Миссия ARES-VII

Пролог

ARES-VII — первая в мире пилотируемая экспедиция на марс. На борту космического корабля интернациональный экипаж, собранный из лучших представителей в своей области, миссия которых — изучение планеты, раскопки, эксперименты, подготовка к колонизации.

Экипаж:

1. Алексей Орлов (Россия) — Мужчина, 45 лет. Командир экипажа. Инженер.

2. Кацярына "Катя" Ланевич (Беларусь, Витебск) — Женщина, 37 лет. Врач-хирург и биолог. Очень практичная, с легким белорусским акцентом и неожиданным чувством юмора в стрессовых ситуациях.

3. Дэвид Коэн (Израиль) — Мужчина, 38 лет. Системный администратор и связист. Нервный, но гениальный. Скептик.

4. Яэль Шапиро (Израиль) — Женщина, 29 лет. Специалист по робототехнике и дронам. Спокойная, медитативная.

5. Мохаммед эль-Саид (Египет) — Мужчина, 52 года. Геолог. Самый старший и мудрый.

6. Джеймс "Джим" Салливан (США) — Мужчина, 41 год. Пилот посадочного модуля. Огромный, сильный, но очень добродушный.

7. Мишель Чен (США) — Женщина, 36 лет. Астробиолог. Дочь китайских иммигрантов.

8. Тайлер "Тай" Джонсон (США) — Мужчина, 33 года. Борт-инженер. Афроамериканец.

9. Оливия "Олли" Беннет (Австралия) — Женщина, 31 год. Ботаник. Отвечает за оранжерею.

10. Джек "Аутбэк" Хьюз (Австралия) — Мужчина, 47 лет. Геодезист и строитель. Грубоватый, но справедливый.

11. Фатима аль-Нуэйми (ОАЭ) — Женщина, 28 лет. Физик-ядерщик. Очень умная, скромная.

12. Рашид аль-Мансури (ОАЭ) — Мужчина, 39 лет. Специалист по жизнеобеспечению. Интроверт.

Байконур, 15 марта 2039 года

Катя стояла у стартового стола и думала о том, что картошка в Витебске всё-таки вкуснее, чем та, которую грузят в космический корабль. Рядом Джеймс Салливан, двухметровый американец, пытался запихнуть в контейнер с провизией банку арахисовой пасты.

— Катя, — позвал он с надеждой, — если я её спрячу здесь, ты как врач никому не скажешь?

— Джеймс, — ответила она с характерным витебским прищуром, — если ты подавишься этой пастой в космосе, удалять её из трахеи буду я. И поверь, я сделаю это максимально больно. И медленно. С белорусским акцентом.

Джим заржал.

Чуть поодаль Мохаммед эль-Саид и Яэль Шапиро вели свой привычный диалог. Они дружили с первого дня подготовки — именно потому, что никогда не соглашались друг с другом.

— Яэль, — говорил Мохаммед, задумчиво глядя на ракету, — скажи честно, мы когда-нибудь перестанем спорить? Ну хотя бы в космосе?

— Мохаммед, — парировала Яэль, — мы с тобой летим на планету, где нет ни одной живой души. Если мы там не поспорим, кто нам ещё возразит? Марсианские бактерии?

— Иншаллах, их там вообще нет, — вздохнул он.

— Ой, не начинай. Ты ещё скажи, что мы летим туда, потому что Аллах так велел.

— А разве нет?

— Мы летим туда, потому что инженеры в Хайфе наконец починили двигатель, который ваши товарищи собрали вверх ногами.

— Это была творческая сборка!

Дэвид Коэн, стоящий рядом и слушающий этот спор, закатил глаза и обратился к Фатиме:

— Слушай, а они всегда так?

— Уже семь месяцев, — спокойно ответила Фатима. — Я привыкла. Даже начала записывать. Лучше любого сериала.

Рашид, сидящий на чемодане с надписью «дневники», что-то строчил в блокноте.

— Ты чего пишешь? — спросил Тайлер, заглядывая через плечо.

— Летопись, — серьёзно ответил Рашид. — Если мы погибнем, потомки должны знать наши имена.

— А если не погибнем?

— Тогда это будет просто очень длинный дневник человека, который слишком много сидит взаперти с людьми, которые спорят об Аллахе и арахисовой пасте.

— Звучит как название фильма, — хмыкнул Тайлер.

Никто из них ещё не знал, что через семь месяцев смерть станет для них такой же далёкой и абстрактной, как Витебск для Кати.

Часть 1

Равнина Утопия, Марс. Ноябрь 2039 года

Посадка была жёсткой.

Очень жёсткой.

Алексей Орлов, командир экипажа, успел подумать: «Всю жизнь учил английский, чтобы командовать интернациональным экипажем, а сейчас погибну под крики «боже, Аллах, шма Исраэль и мать вашу» одновременно».

