло мою макушку, и я наконец-то поняла, что это и правда прошлое.

«Спокойствие, только спокойствие», - совсем некстати пришли на ум слова персонажа из мультика .

Я вспомнила, что напротив дома моего деда жила Настя - бабушка - колдунья, добрая и странная, которая разговаривала с мышами. Но,скорее всего, если дед молодой, то и старушка должна быть молодой. И я рискнула: поднялась и подошла к её дому. Плетень был местами разобран, во дворе паслась белая коза с верёвкой на шее. Коза, перестав жевать, удивлённо посмотрела на меня. Я постучала в дверь.

«Заходь!» - раздался голос из хаты.

Наклонившись, я вошла в низкий проём двери. Комната была маленькая, с тёмным потолком. В углу висела икона. Деревянный стол был завален какими-то чашками, а посередине стоял кувшин с молоком. Рядом с кувшином вальяжно распластался полосатый кот. У противоположной стены стоял массивный сундук, обитый желтоватыми полосками металла. Передняя стенка его была красиво расписана букетами. Солнце освещало сундук, и он показался мне сказочным в этой крестьянской хате. Молодая женщина в белом платке сидела у прялки и пряла. На лавке возле неё лежали клубки с пуховыми нитками. Лицо хозяйки сначала не выразило никакого удивления, а потом она захохотала, прикрывая рот рукой.

«Ой! В кальсонах, ты шо юбку потеряла?» - сквозь смех произнесла она.

Я присела на лавку у стола и даже не решилась, с чего начать.

«Иду из села Лобойково, ищу работу, да вот и в ваш хутор заглянула, тут у меня крёстная живёт», - робко начала я отвечать, придумывая историю на ходу.

«Брешешь,- сказала женщина.- Я в Лобойково усих знаю, там такой жилички немае».

«А вы Настя?» - решилась я задобрить хозяйку, вспомнив имя колдуньи.

«Ну, Настя и шо с того? Да ты не тушуйся, я знаю, хто ты», - сказала она, продолжая прясть.

Я замерла и тихо прошептала:

«Откуда ?»

«Мабудь ты делегатка, за колхоспы агитуешь?» - она взглянула на меня настороженно.

«Нет, не делегатка, - я закусила губу. - Сочинять или сказать ей правду?» Лихорадочно перебирала я вопросы, которые можно задать Насте.

«А какой сейчас год?» - выдохнула я.

«Може солнце тоби голову напекло ? 1930 год с утра был», - ответила Настя и подняла брови.

Лицо моё покрылось потом.

«А звать-то тебя как?» - улыбаясь, спросила Настя .

«Светлана», - робко ответила я.

«Светлана? Ой, у нас таких имён немае, точно ты с небес свалилась!» - Настя даже губы поджала.

«Свалилась, но из будущего», - ответила я.

Настя перестала прясть, вытерла руки о фартук и обратилась ко мне:

«Покажи твою ладонь!»

Я протянула правую руку. Она долго разглядывала ладонь, потом взяла мою левую:

«Ох, не розумию я, запутано всё - не наша ты, не наша. - Иды с Богом от гриха».

Я встала, засунула руку в карман брюк и нащупала там монету. Это был рубль.

«Вот смотри, какой год, смотри!» - протянула я Насте свой рубль.

Она подошла к окну и долго вертела мой рубль:

«Да и деньги у тебя странные: какие-то завитки на нём, а герб - царский».

«Смотри год, год смотри какой! - возбужденно повторила я. - Видишь, 2022год!»

«Да таких и годив -то не бувае»,- отдавая мне монету произнесла растерянно Настя.

«Будет, будет такой год! Я там живу!» - вскочила я с лавки.

И неожиданно выдохнула :

«И война начнётся в 1941 году».

Настя охнула и прикрыла рот.

Я судорожно вспоминала:

«Я знаю, кто живёт в вашем хуторе, кто был управляющим, про колхозы. Знаю про Мирона Таможникова и соседей Приходько Любу и дядьку Петра».

Настя подалась ко мне всем телом.

«Справа по дороге дом Беликовых Анны и Николая.Что ещё, что еще? - крутилось в моей голове, - река Медведица и озеро Богатое!»

Настя расширила глаза и прижала руки к груди, потом повернулась к иконе и стала неистово креститься.

«А про мене ты шо знаишь?» - напряжённо произнесла Настя.

«Знаю, что вас, Высочинских, раскулачили, и что дом у вас был большой, с крышей, покрытой кровельным железом, рассказывала мне моя бабушка Анисья Фёдоровна».

