Музыка изгнания

Глава 1

Мир, в котором я появился на свет после перерождения, оказался на удивление знакомым. По сути, он ничем не отличался от моего прежнего места жительства, если только не считать того, что я сменил город, но страна осталась та же — Россия. Правильнее будет сказать, что я родился в СССР, который позже распался и стал привычной мне Россией.

Родился я в этом мире в тысяча девятьсот семьдесят пятом году, на три года раньше, чем в том мире. Сейчас мне семнадцать, и я учусь в десятом классе городской школы номер семьдесят один.

Да, второй раз в первый класс. Причем сурового советского образования, которым так все гордились. Как ни странно признавать, но учили действительно на совесть, до начала развала. А потом всё полетело в тартарары. Учился из рук вон плохо, что в том мире, что в этом, и нет, не потому что дурак, а просто мне было неинтересно, ведь я прекрасно знал, что от этой книжицы о среднем образовании мое будущее ну никак не зависит.

Но суть не в этом. Мир жил своей обычной жизнью, кроме одного момента, отличающего этот мир от моего прежнего. В этом мире запрещена любая, совершенна любая музыка, кроме хорового пения. Хорового пения в церкви или рядом с ней были повсеместны и разрешенными мероприятиями, собирающими толпы народа.

Вы можете сказать, что это абсурд, и я склонен с вами согласиться. Однако пять миллиардов людей на планете не согласятся с вами. Да-да, именно пять миллиардов человек осталось на планете после того, как в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году был введён запрет на любую музыку.

После того как большинство музыкантов и их поклонников скоропостижно покинули этот мир, оставшиеся в живых партийные деятели приняли решение запретить исполнение, прослушивание и проигрывание любой музыки в общественных местах. Позже этот запрет стал распространяться и на личные пространства, и только в редких случаях можно было услышать музыку наедине в наушниках. Так же было запрещено использовать, хранить, эксплуатировать проигрыватели и музыкальные инструменты. Но и всё оставшееся, что можно было, со временем запретили из-за массовых смертей слушателей и музыкантов.

Публично петь можно было только возле церквей, храмов и часовен, но играть на музыкальных инструментах категорически запрещено. Даже на тазиках мелодично стучать запрещалось. Пение в других местах строго запрещалось и каралось арестом на срок до пятнадцати суток в первый раз и до трёх лет лишения свободы при повторном нарушении.

За игру на музыкальном инструменте можно было не только моментально попасть в тюрьму, но и оказаться на электрическом стуле. Фактически, публичные выступления с использованием музыки приравнивались к террористическим актам. А музыкальный инструмент — к опасному оружию массового поражения.

Если вас интересует, почему, я с удовольствием объясню. Дело в том, что официально всеми государствами было признано существование призраков и других потусторонних сущностей, которые могут быть привлечены мелодичными звуками и эмоциональным состоянием слушателей при прослушивании музыки. Этим же объясняются массовые смерти в театрах, на концертах и в других местах, где использовалась музыка.

Да, правительство уверено, что призраки существуют. И это не просто убеждение, а вера многих людей. Многие рассказывают удивительные истории о том, как якобы видели призраков — иногда даже одного и того же или нескольких похожих.

Я бы был готов поверить в это, если бы не одно «но». За все семнадцать лет, что я живу в этом мире, я не встречал ни одного призрака и не видел ни одного экстрасенса, который доказал бы, что они существуют на деле. Хотя попытки были.

Летающие бумажки, поднятые ветром, шелест листвы, холодок от ледяного ветерка — всё это не вызывало доверия и не могло служить доказательством чего-либо, особенно для меня. Прожженного скептика, выросшего на всевозможных страшилках из Голливуда.

Но вернемся к реальности и немного расскажем причину моего глубочайшего негодования по этому запрету. А все дело в том, мои господа, что в том старом мире, где я прожил больше сорока лет и скончался от хрен пойми чего, я был ярым музыкантом. Играл почти на всем клавишном и имеющем не больше двенадцати струн инструменте.

С самого детства я учился играть на музыкальных инструментах и закончил музыкальную школу. Однако я понял, что выступления на публике — это не моё. Когда я играл перед аудиторией, то чувствовал себя неловко. Из-за чего часто фальшивил или вообще забывал играть, тупо уставившись в зал на многочисленную толпу. Многие говорили мне, что со временем я привыкну, но время шло, а я всё никак не мог преодолеть свой страх перед сценой. Так я и ушёл с неё, не достигнув успеха.

Я проводил время дома, занимаясь творчеством для себя и близких. Но с развитием современных технологий и интернета я нашёл способ зарабатывать на том, что всегда было моей страстью — писать музыку. Я создавал мелодии, минусовки и творил целые произведения, которые продавал, отказываясь от всех авторских прав.

Меня всё устраивало: я жил в уединении, никто не знал о моём существовании, но деньги постепенно накапливались, а количество заказов росло. Музыка была моим всем, не было и дня, чтобы я чего-нибудь не сыграл или не прослушал. В моем доме все время играла музыка и даже ночью, когда я спал. Наверное, она затихла только тогда, когда меня закопали, но это уже не важно.

И вот представьте, что я, человек, увлечённый музыкой, оказался в мире, где само это слово находится под запретом. Целых четырнадцать лет не иметь возможности прикоснуться или хоть краем уха услышать мелодию музыкального инструмента. Это просто сводило меня с ума.

Жизнь несправедлива, и этот мир — мой персональный ад. Но даже в аду есть лучик надежды, и в этом мире я тоже его отыскал. Вот уже четыре года в полнейшей, я бы даже сказал, строжайшей тайне я восстанавливаю один единственный найденный глупейшим образом музыкальный инструмент. И сегодня я его отремонтирую окончательно и наконец-то прикоснусь к прекрасному.

Но давайте вернёмся к тому дню, когда я совершил поступок, который, по мнению многих в этом мире, был очень глупым. А по мнению других, уголовно наказуемым. Однако именно этот поступок привёл меня к тому, что я так давно желал — к музыкальному инструменту, который снился мне во снах и грезился наяву. Этот инструмент в том виде, в котором я его нашел, был создан великим человеком — итальянцем Бартоломео Кристофори — и представлен миру в 1709 году.

День тот начался настолько скучно для школьника шестого класса, что даже выдвинутое предложение о решении на следующих выходных собраться в поход не вызвало у меня бурного энтузиазма.

За окном класса светило солнышко, прогревая землю после затянувшейся зимы, грозя скорым отключением отопления, а с ним и горячей воды, с последующим мытьем в тазике или в бане у бабушки в деревне. Ох уж это советское прошлое.

Всё моё существо жаждало, нет, даже требовало, чтобы я покинул класс и отправился на прогулку по набережной, подставив своё тело весеннему солнышку, но, подавив внутренний порыв, я вновь сосредоточился на теме урока.

Но надолго меня не хватило, так как меня мало интересовала география нашей страны с её обширными залежами нефти и газа с углем, а так же других полезных ископаемых, о которых рассказывала учительница у доски, на которой была повешена карта.

И я бы так и просидел, уставившись в окно, если бы не мой сосед по парте Кирилл. Кирюха был чуть полноватым, но дерзким рыжим пацаненком, который непонятно с чего решил затесаться ко мне в друзья. К инфантильному, ленивому до безобразия пепельноволосому пареньку с вечной ухмылкой на лице, за которую мне не раз прилетало от ребят постарше.

Смешно признать, но меня мало заботило мое окружение. Ведь все свое свободное время я вспоминал и фантазировал, как буду играть любимые мелодии, как сяду за мой любимый синтезатор и как забацаю Баха или Бетховена или кого-нибудь из современных по моим меркам исполнителей, например корейского Ли Рума. Но все это были лишь мечты, разбивающиеся о жестокое настоящее.

В тот день Кирилл отвлек меня своими очередными попытками убедить меня в существовании призраков. И таки уломал меня посетить одно запрещенное, огороженное и даже ещё недавно охраняемое в кавычках место. Да-да, он уломал меня пробраться в заброшенную школу искусств, мимо которой мы все время ходим в школу.

Не то чтобы он пытался меня подначивать или что-то в этом роде. Просто я в очередной раз решил попытаться наладить социальные связи со своими немногочисленными знакомыми и перевести их в разряд друзей. Может хоть так в моей жизни появился бы лучик, раскрасивший этот серый мир.

Из-за своей инфантильности у меня за все время не было друзей, что в той, что и в этой жизни, и раз музыки я лишен, то я решил хотя бы попытаться наладить хоть с кем-то связь. И раз для этого надо пробраться на территорию заброшенного учреждения, то я сделаю это, если это даже грозит мне нагоняем и выслушиванием очередных лекций от старшаков и родителей. Про то, что нас поймают, мы даже и не думали, так как в воздухе уже витал запах скорого развала страны.

Уроки пролетели не сказать бы что быстро, но все же в большей части незаметно для меня. Вот закончилась последняя пара математики, и мы были предоставлены сами себе до периода, пока не доберемся до дома, где нас ждали домашние дела и хлопоты, если, конечно, я не успею сбежать гулять.