Потом была темнота.

Катя очнулась первой. Голова гудела, в углу обломанной рубки мигал красный индикатор аварийной системы. Она автоматически потянулась к аптечке и замерла.

Джеймс Салливан лежал в трёх метрах от неё. Через него проходила балка. В прямом смысле ЧЕРЕЗ.

— Ой, — сказала Катя по-белорусски. — Не падабаецца мне гэта.

— Катя! — заорал Дэвид, который тоже пришёл в себя и теперь пытался откопать из-под обломков свой ноутбук. — Там Джим! Джим мёртв!

— Не ори, — поморщилась Катя, подползая к телу. — Я ещё не пила кофе.

Она склонилась над Джимом, прикидывая, с какой стороны начинать извлекать балку, и в этот момент Джим открыл глаза.

— Кать, — прохрипел он, — эта балка… она очень неудобно лежит. Можно её убрать?

Катя моргнула. Потом ещё раз. Потом достала телефон (связи не было, но камера работала) и сняла видео.

— Дэвид, — позвала она спокойно, — ты это видишь?

— Я вижу, что мой ноутбук разбит! — простонал Дэвид.

— Забей. У нас тут воскрешение. Давай снимай тоже.

Подбежали остальные. Мохаммед, увидев Джима с балкой, начал читать молитву.

— Мохаммед, — остановила его Яэль, — он не мёртв. Он разговаривает.

— Я вижу. Но молитва лишней не будет. У нас, знаешь ли, тоже традиции.

— Традиции у них, — фыркнула Яэль. — Дэвид, хватит плакать над ноутом. Иди сюда, поможешь балку вытащить.

— А если он истечёт кровью?

— Дэвид, — ласково сказала Катя, — у него дырка в груди. Если бы он должен был истечь кровью, он бы уже истёк. А он просит убрать балку. Значит, будем убирать.

Через час Джим сидел на обломке корпуса, пил воду и жаловался, что у него болит спина.

— У тебя спина болит, потому что полчаса назад ты был разрезан пополам, — заметил Рашид, нервно записывая что-то в уцелевший дневник.

— Ну да, — согласился Джим. — Но сейчас просто спина. Как после неудачного дня в спортзале.

— Американцы, — вздохнул Мохаммед. — Они даже воскресают с чувством, что им просто нужен массаж.

— Это не национальность, — возразила Мишель, осматривая модуль. — Это просто Джим. Он бы и в аду жаловался на сквозняки.

Фатима подошла к Кате.

— Медицинское заключение? — спросила она тихо.

— Медицинское заключение такое: либо я сошла с ума, либо мы все бессмертны, — ответила Катя. — Либо марсианская пыль галлюциногенная. Проверим?

— Как?

— Дэвид! — крикнула Катя. — Отвлекись от ноута. Порежь палец.

— Зачем?!

— Наука требует.

Дэвид порезал палец. Порез затянулся за минуту.

— Ой, — сказал Дэвид. — Это… это хорошо?

— Это интересно, — ответила Катя. — Мохаммед, теперь ты.

— Я не буду резать палец!

— Тогда Яэль.

Яэль молча достала нож, полоснула себя по руке и уставилась на рану. Та затянулась.

— Мохаммед, — сказала она спокойно, — твоя очередь. Не дрейфь.

— Я не дрейфлю, я просто считаю, что испытывать волю Аллаха…

— Мохаммед, — перебил Алексей, вышедший из ступора, — это приказ.

Мохаммед вздохнул, полоснул палец, увидел, как рана затягивается, и закрыл глаза.

— Ну? — спросила Яэль. — Что говорит твой Аллах?

— Он говорит, — медленно ответил Мохаммед, — что у него сегодня выходной.

Яэль фыркнула. Фатима покачала головой.

Рашид записал: «День первый. Мы бессмертны. Мохаммед подозревает, что Аллах устал от нашей компании».

Часть 2

Три недели спустя.

Экипаж собрался в уцелевшем жилом модуле. Связи с Землёй не было. Антенна разбита. Запасы еды… ну, запасы еды вообще перестали волновать, когда Тайлер Джонсон случайно отравился консервами, умер в страшных мучениях, а через шесть часов проснулся с жутким похмельем и просьбой дать ему аспирин.

— Господи, — простонала Мишель Чен, закрывая лицо руками. — Мы теперь вечно будем мучиться от похмелья без возможности умереть?

— Это расизм какой-то, — буркнул Тайлер. — Почему сразу «вечно»? Я больше не буду есть те консервы.

— Дело не в консервах! — рявкнул Алексей. — Дело в том, что мы НЕ МОЖЕМ УМЕРЕТЬ. Вообще. Никак.