Настя тяжело вздохнула и, вытирая слёзы краешком платка, рассказала, как её отца раскулачили. Как забрали корову, коня, вывезли зерно, а потом и вовсе выгнали из дома...

«Знаешь, кто председатель був? - перший в хуторе лодырь Яшка Козлов. А сам заселился в наш гарний дом. А скоро дом пидпалили. Батько с братом вернулись на пепелище, не выдержали такого горя, и померли один за иншим, з горя померла и мама. А мали братики померли з голода»,- горестно продолжала она.

«Я хожу в колхосп работаю за «палочки», да ось и пряду людям. Осталась от прежнего життя тильки ця скриня», - она махнула рукой в угол хаты.

Неожиданно кот на столе выгнул спину, прыгнул на пол, подошёл к двери и замяукал. Настя встала и открыла дверь.

«Настя, а вы не могли бы мне на время одолжить юбку? Я вам верну. Вот, возьмите», - я сняла с пальца золотое кольцо и протянула Насте.

«Убери кольцо, тебе ещё пригодится. Понравилась ты мне, Светлана, видать, не зря тебе такое имя дали. Посмотрю, чем тебе помочь», - она подошла к сундуку и открыла его. Сверху в сундуке лежали полотенца, рубахи. Она отложила вещи в сторону и достала юбку:

«Вот, примерь».

Юбка была кирпичного цвета, из плотной ткани в небольшую клеточку с оборкой внизу. Я надела юбку поверх брючек и завязала пояском.

«Ось схоже тепер на депутатку. Волосьякоротке, чисто депутатка!» - всплеснула руками Настя.

«А может, у вас какая-нибудь старая сумка есть или портфель?»

Настя на минуту задумалась, а потом хлопнула себя по лбу:

«Есть!»

Она бросилась к печке и достала старый мешок с широкими лямками.

«Вотдивись - сухарна сумка дида мого з гражданскойосталась».

Я разглядывала старый холщовый мешок бежевого цвета.

«Что, правда, в нём сухари носили?»

«А як же, солдатику потрибно було перекусити, якщо зголодае?»

Я свернула мешок в виде планшета - вот будто бы портфель для бумаг.

Глава 4

Знакомство с прадедами

Мы подошли с Настей к калитке.

«Не пустит дед Мирон. Он даже Раису, бабушкину сестру, не пускал. Мне бабушка Анисья рассказывала. Сердитый был Мирон Иосифович»,-повернулась я к Насте. У меня тряслись коленки.

«Не бойся, я тебя обрисую как положено», - Настя смело толкнула калитку. По тропинке мы подошли к крыльцу. Веранды ещё не было, ведь её построил уже дед Василий Миронович. Высокое крыльцо с перилами. Неожиданно дверь открылась, и вышел высокий мужик с окладистой бородой и пронзительным взглядом:

«Шо тоби треба, Настя?»

«Та, ось жиличку до тебе привела. Вона депутатка з области.В колхозпи казали, шоб у тэбе переночевала. Хата у тэбе большая. На одну ночь и поиде дальше», - Настя развернулась и вышла.

«Заходьте», - дед открыл дверь и вошёл со мной.

Я очутилась в знакомом маленьком коридорчике с лестницей на чердак и вошла в комнату справа от коридорчика. Два окна, стол, две кровати, печка- красавица, старые скрипучие ходики с блёклой картинкой, и вот оно - зеркало. Зеркало висело чуть наклонно в простенке между окнами и отражало молодую женщину с короткими волосами и в длинной юбке. Я себя не узнавала. На кровати сидела уставшая крестьянка в светлой кофте, юбке с фартуком; на голове почему-то тёплый синий платок - это прабабушка Мария. Она удивлённо посмотрела на Мирона Иосифовича.

«Депутатка вот переночуе у нас»,- хмуро сказал он.

Из-за занавески за печкой выглянула молодуха маленького роста с острым взглядом, а за ней красивая кудрявая девчушка лет семи с чёлкой в простеньком голубеньком платье ­- моя мама Евдокия. Они уселись на кровать рядом с бабушкой Марией.У меня перехватило дыхание.

«Сидай,откуда идешь?» - не совсем приветливо спросил дед.

Я села к столу.

«Да с Даниловки, к вашему председателю заходила, теперь вот поеду в Орехово»,- я старалась ответить в тон прадеду.

Мирон смотрел на меня подозрительно:

«А бумаги у тэбе е?».

«Есть, есть», - я показала рукой на сумку.

«А куда пошёл ваш сын ?» - решила я сменить разговор.

«На мельницупийшов, робота там е», - ответил Мирон.

Стукнула калитка, и через некоторое время в комнату вошёл Василий.

