Мгновение

Глава 1

Шаг в другой мир

1

Никита Кацалап вел в атаку армию. Не сказать, что самое увлекательное дело для тридцатидвухлетнего мужчины, но хорошо помогает отвлечься от мира, когда, например, достал своими поучениями папаня. Да и маманя тоже. Эти два сверхэнергичных родича сил сроду не рассчитывали - с какой агрессией накидывались на своих работяг, с точно такой же и на родного сыночка. Если б не компьютерные игры, да книги, да фильмы, да наушники с музыкой – давно б повесился. А так вешается папаня. Да и маманя тоже. А он что? Он ничего. Подумаешь, учился в трех институтах… на первом курсе. Подумаешь, сменил пять работ. Подумаешь, трижды пытался жить отдельно от родителей и возвращался. Но не наркоман же, не пьяница? Ну и отвалите.

Комнату озарил звездный всполох и опал. Он проморгался, потер глаза.

- Не три, конъюнктивит схлопочешь! - предупредила обезьяна с другой стороны стола. – И не надейся, не исчезну.

Никита осторожно посмотрел. Обезьяна. Здоровенная такая. Между прочим, горилла. Черная. Совсем рядом и не в клетке! Мама… Вроде они растительноядные? Ага, растительноядная, а ручищи – быков такими давить… или никит кацалапов. Говорят, они вымирают… но по этой не скажешь!

- Не удивился, - проницательно заметила обезьяна. – Баловался с травкой, есть опыт приходов?

Никита громко возмутился – на всякий случай мысленно. Не баловался, не дурак! Пробовал один раз из любопытства, и всё. И там не обезьяна мерещилась, а червячок. Зелененький такой.

- Ты спрашивай, если что непонятно, - поощрила обезьяна.

Никита послал ее куда подальше, тоже на всякий случай мысленно, и осторожно отодвинулся от стола. Ага, спрашивай. Щас, уже бежит. Спросишь «ты кто?», ответит, что обезьяна, знает он такие подколки. С папаней в юности прошел. Пусть лучше сама говорит, чего ей надо.

Обезьяна не дождалась вопросов, нахмурилась, отломила кусок столешницы и бросила. Попала, между прочим. Обезьяны, они ловкие. Оказалось, меткие тоже. И сильные, больно же!

- Чего кидаешься?!

- Вопрос несвоевременный, - сказала обезьяна злобно и отломила еще кусок.

- Ты кто? – сдался Никита.

- Во-от, так бы сразу…

Обезьяна вольготно расположилась в кресле, закинула лапищу на спинку, а ногу на лапищу, прицельно глянула на парня и сообщила:

- Инопланетянин я. Высшая раса.

- Высшая? А что тогда обезьяна?

- А, это… Направленные мутации. Оптимальный по силе и ловкости облик.

- Горсточки мозгов не маловато?

- А мозгов влазит больше на двадцать процентов! – сказала обезьяна и нехорошо прищурилась. Надо же, инопланетянин, а как нюансы языка чувствует! Как натуральный русский! Не, русская обезьяна – это сюр…

- А корабль где? Или телепортом через подпространство?

Обезьяна задумчиво оттопырила нижнюю губу. Никита впечатлился. Туда ладонь поместится с хорошим запасом!

- С кораблем проблемы, - призналась обезьяна. – Далеко лететь, а скорость света ограничивает.

- А на каком принципе тогда?

- Тебе подробно? Ну…

Перед глазами у парня побежали бесконечные строчки арабской вязи с редкими вкраплениями формул.

- Вязь – это где у вас адекватного математического аппарата нет, - пояснила обезьяна. – Вроде как закрашенные пустоты. Продолжать?

- Не надо! – содрогнулся он. – А простыми словами можно?

- Можно! – великодушно согласилась обезьяна. – Меня здесь нет!

Никита посмотрел на отломанный кусок стола и подумал, как это объяснять жлобоватому папеньке.

- А, это, - перехватила взгляд обезьяна. – На коротких, на действительно коротких отрезках времени в макромире начинает проявляться принцип неопределенности, присущий элементарным частицам. Вот так и исследуем миры. И там, и одновременно здесь. Математически это можно выразить, как…

- Верю! – поспешно сказал он. – Ну и… чего от меня надо?

- А вот это своевременный вопрос! – похвалила обезьяна. – Ничего не надо. Просто тебя спасаю. Разумный полуразумному завсегда поможет, когда не занят. Короче – попутешествовать в другой мир хочешь?

- Нет! – мгновенно решил Никита.

Не то чтобы он не любил всякие приглашения к приключениям. Любил. Но – в книгах, в играх, в фильмах. А то, что предлагают предприимчивые знакомые – это не приключения, а однозначное разводилово. Последний раз он повелся, когда двоюродная сестрица втянула в сетевой маркетинг. Нажилась на нем, и он же крайним оказался. Спасибо, больше не надо. А обезьяна своей напористостью как-то подозрительно напомнила сестрицу. Двоюродную, не к ночи будь помянута…. Да и брата ее - тоже жучара, пробы ставить негде. Рожа совсем как у них – честная-честная.

- Да ты подумай лучше.Неужели не тянет немножко прогуляться в другом мире, набраться впечатлений?

- Я не спортсмен! – поспешно открестился Никита. – Не экстремал, не спецназ, не самоубийца! И не дурак. Мне дома хорошо.

Последнее утверждение было не совсем правдивым. Из дома Никита как раз свалил бы с облегчением. Но – куда? Как любил поучать папенька: «Заработай на квартиру, придурок, и там выпендривайся!» А с заработками у него что-то не складывалось. Так что сидит дома и не выпендривается. Но это не значит, что готов поверить любому жулику и отправиться – в путешествие по иному миру, на вахту на севера или официантом в круиз. Плавали – знаем. Дома действительно лучше. По сравнению с вахтой.

- Не дурак, значит? – неприятно осклабилась обезьяна. – А ну-ка выйдем на лоджию, не дурак.

Обезьянья огромная туша на удивление ловко – совсем как обезьяна! – перемахнула через стол. Никита почувствовал железную хватку, неуютное чувство полета – и оказался на лоджии.

- Полюбуйся, не дурак, - буркнула обезьяна и ткнула черным пальцем в небо.

Он посмотрел – и обомлел. С неба на него падал огромный ослепительный шар. И он увеличивался!

- Астероид, - любезно сообщила обезьяна. – Планетарная катастрофа. Редкое зрелище, но захватывающее, согласись! И тебе, не дураку, исключительно повезло, что по психофизическим показателям подходишь для межпространственного переноса. Все еще не хочешь путешествовать?

Земля содрогнулась до самой мантии. Многоэтажный дом подпрыгнул – и медленно начал оседать внутрь себя.

- А-а-а-! – вырвалось у Никиты.

- Полагаю, ответ положительный, - с мрачным удовлетворением заключила обезьяна. - Й-йэх! Полетели!

Мощный толчок под зад приподнял Никиту в воздух, он выбил москитную сетку, завис на мгновение над бездной… от ужаса извернулся лучше кошки и вцепился в ближайший предмет – в обезьяну.

- Уй, блядь! – охнула обезьяна и кувыркнулась из лоджии вместе с ним.

Секунда полета, приправленного эмоциональным воплем – и Никита впечатался лицом в мокрый песок.

- Сам ты блядь! – рявкнул он, проплевавшись.

Ответом ему была тишина.

-=-=

Ноги выше колен нестерпимо болели. Он осторожно перевернулся, сел, потрогал содранную кожу. Понятно. Это он, когда пролетал сквозь сетку, ударился об ограждение. Терпимо и не в первый раз. Когда неугомонный папенька загнал в секцию каратэ, чтоб родному сынуле там били рожу, ощущения иногда были очень похожими. Хорошо, что после двух сотрясений мозга папаня отступился, и мучения кончились. Правда, начались другие. Сколько он секций перепробовал в детстве – не сосчитать. И вот следующее мучение – чужой мир. Обезьяна – козлина. Вся в папаню. Может, там у себя она тоже директор рыбного рынка? Профдеформация, чтоб ее…

Ну и – что за мир?

Он сидел на песке на берегу широкой реки. Справа и слева кустики вроде ивняка, за спиной глинистый обрыв. Над головой – синее небо, легкие облачка и солнце, вроде бы обычное. В первом приближении – планета земного типа. Но не Земля – где вы видели Землю без пластикового мусора? И без комаров, кстати. В детстве папаня не раз вытаскивал его на рыбалку, и комариный гул над головой ему потом долго снился в кошмарах. Не, они здесь вроде летают, но мимо. Так что они есть, но как бы и нету. Идеальная ситуация, с местными хищниками бы так же.