В модуле повисла тишина.

— Ну, — сказала Катя, — могло быть хуже. Мы могли бы застрять в космосе без туалетной бумаги. А тут Марс, мноооого песка.

— Катя, это не смешно, — простонал Алексей.

— А кто сказал, что я шучу? Я чисто с практической точки зрения. Бессмертие — это хорошо. Бессмертие без туалетной бумаги — это ад.

— А давайте проверим, насколько мы бессмертны, — предложил Джек Хьюз с опасным блеском в глазах.

— Что значит «проверим»? — насторожилась Яэль.

— Ну, — Джек почесал затылок, — есть же каньон Маринера. Глубокий. Метров семь тысяч, если память не изменяет. Я прыгну, а вы посмотрите, что будет.

— Ты псих, — констатировала Оливия Беннет, обнимая свой горшочек с ростками картошки.

— Я реалист, — возразил Джек.

— Реалисты не прыгают в каньоны, — заметил Мохаммед. — Реалисты сидят и молятся, что их спасут.

— Ты и так молишься каждые пять минут, — парировала Яэль. — Джек хотя бы делом занят.

Спор решили голосованием. Против были только Мохаммед (считал это богохульством), Фатима (считала это антинаучным) и Оливия (считала это глупым). Остальные хотели посмотреть.

— Демократия, — вздохнул Мохаммед. — Величайшее зло после римских завоеваний.

— Ой, не начинай, — отмахнулась Яэль. — Ты ещё скажи, что демократия — это заговор сионистов.

— А разве нет?

— Мохаммед, мы сейчас на Марсе. Здесь нет сионистов. Только мы, ты и твоя паранойя.

— У меня не паранойя. У меня историческая память.

— Дети, не ссорьтесь, — вмешалась Катя. — Давайте лучше посмотрим, как Джек разобьётся. Это будет познавательно.

Через три дня Джек стоял на краю каньона.

— Ну, бывайте, — махнул он рукой и шагнул в пустоту.

Он летел долго. Очень долго. Настолько долго, что успел не только пожалеть о своём решении, но и придумать три новых матерных слова, составить мысленный список того, что он сделает с теми, кто это предложил, и заново переосмыслить свою жизнь.

Потом ударился о дно.

Боль была нечеловеческая. Адская. Джек лежал на дне каньона, чувствуя, как кости срастаются неправильно, и матерился на трёх языках (английском, австралийском и том, который он придумал на месте).

Через четыре дня он дополз обратно до лагеря. Всё тело было в синяках, несколько костей пришлось ломать заново и вправлять, потому что они срослись под немыслимыми углами.

— Ну как? — спросил Дэвид с интересом.

— Больно, — выдохнул Джек. — Очень, мать его, больно. И долго. Не советую.

— А что ты чувствовал, когда летел? — спросила Оливия.

— Сначала было страшно. Потом интересно. Потом скучно. А потом я начал считать. Долетел до семисот тридцати двух и сбился. Там красиво, кстати. Стены разноцветные.

— Ты смотрел по сторонам, пока падал? — изумилась Мишель.

— А что ещё делать? Орать? Я наорался в первые тридцать секунд.

— Австралийцы, — вздохнул Мохаммед. — Они даже смерть превращают в экскурсию.

— Зато мы теперь знаем, — философски заметил Рашид, делая запись в дневнике. — Падение с семи километров не смертельно. Просто крайне неприятно и требует хорошей физической подготовки, чтобы доползти обратно.

— И хорошей мотивации, — добавил Джек. — Я, когда полз, думал: «Вот доберусь и убью Катю, которая за это голосовала».

— Я тебя люблю, Джек, — ласково сказала Катя. — Ты мой любимый подопытный кролик.

— Белорусы, — простонал Джек. — Они даже любят с садизмом.

Часть 3

Месяц пятый.

Жизнь наладилась. Точнее, жизнь перестала быть проблемой. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Дышать… ну, дышать было приятно, но Яэль уже доказала, что можно не дышать трое суток, и ничего страшного не происходит (кроме того, что потом ужасно болит голова, и Мохаммед полдня читал лекцию о том, что "Аллах дал нам лёгкие не для того, чтобы мы их игнорировали").

— Слушай, — сказал как-то Дэвид Яэль, — а ты не пробовала просто… ну, перестать существовать? Отключить сознание?

— Пробовала, — ответила Яэль. — Не получается. Сознание, видимо, тоже бессмертное. Так и торчит в голове, как тот назойливый родственник, который пришёл в гости и не уходит.

— О, это про мою тётю, — оживился Дэвид. — Она из Тель-Авива. Приезжает каждый Песах и живёт месяц.

— Представь, что она поселилась у тебя в голове навечно.

