Нарисованное небо

Глава 1. Это точно я.

Дима проснулся от набатного звучания будильника, рука автоматически прикоснулась к нему сверху, прекращая звон. Вновь попытавшись провалиться обратно в сон, он понял, что такого будильника у него отродясь не было. Открыв глаза, он попытался вспомнить, как попал домой, но события вчерашнего дня были совершенно смутными, словно сквозь него прошло полтора года, да еще добавилась какая- то частица вечного тумана. В первую секунду он не узнал комнату и даже не сразу понял, где находится — настолько яркими были все ощущения.

Комната было обставлена с аскетической простотой, так что любые элементы обустройства вещей на первый взгляд казались неуместными и даже какими- то неуклюжими. Эмалированная кружка, щедро украшенная капельками чего-то стояла на столике у кровати. Письменный стол со стулом уместились у стены. На стене висело огромное количество фотографий, некоторые из которых были крайне старыми, и от их вида становилось тревожно.

Попытавшись встать, Диму покачнуло, но он сумел сохранить равновесие, ухватившись за спинку кровати. В его мозгу промелькнула мысль, что выпей он сейчас водки, мир вокруг стал бы немного приветливей, но тут же погасла.

Холод пола обжог ступни, и Дима поежился. В комнате было чисто и свежо — окно оказалось распахнутым, внося в помещение утренний воздух.

Оглядевшись вокруг, он заметил открытый шкаф. Осторожно заглянув внутрь, он с изумлением обнаружил ряды аккуратно сложенной, хоть и застиранной, одежды.

Оторвавшись от разглядывания содержимого шкафа, Дима положил ладонь на ручку двери, ведущей в небольшой коридорчик. Его встретили ещё две, из такого же светлого дерева. По наитию открыл одну из них: там оказался санузел. Пол и нижняя часть стены выложены кофейной плиткой, верхняя же часть была покрашена молочной краской. Удивляясь самому себе, он повернул кран душа, и вода полилась со щелчком. Вся техника будто из СССР: раковина с баранчиками, унитаз с бачком под потолком, таз со стиральной доской и коричневый кусок мыла «70%».

Зацепившись взглядом за овальное зеркало над раковиной, Митя обомлел — в зеркале был он. Моложе лет на пятьдесят, но точно он. Те же взлохмаченные темные волосы, те же густые брови вразлёт, те же карие глаза и тот же широкий подбородок, как в его шестнадцать. Но он никогда не жил в этой квартире. Никогда. Пальцы, сжимавшие край раковины, побелели от напряжения, и на них выступили вены.

Решив, что попаниковать он успеет всегда, решил всё-же осмотреть получше. Прошел по коридору и открыл следующую дверь — кухню. В глубине помещения он увидел тесное пространство, где располагалась раковина, крохотная плита, на которой стояла сковородка и одна кухонная тумба. Небольшой столик с двумя стульями нашёл свое место под маленьким окошком, завешанным тюлем. В другом углу, напротив двери, у стены стоял крохотный холодильник «ЗиЛ» с маленьким окошечком и укреплённой на нём дверцей. Там же висел небольшой отрывной календарь, на котором стояла неутешительная дата: «7 июня 1963 года».

Выглянув в окно, Дима утвердился в теперешней реальности — он оказался в прошлом. Вспомнились строки какого- то современного поэта: «Справа от фабрики-комбината бегут два коммуниста, одетые во всё лучшее: один в сером плаще, другой в ватнике, в красных новых галстуках, с несколькими боевыми наградами на груди…»

Митя удивился своим шуточные мыслям и хотел было подшутить над самим собой, но передумал. На календаре стояло сегодняшнее число. А у него вообще не было никакой связи с этим календарём и всей историей этой жизни. Только одна дата — 7 июня.

Из своих мыслей его вырвала резкая головная боль. Воспоминания, словно чужие, стали селиться в его голове. Митя с удивлением обнаружил, что точно знает, где он находится. Это его квартира, оставшаяся после смерти матери. Отца же он никогда не знал. А уж как он выглядит, вообще было неизвестно. Но по рассказам матери, своими чертами лица Митя походил на отца. Отца, от которого осталось только имя в графе отчество — Ефим. Фамилия тоже его — Чагодеев.