Река… равнинная, течение среднее, где-то 1-2 м\сек., если на глазок. Вода… мутноватая. Но это понятно, глинистое русло.

Он осторожно, чтоб не потерять сланцы, поднялся на обрыв. Оглядел бескрайнюю степь без единого признака присутствия человека. Развернулся к бескрайней и тоже пустынной ленте реки. Оценил набор личного имущества – сланцы и трусы в полосочку. Подумал. М-да, на набор выживания не тянет. Спустился к реке, сел в тенек у воды и прикрыл глаза. Уж что-то, а ждать он научился. Зарплату, например.

Вечером негромко хлопнул воздух. Он поднял голову. Черная образина бросила на песок туристический рюкзак и разглядывала подопечного с выражением легкой озадаченности на морде.

- Вот так и просидел весь день?

Никита попробовал промолчать – не получилось, потому что выражение озадаченности у обезьяны быстро сменилось на недовольство, а то в свою очередь на злобу. Высшая там раса или нет, но возбуждался инопланетянин моментально. Совсем как горилла. Еще бы, у полутора центнеров мышц и зубов нет особой необходимости сдерживаться.

- Ну?!

Пришлось кивнуть, а то черный придурок уже начал взглядом подыскивать чего потяжелее для метания.

- А что так? – благодушно поинтересовалась обезьяна.

- Сначала послушаю, чего ты от меня хочешь. Как-то не похоже на спасение из любви к разумным. Рюкзачок, знание языка и вообще нашего мира… Больше смахивает на подготовленную операцию. Значит, на меня есть планы. Готов слушать.

- Вот оно что, - сказала обезьяна задумчиво. – Разумный дурак. Редкое сочетание. Ну, с рюкзачком просто. Квантовая неопределенность времени. Можно одновременно быть и там, и здесь, и еще много где еще, уж рюкзачок собрать не проблема.

- Я ведь не один такой?

- Слишком вы, дураки, догадливые! – проворчала обезьяна. – Ну… да. Определенные планы насчет вас имеются. Но тебе докладывать никто не будет. Вы же перед муравьями не отчитываетесь.

- Я не муравей!

- Хочешь, по мандибулам пну? – нехорошо прищурилась обезьяна.

Никита понятливо заткнулся, но ненадолго. Тактика, не раз опробованная на вспыльчивом папане.

- Но хотя бы обрисовать общую ситуацию? – вполголоса пробормотал он.

- Да в жопе вы, вот и вся ситуация! - разозлилась обезьяна. – Чего непонятного? Земли больше нет. Кто по психофизическим параметрам для переноса прошел, все здесь. Мир неплохой. В целом. На ваш похож. И расположен удачно, сюда часто попадают… всякие. Даже космические корабли падают - повезет, сам увидишь. В общем, разберетесь, не маленькие. Живите, размножайтесь… мыши лабораторные.

Обезьяна полюбовалась выражением его лица, пинком отправила в Никиту рюкзачок и исчезла с легким хлопком. Никита потер ушибленную рюкзаком руку, подумал. Оказывается, правильно в детективах пишут: любой разговор несет информацию. Любой. В смысле, на допросе лучше молчать… Но высшей расе некого стесняться-бояться, черная образина орала в свое удовольствие, наслаждалась превосходством, и кое-что выдала.

Главное, что удалось подтвердить – это эксперимент с неизвестной задачей, и люди в нем – лабораторные мыши. Которых спасли из сгорающей клетки. И забросили в дикую природу. На выживание. Лабораторных мышей. Добрячки-садисты.

Хреново, да, но в России и не к такому привыкли. Россия, можно сказать, один непрерывный эксперимент. На выживаемость. Разве что дустом не пробовали.

Ну а информация, важная в данный момент - он не один здесь. Следовательно, надо двигать на поиски себе подобных. В одиночку от хищников не отбиться и вообще не выжить, хотя иногда очень хочется. Да и… вдруг там девушки обнаружатся? С надеждой во взоре поджидающие гарного хлопца Никиту, который о них позаботится? Они ж не в курсе, что это им о гарном хлопце предстоит заботиться. Их опыта бурной юности Никита вынес твердое убеждение, что баб нечего повожать. Что бы ни значило последнее слово – нечего!

О, вот и бодрость появилась.

Никита не был наивным мальчиком и прекрасно понимал, что в новом забеге под названием жизнь ему, как и прежде, призовое место не светит. Он не обладал от природы агрессивной яростью питбуля, каковой отличался, например, его папаня, или нервной злобой немецкой овчарки, характерной уже для мамани. Если следовать собачьим аналогиям, он был вроде добродушного сенбернара из тех, настоящих, призванных спасать из снежного плена людей на суровом перевале Сен-Бернар. Только лишенного благородного занятия, придающего смысл жизни, и потому неприкаянного и страдающего. Тем не менее он тоже желал свой кусок мяса, самку и теплую конуру - и сдаваться не собирался. Упрямством пошел в обоих родителей сразу.

Но прежде, чем куда-либо двигаться, следовало прикинуть ресурсы, а то трусы и сланцы не вдохновляли на подвиги. Инопланетянин, скотина волосатая, конечно, мог бы и поболе подогнать – например, армейский грузовичок со средствами выживания. Но Никита, если честно, не был в обиде. Представитель высшей расы и так сделал немало – вот, жизнь спас. А мог бы мимо пройти. Ну, рюкзачок подогнал, а не грузовичок – но кто сказал, что высшая раса обязана быть заботливой и любящей? Жизнь, что ли, к тому идет? Ха-ха три раза. Вон европейцы или те же янкесы – продвинутые народы в плане технического развития, но по сути – козлы конченые, и вообще развитость с гнилыми качествами превосходно сочетается. Возьми биографию любого умника – и такое обнаружишь!

Рюкзачок оказался знакомым – его, Никиты, рюкзачок, с которым трижды из дому уходил подальше от папенькиных поучений. И одежда его же сверху лежала, обыкновенный туристический камуфляж, в который Никита с облегчением оделся. И переобулся в кроссовки, старенькие, но вполне еще себе ничего.Не то чтобы холодно, просто неприятно в чужом мире голым сидеть. И ноги об ветки поцарапаются. А еще змея может цапнуть, дрянь инопланетная.

Потом он вытряхнул рюкзачок, разложил вещички и составил мысленно списочек имущества, с которым предстояло добывать самку, кусок мяса и жизненное пространство. Получился он… странным:

- Рыболовный набор, леска-крючки-грузила

- Крохотная пила-ножовка

- Топорик туристический

- Набор ножей

- Нитки-иголки

- Зажигалка одноразовая

- Котелок-фляга-ложка

- Колышки для крепления палатки, при полном отсутствии палатки

- Консервы, семь банок, то есть на неделю, если голодать

- Соль, одна пачка, слегка надорванная

Лекарств и семян нет!

- Веревка туристическая, тонкая, вешаться в самый раз

- Набор шильев

- Саперная лопатка в чехле

- Запасные штаны-трусы-носки-рубашка

Курток, ватников и меховых шапок нет!

Набор для выживания навевал очень неприятные мысли. Килограмм соли. Килограмм, Карл! А дальше как? Переходить на соленую кровь?! Еще и шилья эти, намекающие на изготовление одежды из шкур. Туристический топорик, которым только веточки обрубать, детская игрушка по сути. Пила, которая гарантированно затупится через неделю работы, а напильника чего-то не положили. Зажигалки хватит хорошо, если на месяц. Оружия – никакого. И еды на неделю. Никиту недвусмысленно подталкивали к строительству землянки и первобытному образу жизни рыболова-собирателя.

С неприятным холодком по спине он признался самому себе, что, пожалуй, не потянет. С его миролюбием, невеликим здоровьем и полным неумением драться за жизненные блага в первобытном обществе его доля – объедки от более сильных. Собственно, в прежней жизни так же было… по сути. Но то по сути, а внешне выглядело терпимо. Ну, жил в доме папани на деньги мамани – но на чойсы зарабатывал сам! М-да. Первобытное общество. Полиции нет, защитить некому. Полный беспредел сильных - бывших тех же ментов, спортсменов, бандитов. Тут к самке и близко не подпустят, тем более к куску мяса.

Он задумчиво поглядел на веревку. А ее зачем подсунули? С намеком, что ли? Не, он хорошо понимает, что в его ситуации гораздо легче – по набору неприятностей – удавиться самому, чем ожидать, когда прибьют другие. Но что-то не тянуло. Не был суицидником, и не заставят. Жизнь – процесс приятный сам по себе, отказываться от нее добровольно – болезнь. Следовательно, надо подкрепиться перед дальней дорогой и топать на розыски товарищей. Вдруг попадется вменяемая компания с порядочным лидером, и он найдет в ней свое место? Чудо, да, ибо таковых компаний прежде не попадалось, но надежда действительно умирает последней.