— Я понял. Это ужасно.

— Вот именно.

Оливия всё равно растила картошку.

— Олли, — спросил её как-то Тайлер, — зачем тебе это? Мы же не голодаем.

— А затем, — ответила Оливия, — что если я перестану что-то делать, я сойду с ума. И потом, картошка — это символ.

— Символ чего?

— Нормальной жизни. На Земле люди сажают картошку. Значит, если я сажаю картошку, я всё ещё человек.

— Глубоко, — кивнул Тайлер. — А можно я тебе помогу?

— Валяй. Будешь копать.

— Чем?

— Руками. Лопаток у нас нет.

— Олли, я бессмертный, а не мазохист.

— Тогда иди к Мохаммеду. Он как раз ищет, с кем бы поспорить, потому что Яэль устала.

Тайлер вздохнул и пошёл искать Мохаммеда. Тот сидел на камне и смотрел в небо.

— Мохаммед, ты чего?

— Думаю.

— О чём?

— О том, зачем Аллах отправил нас сюда. И зачем он сделал нас бессмертными.

— Может, просто совпадение?

— Совпадений не бывает. Всё воля Аллаха.

— А если это воля не Аллаха, а марсианской пыли?

— Что за грязные мысли, Тайлер, ты хоть в Бога веришь?

— Ну… вообще-то я баптист.

Мохаммед посмотрел на него с интересом.

— Баптист? Серьёзно?

— А что такого?

— Просто… неожиданно. Среди вас, американцев, обычно или атеисты, или евангелисты с плакатами.

— Я скромный баптист. Я без плакатов.

— Хорошо. Тогда скажи мне, баптист: если мы бессмертны, значит ли это, что мы приблизились к Богу?

— Или отдалились, — пожал плечами Тайлер. — Я вот думаю: если я не могу умереть, значит, я никогда не попаду в рай. А если не попаду в рай, то зачем я вообще верил?

— Глубокий вопрос, — кивнул Мохаммед. — Пойду запишу.

— Куда?

— В дневник к Рашиду. Он всё записывает. Говорит, для истории.

— А, ну да. Рашид у нас летописец.

Рашид сидел в своём углу и строчил. Катя подошла и заглянула через плечо.

— Что пишешь?

— Летопись бессмертных.

— Ого. Звучит пафосно.

— Я стараюсь. Вот, например, запись от сегодня: «День 147. Оливия посадила 15-й куст картошки. Дэвид пытался починить ноутбук 34-й раз. Мохаммед и Яэль поспорили о том, что если бы у человека были крылья, то смог бы он пролететь через океан. Яэль утверждает, максимум на что хватило бы сил - это перелёт через чёрное море. Мохаммед утверждал, что если бы Аллах наделил человека крыльями - то на Марс всё равно пришлось бы лететь на корабле. Тайлер предложил построить баскетбольную площадку. Джим поддержал. Алексей задумался о том, кто будет платить нам зарплату, если мы бессмертны. Вопрос остаётся открытым».

— А про меня?

— Про тебя отдельно: «Катя сегодня лечила Джека после того, как он попытался засунуть голову в марсианский пылевой вихрь. Джек утверждает, что это было "интересно". Катя сказала, что если он ещё раз так сделает, она переквалифицирует его из кролика в страуса и будет мариновать его голову в песке до следующего тысячелетия». Нормально?

— Отлично, — кивнула Катя. — Только добавь, что я обещала сделать это с белорусским акцентом.

— Уже добавил.

Часть 4

Месяц шестой.

— Джек вчера нашёл какую-то фигню в песках, — сказала Катя за завтраком (завтрак был символический, потому что есть никто не хотел, но традиция требовала). — Говорит, похожа на человека. Чёрная такая. В позе… ну, как будто молится.

Мохаммед поперхнулся водой.

— Молится? — переспросил он.

— Ну да. Стоит на коленях, руки сложены.

— Это статуя?

— Джек сказал «фигня». Джек у нас тонкая натура.

— Где он её нашёл?

— В девяти километрах к северу. Потрогал и пошёл дальше.

— Потрогал? — встревожилась Фатима. — Он потрогал неизвестный объект голыми руками?

— Фатима, дорогая, — успокоила её Катя, — мы бессмертны. Что нам сделается? Ну, отвалится рука — новая вырастет. Мы же проверяли.

— Дело не в руке, — вмешался Мохаммед. — Дело в том, что это может быть… ну… нехорошее.

— В смысле, нехорошее? — уточнила Яэль. — Ты про демонов?

— Я про то, что есть вещи, которые лучше не трогать. Даже если ты бессмертный.

— Мохаммед, — вздохнула Яэль, — мы на Марсе. Здесь нет демонов. Здесь только пыль, камни и мы.

