На все четыре ветра

Глава 1

Планета Земля, Российская Федерация

Хиреющий бывший военный городок в N-ской области

12 марта 2022 года

На территории бывшего автопарка, расформированной восемь лет назад воинской части, и ныне представляющего из себя гибрид из гаражного кооператива, складов и подпольных автомастерских «имени Джамшута», сегодня было необычно оживленно. Дружный коллектив «гостей из Средней Азии» активно перемещал коробки, тюки и свертки неопределенной этимологии из двух ушатных в хлам «Газелей» в гостеприимно распахнутые ворота здания бывшего ПТОРа. Пара водителей, совместно с коллегами, из числа грузчиков, пыталась оживить одного из двух инвалидов Российского автопрома. Уставшая от злой автосудьбы «Газель» на потуги местных реаниматоров реагировала плевками различных технических жидкостей, редкими детонациями двигателя и общими конвульсиями изъеденного коррозией корпуса.

За всем этим буйством жизни, от здания бывшего КТП, облокотившись на капот старенького, но ухоженного УАЗ-469, наблюдали два пожилых, лет около пятидесяти, человека.

Расслабленно-медитативное состояние наблюдателям обеспечивал натюрморт из початой поллитровки «якобы коньяка» из магазина «Пятерочка», в комплекте с двумя стаканами и нехитрой закуски в виде банки рыбных консервов, пары кусков черного хлеба и коробки сока «Добрый», живописно разместившийся на газете, покрывающей капот УАЗа.

- Как думаешь, Михалыч, заведут они свою колымагу? – спросил невысокий, коренастый мужик с круглым лицом, слегка грустными карими глазами, шикарным «греческим профилем» и полным отсутствием растительности на голове, подпиравший капот с водительской стороны.

Михалыч, а точнее Николай Михайлович Ремешев, бывший заместитель бывшего командира бывшей части, по вооружению; затянулся сигаретой, медленно, тонкой струйкой, выпустил дым в сторону горе-ремонтников и убежденно произнес:

- Нихера у них не выйдет, командир!

В отличии от собеседника, Ремешев был рослым, жилистым, широк в кости и обладал «арийской внешностью» (с поправкой на возраст).

- Михалыч, бля, я уже восемь лет не командир! – возразил коренастый.

- Похер. – ответил Ремешев: - Ты мне 15 лет был командиром! Поздно привычки менять.

- Ну. Тогда – за привычки! – предложил бывший командир бывшей части Гуревич Андрей Альбертович, наполняя стаканы – Особенно, если они полезные!

- Поддерживаю – Ремешев принял наполненный командиром стакан и, отсалютовав им, одним махом употребил содержимое по назначению.

Дальнейший путь к высшему духовному просветлению двух сослуживцев трагически прервал звонок мобильника Гуревича. Глянув на свой телефон Андрей Альбертович сделал такое лицо «шо куда там еврейскому горю».

Ремешев, по мимике лица бывшего командира, догадался кто мог ему позвонить, деликатно отошел шагов на пять в сторону и, закурив, продолжит наблюдать за суетой возле ПТОРа.

- Да, дорогая… - услышал он голос Альбертовича – Ну как ты такое могла подумать!?... Нет, что ты… Хорошо, дорогая…Хорошо…Еду.

- БЛЯ! – в сердцах выдал Гуревич, отключая телефон – Вот как бабы чуют наши пьянки?!!! Только ведь присели!!!!

- Колдуют, наверно – флегматично отозвался Ремешев.

- Вот везет же тебе, Михалыч. – продолжил Гуревич – Холостой, никто мозг не клюёт, никто не пасет. Завидую.

- Зато у тебя три пацана и дочь. В этом я тебе завидую. – хлопнув бывшего командира по плечу ответил Ремешев, помогая Альбертовичу уничтожить следы их застолья.

- Не расстраивайся – утешил товарища Михалыч – В эту пятницу на рыбалку планировали, там и наверстаем.

- Ну, за то, чтобы планы сбылись – провозгласил Гуревич, разливая остатки напитка по стаканам.

- Вздрогнули, командир.

Закинув мусор в контейнер, чудом сохранившийся на территории парка и даже изредка вывозимый, Гуревич попрощался с Михалычем и, запрыгнув в УАЗ, поехал в сторону жилого городка.

Ремешев проводив взглядом машину командира, не спеша направился в сторону боксов дежурной техники. Разумеется, никакой дежурной техники там давно уж не было, просто при разбазаривании, ой… при расформировании, части он смог их занять, не дал растащить содержимое и оборудовал там гараж с мастерской.

Знания, опыт, прямые руки, при наличии неплохого инструментария с помещением, приносили теперь, майору запаса Ремешеву, весьма хорошую прибавку к пенсии и немного скрашивали одиночество, настигшее его на склоне лет.

Колька Ремешев родился и вырос в областном центре, можно сказать – был местным, ведь от городка до областного центра было всего сто тридцать километров. Только этот путь занял у майора десятилетия.

В семье Михаила Ильича Ремешева, инженера N-ского моторостроительного завода, и Екатерины Павловны Ремешевой (в девичестве Истоминой), преподавателя музыки по классу фортепьяно первой и единственной музыкальной школы города, он был старшим ребенком и за это терпел на себе все педагогические эксперименты обоих родителей.

Михаил Ильич всеми силами пытался привить сыну тягу к механике, а Екатерина Павловна, с упорством, достойным лучшего применения, пыталась сделать из Николая кого-то среднего между Рихтером и Ашкенази.

Нельзя сказать, что музыка и техника Николаю не нравились, но энтузиазм родителей способен был убить любую тягу к знаниям. Когда парню исполнилось 13 лет рождение сестер-близняшек переключило внимание родителей от сына, чему он ни разу не огорчился. Именно тогда, забросив «музыкалку» и кружок юных техников при мехзаводе, Николай увлекся боксом и до выпуска, в десятом классе, не прекращал им заниматься.

Отличный аттестат, хорошие знания и протекция отца, ставшего к тому времени главным технологом завода, помогли поступить в технологический институт. Институт и находился в соседнем областном центре и спорт пришлось оставить - не было в этом учебном заведении тренеров по боксу.

Учеба шла успешно, а дела в стране - не очень.

Защита диплома, выпуск и сразу призыв в армию…

Лейтенант Ремешев Николай Михайлович попадает в горнило Первой Чеченской. Командир ремонтного взвода не штурмовал Грозный, не был в Шали и Ведено, просто через полгода в его светло-русой шевелюре завелась седина. Ведь приходилось не только ремонтировать битую технику, ни и часто извлекать из неё то что осталось…

Через два месяца в Чечне, на окраине Грозного Николай и познакомился с Андрюхой Гуревичем, тогда еще старлеем – командиром танковой роты, когда утаскивал его командирскую машину на сборный пункт поврежденной техники.

Потом был дембель, возвращение в родной город, два месяца попыток найти работу. Моторный завод, к этому времени, приказал долго жить и на его останках пировали шакалы-арендодатели. Отец вышел на пенсию, как и мать. Сестры еще учились. Денег не хватало.

Два месяца Николай пытался найти работу, но увы: либо приглашали к себе знакомые по секции бокса (а их неформальные объединения в протоколах МВД проходили исключительно как ОПГ); либо мутные личности с «верными делами» от которых за версту несло подставой.

Результатом метаний стало письмо Гуревичу (адресами обменялись) и контракт с ВС РФ.

После было много чего: гарнизонная служба, Вторая Чеченская, контузия и два осколочных, госпиталь, опять гарнизоны, развертывание части в родной области в 2004м, у….щная реформа незаконнорожденного сына Папы Карло и его «Мальвин», уничтожившая семь лет труда многих хороших людей в этом городке.

В плане личной жизни, у Ремешева, как говорят, не состоялось. Два брака с интервалом в пять лет окончились практически не начавшись. С первой женой Михалыч познакомился в Александрове, где в то время был частым гостем, регулярно получая там вооружение и технику с армейских складов. Два месяца конфетно-букетного периода закономерно закончились свадьбой. А вот дальше не заладилось. Уже через три месяца новоиспеченная супруга стала требовать от Ремешева увольнения со службы и переезда к теще в Александров. Николай, которого родители с детства пытались «перестроить под свои стандарты», терпеть не мог никакого внешнего давления и, даже если был не прав, моментально «становился в позу ежа». Скандалы в семье набирали обороты, а когда Ремешев отправился в командировку на Северный Кавказ, Love Story окончательно завершилась. Жена уехала к матери, а через полгода прислала документы на развод.

Вторую попытку создать ячейку общества Николай предпринял через четыре года. Улыбчивая и легкая в общении, Оксана, прапорщик из соседнего батальона связи, растопила сердце убежденного холостяка (каковым Ремешев себя считал). Увы, но и тут не свезло. У красавицы Оксаны легким оказался не только характер, но и поведение. Как результат: майор-тыловик поехал в госпиталь с переломом челюсти, Оксана – к маме (она на тот момент уже оставила службу), ну а Ремешев, благодаря заступничеству и связям Гуревича, отделался предупреждением о неполном служебном соответствии.

Между тем сестры Николая, закончив финансово-юридический институт, не теряли времени даром и, сразу после выпуска, выскочили замуж, выбрав себе в спутники жизни двух братьев-погодков из магистратуры смежного факультета. Все бы ничего, но только старший из зятьев мнил себя кем-то вроде современной реинкарнации Остапа-Сулеймана-Берта-Мария-Бендер-бея, влезая в различные аферы с абсолютно атрофированным чувством самосохранения, и втравливая следом за собой в неприятности окружающих, а младший его не только не останавливал, но и, в большинстве случаев, поддерживал.

Как раз к моменту возвращения Ремешева из последней командировки на Кавказ, этот альтернативно одаренный индивидуум собрал все семейные накопления (свои, брата, родителей Ремешева), назанимал у знакомых и с храбростью клинического идиота влез в очередной блудняк. В соответствии с законом Мерфи – говно случается, а если человек лезет в толчок головой самостоятельно – случается со сто процентной гарантией. Афера старшего зятя закономерно провалилась, деньги пропали, семьи оказались в долгах, а «великий комбинатор» еще умудрился оттоптать любимый мозоль бандюкам и попасть «на карандаш» прокуратуре.

Еще не отошедший после ранения и контузии Ремешев вынужден был с ходу разрешать возникшие проблемы. С бандитами удалось договориться через знакомых по секции бокса, а местному авторитету сделать презент в виде «тюнингованного» в Пакистане АПС с позолотой, щечками из слоновой кости и блестящего, как у трудолюбивого кота первичные половые признаки (себе вез на память – обидно). Авторитету «подгон» понравился – вопрос закрыли. С прокуратурой порешали от тюнинговав в мастерских части паджерик генпрокурора области.

Деньги заемщикам вернул с боевых.

Спустя месяц после возвращения Ремешева на родину сестры с мужьями и детьми грузились в поезд для последующего убытия в солнечную Аргентину. Эмигрировать в Латинскую Америку была идея опять-таки старшего зятя (хотя, почему Аргентина? Николай не понимал, ведь Рио-Де-Жанейро в Бразилии. Это если следовать канонам жанра). Сам виновник переполоха освещал привокзальную площадь великолепнейшим фингалом под правым глазом и периодически цыкал, ощупывая языком десну на месте отсутствующей верхней левой четверки. Ну не любил Ремешев таких хитровывернутых.

Родители ушли из жизни шесть лет назад, в один год. Сначала отец слег с атипичной пневмонией и не встал, а через четыре месяца мать – сердце. Сестры, к тому времени неплохо освоившиеся в Аргентине, смогли приехать только на похороны отца. Их избранники сочли чрезмерной тратой повторную поездку в Россию (правильно он тогда одному из «зятьков» рыло «расчесал», жаль второго не «размял»).

К счастью, или к сожалению, но детей не нажил, а с племянниками и племянницами общаться не дают зятья (злопамятные, суки).

- «Что-то памятью накрыло»- подумал Ремешев и свернул к беседке рядом с ПТОРом, где раньше была курилка.

- «Привычки не уходят» - ухмыльнулся он, прикурив и наблюдая за тем, как два «Джамшута», за каким-то лешим волокут к «умершей» «Газели» газовый баллон - «Других учил где в парке курить и сам приучился».

К двум работникам погрузочно-разгрузочной отрасли бодро порысил еще один «помощник» и втроем они добросовестно уронили баллон, с нечитаемой (ввиду практически полной заржавелости) маркировкой, в шикарную и, по-весеннему, глубокую лужу, что возникала каждую «мокрую погоду» на месте давно не чищенного водостока.

Докурив и досмотрев шоу о том, как самый возрастной и самый упитанный из «Джамшутов», пинками и воплями (среди которых, почему-то, преобладали русские идиоматические выражения), заставил трех оболтусов выловить баллон из лужи, Ремешев направился к своей мастерской.

Он не видел, как один из грузчиков протер выловленный из лужи баллон тряпкой, которой убирали потеки масла с двигателя, как другой «одаренный» начал подключать баллон к магистрали положив его рядом с «Газелью», переделанной на газовое оборудование, как толстый бригадир открыл вентиль…

Потом просто стало темно.

Спустя два часа в областной ленте новостей опубликовали сообщение:

«…Сегодня в 14.30 на территории бывшей воинской части в поселке советский произошел взрыв. По данным МЧС причиной взрыва стало неосторожное обращение с газовым оборудованием. Есть погибшие и раненные. Органы МВД и Прокуратуры начали расследование инцидента…»

Глава 2

Планета Шемиум, Теплый Океан,

свободное небо, недалеко от острова Южный клык

В небе, над скалистым, окруженным рифами и поросшем тропическим лесом островом, уже не первый час гремело воздушное сражение. Корабль культа Денгенику отчаянно отбивался от пары дайонских фрегатов.

Стремительные и изящные силуэты боевых кораблей Единения Южных Дайонов непрерывно жалили, казавшийся даже с виду неповоротливым, дирижабль Денгенских колдунов из установленных в бортовых казематах метателей, чередуя удары молниями с огнешарами и картечными бомбами. Остатки драконьего прикрытия культистов расстреливали из бортовых иглометов юркие авионы «Лесные Пчелы» (одномоторные бипланы, земному наблюдателю напомнившие бы немецкие Альбатросы Первой Мировой, только в двухместном исполнении).

Ответные разряды небесного электричества со стороны культистов и атаки остатков драконьей стаи вызывали лишь радужные сполохи защитных пузырей на кораблях дайонцев.

Вот один из фрегатов, удачно сманеврировав, зашел со стороны нижней полусферы от кормы денгенца и полным бортовым залпом выбил ему маршевые винты и рулевые паруса. Дирижабль культа развернуло в неуправляемой циркуляции и подставило частично укрытую наружной оболочкой и баллонетами рубку под огонь второго фрегата. Канониры дайонца были вымуштрованы на совесть и не упустили своего шанса. Залп шести бортовых, курсового и ретирадного орудий, развернутых на максимальный угол, разнес рубку дирижабля, четыре из шести баллонетов и серьезно повредил оболочку. Хоть газ на дирижаблях не является горючим, но разрушение четырех баллонов под давлением сработало не хуже шрапнельной бомбы. Техническое помещение, заклинательный зал с кристаллом защиты и первый грузовой трюм были уничтожены полностью, а их содержимое устремилось вниз, к водам Теплого моря.

Корабль Денгенских колдунов погибал, это было понятно всем, присутствующим на мостике фрегата «Песнь Леса». Командир патрульной эскадры, коммодор эрл Элладан Динэн, наблюдал как из разрушенного корпуса вражеского судна летят вниз обломки, целые предметы, фигурки людей, однако радости ему это не доставляло. В ходе преследования проклятых сектантов один из трех его фрегатов был вынужден выйти из боя из-за повреждений, были потеряны треть «Лесных Пчел» и ещё треть без ремонта не сможет подняться в воздух.

- Эрл коммодор, - обратился к Элладану командир его флагмана – Похоже, что последний залп выбил их погонщиков, драконы уходят.

- Сигнальте «Пчелам» возвращение – распорядился коммодор – Команда на «Поющий Лист»: спуститься ниже полторы мили, контроль за левитаторами и крыльями. Ни один сектант не должен уйти. Канонирам флагмана – противника уничтожить.

- Есть, эрл – подтвердил получение приказа флаг-капитан.

- Эрл, а разве мы не будем спасать тех, кто у них в трюме – спросил старший навигатор.

- Лейтенант, не говорите глупости – чуть резче чем надо ответил Элладан – Каждый на эскадре, кто хоть немного чувствителен к магии ощутили эхо ритуала клеймения. Разумных там уже нет, от них остались лишь оболочки.

Неудовольствие коммодора было вполне понятно: уже больше десяти лет патрульный отряд южного пограничья Единения не нес подобных потерь. Последний раз пополнять отряд сверх штата техникой и бойцами пришлось после карательного рейда на остров Западный (на материке его никто иначе как «Отстойник» не называл), когда объединенная эскадра дайонцев, людей и грэйгов двенадцать лет назад зачищала его от вконец распоясавшегося контингента, сплошь состоящего из беглых преступников, работорговцев, контрабандистов и прочих асоциальных элементов.

«И вот снова потери, гниль их забери, этот рейдер культистов. Каким прОклятым ветром их занесло от восточного побережья, где они частые гости, аж на юго-запад, к берегам Единения? Видимо сектанты ищут прямые выходы на главарей Отстойника» - пришел к неутешительным выводам коммодор. Кивнув, словно соглашаясь с самим собой, Элладан Динэн повернулся к оператору устройства связи.

- Эссин Лиммил, срочно связь с адмиралтейством, код «Осень»!

- Есть, эрл коммодор.

Глава 3

Остров Южный клык. Шаман.

Шаман племени Упепо народа Киджани, старый Хеким Мвене, стоял на скалистом, свободном от джунглей, береговом уступе, смотрел на небо и хмурился. Там, в разрывах облаков сверкали огненные вспышки, гремел гром, падали в море туши драконов. Мир духов был беспокоен – слишком много колдовства, слишком много смерти. Вот из облаков полетели к поверхности моря предметы и тела, а следом, немного после, устремилась горящая, бесформенная масса, бывшая когда-то дирижаблем культа Денгенику.

«Не ужели эти дети бездны и сюда добрались – покачал головой старый Хеким – Плохо, очень плохо. Война и смерть скоро придут в эти места.»

Три поколения назад остатки племени перебрались на этот остров, спасаясь от междоусобной резни. В те времена племя жило на большой земле за проливом, в горах Киджари, разделяющих земли людей и Тал Нутгийн Хумуус (степного народа), и было одним из самых богатых и многочисленных. Но в один из несчастливых дней, вождь племени решил бороться за право власти над советом племен. Поднял мятеж и проиграл. Против племени ополчились тогда почти все, кто из страха, кто из зависти, а кто просто решил поживиться за счет усобицы. Через четыре луны остатки племени (в большинстве своем старики, женщины и дети), заплатив давним деловым партнерам, из числа людей-контрабандистов, последним сохраненным золотом и ценностями, на трех кораблях переправились на остров Южный Клык.

Приютивший беглецов остров не сильно подходил для комфортного проживания разумных всех видов. Будучи не больше ста квадратных миль, он имел обрывистые берега и скальный массив, занимавший половину острова; был окружен рифами; зарос непроходимыми джунглями, а также в скалах находилось гнездовье драконов.

Тем не менее племя не только выжило и стало расти, но и наладило торговлю с материком, сбывая контрабандистам трофеи от охоты на драконов, редкие растения и минералы.

«Пришло время искать новое убежище или сильных союзников – подумал Хеким – Да. Пришло»

- Ну а пока – уже вслух забормотал старый шаман – Надо пойти и распинать этих бездельников. Пусть все, кто не ушел к горе идут на берег. Сегодня духи моря будут к нам благосклонны. Много хороших вещей вынесет на берег. Хе-хе.»

Хеким Мвене продолжая посмеиваться, развернулся и довольно резво, несмотря на преклонный возраст поспешил к, укрытому в джунглях, поселку.

Прошло немного времени и на пляже под береговым уступом собралось около пяти дюжин представителей племени Упепо. Это были в основном женщины, подростки и молодые охотники, не прошедшие посвящения. Несколько старших охотников, из-за ран или болезней не ушедшие на промысел, следили за небом. Драконы не брезговали и падалью, в том числе и своими сородичами, а драконьих туш по волнам качалось не мало.

Молодой охотник, Мигу Харака, бродил по пляжу, практически не глядя под ноги. Его уже второй раз не взяли на дракона, а все из-за того, что он единственный мужчина в семье. Отец Мигу погиб на охоте четыре луны назад, братьев у него не было, а пятерых сестер надо было выдавать замуж. По обычаям племени, невесту должен привести к обряду старший мужчина рода, если в роду нет мужчин, значит и женой никто не возьмет – только наложницей, а это если не позор, то где-то рядом.

Погруженный в свои мысли, Мигу не заметил, как дошел до края пляжа, где каменная россыпь переходила в скальный обрыв. Первый же попавшийся под ноги валун привел Хараку в чувство.

Мысленно обругав каменюку, он осмотрелся вокруг. Темное бесформенное пятно на светлом песке пляжа, между двух камней, почти в середине россыпи, привлекло его внимание. Перехватив по удобней короткое копье с длинным, слегка изогнутым лезвием из когтя дракона, Мигу двинулся между камней в сторону предполагаемой находки.

Уже скоро он с разочарованием рассматривал цель своего маршрута. Это был человек, мужчина, точнее юноша. Худощавый, темноволосый, с браслетом и остатками цепи на ноге, одетый в рваные лохмотья он лежал лицом в низ и, по всей видимости, был мертв.

Молодой охотник уже собирался отрезать копьем мертвецу ногу, чтобы снять кольцо и цепь – железо ведь на острове в дефиците. Вдруг тело несколько раз конвульсивно дернулось, страшно закашлялось, попыталось подняться, рухнуло опять лицом в песок, что-то произнесло и снова затихло. Мигу выглянул из-за ближайшего валуна (когда и как он там оказался – так и не понял), убедился, что неизвестный не двигается и со всех ног помчался к шаману. Свое поспешное отступление он объяснил себе тем, что, в конце концов, охотник должен охотиться на зверей, а мертвецами, злыми духами и мороками пусть занимается шаман – решил молодой охотник.

Старый шаман, Хеким Мвене, подошел к телу, поводил над ним сначала рукой, затем снял с пояса четки и положил на спину человеку. Духи молчали, амулеты сигналили о наличии слабой магии. Хеким, забрал четки и с помощью посоха перевернул незнакомца на спину, убрал с лица волосы. Ошейник, обнаруженный на неизвестном ему, очень не понравился, как и выжженное на левом предплечье клеймо. Покачав головой, шаман снял с пояса старый ритуальный нож и, бормоча в полголоса мантры-обращения к духам, точным, выверенным движением срезал его. Клеймо трогать не стал, только убедился еще раз что оно потеряло свою целостность из-за широкой рваной раны, что сорвала часть кожи с рисунком. Еще раз осмотрел лицо, оттянул губу проверив зубы, кивнул сам себе, словно утверждая результат осмотра.

Человек, а скорее всего квартерон (небольшие, остроконечные уши, слегка сероватая, несмотря на загар и грязь, кожа и чуть более развитые чем у людей клыки недвусмысленно на это намекали) был молод, того возраста, когда юноши племени Упепо должны отправляться на свою первую охоту. Избавив тело от ошейника, старый шаман снова достал свои четки, положил их на грудь парню, и не переставая бормотать, стал ритуальным ножом наносить вокруг него прямо на песке различные символы. Закончив с росписью, Хеким достал из поясной сумки глиняную миску и кожаный кисет, высыпал часть содержимого кисета в миску, ритуальным ножом ткнул в руку лежащего, сцедил в выбранную емкость немного крови и установил ее на груди незнакомце в круге из четок. После этой процедуры шаман отошел на пару шагов от тела, уселся на песок, пристроив свой посох на коленях и принялся ждать, считая удары собственного сердца. После десятой дюжины ударов над глиняной миской появился дымок, еще через пять дюжин ударов вспыхнуло фиолетовое пламя, а спустя еще пять ударов оно погасло. Хеким вскочил на ноги так резво, словно духи вернули ему юность, и, буквально пролетев, разделяющие его и место ритуала, шаги, схватил глиняную миску. На ощупь она как будто пролежала в самом холодном горном ручье, будто не полыхал в мгновение назад жаркий огонь.

- Утукуфу! Духи к нам милостивы! – воскликнул Шаман, глядя в небеса, а затем повернувшись к лежащему человеку, уже тише, добавил – Ты поможешь спасти Упепо.

Только теперь Хеким обратил внимание на то, что все, кто должен был собирать дары духов моря, вместо этого столпились за две дюжины шагов от места ритуала, наблюдая за ворожбой своего шамана. Только охотники, что стерегли небо оставались на своих местах и ответственно стерегли соплеменников.

- Хебу рохо мбайа кула веве! – раненным драконом взревел шаман – Проклятые бездельники! Какого рохо вы тут столпились! Или считаете, что дары духов моря соберут себя сами! Марш работать, а не то нашлю на вас, мфанакази мбайа, самый лютый понос!

Не ясно что больше возымело воспитательное действие: толи ругательства на древнем языке киджани, толи перспектива получить понос, но уже через десять ударов сердца вокруг каменной россыпи, где находился старый Хеким, не было ни души.

- Мигу! – опять заорал шаман - Мигу Харака! Где тебя носит, драконий выкидыш!

- Бусара Хеким – откликнулся молодой охотник, выглянув из-за достаточно крупного валуна и не решаясь выходить полностью – Но вы же сами пригрозили наслать понос если кто не уберется.

- Тебя это не касается, пустоголовое яйцо – уже гораздо тише проворчал Хеким

– Слушай сюда. – продолжил шаман – Берешь двоих из молодняка, тех что покрепче, и тащишь человека к себе. Твоя мать хорошая травница – пусть она им займется. Он должен жить. – и, заметив, что Мигу пытается что-то сказать, добавил приказным тоном – Буду заходить, проверять, помогать. Все. Я сказал.

Глава 4

Остров Южный клык. Деревня гоблинов.

Накрывшая вдруг Ремешева темнота отступала неохотно. Сначала появились мысли и были эти мысли сплошь нецензурные, и занимали они в голове настолько много места, что голова эта просто раскалывалась. Затем появился слух; но лучше бы не появлялся, так как ясности не принес и добавил еще мыслей; еще более нецензурных (вот откуда, скажите, в средней полосе России взяться шуму морского прибоя и крикам чаек?).

Последний и самый толстый гвоздь в крышку гроба здравого смысла забило включившееся обоняние. Запах соли, гниющих водорослей, мокрого песка и практически не заметный на их фоне удушливо влажный запах джунглей свел всю мыслительную деятельность в фокус одного, вечного как все человечество, вопроса – ЧО ЗА НАХ!

Правда озвучить результат философского изыскания никак не удавалось по причине мокрого песка, забившего все дыхательные, глотательные и сморкательные отверстия.

«Оппа! Осязание вернулось.» - отметил, на фоне общего «чозанах», Ремешев – «Надо встать.»

При попытке задействовать, начавшие хоть немного чувствоваться, конечности по всему телу, моментально и с нарастающей интенсивностью, возникла колющая боль.

Все что успел сделать Ремешев до того момента как болевые ощущения загнали сознание обратно в темноту, это слегка приподняться на локтях, извлечь песок из носоглотки весьма неэстетическим способом, проморгаться, визуально убедиться, что песок под ним действительно морской и громко, насколько позволила пересохшая гортань, озвучить результат своих исследований: - ЧО ЗА НАХ!

А дальше опять стало темно.

В этот раз все признаки функционирования организма проявились разом. Вместе с мыслью «Что это было?», прозвучавшей почему-то с Иволгинскими /Особенности национальной охоты – 1/ интонациями, появились запахи костра, жаренного мяса, недосушенной травы и… джунглей! Тыльная часть организма сообщила что покоится на чем-то условно мягком – вроде лежанки в караульном помещении, а уши донесли до, начавшего опять уходить в перезагрузку, мозга треск костра, птичий гвалт, шум листвы и абсолютно непонятную речь. Опорно-двигательный аппарат докладывал, что по всем его составляющим его потоптался, формируя походную колонну, как минимум, мотострелковый батальон со средствами усиления. Глаза, получив информацию от «коллег по цеху», малодушно отказывалась открываться вообще.

Мысленно сжав в кулак первичные половые признаки (сделать это физически было затруднительно, ибо конечности на попытки ими двигать практически не реагировали), Ремешев открыл оба глаза, чтобы через пять секунд их очень резко зажмурить.

Первое, о чем подумал Николай – «Твою мать! Коньяк был паленый!».

И тут же сам себе возразил - «Но ведь брали не в ларьке. Да и остался он с восьмого марта, что у Альбертовича отмечали, а там по такой же емкости на брата приняли.»

«Может контузия достала» - опять впал в панику Ремешев.

«Да-нет, херня! Три месяца назад медосмотр в области проходил, там как раз спецы из Бурденко приезжали. Доктор тогда ничем таким не стращал».

Так и не придя ни к какому выводу относительно происходящего с ним, Николай опять открыл глаза и принялся внимательным образом изучать окружающую обстановку.

А обстановка, мягко говоря, не радовала.

Ремешев лежал на аккуратно сложенной куче слегка подсушенных листьев какой-то пальмы или другого тропического растения (ну не ботаник он ни разу). Импровизированная постель была сооружена прямо на полу хижины, собранной из чего-то типа бамбука и крытой такими же листьями, что пошли на лежанку. Чем-то строение напоминало индейские национальные избы амазонии (смотрел как-то по Дискавери). В качестве простыни использовалось сплетенное из толстых и грубоватых растительных волокон полотно, что по виду, что на ощупь напоминавшее джутовый коврик. Таким же было и «одеяло», которым был укрыт Николай. Три полуметровые полки, расположенные одна над другой, справа от входа были заставлены глиняной и деревянной посудой, выполненной, надо сказать, весьма искусно. Откинутый наружу входной полог демонстрировал кино из серии «повседневная жизнь амазонской глубинки», за одним исключением – жители деревни были нифига ни разу не индейцами!

Гоблины – более точного определения увиденному Ремешев дать не смог. Невысокие, если глазомер не подводит, не больше метр шестьдесят, коротконогие с длинными (почти до колен) руками. Кисть узкая, длинные пальцы заканчиваются короткими, но даже на вид острыми когтями. Цвет кожи варьируется разными оттенками зеленого. Тела взрослых особей были укрыты рубахами, штанами и платьями, в зависимости от гендерной принадлежности, правда выполненные в той же манере, что и «простынь» с одеялом, то есть связаны из «веревочек» и полосок кожи.