Он взял банку мясных консервов, прикинул, чем заменить хлеб. Получилось, что нечем. По спине снова пополз неприятный холодок. Хлеба нет и не будет. И металла. И инструментов из него. И лекарств. Главное – лекарств нет. Первый же аппендицит – и ку-ку.

Хлопнул воздух.

- Слушай, у тебя ничего с головой не происходит? – с подозрением спросила обезьяна.

Никита честно прислушался к ощущениям.

- Вроде нет, - признался он.

Горилла пристально разглядывала его, словно решала, каким способом убить. Он с достоинством выдержал взгляд. Подумаешь, с папаней и не такое проходили.

- А чего сидишь тогда? – буркнула обезьяна. – Шевели жопой, топай на соединение с товарищами по несчастью! Строить республику труда.

- А в какую сторону? – поинтересовался Никита, стараясь не обращать внимания на хамство.

- В любую! Ваши везде есть.

Хлопнул воздух, обезьяна исчезла.

- Пидарас! – вырвалось у Никиты.

Грязно ругаться он не любил, но иногда накапливалось. Кстати, о сокровенном: представитель высшей расы заметных половых органов не имел. Или у них это как-то иначе осуществляется. Или он самый и есть.

Хлопнул воздух.

Мелькнул черный кулак.

Голова Никиты словно взорвалась.

Он приходил в себя долго, тяжело и так и не пришел. В голове гудели, кружились чужие знания, языки… Хорошо приложила горилла, сука обидчивая!

Слияние сознаний, понял он. Слишком близко он находился к представителю высшей расы при переносе. Еще бы, вцепился в него, то есть в нее, как клещ. Ну и насосался чужих знаний до отрыжки. Как голова не поломалась, непонятно. Может, еще поломается.

Сначала он хотел уползти куда-нибудь и спрятаться, потому что отчетливо понял – если горилла найдет его в таком состоянии, то убьет. Он же теперь – секретоноситель высшей категории. Он бы точно убил. Того, кто знает столько интимного о нем самом – только убивать, несмотря на идейный пацифизм и мышечную неподготовленность.

Он даже попробовал идти куда-то на подгибающихся ногах, но быстро бросил бесполезное занятие. Как идти, если в голове каша из двигательных навыков трех рас? Разве что ползти?

Потом каша немного улеглась, и он понял – опасности нет. Пока что нет. Он же кое-что знает о сути эсперимента. Люди на планете остались предоставлены сами себе, своим инстинктам выживания и всяким дурным наклонностям типа пьянства, драк и спаривания по согласию и без. Их спасли по прихоти высшей расы, забросили и забыли. Подумаешь, еще один муравейник в подотчетном лесу, леснику на такие смотреть времени и интереса нет. Это к нему горилла уже третий раз заявляется, влюбилась, наверно... Не, нафиг-нафиг! С женщинами Никите не везет, но не настолько же!Высшая раса, да, но ведь обезьяна!

Он со страдальческим стоном взял саперную лопатку. Эротические мечты – это здорово, но сильно потом, а сейчас надо пережить ночь.

Обретенные знания потихоньку укладывались в многострадальной башке, и он уже знал, что местные хищники имеются, человеком не запуганы, а не съели его только потому, что приглядываются к незнакомой дичи издалека, осторожничают, принюхиваются. Но до ночи они приглядятся, нанюхаются, сделают выводы о беззащитности жертвы, приблизятся и съедят. По крайней мере, попробуют съесть.

К счастью, это теперь не фатально. С новыми знаниями он понимал, что это не фатально. Вот вообще - не фатально! Смерти нет, ребята! Нет и не будет еще три года, таков подарок высшей расы полуразумным собратьям своим. Помрешь – воскресят, сожрут – восстановят по матрице. Высшая раса считала, что человеки – недоразумение природы, без заботы не уцелеют в новом мире, вот и поставила на дежурство соответствующую машинку для воскрешения. Что-то типа портативного рая. Обидно, но здорово. Три года можно не беспокоиться о личной безопасности. Ну, если нравятся ощущения от разрывания зубами-когтями на удобные для глотания куски.

Никите, кстати, боль вообще не нравилась как таковая. Боль – такая штука, что от нее и рехнуться можно, а своей головой он и раньше дорожил, и сейчас тем более. Как-никак залог его будущего, сосуд с драгоценными знаниями.

Кое-как, приспосабливаясь и вспоминая, как положено двигаться людям, он выкопал узкий лаз в глинистом обрыве. Оказалось – это очень тяжелое, очень грязное занятие, особенно в самом конце, когда лежишь в норе и тыкаешь перед собой лопаткой в неподатливую глину, а потом выгребаешь глину ладонями наружу. И как пехотинцы на войне окапывались зимой, а? Наверно, очень жить хотели. Вот и Никита – хотел жить и выкопал. Потом заполз в нору ногами вперед, затащил за собой рюкзачок и закупорил им вход. Выставил перед рюкзачком лезвие саперной лопатки – нате, подавитесь, зубастые! - и отрубился в уверенности, что не съедят. В первую ночь железо и незнакомые запахи от рюкзака отпугнут любителей разумного мяса. А потом он придумает что-нибудь получше. Ведь он теперь знает о планете всё.

Глава 2

2

Утро он встретил не в желудке у хищников, что порадовало, и с ломотой во всем теле, что огорчило. А вот то, что лаз был по кругу обкопан нетерпеливыми лапами, напугало до дрожи в ногах. Чуть не съели, сволочи! Кстати, а почему не съели? Не, он не в претензии, но – почему? Копать-то умеют отлично, как выяснилось. То есть он и раньше это знал, но не в приложении к себе любимому, а так, в целом. А сейчас посмотрел, что не дорылись каких-то две ладони, и волосы дыбом. А ведь они и в степи могут встретить, и тогда – ё-мое… Да ну их, эти знания, силу подавай! Или хотя бы оружие!

Он довольно уверенно представлял, кто тут порылся ночью. Гиенообразные твари, некрупные и больше падальщики, чем хищники, трусоватые, но… стайные. Стайные, Карл! А толпой и зайцы льва бьют! Т-твари… чем бы их…

Его взгляд наткнулся на железяки, вчера отброшенные за явной ненужностью. Ну к чему таскать колышки для палаток, если палатки нет?! А это, в комплекте с гиенами, оказывается, вовсе и не колышки! То есть колышки, и от чего-то очень дорогого, фирменного, ибо из качественной нержавеющей стали, но в данном случае – наконечники для копий! Он, конечно, ни разу не копейщик, но отпихиваться от гиен всяко лучше палкой со стальным навершием, чем голой ногой. Первобытный мир, ё-мое, Рони-старший отдыхает! Интересно, в этих кривых кустах найдется хоть что-то, похожее на заготовку для копья?

Через час он сделал свое первое в этом мире и вообще в жизни копье. Кривоватое, не без этого, но зато с наконечником из нержавейки, гиены подохнут от ужаса перед инопланетными технологиями. Позавтракал - тоже впервые в новом мире. Выбросил пустую банку в воду. И утвердился в решении, что надо искать других людей. Потому что копье – это здорово, но от стаи гиен правильней отбиваться стаей людей, а не в одиночку.

Оставался вопрос – куда идти? Обезьяна сказала – в любую сторону. Но еще бы Никита слушал всяких обезьян. Степь вокруг! Жарко! Следовательно, от воды лучше не уходить далеко. Да, вода мутновата, но Никита вчера ее пил, и ничего. Значит, надо топать вниз или вверх по реке, там и найдутся такие же разумные люди, дорожащие водой.

Вверх или вниз, вот вопрос.

Никита припомнил земную географию. Перебрал в голове знания о новом мире, доставшиеся от обезьяны. Еще раз оглядел бескрайние просторы без единого намека на деревья. И решительно зашагал вверх по течению. Потому что вниз – это, конечно, к морю. Но для начала – через полупустыню. А что он там забыл? Местных верблюдов? Проживет как-нибудь без верблюжьего молока. А вот вверх по течению – это к лесистым горам. А лес… как много в этом звуке для уха русского слилось! Лес – это грибы и ягоды, топливо и строительный материал, зайцы и глухари! Лес – это… это родина. Причем здешняя родина – без морозов и снега, Россия-лайт, так сказать. Мягкий климат, Иль-де-Франс, благодать.