— Откуда ты знаешь?

— Логически.

— Логически мы тоже не должны были быть бессмертными.

— Тут ты прав, — согласилась Яэль. — Ладно, пойду посмотрю на эту фигню.

— Я с тобой, — вызвался Дэвид.

— И я, — добавила Фатима.

Они пошли на север. Через 6 часов вернулись.

— Ну что? — спросил Алексей.

— Странная штука, — сказала Яэль. — Похожа на человека. Очень старая. Чёрная, как будто обожжённая. И…

— И что?

— И мне показалось, что она на меня смотрит.

— У неё есть глаза?

— Не знаю. Но ощущение было, что смотрит.

— Фатима? — повернулся Алексей к физику.

— Я взяла образцы, — ответила Фатима. — По структуре — базальт. Но с вкраплениями. Органическими.

— Органическими? — оживилась Мишель. — То есть там была жизнь?

— Или до сих пор есть, — тихо сказала Фатима.

Все замолчали.

Рашид записал: «День 189. Нашли статую. Фатима подозревает органику. Яэль утверждает, что статуя на неё смотрела. Мохаммед читает молитву. На всякий случай».

Часть 5

Сначала никто ничего не замечал.

Ну, подумаешь, Джек стал более молчаливым. Ну, подумаешь, он перестал материться (это вообще было подозрительно, но кто ж знал?).

Джек не нападал. Он просто ходил между всеми и трогал. Каждого. За плечо, за руку, за лицо. И шептал:

— Нет, не тот. Нет, пустой. Нет, слишком старый. Нет, слишком молодой.

Первой забила тревогу Оливия.

— Слушайте, — сказала она как-то утром, — Джек вчера смотрел на мою картошку и спросил, можно ли её использовать для… ритуала.

— Для какого ритуала? — уточнил Алексей.

— Я не знаю! Он сказал «для перехода». И улыбнулся так… не по-австралийски.

— Может, он шутит? — предположил Тайлер.

— Джек? — хмыкнула Катя. — Джек шутит про задницу, про пиво и про то, как он ненавидит кенгуру. Он не шутит про ритуалы. И про картошку. Джек картошку вообще не уважает.

На Джека стали обращать внимание.

Он часто сидел один и смотрел на север. Иногда он шевелил губами, но звука не было. А однажды ночью Фатима проснулась от того, что Джек стоял над ней и просто смотрел.

— Что ты делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ищу, — ответил Джек. — Ты подходишь. У тебя правильное лицо.

— Для чего?

— Для сосуда.

— Для сосуда чего?

Он не ответил. Ушёл.

Утром Фатима потребовала собрать совет.

— Он опасен, — заявила она.

— Он просто соскучился по дому, — отмахнулся Джим. — Мы все тут немного того. Я вчера разговаривал с камнем. Камень был хороший, не перебивал.

— Джим, это не смешно, — оборвала его Катя. — Я врач. Я смотрела Джека. Зрачки расширены, реакция заторможенная... как всегда. Он не спит. Совсем. Третьи сутки.

— Ну и что? — удивился Мохаммед. — Мы бессмертны. Может, сон нам теперь тоже не нужен.

— Сон нужен, чтобы не сойти с ума, — тихо сказал Рашид, и все посмотрели на него. — Я читал. Если человек не спит, через две недели у него начинаются галлюцинации. Через месяц — полное разрушение личности.

— Мы не можем разрушиться, — возразил Дэвид. — Мы бессмертны.

— Личность — это не тело, — ответил Рашид. — Личность можно разрушить. И тогда тело останется. Пустое. Или… не пустое.

— Что ты хочешь сказать? — насторожился Алексей.

— Я хочу сказать, что Джек, может быть, уже не Джек.

В ту ночь Рашид сидел в своём углу и писал. Он описывал Джека, статую, странный шёпот, который иногда слышал на границе слышимости. Он писал быстро, потому что боялся, что не успеет.

И тут дверь модуля открылась.

На пороге стоял Джек. Его глаза были чёрными. Не тёмными — чёрными. Как два куска обсидиана.

— Я вспомнил, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего австралийского. — Это не статуя. Это мы. Мы ждали. Долго ждали. А теперь вы здесь.

Он шагнул внутрь.

— Джек, — позвала Катя осторожно. — Ты как?

— Я не Джек.

— А кто?

— Я тот, кто был в камне. Тот, кто ждал. Тот, кто искал тело. Джек — теперь только тело.

— Ой, — сказала Катя по-белорусски. — Ну і дзiва.

Часть 6

Дальше было хуже.

— Значит так, — начала Катя, когда «Джек» вышел, — у нас проблема.

— У нас проблема, — эхом отозвался Дэвид. — У нас враждебный инопланетный разум вселился в австралийца.