Выйдя из школы, мы с Кириллом прямой наводкой направились к той злополучной заброшенной школе. Разумеется, за нами увязались остальные ребята и девчата. Узнав, куда мы направляемся, они принялись подшучивать друг над другом, говоря, что слишком трусливы, чтобы зайти в заброшенное здание, где, по слухам, обитают призраки.

В итоге за кованный забор с бетонными столбами и пиками наверху, за которым когда-то ходили солдаты, перебралось с десяток наглых детишек, еще не знавших, что там их ждет, но уже накрутивших себя эмоционально.

Нас ждало уныние и запустение. До забора росли кусты и деревья, а на территории заброшенной школы были целые заросли кустарников и раскидистые деревья, сквозь которые мы добрались до входа в учреждение.

Обветшалое здание с частично обрушившимися барельефами, разбитыми стёклами и сломанными дверями в парадную нисколько не выглядело приветливо в моих глазах. Под ногами тихо шуршала прошлогодняя листва. И тишина, разгоняемая лишь участившимся дыханием переволновавшихся детишек. Вот как нас встретила музыкальная школа во всей своей заброшенной красоте после растаявшего снега.

Я, если честно, этого и ожидал. Ну а что еще ждать, если здание уже заброшено как минимум тридцать лет? Вот и я не ожидал ничего выдающегося.

Внутри нас встречали потрескавшиеся лозунги, картины советских солдат, скульптура Ленина, покрытая грязью, и куча грязи с побелкой на полу, а также промозглый воздух, хранивший в себе еще холод отступившей зимы. Чуть дальше располагалась пустая гардеробная со сломанными вешалками и лестница наверх. Но если повернуть направо и пройти по длинному коридору, то можно было попасть в остатки выставочного музея, где находились брошенные картины учеников этой школы, а также глиняные фигурки, скульптуры и поделки.

Из них следовало, что школа изобразительного искусства была брошена на произвол судьбы впопыхах. Однако вскоре я узнал из перешептываний ребят, почему она закрылась.

По блуждающим среди школьников и горожан слухам, в этих стенах произошло несколько несчастных случаев, приведших к смерти. И некоторым мнительным людям кажется, что души погибших до сих пор блуждают в этих стенах, не находя покоя и умиротворения. Ух как страшно, прям морозец по коже.

Но для меня даже после выслушивания всей этой мистической белиберды ничего не поменялось. Как были стены развалин советской эпохи, так ими же и остались. Ну не верил я в призраков и не поверю, пока сам не увижу или не пощупаю.

Вскоре после того, как мы начали ходить по школе, мы разошлись в разные стороны. Заходя в заброшенные классы, где раньше проводились занятия, я видел только запустение, разруху и тишину. Пока не добрался до класса, где преподавали историю музыки. В этом помещении были развешены портреты музыкантов — как советских, так и зарубежных исполнителей классической музыки. Здесь я надолго задумался, вспоминая свои уроки в музыкальной школе.

Как бы хотел вернуться назад, в свою старую шкуру, хоть на денек, и провести пальцами по гладким клавишам своего старого приятеля. Грезы так захватили меня, что я очнулся только тогда, когда издалека послышался девичий вскрик.

Опомнившись, я метнулся из кабинета в сторону, откуда звучал крик. Из соседнего кабинета по ходу моего пути также выбежал Пашка, а следом за ним и Маринка. Оба были удивлены и ошарашены не меньше моего. Переглянувшись, мы, не сговариваясь, побежали на повторившийся крик.

Когда мы прибыли на место, то обнаружили всю оставшуюся компанию, которая уже успокаивала плачущую Надю, которая и произвела на свет эти два вскрика. Из ее сбивчивого объяснения мы выяснили, что она видела, как кто-то смотрит на нее из-за угла. И лицо этого мистического наблюдателя было в крови.

Пройдя с опаской в то место, в которое она указывала, я ничего не обнаружил, о чем громко и сообщил. Повернувшись к ребятам, я уже было хотел пошутить на тему, что от страха уже в глазах мерещится, но от увиденной картины впал в кратковременный ступор и покрылся гусиной кожей.

Все ребята стояли бледные, широко раскрыв глаза и рты в немом крике и уставившись куда-то за мою спину, где находился поворот в коридор, ведущий вглубь здания. Они были словно в трансе, и лишь Кирилл, медленно поднимая трясущуюся руку, пытался что-то сказать или указать. По моей спине пробежало стадо мурашек, а на загривке волосы встали дыбом.

Не выдержав напряжения, застывшего в воздухе, я резко обернулся, чтобы посмотреть, что происходит у меня за спиной. Я даже напружинился для того, чтобы в случае чего-то опасного отпрыгнуть в сторону. Однако, когда я обернулся, то не увидел ничего необычного — коридор был совершенно пуст. Не было бородатого мужика бомжеватого вида, которого я уже себе представил, да даже сторожа не было. Никого.

Весь мой мимолетный страх превратился в сильное раздражение на этих шутников, сговорившихся за моей спиной и пытающихся поставить меня в глупое положение. Я хотел высказать им что-то столь нелицеприятное, что должно было их прекратить так шутить, но не успел даже повернуться, как мои уши заполнил ультразвук от девичьего крика, который подхватили еще и парни.

Из моей головы сразу вылетело все желание им высказать всё, что я о них думаю, оставив лишь одно желание — заткнуть их. Бедные мои уши, к которым я прижал ладони. Я повернулся к ребятам и был шокирован их поведением. Они всей ватагой, не сговариваясь, убегали, теряя мешки со сменной обувью.

Я, если честно, от такого поворота событий растерялся. А кто бы не растерялся?

Постояв на месте и поозиравшись по кругу, и не поняв их шутку, я решил не поддаваться на их провокации и не следовать стадному инстинкту, а продолжить бродить по зданию в поисках воспоминаний из прошлой жизни, так скажем, поностальгировать о прошлом. Но перед этим я подхватил два мешочка с брошенной сменной обувью.

Если захотят вернуть, то пускай найдут меня в этом здании, но перед этим пусть хорошенечко постараются объяснить, что это было, а если что, я вечером занесу или завтра в школе передам с едкими словами в их адрес.

Выбор пал на тот самый коридор, из которого якобы за Надей наблюдал призрак. Идя по пустому коридорчику, я невольно чувствовал себя одиноко и неуютно в тихом заброшенном здании, где якобы водятся призраки. И чем дальше я шёл, тем медленней становился мой шаг. А может, они правы? И призраки действительно существуют? Фыркнув в раздражении на такие мысли, я смелее зашагал в перед, пока не уперся в массивную дверь.

Дернув ее, я с трудом ее приоткрыл, чтобы заглянуть внутрь и увидеть то, что так очень долго искал. Лучик надежды в этом темном царстве. Я настолько был ошеломлен, что с трудом оторвал свой взгляд от этого произведения искусства.

Помещение, в котором таилась моя надежда, представляло собой просторную, я бы даже сказал, огромную аудиторию, предназначенную для многочисленных абитуриентов. С одной стороны стояли длинные столы со стульями, которые были расположены в виде лестницы и поднимались почти до самого потолка второго этажа.

Напротив находилась огромная стеклянная панорама, сквозь которую в помещение и проникал солнечный свет. За пыльным стеклом виднелся внутренний двор музыкальной школы с бассейном, дорожками из квадратной бетонной плитки, развалившимися скамейками и растущими вокруг всего этого деревьями. Бассейн, который на деле мог быть сломанным фонтаном, так как в центре из-под черной, как нефть, воды торчал холмик пожухлой листвы, представлял из себя прямоугольник с невысокими бортами и развалившийся бетонном поверх пережженного кирпича.

Сам же лучик надежды покоился на невысоком пьедестале-ступеньке. Освещаемый закатным солнцем, которое с трудом пробивалось сквозь грязные стекла панорамы. Покосившийся из-за сломавшейся половицы, в толстом слое пыли и обвалившейся штукатурки. Но такой притягательный для такого гика по музыке, как я.

Не помню, дрожали ли у меня руки, учащалось ли дыхание или я был слишком взволнован. Но я до сих пор отчётливо помню то чувство глубочайшего разочарования, когда стало ясно, что за годы бездействия и без должного ухода в сыром неотапливаемом помещении инструмент пришёл в полную негодность, и без капитального ремонта на нём уже не сыграть.

Стерев пыль с клапа (крышка, закрывающая клавиши), я приподнял его лишь для того, чтобы увидеть часть отсутствующих клавиш и часть залипших. Но это меня не остановило от того, чтобы надавить пару клавиш, чтобы услышать лишь глухой звук вместо ноты си и фа первой октавы.

В тот день я покинул место с глубоким разочарованием. Во мне не было той радости, которая охватила меня в первый момент, когда я нашёл свой лучик надежды. Вместо этого меня наполняло горькое осознание того, что мир жесток и несправедлив. И что этот ад никогда не превратится в рай.