«Вот младший мий», - с гордостью выдохнул Мирон и расправил плечи. Какой же красивый был мой дед в юности: высокий, кудрявый, с веселым взглядом, да еще и на баяне играл. Василий поглядел на меня.

«Депутатка у нас переночуе», - сказал Мирон, показывая на меня. Василий снял кепку и пошёл за печку, где была дверь в другую комнату.

Уже начало темнеть. В дверь сильно забарабанили, и на пороге возникли две фигуры: Максим, маленький, со злобным взглядом, в серой рубахе, затянутой кожаным ремнём, и в коротком пиджачке, а с ним робкий и сгорбленный Григорий. Оба были членами сельсовета. Услышав шум, вышел Василий; он непонимающе смотрел на незваных гостей. Максим грозно сказал:

«Як бы не красноармеец у ваших роди, вислали б тебе, кулака Мирон Иосифович». Он прищурился, глядя на Мирона и стоящего за его спиной Василия.

«Та який же я кулак Максим? Коровка у нас одна та куры,так сами и косимо и на пшеничку миняемо. Малая же у нас», - Мирон был невозмутим.

Он стоял перед этим маленьким человечком, как скала.

«Ты капиталист, Мирон! У тебэ мельница!» - не унимался Максим.

«Да якаж це мельница? Ветряк!Разом с братами сами и строили, да и ты приходил до нас муку молоть, забув Максим? Так и мельница в хуторе нужна», - Мирон сложил руки перед грудью.

«А мельница колхозная покрепче твоей, хватит и одного ветряка в хуторе. А ты, як що не разорити мельницу, тораскулачимо. Ось постановление», - он вытянул руку к глазам Мирона и нервно затряс бумагой.

«А можно посмотреть вашу бумагу?» - неожиданно для себя уверенно спросила я, выступая вперёд.

«Я приехала из области. Фамилия моя - Голосова Мария Ивановна, - на ходу придумала я. - Вон и документы в сумке». Я показала на мешок, не давая Максиму опомниться.

«А кто у вас председатель? Яков Козлов? Что же вы, Максим, колхоз «Красный пахарь» свой разоряете? Коровы у вас подохли, зерна не хватает. Это же вредительство, так можно и под суд попасть», - напирала я .

Максим опешил и отступил назад.Он весь сжался и смотрел на меня испуганно. Я выхватила у него листок и стала читать:

«Протокол бедняцкого собрания колхоза «Красный пахарь» хутора Прыдки о ликвидации кулацких хозяйств.

1. Таможников Мирон Иосифович имеет корову, кур, гусей, в собственности мельницу.

«Постановили: забрать корову в колхоз, а мельница подлежит ликвидации».

«А как же так? Тут у вас написано: пять человек из девяти проголосовали против раскулачивания Таможникова Мирона Иосифовича и конфискации у него мельницы, - громко воскликнула я. - А уполномоченный из области кто у вас был?»

Яков только моргал глазами.

«Так коровка у нас заболела, ни сегодня - завтра подохнет, а может, и заразная», - тихо возразила Мария .

«Заберите ваш протокол, придётся доложить в область», - я отдала серый лист бумаги Максиму. Стоящий за Максимом Григорий даже рот рукой прикрыл и попятился назад к двери. Когда они ушли Мирон сел на кровать и схватился за голову.

«Что делать-то будем? На выселение отправят?» - и посмотрел на меня. «Мельницу всё равно придётся разобрать, Максим вас будет «доставать» в смысле не отстанет. Завистливый и злобный мужичок. Скорее всего, сам ничего за свою жизнь не построил, не посадил», - я негодовала.

«Это точно так. Да что ж мне завидовать - то?» - хмуро сказал Мирон и положил свои большие руки на колени.

«У вас братья дружные, все работящие, у всех семьи, дети. Славно живёте, всё в руках спорится. Вон и сад какой яблоневый, и колодец вырыли, и сыновья красивые, и внучка! Вот и зависть, что вы умудряетесь жить лучше его», - страстно воскликнула я так, что все на меня посмотрели.

Анисья даже рот открыла и нервно стала поправлять платок, а девчушка Дуся , сидя возле неё, замотала головой от нетерпения. Мария встала и пошла в большую комнату, где висела икона Богородицы, и долго и страстно молилась, отбивая поклоны.

«Без мельницы не останетесь. Василия позовут работать на колхозную мельницу, не пропадёте. А доски от мельницы пригодятся - веранду построите, и маленький жернов положите у основания лестницы на веранду», - завершила я описание будущего.

У деда аж брови поднялись :

«Да ты никак - ведунья ?»