— Враждебный? — переспросила Яэль. — А он враждебный? Он же ничего не сделал. Просто пришёл, сказал, что ищет сосуд, и ушёл.

— Он смотрел на меня, — напомнила Фатима. — И сказал, что я подхожу.

— Комплимент? — попыталась пошутить Оливия, но никто не засмеялся.

— Надо его ловить, — сказал Алексей. — И изолировать.

— Каким образом? — спросил Мохаммед. — Он бессмертный. И, судя по всему, сильнее нас.

— Он в теле Джека, — возразила Катя. — А тело Джека мы знаем. Оно любит пиво, материться и падать в каньоны. Значит, у него есть слабости.

— Какие? — заинтересовался Тайлер.

— Ну, например, Джек терпеть не может, когда ему говорят, что кенгуру — это милые животные.

— Катя, — простонал Алексей, — мы говорим о древнем зле, а ты предлагаешь его троллить?

— А почему нет? — пожала плечами Катя. — Хуже не будет.

— Давайте попробуем, — неожиданно поддержала Яэль. — У нас есть опыт. Мохаммед, вспомни, как ты бесился, когда я сказала, что Храмовая гора на самом деле была древним израильским рынком.

— Это была провокация! — возмутился Мохаммед.

— И она сработала. Ты полдня орал. Значит, эмоции работают. Если мы выведем эту тварь из себя, она может ошибиться.

План был идиотским. Но других не было.

Они нашли «Джека» недалеко от лагеря. Он стоял на коленях и что-то шептал.

— Эй, — крикнула Катя, — слушай, ты! Как там тебя? Древний ужас?

Существо обернулось. Чёрные глаза смотрели холодно.

— Чего тебе?

— Скажи, а ты кенгуру видел? — спросила Катя.

— Что?

— Кенгуру. Такие животные. В Австралии. В теле, которое ты занял, между прочим, австралиец. Он кенгуру обожал до смерти. А ты как?

Существо моргнуло.

— Я не понимаю…

— Он не знает, что такое кенгуру, — шепнул Тайлер.

— Тем лучше, — ответила Катя. — Слушай, древний ужас, а хочешь, я расскажу тебе про опоссумов?

— Катя, — вмешался Мохаммед, выходя вперёд, — позволь мне. Ты, существо из камня! Ты думаешь, что ты великое зло? А вот Яэль считает, что Страусы прилетели в Австралию из Беларуси.

— Это правда, — кивнула Яэль. — Кенгуру используют страусов в качестве оружия.

Существо смотрело на них с недоумением.

— Вы… смеётесь? — спросило оно.

— А ты думал, мы плакать будем? — хмыкнула Катя. — Слушай, мы тут уже полгода живём. Мы бессмертные. Мы в каньоны прыгали, мы без воздуха сидели, мы картошку сажали, мы спорили о политике. Ты думаешь, ты нас напугаешь? Да ты просто очередная проблема. Как сломавшийся туалет. Неприятно, но жить можно.

— Я — древний ужас, — медленно произнесло существо. — Я старше вашей цивилизации.

— И что? — вмешался Джим. — Моя бабушка тоже старая. Мы её всё равно любим.

— Ты не понимаешь…

— Мы всё понимаем, — перебила Яэль. — Ты ищешь сосуд. Хочешь захватить наши тела. Классика. У нас в Израиле такое каждый день. Приходят, хотят захватить. Мы привыкли.

Существо замолчало. Похоже, оно не ожидало такого приёма.

— Давайте так, — предложила Катя. — Ты ищешь сосуд? Ищи. Но предупреждаю: мы все тут с характером. Мохаммед умеет мощно заболтать и спорить. Яэль будет доказывать, что ты неправильно захватываешь тела. Дэвид профессионально будет ныть. Джим неожиданно будет просить пиво. А я буду в тайне лечить тебя от язвы, даже если ты бессмертный. А Мишель умеет быстро бегать. Тебе это надо?

Существо молчало долго. Потом встало.

— Вы... От вас... Болит голова? Ничего не понимаю, — сказало оно.

— Мы люди, — ответила Катя. — Привыкай.

И тут глаза Джека моргнули. Чёрный цвет начал исчезать.

— Где я? — спросил Джек голосом, в котором снова появился австралийский акцент. — И почему у меня болит голова?

— Очухался, — констатировала Катя. — Джек, ты как?

— Как будто меня переехал кенгуру. Что произошло?

— Тебя захватывал древний ужас.

— Чего?

— Потом расскажем. Идём в лагерь. Картошки поешь.

— Я картошку не ем.

— Будешь. Олли старалась.

Часть 7

— Значит так, — сказал Алексей на совете. — Джек в норме. Но статуя осталась. И там, судя по всему, ещё есть… эти.

