Назад в СССР. Сигнал из будущего

Глава 1

Вадим проснулся в два часа ночи от того, что динамик свистел. Не просто фонил, как обычно, а выдавал модулированный свист — то есть кто-то вёл передачу на частоте, где по всем инструкциям должна была быть только тишина.

Он сел на кровати, потёр лицо. Рядом никого не было, и это даже радовало. После развода три года назад он привык к тому, что лучшая женщина в его жизни — это радиола «Ригонда» 1978 года выпуска, которую он перебрал по винтику и довёл до ума. На заводе, где он работал инженером-акустиком, коллеги шутили: «Вадим, женись на антенне, она хоть не уйдёт к снабженцу». Он не обижался. Он вообще редко обижался. Он был из тех мужчин, которые чинят, настраивают, калибруют. Если нельзя починить — он создавал заново.

Но сейчас он не понимал, что чинить.

Свист перешёл в голос.

— ...приём. Если кто-то меня слышит — ответьте. Меня зовут... — тут были помехи, треск, как будто кто-то рвал газету, — ...из 2026 года. Вы не поверите. Но я знаю то, чего вы не знаете. Запомните дату. Двадцать шестое апреля. Один час двадцать три минуты ночи. Чернобыль... четвёртый блок...

Вадим замер. Он не был суеверным. Он был технарём. Но Чернобыль — это название атомной станции, которую построили сто километров от них. Про неё даже в открытой печати писали редко. Простой воронежский инженер не мог так просто взять и назвать эту дату. И время.

— Вадим, — голос вдруг стал отчётливым. — Вадим, пожалуйста, не думай, что ты сошёл с ума. Это я. Ты не знаешь меня ещё. Но я тебя знаю сорок лет. Ты соберёшь этот приёмник. Ты уже собрал. Теперь слушай... — помехи усилились. — ...не допусти. У тебя есть три месяца. Спаси Ирину. Она в ДК «Пластик», звукорежиссёром. Она моя... — сигнал оборвался.

Вадим сидел в темноте. Часы на стене показывали 2:16. Руки не дрожали — это он отметил с каким-то странным удовлетворением. Не дрожали. Он встал, заварил себе чаю в железной кружке с отбитой эмалью, выкурил одну «Приму». Вторую загасил о подоконник — курить в комнате не любил даже сам для себя.

Потом он разобрал схему приёмника. Каждый контакт, каждый резистор, каждую пайку. Всё было идеально. Не могло быть наводки от соседней радиостанции, потому что на этой частоте никто не работал. Не могло быть самовнушением, потому что он никогда не слышал голосов. И он не мог придумать Чернобыль, потому что в жизни не интересовался атомной энергетикой.

Он проверил всё заново. Сходил на кухню, принёс тестер, прозвонил каждый провод. Потом набрал номер своего старого наставника, дяди Миши, который работал на телецентре. Тот ответил спросонья: — Вадим, ты охренел? Третий час ночи. — Дядя Миша, на частоте 27 мегагерц бывает голос? — Спи. Ничего там нет. Космос, шумы, ионосфера. — А если я говорю, что был? — Значит, перегрелся. У тебя транзисторы старые. Выключи приёмник и ложись спать.

Вадим положил трубку. Транзисторы были новые. Он сам их ставил.

Значит, оставался один вариант. Тот, который противоречил всему, чему его учили в институте. Вариант, от которого даже у инженера-акустика закладывало уши.

Кто-то говорил с ним из будущего.

Он погасил свет, лёг на спину и уставился в потолок. Сквозь незашторенное окно пробивался свет уличного фонаря — жёлтый, ровный, такой же, каким он был всегда. Вадим закрыл глаза и сказал себе вслух, чтобы убедиться, что не спит:

— Ирина. ДК «Пластик». Звукорежиссёр.

Утром он не пошёл на завод. Вместо этого он взял свой дипломат (кожаный, ещё отцовский, с защёлкой, которая щёлкала как выстрел), сунул туда блокнот, карандаш и моток провода. Вышел на улицу. В троллейбусе пахло мокрыми портфелями и одеколоном «Шипр». Женщины в платках везли сумки с картошкой. Мужчины читали «Правду» и хмурились.

Вадим думал об одном: как подойти к женщине, которую никогда не видел, и сказать: «Мне позвонили из 2026 года и велели вас спасти»?

Правильный ответ — никак.

Поэтому он решил иначе. Он придёт в ДК «Пластик» не как сумасшедший, а как инженер. Скажет, что проверяет акустику зала. Попросит показать пульт. А там — будь что будет.

ДК «Пластик» оказался серым зданием с колоннами, похожим на вокзал. Внутри пахло пылью и клеем. Вадим прошёл через фойе, толкнул дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещён» и оказался в аппаратной.

За пультом сидела женщина. Короткая стрижка, тёмные волосы, белая блузка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем требовал устав. Ей было под сорок. Она повернулась.

— Вы кто? — спросила она. Без страха. С вызовом.

— Инженер-акустик, — сказал Вадим. — Вадим. Мне сказали, у вас проблемы с частоткой.

— Кто сказал?

— Да так... голос из будущего.