Шлось относительно легко. Сухая степь, короткие жесткие травы. И довольно ровно. Конечно, встречаются овраги от ручьев, текущих в дождливый сезон к реке, но склоны травянистые и пологие, перебираться легко. В общем, пока что прогулка для детского сада, а не путешествие.

На ходу он прислушивался и приглядывался к себе. Ну, что сказать… вроде восстановился после удара по голове, походка перестала вихлять после первой сотни шагов, руки размахивают в такт, а не как поначалу, голова не кружится… зато шумит, как закипающий чайник. И мысли там булькают. Да какие интересные! Увидел что-то по пути, камешек там или цветочек – и сразу всплывают сведения о полезности, в смысле, можно ли это съесть. Волосатая тварь неплохо подготовилась к освоению мира, как будто сама собиралась тут робинзонить.

В одном из овражков он набрал травы, по новым знаниям вроде бы пригодной для чая, и снова зашагал, теперь стараясь не отвлекаться. Топ-топ, правой-левой, совсем как солдат в далеком походе. Топ-топ… блин, а голову-то припекает. Шляпу бы да холодной минералки бутылочку! Только где взять?

Новые знания услужливо подкинули местонахождение ближайшего источника минеральной воды. Подумаешь, двадцать дневных переходов, три из которых через безводную степь. А шляпу можно сплести из травы, схема в голове прилагается. Чем он и занялся прямо на ходу.

А потом нашелся первый человек.

Человек сидел у реки и азартно рыбачил. Рыбачил, Карл! Блестели на солнце углепластиковые удочки, сигнальные колокольчики потренькивали на легком ветерке, седая голова в панаме заинтересованно поворачивалась на каждый звук, а сам старикан удобно развалился в рыбацком складном кресле.

У деда явно перла удача. Еще бы, непуганая рыба да на земного червяка – у, деликатес! Никита даже задался вопросом - понимает ли дед, что он вообще-то на другой планете? Ой, вряд ли. Тут тысячи заброшенных в чужой мир людей вот-вот начнут объединяться в смертельно опасные человеческие стаи, через неделю подступит сезон дождей, через месяц закончится соль, еда и газ в зажигалке еще раньше – а он сидит себе, рыбачит!

Тренькнул резко колокольчик, дед вскочил, вскинул удилище:

- Есть!

Бешено закрутилась катушка, затрещал тормоз, удилище опасно выгнулось.

- А вот фиг тебе! – азартно выкрикнул дед звонким тенорком и принялся вываживать.

Рыбина боролась молча, как и положено рыбе, только вода бурлила метрах в тридцати от берега, дед приплясывал и восхищенно ругался. Никита даже залюбовался. Профессионала видно издалека! Ни разу не дал рыбине резко дернуть и оборвать снасть, умело заставил противницу глотнуть воздуха, отчего рыбина окосела и уже без особой ярости тащилась к берегу… и все это без матов. Где изощренная рыбацкая матершина, а? Комментарии у деда вырывались какие-то культурные, даже как-то непривычно слышать. Интеллигент-рыболов, одним словом, вымирающее племя.

А дедов рюкзак стоял под кустиком, совсем близко к Никите, и это был всем рюкзакам рюкзак, не какая-то детская безделушка, что болталась на спине у Никиты. Огромный, битком набитый всем необходимым для рыбалки с ночевкой! И каждая вещь в рюкзаке обладала гигантской ценностью, куда там какому-то жалкому золоту. Новым своим знанием Никита понимал, что в ближайшем будущем именно содержимым рюкзака будет определяться успешность человека. И у кого рюкзак толще, тот и станет царем горы. Саперная лопатка вполне может стать достойной причиной для ограбления, а за хороший топор вполне найдутся желающие убить…

И вот перед носом у Никиты торчит на самом виду неслыханная ценность нового мира. Так сказать, первоначальный капитал, который, как известно, именно грабежами и создается. Причем даже делать особо ничего не надо, удача сама в руки плывет. И делов-то всего – навернуть деда по панаме копьем… Или просто взять его рюкзак да пойти своей дорогой. Что, дед бросится отбирать? Ха-ха три раза. Никита даже с рюкзаком бегает так, что никакому деду не угнаться. Да он и не заметит ничего, вон как рыбалкой увлечен. И полиции нет, никто не защитит, то есть в данном случае – и не накажет…

Никита бросил на рюкзак последний взгляд и отвернулся. Он слишком высокого мнения о себе, чтоб опускаться до грязного воровства.

- Столбом-то не стой, - ласково сказал дед, не оборачиваясь. – Подсак бери, помогай, мне одному не вытащить.

Никита вздрогнул. Ай да дед. Это он что, на вшивость его проверял?!

Потом Никита спохватился – действительно, чего это он столбом? – забежал с подсаком сбоку, и вдвоем с дедом они вытащили добычу на берег.

- Стерлядь, - удовлетворенно оценил дед. – По виду. Килограмма на три. Хороша, скотина. Что скажешь? Да ты на рыбу смотри, не на мой рюкзак. На рюкзак не надо смотреть.

И дед вдруг уставился на Никиту выцветшими глазами. И столько было в том взгляде понамешано нехорошего, что Никита отступил на шаг и пролепетал:

- Ну, я пойду?

Дед подумал мгновение. Скользнул взглядом по рюкзачку Никиты. В сомнении тронул кобуру под мышкой. И отпустил его небрежным кивком головы.

Выдохнул Никита только вверху на обрыве, метрах в пятидесяти от рыбака. Вот это дед. Такого, пожалуй, не ограбишь. Такой как бы сам не ограбил. А то и прибил. Или пристрелил. Интересно, кто берет пистолет в кобуре скрытого ношения на рыбалку? Бывший оперативник? Или бывший бандит? Хотя какая разница, хрен редьки не слаще, и вообще со сладостями в новом мире негусто... В общем, топать надо отседова, пока дед не передумал!

Что Никита и сделал.

3

Устал он задолго до обеда. Вспотел еще раньше. И решил, что с него хватит на сегодня. Прошел еще немного по реке, нашел удобное место и остановился на отдых. Ну, не то чтобы совсем на отдых. Обслуживать-то некому, все сам. Сам развел костерок, сам вскипятил воды, чай заварил из местных травок – офигенный получился чай… Короче, умаялся. Зато не идти.

Кушать хотелось, как будто сто км отмахал. А банок с консервами – всего шесть. И каждая – каких-то жалких триста грамм. Не могла обезьяна, дрянь волосатая, килограммовые подогнать?!

Хлопнул воздух. Никита машинально прикрыл голову руками.

- А чего старика не ограбил? – поинтересовалась горилла.

- Грабить – нехорошо! – сердито сказал Никита.

- Да ну?!

Хлопнул воздух.

Никита выдохнул и осторожно огляделся. Действительно убралась или за спиной стоит? Хм, убралась. Это она что, так за ним и будет следить?!

Обезьяна исчезла, а послевкусие от разговора осталось. Неприятное такое. Никита хорошенько его обдумал. Вот оно что. Стыд это. Стыдно, что старика испугался. Вроде все понятно, кто он такой против старика, у того и пистолет, и взгляд нехороший, а все равно стыдно.

Так он не только старика, но и гориллы испугался. Ваще позор.

- И чего ко мне привязалась? – плачущим голосом сказал Никита.

Хлопнул воздух.

- А нравишься ты мне, дурачок.

Хлопнул воздух.

Никита замер с открытым ртом. И пообещал сам себе отныне помалкивать. Везде и всегда. Даже если сильно хочется спросить. Даже если обезьяны вроде как рядом нет. Потому что ее нет, а она есть. Квантовая неопределенность времени, что-то вроде этого.

Никита молча обдумал проблему. Он и горилла. Горилла и он. Содрогнулся и пошел к кустам вырезать удилище. Потому что лес – это хорошо, но пока до него дотопаешь, с голоду загнешься. Банок-то всего шесть осталось. Да еще хлеба нет и не будет!

Старик-рыболов появился, когда Никита уже успел и рыбешек наловить, и сварить их них какое-то подобие ухи. Спустился к костру с обрыва, сбросил тяжеленный рюкзак. Сунул без спросу свой нос в котелок.

- С кореньями, - отметил дед. – Точно съедобные?

- Не помер же, - буркнул Никита.

- И то верно. Покажи, где копал.

Дед вроде говорил ласково. Но пришлось встать и идти показывать. Как-то даже мысли не появилось старику прекословить.

- Разбираешься в травках?

И что отвечать? Никита в травках не разбирался – он их знал теперь все. Но благоразумие и печальный опыт общения с папаней подсказывали, что признаваться в таком не следует, на шею сядут. Признаваться – вообще не следует. Так что он промолчал и просто пожал плечами. А дед цапнул его фляжку, хлебнул остывшего травяного взвару и крякнул:

- Точно разбираешься. Куда идешь?