Лица круглые, с узким подбородком. У мужиков (или как тут у них самцов называют) он заметно выдается вперед, причем, чем гоблин старше, тем больше. Носы также гендерно различны: если у местных «дам» они не больше чем у большинства представителей земного юга, то мужицкие гоблины (или гоблинские мужики), по размерам шнобеля, дадут сто очков вперёд любому Рубену или Ашоту. Заметно вытянутая теменная кость делает всех гоблинов этакими «яйцеголовыми».

Шерстяной покров черепа - удел местных самок женщины. Иссиня-черные волосы заплетаются в «дрэды» и стягиваются хитрыми узлами на затылке. Мужикам заменяют прическу роговые наросты, начинающиеся от середины лба и уходящие к затылку. Количество и высота этих наростов зависит от возраста аборигена. Глаза у всех особей широко расставленные, миндалевидные и, похоже, без зрачков с кожистыми веками, как у земных лягушек.

Созерцание природы глюка, или глюка природы, в котором находился Ремешев, было прервано явлением аборигена, точнее, аборигенши.

Юная гоблинша, метеором влетев в хижину, замерла напротив полок у выхода, высматривая что-то, для себя, необходимое.

Не хотел Ремешев раскрывать своё «сознательное» состояние, но пересушенная гортань и резкие запахи джунглей спровоцировали неудержимый кашель, вызвав, в добавок, еще и эпифору /обильное слезотечение/.

Ничего не видя из-за слез и не в состоянии пошевелиться, Николай услышал, как на утоптанный земляной пол, с обреченным звуком – «Хрясь», упала какая-то посудина, затем был невнятный писк и бодрое, удаляющееся, шлепанье босых ног.

Перхающему, заливающемуся слезами, Ремешеву показалось что прошла целая вечность с момента побега посетительницы хижины и того времени, когда чьи-то руки приподняли его в полу сидячее положение и вытерли лицо, а в губы ткнулась глиняная плошка. Горьковатый, с легкой кислинкой, напиток божественной амброзией оросил иссушенное горло и камнем ухнул в желудок.

Немного проморгавшись, Михалыч разглядел склонившихся над ним аборигенов. Первым был очень старый гоблин - вытянутая далеко вперёд нижняя челюсть и роговые наросты, больше похожие на «ирокезы», не оставляли сомнений его в возрасте. Этот индивид, помимо обычных для местных, «вязаных» рубахи и штанов, был одет в некоторое подобие халата с капюшоном раскрашенного во все цвета спектра самой вырвиглазной расцветки. Завершал образ, эпических размеров, дрын, раза в полтора превосходящий владельца в росте, изукрашенный резьбой и, все теми-же, кислотными красками что присутствовали в колере халата. Именно этот гоблин держал емкость с напитком. Ассистировала же ему та самая аборигенка, которую Ремешев всполошил своим пробуждением.

Похоже кисло-горький напиток, которым его напоили имел свойствами анальгетика, так как мышечная боль, которая терзала Николая с момента пробуждения, стала стихать.

Разноцветный гоблин, видимо, определив улучшение состояния пациента, что-то проскрипел юной помощнице и удалился «с чувством выполненного долга». Следом за ним, дав Ремешеву сделать еще пару глотков напитка, упылила и малолетняя «медсестра».

Между тем самочувствие Михалыча улучшилось на столько, что он смог высвободить из-под одеяла правую руку. Высвободил и ох@ел. Вместо мозолистой лапищи со сбитыми костяшками, резаным шрамом у большого пальца и следом от ожога на запястье, его взору предстала смуглая, с сероватым оттенком, по-юношески узкая, ладонь без каких-либо следов былых травм. Вызванную внезапным фалломорфированием панику удалось погасить в зародыше, а дальнейшая ревизия собственной тушки тела отвлекла от деструктивных мыслей. Тот факт, что Ремешев изменил расовую принадлежность на что-то близкое к латиносам, помолодел лет на двадцать-тридцать (точнее без зеркала не скажешь), «сократился» в росте сантиметров на десять и похудел, где-то, на полцентнера был, что называется, на лице. Гендерная принадлежность и, ейные-же, первичные признаки внушали здоровый оптимизм, а вот мышца подкачала, реципиент явно голодал, да и бессчетное количество синяков и ссадин на тушке организма не свидетельствовали о его счастливой жизни. Полный состав зубов, а также заметно улучшившиеся зрение со слухом радовали несказанно. Немного напрягала частичная иммобильность организма, полное непонимание окружающих реалий и некоторая амбивалентность в отношении своего попадалова, а в том, что он попал Ремешев уже убедился. Впрочем, отсутствие бурной реакции на события Николай решил списать на ту настойку, которой его напоили. Глушануло не хуже промедола.

Глава 5

Остров Южный клык. Политинформация.

Процесс реабилитации у Ремемшева занял две условные недели. Ни часов, ни календаря под рукой не было, так что дни отсчитывал по восходу и заходу солнца. Удалось наладить коммуникацию с аборигенами, правда пока на уровне «моя-твоя понимай, в галава есть, ноги-ходить», но прогресс шел ударными темпами. Как только удалось самостоятельно принять вертикальное положение и ходить, не испытывая головокружения и мышечных спазмов, Николай решил заняться восстановлением физической формы, хотя бы до уровня своих прежнемирских кондиций восьмого-девятого класса средней школы. Первый этап тренировок, увеличение мышечной массы, был реализован, что называется, явочным порядком.

Деревня, она и в России, и в Африке, и в неизведанных е@енях всегда есть деревня, а значит халявщиков, бездельников и прочий хитровывернутый контингент в ней очень не приветствуют. Ремешевская матрица личности, несмотря на новое вместилище, сохранила всю глубину классовой ненависти к халявщикам и не удивительно, что весь следующий месяц работы в деревне, связанные с высокой физической нагрузкой, доставались ему. По началу было тяжеловато, но аборигены не шкурничали и кормили «от пуза», так что спустя полтора месяца зачатки мышечного каркаса наконец то скрыли выпиравшие мослы.

К этому времени Ремешев уже достаточно свободно общался с гоблинами и даже начал осваивать их письменность. Сопровождал его в походах по поселку и окрестностям молодой охотник Мигу, в хижине которого Николай отлеживался после вселения. В связи с какими-то местными заморочками гоблин не мог ходить вместе со всеми на промысел, чем был изрядно огорчен. Мигу не просто сопровождал Михалыча, но и рассказывал ему о флоре и фауне острова, о способах охоты и выживания в джунглях, о правилах заготовки и хранения пищи.

Проживал теперь Ремешев в отдельной хижине, рядом с жилищем местного шамана и по совместительству – главы поселка; того самого «разноцветного» дедка, которого увидел в день своего пробуждения. Старый шаман и проводил с Николаем ликбез по устной речи и граматике.

Так вот, немного подкачав тушку тела, Ремешев соорудил из подручных средств у себя «на подворье» спортивный городок. Конечно полноценные мешки, груши и манекены были лишь уделом мечтаний, но обмотанный старым тряпьем ствол пальмы, и подвешенный к ней же кожаный мешок с песком довольно успешно справлялись с ролью спортивных снарядов. Скакалку изобразил плетенный кожаный шнур, а вместо гирь и гантелей в ход пошли булыжники со скалистого пляжа. Изнывающий от безделья Мигу изъявил желание приобщиться к благородному искусству спортивного мордобития, и спустя полтора месяца в деревне гоблинов появился первый коренной апологет бокса.

Через два месяца от Ремешевского попадания у него состоялся очень интересный разговор, который очень многое объяснил, но еще большее запутал.

В тот день Николай, как обычно, утренних работ, тренировался с Мигу на «заднем дворе» своей хижины. На этот раз инструктором выступал молодой охотник, так как Ремешев решил освоить оружие аборигенов – что-то похожее на глефу или нагинату только с костяным лезвием. Тренировочный поединок, в котором Ремешев безнадежно проигрывал, был прерван влетевшим во двор гоблиненком, сходу заголосившим что волосатого чужака зовет великий шаман.

- Ах ты тупое, тухлое яйцо – схватил не успевшего сбежать посыльного за ухо Мигу – Тебя не учили как надо говорить со старшими? Сейчас я объясню, что значит «проявлять уважение».

Пока Мигу таскал за ухо малолетнего шалопая, попутно читая ему наставление по правилам поведения «со старшими по званию», Николай отдышался, ополоснулся из стоящей во дворе большой глиняной бадьи, одел чистую рубаху и спорым шагом направился к шаманской хижине.

- Заходи, Мгени – сказал шаман, еще до того, как Ремешев подергал закрытый полог его хижины (почти аналог стука в дверь).

- Пусть хранят тебя духи предков, Бусара Хеким – ответил Николай, входя в хижину.

- Хорошие знания твои, обычаев наших, радуют. Говорить ты можешь и понимать тоже – хорошо это. Заходи к очагу.

«Дежавю, бля!» - подумал Ремешев, глядя на сидящего на полу ритуальной хижины, шамана.

В этот момент старый вождь племени своей речью, одеждой и общим антуражем, как никто другой, ОООчень походил на незабвенного гранд-магистра джедаев (только слегка подросшего, и заменившего пушок на черепе костяными наростами).

- Готов принять Вашу мудрость, Магистр –

Ну никак не мог Ремешев не «ковырнуть» местного «владыку», ведь с самого первого изученного им слова на местном-гоблинском, этот псевдойода игнорировал его попытки общения с ним.

- Да. Точно. Мгени – игнорируя сарказм, забормотал шаман – Нет страха, чужая речь. Совсем-совсем точно – Мгени, чужой ты этому миру.

- Сюда садись! – резкий окрик старого гоблина сработал лучше, чем команды старшего прапорщика Иванюка, нагонявшего, в своё время, ужас на призванных для прохождения допподготовки студентов. Ремешев просто рухнул на «пятую точку», буквально, там, где стоял.

- Знаю я, что ты из тех что умер и вернулся – начал свою речь шаман – В легендах, старых, нашего народа, есть сказания о таких как ты. Наши шаманы, в прежние времена, могли находить вас, но почти уже забыли все это знание. Я помню. Я умею. Печать, что на твоем плече, это след Денгенского ритуала. Он убил прежний разум этого тела. Но ритуал прервали, печать разрушили и из великого ничто пришел ты, Мгени. Я говорил с духами предков – они сказали, что Мгени сможет вернуть племени Упепо потерянную родину.

- Духи предков – это серьезно – согласился с шаманом Ремешев, стараясь при этом сохранить покерфейс и ни в коим случае не заржать – Всё что будет в моих силах сделаю, чтобы выполнить их волю.

Впрочем, старый гоблин похоже даже не расслышал сказанного.

- Через три дня я скрою твоё клеймо, оно хоть и испорчено, но опасность может принести. Проведу ритуал. Время подходящее. Защиту на разум поставлю. Да. Как печать скроется на магию проверю тебя, пока нельзя – печать не даст – продолжал бормотать шаман.

От старого Хекима Ремешев вышел уже ночью (когда он заходил к шаману, местное светило было еще в зените). Та информация, которую получил Николай, просто «взрывала» мозг.

Отбросив мифологические составляющие в стиле: «сначала было слово и было оно матным…», и прочую ритуальную хрень, Ремешев, на третьи сутки после общения с шаманом, смог сформировать для себя более-менее непротиворечивую картину мира.

Жила-была планета, никого не трогала. На планете обитали: в небе - немаленьких размеров, прожорливые, абсолютно тупые и нереально плодовитые, летающие ящеры (молодая летающая особь размером с дельтаплан, старая и матерая – как Б-17); а на земле – народ Киджани (по-Ремешевски гоблины). Жили не тужили. Охотились друг на друга с целью поедания и не знали никакого горя (кроме гастрономических пристрастий своих оппонентов).

Местные «драконы» ни разу не походили на те изысканные и благородные создания, описанные в земной литературе и отображенные Голливудом. «Властелин неба» представлял собой жуткую помесь крокодила и летучей мыши с кратковременным эффектом распылителя «греческого огня» и доминировал на всей ойкумене. Гоблины-же довольствовались густыми лесами и пещерами, выходя из которых по ночам, промышляли неосторожно заснувших в низинах драконов - ведь летающие рептилии ночью теряют свою активность.

Сколько длилась такая биобалансная идиллия гоблины не помнят, но в один момент (хороший или плохой - даже гоблины не скажут) на планету обратила своё внимание очень высокоразвитая цивилизация. Интерес этих существ (а со слов шамана, антропоморфными они были весьма условно) заключался не в природных ресурсах планеты, а в её «энегроинформационном поле», или «магии». Гоблины, то есть киджани («хотя, гоблины они и есть гоблины» - решил для себя Ремешев – «Нефиг мозг ломать»), считают, что планета находиться близко к «макали я маиша» - краю жизни и этот самый край может одарить жителей планеты этой самой маишей (ну ОООчень похожей на магию, только без «роялей» и вундерваффе).

В общем, прочухали инопланетники про такой забавный ресурс планеты (почти не вывозной причем) и давай его осваивать, а поскольку сами они были инертны к этой самой «маише», то решили набрать «добровольцев». Похватали они с подмандатных, а может и просто с непризнанных условно неразвитых планет, народонаселение, хотя бы минимально чувствительное к магии (не забыв про генную совместимость); чуть-чуть подчистили от агрессивной флоры и фауны один материк и прилегающие острова; скинули набранных бедолаг на условно безопасные территории; дали стартовый шмот, обучили кое-какому «крафту» и стали доить местный ресурс в виде магии.

Не гуманоиды собирали с населения «жува ла ухай» - камень жизни (жува); получаемый из крови драконов сложным химическим (точнее даже алхимическим) способом, разработанным самими пришельцами и переданным наиболее способным к производству данного ресурса разумным.

Кроме этого «на экспорт» шли туши и потроха летающих ящериц. В поставке этого продукта долгое время лидировало коренное население планеты – гоблины, за что периодически выхватывали от вынужденных колонистов.

Сколько длилось освоение ресурсов планеты «высокой» цивилизацией понять из гоблинских легенд невозможно, но где-то с тысячу лет назад (плюс-минус сотня) пришельцы перестали прибывать за ресурсами, и переселенцы с аборигенами остались предоставлены сами себе.

Шли года. На освоенном материке, после многочисленных войн, менее многочисленных интриг, и исчезающе малого количества переговоров, воцарилось шаткое равновесие. Бескрайние леса на северо-востоке и юго-западе заселили дайоны (словесный портрет от шамана очень напомнил Ремешеву книжных эльфов со всеми их достоинствами и недостатками).

Степи на юге достались кочевникам-хумуусам – оркам, хорошим бойцам, охотникам и шаманам.

Крупные горные хребты на востоке, в центре и на северо-западе материка заняли гномы-грейги, искусные мастеровые, хорошие бойцы и «никакие» маги.

Всю западную оконечность материка, кроме гор, «подобрали» под себя катсары - что-то вроде хоббитов. В отличии от образа, описанного Толкиеном в своем бессмертном творении, они не имели склонности к клептомании и авантюрам, а являлись хорошими алхимиками, ювелирами и, по совместительству, «держали» местный банковский сектор.

Остальную территорию материка заняли классические представители Homo sapiens. Учитывая тот момент, что для шамана все человеки были как для русского китайцы, понять этнические различия не получилось. Старый Хеким лишь сказал, что кожа у всех светлая. Ну и вели они себя совсем по-человечески – туча графств, баронств, царств; войнушки, интриги, козни. Аж на слезу пробило от узнавания и ностальгии.

Народу гоблинов досталась для проживания небольшая горная гряда на юге материка, откуда племя шамана было вынуждено бежать в результате агрессивного «междусобойчика», случившегося у них лет сто-сто пятьдесят назад.

Еще из народов Хааретса (название местного материка) можно было отметить ойче. Все считают их родственниками дайонов-эльфов, кроме них самих. Предпочитающие, подобно гномам, пещеры, этот народ занимает небольшую горную ряду на северном архипелаге. Про них можно было сказать, что ойче – собирательный образ ниндзя, ассасина, спецназа военной разведки и шпиона-нелегала, многие представители этого народа владеют чем-то вроде гипноза или ментальной магии, ну и, дабы не терять квалификацию и тренировок ради, предлагают свои услуги в вопросах деликатного решения нерешаемых проблем тем, кто в состоянии хорошо заплатить, очень хорошо заплатить. Кроме того, они состоят на постоянной службе у банковского дома хоббитов, что приносит им дополнительные бонусы.

Около трех столетий назад население Хаареста столкнулось со страшным врагом. Со стороны Восходного океана на материк вторглись захватчики. Сотни летающих кораблей (дирижаблей), сопровождаемых драконами, обрушились на эльфийские леса, восточный (гномий) кряж и север великой степи. Тогда ойкумена узнала о культе Денгенику.

Огненные маги и великолепные мечники, сопровождаемые искусственно измененными разумными, способными подчинять драконов, смогли захватить всё восточное побережье до самых гор.

Все расы и народы Хаареста тогда вышли к восточному кряжу, забыв свои распри и обиды. Три года понадобилось защитникам чтобы скинуть врага в море. Потери были колоссальными. С тех пор восточный берег материка стали называть Берегом Скорби.

Много трофеев досталось победителям, но самый главный из них был секрет летающих кораблей.

Мичи но каге – тень неведомого, сложнейший артефакт удерживающий в себе чрезвычайно опасную субстанцию и за счет неё способный уменьшать вес соприкасающихся с ним предметов. Магам от эльфов, людей и ойче; шаманам от орков и гоблинов; ученым и конструкторам от гномов и артефакторам от хоббитов удалось воссоздать мичи (так стали его называть повсеместно), а спустя еще столетие исследований исключить из ритуала жертвоприношения разумных.

С этого момента началась новая эра развития народов Хаареста – эра покорения неба.

Глава 6

Остров Южный клык. Шаманский табачок, ритуал и основы магии.

Три дня после беседы с шаманом Ремешева никто не трогал. Попытка самому вызваться помочь кому-нибудь в работе пресекалась местными мягко, но решительно – «Бусара Хеким сказал нельзя тебе» - и точка. Оставалось только тренироваться и переваривать услышанное, пытаясь понять и принять реалии этого мира.

К вечеру третьего дня шаман сам пришел в хижину к Ремешеву.

- Пошли – вместо приветствия буркнул он – Всё готово. Пора прятать клеймо. - И не дожидаясь реакции Николая, развернувшись, зашагал прочь из деревни.

Ремешеву, чтобы не потерять старого гоблина из виду, пришлось в ускоренном темпе хватать оружие, плащ и бегом догонять прыткого старикана.

Шли они не очень долго, километра полтора-два по прикидкам Николая. Вышли на практически идеально круглую поляну в джунглях, заботливо избавленную от растительности, окруженную, расписанными в знакомой Михалычу вырвиглазной манере, деревянными столбами и оформленную в стиле, очень похожем на японский сад камней. В центре поляны был выложен циновками круг, метра два в диаметре, к которому вела натоптанная тропинка, у начала её шаман и Ремешев вышли из джунглей.

- Иди строго за мной, Мгени. Не сходи с тропы. – велел Хеким.

Достигнув застеленного пятачка, шаман жестом и собственным примером показал, что надо сесть, причем максимально удобно, чтобы сохранять неподвижность. Ремешев, недолго повозившись, устроился «по-турецки». Тем временем старый шаман начал вытаскивать из недр своего безразмерного балахона какие-то кристаллы, глиняные плошки; набор даже на вид жутковатых игл (из чего-то похожего на бронзу) в кожаном несессере; деревянную флягу, явно не пустую; три кисета с неустановленным содержимым; и … курительную трубку! В этот момент Ремешев, почти отвыкший от табака, буквально почувствовал, как начали утолщаться ушные раковины и конвульсивно задергался кадык. Хеким, полностью игнорируя моральные терзания попаданца, разложил предметы вокруг себя в лишь ему понятном порядке и взял в руки флягу.

- Сделай два глотка. Больше нельзя – себя потеряешь. – протянул он флягу Ремешеву. Тот же, вспомнив о пристрастии земных коллег гоблина к растительным препаратам, расширяющим сознание, с осторожностью принял флягу и принюхался. Содержимое пахло чем-то вроде мяты и чуть-чуть брагой. Выдохнув, Николай отсалютовал шаману флягой и сделал два глотка, не особо увлекаясь. Напиток вернулся к Хекиму, а Ремешев прислушался к ощущениям. Никакого негатива он не почувствовал. Чем-то содержимое фляги напомнило полузабытый вкус крафторого пива, но с явным избытком мяты.

Между тем шаман продолжал загадочные манипуляции с предметами и веществами: разводил и смешивал содержимое кисетов в глиняных плошках; опускал и затем извлекал из получившихся составов кристаллы; кисточкой чертил на циновке непонятные символы. В конце концов, добравшись до трубки, набил её содержимым не распечатанного до сих пор кисета. Ремешеву стало интересно, каким же образом шаман её разожжет, ведь никакого источника огня, как и средства для его добычи под рукой не было.

Хеким взял самый маленький из кристаллов, поместил в чашку с трубкой и принялся водить над ним рукой, еле слышно читая какую-то мантру. В этот самый момент Ремешеву будто загнали раскаленный штырь в плечо.

- Печать – шаман заметил гримасу боли Николая – Пройдет. После обряда так больше не будет.

И точно, как только над чашкой трубки появился дымок, а Хеким перестал камлать, боль ушла, оставив после себя неприятный зуд мышечного спазма. Шаман сделал глубокую затяжку из трубки и передал её Ремешеву. Тот, затянувшись, оценил, что содержимое последнего кисета это не табак, да и на каннабис тоже не похоже (насмотрелся в свое время на потребителей и последствия). «Будем надеяться, что эта хрень не сильно забористая» - решил Ремешев, возвращая трубку шаману. Зря решил. На третей затяжке Николая основательно так повело, а четвертую он сделать не успел – вырубился.

Сколько Михалыч был в отрубе определить не представлялось возможным, только в себя он пришел белым днем, гораздо позже полудня и самочувствие было хуже, чем с похмелья после пьянки в честь первого развода. Возле лежанки, какая-то добрая душа, оставила явно непустой кувшин. Слегка поправив здоровье родниковой водой, Ремешев попытался восстановить недавние события, но всё здравое восприятие заканчивалось совместны «раскуром» с Хекимом. А вот дальше начинался лютый бред! Ремешев видел себя в армейской палатке на постановке задачи к маршу, только задачу, почему-то, ставил не комбат, а старый Хеким в парадном мундире генерала армии. Потом он в полном рыцарском доспехе, но с полковничьими погонами, толкал патриотическую речугу перед строем гоблинов в полевой форме ВДВ. Затем отряд гномов в тяжелых латах с гранатометами(!) штурмом брал замок темного властелина, в роли которого выступал тот самый тыловик, застуканный Ремешевым с Оксанкой и отправленный им за это «на больничку». И перечислены были только наиболее яркие из глюков, от остальных в памяти остались лишь смутные образы.

- Нет, у шамана я табачок стрелять больше не буду! Совсем! – категорично заявил Ремешев.

Слегка улучшившееся самочувствие, позволило определить, что левое плечо и предплечье замотано местным перевязочным материалом (та же мешковина, только по тоньше и вываренная в растительном сборе), а также то, что кожа под этим самым материалом словно стянута и неприятно зудит.

Стараясь не делать резких движений, Ремешев принял сидячее положения и начал осторожно разматывать повязку. С открывшейся ему картины Николай малость прифигел: от ключицы до середины плеча, по наружной стороне, руку покрывала затейливая татуировка, напоминающая земные кельтские узоры, скрещенные с африканской росписью. Сложные линии, простые геометрические фигуры, знаки, символы – всё это, еще припухшее, со следами покраснения, «великолепие» скрыло в себе перечеркнутое шрамом клеймо. Попытка вглядеться в узор, чтобы разобрать детали уже через минуту провоцировала риск косоглазия и взрыв мозга.

- Вот это, б@дь, расписали – переполнявшие его эмоции Ремешев мог выразить исключительно нецензурно, чем он из занялся. Жаль не было рядом благодарных слушателей, а в особенности автора этого шедевра нательной росписи.

Абстракционист местного разлива появился на пороге Ремешевской хижины уже под вечер, когда тот, окончательно оправившись от последствий ритуала, заправлялся похлебкой из мяса какой-то местной зверюги и печеными клубнями, по вкусу и консистенции очень похожими на топинамбур. Выглядел шаман не очень: осунувшийся, сгорбленный больше обычного, еле переставляющий ноги. Теперь он был по настоящему древним, как тот самый киношный магистр. Ремешеву даже стало его жаль, правда чуть-чуть, самую малость.

- Будь моим гостем, Бусара Хеким, раздели со мной пищу и кров – произнес ритуальное приветствие Николай.

- Пусть духи предков хранят тебя и твой род, Мгени – так же ритуально ответил шаман, усаживаясь на пол напротив (мебель местные игнорировали как класс).

- Теперь, Мгени, ты скрыт от колдунов Денгенику и не только от них. Мало в мире будет тех, кто сможет узнать твои мысли и никого, кто сможет управлять ими.

Ремешев склонил голову, обозначив понимание и признание заслуг шамана. Между тем тот продолжил:

- Я не спрашивал твоего прежнего имени, оно ушло вместе с прежней жизнью. Выбери себе новое. Из прошлого надо брать только мудрость.

Ремешев задумался. Желания менять собственное имя у него никогда не возникало, но, с учетом местной фонетики, произнести его правильно, даже по слогам, местные не смогут. Перебрав с десяток вариантов, отбросив самые бредовые и не благозвучные он сказал:

- Зови меня Никас Ремеш.

- Хорошо, Никас-Мгени. Теперь я расскажу тебе почему ты здесь, о колдунах этого мира, о силе маиша и о том, чего тебе стоит опасаться…

Из долгого и витиеватого рассказа Ремешев, вернее Никас Ремеш (или для местных теперь Никас-Мгени) выяснил для себя что маиша или магия тут нифига не всесильна. Есть строго ограниченные возможности для каждого вида разумных и, если проявились способности к одному направлению – не освоишь другое.

Большинство одаренных создает своё колдунство взаимодействуя с камнями жувы. Они используют их как источники для преобразований. Исключение составляют Денгенские колдуны и шаманы. Первые, происходящие, в основной массе, из людей, с помощью разной алхимической и ритуальной бурды преобразуют собственные организмы. Причем, в погоне за личной силой (их фетиш и религия), практически теряют человеческий облик. Вторые используют сложные и длительные по подготовке и проведению ритуалы. И если Денгенцы могут использовать только температурные преобразования, в простонародии – магию огня, то шаманы способны колдовать, хоть и не сильно, во всех направлениях.

Самих направлений было несколько: температурное – огненная магия и, редко встречающаяся её разновидность, магия холода; атмосферное электричество или молния; работа с растениями, такое как ускорение роста и изменение некоторых свойств растений; и воздействие на мозг. Огнем, льдом и молнией владели в той или иной мере одаренные представители всех разумных рас, а вот магия растений была доступна только местным эльфам-дайонам. Мозголомы, как про себя окрестил их Ремешев, часто появлялись среди «исповедующих» шаманизм орков и гоблинов, реже среди людей и эльфов.

Особняком стояли алхимия с артефакторикой. Алхимию мог в принципе освоить любой разумный, наделенный в должной мере памятью, усидчивостью и внимательностью, но лучше всего в ней продвинулись хоббиты, потеснив остальные расы на рынке производства камней жувы и лекарственных препаратов. Что-то у них было в секрете, завязанное на родовую магию или ритуалы. А вот артефакторикой дела обстояли весьма и весьма скверно. Для того чтобы просто починить артефакт, не говоря о его создании, что называется, «с нуля», требовался ну оООчень редкий талант – умение видеть линии маиши или по-другому – магические потоки. И вот за такими разумными усиленно гонялись «спецслужбы» всех без исключения государственных образований ойкумены и некоторых крупных коммерческих гильдий. Ну а найдя подобного уникума, оООчень надежно прятали его ото всех. Ведь без такого таланта невозможно создание артефакта полета – мичи, амулетов и артефактов физической защиты (есть оказывается и такие) а также некоторых приборов, что способствуют навигации.

- Посмотри на этот камень, Никас-Мгени – шаман извлек из недр балахона камень жувы – Смотри сквозь него.

Довольно долго Ремешев не мог ничего разглядеть кроме самого камня и шамана. Пристально вглядывался, старался рассмотреть камень «боковым зрением», расфокусировал взгляд – всё без толку. И вот, когда глаза почти уже начали слезиться, а сам Николай провалился в некоторое подобие транса от астенопии, он увидел, что от камня в руке шамана расходятся лучами разноцветные пульсирующие нити.

- Вот же ж сука! – выдохнул Ремешев, когда видение пропало – Встрял, бля!

- Не ошибся я – покивал головой шаман в ответ на его реакцию – Видишь ты маишу. Но не бойся, твоя тайна – моя тайна. Если кто-то узнает про тебя – всех Упепо убьют. Мертвым не надо платить, мертвые не выдадут тайн.

- Тогда зачем тебе всё это: возня со мной, ритуал, проверки, объяснения.

- Все просто и сложно Никас-Мгени. После прошлого сезона дождей, когда я камлал у священных столбов, духи послали мне видение о гибели моего племени от набега чужаков. Я тогда чуть не ушел к предкам от горя. Но потом что дух, упавший из-за грани неба, разбил зеркало видения. Когда же увидел бой в небе над островом и Мигу Харака нашел тебя, я до конца понял волю хранителей племени. Ты тот, кто не даст нам умереть. – сказал, как припечатал старый шаман.

«Ну, 3,14здец! – подумал Ремешев – За родину, за гоблинов! Будто в прошлой жизни не навоевался!», а в слух спросил:

- Как я смогу это сделать, если хорошо умею драться только кулаками, а в этом вашем колдунстве вообще «ne copengagen»? /ГГ произнес последнюю фразу по-русски. Здесь и далее в диалогах/

- Кое чему я смогу тебя обучить. Ты полукровка, в тебе есть кровь хумуусов, они шаманы. Может что-то есть у тебя от людских или дайонских предков, но мне их умения не доступны.

- По твоим словам, Бусара Хеким, будет налет, значит врагов будет много – одной маишей не отмашемся. – возразил Ремешев - Нужны воины, нужно хорошее оружие, желательно дальнобойное.

- Кто ты был Там? – совершенно неожиданно задал вопрос шаман.

- Воевал – чуть поразмыслив, ответил Николай – Готовил и чинил оружие.