Теперь он окончательно всё вспомнил. Вспомнил самого себя и все события, произошедшие с ним в этом времени. Да-да, именно времени. Но всё же оставалось что-то ещё. Что? И тут до него дошло. В его детстве не было никаких таких событий — были какие-то другие, будто из другой жизни.

Снова резкая боль. Ошеломительным потоком на него нахлынули воспоминания из прошлой жизни, где ему уже далеко за шестьдесят. И каждая секунда была отдельной, неповторимой. Он видел себя ребёнком, подростком, взрослым. Там было много разных людей. И это были такие люди, что он вдруг отчётливо понял, что в этой жизни он вряд-ли с ним встретится.

Но там, в другой жизни, остались какие-то частички его самого. И вот они каким-то образом объединились и дали жизнь ему нынешнему. Это было очень страшно и совсем непонятно. Но разве он мог что-то сделать или изменить? Это случилось слишком давно, чтоб понять, откуда берётся добро и зло. Как кто-то (Митькин дедушка?) в детстве говорил, что природа слепа. И ещё добавлял: что это тоже естественная человеческая слабость — полагать, что всё происходящее вокруг зависит от тебя. Остаётся только принять эту реальность такой, какой она есть. Как обычно в критических ситуациях, думать он мог только о хорошем. Потому что так было правильно — а почему, никто не узнает никогда. Но иногда эта простота оказывалась самым мощным орудием убеждения.

Из своей головы Митю вытащил звук, что издался его собственным животом. «Надо поесть», подумал Митька, решив оставить свои размышления до лучших времён и направляясь к холодильнику.

Содержимое его неприятно огорчило: полдюжины яиц, небольшая маслёнка, начатая бутылка молока да баночка сметаны. Но всё это разбавляло небольшое количество овощей: пару томатов и огурцов, пучок петрушки торчал из дверцы холодильника, зазывно источая притягательный аромат. Подняв голову, Мите предстала хлебница на холодильнике, в которой лежало полбатона. А вазочка на столике притягивала своим содержимым: несколько медовых яблок поблескивали на утреннем солнце.

Принявшись за дело, Митя сполоснул сковородку, до этого стоявшую на газе. Рядом нашлись спички, коими он и зажёг плитку, повернув кругляш регулировки до характерного щелчка. Нашёл бутылочку с растительным маслом, что вскоре полилось на раскалённое дно. Следом, издавая хриплый шепот, посыпались кусочки томата. Чуть погодя вбились тройка куриных яиц, имеющих красные желтки. Завершила сию композицию мелко порубленная петрушка и щепотка соли. На соседней конфорке засвистел эмалированный красный в белый горошек чайник. Из того же материала красная кружка наполнилась сначала заваркой, а затем уже и кипятком.

Отрезав себе ломоть батона, Митя уселся за стол с тарелкой и кружкой. Активно стуча вилкой о тарелку, изредка помогая себе хлебом, Митька таки умял простой завтрак. Но мысли всё не покидали его. Он был в недоумении. С одной стороны, завтрак не показался ему лишённым вкуса, но с другой, это было всё, что он мог себе позволить. Если, конечно, судить по состоянию квартиры, времени и его социальному положению. И не стоит забывать про его теперешний возраст — шестнадцать. В этом году, если верить новообретенной памяти, Митя идёт в выпускной десятый класс, что накладывало обязанность посещать школу. Да и освежить знания тоже не помешало бы, раз он сейчас здесь, а не там. И вряд-ли когда-нибудь вернётся. Впрочем, это ещё было впереди. А пока Митя наслаждался полученным результатом и изредка вытирал губы. Но всё равно, странное у него было состояние.

Митя подхватил посуду и споро начал её мыть — привычка с, ещё прошлого, детства. Ну не мог он оставить её стоят грязной у раковины и ждать своего часа. Очистка посуды заняла пару минут, а потом он, заметив наконец горшок с цветком на подоконнике и посмотрев на землю, решил полить. Заодно проходясь вновь по квартире, поливая и в спальне. Попутно он внимательнее вглядывался в помещения, сопоставляя оставшиеся ему воспоминания с действительностью. Это было странное занятие. Всё было знакомо до мелочей. Цветок выглядел похожим на тот, что цвёл на подоконнике в его прошлой комнате, и действительно был похож.

