Москва-98

Глава 1

Дверь купе сдвинулась, и в проёме, заслоняя свет из коридора, возникла нескладная высокая фигура в каком-то сером кителе и фуражке набекрень. Половина лица была скрыта чёрной противовирусной маской. Глаз не было видно, они тонули в образовавшейся тени.

– Билетики предъявляем, – изрекла фигура довольно высоким голосом.

Я равнодушно протянул свой билет и продолжил листать ленту Instagram. Мой сосед по купе, свесившись с верхней полки, тоже вытянул руку и тут же убрался обратно.

– Станислав Александрович, можно ваш паспорт?

«Не дадут расслабиться…» – чертыхнулся я про себя, но паспорт всё же достал и передал. Немного возни, и паспорт с билетом вернулись обратно ко мне.

– Напоминаю, что в купе требуется соблюдать дистанцию 1,5 м и находиться постоянно в маске. Счастливого пути! – последний слог буквально прищемило резко хлопнувшей дверью и вроде бы наступил долгожданный покой, но не тут-то было.

– Простите, значит это всё-таки Вы Станислав Исаев? – попутчик сверлил меня взглядом со своей полки, до которой было аккурат полтора метра.

– Да, а с кем имею честь?

– Меня зовут Лев, я слушал Ваше выступление на конференции.

– А, понятно… – мне слегка полегчало, но теперь, видимо, предстоял долгий разговор.

– Я хотел задать вопрос, но до меня так очередь и не дошла. Можно сейчас?

– Не сочтите за неуважение… Я после неё сильно вымотался и хотел отдохнуть дорогой. Вопрос, конечно, можно, только не долгий.

– Хорошо, я коротко…

Следующие 15 минут попутчик, имя которого я моментально забыл, пытался в форме вопроса опровергнуть тезисы моего выступления и доказать, что современные информационные технологии развиваются линейно, а не по спирали. В ход пошли самые заезженные штампы в виде iPhone, WhatsApp и Facebook. По ощущениям он был моложе меня лет на 20, в районе 20-30 лет. Определить было сложно – медицинская маска скрывала половину лица. Я слушал не перебивая, пока оппонент не выдохнется:

– Полагаю, Вы не успели пожить в 90-е годы, иначе бы знали, что у всех Ваших примеров были весьма успешные предшественники?

Попутчик моментально нашёлся:

– Если бы я жил в 90-е, то всё это изобрёл, запатентовал и сейчас был бы богаче Илона Маска.

Я лишь сдержанно улыбнулся

– Позвольте усомниться… Вероятно, Вы не знакомы с такими понятиями той эпохи, как: «рэкет», «отжать», «переписать на себя» или…

Мою фразу прервал громкий, протяжный, многоголосый гудок, а под прикрытые жалюзи в купе ворвался слепящий белый свет. Я прищурился. Гудок, одновременно похожий на тепловозный и автомобильный, выдал три длинных, ровных сигнала, от громкости которых хотелось закрыть уши.

«Сейчас он в нас врежется…» – подумал я, инстинктивно сжался на койке и прикрыл голову руками. Удар!

* * *

Машина резко дёргается влево, я перекатываюсь по спинке сидения и, ощутимо приложившись плечом о ручку двери, нехотя приоткрываю глаза. Залитое светом купе превращается в единственный дорожный фонарь за окном, светящий прямо в глаза.

– Ну куда ты, козёл! – орёт на кого-то папа.

Голова тяжёлая, глаза с трудом разлипаются, правая рука затекла, и гудки – кругом гудят машины. «Так вот откуда взялся этот гул… Надо было сразу догадаться, что это сон… Только во сне такие нервирующие звуки бывают…»

– Где мы уже? – спрашиваю я слегка осипшим спросонья голосом.

– Я знаю, чем кормить народ, но он же не будет это есть! Рекламная служба «Русского радио»: 913-99-63, – невпопад отвечает мне голос Фоменко под аккомпанемент музыкального отрывка из «Коробейников».