- Духи любят Упепо! Духи любят старого Хекима! – раскачиваясь из стороны в сторону радостно забормотал шаман, после чего заявил:

- Уже поздно. Отдыхай. Завтра покажу тебе хижину даров, потом начнем учиться.

После чего резво вскочил на ноги, будто и не выглядел он в начале разговора - «краше в гроб кладут», и бодро рванул в ночную тьму.

Глава 7

Остров Южный клык. Закрома родины.

Подъем Ремешеву вредный старикан устроил в час, когда «за окном» было, что называется, «хоть глаз коли». Особой проблемой темноту он для себя не видел. Новое тело предоставило, помимо молодости и задора, отличное зрение со свойствами ноктовизора.

- Пошли, Никас-Мгени, до рассвета надо дойти до хижины даров духов. – вместо «здрасти» объявил Хеким – бери с собой оружие и еды. Ходить будем долго.

Не успел проморгавшийся спросоня Николай ответить вредному старикану что-нибудь позабористей да позатеистей, как тот, резво развернувшись, скрылся за порогом хижины. «Загнуть бы тебе во след по-Петровски, так ведь не поймешь, басурманин» - подумал Ремешев глядя на качающуюся дверную занавесь, а руки-ноги тем временем, без всяческого вмешательства головного мозга, совершали деяние, именуемое в народе служивом «по тревоге подъем». Костяной нож на пояс веревочный зацепил, мешок, что охотники с собой в местную тайгу джунглей берут, на хребет повесил, ноги в местные бахилы (гибрид мокасинов и онучей) сунул и «алга» за прытким аксакалом в предрассветную темень.

Шли в этот раз дольше чем до местного святилища. Шаман шел впереди и четыре раза останавливал движение, наклоняясь над еле заметной тропой и производя какие-то манипуляции. «Рупь за сто – ловушки» - подумал Ремешев – «Сторожится старый».

Солнце уже начало робко пробивать покров джунглей, когда они вышли на прогалину, посреди которой стояло довольно примечательное строение. Типовая архитектура его не удивляла – всё в рамках местных стройресурсов, а вот размеры были сравнимы с хорошим амбаром зажиточного колхоза времен СССР. Стены собраны из псевдобамбуковых стволов, но проставлены в несколько рядов, связаны между собой волокнами и обмазаны глинистой массой. Крыша сложена из того же перевязанного «бамбука», покрытого достаточно толстым слоем листьев местных «пальм». Но больше всего внимания привлекал дверной проем - полноценная дверь, собранная из толстых обрезных досок и установленная на массивных металлических петлях. Ни где в поселке Ремешев не видел, не то что дверей (местные хижины закрывались плетенными шторами), простой доски и то не встречал.

Хеким первый подошел к двери и провел короткий ритуал. В этот раз Николаю удалось разглядеть, с помощью своей способности, момент «колдунства». С началом обряда от кожаного браслета на руке шамана выстрелили в сторону двери четыре зеленые нити, а вот дальше рассмотреть процесс не получилось – потерял концентрацию и «слетела настройка».

Сняв защиту шаман, не говоря ни слова, указал Ремешеву на дверь – дескать, открывай. Николай, ухватившись за кожаный ремешок, заменяющий в этой конструкции дверную ручку, рванул объект на себя (петли на это указывали). Потребовалось три рывка и, чтобы дверной проем стал проходим – петли давно никто не смазывал, а коварная растительность джунглей «засрала» придверное пространство.

Первым внутрь вошел шаман, следом, чуть подвинув плечом створку, зашел Ремешев. В лишенном окон помещении, несмотря на разгоравшийся рассвет, пасовало даже его обновленное зрение. Николай уже собрался доложить старику о его морально-психологическом состоянии в матерной транскрипции, когда Хеким, порывшись в своем балахоне достал молочно-белого цвета шар, который стал наливаться светом, разгоняя окружающую тьму. «Интересно, а если его потрясти хорошенько, сколько хлама выпадет» – подумал Ремешев.

Когда шар как следует разгорелся, осветив немаленькое помещение, перед Николаем предстал натуральный рай хомяка. Всюду, на сколько хватало освещения, по углам, вдоль стен, на связанных из «бамбука» стеллажах, валялись, стояли, лежали бухты канатов, тюки с неустановленным содержимым, холодное оружие всех видов и размеров, элементы доспехов, непонятные тубусы, плетеные коробки и деревянные ящики и ещё бог знает какие предметы. Все они носили на себе следы пребывания в агрессивной среде, тем не менее были старательно очищены и слегка рассортированы. Но окончательно, до состояния перманентного фаломорфирования, Ремешева довел вид стоящей возле входа бронзовой (судя по зеленоватому цвету окисла на поверхности) дульнозарядной пушки на морском лафете.

- Ну ни@уя себе, закрома родины! – по-русски подвел итог увиденному Николай.

- Оружие у стены и на полках справа – шаман махнул рукой в сторону где находились колюще режущие предметы и детали экипировки. – Посмотри сам что нужно, я тут посижу.

И, вручив Ремешеву источник освещения, плюхнулся на перетянутый веревками тюк с каким-то тряпьем, валявшийся у самого входа.

Николай осторожно двинулся в указанном направлении, стараясь не задеть хлипковатые стеллажи или их содержимое, чтобы не оказаться погребенным под кучей разнокалиберного хлама. У холодняка он задерживаться не стал, лишь выбрал себе пару топориков, напоминающих земной интрепель (абордажный топор). Всё-таки местной «глефой» орудовать получалось так себе, а вот с топором Николай был дружен, спасибо деду по матери Василию Прокопьевичу, у которого практически каждое лето «зависал» малолетний Колька. Дед был хорошим плотником и приохотил к этому делу Николая, обучая его различным навыкам и ухваткам. С годами, конечно, многое подзабылось, но вот метал топоры Ремешев знатно, что и демонстрировал сослуживцам на спор во время посиделок на природе.

Из кучи элементов экипировки и доспехов Николай подобрал себе широкий кожаный ремень с петлями под топоры и неплохо выглядевший кожаный же наплечник на левую руку, дабы уберечь от нехороших случайностей татуировку – вдруг и она может «сломаться» от пореза.

А вот стеллаж с метательным оружием вогнал Ремешева в ступор. В одной куче тут были свалены луки, различные как по качеству исполнения, так и по материалам, самострелы и арбалеты всевозможных форм и размеров, дульнозарядные ружья с кремниевыми(?) замками и такие же пистолеты, казнозарядное оружие как затворного, так и переломного заряжания и револьвер(!) до одури похожий на легендарные капсульные не самовзводные творения Сэмюеля Кольта из первой половины девятнадцатого века.

Был в прошлой жизни у Ремешева опыт работ по реставрации разных стреляющих раритетов. Во второй Чеченской рядом с их мастерскими стояли «вованы». Как-то один из ротных притащил с очередной зачистки ушатаный в дрова кремниевый пистоль, ну а Николай, будучи тогда не сильно загруженным плюс слегка «подогретым» совместными посиделками с соседом, возьми да на спор и почини его. Бравые МВДшники быстро «прочухали» такой момент и потащили ему на починку всякий огнестрельный хлам, среди которого попалась и пара капсульных кольтов. Многое из того что несли получалось восстановить до полной работоспособности, за что благодарные соседи делились с ремонтниками Ремешева всякими полезными в походно-полевой жизни ништяками. Да и потом, уже дома, к нему частенько обращались сослуживцы с просьбами от тюнинговать охотничьи стволы.

Так-что местный клон легендарного оружия моментально занял место за новообретенным поясом.

Была в этой куче еще пара образцов чего-то многоствольного, но Ремешев проигнорировал этих монстров. Была в их конструкции какая-то общая бестолковость, как и в первых земных многоствольных образцах.

Но самый большой сюрприз ожидал Николая, когда он решил заглянуть под стеллаж. Там на расстеленной циновке рядком лежали четыре реактивных(!) снаряда, формой и общим «интерьером» похожие на ракеты Конгрива, только у этих еще присутствовал трехперьевой стабилизатор.

«Надеюсь, хоть «Звезды Смерти» или «ядрен батона» они тут еще не сваяли, а то как-то совсем грустно будет» - глядя на порождения местной оружейной мысли подумал Ремешев.

По результатам осмотра запасов оружия, Николай пришел к выводу, что вооружать аборигенов следует арбалетами и казнозарядными ружьями переломного типа, ибо и то и другое просто в обращении и не требует технических навыков.

- Бусара Хеким, я нашел то что поможет охотникам отбить нападение – сообщил он шаману – Но мне нужны будут инструменты, чтобы привести оружие в порядок.

- Погляди на тех полках – шаман указал рукой на центр склада – там много чего есть непонятного.

Осмотрев указанный стеллаж Ремешев стал обладателем пусть слегка разномастного, но вполне приличного набора корабельного плотника, небольшого комплекта слесарных инструментов (не ОМБРА, конечно и не БЕРГЕР, но как говориться – «на безрыбье…») и трех разномастных пулелеек.

Когда Николай закончил выносить всё им отобранное на улицу солнце уже стояло в зените. На расстеленной возле хранилища парусине в ряд были выложены двенадцать арбалетов, восемь дульнозарядных ружей весьма внушительного калибра (под картечь), десять «переломок» и четыре винтовки с продольно-скользящим затвором, общим видом напоминающие винтовку Дрейзе. Их Ремешев прихватил для себя и для будущих наиболее пряморуких бойцов. Отдельно стояли ящики с инструментами и всеми найденными огнеприпасами (тут очень помог шаман, ибо сам Николай совершенно не представлял, как выглядят местные унитары и что тут используют как порох). Ну и совсем с краю лежали, аккуратно завернутые в парусину, все четыре найденные ракеты, жаль не удалось найти пускового станка. За пушкой Ремешев решил прийти позже, когда осмотрит побережье острова и определит наиболее удобные для высадки десанта участки.

С порохом у местной цивилизации дела обстояли весьма интересно. Что-то близкое по составу и качеству к земному «дымарю» творили гномы и некоторые людские государства. Эльфы использовали стебли и листья измененного их магией растения, получая в итоге как обычный порох пластинчатый, так и порох с активной площадью горения. Хоббиты с помощью алхимии получали жидкий горючий состав, который, в зависимости от концентрации, мог гореть с замедлением, а мог и рвануть не хуже тротила. Остальное народонаселение материка покупало огнеприпас у вышеназванных производителей. В общем по огнестрелу в плане унификации – кошмар снабженца.

К себе в хижину Ремешев вернулся, когда на посёлок опустились южные короткие сумерки. Шаман наотрез отказался привлекать к переноске имущества кого-либо кроме своего ученика. Вот и пришлось Николаю и маленькому тощему гоблину по имени Ваке перетаскивать всё «нажитое непосильным трудом» на себе в три ходки. Шаман в этом деле участия не принимал заявив, что старый он уже, да и вообще ему невместно.

Дальнейшие две недели, до боли во всех органах, напомнили Ремешеву период развертывания и становления его последней части. Когда отсутствует практически всё: специалисты, материалы, средства, техника, но результат все требуют «уже вчера».

Утро Николая начиналось еще в предрассветных сумерках. В этом своеобразном мире пренебрежение собственной физической формой запросто могло иметь, для допустившего подобное раздолбайство, печальные и необратимые последствия. Поэтому не менее часа в день Ремешев уделял тренировке. Затем, как только солнечные лучи начинали робко проникать под покров джунглей, появлялся шаман и они вместе шли к тотемным столбам, где Никас-Мгени еще в течении трех-четырех часов постигал таинства шаманства. После мозговыносящей зубрежки ритуалов и способов камлания шел черед столярно-слесарных работ. В этот момент Ремешев реально отдыхал душой. Ремонт, обслуживание, приведение к нормальному бою метательно-огнестрелятельного оружия вводило его в состояние, близкое к брахма-вихара /превосходное, высокое или возвышенное состояния ума в буддизме/. Далее Николай, вместе с отрядом охотников, выходил на осмотр береговой линии вблизи поселка, на предмет определения мест доступных для вероятного вторжения. Уже вечером, при свете шаманского фонарика со склада, одолженного на время у Хекима, Ремешев, с посильной помощью «верного санчопансы» Мигу, занимался снаряжением газырей под весь стреляющий «зоопарк».

Ремонтируя и восстанавливая местный огнестрел, Николай заметил, что метод инициации порохового заряда был похож на пьезоэлектрический. В качестве пьезоэлемента тут выступает все тот же кристалл жувы, а в качестве контактной пластины вставка из какого-то сплава, видимо имеющего отличную токопроводимость, так как при ударе «бойка» никакого искрения вверх не пробивалось, даже в темноте, а вот внутри ствола сверкало изрядно.

И вот, спустя эти две недели, Ремешев был готов предоставить местному голове черновой план обороны поселения от супостата, а также начать обучение добровольцев-принужденцев использованию огнестрельного оружия.

Глава 8

Остров Южный клык. Особенности национальной охоты.

Первое что уточнил у шамана Ремешев, взявшись за организацию местной обороны, это возможное место и время сбора всего или большинства населения поселка. Оказалось, что помимо пары-тройки праздников, отмечаемых местными в вечернее и ночное время, существует ещё один повод для общего схода – это прибытие торговца с материка.

Раз в три месяца приходит воздушный корабль, капитан которого скупает у аборигенов драконьи шкуры, потроха и кое какие редкие растительные сборы в обмен на предметы быта и кристаллы жувы. Уточняющие вопросы от Ремешева дали информацию, что приходящие корабли чередуются, что их два и состав команды, по крайней мере руководящий, не меняются.

- Бусара Хеким, я готов рассказать, как можно спасти племя от беды. – начал излагать свои соображения Николай – Первое – нам нужно отобрать из числа охотников тех, кого вооружим отобранным оружием. В местах что я укажу, на берегу и возле поселения поставить наблюдателей. Можно назначить тех го… киджани, которые уже не могут ходить на охоту, а в помощь им дать совсем молодых, которые еще не приняли оружие. На подходах к деревне со стороны острова и скал подготовить ловушки, но пока их не настораживать. Есть мысль сходить с охотниками к предгорью и определить, стоит ли вообще прикрывать это направление.

- А ловушки тогда зачем? – спросил шаман.

- Это на случай если придется бросить поселение и уходить к горам. Не хотелось бы конечно – продолжил Ремешев, видя возмущение Хекима – Но готовым надо быть к любому исходу.

А про себя добавил: «Тем более что глюки – это нифига не разведданные».

- Когда будешь учить киджани стрелять – спросил шаман.

- Завтра с утра схожу с охотниками, а по возвращении начнем. Надо отобрать тех, кто метко сможет кинуть камень в столб с два по пять пальцев шагов и не слаб глазами. Возраст не важен.

- Хорошо. Иди. Когда вернешься они будут тебя ждать.

На следующий день рано утром в центре деревни у хижины шамана собрались все участники рекогносцировочного похода. Помимо самого Ремешева и «верного оруженосца» - Мигу тут был наставник охотников Нгава с двумя своими учениками и ученик шамана – Ваке. Сам старый Хеким лишь на минуту показался из хижины, ткнул пальцем в ученика и сказал:

- С вами пойдет. Пригодится. – и снова скрылся в дверном проеме.

- Nachalos v colhoze utro! – на языке родных осин произнес Ремешев безадресно, и повернувшись к мелкому ученику шамана, спросил – Ну и что нам с тобой делать?

Тот стоял, сжимая в руках тощий походный сидор, смотрел своими лягушачьими глазами на Николая и по всем признакам даже забыл, как дышать.

- Всё хорошо, Никас-Мгени – пришел на помощь перепуганному заморышу наставник Нгава – Даже такой недоучка сможет предупредить ватагу если появиться по близости дракон.

- Полагаюсь на твой опыт мастер Нгава. Главное, чтобы он не тормозил отряд. – согласился со старым охотником Николай, и повернувшись к Мигу сказал – Присмотри за ним, а то кроме смешной ковырялки на поясе у него нет никакого оружия.

Мигу, обзавёдшийся благодаря Ремешеву, помимо положенной всем особям мужского пола костяной глефы, ещё двумя костяными же топорами и дульнозарядным пистолетом, с видом явного превосходства осмотрел своего подопечного и степенно кивнул – дескать сделаем, говно вопрос.

Охотник с учениками взяли с собой в поход классические копья с костяным наконечниками, устрашающих размеров костяные ножи и что-то вроде духовых трубок.

Сам Ремешев не стал брать местное копье - всё равно с ним ни хрена не умеет. Зато помимо своих интрепелей, с которыми почти не расставался, и кольта прихватил еще и винтовку.

Уже довольно продолжительное время отряд двигался от поселения к центру острова, туда где на пиках трех небольших гор селились драконы. Возглавлял, вытянувшуюся по еле заметной тропе, группу один из учеников мастера Нгава. Другой его ученик был замыкающим в колонне. Мигу шел вторым, сразу за ним – ученик шамана. Николай с наставником охотников шли третьим и четвертым соответственно.

Ученики охотника и Мигу двигались по лесу настолько плавно, естественно и бесшумно, что казалось будто они не касаются земли вообще. Дисгармонию в идеал бесшумного передвижения вносили только Ремешев и ученик шамана. И если Николай старался применить все те небольшие навыки в бесшумном передвижении, которыми обладал, и старался копировать ухватки более подготовленных спутников, то Ваке, похоже, вообще не видел куда шел. По началу наставник Нгава пытался что-то втолковать юному шаманскому дарованию, но спустя какое-то время оставил эту бесполезную затею и лишь морщился после каждого шума, производимого учеником шамана.

Приключение на свой седалищный нерв отряд нашел во второй половине дня, когда на пути стали попадаться прогалины в джунглях, образованные скальными выходами. При обходе одной из таких прогалин ученик шамана вдруг встал как вкопанный и принялся усиленно вертеть башкой. Идущий следом Ремешев успел остановиться и не сшибить балбеса. Он уже собирался отвесить Ваке хорошую оплеуху, когда идущего впереди молодого охотника снесла с тропы какая-то серо-зеленая здоровенная хрень. На секунду явилось ощущение дежавю – обстрел колонны и первый в жизни лейтенанта Ремешева бой. Уже без участия мозга, на одних рефлексах, Николай отправил в короткий полет до ближайших кустов чародея-недоучку и шедшего впереди него Мигу. Только когда он откинул с тропы впереди идущих, Ремешев смог разглядеть напавшего. Почти крокодильная морда, размером с финский холодильник, с впечатляющим набором здоровенных зубов в жралоприемнике, украшенная, от ноздрей до куда видно, двумя костяными гребнями. Длинная шея; короткое, по сравнению с шеей, туловище, установленное на двух мощных когтистых лапах; не менее длинный чем шея гребенчатый хвост и огроменные «а ля летучая мышь» крылья с крюками-зацепами, которые тварь использовала как дополнительную опору на земле.

Пока Ремешев в о@ении разглядывал монстра, шедший следом мастер Нгава, из духовой трубки всадил дротик прямо в глаз монстру и с криком «Бежим!» скрылся в джунглях. Дракон, словно перегретый паровой котел, издал свистяще-шипящий звук и повернул голову в сторону обидчиков. На его шее, почти сразу под нижней челюстью, стал раздуваться зоб. В этот момент инстинкт самосохранения Николая окончательно договорился с разумом и понимая, что сбежать уже не успеет, он, выхватив «кольт», с пулеметной скоростью разрядил все пять пуль целясь в зоб чудовища.

В себя Ремешев пришел, когда Нгава и Мигу выволакивали его из роскошной просеки в местных папоротниках, которую он там проделал своей не такой и маленькой тушкой. Они усадили его прямо на землю недалеко от злосчастной тропы, прислонив спиной к растущей рядом пальме, а сами кинулись к пострадавшему ученику охотника возле которого уже возились Ваке и второй ученик мастера.

«Значит эта тварь его не сожрала» - мелькнувшая в голове Николая мысль лавинообразно восстановила в памяти все предшествующие события. Ремешев тут же завертел головой и стал судорожно ощупывать пояс и набедренную кобуру в поисках оружия. Однако спустя пару мгновений, за которые он успел осмотреть тропу и местность вокруг, стало понятно, что «дракон уже не кусается». Его безголовая туша с куцым огрызком вместо длинной шеи надежно перекрывала тропу, по которой планировала пройти группа. Башка же этой твари застряла в переплетении лиан метров за пять от тела.

Спустя какое-то время на траву рядом с Ремешевым опустился Нгава.

- Как он? – спросил Николай, имея ввиду пострадавшего ученика охотника.

- Помяло сильно, но жить будет. – ответил мастер-охотник, немного помолчал и продолжил - А ты молодец. Яд что я ему в глаз воткнул действует не быстро. Из всех двое бы успели спастись.

- Что это было? – Ремешев указал кивком в сторону драконьей башки.

- Там у них мешок что делает огонь. Если шея раздувается, значит он будет жечь. Ты разрушил мешок и то что внутри громко и быстро сгорело.

- А какого он в джунгли полез? Хеким говорил, что они zelenku не любят.

- Этот дрался и проиграл. Крыло порвали. Чтобы не сожрали уполз в лес. –ответил охотник и добавил:

- Пока отдыхай. Отправлю ученика в деревню. Надо разделать тушу и отнести раненого шаману. Сами не справимся. - и Нгава направился к суетящейся возле пострадавшего молодежи.

Как только охотник отошел, Ремешев приступил к вдумчивой ревизии собственного состояния. Руки-ноги были на месте и в комплектности, шевелились исправно и почти не дрожали. Глаза, уши, зубы и нос тоже оказались на участках, предусмотренных природой, и в назначенном количестве. Из видимого ущерба наблюдалась только поцарапанная морда лица и местами порванная одежда.

Аккуратно, опираясь на дерево, Николай зафиксировал вертикальное положение организма. В спине пару раз что-то подозрительно хрустнуло, правда без каких-либо негативных последствий. Слегка покачиваясь и чуток прихрамывая, он поплелся собирать разлетевшееся, во время его аэродинамических экзерсисов, оружие и снаряжение.

Из всего разлетевшегося имущества круче всех досталось походному сидору. Все глиняные и деревянные емкости, что находились в нем, были разбиты в хлам, а их содержимое, за малым, чуть не растворило сам мешок. Винтарь не пострадал по причине ветхости штатного ремня (поленился Николай заменить его перед выходом), его сорвало с плеча практически возле самой тропы. Остальную «навеску» раскидало по всему «полетному маршруту».

Дольше всего Ремешеву пришлось искать костяной нож, который каким-то немыслимым образом вылетел из зафиксированных ножен. Так бы конечно и хрен с ним, не велика потеря, но как назло ножик этот был для аборигенов предметом статусным. Выйди на улицу без штанов – фигня, а вот без ножа – сраму не оберешься. Вот и пришлось Николаю до конца вытаптывать поломанный им папоротник в поисках этого девайса.

Как всегда, по закону всемирного свинства, клятый ножик нашелся в самом дальнем уголке папоротниковой делянки. Когда Ремешев нагнулся подобрать пропажу он вдруг увидел, как трава рядом с ножом искажается, словно он её рассматривает через увеличительное стекло. Николай медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил из кармана широкую тряпицу, что таскал с собой в качестве платка и накинул её на аномалию. Накрытое тканью существо запаниковало забилось и окончательно запуталось в ткани, которую Ремешев ловко перехватил, затянув углы на манер узелка.

Подобрав нож и держа на отлете узелок со своим нежданным трофеем Николай направился к Нгава. Тот уже отправил уцелевшего ученика в деревню, а теперь в хвост и гриву гонял Мигу и Ваке, руководя разбивкой лагеря.

- Мастер-Нгава – обратился к охотнику Ремешев – Тут что-то интересное и почти невидимое было в зарослях, я его поймал.

И Николай продемонстрировал свою добычу.

- Любят тебя духи Никас-Мгени. – покачал головой Нгава - Мы называем этих зверьков клевама. Повезло тебе. Это очень молодая особь и пока не умеет летать. Наверно выпал из гнезда, когда тут буйствовал дракон или, когда ты его убил. Они живут на деревьях и могут становиться невидимыми. Взрослого ты бы никогда не разглядел. Если о нем позаботишься он будет всегда с тобой. Такой зверь приносит удачу в дом и хранит от злых духов.

Ремешев с любопытством рассматривал свою находку. Зверек, размером с небольшую летучую мышь имел вполне себе симпатичную мордаху, как у большинства маленьких ящериц средней полосы России, короткое, плотное тельце, не длинную шею и длинный, гибкий и даже на вид шершавый хвост. Перепончатые крылья были как уменьшенная копия драконьих, с одним отличием – вместо хватательного когтя три полноценных пальца с маленькими острыми коготками. Задние лапы исполнены эволюцией в довольно изящной манере и похожи на лапы земных летучих мышей. Обмотанный тканью и находясь в руках, клевама пытался использовать свою «стелс»-способность и в результате его кожа в режиме цветомузыки становилась то серой, то коричневой, а то и вообще идеально белой.

- Я же говорю – молодой. – с улыбкой наблюдая за этими метаморфозами сказал Нгава – Едят они дары джунглей (фрукты) и насекомых. Слышал, что можно давать сушеное мясо.

И протянул Николаю местный аналог пеммикана.

- Пусть хранят тебя духи, Мастер – Ремешев по-японски поклонился охотнику и принял его дар. У самого Николая, ввиду безвременной кончины вещмешка, запасов совсем не осталось. «Надо, бля, что-то типа «сухарки» придумать» - мелькнула на периферии сознания дельная мысль.

Несмотря на «подневольное положение», клевама отказываться от предложенного Ремешевым угощения не стал. Увидев перед собой, а затем и обнюхав, кусок сушеного мяса он, прекратив менять цвет кожи и «зафиксировав» его в светло-сером, почти стальном, цвете, ловко высвободил из тканевого плена свои хватательные пальцы на крыльях, схватил предложенное угощение, которое было чуть меньше чем он сам, и принялся за его поедание.

Николай, видя, что новообретённый питомец занят далеко не на пять минут, аккуратно освободил сумку для боеприпасов, переложив газыри частью в карманы, частью передав Нгава, уплотнил дно ранее наломанными лопухами местного папоротника, и очень бережно поместил туда самозабвенно грызущего кусок мяса клевама.

- Будешь у меня Флинтом – закрывая клапан сумки прошептал на языке «родных осин» Ремешев.

Глава 9

Остров Южный клык. Скрытая угроза.

Как ни странно, но неудавшаяся экспедиция, организованная Ремешевым на южное побережье острова, принесла больше пользы чем вреда. Тот факт, что отряд встретил покалеченного дракона так далеко от скал все без исключения охотники, определили, как начало брачного периода у этих «летающих крокодилов». А значит южное побережье острова становилось недоступно что с одной, что с другой стороны острова на срок до полумесяца (перевод от ГГ). Следовательно, схема «оборонительных сооружений», сиречь наблюдательных постов и «минных» полей, менялась в сторону уменьшения площади и трудозатрат. В минус выходило то, что бежать из поселения гоблинам было некуда.

Разделанная, буквально за полдня, привлеченными аборигенами, туша, убитого Николаем, дракона обеспечила гоблинов внеплановым мясным запасом минимум на месяц. Прочие субпродукты с рептилии, такие как шкура, кости и всякий прочий ливер, после первичной обработки и последующей продажи грозили обогатить поселок и шамана на пару-тройку десятков средних камней жувы. Отрицательными моментами были раненый охотник и отсутствие покупателя на драконьи потроха.

Ремешев, за убитую им рептилию, был посвящен в охотники племени и теперь носил на шее ожерелье из клыков дракона, сделанное лично мастером-охотником Нгава. Такое ожерелье называлось «большим» и означало, что охотник добыл дракона в одиночку. «Малое» ожерелье из более мелких зубов вручалось молодому охотнику, когда рептилию брали ватагой. Николаю от этого посвящения было, что называется, не тепло - не холодно, но увеличение авторитета среди аборигенов и продемонстрированная эффективность огнестрела могли существенно повысить мотивацию у будущих бойцов гоблинского войска.

Был в прошедшем столкновении с драконом и ещё один неоднозначный для Ремешева бонус. Его он выяснил после беседы с шаманом.

- Ты стал настоящим Упепо, Никас-Мгени – поздравил его Хеким после обряда посвящения в охотники – Пусть Великий дух сделает чистым твой путь.

- Я благодарен тебе, Бусара Хеким, за добрые слова и мудрость, которой ты делишься со мной. – с почтительным поклоном произнес Николай, после чего задал вопрос, который стал беспокоить его после тщательного анализа атаки дракона:

- Бусара Хеким, за пару десятков ударов сердца до нападения, твой ученик тогда встал как вкопанный, я почувствовал жжение под ритуальным рисунком на плече. Что это было?

- Обряд и узор поглотили клеймо колдунов. Магия Денгенику связана с драконами и рисунок на твоей руке следит за её проявлениями, защищая тебя. – ответил шаман - Теперь по жару в плече ты сможешь узнать, что враг близко, а вот на сколько близко – только сам, только опыт. Скажу лишь – чем больше стая драконов, тем дальше ты её почуешь; чем сильнее колдун, тем раньше ты его узнаешь. – и вдруг без всякого перехода добавил – Благодарю тебя за то, что спас моего непутёвого ученика. Теперь этот остолоп, в наказание, будет весь остаток сезона обучаться у Мастера Нгава и пока не получит малое ожерелье охотника ко мне ни ногой!

«Возможность предупредить нападение, конечно, дорогого стоит, - подумал Ремешев - но вот каждый раз, когда мимо будет лететь стая «крокодилов», ощущать, как начинает гореть твоя шкура – удовольствие ниже среднего».

Дополнительных хлопот добавил и обретённый питомец. Этот нелетающий пока «хамелеон» оказался, как сорока, падок на все блестящее. Уже не раз и не два Ремешеву приходилось извлекать из стоящей в углу хижины старой патронной сумки, которую зверек избрал своим жилищем, мелкие инструменты и детали оружия. Более-менее освоившись в новой обстановке Флинт теперь повсюду сопровождал Николая, с удобством оседлав защиту на левом плече. Пару раз Ремешев попробовал оставить клевама в хижине, но вредная ящерица начинала тогда голосить громче и «музыкальнее» чем авто сигнализация. Единственным безопасным способом хоть на время оставить его одного — это поместить перед ним блюдо с фруктами. Только в этом случае можно быть уверенным, что Флинт не сдвинется ни на сантиметр пока либо не опустошит тарелку, либо не вырубиться, обожравшись до состояния полной неподвижности, в попытке это сделать.