Решив вернутся в спальню и включить радиопреемник, Митя сел на стул у стола и принялся слушать. Он услышал волнующий голос диктора, сообщавшего открытии ярмарки в городе и о предстоящем открытии памятника какому-то известному человеку, имя которого он забыл почти сразу. Внимательно послушал прогноз погоды — она была благоприятной. Ещё он слушал музыку, пытаясь в ней найти что- то особенно высокое и прекрасное, но прекратил это занятие.

На часах тем временем стукнуло одиннадцать утра. Поднявшись на ноги, Митя пошёл в ванную — зов природы никто не отменял. Там же он вспомнил и про чистку зубов. Стаканчик на раковине порадовал зубной щёткой, но огорчил зубным порошком. Судя по воспоминаниям, паста в магазинах была, но уж больно дорогая. Особенно для него. Насыпав немного на щетку, Митя принялся тщательно очищать полость рта. Он вспомнил, как им, совсем ещё маленьким детям, полоскали рты зубным порошком в пионерлагере перед игрой в футбол, и это ощущение нахлынуло на него с такой силой, что он закрыл глаза и помотал головой, словно пытался избавиться от наваждения.

Утерев чистое лицо вафельным полотенцем, решил всё же выйти на улицу — из окна особо не насмотришься. В шкафу нашлись вполне приличные вещи, хоть и потрепанные временем. Футболка была цвета тёмной пыльной зелени, коричневые штаны, больше похожие на спортивные треники или трико, порадовали наличием больших карманов и кожанного ремня с большой бляшкой. У входной двери нашлись вполне приличного вида легкие сетчатые туфли, имеющие коричневый оттенок. Сунул в карман авоську и двадцать рублей бумажными с несколькими монетами. Судя по воспоминаниям, ему, как сироте, каждый месяц приходило по тридцать рублей, но он всегда устраивал я на различные подработки, хоть родственники тоже помогали, но он не любил ходить в должниках. Митя, посмотрев в зеркало над тумбочкой и проведя по своим волосам расческой, попытался придать им более пристойный вид, нажал на ручку и вышел в подъезд.

На лестничной клетке было совсем тихо, и, спустившись на первый этаж, Митя осторожно выглянул на улицу. Солнце мягко обдало всё его тело теплом и светом, и Митя улыбнулся ему в ответ. Оценив открывшуюся красоту, он решительно двинулся по направлению к следующей улице, откуда слышались визг тормозов, голоса и детский смех.

Митя шагал, по памяти находя продуктовый магазин. Спутать его было никак нельзя — гордо висела вывеска «ПРОДУКТЫ». Пятничное утро порадовало небольшим количеством посетителей, а следовательно и небольшими очередями. Сперва Митя прошёл в молочный отдел, где взял две литровых бутылки молока за 16 копеек и литровую же кефира за 30. Взгляд устремился на двухсотграммовую пачку творога за 18 копеек, которую он тоже кинул в авоську. Взял и парочку плавленных сырков «Дружба». Закончив в этом отделе, он пошёл пробивать продукты.

На очереди встал и мясной-рыбный отдел. Там он, из нескольких видов выбрал хека, что стоил 56 копеек за килограмм. Митя всегда любил рыбу, поэтому взял сразу три килограмма. Решив ещё раскошелится на килограмм сосисок по 2 рубля 60 копеек. Пробив уже по привычной схеме, завернул за гречкой, взяв кило за 56 копеек. Чуть не забыл про яйца, дюжина коих обошлись ему в рубль.

На выходе Митя взял батон и булку ржаного за 13 и 16 копеек соответственно. По итогу у него осталось двенадцать с половиной рублей. В ближайшее время следует устроиться на летнюю подработку. В Рязани должно быть достаточно мест, где может трудоустроиться шестнадцатилетний школьник.

Насладившись погодой ещё немного, Митя пошёл к квартире. Уже подходя к месту назначения, он встретил смутно знакомого пацана.

— Привет, Гришка! Ты, что ли? — громко сказал Митя.

Пацан повернул к нему худое лицо, на котором было написано сильное сомнение в том, что это он, и что его действительно так зовут.

Приглядевшись, Митя понял, что это действительно его одноклассник Гришка из одиннадцатого дома. Память вовремя подкидывала информацию и образы. Гришка был курносый и имел две двойки в табеле за поведение и по английскому. Темные волосы были коротко острижены, оставляя всего лишь пару сантиметров. Серые же глаза смотрели на него. Подойдя к Грише, Митя протянул руку и был встречен ответным рукопожатием.