Папа вопрос не услышал, а мне и не очень-то на самом деле интересно. Почему-то я продолжаю по привычке называть его «папа», хотя в этом времени мы с ним почти ровесники. Спать, конечно, хочется, но в салоне душно, шумно и пахнет бензином. А может мне только это кажется, что пахнет, а на самом деле это безусловный рефлекс, что в «копейке» должно так пахнуть. Мысли тягучие и липкие – просто так не стряхнуть и не заснуть. Сонное состояние тоже отступает медленно. Меня словно бы ещё знобит от пережитого во сне страха.

– Не, ну ты видел, что этот козёл творит? – папа всё же заметил, что я проснулся.

«Теперь заснуть точно не получится… Так и будет бубнить…» Отворачиваюсь от слепящего фонаря, кое-как подсовываю под голову левую руку и отвечаю:

– Нет, не видал. Где мы?

– Подъезжаем к Рижской.

– Сколько ещё примерно ехать?

– Не знаю, смотря как пробки будут. Обычно ещё час.

– Очень жарко, сделай попрохладней, плиз.

Слышу, как затрещала ручка регулировки тёплого воздуха. Хочется зажмуриться изо всех сил и снова заснуть, и проснуться в своей реальности, или хотя бы ненадолго вырваться из этой. Надо выспаться, отдохнуть, а уже потом серьёзно думать и что-то предпринимать.

Мысли крутятся только вокруг денег – они бы могли снять часть мои проблем. Даже не представляю, о какой сумме идёт речь в текущих ценах 1998 года. Минимально нужно на еду, на жильё и одежду. Если добыть достаточно, то можно, пожалуй, купить себе здесь левый паспорт – в 98-м это должно быть несложно. Без паспорта в этом времени мне нельзя никак. На каждом шагу останавливают и проверяют московскую прописку или регистрацию. На работу без паспорта тоже не устроишься, разве что по блату, а вот на трудовые книжки сейчас всем плевать – зарплата в «конвертах» почти норма. Получается замкнутый круг: чтобы заработать деньги надо устроиться на работу, а для этого надо купить паспорт, на который нужны деньги. Криминальные схемы мне в голову даже не приходят.

Очень непривычное и неприятное чувство – остаться без средств к существованию и не иметь возможности что-то быстро подзаработать. Если ситуация станет критическая, можно попробовать продать свой ноутбук на Митинском радиорынке. Для 1998 года ноутбук Huawei из 2019 года – это просто космические технологии. Главное – не продешевить, и чтобы в подворотне за него по голове не оприходовали. Пожалуй, лучше не рисковать и продать какому-то солидному и состоятельному бизнесмену, понимающему его ценность. Однако, если это сделать, то я лишусь главного инструмента потенциального, но не быстрого заработка, ведь кроме как писать что-то в компьютере я толком ничего и не умею.

Машина резко тормозит, буквально встаёт колом насколько это позволяют тормоза старенькой «копейки». Я чуть не сползаю с разложенного пассажирского сидения на пол под торпедо, и тут же папа ударяет по кнопке гудка:

– Куда тебя несёт, бар-ран?!

Эти выкрики меня жутко нервируют в довесок к всей остальной обстановке. Я, не открывая глаз, с усилием заползаю обратно на сидение:

– Ты меня убить хочешь? Не делай так, пожалуйста!

– А что ты мне? Это ты ему скажи! – раздражённо отвечает папа. – Ну куда вот он лезет?

– Тебе жалко его пропустить?

– С чего я его должен пропускать-то? Он думает, если он на Volvo, то всё можно?

– Ты куда-то торопишься настолько, что готов потом стоять и ждать аварийных комиссаров?

– Чего? Кого ждать?

«Ах да! Это же 1998 год, тут ещё лет десять до ОСАГО[1] и нормального КАСКО[2]».

– Ну а ты встань на его место, может он опаздывает, торопиться… или просто не с той ноги встал. Пропусти, что тебе стоит? А он тебе потом спасибо скажет.