Уже через два дня после схватки с драконом Ремешев приступил к тренировке стрелков и арбалетчиков. Проще всего с практической стрельбой обстояло дело у арбалетчиков. Изрядный запас болтов, возможность их быстрого ремонта в местных условиях позволили их обладателям, что называется, «прописаться» на импровизированном стрельбище, оборудованном на небольшом закрытом пляже недалеко от деревни. А вот с огнестрелом было сложнее. Запасы пороха и готовых зарядов были «не очень чтобы очень», поэтому отобранные в «мушкетеры» гоблины тренировались «пешим по конному».

Под чутким присмотром Ремешева они отрабатывали заряжание и разряжение оружия с деревянными макетами зарядов, учились удерживать мишень в прицеле при подвешенном к стволу кувшине с водой, после ускоренной пробежки по песку тренировались правильно занимать позицию и быстро восстанавливать дыхание, ну и конечно была ежедневная чистка оружия – святая святых любой боевой подготовки. Убедившись, что основные начальные навыки обращения с огнестрельным оружием подчиненные усвоили, Николай организовал стрельбы. Каждый из «мушкетеров» получил по три «патрона» и указание в какую группу мишеней стрелять исходя из разномастности стволов. «Курсанты» Ремешева не подвели, все выпущенные заряды поразили назначенные цели, а дульнозарядные карамультуки вообще разнесли мишени в клочья.

После этих стрельб Николай стал тренировать боевую слаженность подразделения. Хорошо, что маскировке и скрытному передвижению никого учить не пришлось, в этом вопросе ученики сами могли много чего рассказать своему наставнику, а вот перемещению под огнем, прикрытию, распределению целей и определению правильной дистанции открытия огня приходилось учить что называется «с нуля».

Остров Заката (он же «Отстойник»), город Хас

Таверны возле порта никогда и нигде не являлись образцом фешенебельности и изысканного вкуса, а посещение припортовых забегаловок Хаса, единственного города на острове Заката, который даже местные иначе как Отстойником не называют, можно сравнить разве что с походом за драконьими яйцами, причем яйца добыть как бы не проще, чем после посещения сих заведений остаться живым, здоровым, свободным и не ограбленным.

Уже больше трех веков Остров Заката был прибежищем для пиратов, контрабандистов, работорговцев, браконьеров, изгоев и маргиналов всех мастей, а город Хас – его столицей. Кто и как основал это поселение в бухте на южном берегу острова память его жителей не сохранила. Но с самого своего основания этот город принимал в себя всех тех, кому не нашлось места на материке.

Три раза объединенные силы материковых государств и народов пытались зачистить остров от разбойного люда. Три раза город брали штурмом и разрушали до основания. Но проходило пять-семь лет и вновь с водной глади залива Слёз стартовали на кровавый промысел корабли «вольных небесных старателей», под покровом ночи стелились над волнами шхуны контрабандистов, а на залетных судах отправлялись в наем ватаги самых отмороженных головорезов.

Поздно вечером, практически ночью, в одной из припортовых таверн города состоялась очень примечательная беседа.

Заведение с уникальным названием «У старины Маредудда», находилось довольно далеко от пирсов и поэтому могло, с некоторой натяжкой, претендовать на звание «приличное». Выстроенное, как и абсолютное большинство местных зданий, из цельных древесных стволов тропических исполинов, произрастающих на острове, оно по внешнему виду больше походило на склад, чем на трактир. Отсутствие окон, широкие двухстворчатые двери в торце здания, практически плоская, покрытая горбылем и обмазанная глиной крыша делали это сходство полным. Если бы не соответствующая вывеска над входом, несведущий прохожий просто прошел бы мимо. Впрочем, посторонних в этом заведении не сильно привечали. Старый грейг-контрабандист Маредудд создал своему заведению репутацию места, где уважаемые и деловые люди, без лишних глаз и ушей, могли пообщаться «о делах своих скорбных» не опасаясь, что их прервут в самый неподходящий момент. Внутри помещения вдоль стен были сооружены многочисленные дощатые перегородки, образующие разного размера кабинеты для приватных бесед. По центру зала размещались массивные столы и лавки. Здесь могли скоротать время за кружкой какого-нибудь пойла охранники договаривающихся сторон.

В этот поздний час пару столов в проходе занимала пятерка, обвешанных с ног до головы колюще-режущими и метательно-стрелятельными предметами, громил-хумуусов (орков).

Их предводитель Барлас и его «правая рука» Очирбат заняли один из кабинетов и ожидали предполагаемого заказчика.

Десять зим назад Барлас был сотником в войске Великой Степи и имел неплохие перспективы лет через шесть повести за собой тумен или основать вассальный род. Но отсутствие терпения, буйный нрав и преклонение перед легендами о былом величии воинов Степи поставили крест на его карьере, и чуть не стоили жизни.

В один из не самых удачных дней, патрулируя границу Великой Степи между Восточным кряжем и горами Гоблинов, Барлас узнал, что от южных отрогов Гоблинских гор в сторону столицы Степи города Их Хот идет богатый торговый караван от катсаров (хоббиты). Что причина заставила осторожных коротышек отправиться в путь по земле, а не воспользоваться летающим кораблем так и осталось неясно, да и разбираться в этом Барлас не стал. Возможность быстро разбогатеть, купить себе место в круге власти, а может даже основать свой великий род лишила вспыльчивого и амбициозного сотника всякой осторожности. Собрав три десятка самых преданных лично ему людей, он, оставив сотню и свое место службы, ринулся на перехват каравана.

Нападение удалось, потеряв десять бойцов им удалось уничтожить охрану каравана и перебить торговцев – свидетелей Барлас не оставлял. Добыча радовала, много кристаллов жувы, редкая алхимия, лекарственные зелья – всё это, будучи проданным, делало налетчиков очень состоятельными людьми. Однако что-то пошло не так.

Буквально через месяц Барласа стали искать гвардейцы великого шамана. Проболтался ли кто-то из подельников, или узнали о его отлучке, потере десятка и сложили два плюс два, теперь уже бывший, сотник не стал дожидаться гостей, а прихватив то что можно унести и собрав свою ватагу пустился в бега.

Но хоббиты-катсары не стали бы первыми банкирами ойкумены, будучи не в состоянии защищать своё и мстить обидчикам. По следам беглого сотника и его банды были отправлены ойче. Дважды Барласа настигали эти убийцы, дважды ему удавалось уйти, теряя подельников и добычу, будучи на волосок от смерти.

Двухлетний забег Барласа по просторам Хаареста закончился в городе Хас, в Отстойнике, на земле изгоев. Сюда, слава духам предков, ойче, с их весьма приметной внешностью, ходу не было. Из двадцати бойцов, что отправились с ним в побег в живых осталось только пять.

Кое какие деньги еще оставались и Барлас сколотил из местного отребья свою первую в Отстойнике ватагу, своих бывших подчиненных он назначил десятниками, а Очирбат стал его «правой рукой». За восемь лет, проведенных в разбое, Барлас, благодаря беспредельной жестокости, коварству и своим воинским умениям, смог подняться от атамана ватаги «абордажного мяса» до руководителя не самой последней группировки на острове. В подчинении у него находилось более трех сотен головорезов, три воздушных корабля среднего тоннажа с экипажами, он контролировал два из восьми городских рынков, в закромах скопилось изрядно золота и камней жувы, но ему этого было мало. Желание стать выше, получить больше, быть на вершине гнало его к новым безумствам.

Сегодня Барлас ждал того, кто сможет дать ему ещё больше денег, а значит и ещё больше власти.

- Пусть сила не оставит тебя Барлас – раздался в кабинете хриплый, словно отдышливый, со свистящими нотами, голос.

Ни погруженный в свои мысли бывший сотник, ни его помощник не заметили каким образом эти двое попали в кабинет, казалось, что их исторгла сюда сама тьма.

Новые персонажи были одеты в одинаковые черные балахоны с глубокими капюшонами, которые полностью скрывали лица гостей. Тот, кто поприветствовал сотника, невысокого роста и слегка сутулый, не спеша, по-хозяйски, расположился напротив хумуусов. Его спутник остался стоять за правым плечом говорившего, замерев без движения.

- Пусть она и тебя не оставит, колдун – ответил Барлас, пытаясь вглядеться во тьму под капюшоном.

- Последний груз до нас не дошел – вроде без угрозы сказал капюшонный, но неприятный озноб пробежался по орочьим загривкам.

- Не моя вина что ваш корабль нарвался на патруль дайонов. Посредник имел карты безопасных маршрутов. – как можно безразличней заявил Барлас.

- Это не ставится вам в вину, сотник. – этой репликой гадский колдун дал понять, что прошлое главаря для него не секрет. – Просто нам необходимо приобрести ещё одну партию товара по разумной цене.

- Качественного товара сейчас не найти. – со знанием дела ответил Барлас - После встречи с вашим кораблем ушастые перекрыли патрулями пролив между островом и материком. Контрабандная мелочь ещё шныряет, а работорговцы бояться и не выходят из гавани.

- Уважаемый Барлас, –всё так же без эмоционально сказал капюшон – Я вам сейчас обозначу Вашу! –он выделил это голосом – сумму, а вы подумаете, как решить нашу проблему.

После этих слов над столом на несколько мгновений возникли цифры, сотканные из пламени. Этих мгновений, впрочем, вполне хватило, чтобы впечатлить обоих орков.

- Наши проблемы просты – продолжил колдун – Две сотни разумных, не детей и не стариков, здоровых и не покалеченных. Раса, народность и пол не имеют значения.

- Дарга Барлас! – отойдя от ступора, в который он впал при виде суммы сделки, громко зашептал бывшему сотнику его помощник – Я знаю, как нам исполнить договор, и никто ни о чем не узнает!

- Говори – приказал главарь.

- Как-то в кабаке, что хромой Гарл держит, один из людей Флима Крысы трепался по пьяни, что они два раза в сезон мотаются на Южный Клык. Дескать там живут какие-то киджани, что толкают им драконьи потроха и разные травки.

- Ничейные киджани на ничейной земле? – задумался Барлас и через пару мгновений заявил – Твоя Сила любит тебя, колдун, я возьмусь за это дело.

- Я рад что мы смогли договориться – слегка склонил голову гость – Передачу груза и окончательный расчет произведем подальше от материкового берега. Вот средства на текущие расходы – на стол, сыто звякнув, упал увесистый кошелёк.

– С вашими людьми на остров отправится мой ученик – орки после такого заявления скривились, а стоящий за спиной колдуна балахон сделал пол шага вперед – Он обеспечит дополнительное магическое прикрытие и проверит качество товара на месте. – и видя кислые морды подельников добавил – Не беспокойтесь, вам нет нужды проявлять заботу о нем. Мой ученик очень способный и сам прибудет на ваш корабль перед отбытием.

Убыли гости также бесшумно как и вошли. Пара шагов к двери и двух колдунов словно растворила в себе темный зев дверного проема.

- Знаешь Барлас, – будучи без свидетелей Очирбат обращался к вожаку без всякого официоза – Чую я что зря мы связались с этими черными выродками.

- Заткнись Очир! – чуть резче чем стоило оборвал подчиненного главарь – Эти отрыжки бездны принесли нам столько денег, сколько мы не добыли бы за год в этой дыре! Ещё чуть-чуть и нам станет по силам оседлать какой-нибудь из островов на восточном побережье и оттуда хорошенько потрусить недомерков-катсаров!

- Так что прекращай нудеть и займись делом. – уже спокойнее продолжил Барлас – Собирай ватагу Кислого Рага и команду «Распутной Дайоны». Готовность к выходу завтра вечером перед закатом. Пойдешь с ними смотрящим, приглядишь чтобы эти выкидыши степной жабы не просрали дело и не смылись с расчётом. Сумма там немалая.

- Всё исполню, Дарга. – с полупоклоном ответил Очирбат.

Барлас кинул на стол кабинета пару золотых монет. Оба главаря поднялись со своих мест и в окружении телохранителей покинули таверну.

Глава 10

Остров Южный клык. Нападение.

Спустя три недели после начала боевой подготовки тридцать три гоблинских богатыря под руководством Черномора-Ремешева демонстрировали свои умения по отражению морского десанта вероятного противника высокой комиссии в лице председателя - шамана Хекима и трех ассистентов в лице самых старых гоблинов. Почетных гостей с удобствами разместили на специально сооруженной по такому случаю бамбуковой вышке. Неизбалованное зрелищами местное население оккупировало все пальмы и камни в окрестностях пляжа-полигона. Николай на всю катушку использовал весь свой четверть-вековой опыт из прошлой жизни по приему комиссий и сдаче проверок, творчески переложив его на местные реалии. Бравые дружинники из засады ловко постреляли мишени, изображавшие противника, а затем показали преследование и добивание врага с помощь копий и ножей. Комиссия и народ были в полном восторге.

Воспользовавшись благодушным настроением Хекима, Ремешев подошел к нему с одной идеей, которая появилась у него после очередного занятия с шаманом.

- Бусара Хеким, прошу уделить мне немного времени – начал Николай.

- Слушаю тебя Никас-Мгени – благодушно покивал старый шаман.

- Два дня назад ты говорил о ритуалах создания ложных фигур.

- Я помню этот разговор Никас-Мгени. Это очень сложный и затратный ритуал. – перебил Ремешева Хеким.

- Да, я знаю. – чуть более торопливо продолжил Николай, чтобы шаман опять его не перебил. – Но, если бандиты прибудут под видом торговцев и не увидят Упепо на берегу, они могут почуять неладное, а выставлять под выстрелы жителей тоже нельзя – враги могут пальнуть в толпу, чтобы посеять панику.

- И ты хочешь, чтобы я создал иллюзию многих киджани на берегу? – закончил за Ремешева шаман. Николай на это только кивнул.

- Я не смогу нанести знаки на песок или землю, нужна твердая основа – немного подумав вынес вердикт Хеким.

- Ровно срезанный ствол дерева подойдёт? – спросил Ремешев.

- Да. Только они должны быть не тоньше полутора локтей на срезе.

«Полтора локтя их – это чуть меньше двух моих» - прикинул Николай – «таких деревьев в пределах пляжа с пяток, а это минимум десять заготовок.»

- Я тебя понял, Бусара Хеким, завтра у тебя будет не меньше десяти основ.

Валить местные пальмы, в полтора обхвата, с помощью не самого лучшего инструмента корабельного плотника – так себе удовольствие. Ремешев натер мозоли, сорвал голос и до потери пульса загонял подчиненных, но к обеду следующего дня шаман приступил к работе с предоставленными комлями.

Два дня у Ремешева прошли в бытовых хлопотах: где-то поправить маскировку на позиции; где-то восстановить ловушку, сбитую зверем; проверить наблюдателей на побережье или отловить уже начавшего летать Флинта до того, как он снова попытается залезть в хижину к шаману и спереть у того что-нибудь блестящее. Николай уже пару раз с извинениями возвращал Хекиму его имущество, выкраденное неугомонной ящерицей.

А на третью ночь приснился Ремешеву странный сон: Он идет по тропе среди местных джунглей в сторону пляжа. Вокруг необычная тишина, молчат звери и птицы, не слышно даже шума прибоя. Вдруг из переплетения лиан ему на встречу выходит Витька Кузнецов, сержант-контрактник тридцати двух лет, механик от бога, погибший во вторую Чечню под самый конец командировки. Он тогда всё время горевал, что повоевать не довелось, что все время чинил да таскал и не разу не был не то что в бою, но даже под обстрелом. За два дня до вывода их группа поехала вытаскивать подорвавшийся на фугасе БТР и попала под минометный обстрел. Из всей команды в восемь человек, не повезло только ему. Это была не первая похоронка, которую оформлял капитан Ремешев, но больше всех, почему-то, запомнилась именно она. И вот он опять видит Витьку, такого-же как перед тем злосчастным выездом: в застиранном танкаче, с надетой поверх него, неизвестно где им раскопанной, старой БВДшке; в косынке-бандане под покоцаным танковым шлемофоном; курносый, скуластый, слегка чумазый, необычно серьезный… и живой.

- Михалыч, - говорит Витька, делая шаг на встречу – Не ходи! Там ситхи!

Внезапно яркий свет падает с неба стирая всё вокруг, джунгли, тропу, Витьку и буквально впивается в самого Николая, не давая ему вздохнуть…

Окончательно сбросив с себя оковы ночного кошмара Ремешев огляделся. Одеяло валялось с одной стороны лежанки, сам он с револьвером в руке занял позицию для стрельбы лежа, с другой стороны. Потревоженный Флинт пищал что-то явно нецензурное где-то под потолком.

- Ну ни@уя себе видения силы! – громко вслух, от всей глубины потрясенной души, сказал Николай – Почувствуй силу Люк! Бля! Какая тут на@уй сила! Кащенко, сука, тут полная!

Минуты через две экспрессивного монолога его немного отпустило. За порогом хижины было темно, деревня ещё спала, а вот у Ремешева сна не было, что называется, «ни в одном глазу». Немного подумав, Николай взял шест, имитирующий местное копье, с поправкой на его габариты, и, посадив на плечо успокоившегося Флинта, направился на задний двор отрабатывать изученные связки.

Физические упражнения вернули Ремешева в работоспособное состояние и утро он встретил вполне бодрым, вот только нет-нет да прорывалось в мысли беспокойство - безадресное, неясное, зудящее. Он уже собирался пойти к шаману и спросить того на предмет волшебного табачка, но не срослось.

Всё разрешилось ближе к полудню. От наблюдательного пункта, расположенного как раз у пляжа-полигона, прибежал один из двух пацанят, выделенных в помощь постовому-ветерану, с известием, что к острову летит корабль.

Паники и суеты не было, всё не один десяток раз отрабатывалось и разъяснялось в ходе тренировок. Отряд гоблинской народной милиции без спешки снарядился, вооружился и организованно, бодрой рысью, выдвинулся на заранее подготовленные позиции.

Еще немного времени на проверку маскировки, последний перед боем инструктаж, приведение в готовность, установленной на тропе, корабельной пушки (её Ремешев с командой притащили сюда пять дней назад, окончательно убедившись, что этот пляж лучшее место для вторжения), и вот Николай рассматривает в, довольно посредственного качества, подзорную трубу, найденную в закромах запасливого шамана, приближающийся корабль.

Аппарат, прямо скажем, не впечатлял. Корпус, напоминающий земные баркасы Азова и Каспия середины двадцатого века, увеличенный раза в три против своего земного аналога и лишенный мачт, с помощью вантов, тросов подвески и удерживающих сетей был подвешен под несимметричным, вытянутым вдоль по ходу движения, баллоном грязно-серого цвета. Даже сквозь несовершенную оптику были заметны следы поспешного и неаккуратного ремонта как самого шара, так и корпуса. От расположенной в кормовой части рубки к баллону были протянуты, без всякой жесткой фиксации, несколько гибких шлангов. На вынесенных с бортов решетчатых конструкциях, на линии рубки и чуть ниже палубы, крепились два толкающих винта с ременным(!) приводом.

Когда-то, видимо, гражданское судно незваные гости попытались вооружить и теперь в проломах(!) фальшборта торчали неидентифицируемые стрелятельные устройства. «А вот это плохо – разглядев корабельную артиллерию, подумал Ремешев – если есть боковые, значит и курсовое должно быть.» и оставив изучение местного чуда воздухоплавания, стал приводить к бою главный козырь обороны – реактивную систему залпового огня системы Никас-Мгени. Ещё ремонтируя и приводя в порядок стрелковое оружие, Николай, дендрофекальным способом умудрился сваять некоторое подобие направляющего станка сразу для всех четырех снарядов и переделать систему запуска с маго-пьезо-электрической на огнепроводную. И вот теперь, видимо, пришел черед испытать эту вундервафлю.

Тем временем Хеким активировал амулеты-обманки и на опушке джунглей появилась два десятка киджани с тюками и сумками во главе с шаманом.

Еще раз окинув взглядом занимаемую позицию, Николай хотел было вернуться к наблюдению за пепелацем, но неприятные ощущения под татуировкой заставили его осмотреть весь видимый участок неба над островом. Драконов не было!

- Да @б же ж твою мать! – по-русски в сердцах воскликнул Ремешев, и практически сразу скомандовал на местном – Внимание всем! На корабле Денгенийский колдун! Огонь открываем после моего выстрела, цели разобрать согласно дистанции поражения! Мигу, на тебе их главарь! Остальные двое с винтовками, цели выбирать согласно вооруженности противника – страхуете арбалетчиков и мушкетеров!

Дождавшись ответа от всех засадников, Николай обратился к шаману:

- Бусара Хеким, прошу поставить на тропе за нашими позициями самую лучшую твою ловушку. Если мы их не удержим, колдун в джунгли не полезет, а тропа тут одна.

Старый шаман посмотрел Ремешеву в глаза, молча кивнул, и скрылся в джунглях.

Николай посмотрел на море. Корабль пиратов уже прошел над первой полосой рифов и все, что он недавно рассматривал в трубу, можно уже было разглядеть невооруженным глазом. Татуировка уже конкретно так жглась, исключая всякую возможность ошибки – колдун на корабле. Глубоко вздохнув и сплюнув через плечо Ремешев пошел обходить своих бойцов на позициях, чтобы придать им чуть-чуть уверенности, которой у него самого, признаться, совсем не было.

Очирбат стоял на баке «Распутной Дайоны» в одиночестве и наблюдал за приближающимся берегом. Поручение, данное ему Барласом, раздражало и беспокоило его все больше и больше по мере приближения к цели рейда. Мало того, что атаман связался с теми, чье имя на материке стараются не упоминать к ночи, так он еще и отправил ему под начало на это задание самый никчемный сброд на самом убитом корыте, не дав времени нормально подготовиться и проверить должным образом информацию об острове. Очирбат теперь гадал, что это значит. Или Барлас перестал ему доверять и решил избавиться от него таким вот изощренным способом, заодно прикрывшись от недовольных заказчиков его именем в случае провала, или главарь совсем потерял разум в погоне за золотом и властью, общаясь с проклятыми колдунами, и уже сам не ведает что творит.

- Очирбат, садимся – отвлек его от невеселых дум голос подошедшего Кислого Рага, старшего ватаги из сорока двух мерзавцев разного рода-племени, которые должны были изображать десант.

Очирбат повернулся к ватажнику, кивком обозначил что тот услышан, и оглядел палубу. Все головорезы Рага находились тут, скрываясь от глаз с берега за высоким фальшбортом. Тут же, возле курсового орудия, стоял и колдун.

На берегу у кромки джунглей уже можно было четко разглядеть группу киджани с предназначенными к торгу товарами.

- Сила с тобой, Очирбат, - вдруг раздался тихий, невыразительный голос колдуна. Помощник главаря видел, как некоторые из пиратов дернулись, услышав его.

- На берегу среди тех дикарей я чувствую Силу. Там есть шаман.

Очирбат злобно зыркнул в сторону, подпирающего рубку, корабельного мага, но тот, похоже этого даже не заметил, ибо уже был изрядно пьян. В мыслях помянув самыми отборными идиомами своего главаря, проклятого колдуна, алкаша-мага и всех участников похода, он обратился к денгенийцу:

- Ты сможешь что-нибудь с ним сделать, колдун?

- Как только я махну рукой – нападайте – ответил колдун, подошел к Очирбату, встал лицом к берегу и замер без движения, наблюдая за островом.

- Хилви, старый хрыч! – рявкнул Очирбад, обращаясь к капитану посудины – Собери всех своих бездельников и, как только мы высадимся, спустишься на пляж и соберёшь всё живое и целое мясо. Остальных в расход.

И не дожидаясь ответа от старого и склочного полугрэйга /полугнома/ вернулся к наблюдению за островом.

Корабль, между тем, достиг пляжа и плавно опустился, до половины корпуса выйдя на пляж. Киджани наблюдали за посадкой и пока не выказывали беспокойства, но Очирбад, подобно зверю, чувствовал какую-то неправильность в происходящем. Чувствовал, но не мог её определить. Корпус корабля окончательно утвердился на грунте, палубные матросы скинули с обоих бортов сходни и тут события понеслись «драконьим лётом».

Как только денгенийски колдун махнул рукой в сторону дикарей, весь сброд Кислого ломанулся на пляж, самые нетерпеливые прыгали на песок прямо с борта, игнорируя сходни, ведь за каждое живое и целое мясо была назначена приличная, по их меркам, премия.

Ещё не успела рука колдуна опуститься на уровень пояса, как левая сторона его груди превратилась в кровавое месиво, и он, без единого звука, рухнул на палубу, заливая её черной кровью. Капюшон слетел и открыл взгляду зеленоватую, лишенную растительности, почти человеческую голову, довольно молодое лицо с на веки застывшим выражением удивления и обиды в глазах с вертикальными зрачками, и местами покрытую чешуёй шею. Тот факт, что страх и ужас Хаареста был убит как дикая степная свинья, и сейчас Очирбат видит лицо проклятого колдуна, на несколько ударов сердца ввел того в смятение и отвлек от происходящего на пляже.

А там неизвестные стрелки уже вовсю уничтожали мечущихся по песку бандитов. Из густых прибрежных зарослей летели пули, картечь и даже арбалетные стрелы. Апофеозом разгрома стал пушечный выстрел из джунглей, после которого весь оставшийся в живых сброд, к этому времени покойного Кислого Рага, во все лопатки рванул обратно на корабль. «Откуда пушки?» - успел подумать Очирбат, прежде чем получил сильный удар в грудь, и великая тьма понесла его в Поля Вечной Охоты.

На свою позицию, оборудованную на правом фланге, там, где джунгли на три-четыре метра вклинивались в морской пляж, Ремешев вернулся в тот момент, когда небесный пепелац завис над кромкой прибоя и начал снижение. Николай даже мысленно поблагодарил капитана корабля, так как, при попытке высадки, все противники оказывались в зоне поражения всем метательным оружием его маленькой армии.

Наблюдая за посадкой корабля противника, и морщась от «сигналов» татуировки, Ремешев достал из зарядной сумки коробочку из лыка. Открыв её, Николай извлек на свет два заряда для винтовки. Внешне, обычные местные унитары, имели одну особенность – без оболочечная пуля этих патронов несла внутри каленый, железный сердечник. Ремешев их изготовил на всякий случай, помня о рассказах шамана про личную магическую защиту. Сколько времени он их делал и как много на это материала извел – вспоминать, ну совсем, не хотелось.

Зарядив «спец боеприпасом» винтовку, Николай изготовился к стрельбе. Тем временем корабль вторженцев уже выполз носом на пляж. Ещё через секунду Ремешев увидел колдуна, тот стоял на полубаке, немного впереди задранного стволом вверх курсового орудия, рядом с крупным, по серьезному вооруженным, орком, и смотрел в сторону обманок. В «магическом» зрении, натренированном до автоматизма благодаря проказам Флинта (ведь в «стелс» режиме его можно было отыскать только таким способом), Николай отлично видел, как вокруг денгенийца клубиться чёрно-красная дымка, как она, стекая, образует более густую и вязкую субстанцию в правой руке колдуна. Ремешев глубоко вдохнул, выдохнул, взял прицел, задержал дыхание и, когда магическая гадость, повинуясь взмаху колдуна, полетела в фантомы гоблинов, плавно нажал на спуск. Мгновением позже прибрежные заросли изрыгнули на пляж и, успевших сойти с корабля, бандитов тучи стрел и свинца.

Максимально быстро, отработанными до автоматизма движениями, Николай произвел перезарядку. Убедившись, что денгениец выбыл из боя, он выцелил того громилу, что был рядом с колдуном, определив в нём вожака, и, не пожалев последнего спец боеприпаса, свалил и его. Между тем на поле боя два десятка нападавших уже лежали на песке без признаков жизни, еще с десяток отчаянно голосили, катаясь по земле и зажимая полученные раны, а уцелевшие пытались вернуться на корабль по спущенным сходням.

Отпускать налётчиков живыми в планы Ремешева не входило и он, оставив винтовку, рванулся к ракетной установке. Пара секунд на условное прицеливание, еще две – досыпать порох на запальные полки, одна секунда на поджог и прыжок в сторону, чтобы не стать безвинной жертвой собственного детища. Как только за спиной у Николая затих свист стартующих снарядов, он опрометью бросился в сторону центральной позиции.

Результат ракетного залпа он смог увидеть буквально через пол минуты. Скорее всего заряды боевых частей этих «вундерваффе» не сильно уступали по качеству и способу поражения земным минометам. Одна из ракет бесславно закончила свой путь сильно вправо от цели, изрешетив осколками окрестные валуны, другая рванула под форштевнем баркаса, частично добив пляжных подранков и покосив отступающих у сходен. Третья ракета угодила точно в левую (по ходу судна) сходню. На то что осталось от противника в этом месте смотреть без содрогания было невозможно, не говоря уже о возможности подсчета убитых. Бенефициантом этого сражения стала четвертая ракета. Пролетев выше фальшборта, она зацепилась стабилизатором за ванты и разорвалась на палубе судна выведя из строя экипаж и успевшие сбежать остатки десанта.

Взрыв последней ракеты Ремешев рассмотрел во всех подробностях, и ни минуты не раздумывая, скомандовал абордаж, с «кольтом» в одной руке и топором в другой рванув к уцелевшей сходне.

Оглушенные и дезориентированные взрывом, посеченные осколками пираты не смогли оказать сопротивления ворвавшимся на борт гоблинам во главе с Николаем. Буквально за пару минут все, избежавшие смерти при взрыве ракеты на палубе, были безжалостно заколоты костяными копьями аборигенов.

А вот зачистка внутренних помещений корабля преподнесла Ремешеву довольно таки полезный в хозяйстве сюрприз, хоть и не без изъяна.

Глава 11

Остров Южный Клык. Победа и трофеи.

Кромдех Муиргерн плюнул в след вышедшему из машинного отделения главному механику этого, проклятого всеми богами мира, корыта, но из-за пересохшей глотки вязкая слюна повисла у него на растрёпанной и нечёсаной бороде.

Вот уже три долгих года Кром-Умник, как его называли в бытность студентом Академии механики Срединного Королевства Грэйг, влачил жалкое существование раба в самой мерзкой клоаке обитаемого мира – Отстойнике.

История грэйга Кромдеха была печальна, как слеза и стара как мир. В обществе грейгов, достаточно клановом и весьма зарегулированном, больше всего ценили талант и мастерство в работе с металлом, и искусный кузнец или гениальный механик имел все шансы со временем занять достойное место в Совете Мастеров – грейгском аналоге людского парламента. Социальный лифт для грейгов-самородков заключался в традициях брачных обрядов. Кланы, у которых на текущий год образовывалось достаточное количество подходящих возрастом невест, объявляли «кастинг» кандидатов в женихи из числа лучших выпускников престижных учебных заведений, и выставляли «рейтинг» невест в соответствии со значимостью их рода и требования к их, женихов, профессиональной квалификации.