— Сколько? — спросила Фатима.

— Мы не знаем. Рашид насчитал семь штук в радиусе восьми километров.

— Семь? — ахнула Оливия.

— Это только те, что на поверхности. Может, больше.

— И что делать? — спросил Дэвид.

— Не будить и не трогать, — ответил Мохаммед. — Вообще не подходить. Объявить карантин.

— А если сами проснутся?

— Тогда будем договариваться, — пожала плечами Катя. — Мы же смогли с этим.

— Это был внезапный идиотизм, — напомнила Яэль. — Сработало?

— Сработало. Потому что он не ожидал. В следующий раз могут быть готовы.

— Тогда надо подготовиться, — сказал Тайлер. — Изучить их, понять, что им нужно.

— Им нужны тела, — напомнила Фатима.

— А если предложить им что-то другое?

— Например?

— Ну… не знаю. Картошку?

— Тайлер, — вздохнула Оливия, — картошка — это святое. Не для демонов.

— А что для демонов?

— Для демонов, — медленно произнёс Мохаммед, — нужны молитвы. И защита.

— У нас есть Мохаммед, — кивнула Катя. — Он помолится. У нас есть Яэль — она поспорит. У нас есть Дэвид — он поноет. У нас есть Джим — он попросит пиво. Мы справимся.

— Оптимистично, — заметил Рашид.

— А что нам ещё остаётся? — развела руками Катя. — Мы бессмертны. У нас куча времени. Будем учиться жить с соседями.

— С соседями-демонами, — уточнил Дэвид.

— Соседи бывают хуже. Помнишь свою тётю из Тель-Авива?

— Катя, это низко.

— Но правда.

Рашид открыл дневник и написал: «День 231. Джек вернулся. Древний ужас временно отступил. Мы решили не трогать остальных статуй, но подготовиться. Мохаммед предложил построить мечеть. Яэль сказала, что если мечеть, то и синагогу. Тайлер предложил баскетбольную площадку. Алексей задумался о том, кто будет президентом марсианской колонии. Катя сказала, что если президентом будет не она, она устроит бунт. Олли посадила ещё картошки. На всякий случай. Жизнь продолжается. К сожалению бесконечно».

Эпилог

Равнина Утопия, Марс. 2074 год

Дэвид сидел за пультом, который собрал из обломков трёх разбитых ноутбуков и марсианской пыли (пыль, как ни странно, помогала проводить ток). Связь с Землёй он наладил ещё четыре года назад, и теперь они обменивались сообщениями, правда это происходило редко, связь часто обрывалась.

Сегодня сигнал пришёл необычный.

— Ребята, — позвал Дэвид. — Идите сюда. Кажется, на Земле что-то происходит.

Двенадцать человек собрались вокруг пульта. На экране мелькали обрывки сообщений:

«…столкновение с Луной…»

«…астероиды…»

«…поверхность… земли... падают...»

«…если кто-то слышит…»

— Это с Земли? — спросила Оливия.

— Да, — тихо ответил Дэвид. — Прямой эфир. Или то, что от него осталось.

Дальше пошли помехи, потом голос — женский, дрожащий, прерывающийся:

«…сообщение с бункера… "...ра-2"... нас осталось немного… метро… выжил на орбите… помогите…»

Голос оборвался.

В модуле повисла тишина.

— Значит, — медленно произнёс Алексей, — мы тут, а Земля…

— А мы бессмертны, — добавил Джек мрачно. — И теперь единственные люди во Вселенной.

— Не единственные, — возразила Катя. — Слышали? Метро. Возможно кто-то выжил. Под землёй.

— И что мы можем сделать? — спросил Мохаммед. — До Земли — миллионы километров. У нас нет корабля.

— Есть, — вдруг сказал Дэвид.

Все посмотрели на него.

— Точнее... Пока что нет. Но... У нас есть три спасательные капсулы, которые мы никогда не использовали. И два жилых модуля, которые можно разобрать на запчасти. Если соединить… можно сварганить нечто, способное долететь до Земли. На одной скорости, без торможения, просто упасть. Но долететь. И это может занять много лет.

— Упасть? — переспросил Тайлер.

— Мы бессмертны, забыл? Падение не страшно. Главное — попасть.

— И кто полетит? — спросила Яэль.

Катя подняла руку.

— Я.

— Катя, — начал Алексей, — ты же…

— Мой бывший муж бредил этой катастрофой, — перебила она. — Возможно вы не помните, но я рассказывала. Мы развелись за два года до старта, причиной как раз таки и был его шизофренический бред про апокалипсис в будущем, в семидесятых. Парень он был, конечно, умён... Если он жив, то он должен знать что нибудь... Возможно он знает про нашу ситуацию.