– Нужно мне его спасибо! Не, ну ты смотри, что творит! Дальше пролезть хочет. Не пускайте его!

Брезгливое ощущение от такого диалога. Я и сам когда-то так и думал, и делал. Да что я? Вся страна так ездила, на каждом шагу аварии с последующими разборками. Хоть убей не помню, в чём была логика? Пропустил кого-то вперёд – значит лох? Была же даже какая-то иерархия марок и моделей машин, кто кого должен пропускать, а пройдёт всего-то лет десять, и это станет моветоном.

– Продаются женские часики. Цена часика – 50 долларов. Рекламная служба «Русского радио»: 913-99-63, – возвещает Фоменко начало рекламной паузы.

– Автосалон «ТехноАвто» объявляет распродажу. Любые модели, абсолютно новые «Жигули». Оптовым покупателям – скидки!

– Единственное в Москве казино под открытым небом «Мерлин» приглашает вас…

– А есть что-нибудь в записи? – не выдерживаю я. – Или хочешь, я что-нибудь с телефона включу из наших новинок?

– В бардачке кассета с Розенбаумом, ты же мне сам недавно записывал, – кивает папа, не отрывая взгляд от дороги.

Уснуть больше не получается – всё время напрягаюсь в ожидании нового торможения. Вспоминается мой сон «в руку». Воображаемый собеседник подал неплохую идею – запатентовать концепции телефонов, техники, приложений, а потом получать авторские отчисления – верный путь, только долгий и нудный.

– Вопрос: ты же патентовал свои изобретения и доработки? – интересуюсь я.

– Да, было такое.

– Это вообще сложно?

– Да-а, та ещё мутота.

– А патент ты получаешь потом международный?

– Да куда там! Наш, Российский. На международный чтобы подавать бабки нужны, и мороки в разы больше. Всё равно, если захотят спереть – сопрут.

«Или перепишут на себя опять же за бабки…» – мысленно констатирую я. Сон улетучивается. Согнувшись в три погибели, долго кручу под сидением заедающую ручку подъема спинки сидения пока папа лавирует в потоке – почти укачивает. Поднимаю глаза – перед нами жёлтый светофор, и я уже готовлюсь к резкому торможению, но папа напротив, прибавляет газу и проскакивает перекрёсток уже на красный. Рядом справа, неистово рокоча, проносится светло–серый ЗИЛ с квадратной будкой и красной продольной полосой через весь корпус. На полосе надпись: «Мосхлебтранс». Я пытаюсь иронизировать:

– Это что, «Ночной дозор» поехал?

– А? – недоумевает папа.

– Ну ладно ты фильм не смотрел, но даже рекламу не видел? Ну «Ночной дозор – Всем выйти из сумрака!» Хабенский в рекламе… Вот такой же ЗИЛ «Горсвет» даёт по тормозам, подлетает и в замедленной съемке переворачивается. Не вспомнил?

– Понятия не имею, о чём ты!

– Погоди, мне помниться, что мы его с тобой вместе смотрели у меня на компьютере. Я ещё на DVD его или покупал, или брал у кого-то.

– Нет, ты что-то путаешь.

– Возможно… Жаль интернета нету, посмотрел бы, в каком его году сняли. Мне почему-то кажется, что в 97-м. Хотя, нет-нет. Я же книгу впервые прочёл, ещё когда в институт ездил, а это между 1996 и 2001. Впрочем, чёрт с ним – уже не важно.

Я замолкаю. Мы уже остановились на следующем светофоре у метро «Проспект Мира» на пересечении с Протопоповским переулком. С моей стороны хорошо просматриваются потрёпанный, но пока ещё целый спорткомплекс Олимпийский и, на моё удивление, только-только построенный Олимпик Плаза. Он сверкает, словно голубая жемчужина, среди серых зданий, как символ начала возрождения Московской архитектуры. Макдональдс же пока прикрыт от меня особняком Кузнецова. Возле стоят припаркованные одним колесом прямо на тротуаре «Волги», занимая половину правой полосы – наверное, частные извозчики. Тротуар грязный, половины бордюрного камня не хватает, а остальной во многих местах уже раскрошен. В провалах асфальта по краям проезжей части стоят лужи пополам с грязью. Меня по привычке тянет взять левее, чтобы не занимать полосу для автобусов, хотя её ещё не придумали. И без того тягостное настроение портится сильнее от созерцания этой реальности.