Слово за слово, они разговорились и дошли до подъезда Митьки. И только тут он заметил изменения в своём школьном приятеле. Точнее не заметил, а вспомнил, что он выглядел чуть по другому.

Он сильно вырос, раздался в плечах и даже как- то заострился. Но прежние черты лица остались. Вернее, он стал выглядеть старше своих шестнадцати лет.

Это произошло не за счет морщинок вокруг глаз, которые раньше казались пустыми и глубокими, а из-за шрама, тонкой нитью оставленным на подбородка. Зато у Гришки скулы были крупнее, а кожа лица — тоньше. Кроме того, теперь он смотрел на Митю немного свысока.

— Ну, бывай, — на прощание Гриша пожал руку и, развернувшись, пошёл дальше по улице. Митя же проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом. Потом он развернулся и зашёл в подъезд, резво поднимаясь по лестнице на третий этаж.

Только сейчас он отметил недавно побеленые стены на лестничных клетках. Приятный мятный цвет не раздражал глаз. И даже цвет верхней части лестницы приятно контрастировал с цветом стен. Ключ тихо провалился в замочную скважину, отворяя дверь в квартиру.

Митя, быстро скинув туфли, пошёл на кухню укладывать купленное. Хлеб на его законное место — в хлебницу. Молочку, рыбу и сосиски в холодильник. Гречка отправилась в навесной шкафчик. В напольном же отыскался пятикилограммовый мешок картофеля, ещё закрытый. Получается, дядя Володя принёс его пару дней назад. Он был братом матери, года на три её старше. Прошёл всю войну обычным рядовым, не имеющий каких-то высших целей. Помогает по мере своих возможностей, но скорее просто присматривает и даёт советы как быть. Но Митю это вполне устраивает.

Митя взглянул на настенные часы — стрелки быстро приближались к часу дня. Решив все-таки осмотреть книжную этажерку, направился в спальню.

Сразу же заметил небольшой зелёный томик — это был томик «Евгения Онегина», а также издание книги «Что такое хорошо и что такое плохо», выпущенной незадолго до войны. По большому счету полки заполняя добрая русская классика, среди которой нашлось место и фантастике.

Но привлек внимание тонкий томик в твёрдом переплёте с выбитыми на обложке словами «Один день Ивана Денисовича» А.И. Солженицына. Прошлого года печати, совсем новое произведение.



Взяв книгу в руки, Митя улегся на кровать, приготовившись читать. Сам того не заметив, увлёкся настолько, что закончил ближе к пяти часам. Читал он размеренно, никуда не спеша и обдумывая написанное. Так, он добрался до последних строк:

«Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый.

Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три.

Из-за високосных годов — три дня лишних набавлялось…»

Глубоко вздохнув, поднялся с кровати и поставил книгу обратно. Зашаркал ногами на кухню, достал рыбу с холодильника, решив поужинать хеком с картофелем.

Почистив несколько клубней, Митя поставил их вариться целиком. Пришёл черёд и килограммового хека, что был споро очищен от чешуи и распотрошен. Раскаленная сковорода игриво шипела маслицем, зазывая положить туда кусочки рыбки. Что было исполнено почти сразу же, попутно накрыв её крышкой. Когда картошка сварилась, а рыбка была почти готова, Митя кинул туда пару ложек жирной сметаны, позволяя ей обволакивать белое мясо. Сверху посыпалась натертая морковь, соль и перец. Аккуратно добавил тёплой воды и не спеша перемешал получившуюся массу. Не забыл Митя и про пол столовой ложки муки для загущения подливки.

Чайник засвистел, рыба приготовилась, картошечка уже дожидалась своего часа. Наложив себе от души и налив в эмалированную кружку кипятка, заварил себе крепкого сладкого чая. Стало как- то удивительно хорошо, не хотелось ни о чём думать, а хотелось наслаждаться тишиной, свежестью и покоем. Не отрываясь от кружечки, тихо улыбнулся и стал дожёвывать последний кусочек желтого клубня.

Несмотря на размаренное состояние после трапезы, Митя убрал со стола и вымыл посуду. Неожиданно для самого себя, стоило ему просто прилечь на кровать, провалился в дрему, что переросла в полноценный сон. Проснулся он только ранним утром.