Никита вяло махнул рукой. Мол, вон туда и иду.

- Годится. Вместе пойдем.

Никита только вздохнул. Кто бы сомневался. Конечно, вместе. Такие, как этот старик, всегда предпочитают командовать. А кем командовать? Так вот же Никита есть! Блин, и чего в степь не ушел, вдоль берега поперся? Подумаешь, воды нет. Зато в рабство не угодил бы.

- Рюкзак покажи.

Никита молча вывернул содержимое на траву. Старик перебрал кучку цепкими пальцами.

- Соль – это хорошо, у меня мало.

Никита проследил, как половина пакета перекочевала в рюкзак к деду. Надо же, какой справедливый грабитель.

- Остальное – барахло. Но тоже пригодится. Доедай и пошли.

И что оставалось делать? Доел и пошел.

К вечеру Никита твердо решил, что рабство – это нехорошо. В смысле, когда сам раб. Если рабовладелец – там уже предполагались варианты, но рабом – не-е-е. Ноги горят, легкие горят, пот глаза щиплет, а дед прет и прет себе вперед и в ус не дует. А что б ему дуть, если его тяжеленный рюкзак на Никите висит? И собственный Никиты – там же? Не, пора валить от такого счастья!

- Убегать не вздумай, - тут же предупредил дед. – Догоню, ноги поломаю и подыхать брошу.

Никита всерьез обдумал этот вариант. В отличие от деда, он знал, что подыхание ему не грозит. Воскреснет как миленький через сутки, дед за это время далеко уйдет… ага, с его рюкзаком. И останется Никита в степи голым, кушать Никиту будут каждый вечер… да ну его к черту, такое счастье.

Но и с дедом счастья не видать.

Хлопнул воздух.

- Эй, ущербный, принцессу не видел?

Высокий, какой-то поэтически тощий и бледный юноша в свободных одеждах требовательно ожидал от Никиты ответа. Никита полюбовался его экстравагантными, мягко говоря, одеяниями, непривычными, "иностранными" чертами лица и осторожно скосил глаза на деда. Дед сосредоточенно смотрел в другую сторону и явно ничего не слышал и не видел.

- Ах да, вы же нашей речью не владеете! – досадливо пробормотал юноша и повторил по-русски:

- Принцессу не видел, любезнейший?

Никита хорошенько обдумал ответ.

- Принцессу? – уточнил он. – Такую… утонченную, юную, в роскошном платье, с диадемой? Не, не видел.

- Странно, - пробормотал представитель высшей расы. – Не врешь. А завихрения к тебе ведут… Увидишь – скажи.

Хлопнул воздух.

Никита не выдержал и истерически захихикал. Принцесса. Ох, умора! А ведь она действительно принцесса! Ну а кем еще может быть дочка единоправителя высшей расы? Кроме того что гориллой? Естественно, принцессой! У-ха-ха!

Дед подозрительно на него уставился.

- Чего ржешь? Травку зажевал, приход словил? А ну покажи, какую.

Никита выдохнул. Успокоился. Огляделся. И уверенно ткнул пальцем:

- Вон то. Верхние два листика.

- И что чувствуешь?

- Легкость и веселье, - честно сказал Никита.

- Да? Хм… и ведь не врешь…

Дед потоптался, зыркнул недоверчиво, но все же сорвал листики и сунул себе в рот. Никита деликатно отвернулся. Если он правильно понял описание свойств этой травки, на последствия приема смотреть не стоило.

Потом он сидел и отдыхал. И не спеша перебирал содержимое рыбацкого рюкзака. Воровство – это плохо, тогда как трофеи – это святое!

Содержимое рыбацкого рюкзака, с одной стороны, радовало. Там было много всякого ценного. Там, ешкин кот, даже хлеб нашелся! Полбулки! Но чего там точно не было и быть не могло, так это мотоцикла. Или велосипеда. Или лошади. На крайний случай, собачьей упряжки. И как это всё тащить?! Никита попробовал полдня – спасибо, больше не хочется. И как тогда?..

Но пока Никита сидел, жевал хлеб и соображал, как это все утащить, проблему благополучно решили за него. Послышались шаги, и из оврага на него вышли трое. Двое мужчин и женщина. То есть девушка. Хотя скорее всего все же женщина… Короче, не разбирался Никита в женских возрастах, из-за чего иногда попадал в неловкие ситуации. Кого он еще мог определить, так это девочек-подростков, и то не всегда, попадались среди малолеток такие кобылищи, что мама не горюй… а с остальными вообще сплошная неразбериха. Вроде молодая-симпатичная-обаятельная, пока улыбается, а как разозлится – стерва сорокалетняя, сразу видно! Вот и эта… туристка: улыбнулась Никите радостно, так больше двадцати не дашь, но сразу зудит вопрос, а как она выглядит в ярости.

Зато с мужчинами полное понимание – здоровенные мужики в расцвете сил, Никита таким на один чих. Впрочем, поздоровались вполне вежливо. Поначалу.

Через час Никита печально проводил их глазами. И их, и рыбацкий рюкзак. Как, собственно, и свой тоже. Они сказали, что идут к морю. Они сказали, что он может к ним присоединиться. Но имущество будет общим, то есть ихним. Они сказали, что имущество в любом случае будет общим и пойдет к морю, потому что является в этом мире сверхценностью. Ну и вот: имущество идет к морю, Никита печально смотрит вслед. Как сказали мужики, ничего личного, такова проза новой жизни.

Нет, он, может, и пошел бы с ними, толпой всяко безопасней, но посмотрел, как мужики оба лапают хозяйски женщину-девушку, а она вроде и не против, и понял, что эта дама из скуки и к нему прижмется. Просто так, чтоб мужиков слегка стравить. И тогда они башку ему оторвут вдвоем. Как говорится, четвертый лишний.

Чего мужики-туристы по неопытности не сделали, так это не обыскали его. А он все время душевного разговора на пистолете сидел. Задницу резало неимоверно, но сдвинуться боялся. И, как выяснилось, правильно боялся. Пистолет в новом мире – сверхценность в квадрате.

Туристы отошли. Никита вытащил из-под задницы пистолет. Покрутил в руках. Из пистолета Никита раньше не стрелял. Да он вообще ни из чего не стрелял, как-то не было такой надобности в цивилизованном мире. Где-то у этой штуки должен быть предохранитель…

Выстрел грохнул оглушительно. Вдалеке взвизгнула женщина. Никита проморгался и громко предложил:

- Вы рюкзачок-то верните.

- Всё-всё, парень, возвращаем! – донеслось поспешное.

Туристы действительно оставили рюкзак. Но только его тощенький. А потом рванули убегать с такой скоростью, что не всякая пуля догонит. Да и не было больше их, пуль. Никита пистолет крутил с полчаса, пока окончательно не убедился – этот патрон был последним. Видимо, отбивался ночью дед от гиен, всю обойму расстрелял.

Никита сходил за рюкзаком. Выкинул в траву бесполезный пистолет. И решил, что выкрутился с прибытком. Вот, хлеба наелся.

Перед уходом он остановился около тела деда.

- Ну, прощай, полковник Рукосуев. Хотя какой ты полковник? Бандитом был, бандитом помер, им же, скорее всего, и возродишься. Так что нам не по пути.

Положил на холодную грудь деда его документы, в новом мире не представлявшие никакой ценности, и ушел. Туристы отправились к морю? Ну, значит, ему в другую сторону.

Вообще-то с «туристами» удалось побеседовать, интересно же, кто как попал в новый мир и провел в нем первую ночь. В результате Никита не рассказал «туристам» ничего, а они рассказали ему все – многолетнее общение с папаней, да и с маманей тоже выработали в нем бонусное умение изворачиваться и врать так, что не подкопаешься. И теперь в голове у него кипел котел, полный новой информации. Кипел и чуть ли не взрывался.

По дороге он попытался хоть как-то ее осознать, упорядочить и привести к общему знаменателю – хотя за давностью лет подзабыл, как реально и что именно приводят к общему знаменателю. Ну, не потребовалось ему в жизни такое умение ни разу, черт знает чему учат в общеобразовательной школе. Нет, наверно, где-то существуют талантливые учителя, умеющие заинтересовать, увлечь и объяснить, но как-то они на школьном пути Никите не попались, и остался для него многочлен забавным моментом из анекдотов про Чапаева.