– Что ж у вас тут так серо и грязно? – с досадой говорю я.

– Нормально. Это ещё не грязно, – отмахивается от меня папа.

Может он и прав, ему есть с чем сравнивать. Пытаюсь вспомнить, обращал ли я на это внимание, когда впервые жил в 90-х. Вспомнилось только, как вчера, едва очнувшись в этом времени, я шёл мимо метро Менделеевская. Именно там я впервые увидел в газетном киоске «Союзпечать» разворот газеты «Известия» с датой «6 апреля 1998» и окончательно уверился в том, что со мной случилось. Уже позже, чуть придя в себя, я пробирался по узким лабиринтам меж строительных оград, частенько прыгая по настланным поверх огромных луж доскам: и это почти в центре Москвы. Прохожие вокруг делали это не задумываясь, буднично, а я чувствовал отвращение и брезгливость. Пару раз даже соскальзывал в лужу, но выручали водонепроницаемые кроссовки, иначе я бы точно заболел.

Только сейчас приходит осознание, как мне вчера на самом деле повезло. Повезло оказаться именно в поздних 90-х, а не, скажем, в 40-х или вообще в другом веке. Повезло, что очутился в Москве, что догадался обратится к родителям за помощью, и просто невероятная удача – суметь встретится с папой на нейтральной территории. Если бы я заявился к нам домой, мама точно бы грохнулась в обморок. Папа, конечно, тоже был не в восторге, но я умею убеждать, когда захочу, и когда припрёт. Сейчас он хорошо держится, как будто и не произошло ничего необычного. Может, конечно, я чего-то не знаю, и к нему так каждый день родственники из будущего заваливаются – вот и привык. А может у него сейчас просто стресс от дороги, и думает он совершенно о другом.

Мы тронулись, я с любопытством взглянул на выглянувшее из-за угла чистенькое оранжево-бело здание оригинального Макдональдса. Сбоку от входа красовался рекламный плакат с изображением рожка мороженного и ценой 5 рублей.

– Сейчас бы кофейку… – мечтательно говорю я с намеком на Макдональдс.

– Раз проснулся, там в дипломате какой-никакой завтрак – доставай. Кофе в термосе, – отвечает папа.

«Знаю я, какой там у тебя кофе. Растворимый, небось… Но и на том спасибо!»

Повозившись, достаю завёрнутый в газету бутерброд с сыром, яйцо и наш старенький, помятый термос. Пока тело занято поглощением пищи мозг занят дивными мыслями: своим появлением я создал временную петлю или альтернативную реальность? Сейчас у меня отсутствовали воспоминания о встрече с самим собой из будущего, папа тоже ничего такого не рассказывал и даже, как мне кажется, никогда не намекал. Вчера я твёрдо решил: ни при каких обстоятельствах не искать встречи с самим собой, но это не гарантирует меня от случайностей. Если всё же встреча произойдёт, возникнет ли у меня при этом дежавю? Если да, то это время замкнуто в петлю, если нет – значит теперь это альтернативная реальность.

Закончив завтрак, выливаю кружку оставшейся кофе и предлагаю папе:

– Мне нельзя, забыл?

– Ах да, у тебя же недавно инфаркт был… Реально уже и забыл.

Повисает странная пауза. Папа напряженно скалится, словно сдерживая какой-то свой порыв.

– Что? – не выдерживаю я.

– Я готов… Скажи…

– Что сказать? – недоумеваю я.

– Скажи, когда я умру.

Я сначала опешил, но его напряженное выражение и отчаянная интонация меня развеселили.

– Не знаю, – с усмешкой говорю я, – в 2021, откуда я, ты жив-здоров.