И случилось так, что Кромдех Муиргерн, сирота из северных поселений Срединного королевства, воспитанный двоюродной теткой, на тот момент только-что с отличием закончивший одну из самых престижных Академий континента, стал избранником второй наследницы богатейшего и влиятельного клана Двурейн из грейгов восточного хребта. Неожиданный выбор девицы поставил под удар планы создания политических и эконмических союзов, а, следовательно, и возможности по усилению собственных позиций у королевского трона, двух не самых слабых кланов Срединного Хребта, в результате чего проблемный претендент пропал без вести при нападении пиратов на торговый караван, с которым тот следовал на церемонию обручения. Сомнительное везение улыбнулось Кромдеху лишь в том, что жадные наемники обманули заказчиков, и вместо убийства молодого грейга – продали его работорговцам Отстойника.

Четыре пиратских лохани сменил Кром, прежде чем оказался в собственности капитана «Распутной Дайоны». Эта полукровная тварь и сделала его инвалидом. За очередную, восьмую по счету, попытку побега, сраный старый недоносок Хилви отрубил ему левую стопу и, с помощью ублюдочных магов – эльфийских полукровок, вживил в кость кольцо, за которое приковал к стене машинного отделения.

Два дня назад его, только что закончившего латать изношенные в хлам механизмы, обслуживающие работу артефакта мичи, и задремавшего возле дверной переборки, разбудили пинками главный механик Грюв и вечно пьяный корабельный маг Стю. Маг, шатаясь как в хороший шторм и благоухая на весь отсек каким-то дешевым пойлом, сразу направился приводить в действие артефакт мичи, а скотина Грюв, вопя как ошпаренный, заставил запускать паровую машину, холодильник и опреснители. Пока пиратское подобие летающего корабля следовало к месту назначения, Кромдех, подслушивая разговоры экипажа и десанта, узнал, что идут они на остров Южный Клык отлавливать киджани по заказу денгенийского колдуна, что поход возглавляет сам Очирбат, правая рука главаря Барласа и что на корабле находиться либо сам колдун, либо его ученик или подручный.

Посадку на остров и сброс сходен Кром отметил по характерному резонансу корпуса, а вот дальнейшие звуки, донесшиеся снаружи, его сначала насторожили, а затем несказанно обрадовали. Похоже было что людоловы конкретно так нарвались и его мучителей сейчас кто-то весьма активно истребляет. Окончательно молодой грэйг в этом убедился, когда в машинное отделение ввалился весь заляпанный кровью Грюв и, видимо утратив от паники остатки и так невеликого разума, стал орать на Кромдеха, размахивая у того перед самым носом окровавленным ножом, чтобы грэйг запускал мичи и поднимал корабль, хотя каждый младенец на Хааресте знает, что мичи может управлять только одаренный.

Взрывы и стрельба на палубе заставили Грюва повернуться и задрать вверх свою тупую башку. «Сейчас или никогда» - подумал Кромдех и, приподнявшись на коленях, захлестнул цепью шею неосторожно приблизившегося урода. У тщедушного заморыша человеческой расы шансов даже против ослабшего в рабстве грэйга не было. Через десять ударов сердца, после броска цепи, хрустнули шейные позвонки пирата, звякнул об пол выпавший нож, тело обмякло и к запахам машинного масла, пара и металла добавилась вонь от содержимого кишечника бывшего старшего механика «Распутной Дайоны».

Когда Кромдех отпустил цепь, и тело врага рухнуло на пол, освободив обзор, грэйг увидел в дверях машинного отделения, в окружении вооруженных киджани, молодого представителя расы людей. Черные, стянутые в хвост, волосы, правильные, даже слишком правильные для человека, черты лица, удлиненные, «треугольной» формы глаза, цвета аметиста, с твердым и проницательным взглядом. Вооружен древним револьвером, той системы, что грэйги производили для дайонов еще пол века назад, и абордажным топором. Из защиты, помимо самотканой одежды, только кожаный наплечник хумууской работы. Он внимательно осмотрел помещение, мельком глянул на труп задушенного пирата, проследил взглядом за цепью, удерживающей грэйга, и спросил, со странным акцентом четко выговаривая слова:

- Ты как? Живой? – а дождавшись утвердительного кивка, добавил – Будь тут. Добьем всех - освободим.

Ремешев никогда не считал себя гением тактики-стратегии и прочей военной науки, и потому потери среди своих подчиненных всегда воспринимал очень болезненно что в той жизни, что, похоже, и в этой. Нет, умом-то он понимал, что противник имел почти двукратный перевес в личном составе и прилично превосходил по оснащению, а потому безвозвратные потери его ополчения, в количестве шести бойцов, при сто процентном уничтожении нападавших это офигенный успех.

Вот только чувства с умом ни разу не коррелировались. Четверо арбалетчиков погибли от ответного огня пиратов еще при отражении высадки на пляже – в азарте боя не укрылись за деревьями при перезарядке. Один погиб на палубе при абордаже – спрятавшийся за грузовым люком подранок успел выстрелить из револьвера, прежде чем его превратили в подушку для костяных иголок. Последний гоблин погиб при зачистке трюма. Избежавший взрыва на палубе пират подловил спускавшегося в трюм бойца и смертельно ранил его ножом. Этого ублюдка Ремешев и его бойцы нашли в машинном отделении, задушенного цепью.

Убийца пирата сидел тут же, прикованный этой цепью к переборке, причем способ фиксации оков на пленнике вызвал у Николая сильное желание воскресить всех прибывших на остров подонков, а потом замочить их с особой жестокостью. Узник, по всем признакам местный гном или как их тут называют - грэйг, был прикован к силовому набору судна железной цепью, один конец которой заканчивался на культе левой ноги с вживлённым в остаток большеберцовой кости кольцом, а второй был надежно закреплен на потолочной балке.

- Ты как? Живой? – с трудом подбирая слова местного «международного» языка, спросил Ремешев сидельца и после утвердительного кивка узника добавил - Будь тут. Добьем всех - освободим.

Дальнейшая зачистка судна не заняла много времени и прошла без неприятностей. Единственный очаг сопротивления, если это можно так назвать, встретился в трюме, оборудованном с душой и фантазией для транспортировки живого товара. Вот пара таких душевных фантазеров и вознамерилась остановить нападавших с помощью устрашающего вида свинорезов и кнутов(!). Не желая ввязываться в рукопашную среди узких проходов между клеток-загонов, и заиметь ещё потери среди своих бойцов, Ремешев просто и незатейливо пристрелил обоих придурков.

Поднявшись на палубу из душного смрада рабских загонов, Николай подошел к борту и буквально повис на выбленке ближайшей к трюму группы вант. Вместе с адреналиновым откатом пришло понимание того, что сегодня всему племени невероятно повезло. Удача в этот раз не просто улыбнулась им, а еще налила по «двести» и исполнила стриптиз. Плохо подготовленные несмотря на вооружение, не рассчитывавшие на серьезное сопротивление аборигенов, пираты стали идеальной мишенью для атаки из засады, а практически одновременная гибель руководящего состава не позволила выжившим после первого залпа организовать очаги сопротивления. Ну и самым эпичным везением можно смело назвать залп самопальной РСЗО, окончательно уничтоживший всякий намек на противодействие со стороны команды судна и остатков десанта.

Из состояния после боевого зависания его вывел поднявшийся на палубу шаман.

- Славная победа Никас-Мгени-Шуджаа Мкуу!

- Шесть че… киджани мертвы, Бусара Хеким, и это сильно портит радость победы.

- Великий дух взял свою жертву и послал тебе удачу. – покачал головой старый шаман – Врагов было много, и они были сильнее, но умерли все. Это победа, Никас-Мгени и ты добыл её для Упепо.

- Эх, Хеким, мне бы ещё дней десять и не было бы этих потерь. – устало вздохнул Ремешев – Там ведь и делов – всего пару моментов оттренировать, да какую-никакую защиту подобрать…

Шаман наверно целую минуту молча разглядывал Николая, затем, покивав каким-то своим мыслям, извлек из складок своего вырвиглазного балахона наруч из толстой кожи с тесненным по поверхности сложным ритуальным узором и протянул его Ремешеву со словами:

- Возьми его, Никас-Мгени. Этот наруч знак Шуджаа Мкуу – Военного вождя племени. Уже два поколения никто из Упепо не носил этот знак. Не было воинов, не было вождя. Ты возродил нашу ратную славу. Знак твой по праву.

- Благодарю тебя, Бусара Хеким. – Николай, в легкой растерянности, принял браслет из рук шамана и уважительно ему поклонился. – Я сделаю все, чтобы племя жило без страха.

Хеким снова покивал головой, принимая слова благодарности, и бодро порысил на пляж руководить мародеркой.

Гоблинов на пляже заметно прибавилось – подошли те, кто во время боя оставался в деревне. Теперь они, разбившись по двое-трое, сноровисто избавляли тела пиратов от всего, представлявшего хоть какую-либо ценность в хозяйстве, имущества и оттаскивали уже обобранные трупы к омуту под скалой. В это место любили заплывать местные рыбы-падальщики. Внешне похожие на метровых в диаметре скатов, эти твари имели по кромке плавников-крыльев острейшие роговые наросты. Такой «скатик», проплыв мимо, мог разрезать неосторожному купальщику конечность до самой кости. Ремешев как-то добыл одну такую рыбину, использовав копье киджани как гарпун. Мясо у трофея оказалось отвратное, а вот из плавниковых наростов он себе соорудил очень даже приличную опасную бритву.

Понаблюдав за деловитой суетой гоблинов на пляже, Николай окликнул шамана:

- Бусара Хеким, прошу пока не снимать ничего с корабля, пусть заберут трупы и их вещи. Только не надо трогать тех двоих что лежат впереди у пушки. – колдуна и предводителя похода Ремешев решил осмотреть сам, тем более что даже у мертвого денгенийца могли найтись для мародеров неприятные сюрпризы.

- Мигу! – вспомнив о найденном в трюме пленнике, позвал Николай своего верного оруженосца, слонявшегося по палубе с потерянным видом – видать отходняк ещё не прошел – Пойдем-ка навестим нашего узника, да вынесем его на улицу.

В этот момент на плечо Ремешеву, с верещанием в стиле самых мерзких образчиков китайских автосигнализаций, приземлился переливающийся от праведного негодования всеми цветами спектра, Флинт. Уходя на бой, Николай запер того в хижине с миской фруктов, но видать съестных припасов оказалось недостаточно, чтобы надолго задержать это летающее бедствие, а уж как разобрать часть кровли, с целью выбраться на улицу или пробраться в жилище Флинт освоил давно и на отлично. Впрочем, кусок сушеного мяса и почесывание спины быстро вернули летающему негоднику душевное равновесие.

Спустившись в машинное отделение Ремешев обнаружил, что узник с успехом освободился сам, с помощью подручных инструментов сбив цепь с балки. Так что Николай с Мигу просто вынесли одноногого гнома на палубу и усадив на трюмный люк отошли продышаться – несло от пленника хлеще чем от вокзального бомжа. Ремешев дал команду своему верному оруженосцу принести спасенному еды и воды, а сам отправился покопаться в офицерских каютах на предмет одежды и помыться для гнома, ведь на земле знает каждый младенец что «свежее дыхание облегчает понимание». Десять минут поисков принесли Николаю флакон какой-то ароматной жидкости, вполне себе неплохо пенящейся и не раздражающей кожу и комплект чистого нательного белья, сильно смахивающего на памятную по службе «белуху», годный для почти квадратной фигуры гнома.

На палубе Ремешев увидел, что Мигу уже справился с заданием. Гном быстро, но достаточно аккуратно, расправлялся с сушеным мясом и фруктами, запивая это отваром из кожаной фляги размером с небольшой бурдюк.

Николай положил рядом с бывшим пленником одежду и «шампунь», показал ему рукой на каменную россыпь на краю пляжа и сказал:

- Помыться можешь там. За камни в море не выходи, опасно. Они тебе помогут. – после чего подозвав двух ополченцев скомандовал уже им на киджани – Войны, окажите помощь этому грэйгу, пока будет мыться – охраняйте.

Бойцы, получив задачу, кивнули и неподвижными статуями замерли возле гнома. Тот с опаской покосился на своих назначенных сопровождающих, но есть при этом не прекратил.

Ремешев же, совместно с подошедшей с берега «трофейной командой» из гоблинских «нонкомбатантов» отправился проводить первичный осмотр «взятого на копьё» трофея и оценить доставшиеся вместе с ним запасы. Посмотреть там было на что: револьверы разных моделей с системой самовзвода, магазинные винтовки как со скользящим, так и рычажным затвором, нашлись даже пара штук револьверного типа. Четыре бортовых и курсовое орудия были казнозарядными, под унитарный выстрел с достаточно простым и, по виду, надежным клиновым затвором. А наличие боезапаса, по двадцать зарядов на орудие, внушало уверенный оптимизм.

Содержимое пиратских рундуков и офицерских кают Николай разрешил трофейщикам забрать, только проследил, чтобы не утащили оружие, боеприпасы и корабельное имущество.

Состояние самого корабля вызывало вполне обоснованное недоумение – как это корыто сюда вообще добралось! Оставив за скобками общий срач в помещениях и непрезентабельный внешний вид в глаза сразу бросалось отвратное состояние такелажа (даже взрыв ракеты на палубе не смог скрыть следы разгильдяйства), изношенность машин и механизмов, и отсутствие хоть какой-нибудь ремонтной базы или ЗИПа.

Прибывая в состоянии амбивалентности, Ремешев вернулся к трюмному люку, на котором уже восседал тщательно отмытый, но нечёсаный, гном и куском чего-то, отдаленно похожего на напильник, пытался срезать с ноги цепь. Николай, глядя на его мучения, жестом подозвал к себе юного гоблина, которого перед осмотром корабля отправлял к себе в хижину за инструментом и, приняв от него сумку, поставил ту перед гномом. Пока тот пытался сообразить, что перед ним находится, Николай более внимательно осмотрел бывшего пленника.

При росте чуть более метр шестьдесят, даже несмотря на тяготы плена, гном был раза в полтора, а то и все два, шире чем теперешний Ремешев. Общая гномья конституция, почему-то вызывала ассоциацию с артиллерийским дотом времен Второй Мировой – та же солидность и нерушимость, при этом пропорции рук и ног были достаточно умело подобраны эволюцией, чтобы не превратить этот народ в нелепо переваливающихся уродцев, подобно представителям землян, страдающих дварфизмом. Черные, курчавые и даже на вид жесткие волосы, с проблесками седины, сейчас торчали в разные стороны и увеличивали размер головы (ничем не отличающейся от человеческой) раза в два, что в комплекте с короткой шеей живо напомнили Николаю мультяшного домовенка Кузю. Диссонанс в образ мультгероя вводили: борода, массивные надбровные дуги с кустистой порослью и массивный, на зависть всем кавказцам, нос. Из-под этого волосато-носатого антуража, глубоко посаженные, миндалевидные, карие, практически чёрные, глаза были совсем не заметны.

Пока гном с помощью предоставленного инструмента освобождался от цепи, Ремешев, с привлечением своих бойцов в качестве посыльных, пригласил шамана на палубу корабля для беседы с бывшим пленником.

- Зачем ты отвлекаешь меня от дел, Никас-Мгени? – только вступив на палубу начал негодовать Хеким – Великий дух ниспослал Упепо великую добычу и мой долг – принять её с почтением. А ты, недостойный, отвлекаешь меня.

Видя, что неизвестные в этом мире животные (хомяк и жаба) скоро лишат жизни славного предводителя племени гоблинов, Ремешев ответил:

- Бусара Хеким, этот грэйг был у нападавших в плену. Он много знает и много слышал, а мои познания в языке материка слабы. Прошу твоей помощи и уповаю на твою мудрость. – подкинул он немного лести шаману.

- Шуджаа Мкуу имеет право власти, когда враги живы! – взойдя на палубу, заявил старик – Сейчас все враги мертвы! Или ты назначил врагом этого грэйга? – тут интонации шамана сделались совсем уж на грани приличия.

Вот тут уже «закусило» Ремешева. Мешая и путая гоблинский с русским он максимально информативно попытался донести до Хекима всю глубину его заблуждений:

- A ti ne ohuel li v atake, stariy eblan!? – взревел он – Эти pidarasi пришли сюда не сами по себе! Они, petuhi rjavie, еще притащили сюда денгенийцев! Так неужели, pen ti truhliavi, считаешь, что все закончится разгромом этих rukojopov?!

Немного охренев от такого «наезда» со стороны, всегда корректно себя ведущего, Мгени, старый шаман, без возражений, молча прошел мимо Николая и уселся на люк рядом с гномом. Глядя на почти школьную посадку двух гуманоидов, Ремешев, почти не заржав как неприличное копытное, произнес, с Ливановско-Карлсонскими интонациями на языке «родных осин»:

- Так! Продолжаем разговор.

Результат довольно длительного опроса, производимого совместными усилиями Ремешева и, мотивированного им на этот подвиг, шамана, оставил после себя довольно гадкое послевкусие «козырного залёта». То, что сам спасенный, где-то на материке, записан в смертники особо не напрягало, а вот тот факт, что @баные колдуны всерьез нацелились на остров, «радовал» аж до слёз. Старый шаман пытался что-то «протолкнуть» на тему «больше не полезут», но, походу, в конце выступления и сам себе перестал верить.

- В нашем распоряжении есть максимум пять дней. – озвучил выводы из полученной информации Николай. – Ни колдунов, ни bandosov, мы не осилим даже по раздельности. Даже с учетом трофеев! – видя укоризненный взгляд шамана, «нажал» голосом Ремешев и продолжил – Предлагаю немедленно начать подготовку эвакуации племени на материк на захваченном корабле.

Глава 12

Остров Южный Клык. Подготовка к побегу.

- Кто и что может добавить к сделанным выводам? – Ремешев посмотрел на сидящих рядом грэйга и киджани. Оба задумчиво молчали.

- Бусара Хеким – обратился Николай к шаману – Сколько времени займут сборы жителей?

- Три дня, если начать прямо сейчас – ещё больше погрузившись в думы, ответил старый гоблин.

- Тогда прошу тебя незамедлительно этим заняться. Руководство сборами и решение вопросов что брать, а что оставить тоже на тебе. Но говорю сразу – оружие берем всё. Посты старых охотников не снимай до самой погрузки. Нас никто не должен застать врасплох.

Старый шаман сокрушенно покивал головой в знак того что понял Ремешева.

- И ещё. – остановил тот собравшегося уходить Хекима – Сделай нам с грэйгом доступ в кладовую, там много нужных для ремонта корабля вещей. И оставь со мной своего ученика, его знание общего будет получше чем у меня, а общаться с Кромдехом нам предстоит много.

Видя, что гоблин совсем поник от таких новостей, Николай, решив придать ему бодрости, добавил:

- С собой я оставляю две руки бойцов во главе с Мигу, остальные будут помогать тебе в деревне.

Это заявление и впрямь немного воодушевило шамана, и по сходням он спускался уже заметно приободрившийся, грозными окриками сзывая к себе всех авторитетных жителей поселка, участвующих в мародёрке.

- Никас. – обратился к Ремешеву гном, на протяжении всего диалога с Хекимом внимательно наблюдавший за ними и пытавшийся понять смысл разговора – Ты хочешь использовать корабль пиратов чтобы вывезти киджани с острова?

Николай утвердительно кивнул.

- А сколько их живет на острове? – снова задал вопрос бывший пленник.

- Чуть больше чем триста – отсутствие нормальной языковой практики не давало возможность Ремешеву нормально вести диалог с гномом и жутко его раздражало.

Грэйг, услышав число аборигенов на острове, почесал затылок, приведя свою шевелюру в ещё более всклоченное состояние, затем подергал бороду – опрятности ей это тоже не добавило, после чего вынес вердикт:

- Не увезём.

- Почему?

- Мичи корабля, знаешь, что это? – Николай кивнул - Совсем слаб. Много работал, мало ремонтировался. Остальные кеир /механизмы – яз. грэйгов/ тоже плохи. – гном старался говорить чётко, подбирая простые слова, так как видел - собеседник владеет общим слабо.

Сказанное «бородатым домовёнком» Ремешева ни разу не обрадовало. На долгих пять минут он вообще выпал из реальности, пытаясь решить нерешаемое – как вытащить три сотни аборигенов из-под удара работорговцев.

Гном и, подошедший к этому времени, ученик шамана старались не шуметь, чтобы не отвлекать «Великого Шуджаа Мкуу» от его, несомненно гениальных размышлений «о высоком». Первый сидел, развалившись, на грузовом люке, подставив лицо местному светилу, и наслаждался свободой, свежестью ветра, сытостью и общим расслабленным состоянием организма. Второй же неподвижно замер у группы вант и пытался прикинуться элементом такелажа – Ремешева ученик шамана, после убийства дракона, слегка побаивался.

- Кромдех! – переход Николая от состояния задумчивости к режиму активных действий был настолько неожиданный, что гном аж подпрыгнул на люке, а бедный недошаман чуть не выпал за борт – Два вопроса. Первый – если Мичи повредить сильно или перенапрячь, что происходит?

- Взрыв разрушит корабль.

- Превосходно! И второй вопрос. Ты сможешь заменить Мичи на этой ruhliadi! – Николай постучал рукой по крышке трюмного люка.

- Смогу – ответил слегка опешивший Кромдех – Только где ты возьмешь артефакт?

- Не ты, а мы! – бодро поправил Ремешев слегка обалдевшего от такого напора гнома, и, сорвавшись с места в сторону сходни, крикнул – Ждите здесь!

Идея, пришедшая ему в голову, была не то чтобы гениальна, но достаточна безумна, чтобы сработать. Из рассказа шамана о событиях, предшествовавших появлению Николая на острове, он хорошо запомнил, что сбитый корабль колдунов рухнул между первой и второй линией рифов побитым, горящим, но единым куском и взрыва после падения не было. Теперь нужно было узнать у Хекима точное место, где упокоился колдунский дирижабль, и основательно там покопаться.

К счастью старый шаман ещё не покинул пляж, так что уже через пару десятков минут он и Ремешев стояли на скальном уступе, и Николай старательно запоминал ориентиры места катастрофы.

Вернувшись на палубу, Николай застал там по-прежнему сидящего на крышке трюмного люка гнома и, разместившегося рядом с ним ученика шамана Ваке, который, оживленно жестикулируя, что-то рассказывал бывшему узнику. Увидев поднимающегося по сходням Николая, ученик шамана резко прервал своё экспрессивное повествование и снова, достаточно неумело, попытался прикинуться элементом такелажа.

- Недалеко от берега упал корабль Денгенийцев. Упал одним куском. Взрыва не было. – без предисловий, сев рядом с гномом, начал ставить задачи Ремешев – Всё что нужно, чтобы туда добраться я сделаю. Внизу видел устройство для воздуха /ГГ не знал, как будет «компрессор» на местном/. Надо его снять и переделать, чтобы крутить рукой.

Николай взглянул на Кромдеха, тот хоть и выглядел слегка офигевшим, но возражать и спорить не спешил.

- Инструменты, какие есть сегодня тебе передам, тут их мало. – продолжил Ремешев – В помощь тебе будет он – Николай кивком указал на ученика шамана – И два воина.

- Что ты называешь устройством для воздуха? – спросил, немного пришедший в себя после экспрессивного монолога попаданца, гном.

Ремешев извлек из ножен кинжал и, схематично, но узнаваемо, начертил на палубе, благо что грязи на ней было достаточно, изображение приводных компрессоров к баллонетам.

- Сделать можно – посмотрев на рисунок, сказал гном – Но он большое давление не даст.

- И не нужно. Вполне хватит две… - тут Николай, ненадолго задумался, как у местных с определением давления? И продолжил, сопровождая слова жестами – Два давления всего воздуха.

И вопросительно посмотрел на гнома – понял ли тот его.

Кромдех Муиргерн вот уже на протяжении пары часов прибывал в состоянии интеллектуального грогги и не слабого разрыва шаблона. Он довольно поверхностно себе представлял структуру общества киджани, но одно знал точно – чужаков они привечают неохотно, а, чтобы ставить пришлого военным вождем племени – да скорее Небесный Всеотец благословит дайонский лес. Однако кожаный наруч странного полукровки четко и недвусмысленно указывал на этот невероятный факт.

Длительная беседа-допрос, что провел военный вождь, назвавшийся Никас-Мгени Ремеш и шаман киджани – Хеким, породили в голове Крома ещё больше непонимания. По задаваемым ему вопросам, случайным репликам и немногочисленным ответам на заданные грэйгом вопросы, Кромдех мог с уверенностью сказать, что знаний и опыта в военном деле у этого Никаса никак не меньше чем лейтенанта Подгорной Стражи или капитана ополчения.

А когда тот, после всего лишь получасового осмотра корабля и механизмов, предложил использовать один из компрессоров баллонетов для создания ручного насоса, быстро и точно нарисовав его схему, а затем попытался объяснить про атмосферное давление – Кромдех понял, что от полноценной конкуренции с полукровкой за звание талантливого механика его спасает лишь слабое знание оппонентом языка и терминологии.

- Я сделаю воздушный насос – в ответ на вопросительный взгляд Никаса ответил грэйг – Только сначала мне нужно сделать костыли и протез. – и указал на отсутствующую ступню.

- Инструменты и материал тебе принесут – ответил полукровка – Оставайся на корабле. Свободных комнат тут теперь много. – от его мрачной усмешки после этих слов Крома слегка передернуло -Тебе будет тяжело ходить в джунглях. Воины и Ваку – кивок в сторону щуплого и болтливого киджани, сносно, хоть и слегка коряво, говорящего на общем – Будут с тобой. На ночь охрану усилю.

Никас поднялся с трюмного люка, почесал спинку странной крылатой ящерицы, сидевшей у него на плече, и направился в сторону сходней.

- Подбери себе оружие из захваченного – уже у самого борта, обернувшись, сказал он – Закончи все свои дела сегодня до заката и отдохни. Еду принесут. Завтра будет трудный день.

- Завтра будет трудный день – сказал Ремешев гному.

«А у меня он начнётся уже сегодня» - тяжко вздохнув, подумал он, спускаясь с борта корабля. Задача, которую предстояло решить, была из разряда «mission Impossible». Суть её заключалась в том, что надо в кратчайшие сроки, дендрофекальным способом создать что-то похожее на водолазный колокол и средство его доставки к месту упокоения колдунского дирижабля.

По замыслу Ремешева, основным строительным материалом для «поисково-спасательного судна» должен был стать местный «бамбук», отличный от земного разве что увеличенными в несколько раз меж узловыми расстояниями на стволе и отсутствием лиственной кроны. И его надо заготовить ну ОЧЕНЬ много.

Не теряя даром времени, Николай отправил двух бойцов в деревню за инструментами для гнома, а сам, с оставшимися, вооружившись трофейными тесаками и топорами, направились к опушке джунглей на «лесоповал».

До наступления темноты удалось заготовить достаточное количество материала для постройки плота, но идти в посёлок у добытчиков сил уже не было и, волевым решением Ремешева, «бригада лесорубов» отправилась ночевать на корабль.

Только взойдя на палубу, и почувствовав весьма нехороший и специфический запах, Николай вспомнил, что так и не проверил тела главарей набега, которые теперь и отравляли атмосферу на судне. Тряхнув головой, чтобы вернуть ясность мысли и хоть немного прогнать усталость, он решительным шагом направился на бак. Видок у покойничков был не важный, дневная жара сделала своё «черное» дело, а на открытых участках тел уже вовсю пировали насекомые.

Николай, подключив свой дар, и отключив, на сколько было возможно, прочие ощущения, внимательно осмотрел одежду и амуницию погибших. Орк был магически чист, за исключением чуть живого, судя по свечению, амулета, вплетённого в косу, произраставшую из черепа головы на манер маньчжурской прически Бянь-фа. Мертвый колдун нехорошо «светился» сразу в трех местах: в районе шеи – непонятный амулет в виде сложного иероглифа на золотой цепи; на поясе – кинжал в ножнах, сильно смахивающий на вакидзаси; и в рукаве хламиды – там оказались выполненные из неизвестного материала весьма увесистые чётки. Эти предметы Ремешев извлек с тела и отодвинул в сторонку с помощью тонких «бамбуковых» стеблей, затем избавил от снаряжения орка и хотел уже дать команду гоблинам выкинуть тела, как услышал голос гнома Кромдеха, недавно подошедшего на бак и наблюдавшего процедуру обыска.

- Надо срезать сүлжих –он указал на орочью косу – По ней и вплетённому амулету можно подтвердить смерть хумууса. За этого пирата на материке дают много денег.

Ремешев не стал игнорировать дельный совет, и срезав трофей, дал команду бойцам, что не участвовали в лесозаготовке, отправить главарей вслед за подчиненными. Одежду покойников он трогать не стал – итак был на грани, чтобы не облеваться.

Николай планировал, по окончании работ, ещё пообщаться с гномом на корабельную тематику и для языковой практики, но после напряженного дня, сил хватило только на то, чтобы дать команду поднять сходни, проверить посты, назначить дежурные смены, распределить бойцов по кубрикам и отрубиться, едва дойдя до койки в капитанской каюте.

Весь следующий день Ремешев посвятил постройке бамбукового плота – катамарана и каркаса для будущего «колокола». Стволы в поплавках плота, как и погружной каркас, Николай, опасаясь местных морских падальщиков, крепил ремнями из драконьей шкуры, что вызвало море стенаний про убытки со стороны шамана (тот в тайне надеялся прихватить с острова как можно больше ценностей). На сбор и крепление грузовой платформы пошли неликвидные канаты как с корабельных запасов, так и из закромов Хекима.

Уже под вечер, когда Ремешев начал обшивать колокол всё той-же драконьей кожей (очередная порция воплей от шамана), Кромдех с помощью приданных бойцов, притащил собранный им из компрессора воздушный насос. Стоило отдать гному должное – механиком он был, что называется, от бога. Из обрезков толстых досок собрал солидный, даже на вид, фундамент, на котором жестко закрепил сам компрессор и стойку-фиксатор ручного привода, который, с помощью ременной передачи, обеспечивал работу всего устройства с использованием мускульной силы. Все детали механизма, будь они деревянные или железные, выглядели так, словно их выпустили на фабрике, либо в очень продвинутой мастерской, а не сделали за день из подручных материалов на палубе ветхого корыта откровенно хреновастеньким инструментом. Сам же гном, ещё с прошлого вечера, щеголял новеньким протезом «а ля Джон Сильвер» и парой, основательных таких, костылей.