«Туристы» именно туристами и оказались. Причем в походы они именно вот так, втроем, и ходили своей маленькой устоявшейся компанией со своими странными, но устраивающими всех троих традициями. В новый мир их тоже перебросил представитель высшей расы, но без всяких эксцессов. Это Никите повезло нарваться на гориллу с нездоровым чувством юмора, а в туристов никто кусками столешницы не швырялся и с балкона их не выкидывал. Просто появился инопланетянин в образе бледного большеглазого юноши, обратил их внимание на приближающуюся планетарную катастрофу и предложил покинуть погибающий мир, с чем все трое охотно согласились. За пару минут, пока астероид сближался с Землей, инопланетянин выдал им коротко информацию о новом мире, об эксперименте, посоветовал обосноваться у моря, потом взял за руки и вежливо перенес в новый мир. После чего исчез с хлопком. А ребята пошли к морю. Ночью их защитил костер, все же трое – это не один, втроем можно уже распределить дежурства. Ну и грабить встречных втроем тоже подручнее.

Из их рассказа Никита сделал три важных вывода. Первый – эксперимент высшей расой действительно проводится. Второй – на результаты и на сам ход эксперимента высшей расе наплевать. Ну и третий – похоже, Никита сильно переоценил количество гуманизма в сердцах соотечественников. Грабить встречных-поперечных туристы решили сразу, с первой минуты попадания в новый мир. А полковник Рукосуев, похоже, этим и на Земле занимался.

- Ну и смысл тогда искать подходящую человеческую компанию, если таковых нет? – озадаченно вопросил небеса Никита и даже остановился в сомнениях. Подумал, решил, что искать все же надо, в одиночку не выжить, авось попадется кто-нибудь вменяемый, даже сделал пару шагов… и снова остановился. А почему, собственно, он должен вот прямо сейчас куда-то идти? С какого перепугу?! Он устал, у него ноги горят от ходьбы! И вообще жарко и пора искупаться, а то высохший пот коркой на плечах лежит!

И Никита решительно свернул к реке.

Купался и отмывался он долго и с наслаждением. И большая река его не пугала – точно знал, что серьезных хищников в ней не водится. В отличие, кстати, от устья. Вот там из моря заглядывают иногда крайне неприятные проходные виды рыбин с вот такенными зубами.

Как в ванной он, конечно, не отмылся. Где тот шампунь, где те гели для душа? Все сгорело в астероидном пламени. Потому вышел из реки со странным чувством: вроде и чистый, а вроде и не очень. И со вздохом заключил, что к грязи придется привыкать. К грязи, к однообразной рыбной диете, к одежде без нижнего белья. И к постоянному, выматывающему физическому труду. Потому что подступал вечер, и снова требовалось рыть для ночлега пещерку. А даже маленькая пещерка – это почти куб глины. То есть часа два тяжеленной работы в неудобном положении.

Но – жить захочешь, и пещеру голыми руками процарапаешь. Да и опыт какой-никакой уже появился. Так что Никита не только вырыл пещерку, но и слегка расширил ее в дальней части, чтоб можно было там сидеть. И травы да веток внутрь натащил, чтоб не на глине спать. А перед самым входом развел костерок. Пока было светло, сварил на нем ушицу из наловленной рыбы – хорошо клевала, зараза! – похлебал с недовольной гримасой, потом закинул в костерок пару небольших коряг и завалился спать. Дым и жар должны были отпугнуть ночных хищников, так он еще и копьецо свое под бок на всякий случай положил.

Вроде и комфортное убежище сделал, а спалось не очень. После любимого дивана тонкий слой веточек на глине казался, честно говоря, жестковатым. Никита и на бок поворачивался, и руки под голову подсовывал – все равно жестко! Тогда он просто умостил голову на рюкзаке и начал перебирать в голове знания, полученные от гориллы. То есть от принцессы. Вот что за тараканы водятся в головах у высшей расы, если они решили не просто иметь два базовых облика, но и в качестве одного из них выбрать обезьяний?! Удобно им так, видите ли. А Никите каково? Вроде как по всем канонам приключенческой литературы в первый же день познакомился с принцессой могущественной империи, и вот те раз – горилла. И вроде бы на фантазию Никита не жаловался, но так и не смог представить ни романтических чувств между ними, ни ситуаций, требующих спасения прекрасной принцессы. Кого спасать – ее, что ли?! Да она сама голову кому угодно свернет. И двух Никит под мышками запросто утащит на любое расстояние. Не говоря уж о том, что умеет мгновенно перемещаться в пространстве. Даже странно, что давно не появляется. Надоело, наверно. Вообще, если судить по ее воспоминаниям, представители высшей расы по жизни в основном играют. В сложные, многоуровневые игры вроде спасения ущербных рас типа людей, но тем не менее просто играют. А чем им еще заниматься? Автоматизация производств абсолютная, царствуй, как говорится, лежа на боку. Вот и маются дурью. Спасают разумных, устраивают сложные политические интриги, дворцовыми переворотами балуются, занимаются искусствами, проводят роскошные императорские балы… носятся по ихним джунглям в обезьяньем обличии, бешено спариваются и размножаются со всей страстью животных – потому что в человеческом облике функция размножения у высшей расы редуцирована. Видите ли, доставляет неудобства в эмоциональной сфере. Вот так. Принцесса есть, а толку?! Лямур-тужур - только в обезьяньей форме…

Вот с такими мыслями к Никите наконец подкрался сон. Во сне он спасал прекрасных принцесс, и его обнимала горилла, да так, что ребра трещали. Крайне неприятный сон, издевательский. Бессмысленностью жизни в новом мире издевательский. Вроде вот они, невероятные приключения, величественные задачи построения новой цивилизации, даже принцесса есть, и он даже с ней знаком – а по факту придется влачить существование в каменном веке, в племени рыболовов-собирателей, не более. И это здорово повезет, если не рабом, но на везение Никита никогда не рассчитывал. А принцесса… и что – принцесса? Она, во-первых, играет, и, как любая игра, спасение людей ей скоро надоест. А во-вторых – горилла.

Глава 3

4

Огонь и дым сработали надежно, четвероногие хищники сон Никиты не побеспокоили. Зато объявились двуногие хищники – по той же причине. Дым, падла, далеко виден, еще и пахнет! Так что проснулся Никита ранним утром от жизнерадостных человеческих голосов в серьезном раздражении духа. Ну в самом деле – ну что это такое?! Новый мир, пространства необъятные, на всех хватит с большим гаком – а прутся толпами именно через его стоянку! Как будто он на проспекте пещерку вырыл.

Потом до него дошло, что в каком-то смысле так оно и есть. Не он один такой умный – идти через степи вдоль реки к благословенным лесам либо к не менее благословенному морю. Длинно, извилисто, зато не заблудишься, реки ведь с лесистых гор текут и именно в море. Да, и от жажды не загнешься, и рыбка всегда под боком.

В результате Никита обозлился уже на собственную тупость и вылез наружу, даже не подумав, что рискует рюкзачком. Хотя – а куда из пещеры денешься?

И вот тут ему улыбнулась удача. Людей было шестеро – четыре жизнерадостных мужики самого рабочего вида, то есть в спецовках, и две женщины при них, возрастная и помоложе. Тоже в спецовках. По виду – сработавшаяся бригада. И они оказались вполне компанейскими, дружелюбными ребятами! Через десяток минут общения Никита был готов идти с ними в любую сторону на любое расстояние. Тем более что идти-то и не требовалось! У мужиков в распоряжении оказались две лодки ПВХ! На них они, собственно, и переждали ночь, потому и двинулись дальше, едва забрезжил рассвет. Ну а дымок от его костра они еще ночью засекли.

Да, и они плыли к морю. Как авторитетно объяснили мужики, у моря множество плюсов и ни одного минуса. Море – это неисчерпаемая пищевая база. Это соль. Это возможность дальних транспортных перевозок. Каботажных, да, но это уже основа торговли. По морю можно и лес привезти, если что. Лес, кстати, на морских побережьях прекрасно растет.

А еще море у русских равно курорту.

Ну и еще мужики реально обрадовались новому члену команды. Вон, пещерку додумался для ночлега рыть, а они-то на лодках всю ночь жались! Так что оживили увядший костерок Никиты, с прибаутками позавтракали, причем поделились с Никитой по-братски и хлебом, и кофе. И молоденькая работница подарила Никите бонусом несколько любопытных взглядов. Никита даже осторожно решил, что жизнь-то налаживается!

Вот тут он и вышел.

В рваных штанах, в остатках рубашки на широких плечах – и с пистолетом за поясом. Полковник Рукосуев собственной персоной. Ожил, гад, и на шум приперся. Никита аж холодным потом облился. Вроде и понимал, что тело полковника умная машина пересобрала из элементов, а все равно чудилось, что труп шагает.