Она усмехнулась. И тогда Вадим понял: этот смех он запомнит на сорок лет вперёд.

Глава 2

— Голос из будущего, — повторила Ирина, откидываясь на спинку стула. — Вы в курсе, что у нас тут Дом культуры, а не психлечебница? Лестница — налево, регистратура — направо.

Она отвернулась к пульту. На нём горели лампочки — жёлтые, зелёные, красные. Вадим заметил, что ручки уровня стояли не по правилам: низкие частоты задраны, высокие срезаны. Так делают только любители или гении.

— У вас фонит второй канал, — сказал он без всякого голоса из будущего. Просто по-рабочему. — И третий даёт перегрузку на пиках. Это не лечится регуляторами, у вас конденсаторы высохли.

Ирина замерла. Посмотрела на него внимательнее.

— Вы с завода, что ли? Ремонтник?

— Инженер-акустик, — повторил он. — С радиозавода. Я не ремонтник, я разработчик. Но разницу между сухим конденсатором и живым слышу даже с закрытыми глазами.

— И что предлагаете?

— Прийти завтра с паяльником и новыми конденсаторами. А сегодня — показать мне зал. Я проверю акустику.

Она снова усмехнулась, но уже мягче.

— Ладно, Вадим-из-будущего. Пойдём. Только если вы окажетесь ушлёпком из торга, который хочет спереть у меня микрофоны, я вас лично выведу за ухо.

— Идёт.

Зал ДК был пуст. Кресла с фигурными спинками, сцена под красным бархатом, зеркальный шар под потолком. Вадим прошёлся вдоль стены, хлопнул в ладони раз, другой. Слушал.

— Реверберация два с половиной, — сказал он. — Для голоса — хорошо. Для рок-концерта — смерть. У вас кто выступает?

— В основном — самодеятельность. Иногда приезжают ВИА. Но в прошлом месяце «Седьмая вода» играла, так у них басист матерился, что ничего не слышно.

— Он был прав. — Вадим повернулся к ней. — Слушайте, Ирина. У меня к вам странный вопрос.

— Вы уже начали со странного.

— Где вы были двадцать шестого апреля прошлого года?

Она нахмурилась.

— Двадцать шестого апреля? Нигде. А что?

— А в этом году где будете?

— Вадим, — она сложила руки на груди. — Давайте без загадок. Я женщина взрослая. У меня дочь, работа, кот. Мне не до квестов.

— А если я скажу, что через три месяца случится катастрофа, о которой будут писать сорок лет? И вы окажетесь прямо на её пути?

Она молчала. Смотрела на него, прищурившись. Потом сказала:

— Докажите.

— Как?

— Почините мой пульт. Без паяльника. С закрытыми глазами. Если вы такой умный, как говорите.

Вадим улыбнулся. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Закатал рукава рубашки.

— Дайте отвёртку и зажмурьтесь вместе со мной.

Так началось то, чего он не планировал.

Глава 3

Пульт Ирина починил за сорок минут. С закрытыми глазами. Она стояла рядом и сначала насмехалась, потом замолчала, а под конец просто смотрела на его пальцы.

— Откуда вы знаете, куда лезть? — спросила она, когда он закрутил последний винт.

— Я собирал такие пульты на заводе. Эта модель — моя. Я её проектировал четыре года назад.

— Вы врёте.

— Хотите, покажу чертежи? Они у меня дома в сейфе.

Ирина села на край стола. Поджала губы.

— Допустим, вы не врёте. Допустим, вы гений. При чём тут будущее?

Вадим вытер руки ветошью. Посмотрел ей прямо в глаза.

— Я слышал голос. Женский. Он назвал дату — двадцать шестое апреля, час двадцать три минуты ночи. Чернобыль, четвёртый блок. И он сказал: «Спаси Ирину».

— Мою дочь зовут Катя, — тихо сказала Ирина. — И вы меня пугаете.

— Это не ваша дочь говорила. Это кто-то, кто знает вас сорок лет. Возможно, кто-то из вашей семьи. Взрослый. Очень близкий.

— Моя мать умерла пять лет назад. У меня нет никого.

— Есть дочь.

Ирина встала. Подошла к окну. За ним — двор ДК, качели, скамейки, старухи с семечками.

— Кате семнадцать. Она в десятом классе. — Ирина повернулась. — Вы хотите сказать, что это она звонила вам из будущего?

— Я не знаю. Голос был взрослый. Но материнский. Вы слушаете меня, Ирина. Вы слушаете, хотя я несу чушь. Почему?

Она молчала долго. Потом сказала тихо:

— Потому что вы первый мужчина за три года, который говорит со мной не о том, как у меня красиво под блузкой. А о чём-то, что больше нас двоих.

Вадим не нашёлся, что ответить. Он не умел на такое отвечать. Он умел чинить, паять, настраивать. А про «больше нас двоих» — это было не по инструкции.

— Ирина, — сказал он. — Давайте я приду завтра. С конденсаторами. И мы просто поговорим. Без голосов, без Чернобыля. Просто поговорим.

— А вы умеете просто говорить?

— Научусь.

Она улыбнулась. В первый раз по-настоящему.