- Отличная работа, Кромдех! – оценил конструкцию насоса Ремешев – Испытаем завтра с утра. Темнеет уже, а надо еще каркас закончить.

Как бы не хотел Николай ускорить работы, но светлое время было жестко лимитировано, а технически подготовленный личный состав отсутствовал как класс, не считая гнома. Увы, но местные гномы митозом не размножались, а значит, как в боевой лейтенантской молодости – всё делай сам, пока «тонизирующие» звиздюли не прогуляются у подчиненных от мозга головы до мыслей жопы и обратно, настраивая тем самым их на созидательный труд.

Главным и самым невосполнимым, нынче, ресурсом для Ремешева стало время. Именно по этой причине, заткнув, ноющий от перегрузок, организм останками силы воли, он, под тусклым светом местного аналога керосинки, отправился, вместе с отвратительно бодро скачущим на костылях и протезе по сходням и палубе Кромдехом, в машинное отделение, чтобы прослушать «курс лекций» от абсолютно немагичного гнома по основным принципам работы «магосердца» корабля.

- … И когда он производил посадку, то касался этого символа, а другой рукой держал этот выступ – с помощью Ваку – ученика шамана, жестов, рисунков ножом на переборке и, строго по мнению Ремешева, «какой-то матери», закончил Кромдех свою лекцию. Сам рассказ нужен был Николаю только для того, чтобы увидеть и понять элементы управления артефактом, остальное подскажет ему некая «читерская» способность его тушки тела. Пусть гном колдунства не умел, но зато обладал тутошним «верхним» образованием и теорию по артефактам знал, что вместе с его практикой и наблюдениями позволяло быстрее «въехать в тему».

Именно теперь до Ремешева дошла та глубина жопы сраки, в которой он окажется, если на материке узнают про его способности. Что там говорил старый гоблин за «делать артефакты»? Х@ня! Какие, «к Бене», артефакты, если он, уже сейчас, будучи полным «чайником» в судовождении, практически идеальный угонщик любой маголетающей посудины! И вот если такое «узнавание» случится на «большой земле», то запросто и доведёт до всех видов недержания злые госслужбы и власть имущих на Хааресте!

Связав воедино рассказ гнома и то, что разглядел своим «магозрением», Николай получил полное представление о структуре Мичи и о принципах управления артефактом. Сама субстанция, запертая в устройстве, осталась загадкой, а вот тот факт, что при минимальном воздействии одаренного на определённые участки корпуса Мичи, тот воздействует на гравитацию, при этом весьма сильно нагреваясь – непреложный факт. Так же Ремешев понял, почему Кромдех сказал, что корабль с родным устройством далеко не улетит. Корпус артефакта — это клетка для рабочего тела (Николай решил для себя так обозначить мутную субстанцию), а на корабельном Мичи «прутья» были истончены чуть ли не до полной невидимости на отдельных участках. Как объяснил гном, износ магической защиты стал следствием хреновой работы системы охлаждения и если их не восстановить в специальных мастерских, то запросто случится большой «бум» с феерическим разлетом обломков. Артефакт, благодаря хитро встроенным в его корпус тепло съёмникам, являлся аналогом земным паровым котлам, ну а паровую машину тройного расширения Ремешев опознал с ходу ещё во время первого осмотра (чай не в юридическом учился).

Немного охренев от усталости и полученной информации, а ещё больше от открывающихся перспектив, Николай, поразмыслив немного, решил последовать мудрому совету одной, не самой умной, героини известной американской книжки – «Я подумаю об этом завтра».

- Благодарю тебя, Кромдех – Ремешев, «как равный – равному», в японо-китайском стиле, поклонился гному – Твоя мудрость очень помогла сейчас, и поможет в будущем. А теперь давай отдыхать. Наше время убывает, а работы становится всё больше.

- Добрые слова, Никас – склонил в ответ голову гном – Да хранит твой сон тень Всеотца.

– Да хранит твой сон тень Всеотца. – сказал Кром в спину, уходящего к трапу, полукровки. Но тот, похоже, это уже не услышал. На протяжении всего рассказа о механизмах корабля, о процессах, происходящих в Мичи и машинах, о своих наблюдениях за корабельным магом (чтоб эта тварь плавилась в бездне!), молодого грэйга не покидало ощущение, что он не открывает Никасу новый мир, а помогает вспоминать что-то давно и прочно забытое, но знакомое и очень надоевшее. А та конструкция, что стоит на пляже и ожидает спуска на воду? Молодой мастер как увидел её в сборе, так сразу и понял – его странный спаситель не изобретает новое, не испытывает только что открытое и не экспериментирует с малоизвестным. Этот, до судорог мозга, загадочный полукровка использует уже готовые, опробованные, но только одному ему известные решения.

Постояв ещё немного возле Мичи и в глубоком раздумье рассматривая трап из машинного, по которому только что ушел тот, кто занозил раздумьями его мозг, Кромдех, абсолютно не знакомый с творчеством Маргарет Митчелл, вздохнул и тихо произнес:

- Я подумаю об этом завтра.

Глава 13

Остров Южный Клык. Кипиш, торгаш и водолазные работы.

Чуть только встающее светлило покрыло позолотой верхушки окружающих пляж скал, как Ремешев безжалостно оторвал от сна и выгнал на палубу весь подчиненный личный состав в количестве восьми гоблинов (двое в карауле – это святое!) и, прикомандированного к ним, гнома.

Оглядев своё, отчаянно зевающее и стремящееся принять горизонтальное либо близкое к таковому положению, воинство, Николай, ничуть не заморачиваясь вопросами перевода, вопросил их на языке родных осин:

- Ну что, орлы бумажные, спим? А враг не дремлет!

Гоблины, по результатам прошедших тренировок усвоившие, что, когда Шуджаа Мкуу начинает громко кричать на непонятном языке то добра не жди, резко согнали с себя остатки сна и даже изобразили некое подобие строя. В результате чего, опирающийся «на все четыре» (костыли, нога и протез) гном, будучи абсолютно не в курсе местных «нюансов службы», и, в полнейшей непонятке, крутящий головой, оказался расположен аккурат между Ремешевым и «строем» гоблинов.

Николай, слегка злой от накопившейся усталости и недосыпа, с доброй улыбкой голодного дракона в период брачных игр, оглядев получившийся натюрморт (ибо строем он это не назвал бы даже по пьяни) изрек, с душевным надрывом:

- Вот же-ж бля! Как я так строевую то упустил!

Заметив, что «кадровый» состав предпринимает судорожные телодвижения чтобы организовать равнение в шеренге, а «прикомандированный» специалист, практически беззвучно переставляя свои и «заемные» конечности, пытается покинуть «зону особого внимания», Ремешев понял, что с утренней мотивацией личного состава он слегка перебрал.

- Вольно, бойцы. – по вбитой в сознание привычке скомандовал Николай, но увидев совсем уж грустные выражения морд лица гоблинов, поправился и сказал на киджани – Можно дышать и слушать меня.

И уже на общем для гнома:

- Кром, выдохи и подходи ближе. Сегодня все работы по кораблю твои, и вот что ты сделаешь…

По результату утреннего развода, гном и шесть гоблинов должны были начать демонтаж рабских загонов, ряд трюмных и рубочных переборок с целью уменьшения веса судна. Сам же Ремешев, с четырьмя бойцами, отправлялся испытывать свое самопальное спассудно с не менее кустарным оборудованием для подводных работ.

Спустя часа отчаянной борьбы с прибоем, бамбуковый катамаран бросил якорь в районе последней посадки колдунского дирижабля. Самодельный лот показал, что глубина в этом месте достигает семи метров и вполне доступна для погружения. Осмотрев дно с помощью ведра с выбитым дном, благо вода в районе рифов была довольно прозрачная, Ремешев ещё минут пятнадцать потратил на выбор оптимального места стоянки с учетом расположения обломков на дне, после чего стал готовить колокол к погружению. В качестве воздушного шланга выступал ещё один образчик местной растительности – ползущее растение, по типу лианы, с полым стеблем и игольчатыми листьями. Из этого растения, путем несложных манипуляций, племя получало хорошие и прочные волокна для производства тканей и верёвок. Привязной трос колокола Николай собрал из полос драконьей шкуры и прикрыл от подрезания падальщиками, продев его в бамбуковые кольца.

Еще раз проверив балласт (камни с пляжа, размещенные в кожаных карманах понизу колокола), Ремешев, с помощью «экипажа», стал осторожно спускать аппарат на воду. Как только полупогруженный купол закачался на вынесенном вперед кронштейне, Николай ещё раз повторил инструктаж для гоблинов, что под руководством его верного оруженосца Мигу, остаются страховать первого акванавта Хаареста с борта катамарана. Взять кого-нибудь из аборигенов Ремешев не мог, так как те панически боялись больших водных просторов. Еле-еле удалось найти четырех бесстрашных на роль палубной команды. Гном, как водолаз, подходил еще меньше ввиду увечья и сильно отрицательной плавучести. Видимо родная планета коротышек была с увеличенной, относительно местных условий, гравитацией и это отразилось на их костной структуре. Так что по способности к плаванию грэйги могли соревноваться только с балластными камнями.

Николай закончил инструктаж команды, убедился, что всё сказанное им не пролетело мимо длинных ушей, проверил снаряжение (нож в ножнах на правом предплечье, неизменный наплечник на левой руке, сумка с инструментами через плечо и обрезанные по колено полотняные штаны), пересадил, жующего фрукт, Флинта на плечо Мигу, после чего извлек из сумки две, примотанные к камням, самодельные гранаты и, запалив их, по методу шамана, от камня жувы, зашвырнул по обе стороны от колокола. Две штуки Ремешев бросал, так как не был уверен, что кустарные бомбы сработают, а сделал он их для того, чтобы отогнать падальщиков, которые уже стали нарезать круги возле плота. Оба устройства сработали на отлично, и дождавшись, когда осядут поднятые взрывом столбы, Николай нырнул под купол. Как только он скрылся под оболочкой, два гоблина стали размеренно крутить привод воздушного насоса, а еще двое стравливать страховочный трос и воздушный шланг. Выбрав отмеренную Ремешевым длину, они сноровисто закрепили остатки троса и шланга в упорах на палубе, сбросили в воду конец сигнального фала с грузилом и удерживая его в руках замерли в ожидании команд.

Первое погружение, в отличии от массового производства блинов, прошло на редкость удачно. Колокол исправно держал воздух, самодельный клапан, выполненный из меж узлового участка бамбука с помещенным внутрь деревянным шариком исправно открывал доступ накачке и препятствовал утечке атмосферы из-под купола. Результат осмотра обломков тоже порадовал. Падение на рифы и прошедшие шторма полностью сорвали остатки баллона и изрядно поломали деревянные конструкции дирижабля, открыв доступ к механизмам воздушного корабля. Фактически от денгенийца остались только машинный зал и артефактная, покоившиеся на фрагменте нижней палубы. План побега с острова из безумной авантюры превращался в авантюрную программу.

Когда Ремешев поднялся на плот, солнце уже перевалило за полдень, жрать хотелось «как из пулемёта». Но – увы, воспользоваться запасом продовольствия, имеющимся на плоту, не дали. С берега подавали сигнал «Угроза нападения».

Не прошло часа с момента подъёма Николая из глубины, как он уже стоял «в полной боевой» и со скального уступа рассматривал приближающийся корабль. Корпус судна очень походил на земной галеон в период их массового использования, но был лишен узорной вычурности и не имел баковой надстройки с бушпритом. Вместе с тем, располагающиеся ближе к корме, машинное отделение, жилой блок и рубка, придавали летуну, легко узнаваемый Николаем, силуэт испанских золотых галеонов, как их изображали в земных иллюстрациях. «Полезная» часть приближавшегося корабля превосходила захваченную Ремешевым «фелюку» раза в полтора и, для пущей убедительности, имела по каждому борту семь орудийных портов, пока демонстративно закрытых. В поддержку судовому артефакту, на двенадцати группах вант (шесть групп крепилось по миделю), над корпусом гостя, в оплетке такелажных сетей, рвались в высь три(!) сигарообразных газовых баллона. Движение кораблю обеспечивали четыре толкающих винта, расположенные по два с каждого борта на мощных кормовых пилонах.

Хреновым моментом было не само появление незваного гостя, а то, что перся он на тот самый пляж где находился, в состоянии полу ремонта и ни фига не замаскированный, захваченный у пиратов «летающий баркас». Николай, видя такое дело, дал отмашку на трофей и гном, оставленный там старшим, по предварительно оговоренному плану, начал изготовку корабельных орудий к бою. Сам же «военный вождь» повёл увеличившееся, благодаря разгрому пиратов и появившимся трофеям, ополчение занимать заранее подготовленные позиции.

К счастью обеих сторон сражения не случилось. В этот раз прибыл настоящий торговец, тот самый, что раз в два сезона скупал у племени всё, добытое охотой. Именно тогда, наблюдая за погрузкой племенной добычи и выгрузкой привезенных на обмен товаров, Ремешеву и явился окончательный вариант люто-безумного, и оттого, возможно, единственно верного плана спасения гоблинов.

Хекима и торгаша Ремешев нашел в гостевой хижине поселка. Старый шаман, благоразумно, не стал выставлять на показ наличие вооруженной огнестрелом «милиции» и потому, по поселку и вдоль тропы к пляжу, ходили патрули из арбалетчиков гоблинов. Не желая, до срока, светиться лицом перед пришлыми, Николай, с помощью ученика шамана Ваку, вытащил Хекима из хижины для предметного разговора.

- Скажи, Бусара Хеким – переждав, ставшее уже привычным, недовольное ворчание шамана, начал Ремешев –Насколько мы можем доверять нашему гостю?

- Как и любым другим торгашам. Их глаза видят только блеск золота, их уши слышат только звон монет.

- Ну, тогда расклад не самый плохой – заключил Николай – Главное, проследить, чтобы его никто не перекупил.

Видя непонимающий взгляд шамана, Ремешев извлек из поясной сумки карту южного побережья материка, что досталась ему в наследство от невезучих людоловов, и стал объяснять Хекиму свою задумку. Суть плана заключалась в том, чтобы достаточным образом мотивировать капитана корабля на перевозку жителей деревни в безопасное место. Точку эвакуации решили выбрать после получения принципиального согласия от торгашей на сделку. Ремешев же, с уцелевшим «кадровым составом» местного ополчения и гномом, остается на острове, заканчивает приведение в порядок захваченного судна и, дождавшись подельников ныне дохлых людоловов, уводит их в сторону от маршрута торговца. Маневр отвлечения был необходим, так как даже местный «галеон», приняв на борт жителей деревни, получал неслабый перегруз и изрядно терял в скорости (Ремешев этот вопрос выяснил у гнома в первую очередь). Риск захвата пиратами эвакуационного судна становился далеко не эфемерным.

- Сразу скажу тебе, Хеким, шансов уйти у нас будет не много, поэтому кроме уже побывавших в деле бойцов смогу взять на борт только добровольцев. – закончил излагать свой план и доводы Николай.

- Я понял тебя, Никас-Мгени, и согласен во всём. – покачал головой, погрустневший шаман – Все что тебе надо для корабля – бери. Дорогу и двери в хижину даров Духов я тебе открою.

- Благодарю тебя, Бусара Хеким – уважительно поклонился Ремешев шаману, и убрав трофейную карту в сумку, залихватски подмигнул старому гоблину – А теперь прошу тебя, о мудрейший, - представь меня твоим гостям.

Капитан «Розы Ветров», Тиллер Ваф, более известный в среде контрабандистов и около криминальных личностей как Тиллер Кулак, до сегодняшнего дня был твёрдо уверен, что во всём Хааресте никогда, никто и ничем не сможет его удивить.

Рожденный быть слугой, в нищавшем баронстве, на побережье Внутреннего моря, он отказался принять рабскую долю. Когда ему исполнилось двенадцать, Тиллер сбежал от уготованной ему судьбы, напросившись юнгой на каботажную лохань, кои раз в полгода заходили в их, забытое Ушедшими, баронство.

За тридцать лет, минувших с той поры, куда только не заносили его ветра Шемиума. Пройдя нелёгкий путь от палубного матроса до «наместника Ушедших» /аналог «первого после Бога»/, Тиллер побывал во всех обитаемых и не очень уголках Хаареста, от земель Ойче на севере, до Теплого океана на юге, от Берега Скорби на востоке, до равнины Катсар на западе.

Теперь же, он сидел в убогой лачуге на краю мира, слушал неумолкающий треп своего второго офицера, Мульке Трещотку, навязанному ему в экипаж контрабандистским боссом Флимом Крысой, и пытался собрать в кучу, разлетевшуюся в пыль, картину окружающего мира. Тиллер был очень хорошим воздухоплавателем и просто не мог не признать в лежащем на песке судне «Распутную Дайону», один из трех кораблей Барласа – главаря крупной пиратской шайки Отстойника. А тот факт, что на палубе сновали киджани и командовал ими калека-грэйг, вообще, однозначно и недвусмысленно, указывал на смену владельца судна, причем передача собственности произошла уж точно не по условиям безвозмездного дарения.

Попытки Тиллера вызнать подробности у шамана ни к чему не привели. Как только он подводил разговор к теме корабля на пляже, старый пенёк мгновенно забывал общий и запускал песню «моя-твоя непонимай». Теперь этот трухлявый пень вообще куда-то запропастился и ему приходится терпеть словесный понос Мульке. И ведь ни послать к демонам, ни в морду дать – представитель заказчика, е@и его денгенийцы!

Тиллер настолько глубоко ушел в свои мысли, что даже не сразу заметил наступившую в хижине тишину, а заметив, подумал, наверно ему это сниться, ведь всему Отстойнику давно известно – заткнуть Трещотку способны только Ушедшие. Внимательно осмотрев замершего, до полной неподвижности, своего второго офицера, он повернулся в сторону двери… Только суровая закалка корабельной службой, участие в десятках боев, сотнях кабацких драк и умение «держать лицо», не позволили Тиллеру изобразить из себя сельского дурака на ярмарке.

В дверях хижины, чуть сзади вошедшего шамана, стоял молодой парень, весьма необычно экипированный. Но капитана удивил не старый револьвер на бедре, не топоры на поясе и не хумууский наплечник, с сидевшей на нём ящерицей-невидимкой. В состояние закипания мозга, Тиллера ввел нож киджани на поясе – знак принадлежности к племени, ожерелье из клыков дракона – символ посвящения в охотники и наруч – символ военного вождя клана.

- Бусара Тиллер, Бусара Мульке, это Шуджаа Мкуу Упепо, Никас-Мгени Ремеш. – вывел гостей из ступора голос шамана – И у нас к вам деловое предложение.

А дальше стало ещё интересней.

Мульке Хехел, авторитетный (как он сам себя считал) представитель, контрабандистского главаря из Отстойника Флима Крысы, пребывал ныне уж вовсе в расстроенных чувствах. С самого раннего детства, прошедшего в трущобах Отстойника, низкорослый, склонный к полноте, притесняемый и презираемый, Мульке за парадигму выживания принял правило – прислуживать сильнейшему. С той поры предательство, доносительство и шантаж стали основой его благосостояния и карьеры. И вот теперь перед ним замаячил призрак краха всего непосильно и неправедно нажитого, а причина – замершее на пляже острова, судно работорговцев, что ходило под покровительством хумууса Барласа.

Пять дней назад доверенный человек от Барласа пришел к нему с увесистым мешочком золота и не пыльным предложением. Мульке, за вполне приличное вознаграждение, должен был задержать, на день-другой, отбытие, зафрактованного Флимом для торга на острове Южный Клык, корабля. Со своей задачей Трещотка справился на отлично. Зная нестойкость к выпивке старшего механика назначенного в рейс корабля, он с помощью задолжавшего трактирщика, организовал срыв бедолаги в очередной запой. Как результат – Флиму пришлось срочно искать замену из вольных контрабандистов.

На счастье авторитета, в порту Хаса, случился, ожидающий фрахта, Тиллер-Кулак. Хоть среди контингента Отстойника этот капитан имел репутацию «чистоплюя», но некоторые дела с Крысой крутил, и предложение сходить на торг к туземцам острова Южный Клык не посчитал уроном своей репутации.

Весь путь до злосчастных дикарей Мульке не находил себе места, ведь отрыв торговца от банды Барласа составлял всего два дня. Если контрабандисты и работорговцы встретятся на острове – драки не избежать, а вопрос, чья возьмет, весьма и весьма спорный. На стороне бандитов численное преимущество, но корабль и экипаж торговца, по оснащению и подготовке экипажа, превосходит островной сброд на три головы – уж в этом, за время похода, он имел возможность убедиться. Ну и достать почти весь экипаж своей болтовнёй тоже.

Безудержная болтовня, в моменты, когда приходит страх, а в жизни Мульке он был очень частым гостем, вызывали у него неконтролируемое «словоизвержение». Постоянно рассказываемые им несмешные истории, тупые шутки и «бородатые» анекдоты, прочно прилепили к нему прозвище «Трещотка».

И вот он, сидя на каких-то половиках, в хижине у грязных дикарей, изливая вокруг «поток сознания», пытался понять, что же случилось с бандой Барласа. Каким образом их корабль оказался захвачен этими дикарями. Что говорить Флиму про судно Барласа, а Барласу про то, куда подевались его бойцы.

Прервать своё словоизвержение, и даже впасть в кратковременный ступор, Мульке заставило появление отлучавшегося главаря дикарей в сопровождении… Вот в этот самый момент все страхи и ужасы Трещотки заставили его, подобно загнанной в угол крысе /лень придумывать аналог)/, броситься на вошедшего. Ведь по всем его планам, и заверениям исполнителей, эта семейка мелких оружейников должна быть мертва. Но Мульке видел перед собой их гадкого отпрыска и если его не убить сейчас, то покойником станет сам Трещотка.

Конвульсивный рывок жирной тушки одного из прибывших, с зажатым пухлой в ладошке кинжалом, Ремешев встретил, что называется – «на рефлексах». Правый уход и мощный боковой в челюсть отправили оппонента, без звуков и конвульсий, в глубокий и продолжительный нокаут.

- И что это, сейчас, было? – задал вопрос Николай, оглядывая поочерёдно шамана и второго гостя, демонстративно положив руку на кобуру с револьвером. Потревоженный резкими маневрами, Флинт летал под куполом хижины и выказывал своё недовольство пронзительным визгом. Нападавшего Ремешев пока игнорировал, в том, что тот не представляет опасности еще минут десять, но был уверен.

- Бусара Тиллер. – в свою очередь «перевел стрелки» на прибывшего шаман – Киджани Упепо не давали повода для такого попрания правил гостеприимства.

Рослый, кряжистый, годов за пятьдесят, битый жизнью мужик, которого Хеким назвал Тиллер, проявил поистине буддийскую выдержку и хладнокровие.

- Уважаемый Хеким. – короткий кивок в сторону шамана. – Уважаемый Никас-Мгени. – чуть более глубокий поклон, как знак уважения бойцовских качеств. – Меня тоже печалит поведение этого недостойного разумного. – контраст между высоким стилем речи и внешним обликом говорившего (уж очень он был похож на киношных викингов – этакий престарелый, бородатый Дольф Лунгрен) вызывал у Николая непроизвольную улыбку. – Этот человек не состоит в моей команде. – меж тем продолжал вещать «викинг». – Он является представителем моего заказчика и контролировать его действия, а также отвечать за его проступки я, увы, не могу.

Старый Хеким тут же вступил в полемику с, как понял Ремешев, капитаном судна, на тему правил и обычаев гостеприимства, пытаясь выгадать этим себе преференции при торговле. Николай, наблюдая их перепалку, контролируя, пребывавшего в отключке, толстяка, прикидывал, как бы половчее и без признаков «внешнего воздействия» вытряхнуть, из этой кучи сала, ответ на вопрос – какого хрена он прыгнул на него с ножиком.

В тот момент, когда градус светской беседы между капитаном торговца и достопочтенным Хекимом, грозился уже вот-вот перейти на личности, Ремешев беспардонно прервал этот, без сомнения, увлекательный диалог договаривающихся сторон.

- Капитан Тиллер. – обратился Николай к «викингу». – Будет ли выплачена вам премия, если представите нанимателю факты предательства его интересов поверенным?

- Зная Крысу, в накладе на останусь. – немного подумав ответил гость.

- Тогда я прошу поспособствовать доставке информации и её носителя адресату.

- Бусара Хеким. – зная склочность шамана в вопросах обычаев и дипломатии, Ремешев постарался всем своим обликом и речью показать преклонение перед мудростью старца. – Уповаю на твои знания и прошу помощи. – после этих слов, Хеким, поудобней разместившись на циновке, стал похож на Йоду в медитации.

- Чтобы узнать правду и не вспугнуть врагов. – продолжил Николай. – Нужно средство, способное без пыток заставить говорить мерзавца.

В этот момент, лежащий на полу толстяк начал подавать признаки жизни, и, видимо поэтому, точно выверенный удар Ремешева, снова отправивший торгаша в краткий визит к изнанке мирозданья, показался присутствующим весомо-символичным доводом к озвученным ранее просьбам собеседника.

Не прошло и получаса с момента окончания разговора, как трое разумных, присутствовавших тут ранее, выслушивали откровения четвертого, который, по независящим от него причинам, некоторое время не прибывал (сознанием) среди заседателей. Накачанный, до корней волос, шаманским снадобьем, Мульке Трещотка, с истовостью уверовавшего, вываливал на окружающих всю помойку истории своей жизни.

Несмотря на чувство омерзения от такой исповеди, и постоянной борьбы с настойчивым желанием придушить эту двуногую скотину, Ремешев, наконец, узнал о происхождении «донорского тела». Тема, конечно, не шекспировская, но уверенно обещавшая, в перспективе, еще некоторое количество геморроя, к ранее приобретённому.

В одном крупном людском герцогстве, что имело свои границы на западе по Срединному хребту, а на востоке по берегу Внутреннего моря, есть небольшое баронство. Некоторое время назад там правил, с милостивого дозволения герцога, спасший его в одной из многочисленных усобиц от верной гибели, барон Рем Ин Шольт, наполовину человек, наполовину хумуус (орк). Властителем он был справедливым, хозяином рачительны, но имел за собой одну особенность – говоря русским языком, был страшенным бабником.

Местные религиозные обряды и верования не прописывали разумным четкого толкования состава семьи и разрешения на вступление в брак. Основным условием, для создания ячейки общества, была способность главы семьи обеспечить надлежащий уровень жизни и морального комфорта своих избранниц. Жестким же табу, во всех культурах Хаареста, являлись инцест и гомосятина, с неизменными летальными последствиями для уличенных.

Так вот, вышепоименованный барон испытывал такую непреодолимую тягу к женскому полу, что помимо официально признанных Советом герцогства и послушниками Ушедших (местный аналог церкви, но без надгосударственных функций) трех жён, держал «при дворе» от двух до пяти фавориток.

Удачно расположенные, в районе перевала, делившего Срединный хребет на две почти равные части, земли баронства приносили приличный доход. Так получилось, что торговые маршруты от банкиров-алхимиков катсаров, северных городов и поселений Единения дайонов, грэйгов с Северных гор, людских княжеств с восточного побережья моря Катсаров проходили через перевал на востоке маленького феода, следуя к государствам вокруг Внутреннего моря, а также в степи Хумуусов и к Восточному кряжу. Ведь хорошо груженный торговый корабль, пусть даже и летучий, теряет в высотности, а гонять недогруженные суда через горные пики – значит терпеть убытки. Воздушно-торговая навигация Хаареста достаточно жестко привязана к рельефу местности. Поэтому, довольно неглупый, когда дело не касалось женщин, барон, в своё время озаботился созданием на своей земле перевалочных складов, ремонтных мастерских и мест для отдыха экипажей на всякий вкус и кошелёк.

Так что ни одна из прелестниц, побывавшая в статусе фаворитки благородного Рема Ин Шольта, не ушла от него обиженной, а очередь из претенденток была весьма велика.

Вот одной из фавориток барона была и мать тела Ремешевского донора. Эльфийка-полукровка (полудайонка) из наемного отряда, периодически нанимавшегося в охрану купцов и квартировавшего в феоде, почти на полгода завладела вниманием уже не молодого, но всё еще бойкого владетеля. Закончившийся, через указанный срок, роман, принес молодой наемнице интересное положение, приличное содержание и официального мужа, отставного сержанта баронской гвардии.

Постоянно растущее благосостояние, успех у женщин, близость к властителю земель, возможность и способность свернуть башку любому обидчику, не опасаясь последствий – каждое из этих качеств, даже по отдельности, вызывало раздражение и злобу у менее успешных соседей, а уж собранные вместе, в одном разумном, породили лютую ненависть. Вот так Рема Ин Шольта «возлюбили» соседи.

Имел за собой барон ещё одну слабость, не имея наследника мужского пола от своих законных жён, он признавал всех своих бастардов мужеского полу. И вот, опасаясь выходить в открытую против, скорого на расправу, Шольта, три соседних владетеля отыскали среди многочисленных отпрысков Рема самую властолюбивую и беспринципную сволочь. Третий из бастардов, тридцатипятилетний Крум, согласился, в обмен на баронские регалии, участвовать в убийстве своего отца.

Переворот в баронстве удался. Наёмники, проникшие в замок, под видом торгового каравана, что якобы привел Крум, вырезали охрану ворот, а дружины соседей довершили разгром. Опасаясь отстранения от власти со стороны герцога, отцеубийца принялся разыскивать и уничтожать всех, кто, пусть даже теоретически, может претендовать на власть в баронстве.

В результате преследований, уничтожив две группы охотников за головами, отставной сержант и бывшая наемница с годовалым ребёнком оказались в единственном городе Отстойника – Хас. В криминальной столице обитаемого мира, супруги, избегнув бандитских рекрутеров, занялись починкой, а затем и скупкой-продажей оружия. В негласной иерархии острова мастер-оружейник являлся лицом аполитичным и неприкосновенным для всех без исключения группировок, конечно если он это право в состоянии отстоять и подтвердить. Изрядное количество различных отморозков отправилось на дно залива Слез, прежде чем местные признали авторитет семейной пары.