Мешки со сменной обувью я отдал на следующий день под округлившиеся глаза одноклассников, с чего-то считающих меня погибшим в том здании. Отмахнувшись от их заверений, что они видели призрака, и расспросов, как я сбежал от него, я лишь устало сел за свою парту. Да, я всю ночь толком не спал, прокручивая все варианты, что приходили мне в голову.

Мысли все уроки так и крутились вокруг музыкального инструмента, приходя к единому логичному для меня варианту. Раз в мире музыка запрещена и музыкальный инструмент не добыть даже за большие деньги, а музыки только так и хочется, то мне остается лишь один вариант. Отремонтировать его.

С того дня я и стал неким изгоем в классе. Так как перестал общаться почти со всеми в классе и во дворе. Стал все время где-то пропадать, по их мнению, и появляться лишь под вечер. Родители не придавали значения до поры до времени, но об этом немного потом.

С того дня, как я принял решение о ремонте музыкального инструмента, я ждал, пока закончатся уроки и почти все разойдутся. Когда все знакомые разошлись, я отправился в заброшенную школу, чтобы более внимательно осмотреть повреждения и составить план по его восстановлению.

Я действовал как шпион в стане врага, все время прислушивался к окружающим звукам и оглядывался, ища слежку. Вообще вел себя до крайности глупо. Но я ничего не мог с собой поделать, так как если меня поймают рядом с музыкальным инструментом, то простой выволочкой я не отделаюсь. А если еще кто-то докажет, что я пытаюсь его восстановить, то тюрьма для меня станет домом родным.

Встретила меня лишь тишина и промозглый воздух. Школа уже давно не отапливалась, и это не могло не сказаться на инструменте.

Когда я наконец добрался до инструмента, то начал его внимательно изучать. Я записывал все обнаруженные неисправности в тетрадь, чтобы позже составить план ремонта.

Подняв крышку, я оценил внутреннее состояние инструмента. Некоторые детали отсырели и нуждались в просушке, несколько других точно требовали ремонта, а некоторые можно было просто выбросить, так как они были в таком плачевном состоянии, что их было не отремонтировать. И большая часть проблем как раз касалась деревянных деталей. И так же радовало то, что все струны были целы и на месте.

Также я обнаружил, что кто-то положил тряпку на молоточки, чтобы никто не смог сыграть на инструменте. Убрав ее, я нерешительно надавил на клавиши, механизмы которых сохранились лучше всего.

В общем, в большом зале зазвучали звуки расстроенного музыкального инструмента, и от этих звуков я мог лишь поморщиться и в тоже время порадоваться. Также раздражение вызывало то, что он был наклонен вправо, в сторону, где проводилась ножка в пол.

Пытаться выправить его и поставить прямо я даже и не пытался. Так как вес малого концертного рояля достигал трехсот килограмм и выше. А для шестиклассника этот вес, да что там шестиклассника, даже для взрослого мужика этот вес как-то тяжеловат.

Ах да, я же забыл рассказать, что же за инструмент я обнаружил. Тогда мне стоит исправиться.

В лучах вечернего солнца на небольшом пьедестале возвышался изящный чёрный малый концертный рояль, напоминающий своей формой крыло. Облупившаяся позолоченная краска на его корпусе свидетельствовала о том, что это рояль фирмы Blüthner. Скорее всего, он был вывезен из Германии как трофей, а может, и куплен там, кто его теперь знает. К сожалению, год его выпуска остался неизвестным, так как место, где должна была быть указана дата, оказалось безвозвратно испорчено из-за высокой влажности.

Через несколько дней после осмотра я вернулся назад уже с некоторым инструментом и предварительным планом ремонта. Первым делом, используя метод Архимеда, я поставил рояль прямо, для того чтобы соседняя половица также проломилась под его весом. О, как же я матерился на этот гнилой пол. Но это не остановило меня от решения выровнять его.

После нескольких дней подготовительных работ и установки двух листов фанеры, еле упертых со стройки, рояль наконец-то стоял прямо на них. Я не уверен, сколько ещё сможет выдержать пол, но то, что площадь его опоры увеличилась, вселяло надежду, что он продержится ещё какое-то время.

Отвертки, бокорезы, пассатижи, ключи, ткань, пленка и многое другое, дабы начать ремонт. Все это было естественно притащено в тайне от всех. Первым делом я сшил чехол, вторым вытер всю пыль и паутину и разобрал все, что сгнило.

Сразу после школы я приходил сюда, чтобы заняться ремонтом. Однако, поскольку свободного времени было немного, а иногда я вообще не мог прийти, работа продвигалась медленно. За всё время до окончания учебного года и начала каникул мне удалось лишь частично разобрать клавиатуру. Более десяти белых клавиш требовали замены, а также восемь черных, и их всех надо было изготовить заново. Итого восемнадцать клавиш надо выточить в тайне от всех. А так как лето я проведу в деревне, то чем себя занять я уже нашел.

Лето пролетело, за ним началась школьная пора и осень, рояль потихоньку разбирался. Клавиши были благополучно выточены из сухой древесины сосны и покрыты белой и черной краской. Так что все восемьдесят восемь клавиш были отложены в сторонку. И пришло время приступить к механизму молоточков.

В сезон дождей рояль мне пришлось закрывать старой пленкой от парника, а также принести кучу старых газет и запихнуть внутрь, дабы дерево впитало меньше влаги. А я ведь до сих пор не придумал, как мне высушить рояль. Радовало хотя бы то, что крыша не течет прямо над роялем.

А вот в начале зимы, с вступлением в право отопительного сезона, мне посчастливилось узнать, что из-за чего-то разгильдяйства, пар в трубах все же поступал до художественной школы и все, что от меня требовалось, это открыть заржавевший вентиль и подать его в аудиторию на чугунные батареи.

Первые моменты я все еще опоясался, что батареи не выдержат и где-нибудь потечет, но все на удивление было в порядке. Даже от страха прошелся по всем аудиториям и помещениям, проверяя отопление на протечки. Но все было в порядке, за исключением того, что в одно крыло учреждения так и не поступал пар. За несколько дней я так и не нашёл этому причину и решил оставить все как есть. От чего левое крыло учреждения осталось холодным.

Время летело незаметно. Школа, вылазки в заброшенную школу, домашние дела — всё это слилось в один непрерывный поток рутинных занятий. Я не забывал о ловкости рук и тренировал пальцы. Даже удалось найти пару больших стальных шариков, которые я извлёк из старого подшипника. Однако в школу я их не брал, чтобы не вызвать подозрения учителей и не получить выговор от родителей, которых могут вызвать в школу.

В школе я использовал ручку с карандашом, крутя их в каждой руке. Также дома я вырезал бумажные клавиши и в тайне от родителей, пока их не было дома, играл на воображаемом рояле.

Также я стал всё чаще замечать, что в моём окружении происходят странные вещи. Кирилл, который почти всегда сидел рядом со мной на всех уроках, теперь старался держаться от меня подальше. В целом, если обобщить, то моё окружение начало меня избегать.

Я попытался выяснить у некоторых ребят, почему произошли такие перемены. Оказалось, что я стал слишком чужим для всех. Моё задумчивое поведение, постоянное кручение ручек в обеих руках и невнимательность на уроках заставили детей поверить, что я одержим злым духом.

В тот день я лишь посмеялся на выдумку. Но через пару дней, когда родители привели меня в церковь и крестили, мне уже было не до смеха. Я никогда не задумывался, что меня окружают одни фанатики, а после того как меня крестили, я уже в этом не сомневался.

Я стал держаться от всех еще дальше, косо смотря на всех этих блаженных, верящих в злых духов и всякую нечисть. И, видимо, дети чувствовали то же самое, держась от меня подальше, а иногда даже с криком убегая от меня. Особенно выделилась мелкая блондинистая девчушка на два года младше меня. Каждый раз, замечая меня, она бледнела и падала в обморок. И каждый раз мне приходилось тащить ее в медкабинет, так как все желающие помочь быстро испарялись, завидев меня.

Такое дело вызвало некий резонанс, и меня не раз приглашали на беседу в определённые органы, дабы провести профилактическую беседу. Речи даже заходили о призраках, на что я лишь делал просветленное лицо и совсем соглашался. Ведь с душевнобольными надо соглашаться, вот и я со всем соглашался.

Со временем на моей шее висела куча оберегов, я посетил кучу шарлатанов, выкачавших из семейного бюджета моих родителей кучу денег. И даже был приглашён инквизитор, который три дня читал молитвы из своей книги, пытаясь снять с меня проклятье, притягивающее злых духов. Но всё тщетно.

Десятый класс меня встречал угрюмым и неразговорчивым. С большим кругом отчужденности. Куда бы я ни шел, все разбегались от меня в страхе. Из шепота детворы я лишь слышал, что за мной следует уже с десяток страшных злых духов. Мне даже дали глупое прозвище — предводитель призраков.

Но все это меркло по сравнению с тем, что я уже приближался к финишной прямой по ремонту рояля. Совсем скоро я его уже закончу. И смогу сыграть, возможно, даже в последний раз в этой жизни. А все из-за того, что я стал замечать людей, что тайно следили за мной.