– Точно? – с облегчением выдыхает он.

– Абсолютли[3]! Могу даже фотки показать… Сейчас найду…

Я не успеваю достать смартфон, как папа меня останавливает:

– Не надо! Потом…

Он быстро успокаивается, чем ещё больше меня веселит. Бывают с ним иногда такие приступы фатализма.

– Давай сменим тему? – предлагаю я.

– Давай… Расскажи что-нибудь о будущем, – по интонации кажется, что он ещё злиться на свою секундную слабость.

– Ох, не знаю, что бы такого…

В мыслях быстро проносятся обрывки хроники, словно киноплёнка: «черный вторник» 98-го, взрывы многоэтажек, вторая чеченская, «Я ухожу…»[4], гибель подлодки «Курск», пожар на останкинской башне, 11 сентября и последовавшие за ним войны, захват заложников на Дубровке, арест Ходорковского, волна «цветных революций», август 2008. Стоит ли что-то из этого рассказывать и лишний раз пугать?

Память – странная штука. Оставляя за скобками радостные моменты навеки фиксирует потрясения, переживания, ужасы. Силюсь вспомнить какие-то позитивные события и не могу – парадокс. Наверное потому, что положительные или созидательные изменения происходят годами, а разрушительные проносятся в один миг. Никто ведь не вспомнит, сколько строились нью-йоркские башни-близнецы, и когда они были торжественно открыты, но день их кончины 11 сентября 2001 года теперь запомнит весь мир.

Папа замечает моё замешательство:

– Нечего рассказать?

– Знаешь, так странно, вспоминаются только какие-то страшные события или потрясения. В двухтысячных много такого случится, чего раньше и представить-то не могли, однако, стращать тебя не хочется. Хорошего и позитивного больше, но оно как-то в голову не приходит.

Глаз цепляется за мигающую табличку: «USD – 6.54, DM – 3,38». «Хотя, в 98-м тоже есть свои плюсы» – подмечаю я.

– Странно, а где же курс евро? – киваю я на табличку, и папа бросает туда же беглый взгляд.

– Не понял вопроса.

– Валюта такая, евро… – мне становится даже любопытно.

– Не знаю, что это.

– Ну как же? Единая валюта Евросоюза! – по реакции вижу, что не отзывается. – Значит пока ещё не ввели, но уже скоро. Вместо дойчмарки будет. Кстати, я бы на твоём месте долларами сейчас закупился…

– Успеется…

– В принципе да, сейчас апрель… До осени время ещё есть. Но ты только не забудь! Закупись и жди курса 30, раньше продавать даже не вздумай.

– Я так понимаю, дедушка Ельцин нам что-то осенью готовит?

– Типа того… Но вряд ли он сам и вряд ли готовит. Скорее, сидит сложа руки, когда надо действовать.

– Нет, не сидит. Черномырдина, вот, буквально только что вместе с правительством отправил в отставку.

– Неужели? А я и забыл уже… А «киндер–сюрприза» уже назначили на его место?

В ответ молчание.

– Вот, теперь я вспомнил, что рассказать позитивного. В 2000-й год Россия вступит с самым главным позитивным изменением. Произойдёт это, конечно, феерично. Хотел сказать «не пропустите новогоднее обращение Ельцина», но уже вспомнил, что мы не пропустили и смотрели всей семьёй.

– А ошибка 2000-то случится[5]? Сбой компьютерный будет?

– Что? – задумываюсь я, но тут же вспоминаю с улыбкой. – А, нет, не будет. Это байка. Так вот, про новогоднее обращение: что там именно будет – не скажу, а то испорчу сюрприз, но в 2000-м у вас будет новый, молодой, патриотичный, деятельный и смелый президент. С него начнётся, по сути, возрождение России и возвращение суверенитета.

Папа скептически улыбается, хочет что-то возразить, но я перебиваю.

– Понимаю, это звучит слишком волшебно…

– Ну почему? Просто вопрос цены.

– В смысле?