Бежало время. Сын рос, дела в мастерской шли в гору, пока в один далеко не прекрасный момент, на их «бизнес» не попытался наложить свою пухлую лапку Мульке Трещотка. Тот к этому времени уже «под даивал» при помощи компромата и шантажа пять трактиров и пару оружейников. Первая попытка закончилась для рэкетира пинком под зад и пожеланием переспать с драконом в качестве пассивного партнёра. Явившемуся во второй раз, с группой поддержки, в виде пяти самых отмороженных обитателей трущоб, Мульке пришлось платить лекарю за лечение двух переломов и восстановление пяти зубов (тех трущобников он больше не видел). Но больше всего испугало Трещотку обещание оружейника обратиться к авторитетам, их дознание он точно бы не пережил. Как только выбрался от целителя, Мульке, наплевав на траты, нанял самую беспредельную банду, что, по странному совпадению, ходила под авторитетом Барласом, и заказал им нападение на ненавистную семейку.

И вот, посчитавший что все проблемы с резким оружейником уже в прошлом, Трещотка, увидел перед собой живого и здорового сына тех, убийство кого он заказал. Нервы мерзавца не выдержали, как не хватило и боевой подготовки. Историю про барона и наследование Мульке вызнал через контрабандистов для того, чтобы шантажировать семью мастера, а возможно и продать информацию о них отцеубийце. Ведь однажды, уходя от погони, старый сержант и наемница, впопыхах прибили первого наследника узурпатора, который решил устроить себе сафари на двуногую дичь.

«Ну 3,14здец! – осмысливая свою новообретённую биографию, подумал Ремешев. – Мало мне гоблинов на шее, бандюков на хвосте и сомнительных способностей в тушке тела. Я, таки, ещё заполучил любящего меня, аж до состояния немедленного удушения на смерть при встрече, сводного братца и головняк с вопросами наследования маленького, но очень «вкусного» баронства!!!»

Шаман, оседлавший любимого конька торговли, снова предпринял попытку отжать, под шумок скандала и озвученной информации, у последнего, оставшегося легитимным, представителя заказчика дополнительные коммерческие преференции. Только этот факт может служить оправданием тому, что произнесенные Ремешевым слова остались не только без ответа, а повергли в ступор капитана и старого Хекима.

- Уважаемый Тиллер. – обратился Николай к контрабандисту – Сколько пассажиров сможет вместить Ваше судно при теперешней загрузке?

- Так какова пассажировместимость Вашего корабля, капитан?! – с нажимом в голосе, с целью вывести собеседника из ступора, спустя пару минут затянувшейся паузы повторил вопрос Ремешев.

- Свободно могу принять сотню с багажом – ответил «викинг».

- Что ты задумал!? – хором с Тиллером, воскликнул шаман.

- Киджани легче чем средний разумный с материка – заметил Николай – Плюс вещей с собой будет по минимуму.

- Сто пятьдесят, максимум двести – после некоторого раздумья ответил капитан.

- Надо двести пятьдесят – Ремешев пристально посмотрел на капитана – Больше половины будут женщины и дети.

- С оплатой не обидим. Маршрут предлагаем наикратчайший – до побережья, к южным отрогам Гор Киджани. – помог Николай бороться с раздумьями Тиллеру – И будет она только Вашей. Ведь заказчик заплатил только за груз.

И, видя, что «первый после бога» уже созрел для правильного решения, нанес заключительный «удар»:

- Плюс премия за этого мерзавца – Ремешев кивнул в сторону считающего розовых дракончиков и пускающего слюни бывшего второго офицера судна. – Я передаю право мести достопочтенному Флиму.

- Но этот кусок драконьего помета ещё надо довезти до заказчика – сделал последнюю, вялую и неубедительную, попытку «соскочить с темы» Тиллер.

- А вот для того, чтобы Вас не достал Барлас и компания, на острове остаюсь я и пять десятков охотников. Мы задержим их тут как можно дольше, не позволив сразу начать поиски и, если все получится, уведем погоню в другую сторону. – «додавил» капитана Ремешев.

- Хорошо, я согласен – сдался «викинг» - Осталось решить вопрос цены.

- Думаю, что Бусара Хеким прекрасно сможет с Вами это обсудить. – бесстрашно перевел стрелки на шамана Николай – Мне же, увы, надо заняться подготовкой к обороне. Потому вынужден откланяться.

И, не дожидаясь реакции со стороны слегка прифигевшего от такой подставы шамана, Ремешев ломанулся вон из хижины.

Глава 14

Остров Южный Клык. Проводы, отправление и агрессивные переговоры.

Оставив шамана торговаться с капитаном судна о стоимости перевозки населения поселка на материк, Ремешев быстрым шагом направился в сторону пляжа. Возня с двурушником-суперкарго и последующая беседа с капитаном отняли слишком много времени. Светового дня осталось всего-ничего, а сделать надо 3,14здесь-сколько, особенно с учетом новых вводных.

На трофее, тем временем, «дым стоял коромыслом». Под переводимые учеником шамана - Ваку команды на общем и непереводимые, в виду незнания, ругательства на грейгском, команда гоблинов, из десяти бойцов, под руководством одноногого гнома избавляла корабль от «лишней» древесины. С палубы более высокого торговца за всем этим цирком периодически наблюдали занятые своими делами матросы. Надо отдать должное старпому «галеона», дисциплину он держал железную. Праздношатающихся не было видно не то что на пляже, даже на палубе корабля. Так что, кроме бросаемых искоса взглядов и язвительных реплик, игнорируемых гоблинами ввиду непонимания, больше никаких помех пришлые не чинили.

Ремешев принял доклад от Кромдеха о проделанной работе, осмотрел её результаты и, забрав свою «палубную команду» «бамбукового спасателя», направился крепить найденный в трюме двушкивный блок к находящемуся чуть в глубине пляжа массивному валуну, вросшему в песок больше чем на половину. Для извлечения из воды останков денгенийца Николай планировал использовать корабельный кабестан, а так как развернуть судно кормой к берегу не представлялось возможным – приходилось изгаляться.

Когда на остров опустилась темнота и оба корабля зажгли кормовые огни, подготовительная работа по подъёму имущества с погибшего дирижабля была завершена. План «подводной» операции был составлен и даже доведен до исполнителей. Команда гоблинов, за исключением «вахтенных», как про себя начал называть выставленных на посты бойцов Ремешев, уже устраивалась на отдых в освобожденном от рабских «модификаций» трюме. Неугомонный гном всё еще шатался, подобно тени отца Гамлета, по машинному отделению, в очередной раз прикидывая как извлечь старый артефакт и воткнуть туда новый (в отличии от самого Ремешева, он почему-то ни разу не сомневался в успехе данной авантюры). Сам же «военный вождь» сидел в рубке (так как даже каюты в надстройке тоже подверглись «облегчающему» демонтажу) и в который раз, безуспешно, пытался «натянуть резинотехническое изделие №2 на глобус» - как можно вырваться с блокированного острова на полуразвалившейся «фелюке», имея под началом полсотни, неподготовленных к боевым действиям подобного типа гоблинов и одного магошамана-недоучку, в лице самого Ремешева, который, в добавок ко всему, должен еще рулить кораблем.

Именно в самый разгар его невеселых дум и застал Николая старый шаман.

- Будь моим гостем, Бусара Хеким, раздели со мной пищу и кров – поприветствовал тот шамана.

- Пусть духи предков хранят тебя и твой род, Шуджаа Мкуу Никас-Мгени – ответил Хеким.

- Как сторговался? Сошлись в цене? – спросил Ремешев.

- Бусара Тиллер согласился нас перевезти к нашим горам по кристаллу жувы за двух киджани. – печально сообщил шаман – Это больше половины всего что мы скопили за годы изгнания. Погрузка начнется завтра с полудня.

- Сколько остается со мной? – уточнил Николай.

- Десять рук. Из них три руки стариков и рука непосвященных.

«Итого: двадцать семь обстрелянных и бывалых, тридцать пять просто бывалых, пять сопляков и пятнадцать тех, кому на кладбище прогулы ставят» - прикинул расклад Ремешев, переведя всё на командно-понятный язык – «Пять-семь обстрелянных с толковой снарягой надо отдать старику, по любому. Торгаш может взбрыкнуть в пути, а пассажиры не воины. Дробовики и арбалеты им отдал, но охотник и боец, как говорили в одном далёком-далёком городе у моря, это две большие разницы.»

- Бусара Хеким. – озвучил свои размышления военный вождь – Полторы руки киджани, из тех что были в первой битве, пойдут с тобой. Полная рука будет из тех, кто хорошо стрелял из дымных ружей /дробовики/. Пара других должна быть всегда рядом с тобой. Они очень хорошо усвоили мои уроки с короткими ружьями /пистоль, револьвер/.

Видя, что старый шаман хочет что-то возразить, Николай «нажал на психику»:

- Ты сам сказал: «дух, упавший из-за грани неба, разбил зеркало видения». Так будем бить!? Или смотреть!?

Этой цитатой Ремешев будто вырвал Хекима из «бездны повседневности». Старого шамана буквально передернуло от воспоминаний последствия того ритуала.

- Твоя правда, Никас-Мгени. – мелко-мелко, чтобы скрыть пробирающий его озноб от давнего камлания, закивал шаман – Много-много мелких следов повседневности запросто скроют от взгляда тяжелую поступь судьбы. – и, махнув рукой, добавил – Будем бить!

«Ну да – усмехнувшись, подумал Ремешев – В этом сказочном мире, похоже, как и в прошлом, если не умеешь бить – жить не дадут». По результатам ночного планирования, больше походившего на базарный торг (воздействовать на шаманскую сознательность оказалось не просто, ввиду отсутствия таковой) Николай становился обладателем семи десятков камней жувы (очень нужен этот «фрукт» для питания установки щита корабля), канатно-веревочной продукции из всех запасников и всех драконьих шкур, что не влезли в торговца. Ясно-понятно – весь продвинутый ружейный парк, боекомплект к нему и прочее воинское снаряжение, вывозу с острова, иначе как на бойцах Ремешева, не подлежало вообще.

А утром следующего дня начался АД!

С рассветом, чтобы никто даже не заподозрил его участие, Николай «погасил» или, как сам для себя сформулировал, «перевел в ждущий режим», артефакт-мичи корабля. Затем проверил состояние спас-бамбукового плота и его оборудования. К этому времени «судовая» команда киджани уже «навела на резкость» и «огребла» от вождя, насыщенный «армейским счастьем», объем задач. Едва закончив «окормлять» своих подчиненных, Ремешев отправился с шаманом принимать «склады госрезерва», и до полудня выслушивал стенания Хекима:

- Это взять не можем! Возьми ты! Победите - привезете!

Уже после первого получаса обхода-приема, Николай, словив ассоциацию, и вспомнив бесконечно нудные, абсолютно не касающиеся его вопросов, штабные совещания, на которых был вынужден высиживать «от звонка – до звонка», сразу перевел свои внешние рецепторы в режим ограниченного функционирования.

«И это пройдёт» - мысли Ремешева почти повторяли легенду о перстне одного земного царя. Он находился на крыше рубки, провожая взглядом, подсвеченный уже почти закатившимся солнцем, корабль торговца. Рядом с ним на борту трофея, на пляже, на ближайших высоких камнях стояли и смотрели вслед своим семьям семь десятков разновозрастных гоблинов. Семь десятков тех, кто остался прикрывать племя от внезапно нагрянувшей беды. Николай, не без содрогания, вспоминал чего ему стоило отправить с Хекимом семерых своих «милиционеров». Крышу у парней рвало капитально, они даже с шаманом отбрёхивались. Но слава всем местным богам, команда прикрытия от нечистоплотности торговца убыла с основным населением посёлка. Когда крошечный силуэт «галеона» поглотил стремительно чернеющий горизонт, Ремешев дал команду своему воинству спать. На «вахте» в ночь он оставил тех из десятка, которые не ходили с ним на плоту – завтра отоспятся.

Десяток, три десятка – это нифига не семь десятков! Подъем и утренний развод заняли в два раза больше времени, чем обычно. Самым крутым минусом стало отсутствие ученика шамана, ведь гном по гоблински не говорил совсем, а подавляющее большинство аборигенов общего не знало. Положение спас один из «кладбищенских прогульщиков». Очень старый гоблин, почти потерявший зрение, вполне сносно мог в языках, и был приставлен, на радость всем, к гному, ибо этот дед своей склочностью мог достать даже солнце.

Николай чувствовал, что называется, шкурой, как утекает драгоценное время, как чужое, темное внимание накрывает серой пеленой остров. Может это и галлюцинации на почве переработки, но вот почему-то верилось в плохое. Ремешев гнал себя, гнал люд… гоблинов, гнал гнома, и не зря гнал. К исходу этого дня, когда солнце уже упало за горизонт, они смогли вытащить на мелководье и закрепить на грунте машину денгенийского дирижабля, а также поднять на сушу уцелевшие части и чашу (что-то вроде пульта) магощита, плюс к этому три уцелевших баллонета. Когда он ковырялся с машиной колдунов, особенно с артефактом и его периферией, Николай поочередно вспоминал эпизоды из старых советских фильмов: «Аллегро с огнём» и «На войне как на войне» - особенно тот момент, с гранатой в самоходке.

В конце концов артефакт денгенийцев был заглушен и извлечен из воды, ведь именно морская вода не давала ему феерически рвануть. Сколько раз за этот день Ремешев «ходил на дно» он не смог бы сказать даже под пытками. Когда останки машинного отделения павшего дирижабля наконец-то стали доступны для работ, Николая, в полубессознательном состоянии, тащили в рубку корабля четверо его бойцов.

Остров Заката (он же «Отстойник»), город Хас

Ныне в таверне «У старины Маредудда» было довольно шумно и многолюдно. Все места для охранников заняли головорезы Барласа. Сам предводитель шайки, с двумя телохранителями, снял самый просторный «приват» этого заведения. За столиком, рядом с кабинетом, расположились нанятые главарем маги, дайонские полукровки - достаточно мерзкие личности даже, по оценке аборигенов Отстойника.

Обвешанный защитными амулетами, как портовая шлюха дешевой бижутерией, Барлас ожидал встречи с заказчиком. Вчера, в самый разгар очень важных переговоров, эта отрыжка бездны – денгенийский колдун, дал сигнал на немедленную встречу. Игнорировать ублюдка чревато последствиями, поэтому бывший сотник, скрипя зубами, перенес «второй раунд» переговоров с гильдией скупщиков на неопределенное время и вот уже пару часов как сидел в таверне, ожидая колдуна.

Сроки возвращения команды Очирбата еще не вышли и причин для беспокойства о срыве заказа нет. Значит колдун либо решил отменить заказ, либо скинуть цену. Полагаясь на своё, почти звериное, чутье, Барлас привлек все доступные ему силы и средства для аргументации свей позиции в случае возникновения агрессивных переговоров.

Появление оппонента хумуус (орк) почти прозевал. Проклятый денгениец словно материализовался из темного угла слабоосвещенного кабинета напротив того места, где сидел пиратский вожак. Дернувшиеся к оружию телохранители, вдруг застыли столбом, не в силах пошевелиться и лишь выпученные от натуги, злобно вращающиеся глаза показывали, что это живые люди, а не статуи.

- Нашш договорр почшти соррван! – без всякого приветствия, шипя больше обычного и даже слегка прыкивая произнес колдун, усаживаясь напротив Барласа.

- Время ещё есть – так же не считая нужным разводить политесы, ответил пиратский главарь – Я жду Очирбата с грузом через день-два. - и добавил, скосив взгляд на телохранителей – Можешь уже отпустить моих людей.

- Я тебя расстрою, ссотник – от упоминания этого звания Барлас поморщился. Он очень не любил вспоминать свои просчеты.

- Твой подруччный и команда сскорее вссего мертвы – в речи колдуна больше не было рычания, но шипеть меньше он не стал.

- Ты! Их! Убил!!! Выкидыш бездны!!! – взревел хумуус поднимаясь из-за стола. Воздух вокруг пирата уплотнился настолько, что казалось, будто он продирается к проклятому балахоннику сквозь толщу воды. Часть взятых с собой амулетов нагрелась, часть мелко и противно вибрировала, а треть вообще осыпалась прахом.

Колдун отскочил в дальний от разъяренного хумууса конец кабинета, и «вырастив» в каждой руке по огненному клинку изготовился к защите.

- Прекррати исстеррить, дуррак! – вновь начал взрыкивать денгениец – Мой учченик тоже мерртв!

Чтобы осознать последние слова колдуна, впавшему в состояние, близкое к боевому безумию, Барласу потребовалось не менее десяти секунд. Расстояние между ним и балахонником сократилось, к этому времени, до двух шагов. А к моменту, когда главарь пиратов смог адекватно воспринимать реальность и вернулся на своё место за уже перевернутым столом прошло еще не меньше минуты.

- Говоррри! – не хуже денгенийца прорычал Барлас.

- Мой учченик и твой люди мертвы – оставаясь на месте, но погасив клинки, начал колдун – Пять дней назад ами юа рето (амулет) моего учченика потухх. Последнее ччто он передал – они вышшли к осстрову и нашшли дикарей. Ссразу поссле этого их не сстало.

- Западня ушастых! – стал опять «заводиться» Барлас.

- Нет. Кроме месстных учченик никого не нашшел. Он был досстаточчно опытен и подошшел близсско, ччтобы найти зассаду.

- Ганир! – взревел атаман, повернув голову в сторону входа в «кабинет».

- Да, Вождь! – склонив голову в знак повиновения, в помещение вошел хумуус, габаритами ничуть не уступающий главарю, но с абсолютно не обезображенной какой-либо мыслительной деятельностью мордой. Ганир был одним из пяти… теперь, скорее всего, из четырех бойцов, пришедших со своим бывшим сотником на пиратский остров. Он часто подменял Очирбата в его отсутствие, вот только кроме преданности, исполнительности и невероятной силы больше никаким достоинствами не обладал.

- Собирай всех бойцов! – стал отдавать распоряжения Барлас – Вытаскивай из кабака или от шлюх обоих капитанов! Пусть они собирают своих недоумков где хотят и как хотят, но, чтобы к утру оба корабля были готовы к недельному рейду! Охрану наших территорий тут оставляешь минимальную! Повтори!

Добившись, с третьей попытки, полного и дословного повторения распоряжения, главарь отпустил взопревшего от непривычной умственной нагрузки Ганира, и повернулся к денгенийцу.

- Что будешь делать ты, колдун?

- Я пойду сс тобой – прошипел тот и предвосхищая вопрос пирата добавил – Но на ссвоем корабле.

Глава 15

Дендрофекальное конструирование.

Остров Южный Клык.

Как бы не был «умотан» накануне Ремешев, но осознание надвигающегося 3,14здеся не позволило ему спать дольше восхода солнца. Соскоблив себя с импровизированной лежанки, состоящей из стопки выделанных драконьих шкур и наброшенных поверх них «циновок», терпя «лютые превозмогания» и опираясь на все встречные предметы, дабы сохранить достойное военного вождя вертикальное положение, Николай, спотыкаясь и раскачиваясь, побрел на выход из рубки.

Внешний мир встретил его терпким ароматом джунглей, разбавленным соленым привкусом океана и кисловатым запахом выброшенных ночным приливом на берег водорослей. Прибрежная пернатая (и не очень) живность начинала робко голосить, приветствуя дневное светило, уже подкрасившее редкие облака на горизонте.

С обиженно-пронзительны верещанием на плечо к Николаю спикировал Флинт, разбив все тихое очарование тропического утра. Маленький летающий террорист жутко не любил водоемы, превышающие размером пальмовый лист, а тут хозяин добровольно! уходит в ужасную соленую воду на весь день. Мысль о недопустимости подобного поведения и пытался донести до Ремешева его питомец своим писком. Вот только глупый двуногий остался глух к мудрости спутника. Так, сопровождаемый какофонией высокочастотных звуков в исполнении мелкой летающей ящерицы, Николай добрался до наспех оборудованного «санузла» недалеко от кормы захваченного судна.

Проведя утренний моцион и выполнив короткую разминку, таким образом слегка взбодрившись, Ремешев обошел ближайшие посты своего воинства и вновь поднялся на палубу трофея. К этому времени солнце уже больше, чем наполовину показалось над горизонтом, осветив пляж и находящийся на нем корабль. Здесь Николай застал хмурого от недосыпа и растрепанного гнома, сосредоточенно перебирающего инструменты, сложенные в канатном ящике.

- Доброе утро! – в земной манере поприветствовал грэйга Ремешев.

- Ты наверно издеваешься, Никас – вместо приветствия буркнул тот, не поднимая головы– Да я, даже будучи младшим подмастерьем так не вкалывал! Коисан кнои! /ругательство/ Какое там ученичество! Да даже отбросы отстойника надо мной так не издевались! – по мере продолжения гневной тирады громкость стала увеличиваться по экспоненте - Пам юдюн ни`н жевнеуд у нонсен хавн о жевбл/на хрена это все нужно? / ?! – распалившийся гном под конец уже почти кричал, абсолютно не обращая внимания на то, что говорит уже на родном языке. Всю свою гневно-обличительную речь тот продолжал сосредоточенно ковыряться в ящике с инструментами, а когда на последней своей фразе поднял голову и посмотрел на полукровку, то увидел Никаса, прислонившегося к вантам, и его понимающую улыбку, с какой обычно родители смотрят на раскапризничавшегося ребенка. Грэйгу даже на секунду показалось, что и крылатая ящерица, сидящая на плече у полукровки, смотрит на него как-то снисходительно.

- Кром, я и половины не разобрал из того, что ты сказал. Понимаю. Устали все. Но надо сделать много. – Ремешев старательно подбирал слова общего, чтобы донести свою мысль до гнома - Врагов больше, чем нас и на острове мы не отобьемся. Бежать можем только на нем. – он топнул ногой по палубе – Это единственный путь. Плохой, но путь. Надо сделать все что возможно. Помрем – отдохнем. – закончил Николай адаптированной под местный диалект земной поговоркой и хлопнув по плечу грэйга, пошел поднимать личный состав.

Кромдех Муиргерн смотрел в спину удаляющегося парня и никак не мог отделаться от ощущения, что с ним говорил не молодой, даже по меркам людей, пацан-дикарь, а кто-нибудь из старших наставников академии, проживших на этом свете уже не один век.

Рмешев как никто другой понимал гнома. Он сам вот уже неделю работает на износ и силы, как моральные, так и физические на исходе. Только ощущение утекающего как вода в песок времени и давящее чувство приближающейся угрозы заставляло его, стиснув зубы, напрягаться самого и загружать работой окружающих.

План Николая был прост и сложен одновременно. Восстановленный максимально возможно в текущих условиях корабль должен быть перемещен на поляну в джунглях ближе к скалистому побережью острова, абсолютно не пригодного для посадки воздушных судов со стороны моря, и там замаскирован. Физические кондиции гоблинов хоть и были хороши для их телосложения, но против подготовленных и опытных пиратских абордажников… тут, как говорится, «Ваши не пляшут». Поэтому на палубе будут сооружены дополнительные укрытия для стрелков из «бамбука» и выделанных шкур дракона. Как показали натурные испытания, два-три слоя правильно обработанной кожи вполне себе держат выстрел нарезного ружья револьверного типа с расстояния 25-30 метров. Все исправные орудия Ремешев планировал сосредоточить в корме и на крыше рубки, чтобы увеличить плотность ретирадного огня. Вступать в линейное сражение и повторять подвиг каперанга РИФ Руднева Николай не собирался. Только бег! Мы за здоровый образ жизни! Хе-х.

Дальнейшие пункты плана подготовки к обороне уже находились на грани безумия. Из редких, в виду общей занятости, разговоров с Кромом Ремешев узнал некоторые особенности работы артефакта-мичи, основные меры безопасности при его использовании и описания последствий игнора вышеназванных мер. Опираясь на эту информацию, он и решил превратить пустую деревню гоблинов в ловушку для противника, использовав для этого старый артефакт корабля. Осматривая устройство своим «супер-пупер зрением», Николай заметил сильный «износ» «силовой решетки» - так он для себя обозвал магические нити, удерживающие внутри заданного объема рабочее тело неустановленной этимологии. Материал корпуса, в который «вмонтирована» «силовая решетка», до титана или молибдена не дотягивал от слова совсем. Внешним видом и твердостью он походил скорее на бронзу или латунь, только в отличии от последних не окислялся. Используя пороховой заряд как детонатор, Ремешев планировал добиться взрыва артефакта, ведь, по словам гнома, последствия разрушения даже «холодного» мичи равно по мощности полу тонной бомбе в земном эквиваленте. Для подготовки места размещения заряда три гоблина уже копали соответствующих размеров яму в хижине старого шамана. А вот вопрос о том, как заманить противника в деревню-ловушку, неожиданно решился благодаря гному, Флинту и случаю.

Пока Николай занимался водолазными работами, его заскучавший питомец начал искать себе развлечения. Поскольку все, представлявшее в глазах шкодной ящерицы маломальскую ценность, из хижины шамана было перенесено в трюм корабля торговца, Флинт избрал объектом для диверсий техническую палубу захваченной «фелюки», где начал таскать из-под носа у гнома все что блестит и помещается в лапах. Но счастье тезки книжного пирата было не долгим. Внепланово спустившийся в трюм Кром внезапно обнаружил самопроизвольно перемещающуюся по воздуху медную муфту. К чести славного сына подгорного народа, его замешательство продлилось не долго. Вслед за стремительно улепетывающей в глубь трюма муфтой, твердой рукой гнома, был отправлен местный аналог газового ключа, размером не меньше земной «тройки» и только уникальная маневренность «муфты» спасла беглеца от близкого знакомства со слесарным инструментом. Оглашая окрестности непереводимым фольклором «на языке родных камней», разъяренный кражей гном кинулся в погоню за ценным предметом. Происходи это на палубе или в лесу, у грэйга не было бы и шанса поймать похитителя, но теснота машинного помещения, а также доскональное знание корабельных «потрохов» принесли Кромдеху заслуженную победу. И вот, когда Флинт был загнан в угол и от усталости потерял свои стелс-способности он прибегнул к запрещенному приему – кислотному плевку. Ко всеобщему благу плевок до гнома не долетел и попал на рабочий фартук, сделанный из обработанной драконьей кожи. Вот тут-то, несмотря на злость и раздражение, Кром заметил, что в месте попадания плевка кожа фартука довольно сильно нагрелась. Воспользовавшийся тем, что преследователя обуял научно-технический зуд, вредный ящериц, благополучно скинувши свой хабар, тихо ретировался. Правда сей факт счастья Флинту не принес. Вернувшийся с работ Ремешев быстро обнаружил и разорил все «пиратские» заначки, «отжав» их содержимое в пользу потерпевших. А вот рассказ гнома про нагревающуюся кожу он запомнил, и когда перед Николаем встал вопрос «А как с имитировать наличие жителей в покинутой деревне?» решил сделать ставку на этот странный эффект.

Совсем недавно (а уже кажется, что прошла целая вечность), пред самым нападением, старый шаман объяснял ему принципы, по которым одаренные строят «заклинания» поиска жизненных форм. Так вот там основным отличительным признаком наличия живых существ, детектируемым на значительном удалении является тепловая сигнатура (шаман использовал другой, довольно-таки зубодробительный, местный термин, но Николай интерпретировал его знакомым понятием). По мере приближения к объекту разведки, поисковые практики становиться более разнообразными, но их эффективная дальность составляет не более двух десятков метров у самых «навороченных».

В местных джунглях плеваться «кислотой» мог не только Флинт и его сородичи. Гоблины собирали эту субстанцию минимум из трех видов местной фауны, и сильно разбавив, использовали при выделке шкур. Уяснив из пояснений киджани-ремесленников, что «концентрированные плевки» хранятся в закрытой посуде пять-шесть дней, а «разбавленные» два-три дня, Ремешев тут же отправил две команды по три чел… гоблина на заготовку кислоты, реквизировал семьдесят процентов глиняных горшков и три десятка драконьих шкур (благо почти весь их запас остался на острове). Затем из старых гоблинов, которым уже сложно было ходить, сформировал цех по производству «бамбуковых» рамок пятьдесят на метр двадцать, обтянутых драконьей кожей.

Замысел Николая был прост: рамки, облитые не сильно разбавленной кислотой, на час-полтора будут «светить» в дальних поисковых «заклинаниях» как живые объекты. Ремешев на это ОООЧЕНЬ надеялся, ведь ни магов, ни времени на эксперименты у него не было. Присутствие в деревне населения должно заставить нападающих (если они конечно не полные долбоклюи) выбросить десант, окружить поселение и только после того, как корабль «закроет» небо, начать зачистку. Вот как раз в этот момент и надо активировать «большой бада-бум» в виде корабельного артефакта.

Самым «узким» местом задуманного являлся как раз вопрос инициации заряда. Пара старых пистолетов, аналогичных земным кремниевым, настороженных с помощью длинных шнуров скрытно протянутых к дверям крайних хижин, уверенности в успехе не давали. Как подстраховку Николай планировал использовать одну из двух казнозарядных пушек, зарядив её пороховой бомбой, и поставив на прямую наводку от края деревни на шаманскую хижину, предварительно закинув туда дополнительно легкогорючего хлама – для верности. Спусковой механизм орудия мыслил приспособить на растяжку, пожертвовав одним камешком жувы и соорудив подобие терочного запала, а само орудие хорошо замаскировать. Возможность использования «шахидов» Ремешев даже не рассматривал.

- Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи. – на языке «родных осин» в пол голоса процитировал любителя кукурузы, кузькиной мамы и крепких каблуков Николай, спустившись в трюм, и, намнОООго громче, уже на гоблинском, скомандовал – РОТА! ПОДЪЁМ!

На этот раз «утренний развод» проходил быстрей, живей и организованней. Не прошло и часа с момента подъема, как все на пляже и около него пришло в хаотично-упорядоченное движение. Старики-гоблины принялись доделывать рамки для «имитаторов» жизни, «палубная команда» местного варианта Кустовского «Калипсо» убыла с главным заводилой всего этого «кипиша» цеплять крепеж на поднимаемые со дна моря агрегаты, группа заготовителей кислотных выделений местной фауны и землекопы так же рванули по местам выполнения задач.

В тоже время оставшийся континент был мобилизован гномом для возведения из «веди`и внеуд о гачу а ффут», что в переводе с грэйга /самоназвание языка/ означает «из говна и палок» (Крому очень понравилось это выражение, произнесенное Ремешевым в запале на общем, вот он его и перевел. Дословно), опорно-блочный механизм для снятия-установки артефакта корабля. И лишь полтора десятка гоблинов, которые ушли сменять посты местного аналога ВНОС, благодарили всех своих богов, что они сами сейчас находятся на значительном удалении от «кишащего жизнью» пляжа.