Мне удалось вычислить только троих человек, но это не значит, что их не больше. Два мужика в возрасте от тридцати до сорока лет и девушка лет двадцати. Каждый день кто-нибудь мелькал рядом со школой, наблюдая за мной. И каждый день я не мог понять, почему они не залезут в заброшенную школу и не арестуют меня на месте преступления.

Такое давление на мои нервы лишь придавало мне сил быстрее ускориться и закончить ремонт побыстрее. И вот к середине зимы я ремонт почти завершил, оставалось лишь настроить рояль и сыграть на нем, правда, для игры на нем мне нужна еще одна маленькая деталь.

После зимних каникул, за время которых с меня не спускали глаз, меня на три долгих месяца отправили в странное место, где я прошёл через множество спиритических ритуалов и очищающих процедур от зла, также направленных на изменение моего сознания.

Откровенно говоря, с моим скептическим мировоззрением на все их потуги вернуть меня в лоно человеческое и сделать святым грешником на земле провалились. Все усилия этих сектантов и верующих в потустороннюю силу оказались напрасными, за исключением одного момента: когда я вернулся, школьники перестали меня бояться.

Но это продолжалось только до моего первого визита в заброшенную школу искусств. Я ни на секунду не забывал о почти отремонтированном рояле, который ждал меня в заброшенной школе. Это знание помогало мне сохранять ясность мысли в том месте, где меня пытались «промыть». И не позволило мне превратиться в бездумное существо, верящего в потусторонние.

После посещения заброшенной школы всё вернулось к прежнему. Школьники боятся, родственники переживают и таскают меня почти каждый выходной в церковь, а слежка продолжается. Правда, может быть, просто это я паранойю. Так как людей, следящих за мной, стало намного больше.

И вот мы наконец-то возвращаемся к сегодняшнему дню. Дню, когда я наконец-то сыграю полноценный концерт на рояле, а не буду тупо клацать по клавишам, пытаясь настроить звучание октав. Так как я это проделывал впервые, ведь на синтезаторе таких заморочек нет, там нажал пару клавиш, и звук сместился в тот диапазон, в котором тебе нужно, то здесь я мог и ошибиться, ведь все делалось исключительно на слух.

Сегодняшний день особенно знаменателен для меня, ведь прошло ровно четыре года, день в день, как мной был обнаружен рояль. И в этот знаменательный день я даже решил прогулять школу и отправиться сразу к роялю, прихватив единственную вещь, которой не хватало для полноценной игры на нем, а именно банкетку. Банкетка представляла собой небольшую скамейку, обтянутую тканью и набитую ватой — это было всё, что я смог найти из доступных материалов. Конечно, она была полностью сделана моими руками. И вот с банкеткой в руках я направился к роялю.

За четыре года я настолько осмелел или обнаглел, что уже не боясь ходил через главный вход учреждения, предварительно, правда, сломав замок, державший калитку закрытой. Вот и сегодня я прошёл через калитку не обращая внимания на предупреждающие знаки. Проходя мимо разросшихся кустарников шиповника по краям вытоптанной мной тропинки, ступая на едва виднеющиеся из земли старую квадратную плитку, я невольно улыбался, вспоминая всё, что было за эти четыре года.

Пройдя через вестибюль, пройдя по коридору и попав в аудиторию, я приостановился, разглядывая накрытый чехлом рояль. Солнце еще не перешло зенит, и рояль так и стоял в тени, укрытый сшитым мной из разных обрезков покрывалом.

Удивительно, но за всё время, что я сюда прихожу, сюда никто не заглядывал, кроме меня. Даже оперативники, которые за мной следили, не удосужились заглянуть сюда. Ведь если бы они нашли рояль, который я ремонтировал, меня бы сразу отправили на электрический стул или на пожизненное заключение в камеру строгого режима, согласно местным законам. В худшем случае меня могли бы пристрелить на месте. Однако ничего подобного не происходило, и за всё это время сюда никто не приходил. Странно это всё, но мне на руку.

В этом зале я чувствовал себя спокойно, не было родителей, которые настолько ударились в веру, что читают молитву чуть ли не ежесекундно, нету одноклассников, шарахающихся при виде меня на каждом повороте в школе, и нет этого назойливого взгляда в спину от оперативников, следящих за мной.

Я смело подошел к роялю, поставил банкетку и одним движением руки снял чехол. Передо мной предстал старый, но все еще величественный инструмент. Подняв крышку и установив планку, я неторопливо поправил банкетку и с удовольствием устроился на ней.

Моё сердце учащённо забилось от волнения. Я чувствовал, как оно бьётся в предвкушении, а эмоции накатывают на меня, словно морские волны во время шторма, ударяясь о берег и сотрясая мои нервы.

Подняв клапу, я с грустью посмотрел на пюпитр и подумал о том, что так и не удосужился написать ни одной композиции на бумаге. А ведь мысли об этом у меня проскальзывали, но страх что их обнаружат пересиливал.

С некоторым волнением я потянулся к клавиатуре и на мгновение замер, пытаясь справиться с охватившими меня эмоциями и не к месту трясущимися руками. Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, я пробежался пальцами по клавишам, издавая мелодичный звук арпеджио.

Размяв пальцы и убедившись, что все клавиши звучат правильно, я нажал на педальки, чтобы проверить их работу, а также звучание при их нажатии. Убедившись, что всё в порядке, я сел поудобнее и задумался: какую же композицию мне сыграть?

Может, Моцарта или Шопена? А может, Рахманинова? Нет, это было всё не то. Настроение было не на классику, а что-то из старого, современного, еще не звучавшего в этом мире. Что-то, что затронет души многих в это весеннее утро.

И через пару мгновений я выбрал композицию в своей голове. И пальцы плавно опустились на нужные клавиши. Вдох, и на медленном выдохе пальцы пустились по клавишам в пляс.

Нота за нотой, аккорд за аккордом. Меняя тональность и поддерживая определенный ритм, я объединял всё это в гармоничные звуки, превращающиеся в мелодию души. Омывая звучанием рояля свою истосковавшуюся по музыке душу, ту самую душу, что требовала еще больше музыки.

Эмоции переполняли меня, и я словно качался на качелях, то стремительно взлетая вверх, переполняясь радостью, то плавно опускаясь вниз, в бездну грусти. А иной раз уходя в ностальгию и превращая игру на рояле в музыкальную баталию. Иногда, начиная играть классику, я переходил в классический рок-н-ролл.

Пальцы плясали на клавишах, выбивая определенные ритмы, без сбоя, без промедления. Не зря я их столько тренировал. Сказал бы, что ручки-то помнят, вот только это уже другие руки, как и мир.

Не знаю, сколько времени я провёл за игрой на рояле, но в памяти навсегда останется лишь закат с его красным светом, который проникал в комнату через вымытые панорамные окна. И последние ноты прощальной композиции, что я решил сыграть на прощание.

Мои пальцы дрожали, и играть становилось всё сложнее. Ритм сбивался, я начинал фальшивить. В этот момент я осознал, что достиг предела своих возможностей, и остановился. Музыка стихла, на аудиторию опустилась тишина. Не было хлопков, оваций, криков с поздравлениями, и никто не принесет букет цветов. Была лишь горькая тишина, разбавляемая моим усталым дыханием.

Опустилась клапа, скрывая от глаз бело-черные ряды клавиш, закрылась крышка рояля, укрывая струны от света, и накинулся тканевый чехол из серой ткани, скрывая рояль от оседающей пыли. И маленький талисман, который всегда носил с собой, почти с самого детства, лег на банкетку.

Усталость и грусть поселилась в моем теле. Усталость от долгой игры на инструменте и сидении в одной позе, а грусть от того, что, скорее всего, я уже сюда никогда не вернусь.

Я медленно шагал к выходу, как смертник перед расстрелом. Частые вдохи сырого воздуха казались слаще меда, так как это был воздух свободы, воздух жизни. Слёзы текли из глаз, и это были не слёзы грусти, это были слёзы радости, что наконец-то за столь долгое время я наконец-то отвёл свою душу в тот рай, о котором так долго мечтал.

И вот остались последние шаги, и я наконец выйду из заброшенной школы искусств под лучи закатного солнца и, скорее всего, под взгляды сотен бойцов, готовых меня расстрелять на месте.

Ещё один шаг, и я оказываюсь на улице, и яркий свет слепит глаза, а я, прищурившись, оглядываюсь по сторонам, с удивлением замечая, что вокруг никого нет. Нет ни вооруженных спецназовцев, ни милиции, никого, лишь тишина и звук шелеста прошлогодней листвы под моими ботинками.

В голове рой вопросов о том, что происходит. Где все? Почему меня ещё не арестовали? Может быть, где-то притаился снайпер? Или же все ждут, когда я покину территорию школы, чтобы схватить меня за её пределами?

Однако, когда я подошёл к забору, там меня никто не ждал. В полной растерянности я отправился домой, не понимая, что происходит. Когда я зашёл в квартиру, родители устроили мне строгий выговор за то, что я пропустил школу. И ни словом о том, где я был.