— Это не причина, — возразил Мохаммед.

— Это причина, — Катя посмотрела ему в глаза. — Тридцать пять лет я думала, что он просто повёрнут на своём бреде, хотя иногда я вспоминала его с другой стороны - он оберегал меня как мог. Я сама тихо ушла от него. Но сейчас я перекручиваю каждое его слово в своей голове... Именно так должно было произойти.

— Там опасно, — сказала Фатима. — Вероятно там высокий уровень радиации либо много пыли.

— Я бессмертна, Фатима. Что мне сделается?

— А что если за границей Марса, бессмертие не действует? — тихо спросил Рашид. — Что если не сработает?

— Если это сработает, — усмехнулась Катя. — Вы узнаете об этом первыми.

Спор длился целый день. В конце концов Катя победила. Как всегда.

Строительство заняло целых десять лет. Дэвид и Фатима предупредили Катю, что полет может занять около ста двадцати месяцев.

Вечер. Все сидели и традиционно, по земным обычаям, ужинали.

— Кто нибудь помнит как Джек, очень давно, выдвинул теорию, что поле бессмертия создают статуи древнего ужаса? — напомнил Дэвид за день до старта. — Тот артефакт, который мы нашли в песках. Возможно это ключ для безопасного полёта до поверхности Земли. Но есть и риски... Он может с Катей...

— Мы их изолируем, — предложила Фатима. — Поместим в вакуумный контейнер. Без доступа к воздуху и к телу. Пусть летят с Катей, но отдельно.

— Значит, я оказался прав? — удивился Джек.

— Возможно, — ответила Мишель. — На Земле возможно остались учёные. Может, разберутся.

— А если они опасны?

— А если они — ключ к спасению? — возразила Катя. — Мы не знаем. Я заберу. В герметичной банке. Уверена Егор ещё жив.

— Егор и консервы из древнего зла, — хмыкнул Джим. — Звучит как название рок-группы.

Наступил день вылета.

Фатима подошла к Кате с небольшим титановым цилиндром, на боку которого мигал крошечный индикатор давления.

— Здесь вакуум, — сказала она. — Внутри — сама знаешь что. Тот самый, который первым нашёл Джек. Мы его изолировали… надеюсь. Если контейнер разгерметизируется, оно получит доступ к носителю. Ни в коем случае не открывай.

— Даже если очень захочется? — улыбнулась Катя.

— Особенно если захочется, — серьёзно ответила Фатима. — Обещай, что не откроешь.

Катя взяла цилиндр. Он был тяжёлым и холодным.

— Обещаю, — сказала она и спрятала цилиндр в карман скафандра. — Буду беречь как зеницу ока. Или как банку с огурцами. В Витебске банки с огурцами вообще святыня.

— Катя, — подошёл Мохаммед. — Там, на Земле, если встретишь выживших… передай им, что мы здесь живы. И, возможно, мы вернёмся. Когда-нибудь.

— Передам, — пообещала Катя. — А вы тут без меня не скучайте.

Она обняла каждого. Последним был Рашид.

— Я всё записал и сохранил сюда, — сказал он тихо, протягивая небольшой планшет. — Всю нашу историю. Если ты долетишь, можешь передать кому-нибудь. Для кого-то это может стать ценным предметом.

— Дай сюда, — Катя взяла планшет. — У меня теперь будет чем заняться в полёте. Чтиво на миллион километров.

— Там про тебя тоже есть, если помнишь. Про белорусский акцент и картошку.

— Надеюсь, с любовью?

— С уважением, — серьёзно ответил Рашид.

Катя забралась в капсулу. Люк загерметизировался. Через минуту двигатели взревели, и конструкция, дрожа, оторвалась от марсианской поверхности.

— Прощай, Катя, — прошептала Оливия.

Спустя 12 лет. Земля, Минск, 2096 год.

Капсула входила в атмосферу. Катя смотрела на иллюминатор, за которым бушевало пламя. Рядом лежал планшет Рашида — потрёпанный, но целый. В кармане скафандра тихо гудел титановый цилиндр.

— Ну, Егор, — сказала она вслух. — Надеюсь ты нашёл способ выжить.

Капсула кувыркнулась, теряя скорость. Внизу проступили очертания разрушенного города.

Удар.

Пыль.

Тишина.

Катя откинула люк и шагнула наружу. Недалеко стояли люди. Она не видела их лиц, только силуэты. Но один лежал на земле.

В её руке блеснул титановый цилиндр.

А через секунду пыль осела, и она увидела их. Живых. Настоящих. После более десяти лет одиночества в полёте — живые люди.

Катя улыбнулась.

— Ну... вы это... здравствуйте.

Продолжение в рассказе "Петля-1"