После отражения первого нападения Николай изменил количество и конфигурацию постов. Теперь, когда нападения нужно ждать ото всюду за исключением строго южного направления, где на скалах высиживают потомство самки драконов, а самцы, голодные и практически невменяемые, кружат над гнездовьями, защищая кладки, небо необходимо было контролить с трех направлений. Давние выходы Ремешева с охотниками племени позволили прикинуть возможное место размещения и состав тех, кто упредит о нападении. На три поста, расположенных в разных частях острова назначалось по пять гоблинов сроком на сутки. Как говорится, «конно и оружно». Они имели при себе запас провизии, оружие, средства подачи экстренного сигнала (на всякий случай и не дай бог) и средства наблюдения. Николай отдал на посты три из четырех более-менее исправных оптических прибора имевшихся в наличии у «НОАК» - народно-освободительной армии киджани. Задача ВНОСовцев была одна – обнаружить противника как можно раньше, доложить и отойти к основным силам.

Поднявшееся практически в зенит местное светило, казалось, само прикрылось легкими перистыми облаками, чтобы не видеть и не слышать весь тот бедлам, что творили разумные на острове под его светом.

Стоящий на песчаном пляже корабль, был практически неразличим ни сверху, ни сбоку, из-за загородивших его «бамбуково»-древесных конструкций, густо оплетенных канатами, перетянутых кожаными ремнями, увешанных блок шкивами и, кое-где, зафиксированных цепями. Среди всего этого «великолепия» абсолютно терялся его автор, но только визуально. Вопли Кромдеха Муиргерна, мастера, выпускника маго технической Академии Срединного хребта и несостоявшегося принца-консорта, казалось, было слышно даже в самой глубокой шахте тех самых Срединных гор на материке. Процесс извлечения «сердца корабля» из пиратского трофея был в самом разгаре.

В это же время Ремешев со своей «командой Кусто» вытягивал на сушу денгенийский артефакт. Запасы заготовленных «бамбуковых взрывпакетов», канатов и терпения стремительно подходил к концу. Пока дотащили устройство до отмели, морские падальщики умудрились раз восемь подрезать канат, и это не смотря на регулярные «бомбометания» - закидывания тех самых «бамбукпакетов» в воду. Теперь недалеко от торчавшего из воды артефакта-мичи покачивались на волнах с десяток тушек падальщиков. «Бритвы на продажу понаделаю» - заявил, слегка невменяемый от накопившейся усталости и количества погружений, военный вождь своим подчиненным в ответ на их вопрос «а нафига?».

Как бы ни старался сам Николай, как бы громко ни кричал Кром, как бы ни упирались гоблины-киджани, но световой день от этого длиннее не стал. В момент, когда местное солнце, мазнув по небу прощальным лучом, скрылось за горизонт, артефакт колдунов стоял возле борта корабля, а снятый мичи был прикрыт листьями у кромки леса. Радовало Ремешева лишь то, что все подготовительно-заготовительные работы для деревни-ловушки были завершены. Следующий день отсутствие хлопот не сулил, да и не этого просил у местных богов Николай.

«Дайте мне два дня» - крутилась просьба-мысль на грани сна и яви.

Глава 16

Земля, прощай.

Остров Южный Клык.

Утро следующего дня не принесло разумным острова Южный Клык ни добра, ни спокойствия. Как только вставшее над горизонтом светило в достаточной степени разогнало предрассветную мглу на песчаном пляже, прерванные с наступлением темноты работы закипели с новой силой. Старики, «колотившие рамки», принялись бодяжить с водой собранную накануне кислоту и разливать её по разнообразной глиняной таре. Те же, кто днем ранее занимался промыслом едкой гадости теперь, кабаньей рысью, растаскивали изготовленные щиты по опустевшим хижинам деревни. Заинструктированная, до слуховых галлюцинаций, смена "ВНОСовцев" убыла на свои посты, а оставшийся личный состав, под задорные матерки на четырех языках в исполнении Ремешева и гнома, принялся перемещать денгенийскую шайтан-машину в трюм трофейного баркаса.

Солнце уже было в зените, когда поднятый из воды агрегат занял свое место в трюме корабля. Кром с парой молодых гоблинов (из тех, что посмышлёней) принялся крепить артефакт к опорной плите. Николай, тем временем, собрав оставшихся бойцов, организовал транспортировку пиратского мичи в сторону деревни. В деактивированном состоянии эта хрень весила весьма прилично, да и габаритами была как пара двухстворчатых холодильников, так что протащить её по не такой уж и широкой тропе было тем ещё квестом. Как итог – Ремешев заканчивал монтировать ловушку уже с последними лучами солнца. А прикапывали видимые с улицы ямы и заметали следы волочения артефакта уже при свете факелов.

На пляж-док-порт вернулись только утром. Ночевать команда «минёров» осталась в деревне. Несмотря на отсутствие Ремешева работа на судне уже кипела. Имевшие несчастье попасть под руководство гнома гоблины, под идиоматические перлы на грейгском, растягивали рядом с судном полотно баллона и сетевой каркас такелажа.

- Как хорошо, что ты пришел, Никас! – прокричал с палубы «фелюки» грэйг, как только Николай ступил на пляж – Мичи я уже подключил! Воду залили, жаль, что не очищенную! Эти потомки скальных червей, которых ты отправил на корм падальщикам, угробили дистиллятор ещё год назад. Бормотуху на нём гнали – урроды!

- Так, о чем это я?! – сплюнув за борт при воспоминании о пиратах, продолжал надрываться гном – А! Так вот! Надо запустить ядро и погонять машину! Стыки кое-где нестандартные – могут потечь! Ты ведь теперь один на острове, кто хоть что-то в этих колдовских штучках-дрючках можешь! Давай – впрягайся!

Этот квадратный "кусок позитива" от осознания масштабности проделанной им работы и близости успешного решения сложной технической задачи по негенетическому скрещиванию ежа с ужом (т.е. денгенийского артефакта и старой пиратской лоханки), всем видом излучал энтузазизм и активизм, чуть ли не затмевая собой небесное светило.

- Во имя ушедших! Кром, не голоси ты так. – поморщился подошедший к кораблю, страдающий от хронического недосыпа, до состояния «всё зае@ло», Ремешмев – Сейчас распределю бойцов и займемся железяками.

Собрав лишённые отдыха мозги если не в кучу, то в совок, Николай высвистал "верного оруженоссца" - Мигу, и выдал ему распоряжение по разводу и смене постов.

Буквально через полчаса, проводив взглядом отправившиеся в дозор наряды гоблинов, Ремешев поднялся на борт трофейной «фелюки».

Дальнейший его день прошел как в тумане, состоящем сплошь из труб, узлов и агрегатов машинного отделения и непередаваемого амбре варева из элементов местной фауны, которое гном признал годным к использованию в качестве герметика. Поэтому, когда расчаленный, с наполненным баллоном и подсвеченный закатным солнцем корабль, вырвавшись из водно-песчаого плена, приподнялся над кромкой пляжа, никаких эмоций Ремешев не испытал. Он молча, обойдя прыгающего вокруг получившейся летающей химеры Крома, добрел до останков покоящегося рядом «водолазного колокола» (часть материалов была использована в работах на палубе) и забравшись под купол сквозь дыру в обшивке рухнул на песок, отрубившись еще в полете.

Подъем Николаю организовала его командирская совесть, ни свет не заря напомнив сквозь утреннюю дрёму, что товарищ майор, разъ@бай такой, ни хрена не выполнил своё начальственное предназначение – не загрузил руки, ноги и разум подчинённых ценными указаниями и внеплановыми проверками. А это значит что означенные подчинённые, будучи полностью предоставленные себе, являются прямой угрозой не только армейскому порядку, но всему мирозданию в целом. Терзаемый нехорошими мыслями, нашептываемыми богатым опытом службы в рядах Непобедимой и Легендарной, чувством вины за собственный про@б и хроническим недосыпом Ремешев решительно явил себя обществу, выскочив на пляж, едва не опрокидывая многострадальный «колокол».

Увы, но оценить «явление Никас-Мгени народу» смогли лишь часовые на палубе корабля и наблюдатель на скальном уступе. Солнце только слегка подкрасило восточную часть небосвода, а пляж и окружающие его скалы ещё утопали в предрассветных сумерках.

Осмотрев внимательно импровизированную верфь, находящееся вокруг имущество и прилегающие окрестности Николай облегчённо выдохнул и направился к кромке воды, дабы привести себя в порядок,насколько это было возможно в текущих условиях. «Надо будет поблагодарить Крома, что не бросил всё на самотек вчера» сделал себе зарубку в и без того «покрытой шрамами» памяти Ремешев. В том что автором образцового порядка в лагере этой ночью является гном Николай не минуты не сомневался.

Водные процедуры на долго не затянулись, но принесли некоторую бодрость и позволили собрать в кучу разбегающиеся мысли. В очередной раз пожалев об отсутствии сигарет (ШАМАНСКИЙ «ТАБАЧОК» НЕ СЧИТАЕТСЯ!!!!!) Ремешев присел на рундук из выгруженного на пляж корабельного имущества и, закосплеив Роденовского мыслителя, принялся в очередной раз думать как «резинотехническое изделие номер два» натянуть на глобус. Если короче, то прикрыть эвакуацию и самим не слиться в процессе. Ведь даже в том, сможет ли их «шаланда полная фекалий» без всяких приключений дойти до материка были ну ОООчень большие сомнения. Про вероятный в сто процентов замес в процессе сваливания в туманные @беня мыслить не хотелось. А надо!

К моменту когда местное светило явило этому миру свой лик, а на пляже стала возникать активность среди просыпающегося лагеря, даже не план, а смутная его идея была Ремешевым сформирована. Вот только для реализации этого креатива требовалось в очередной раз жестоко технически надругаться над несчастной «фелюкой». Поэтому явившийся пред Николаевы очи гном был без всякой жалости озадачен работами по изменению центровки судна. По замыслу Ремешева всю максимально дальнобойную артиллерию следовало разместить на юте и крыше рубки для ведения ретирадного огня, а прочую мелочь и пару раритетов, способных ударить книпелем или картечью разместить по бортам.

От осознания грандиозной жопности и крупномасштабной геморройности предстоящих свершений весь Кромовский позитив от ранее проделанной работы опал с чела́ крейга как озимые.

Побойся Ушедших, Никас! – от гномьево рева с окрестных скал взмыли перепуганные пернатые – Вчерашним количество рук у меня на все это уйдет не меньше двух дней!

Кром, не пугай живность. – Ремешев выразительно поморщился и поковырял пальцем в ухе – Займемся этим всем составом. Кроме дежурных смен конечно.

Уже набравший воздуха для оглашения очередного «громковеского» аргумента грейг на секунду замер, резко выдохнул и с задумчивым видом произнес:

Тогда может за день и управимся.

После чего развернулся и не глядя ни по сторонам ни под ноги побрел в сторону судна.

Воплощение в жизнь Николаевских «хотелок» затянулось сильно изрядно до после полудня. Лишь когда дневное светило замерло «в двух пальцах» от горизонта работы с кораблем и «демонтаж верфи» были завершены. Утвержденное после многочисленных Кромо-Ремешевских мозговых штурмов (пару раз чуть не перешедших в мордобой) имущество загружено на борт и распределено с учетом центровки судна. Всё что не попало в трюм разломано до полной невозможности опознания и в высшей степени высокохудожественно разнесено по пляжу. Картина маслом – туземцы разобрали кораблик на дрова.

В момент когда диск солнца стал размываться по линии закатной стороны горизонта, а остающиеся на земле гоблины «отдали швартовы» начинающийся ночной бриз «потащил» судно в сторону моря...

Шуджаа Мкуу Упепо, Никас-Мгени Ремеш, майор запаса Ремешев Николай Михайлович, усталость, заботы – пропало все. В бескрайней вселенной остался только пятилетний Колька Ремешев, запускающий своего первого воздушного змея и небо, зовущее своей бесконечностью.

То, что сейчас зародилось в душе Николая было «круче чем секс» - как емко, информативно (правда совсем не всегда цензурно) но доходчиво выражался комбат Гуревич. Первая любовь, первая медаль в спорте, первый прыжок с парашютом (первый и единственный – было такое), первый бой из которого вышел живым... Всё померкло и обесцветилось в момент, когда Ремемев, стоя в «рубке» летучего корабля плавными движениями начал активировать кустарное, собственного изготовления, подобие машинного телеграфа паровых судов начала ХХ века на поднятый со дна моря артефакт, водруженный в недра корабля.

Безграничное! Бескрайнее! Неповторимое в своём воплощении слияние с небом! Слова... Слов не было... Маленький Коля сам стал воздушным змеем. Свободным от привязи. Дружным с ветром. Каждое его движение штурвалом, сигнал румпелей, вдох-выдох баллонетов, нервное биение артефакта-мичи соединило его со стихией. Той, что двигает облака, несет жизнь и смерть, создаёт и разрушает. Ремешев сливался небом, а небо принимало его.

Зависший в неподвижности, на две трети утонувший за горизонт диск солнца, мелкие летающие ящерицы, что исполняли в этом мире роль чаек и даже шкодливый Флинт, казалось, застыли безвременье, когда воздушный корабль, повинуясь руке и дару Николая прекратил скольжение в море начал набор высоты. Хотелось бесконечно плыть в воздушном океане догоняя солнце... Но увы. С великим превозмоганием, собрав в кулак волю (и не только), Ремешев, скомандовав в машинное отделение «дать малый вперёд», аккуратно повёл корабль к скальной части острова.

За срок оставшийся до темноты надо было достигнуть распадка в предгорьях, левее от пляжа на северо-западе острова. Там корабль можно было надежно укрыть как с моря, так и с воздуха, а со стороны джунглей обнаружить тайное место могли только сами гоблины.

Весь небольшой путь до разведанного схрона Николай, почти на грани потери сознания, держал «собранные в кулак» части тела и души - лишь бы не учудить воздушное хулиганство. Молодой, да что там молодой – юный организм, прокачанный тестостероном, отчаянно боролся со старым армейским циником занявшим ставшую бесхозной тушку, а оная тушка мстила сознанию как могла.

Когда летучий корабль был посажен и закреплен канатами в укрытии, баллон был закидан свежесрезанными верхушками местных пальм, вахты назначены, а большинство команды «видело десятый сон», Ремешев всё ещё стоял на мостике глядя в темноту ночи сквозь окно рубки и поочередно сжимал ручки управления, едва сдерживаясь, чтобы не поднять дирижабль в воздух.

Где-то в небе между «Отстойником» и островом Южный Клык.

Барлас стоял на открытом мостике своего флагмана, старого грейгского эскортного фрегата, помнящего еще разгром дайонцев и, не видя ничего вокруг, смотрел за горизонт. Дикая, первобытная и практически не поддающаяся контролю ярость душила его. Команда, да что она! Сам капитан последние двое суток старался не показываться на глаза главарю. Если этого было не избежать (как в данном случае), «первый после бога», бывший военлет– человек выпертый из флота одного из людских государств за пьянство, азартные игры и воровство из корабельной кассы, усиленно пытался мимикрировать под элементы интерьера мостика. Успешность усилий капитана пиратского флагмана в деле маскировки была прописана на его пропитой физиономии в виде роскошного фингала под левым глазом. Для сравнения – рулевой, полугрейг, щеголял двумя «фонарями», а старший офицер из дайонов-полукровок вообще валялся в корабельном лазарете со сломанными ребрами и отбитой требухой.

Весь этот поход, от момента разговора с проклятым колдуном в таверне и по сей час, бесил бывшего сотника спонтанностью, неорганизованностью на грани полного бардака и рвущим душу предчувствием даже не беды, а полного 3,14здеца. Очень похожее состояние Барлас испытал иного лет назад, когда на остатки его мятежной сотни вышел отряд ойче. Тогда то отряд и сократился с полусотни до шести. Теперь уже атаман был уверен - их осталось пятеро. Очирбат - его правая рука, верный и преданный соратник мёртв. Тот факт, что подпевыш денгенийца тоже ушел на суд Ушедших утешал мало. Этот драконий выкидыш отказался отбывать с острова на корабле Барласа и назначил точку встречи далеко на юг за "Отстойником" в небе над безлюдными просторами Южного океана. Из-за прихоти гадского мутанта объединенная группа из двух пиратских и одного дайонского кораблей чуть не попала в шторм, что иногда посещали данные места в это время года. Как результат - вместо двух, двух с половиной дней эскадра потратила на путь к злополучному острову чуть больше четырёх. Да и подходила к нему уже на закате, а значит никаких активных (да и пасивных тоже) действий до рассвета предпринять не получится.

Глава 17

Не добрый путь. Часть1

Остров Южный Клык.

Юх "Балбес", старший канонир "Бесстыдницы", второго корабля из ватаги Барласа, мысленно и в слух уже неоднократно благодарил Ушедших за то, что его предшественника прибили в пьяной драке три луны назад. Только феноменальная меткость позволяла сорокалетнему представителю человеческой расы - Юху выживать в условиях "Отстойника". Будучи рукожопым в быту и жопоголовым по жизни Балбес буквально преображался, находясь возле орудий. Никто кроме него в Отстойнике не мог парой выстрелов на пределе дальности обездвижить торговца, сбив ему маршевые винты, заставить стрелять даже самую завалящую дрянь, помнящую ещё исход Ушедших и при этом подмечать любые "косяки" в работе соседних расчётов.

Впрочем, даже запредельная меткость и уникальные способности не смогли помочь Юху занять столь высокую и уважаемую должность в корабельной иерархии, если бы не спешный, на грани паники, выход банды в рейд и пропажа "Распутной Дайоны". Именно благодаря "грандиозному шухеру" Балбес и был переведён с флагмана банды, где до этого числился наводчиком курсового орудия на второй корабль "в качестве усиления".

Помимо повышения, пусть возможно временного, душу Юхи грел тот факт, что он оказался на значительном удалении о Барласа. Из нечастых общений, что устраивали себе артиллеристы и палубные команды кораблей используя местный аналог светотелеграфа, Балбес знал, что атаман сильно не в духе и жертвами его "невдухе" стало уже полтора десятка разумных, включая капитана и старпома.

В общем и целом, не смотря на суету последних дней, подлетая в составе экипажа "Бесстыдницы" к острову Южный Клык, Юх был твёрдо уверен, что жизнь удалась. Даже рассматривая рано утром сквозь прицел орудий раскиданные по единственному, пригодному для швартовки пляжу обломки и элементы такелажа "Распутной Дайоны" он улыбался во все свои оставшиеся двенадцать. Ведь теперь его никто не подвинет с обретённой должности, так как второй по эффективности, но первый по сообразительности кандидат на старшинство среди канониров банды Вук-Лохмач точно сгинул вместе с кораблем и командой. Поэтому, когда судно зависло над укрытым под деревьями посёлком киджани и корабельный колдун приказал стрелять в самую большую из наблюдаемых хижин Юх Балбес делал это с максимальным старанием и любовью. Как в последний раз... И этот самый «раз» наступил...

Там же, но не те же.

Кое как справившемуся глубоко за полночь с гормональными "последствиями" первого полёта Ремешеву долго спать не дали. Ещё в кромешной тьме его, заснувшего на подстилке из пальмовых листьев в рубке корабля, разбудил вахтенный с докладом, что незваные, но жадные гости прибыли. Дозоры в предгорьях Драконьих скал обнаружили три корабля различной постройки, что подошли к южной оконечности острова на закате. Пара самых молодых и быстроногих из дозорных были отправлены к Шуджаа Мкуу с докладом, в то время как остальные выдвинулись к брошенной деревне, чтобы перед рассветом активировать "имитаторы тепловых сигнатур" от Киджани-Ремешев инкорпорейтед.

Уже достаточно рассвело, когда все дозорные команды вернулись на борт. Николай, забравшись по вантам почти на верх баллона, мог вполне сносно, без всякой оптики, наблюдать за парой кораблей, явно материковой постройки, кружащих над пляжем - верфью и ещё одним, меньшего размера и иного дизайна, зависшим не далеко от гнездовий драконов, вызвав там заметный переполох и породив в душе Ремешева нехорошие предчувствия.

Убедившись, что пришельцы направились к поселению, Никас-Мгени спустился на палубу и стал ожидать большой бада-бум, дабы отдать команду "Рубить швартовы". В том, что ловушка из артефакта сработает сомнений не было, уж слишком много активаторов различного типа он там накрутил.

Бада-бум бадабумкнул… Рвануло... Рвануло знатно... Казалось, что подпрыгнул сам остров. Ремешев не знал "тротиловый эквивалент" местной техномагической поделки, потому, подстраховавшись, не стал сразу "отчаливать". И решение это было верным! Ибо второй взрыв, снёсший маскировку с верха баллона и крепко, хорошо, что не фатально, приложивший корабль баком о стенку ущелья, стал для экипажа полной неожиданностью. Все, кто не держался за что-нибудь чувствительно плюхнулись на пятую точку, а особо невезучие сделали это преодолев некоторое расстояние по воздуху.

- Рубить концы! – почти взвыл Ремешев, когда после встряски, собрав глаза и мозги в кучу, осмотрел винты.

- Кром! Kamenaya jopa! Живой там! – этот вопль отставного зампотеха почти деформировал переговорную трубу.

Ответный рёв из машинного отделения тут же вернул устройству исходную геометрию:

– Никас! Чтоб тебя...!!! – сказанную на грейгском часть фразы Николай не смог разобрать даже по буквам, хотя некоторые идиомы на языке тутошних гномов освоить успел (видимо и буквы были нецензурными) – Что происходит?!!

– Ловушка сработала! - получивший легкую контузию Ремешев снова заставил «морщиться» переговорник – Машине самый полный! Баллонеты открыть! Всем держаться! - и выкрутил «машинный телеграф» артефакта на максимум.

Наверно со стороны их старт выглядел феерический. В облаках пара от сработавших, а местами и сорванных ко всем чертям предохранительных клапанов, с отчаянно молотящими воздух винтами, разбрасывая в стороны остатки пальмовых листьев и прочего лесного мусора, что составлял маскировку корабля, судно словно выплюнуло из джунглей. Однако Ремешев не обращал на это внимание. Как заворожённый он глядел на огромное весьма узнаваемое грибовидное облако, что медленно и величаво расплывалось над тем местом, что раньше было деревней гоблинов, а в голове набатом билась лишь одна мысль: «Я очень сильно надеюсь что эта хрень не радиоактивна!».

Спустя пару секунд, надавав себе виртуальных подзатыльников и стряхнув оцепенение от вида собственноручно устроенного карманного апокалипсиса, Николай убавил мощность артефакта и огляделся, чтобы оценить обстановку. Сквозь поднятую взрывами пыль и продолжающий сыпаться с неба разнообразный мусор он смог разглядеть только два корабля противника. Тот, что болтался среди гор сейчас на всех парах летел в сторону бывшей деревни. «Озерцо там после сезона дождей должно быть знатное выйдет.» – с весельем на грани истерики подумалось Ремешеву. Второй пришелец чуть в стороне от места взрыва покосившись корпусом из-за порванных вант закладывал неуправляемые циркуляции, лишившись двух из шести маршевых винтов. Третьего судна видно не было, впрочем, судя по количеству и качественному составу большей части того хлама, который продолжал сыпаться вокруг эпицентра, искать его следовало уже в полях вечной охоты. «Один – ноль, в пользу сборной гоблинов!» – мелькнуло весёлой злостью на краю сознания.

– Кром! Доклад! – крикнул Ремешев в переговорник.

– Три из шести клапанов кончились! Заглушил! Больше чем на две трети артефакт не разогнать! Если сделать это, отправимся к Первоотцу! – перемежая доклад отборными грейгскими идиомами отозвался гном – Редуктор на правый винт греется, но некритично! Подшипники в норме! Вибрации допустимые! Запас воды на три четверти!

– Отлично! Ход полный! – дал команду Николай – Поднимись на мостик! Надо определить гостей!

Конечно отрывать Крома от собранных «на коленке» дендрофекальным способом механизмов было не совсем хорошо, даже совсем нехорошо, но увы – сам Ремешев в местном судостроении разбирался чуть лучше, чем бобёр в пилотировании, так что для определения возможностей противника гном был очень нужен рядом с ним. К тому же все нарастающий зуд кожи на месте шаманской татуировки напрягал Николая совсем совсем не по-детски. Кром поднявшись в рубку, целую минуту не двигаясь рассматривал вторженцев, а когда Ремешев уже собирался его окликнуть, тот повернулся к нему и с убийственно серьёзным видом произнёс:

– Нам 3,14здец!

– Поясни. – попросил Николай.

– Вот тот что рыскает – Грейг указал на подранка. Повреждённый взрывом корабль к этому времени уже справился с циркуляцией и судорожно рыская на курсе пытался изобразить преследование: – Старый фрегат нашей, грейгской постройки - флагман Барласа. Он раза в два был быстрее прежней «Дайоны». Сейчас мы скорее всего равны по скорости, но не по стволам. А вот тот, – гном снова ткнул пальцем в окружённый дюжиной драконов дирижабль с утопленной в баллон гондолой, – Дейгенийский рейдер и нам от него не уйти. Слишком быстрый, зараза.

– Ладно. Когда б не помирать, всё равно день терять. – Ремешев хлопнул по плечу резко погрустневшего гнома – Давай на пост. Ещё не вечер. Побрыкаемся чуток – глядишь что и выйдет. Одного бандита уже наладили во след Ушедшим, а сюрпризы для них у нас ещё не кончились.

Кивнув головой на эту реплику не слишком воодушевленный Кром похромал в недра корабля. Николай же, проверив курс и проконтролировав набор высоты, стал наблюдать за преследователями.

Где-то над морем между островом Южный Клык и морской границей Единения Южных дайонов.

Как-то по молодости лет, будучи увлечённым творчеством Стивенсона и Саббатини, прочёл Николай в одном научно популярном журнале детальное описание морского сражения парусных кораблей с указанием хронометража. Кажется это было что-то из англо-гогландских разборок семнадцатого века. Тогда его несказанно удивил тот факт, что девяносто процентов времени от описываемых событий занимали не жаркие пушечные дуэли да лихой абордаж, а скучное преследование с галсами, направлениями ветра, течениями и прочим - разным маневрированием.

Теперь же, вспомнив вдруг своё тогдашнее разочарование в морской романтике, Ремешев немного грустно усмехнулся, ибо вот прямо здесь и сейчас ни абордаж, ни артиллерийская дуэль ему ни в какие части тела не впились. Вот уже два с половиной часа, если верить судовому хронометру, жестоко технически изнасилованная интернациональной группой «кулибиных», трофейная пиратская фелюка довольно успешно улепётывала от преследователей строго на норд-вест.

Бывший гномский фрегат к этому времени уже устранил последствия Ремешевской диверсии на своём такелаже, однако потеря части тяговых винтов никак не позволяла пиратам не то что настигнуть шустрого обидчика, но даже приблизиться к нему на дистанцию открытия огня. Полноценно оторваться от преследования мешал денгенийский рейдер, хотя и он уже часа полтора держался на значительном отдалении от беглецов, периодически посылая в щит корабля злобную магуйскую хрень - не слабую такую электрическую дугу.

В самом начале преследования денгенийцы, стремясь решить вопрос нахрапом, довольно резво рванули на перехват, направив в атаку по флангам крутившихся радом с ними драконов. Однако плотный ружейный огонь с обоих бортов, отправивший на корм рыбам пяток ящериц, и залп размещённых на корме орудий, заставивший щиты преследователя тревожно мерцать, резко охладили пыл и понизили градус энтузиазма экипажа колдунского дирижабля.

Правда на этом, увы, положительные моменты для команды бывшего пиратского воздушного корабля заканчивались, причём делали это настолько стремительно, насколько сокращался запас пресной воды для «котла», камни жувы, для корабельного щита, исправные клапана на охладителе мичи, коих остался ровно одна штука, ну и само-собой боеприпасы тоже почему-то ни разу не обладали способностью к митозу. Если расход боеприпасов Ремешев худо-бедно ещё контролировал, то вот с потерей воды в паровом двигателе и выходом из строя двух из трёх уцелевших предохранительных клапанов сделать, увы, ничего не мог.

Тут ещё самый скоростной из преследователей стал демонстрировать, что на мостике у него стоит далеко не дурак. Сунувшись пару раз поближе к беглецам, правда надо отметить, что исполнено это было, в отличии от первого раза, без особой резвости и фанатизма, Командир противника выбрал хоть долгую в реализации, но достаточно беспроигрышную в перспективе стратегию. Этот нехороший человек (или кто он там по маме с папой, чтоб им икалось) с периодичностью один раз в пять - семь минут, пользуясь преимуществом в скорости, рывком сокращал дистанцию между кораблями и пулялся молниями. Тот факт, что их ещё не поджарили, целиком и полностью заслуга читерской способности чуять денгенийскую волшбу, которую подарила Николаю шаманская татуха. Как только злыдни с рейдера собирались косплеить дарта Сидиуса Ремешев, ощущая это через усиливающееся жжение в плече, перекидывал часть энергии щита с передней полусферы на корму. Атака рассыпалась по прозрачной плёнке красивым фейерверком, однако радости подобная иллюминация совсем не доставляла, ибо средненький камень жувы, питающий генератор щита, рассыпался пылью после двух - трёх попаданий, а мелкий зачастую обращался в труху словив единственный выстрел.

Вот и поглядывал Николай периодически, либо с глухой тоской на стремительно пустеющую коробочку драгоценных кристаллов, либо со злобным раздражением вперёд, по курсу корабля. Погода, увы ему, стояла до омерзения прекрасная, видимость, как говорится, миллион на миллион и ни одной, даже самой завалящей тучки на небе. Учитывая тот факт, что их забег начался на рассвете, а сейчас солнце ещё только карабкалось к зениту, дабы обозначит полдень, вариант дотянуть до ночи, чтобы по темноте оторваться от преследователей становился в один ряд с героическими деяниями Гарри Поттера и Марвеловских суперменов да супервуменов. Шанс эффектно «свалить в туман» может и случился бы, попадись им на пути хороший облачный фронт, но... не срослось. Видимо местная богиня Удачи, оказав поддержку Ремешеву в захвате транспортного средства, эвакуации племени и уничтожении пиратского корабля, сочла свою миссию исполненной и взяла наконец давно причитающийся ей законный выходной за переработку.

Отвлёкшись на свои невесёлые мысли Николай чуть было не прозевал очередной манёвр денгенийца. Тот, однако, вопреки обыкновению не стал сближаться с беглецом, а наоборот, оттянулся к кораблю пиратов и... скинул им швартовы.

- Вот теперь нам точно 3,14здец! - разгадав замысел противника вполголоса озвучил увиденное Ремешев.