Плотно поужинав, я сразу же отправился в кровать, с тревогой ожидая стука в дверь и требования открыть ее. Но все мои опасения оказались напрасными. Наступила ночь, но никто так и не позвонил и не ворвался в нашу квартиру. Так в томительном ожидании я и уснул беспокойным сном.

Чуть позже я узнал, чем обернулось то мое сольное выступление в художественной школе. И скажу вам честно, если бы я знал, чем обернулся тот концерт, то я бы все равно сыграл на старом рояле.

********

Интерлюдия.

- Ну и долго мы так будем сидеть? - спросил высокий мужчина с гладко выбритым волевым подбородком у своей миниатюрной по сравнению с ним спутницы.

На скамейке сидели два оперативника, которые по приказу должны были изображать влюблённую пару. Однако у них это плохо получалось. Из-за заметной невооружённому глазу разницы в возрасте они больше походили на отца и дочь — и по внешнему виду, и по отношению друг к другу. Хотя по документам разница в возрасте составляла всего два года, и то не в пользу девушки.

- Сколько потребуется, столько и просидим. - отчеканила девушка с миниатюрным носиком и чёрной родинкой над губой. Карие глаза с расширенными зрачками пристально следили за лесом, в котором скрылась их цель.

Мужчина ничего не ответил на её грубый тон, а лишь устало посмотрел на ясное небо. Прошло уже больше года, как под колпак был взят обычный на вид школьник, но это только лишь на вид.

Школьник был совсем необычен, ну вот ни капельки. Постоянная угрюмость с глупой ухмылкой на лице, детское поведение, присущее детям до тринадцати, и страсть лезть в одно очень опасное место, куда даже отряд карателей отказался забираться. Настолько там всё было пропитано потусторонней силой, что слои реальности перемешались.

Как сказал один из специалистов, исследовавших прилегающую территорию, в этой школе открыт портал в ад, и тот, кто туда сунется, либо умрёт страшной смертью, либо превратится в одержимого. Одно из двух, и третьего не дано.

Вот только мальчишке, который ходит туда как к себе домой, было абсолютно всё равно на мнение того специалиста. Он ходил туда как к себе домой. И с завидной регулярностью притаскивал на хвосте пару неслабых призраков. На это специалисты лишь разводили руками и хотели парня препарировать. Но начальство такого приказа пока не давало.

Самое же что ни на есть удивительное, так это то, что призраки следовали за парнем как приклеенные и вели себя как частная охрана у представителей власти. В общем, пугали всех, не исключая даже себе подобных. Но ни на кого не нападали, что нетипичное поведение для потустороннего.

И вот за таким кадром следил уже целый отдел. Периодически перехватывая у объекта его охрану и заключая с ними принудительные контракты. Всё-таки он не слабых призраков таскал за собой, вот и решило высокое руководство воспользоваться моментом и обеспечить своих работников сильными защитниками из другого плана.

Психопортрет парня тоже не блистал, как и паранормальная сила. По всем показаниям, он взрослый, запертый в теле ребенка и ведущий себя как ребенок. Полностью отрицающий существование призраков, но соглашается со всем, что о них говорят. Парень был сплошным противоречием.

А аномальных сил в нем было ноль целых, ноль десятых. И при всем при этом он, заходя в школу, оставался совершенно невредимым, как умственно, так и физически. Он даже как будто не проваливался наизнанку и не замечал присутствие призраков. Хотя даже природной защиты на нем выявлено не было.

Один раз был отправлен отряд для проникновения на территорию школы, пока парень находился внутри, дабы выяснить, чем же он там занимается. И этот отряд сразу после входа на территорию школы словно провалился в бездну. И это несмотря на то, что они были оснащены самым современным оборудованием! В итоге специальный отряд тогда с трудом покинули территорию школы ни с чем, но хотя бы живыми.

Их поход в школу и все отчёты были засекречены и получили гриф «совершенно секретно». Что же они там такого увидели, доподлинно неизвестно, но высшие чины решили это всё скрыть. Итогом стало то, что за парнем усилили слежку, а весь отряд отправили на самую дальнюю заставу, где царят только снег и ветер, а на десятки километров вокруг нет ни одной живой души, как и призраков.

После этого случая приближаться к школе было категорически запрещено, и были вызваны каратели. Однако, увидев здание, они быстро уехали, сославшись на неотложные дела. Но всем было ясно, что они просто испугались. Хотя считались элитой элит. Чтобы один такой отряд вызвать, требовалось собрать с десяток подписей у самой верхушки нынешней власти. И то это не значило, что отряд приедет и решит все проблемы, прям как сейчас.

По поднятым архивам было выяснено, что до появления пацана школа искусств была обычным местом, привлекающим призраков. А вот после, после она превратилась в место к которому даже приближаться страшно, несмотря даже на защитные массивы от церкви.

- Готовься, скоро все начнется. - вырвала мужчину из размышлений напарница.

- Что начнется? - спросил недоуменно мужчина.

Нет, понятно, что парень сегодня вел себя нетипично и даже прогулял школу, что не позволял себе раньше, кроме как по болезни или из независимых от него обстоятельств, и что-то готовит, но все же мужчине хотелось бы знать, к чему готовиться лично ему. Ведь духовным зрением на уровне одержимых он не наделен.

Кстати, его напарница была одной из тех, кого называют одержимыми — человек, чьё тело захватил призрак и теперь управляет им. В прошлом правительство пыталось бороться с этой проблемой: лечили, изгоняли духов из тел, но всё было безуспешно. Если дух уже вселился в человека, то изгнать его мог только очень сильный экзорцизм, ритуалом требующий дорогостоящих ингредиентов, что было не по карману большинству простых граждан.

Дух жертвы был в состоянии угнетения, он постоянно осознавал происходящее, но не мог пошевелиться или взять контроль на себя. Не все одержимые ведут себя мирно, как его напарница. Многие из них, вселяясь в тела, проявляют агрессию, насилие и другие нечеловеческие действия. Некоторые даже не жалели занятый сосуд, причиняя вред телу. Таких отправляли в специальное учреждение, где их удерживали силой. А вполне адекватных привлекали к службе, если, правда, их удавалось разоблачить. Что в последние года становится все трудней.

- Не знаю, но это будет очень опасно. - сказала напарница, встав и начиная отдаляться от места наблюдения.

- Что там происходит? - спросил мужчина и сам стал пытаться разглядеть духовную энергию. Но его скромных сил хватало лишь разглядеть слабую размытую тень пролетающих мимо призраков.

- К этому месту устремилось множество призраков. Кажется, происходит что-то грандиозное. Мне очень хочется оказаться там, но для этого нужно покинуть тело, а мне совсем не хочется этого делать. Поэтому я покидаю место наблюдения и постараюсь уйти подальше от этого пока слабого зова. - сказала девушка и, ускорив шаг, направилась вдоль улицы. В конце улицы она и вовсе перешла на бег.

Мужчина ничего не понял из ее слов, кроме того, что ей очень любопытно и что действие, происходящее на территории школы, опасно для физического тела, поэтому она и должна покинуть занятую оболочку. Но она не хочет, и пока любопытство не пересилило, она и стала убегать.

Он же ничего такого не чувствовал, но сомневаться в словах одержимого, которого знал уже несколько лет, у него не было никакого права. Так, проводив скрывшуюся за углом фигуру бегущей девушки, он поспешил следом, бросив последний раз взгляд на лес, сквозь который виднелся угол здания.

Всего одно мгновение, но оно решило дальнейшую его судьбу. Звуки игры на фортепиано или рояле достигли его ушей. Из леса стала доноситься музыка, а его ноги как будто приросли к месту. Мимо мужчины все с большей частотой стали проноситься сгустки потусторонней энергии, обдавая его своим мертвенным потусторонним холодом.

Корпус тела развернулся, и его ноги непроизвольно зашагали в направлении, откуда доносилась музыка. Шаг за шагом он приближался к источнику мелодии. Все бы ничего, вот только телом он не управлял, оно действовало само без его ведома. И это бы вселяло страх, если бы не музыка, которая вызывала другие эмоции.

Пробравшись сквозь кусты, его тело уткнулось в забор и замерло, словно не зная, как действовать дальше. А музыка тем временем набирала силу. Мелодия словно проникала внутрь тела, затрагивая самые сокровенные уголки трепещущей души. Хотя, казалось бы, это было невозможно, ведь мужчину учили противостоять музыке.

Ещё одна удивительная вещь: музыка, которая звучала, была мужчине совершенно незнакома. Однако это не мешало ей уносить его душу на просторы памяти и усаживать на качели эмоций, постепенно раскачивая их.

Время шло, а тело все стояло. На глазах мужчины наворачивались слезы, в его затуманенном сознании проносились картины из жизни. Лица друзей, врагов, родственников. Счастливые воспоминания, грустные, обиды и моменты радости, все это мелькало перед глазами, унося его все дальше в прошлое. Все это было похоже на то, как будто кто-то очень сильный просматривал всю его жизнь, ставя на паузу в интересных местах. Но в какой-то момент все прекратилось, оставив мужчину одного, стоящего, уперевшегося руками в забор и слушающего звуки клавишного инструмента.