– Сколько жизней придётся за это положить? Это же опять как 93-м будет: танки на парламент, снайперы на крышах и вся остальная мутота.

Я озадачен. Действительно, как стране удалось сделать такой разворот почти что без жертв и гражданской войны? Видимо, мелкими эволюционными изменениями, каждое из которых было столь незначительно, что не вызвало резкого отторжения и сопротивления у реакционного слоя населения.

– Ты удивишься, но нет. Ничего такого не будет. Гайки закрутят – да, митинги будут – да, кое-кого посадят – да, но порядок наведут. Стрельбы в Москве, как в 91-м и 93-м, больше не будет.

– Ну слава Богу! – шумно выдыхает папа, хотя сам атеист. – Давно пора, а то распустились уже до нельзя. Всё же растащили, черти, что гвоздями не приколочено, а что приколочено – отодрали и тоже растащили. У нас на заводе раньше был…

– Это что там? Курский вокзал что ли? – бесцеремонно перебиваю я папу с истинным удивлением. Очень непривычно с Садового кольца наблюдать здание вокзала, давно закрытого в наше время торговым центром «Атриум». Перед вокзалом широкая площадь, заставленная машинами и красно–белыми автобусами «Икарус». – А перед ним что ли была парковка? Вернее есть… Потом вместо неё тут торговый центр отгрохают году эдак… Не помню, в каком, скоро, в общем.

– А, чёрт! Менты! Скорее, дай из бардачка бумажник. – голос у папы резко становится взволнованным, даже слегка подрагивающим.

– Ну и что такого? – я открыл бардачок и наощупь достал бумажник.

– Быстрей давай! Не высовывайся главное — сиди тихо. – папа резко дёргает скрипучий рычаг ручника, судорожно отстёгивается и выходит из машины, делая несколько шагов навстречу здоровенному детине в фуражке и чёрной кожаной куртке. В правой руке у того жезл, а левая покоится на болтающемся через плечо АКС–74У[6]. Если бы не фуражка, его можно было бы принять за бандита.

«Интересно, это милиция или ГАИ? Если ГАИ, то где патрульный автомобиль? И почему без светоотражающих жилетов?»

Детина проверяет документы, разворачивает и читает какую-то бумагу, наверное, доверенность. В какой-то момент он отрывается и кивает в мою сторону – я резко отворачиваюсь. Остаётся только ждать. Скоро папа садиться обратно в машину и очень суетливыми движениями заводится и возвращается в поток.

– Чего он хотел-то? – не выдерживаю я.

– А чёрт его знает. Может думал – я выпивший. Про тебя тоже спросил.

– Не пьяный ли я?

– Нет, спросил кто ты мне. Я соврал, что подвожу коллегу до работы. Повезло, что не стал твою прописку проверять.

– А что, мог? – искренне удивляюсь я. – Это у вас кто вообще, ГАИ?

– Нет, внутренние войска. После терактов их на дорогах пруд пруди.

Я надолго призадумался, вспоминая те события.

– А может, и не соврал… – вдруг нашёлся папа, – Может тебя и правда к нам на завод устроить?

– Хм… Я-то не против, только что-нибудь в IT-шной сфере.

– Какой сфере?

– Блин… По компьютерам, короче. Только как же паспорт и трудовая?

– Трудовую новую выпишем, а с паспортом да, проблема, – соглашается папа.

– Ладно, давай хотя бы целыми и невредимыми до завода доедем, а там – посмотрим…

[1] Обязательное страхование автогражданской ответственности.

[2] Комплексное автострахование, кроме ответственности.

[3] Английское «абсолютно», «конечно», «обязательно».

[4] Ключевая фраза Б.Н.Ельцина из новогоднего обращения к россиянам 31.12.1999.

[5] До 2000 года существовала популярная теория, что часть компьютерных систем при переводе года с 1999 на 2000 получат сбой, который может обернуться катастрофой планетарного масштаба: отключение электричества, тепла, падение самолётов и т.п.

[6] Укороченная версия автомата Калашникова АК-74 для полицейских и других спецподразделений.