Труп уверенно приблизился к костерку, оскалился в неприятной улыбке и спросил:

- Ну что, поможете собрату по несчастью?

- Почему – по несчастью? – развеселились мужики. – Нормально же сидим! Рыбалка – во! Погода – ого-го! Бабы есть! А ментов нет!

Женщины смеялись вместе со всеми и раздавали шутливые тумаки. Полковник веселье поддержал, не стал уточнять, что он как раз мент, и без стеснений подсел к завтраку. С ним щедро поделились. А что такого? Тушенки – завались, рыба чуть сама в котелок не прыгает, и выпивка у каждого в рюкзаке.

Никита тоже натужно веселился вместе со всеми, а сам все поглядывал на рваные штаны полковника и соображал, что это, наверно, ему ночью ноги первым делом отгрызли, а что низа у рубахи нет – так наверняка до требухи добирались… бр-р-р-р!

Потом мужики стали распределять грузы по лодкам, чтоб все влезли и не утонули, а полковник подсел к Никите и сказал тихонько:

- Я тебя помню, щегол. Рассказывай, что со мной случилось.

Никита снова облился холодным потом. Вроде точно знал, что последний час перед смертью машина из памяти воскрешенного должна стирать, чтоб не накапливались ужасы смертей, а все равно – полковник смотрел так, словно все знал, а об остальном наверняка догадывался.

- Я отвернулся, - честно сказал Никита. – А рюкзак твой ушел. С двумя туристами и дамой при них.

- Хм, - пробормотал полковник. – И ведь не врешь. Я столько допросов на Земле провел, что вранье сразу вижу, так что даже не пытайся, удавлю за вранье. А патрона в пистолете не было. Выходит, промахнулся я… промахнулся, щегол?

- Промахнулся, - снова честно сказал Никита.

- Ну и ладно, закрыли тему. Меня держись, щегол, не обижу.

Никита только криво улыбнулся. Держись, ага. Для чего?! Чтоб чужой рюкзак таскать? Из опыта нескольких неудачных работ он твердо уяснил: если кто-то говорит, чтоб не переживал, что все будет честно – значит, зарплаты не видать.

Но пока что чужой рюкзак не пришлось тащить, в лодки все поместилось.

Так что они загрузились и поплыли к морю.

- Мы идем на Кюрасао! – ржали на всю реку мужики.

Эрудированные рабочие оказались, грамотные. С какого-то военного завода цеховая смена. Фразу эту Никита тоже знал и ценил.

И шли они «на Кюрасао» очень даже хорошо. Целый час. А через час за поворотом им открылось удивительное для нового мира зрелище. Частокол углепластиковых удочек на берегу, два придурка при них, а на песке дама топлесс, то есть голой жопой кверху, загорает.

- Ого! – уважительно прокомментировали мужики и дружно взяли к берегу.

- Ага! – зловеще сказал полковник.

Свои удочки он узнал сразу. Ну а туристов узнал Никита и еле задавил слепую панику. Как говорится, «Лелик, все пропало!» Дебилы! Не могли подальше от берега отойти, на траве же приятнее лежать, чем на песке! Нет, уселись рыбачить на самом видном месте! И рюкзак полковника валяется! Сейчас их полковник допросит, а потом Никиту удавит.

Дальше Никита действовал на одних инстинктах зайца, спасающего свою никчемную жизнь. Подхватил рюкзачок, выпрыгнул на берег, тем самым оттолкнув лодку с полковником обратно на глубину – реактивное движение, школьный курс, вот и пригодился! И дернул со всей возможной скоростью вверх по берегу, а потом в бескрайнюю степь. А бегал Никита, надо сказать, очень хорошо, потому что во всех спортивных секциях тренировки именно с бега начинались. Так что, пока путешественники обратно к берегу приткнулись да на обрыв выскочили, он уже нырнул в овраг, дунул вдоль по нему, сквозанул, пригнувшись, по ложбине меж холмиков… Вольный ветер степей бил ему в лицо, и больше всего на свете ему хотелось раскинуть крылья и улететь к чертовой матери за тридевять земель от людей.

Но и без крыльев неплохо получилось. Так что, когда он опомнился, ни людей, ни реки не было видно. Только безбрежные травы, да пологие холмы, да сухие мелкие овраги тут и там.

В одном из таких оврагов он и притаился. Посидел, посидел, где-то около полудня решил, что компания его ждать не станет, а искать устала, припомнил местность по картам из памяти гориллы, сориентировался по солнцу и побрел потихоньку обратно к реке. Потом осознал, что идет по незнакомой местности без оружия в руках – копьецо-то в лодке бросил! – и пошел очень быстро. А потом побежал. И все равно вернулся к реке только на закате. Вот что ужас животворящий делает, и ведь не спортсмен ни разу!

Естественно, развеселой компании рабочих не было ни видно, ни слышно. Как и туристов. Видимо, полковник провел следствие, восстановил последовательность событий, после чего туристов включили в команду и поплыли, куда и собирались двигаться они все – к морю.

Никита тихонько позавидовал уплывшим. Им хорошо, они уже объединились в племя, у них уже вождь с пистолетом есть, они все, можно сказать, уже в относительной безопасности.

- А мы пойдем на север! – угрюмо пробормотал Никита.

Но идти не хотелось категорически. Ноги после дневных приключений просто вопили от боли и усталости и так и норовили подкоситься на каждом шагу. Кое-как он доплелся до места предыдущей ночевки. Припомнил, как всю ночь ворочался на жестком ложе, и на остатках воли добавил в пещерку травы и веток. Снова развел у входа в пещерку костерок, саркастически ухмыльнулся, мол, плывите на огонь, гости дорогие и прочие грабители, забрался внутрь и отрубился мгновенно.

Утро он встретил со стонами. Причем стонал не Никита.

Он выполз из укрытия, готовый к любым неприятностям. Ну, это он так думал.

У входа в пещеру сидела горилла. Вся какая-то ободранная, с потускневшей шерстью, худая и усталая. Обернулась на шум, посмотрела на Никиту мутными глазами.

- Скотина, - прошелестела горилла. – Какого черта ты то туда, то сюда? Я по маяку иду, а ты то туда, то сюда! То ближе, то дальше! Болтаешься, как дерьмо в проруби! Прямо ходить не умеешь, недоумок? Или хотя бы в одном направлении? У, скотина…

После чего завалилась на землю без признаков сознания.

- Принцесса! – ахнул Никита. – Ты чего творишь?! А ну вставай! Я что, на руках тебя нести должен?!

5

А уносить лохматую представительницу высшей расы требовалось немедленно. Это же не река, а натуральный бродвей! Того и гляди, еще кто-нибудь объявится! И что они сделают, увидев гориллу, а? Вот то-то же. Такая шкура всякому нужна. А что потом сделают с Никитой Кацалапом разобиженные инопланетяне? Какая-никакая, а горилла все же настоящая их принцесса. Как набегут инопланетные рыцари, как начнут всем без разбору отвешивать люлей за ее поруганную честь, то есть снятую шкуру! И им для этого даже высокие технологии не нужны!

Никита представил отряд разъяренных горилл и содрогнулся.

Что произошло с принцессой, он догадался сразу. Если его в свое время нехило приложило знаниями из башки гориллы, то наверняка то же самое теперь прилетело ей. И если Никита от обмена знаниями резко поумнел, то горилла, это абсолютно ясно, стала тупой как пробка и растеряла все качества высшей расы, уж насчет своих умственных способностей Никита никогда не обольщался. То есть – выпала где-то в степи в обычное пространство, приложилась об землю и побрела на инстинктах к единственной родственной душе в этом мире…

А почему она не побрела к соплеменникам, которых тоже в новом мире до черта и больше – тоже понятно. Никита нагляделся в ее воспоминаниях таких подробностей политических заговоров и интриг, что четко понимал – Акеле высшей расы промахиваться смертельно опасно. И единоправитель высшей расы принцессе тут не в помощь – он сам открутит любимой дочурке лохматую башку за то, что продемонстрировала слабость правящей династии.

Никита смог протащить гориллу волоком метров тридцать. После чего рухнул в изнеможении. Полежал-полежал и пришел к здравой мысли – а какого черта?! Какого черта он обязан надрываться над тушей принцессы?! Ему что, платят за это? Ах, нет? Ну, тогда не обижайтесь.

Так что он встал и отвесил горилле пинка от души.

- Вставай и иди! Вставай, говорю, жопа лохматая!