Тело было свободно. Он мог пошевелиться, что позволило ему вытереть лицо от слез и оглядеться. Вокруг было много людей, так же, как и он, пришедших безвольно, но самое удивительное, что между ними было определенное, почти одинаковое расстояние. Часть стояла, смотря в никуда, а часть недоуменно оглядывалась, как мужчина, вытирая слезы.

Среди этих людей он увидел фигуру своей напарницы. А это значит, что и она не смогла убежать от зова музыканта.

Люди, пришедшие в себя, стали недоуменно переглядываться и отходить подальше от тех, кто оставался в трансе. Где-то рядом маленькая девочка кричала, звала свою маму, стоящую так же, как многие, бездумно смотрящую на школу и не обращающую никакого внимания на окружающий мир.

Мужчина же, недолго думая, подошел к напарнице и, вглядевшись в пустые глаза, залепил ей пощечину, не сильно, но достаточную, чтобы ее голова мотнулась в сторону. Но это не возымело никакого эффекта. Она как стояла, смотря пустым взглядом на школу, так и продолжала стоять.

А народ все прибывал и прибывал к забору. Опомнившись, что ситуация уже давно вышла из-под контроля, мужчина резким рывком побежал к ближайшей телефонной будке. А ведь она не так уж и близко была. Несколько домов требовалось еще пересечь несколько оживленных дорог.

Выбежав на улицу, мужчина был удивлен все прибывающим и прибывающим людям. И чем дальше он бежал, тем больше понимал масштабы бедствия.

Люди шли со всех концов города, некоторые просто стояли на месте, смотря куда-то высоко в небо, некоторые неторопливо шагали в сторону школы, и только дети носились кругом и не понимали, что происходит.

Подбежав к будке, мужчина схватил трубку и трясущимися от волнения руками закинул копейки в автомат. Набрав номер, он стал ждать, когда ему ответят, но на той стороне не спешили поднимать трубку. Секунды шли, превращаясь в минуты, а он все еще не прекращал попыток дозвониться хоть куда-нибудь, хоть к кому-нибудь.

И он дозвонился, только не начальству, не в милицию или куда-нибудь в службу, а родной матери. Когда она взяла трубку, мужчина чуть выпрямился, как будто часть груза свалилась с плеч. На его лице читалось небольшое облегчение о том, что хоть до туда эта паранормальная волна не докатилась. А ведь этот город от города, где его мама проживает, больше пятисот километров, и почти на всех ближайших точках к городу ни ответа ни привета, даже диспетчер и тот молчит.

- Мам, это я, Сережа. Мама, ты как? У тебя все в порядке? - спросил мужчина, чтобы хоть что-то спросить.

- Сереж, это ты? У меня-то все в порядке. Как сам? Как тетя Нина? Приглядел уже себе невесту? Али как? - послышался из трубки громкий мамин голос в ответ.

- У меня всё в порядке. Тетя Нина тут ногу подвернула, так что сейчас дома на больничном. Ладно, мам, не буду ходить вокруг да около, спрошу напрямую: у вас там в городе все в порядке? Не происходит ничего странного? - спросил Сергей, глядя, как мимо будки проходит группа молодых людей, как в трансе смотря куда-то в небо.

- Ну как сказать. Час назад какая-то напасть началась. Сначала у нашей соседки, у тети Тани, помнишь ведь ее из двадцать третьей квартиры. Так вот, дочь ее, кстати, твоя ведь ровесница и до сих пор не замужем, молодая, красивая, так что подумай хорошенько, приглядись. Так вот, о чем это я, она говорит, что ее дух покинул, так что она теперь без защитника, а ведь на ее работе это первостепенная вещь. - проговорила мама в трубку.

А что-нибудь помимо этого происходило? - спросил Сергей, смотря на людей, проходящих мимо.

А как же, вон и сейчас происходит. За окном люди как с ума посходили: стоят и смотрят в одну сторону. Другие ругаются, что их духи покинули, а некоторые радостно бегают, крича, что их одержимость прошла. - сказала мама.

От её слов у мужчины сердце ушло в пятки, он сильно побледнел от осознания, какой же силой обладает обряд, проведенный тем странным школьником. И самое страшное, что этот обряд до сих пор продолжается!

Попрощавшись с матерью и заверив её, что с ним всё в порядке, мужчина направился обратно к школе. Чем ближе он подходил, тем больше замечал вокруг недоумевающих людей, пытающихся достучаться до ничего не замечающих товарищей по несчастью.

Найдя глазами свою напарницу, что живо с кем-то разговаривала, Сергей поспешил к ней. С надеждой на то, что, может, хоть она прольет свет на то, что здесь происходит. Вот только каково было его удивление, когда он понял, что вместо его одержимой призраком напарницы теперь осталась лишь просто девушка. Дух, захвативший тело, ушел, оставив тело. И даже голос изменился: пропали те грубые потусторонние нотки.

Поговорив с ней и выяснив то, что она помнит, Сергей мог лишь предполагать, что происходит. Последнее, что видела девушка, это то, что в небе открылись врата, куда всех неупокоенных стало затягивать. Некоторые не сопротивлялись и охотно летели туда, а некоторых затягивало силой. Душ было очень много, настолько много, что им не было числа. Это последнее, что она видела глазами призрака. Дальше она переживала свои воспоминания, как счастливые, так и грустные. А потом она очнулась уже свободной и теперь ничего не видит. Она стала нулевкой, простым гражданским без сил.

Через час большинство людей стали просыпаться от транса и уходить. Часть ругалась на то, что их призрак-защитник ушел, часть радовалась. Еще через час приехал начальник отдела по борьбе с паранормальным и привёз с собой высокое руководство и роту бойцов.

Окружив периметр школы, они стали отгонять очнувшихся и зевак. Через пару часов прибыло еще бойцов. Руководство опросило оперативников, занимающихся слежкой за парнем, и мгновением руки отстранило от дела, так что Сергей мог спокойно покинуть место действия, но он остался, а вот его бывшая напарница убежала домой обрадовать родителей, что их чадо наконец-то свободно и имеет полный контроль над телом.

Время шло, людей, смотрящих в небо, становилось все меньше. Масштаб бедствия был выявлен, и он был колоссальный. Две тысячи километров в диаметре. И это только по предварительным подсчетам. И на этом круге не осталось ни одного человека, который бы видел призрака или был одержим. Даже в специальном учреждении для буйных одержимых стало спокойно, а ведь до нее всего-то каких-то жалких двести двадцать километров.

И это был колоссальный теракт против паранормальных сил России. Вот только была выявлена одна закономерность. Призраки не стремились захватить пустую территорию, как прежде, а даже больше: наоборот, они всеми силами старались убраться подальше от места обряда. А вызванные специальные силы развернулись обратно, не долетев до границы действия призыва целый километр, по требованию своих прирученных духов.

День клонился к закату, оцепление было убрано, чтобы не смущать граждан. Да и смысла в нем не было. Все уже привыкли, что школа проклята, а без своих сил заходить внутрь дураков не было. Вот и убрали всех лишних, оставив только сменную группу оперативников.

В какой-то момент музыка прекратилась. И для большинства стало очевидно, что всё закончилось. По отмашке руководителя все попрятались, ожидая выхода виновника торжества. Заходить на территорию школы строго воспрещалось, да и за отсутствия сил желающих попытать удачу не было. Также было приказано не приближаться к объекту, также из-за того, что он мог вывести за собой целый выводок призраков, которых теперь никто не видел и которые могли напасть на агрессора.

Парень вышел как ни в чем не бывало, кроме того, что на его лице было видно, что он совсем недавно ревел. Покрасневшие глаза и хлюпающий нос тому подтверждение. Все так же не замечая ничего вокруг, он устремился в сторону дома. Всех не задействованных оперативников отправили по домам ждать дальнейших указаний с наказом быть в полной боевой готовности.

Слежка за объектом продолжилась. Все попытки вызвать подкрепление из других регионов упирались в то, что на территорию, где произошел теракт, отказывались ехать призраки. Даже одержимые не смели приближаться к радиусу поражения. И даже больше, призраки сторонились тех, кто попал под данный феномен.

Руководитель отдела в какой-то момент не выдержал и сам самолично отправился внутрь школы, дабы выяснить, что же произошло. Так как простые бойцы отказывались проникать на территорию школы без своих духов и при принуждении писали рапорт с просьбой об отстранении.

Все ожидали, что руководитель пропадет без вести, но этого не случилось. Руководитель вышел из школы через час, удивленно держа в руках маленькую синюю машинку. Детскую игрушку, с которой тот странный парнишка не расставался почти никогда, а в этот раз на удивление многих оставил.

Поняв, что ничего ужасного с полковником не произошло, бойцы осмелели и рискнули проникнуть на территорию школы. По итогу школа была прочесана вдоль и поперек, и ничего. Ничего, кроме бережно укрытого рояля, не было обнаружено.