Внезапно я положила руку на грудь, поклонилась и вышла. Спустилась по ступенькам и увидела плетёную скамью в глубине сада. Листья на деревьях освещались золотистыми отблесками света из окон. Показалось, что на скамье кто-то сидит. Лёгкая тень скользнула и растаяла. В нос ударил знакомый с детства запах ночной фиалки, аж голова закружилась. Я должна понять, как мне вернуться назад. Скорее всего, зеркало. Зеркало должно быть моим порталом обратно. Я вернулась в дом, прошла в комнату. Мирон с Марией ушли за занавеску почивать. Я протянула руку к зеркалу, поверхность была твёрдой и холодной. Стрелки на часах продолжали стремиться соединиться в одну. Заглянула Анисья :

«Вот тебе подушка, легай на кровати, - она указала мне на кровать у стены. Керосиновую лампу зажгу, бери на столе пышки и молоко». Я только улыбалась и кивала головой, мне было так приятно слышать знакомый высокий голос. Неожиданно на белой стене печи появилось отражение, будто кадр из диафильма - портрет женщины в голубом. Она плавно подняла руку и указала на зеркало. Вот она, моя «проводница» в прошлое. Зеркало засветилось голубым цветом. В нос ударил запах мёда.Я бросилась к зеркалу, судорожно на ходу снимая длинную юбку. Рука провалилась вглубь зеркала, и вместе с ней я упала, больно ударившись лбом о пол.

Глава 5

Возвращение

И вот я опять в своей комнате. Оглядываю себя: та же блузка со стрекозами, штанишки, шлёпанцы. Оглядываю свои стены: зеркало - постучала и потрогала холодную поверхность; картина с изображением женщины в голубом платье на месте - молодая мама сидит на скамейке и смотрит на меня. Я подошла к портрету и погладила холст.

«Спасибо тебе», - сказала я и задумалась. «Так было или нет моё путешествие в прошлое ? Может, я просто заснула?»

«Ой! - потрогала я лоб, - откуда у меня шишка ?».

Неожиданно я взяла карандаш, чистый лист и стала рисовать. Как бы уловить тот пронзительный взгляд прадеда: вот такая окладистая борода, серая рубаха с пуговичками, кепка. Так быстро я никогда ещё не рисовала. Вот и в утреннем луче появилось лицо моего прадеда Мирона. Я легла на диван и уснула. В субботу мы поехали к маме в гости, и я прихватила свой рисунок.

«Мама, а у тебя есть фотография деда Мирона?» - спросила я у мамы.

«Надо посмотреть, где-то была», - ответила она. Мама долго перебирала в серванте журналы с выкройками и вытащила старый семейный альбом с цветком на обложке. Старательно стала перелистывать страницы, но не могла найти фотографию.

«Ну вот же она, нашла!» - мама радостно показала мне блёклую фотографию.

«Я даже помню, как это было. Приехал на хутор фотограф и ходил по дворам, фотографировал, а я гуляла во дворе. Увидев, что дед с бабушкой сели на стулья во дворе для фотографирования, я подбежала и втиснулась между ними. Так получилась эта смешная фотография», - глаза у неё заблестели.

Я достала свой листочек с портретом деда Мирона. Мама надела очки и внимательно стала рассматривать рисунок:

«А как же ты нарисовала? Ведь фотографию прадеда своего ты не видела».

«Очень похоже, будто дед мой Мирон на меня смотрит, строгий был. Только один раз он сильно расстроился, когда мельницу разоряли. Слёзы даже на глазах были», - мама глубоко вздохнула.

Мне стало легче дышать. Я понимала, что прошлое нельзя изменить, но мысли об этом делали меня сильнее. Верилось, что мои мысли окрепнут, я буду совершать только хорошие и смелые поступки. И когда соседи хотели «отобрать» участок сада мамы, я пошла в сельский совет. Максим Андреевич - глава поселения - смотрел на меня равнодушными глазами. Но я настояла на своём и пригласила инженера, чтобы проверить межевание земли на участке мамы и сверить площадь участка с документами. Мама трясущимися руками положила документ на земельный участок в свой сервант под бельё:

«Какая ты молодец, Светочка! А я уж думала , что никто со мной и считаться не будет, уж больно горластая соседка».

«Не переживай, мамулька, скоро весна придёт, и мы с тобой будем любоваться цветущими яблонями и вишнями. Да и съездим в твой хутор Прыдки, посмотрим на грушевые деревья, которые Василий Миронович посадил:они до сих пор зеленеют у старого дома», - я обняла маму, и мне казалось, что так будет вечно.