После обсуждения на самом высоком уровне было решено не устранять, а завербовать парня. С его участием должны были провести несколько экспериментов, но не на территории нашей страны, а за границей, куда оперативно будет вывезен рояль. А сейчас рояль стоял накрытый чехлом в специальном хранилище для особо опасных предметов.

Однако возникла сложность: психологи не были уверены, что парень согласится участвовать в экспериментах добровольно.

В результате было разработано несколько планов, направленных на его принуждение. Через неделю один из них получил одобрение, и руководитель отдела решил лично реализовать его. Особенно после того, как было выяснено, что призраки не трогают попавших под действие игры на рояле этого парня.

*******

Утром следующего дня я отправился в школу. И все вроде было как обычно, выслушал нагоняй от учителей за прогул без уважительной причины, но вот что-то в окружении было не так. Что-то царапало мое восприятие.

Школьники как будто не замечали меня, пока не смотрели на меня в упор. А когда видели, лишь вздрагивали, но не убегали с криками или не падали в обморок. Даже девушка, которая раньше при виде меня громко кричала и падала в обморок, сегодня на повороте чуть не врезалась в меня, но лишь извинилась и ушла. Из-за этого мой день прошёл очень странно.

К роялю я решил от греха подальше не ходить. Пальцы до сих пор болели, так что ни о какой игре сейчас и речи быть не могло. Минимум через неделю, да и то если ничего не произойдёт. Зря только талисман оставил. Но я и не надеялся тогда остаться на свободе, да еще и живым.

Думал, как только я выйду, меня сразу схватят, если не пристрелят на месте, то упекут глубоко за решетку, но к моему великому удивлению ничего не произошло. Как будто весь мир забыл про то, что музыкальные инструменты и игра на них приравнивается к терроризму.

Неделя пролетела незаметно, и, казалось, всё осталось по-прежнему. Но за эту неделю я заметил, что многие начали вести себя как-то необычно. Смелее, что ли.

По школе ходили слухи о том, что призраки исчезли. Однако другие говорили, что просто все перестали их видеть. И почему-то все стали странно на меня смотреть. Косится, шептать за спиной, но это было даже привычно, а вот что не было привычно, так это то, что шепотки не прекращались, даже если я проходил мимо. Радовало, что они пока не занялись моей травлей.

Ещё я слышал, что перед тем, как перестать видеть призраков, люди слышали музыку. Мне очень хотелось узнать, что же это была за музыка. Ведь я ничего такого не слышал. Или они имеют в виду мою игру на рояле? Но когда я вышел из школы, никого рядом не было, так что это не мог быть я. Не могли же они так быстро разбежаться.

Когда мои пальцы перестали болеть, а нервы подуспокоились, я решил посетить художественную школу. Добравшись до места назначения, я не заметил ничего необычного. Если не считать моих подозрительных спутников, которые уже почти не скрываются, неотступно следуя за мной.

Зайдя внутрь и смело пройдя коридор, я приоткрыл дверь в аудиторию и уже хотел сделать шаг внутрь, когда заметил то, что потрясло меня до глубины души. То, чего я боялся все эти четыре года.

Моего луча в этом черном мрачном царстве, где царит полная несусветная чушь. Его не было. Не было тех четырех лет моего упорного труда. Не было того черного красавца, стоящего на пьедестале в лучах закатного солнца. Он пропал. Все указывало на то, что он исчез. Испарился. И даже банкетка исчезла, как будто ее здесь никогда и не бывало.

На подкашивающихся ногах я несмело подошел к пьедесталу, на котором отчетливо было видно, где находился раньше рояль. Два куска фанеры так и валялись на своих местах, с отчетливыми отпечатками от колесиков. Я даже в неком непонимании помахал рукой в пустоте перед собой, в надежде, что он все еще на месте и у меня просто глюки. Да что там помахал, я себе пощечину вмазал и несколько раз ущипнул, надеясь на то, что это просто кошмарный сон.

Но мир жесток, и реальность была ко мне очередной раз не милосердна. В бессилии я просто упал на колени, ощущая, как все мои суставы потеряли те самые ниточки, что управляли мной. Как марионетка, брошенная своим кукловодом. Дальнейшая жизнь была бессмысленна.

- Кхм-кхм. - послышалось со стороны, но я даже не повернулся.

Зачем? В чем смысл моего дальнейшего существования? Ведь самая большая часть меня только что пропала в неизвестном направлении, быть может, уже ее разломали и сожгли, а может, как оружие массового поражения и улику против меня, заперли в самом охраняемом месте.

- Кхем-кхем. - более громко прозвучало со стороны.

"Да закашляйся ты там хоть до посинения, я все равно не повернусь в твою сторону." Прокричал я мысленно.

- Алексей Владимирович Бродский, дата рождения десятого января тысяча девятьсот... - начал читать мужской голос мою биографию.

Читал громко, монотонно, как будто читал приговор, а не досье. Да таким голосом, что ему не приговор читать надо, а идти командовать ротой солдат. Расписывал он меня, естественно, не в лучшем свете. Да даже те характеристики, которые давали мне учителя, и то были лучше, чем мнение этого мужика.

Да, я все же не выдержал и посмотрел на него.

Мужчина в возрасте от сорока до пятидесяти лет, с мужественным лицом и взглядом, острым как бритва. Его темные волосы были коротко подстрижены, а брови слегка нахмурены. На лице виднелись несколько мелких шрамов. Он был одет в белую рубашку и черный пиджак. Мужик сидел, выпрямив спину, в руках, по всей видимости, была папка с моим досье. Но что самое неприятное — на столе перед ним лежал мой маленький талисманчик, который я по своей глупости оставил здесь. Возможно, если бы я не сделал этого, то рояль не нашли бы?

Когда он закончил читать моё досье, то начал задавать вопросы. Я же продолжал смотреть на него с недоумением, не понимая, чего он от меня хочет. В какой-то момент он, вероятно, осознал, что в таком состоянии от меня не добиться никакого толку, и покинул моё поле зрения. Холод от пола постепенно проникал в меня, угрожая скорой простудой или чем-то более серьёзным, но мне было всё равно.

Не знаю, сколько времени прошло, но меня подхватили сильные руки и куда-то потащили. Оказавшись на носилках, которые схватили серые люди в серых одеждах, меня стали выносить. Взгляд туманился, мысли путались, я не сопротивлялся.

Не помню момента, когда потерял сознание, но помню момент пробуждения. Сильный запах нашатыря и белый потолок. Всё такие же серые люди всё так же что-то спрашивали, говорили, требовали и даже били, но мне было все равно, я был амебой, живым овощем, безразличным ко всему, что меня окружает. Пока не прозвучала фраза, которая вернула меня обратно в реальность.

- Простите, я не ослышался? - спросил я недоверчиво, подозревая себя в начале галлюцинаций.

- Нет-нет, вы не ослышались, вам будет позволено играть на рояле. А возможно, и на других музыкальных инструментах. - сказал молодой человек в очках и белом халате с белой шапочкой на голове.

- Что нужно делать? - спросил я, твёрдо решив, что готов пойти на всё, лишь бы иметь возможность играть на старом рояле.

- О, ничего особенного, просто следуйте нашим указаниям. - сказал молодой человек.

И я следовал. Мне даже пришлось сдать несколько экзаменов, прежде чем сесть за рояль. И первым был как раз про призраков. И вот что я узнал

В общем, призраки — это не просто привидения из сказок, это сгустки энергии, не имеющие своей формы. Появляются там, где много сильных эмоций, ими они и питаются. Больше всего привлекает скопления людей, страх и запах свежей крови. Не имеют материального тела и не могут взаимодействовать с материальным миром, если только не успел отъесться на жертвах, но таких сейчас немного. А еще одержимость. Могут захватить тело эмоционально подавленного человека.

Что еще? Что еще, хм, дайте-ка вспомнить учебник. А, да, призраки не имеют квалификации или разделения на классы. Независимо как их видит жертва, они по своей сути лишь сгустки энергии, принимающие страшные образы. Прям как монстры на картинках в книге Лавкрафта. Маленький, большой — всё это неважно, они одинаково опасны. Разнятся только по времени прибывания в нашем мире.

Ах да, появление призраков. В общем, никто не знает, когда и где они появились в первый раз, но зафиксированный случай был на концерте в Мюнхене. Тогда погибло очень много музыкантов и слушателей. Раньше считалось, в местах, где звучит музыка, открываются врата в их измерение, но ученые доказали, что всё не совсем так. Врата открываются, вот только призраки не выходят оттуда, а устремляются туда.

Вроде бы играй да пускай убираются, вот только призраки не особо стремятся уйти. Поэтому музыканты или их слушатели чаще всего становятся одержимыми и умирают первыми. Почему я тогда не помер, интересный вопрос, на который мне так толком и не ответили.

Если их послушать, я как вроде бы одержимый, но какой-то странный. И еще я нулевик, ни способностей видеть призраков, ни возможности их ощущать. Меня, кстати, провели через обряды изгнания еще зимой, когда я лежал в странном учреждении, но это никак на меня не повлияло, так что они немного сомневаются в моей одержимости. Не буду же я им говорить, что я попаданец или переселенец и в нашем мире призраков не существовало. Да не буду, а то еще чем-нибудь захотят проверить или иголками потыкать.

Дальше, а что дальше, ну, ах да, одержимые. Интересные твари, между прочим, и вроде полезные, и вроде как бы и нет. Давайте начну с того, что когда человек эмоционально сломался, то в его теле образуется энергетическая брешь или, как его еще называют, духовная податливость. В общем, в полуовощном состоянии в ваше тело может залезть призрак и поселиться там. Скажем так, в квартире завелся сожитель.

И тут как повезет. Может попасться цыган и привести с собой табор, хам, маньяк, насильник, убийца и тому подобное, а может и вполне адекватная сущность заселиться. Но есть нюанс, телом вы управлять уже не можете, вы, как марионетка, заперты в своем подсознании и можете лишь только наблюдать. Многие психически ломаются и после изгнания вновь становятся одержимыми, но уже другим призраком. Чертова лотерея. А, ну да, кому повезло и призрак не громит жилплощадь, могут в какой-то мере договорится.

Одержимость на несколько лет, взамен получают более высокую продолжительность жизни и молодость. Всё зависит от самого призрака. Могут и на год захватить, а могут и на двадцать лет. Тут опять же как повезёт. Выбираете не вы.

Есть ещё духи-защитники. В последнее время набирающее массу популярности явление. В общем, ловится призрак, да, уже есть способы, правда, больше не поймать, а завлечь и заключить с ними контракт. Вы продаете свои эмоции, а взамен получаете возможность посещать заброшки, места массовых смертей, в общем, там, где до хрена призраков. Ваш призрак становится охранником, нет, он, конечно, не панацея и от всего защитить не сможет, но при опасности подать сигнал сможет. Контракт могут заключить только те, кто видят призраков чётко, а не размыто в виде сгустков. Пользуется спросом у освобожденных от одержимости.

Ах да, люди с духами-защитниками выглядят менее эмоционально по сравнению с другими, если не получают ярких эмоций. Их эмоции пожираются, так что, если долго не получать ярких эмоций, можно стать безэмоциональным и в итоге стать одержимым. А это нарушение контракта, и за это можно умереть. В общем, они экстремалы, лезут всюду, прыгают, скачут, занимаются экстремальными видами спорта, иначе духа-защитника не прокормить. Но есть нюанс, который может спасти человека, контракт можно разорвать, и нашли способ совсем недавно. Поэтому люди стали чаще прибегать к заключению контрактов с призраками. Особенно выделяются правоохранительные органы, военные и другие госструктуры.

Что могу ещё сказать? Ну да, почему я об этом узнал только сейчас. А всё дело в том, что всю информацию о призраках стараются не афишировать, и статус информации — восемнадцать плюс, а некоторые и вообще двадцать один.

Дети чаще привлекают внимание призраков из-за их эмоций и подвержены большему риску. Поэтому государство старается оградить детей от этого всего до наступления совершеннолетия. Школы, где учатся дети, и даже садики окружены массивами оберегов, и каждое лето и каждые каникулы проводятся очищающие обряды, смывающие эмоциональный окрас детских эмоций.

В каждом учреждении есть охранник на входе, осматривающий детей на наличие призраков и одержимости. Тот-то меня охранник в последний год часто тормозил. Правда, пару лет его не было, да и вообще никого не было на его посту, но недавно вернулся. Кстати, как раз когда его и не было, дети и стали меня бояться. А мелкая девчонка, падающая в обморок, оказалась сильным видящим или медиумом, правда, так как её эмоции очень сильные, то и призраки вызывали у неё сильный страх вплоть до обморока. Интересно, что же она такое видела?

Теперь о музыке. Музыка для призраков — это зов, зов к обеденному столу, уже накрытому всякими вкусняшками. Но и в то же время это открытая дверь в их измерение. Безопасно играть на инструменте можно от силы секунд двадцать, дальше всё абзда, собирайте вещи, накрывайтесь простынкой или увешивайтесь оберегами и надейтесь, что пронесёт.

Почему меня не арестовали, когда я ремонтировал рояль? Да всё потому же, что мне не было восемнадцати, также они не знали, чем я занимаюсь в школе искусств, из-за чего не могли что-то предпринять, так как не имели доступа в школу. Видели там очень сильное потустороннее поле, и все входящие туда проваливались в другой слой реальности. Что это за другой слой реальности, они толком рассказать не могут. Лишь то, что там не только меняется мироощущение, но и всё, что вы видите, может быть не тем, что вы видите. Короче, опасное место. Появляется там, где обосновалось очень много отъевшихся призраков.

Опять же странно, что они это не пресекают в корне. Но, как они рассказали, в школе произошло не одно или два убийства, а померло сразу несколько классов детей. Приехавших на некий конкурс, и случилось это еще в самом начале этой напасти. Поэтому место отцепили и стали охранять, пока не начался развал СССР. Иначе бы меня уже на подходе схватили. И да, расслоение реальности произошло не тогда, когда мы с ребятами туда залезли, а после того, как я пару раз брякнул клавишами на рояле и сфонтанировал эмоциями, что и породило расслоение.

Но всё-таки мне кажется это оправдание как-то натянутым, и им было просто интересно, что со мной произойдет и плюс я на хвосте вытаскивал кучу сильных призраков, которых они перехватывали.

Моя игра на рояле — это не просто игра, это выплескивание эмоций в этот мир, привлекающий кучу призраков. Причем эмоции были настолько сильны и чисты, что захватили очень большую площадь, привлекая даже одержимых и контрактников. Из-за чего они все ломанулись на этот шведский стол. Вот только захватить или убить они меня не могут, так как тело уже занято, а рядом открылся разлом, куда их и стало затаскивать силой, и чем дольше я играл, тем больше становился разлом и сила притяжения. Как итог, призраков всосало на огромной области.

Ученые утверждают, что повторить такой успех, как в первый раз, я уже не смогу, нету того накала страстей, что я выплеснул в первый раз, и не будет в последующие, так как с каждой игрой мое эмоциональное состояние будет падать. Ведь игра станет больше не страстью, а работой, из-за чего и выгорю по итогу. Но это они меня просто не знают.

После выгорания я, по их мнению, превращусь в простой проигрыватель музыки, на который будут слетаться ближайшие призраки. Но врат, которые их будут всасывать, мне уже будет не открыть. Так как проигрыватель не открывает врата, нужен живой музыкант, из-за чего до моего выступления они и не знали.

Вот так я и стал музыкантом для призраков. Ведь если зрителя не вижу, то и не волнуюсь вовсе. А раз не волнуюсь, то и руки не трясутся, и в ступор не впаду, да и играть на пианино не забуду.

Вот прям как сегодня. Заброшенное здание на границе двух областей, в одной из заброшенных деревень в связи с многочисленными смертями и засильем призраков. Хорошая земля, плодородная, но не многие готовы тратить дорогостоящие материалы ради изгнания полчищ призраков.

Мне даже как-то смешно, ведь я до сих пор не видел ни одного призрака, как и его проявления. Но исправно выступал в глухих местах нашей необъятной родины со своими концертами.

Сюда, в глухую деревню, и доставили мой старенький, потрепанный временем рояль на «Урале» с переделанным кузовом для передвижного концерта. Боковины открывались в стороны, давая свободу звуковым колебаниям спокойно распространяться по брошенным домам и полям.

За рулем сидел молодой парнишка, как и я, не видящий призраков, но очень любящий музыку. Он каждый раз вызывался добровольцем для моего сопровождения, что начальство в итоге закрепило эту должность за ним. Да и я к нему как-то привык. Он был из той первой экспериментальной партии слушателей, вызвавшихся стать жертвами науки. Выжили все, так что эксперимент считается удачным.

Я привёл в порядок банкетку, поднял крышку рояля и закрепил её. Затем, удобно устроившись, я поднял клапу и привычно пробежался пальцами по клавишам, проверяя настройку инструмента. Всё было в порядке, впрочем, как всегда.

Недолго думая, пальцы легли на нужные клавиши, и по просторам нашей родины зазвучала грустная мелодия. А какой ещё быть, если на дворе уже поздняя осень, а меня окружают остатки заброшенного поселения?

Композиции сменяли друг друга, время бежало неумолимо, и вот уже закончилось утро и наступил обед. Из рации в машине прозвучала команда прекратить игру. Я привычно завершил композицию, закрыл клапу, опустил крышку рояля и помог водителю закрыть борта.

После сытного обеда пришло время отправляться на следующее место, где нам предстояло выступить. Всего таких точек было двадцать, и мы уже побывали на шести из них. Мне обещали, что после завершения всех выступлений я смогу уйти и забрать с собой рояль. Надеюсь, это правда. А пока нужно продолжать двигаться вперёд. К своему счастливому будущему.