Где-то после десятого пинка горилла действительно поднялась. Пошаталась и побрела на четырех костях непонятно куда. Никита толкал и пихал ее нещадно, чтоб направить в нужную сторону. Он четко помнил, что через неделю в степи начнется сезон дождей, и к этому сроку надо находиться в надежном, непромокаемом и незатопляемом убежище. Многочисленные степные овраги – они же не сами по себе появились, их дождевая вода прорыла. И если выстроишь шалаш на дне оврага – в одну не самую приятную ночь поплывешь вместе с грязью к реке. Так что только холм, только песок! На худой конец – супесь.

До холма они добрались с третьего раза. Никита об обезьяньи бока все ноги отбил. Поглядел на лохматую тушу, упавшую без признаков жизни, злобно вздохнул и взялся за лопатку.

Конечно, для сезона дождей лучше всего подошла бы просторная, сухая пещера. Да где ж ее взять? Такую пещеру можно отрыть только на обрыве. А обрывы где? Правильно, у реки. И люди там же. А на людей у Никиты уже выработалась стойкая идиосинкразия. Никакой пользы от них, кроме вреда.

Еще обрывистые склоны есть у новых оврагов. Ну да, и водные потоки устремятся туда же. Так что – шалаш. На холме.

Гориллу он сдвигать не стал. Ну, двести килограмм, ну не смешно же! Просто сделал вокруг нее водоотводную канавку, а шалаш решил строить прямо над ней.

Несколько часов он сновал от реки к холму и обратно. Взмок не столько от усталости, сколько от страха. А ведь совсем недавно мечтал встретить людей! Но вот встретил трижды, и что-то больше не тянет. Даже у русских есть свой лимит наступания на грабли. Так что ветки и сушняк с берега таскал с оглядкой. Пронесло, никто в этот день на него не набрел. Видимо, те, кто решил двигать к лесу, ушли вверх, любители моря, соответственно, вниз по течению, а остальные еще не подтянулись. Ну а степи не прельстили никого.

Шалаш… ну, он стоял, уже хорошо. Никита критически оглядел кривую конструкцию и решил, что дерном его накроет завтра. И вообще всё – завтра. Даже рыбалка. Поужинал банкой тушенки и завалился спать под боком у гориллы, здраво решив, что костер не нужен. Местные звери не сумасшедшие, чтоб связываться с гориллой. Никита на их месте точно не рискнул бы.

Утро… утро началось с хлопот. Собственно, из них одних оно и состояло. Как и день, и вечер. Как лечить высшую расу, он из воспоминаний гориллы знал. Еда, вода, покой. Казалось бы, проще некуда. Ага, щас.

Сбегать к реке, набрать воды. Сбегать в ближайший овраг, насобирать целебных травок. Развести крохотный костерок, приготовить целебный отвар. Остудить, напоить чертову гориллу, которая мотает башкой и пить оказывается наотрез. Срочно затушить костерок и переждать за холмом проход какой-то мутной компании, судя по голосам и воплям. Украдкой наловить рыбы, которая – странно, да? – не лезет в горло уже через пару суток. Развести крохотный костерок, сварить ушицы, попробовать накормить волосатую дрянь, уляпаться варевом с головы до ног, потому что эта сука отбивается, в процессе отмывания в реке от липкой ухи прийти к спонтанному выводу о ценности рыбного клея. В качестве отдыха – здорово, да? – нарезать лопаткой дерна в овраге, закрыть им шалаш, потому что, судя по доставшимся знаниям, сезон дождей в равной мере можно бы назвать и сезоном ветров. Без утяжелителя – лови этот шалаш по отдельной веточке в реке. Гнусно порадоваться тому, что на побережье ветра в разы сильнее, а дожди гуще – то-то нарадуются любители пляжей и морских путешествий! Снова сбегать в овраг, набрать травок, а в реке воды…

Через трое суток бешеный круговорот дел вдруг закончился. Никита вернулся от реки и увидел, что горилла сидит в шалаше и наблюдает за его приближением с очень странным выражением на морде, которое Никите крайне не понравилось. Никита невольно остановился и враз осознал, что эти трое суток не мылся, не стирал одежду и спал на земле рядом с очень волосатой линючей тушей. То есть грязь с него скоро начнет отваливаться кусками, а для ночной разведки лицо маскировать черными разводами больше не требуется, и так сойдет.

- Выздоровела? – неуверенно поинтересовался Никита.

- Ага, - буркнула обезьяна. – Только бока болят, как будто по ним пинали. Не знаешь, отчего?

- Так это, ну… - промямлил Никита и переступил с ноги на ногу. Бежать, как он понимал, не имело смысла. Даже не совсем выздоровевшая горилла догонит его в три прыжка и завяжет в шесть узлов.

- Простим на первый раз, все же выхаживал, - флегматично повела нижней конечностью горилла. – Ведь ты выхаживал? А зачем ты меня лечил, недоразвитый? Чего молчишь? Отвечай, когда спрашивают.

- Ну… - пробормотал Никита.

Зачем он выхаживал эту агрессивную наглую скотину, он теперь и сам не мог понять.

- Не нукай, не люблю. И отвечай.

- Не знаю, - криво улыбнулся Никита. – Дурак, наверно.

- Честно, самокритично, - задумчиво оценила горилла. – Сойдет. Следующий вопрос: много из моей головы нахватал?

- Немного, - по привычке соврал Никита. – Почти ничего.

Горилла задумчиво почесала волосатое пузо. Оттопырила губу. Никита в очередной раз оценил размеры ее зубов и содрогнулся.

- Немного… Ну да, в такую голову много и не влезет… И что с тобой делать? С одной стороны – заботился, хоть и пинал. А из нас, высших, благодарность так и прет. С другой – секретоноситель высшей категории, про царскую династию чего-то тайного узнал наверняка…. Ведь узнал? Вот. Таких только убивать. Дилемма…

Никита стоял, молчал и трясся от ужаса.

- И голова у тебя всякой дрянью забита! – брюзгливо сказала горилла. – Козел озабоченный.

Никита вспомнил, чем была забита его голова, и понял, что ему не жить.

- Тебя искали недавно, - пролепетал он.

- Н-да?

- Такой длинный, одухотворенный, и глаза в пол-лица.

- Брат, - с отвращением сказала горилла. – Папаня послал, сам бы он от своих баллад не оторвался. Чего хотел?

- Найти.

Горилла подозрительно уставилась на него.

- Вот почему, когда ты говоришь, так и хочется тебе голову оторвать? Языкастый, да?

- Весь в тебя, - ляпнул Никита и обмер, ожидая бешеной реакции.

- Х-хе, - сказала горилла и призадумалась. – Х-хе… Ну да, если вот так посмотреть, то да, духовная родня… а что такой противный?

Никита благоразумно промолчал.

- Ладно, - вздохнула горилла. – Отмывайся в реке да пойдем.

Никита не двинулся с места. Жизнь с папаней приучила его инстинктивно сопротивляться любым приказам. Таким, как папаня, только раз уступи, и сразу сядет на шею. Как, впрочем, и маманя.

- Копытами шевели, - недовольно напомнила горилла. – У нас временное совпадение интересов. Мне, пока высшие функции не восстановятся, общество вредно. А ты людей боишься.

- Я не людей боюсь, я социопат, - с достоинством возразил Никита и отправился к реке.

Отмываться в мутной воде без помощи шампуня или хотя бы хозяйственного мыла – дело малоэффективное, но за последние дни Никита к этому уже привык. Пот с кожи смыл, уже хорошо. Куски глины с камуфляжа отвалились – считай, что отлично. Так что обратно к шалашу он вернулся мокрым, то есть относительно чистым. Достал из рюкзака запасную пару носков и поинтересовался:

- Принцесса, а почему тебя до сих пор не нашли? Ваши же умеют? Завихрения полей, всё такое?

- В ухо хочешь? – миролюбиво спросила горилла. – Нет? Тогда язвительности убавь. В слове «принцесса». А не нашли, потому что я поиск блокирую.

- Так высшие же функции…

- Поиск, дебил. Не высшие функции, просто поиск. Рюкзак взял, ничего не забыл? А то память у тебя дырявая, и мозги тоже, пользоваться противно. Готов? Вперед. Копытами шевели.

- Куда идем? – покорно спросил Никита.

- Туда.

Перед уходом Никита печально оглянулся на шалаш. И зачем, спрашивается, строил, надрывался? Вот всегда так: планируешь, стараешься, а кто-то наглый обязательно влезет и переиначит по-своему. Общество - зло.

«Туда» оказалось степью. Никита шел следом за гориллой, с тоской поглядывал вокруг и соображал, как бы незаметно сдернуть. Вариантов пока не было. Куда убежишь от гориллы в чистом поле?

Солнце светило все жарче, волосатая дрянь все так же размеренно шла вдаль. Никита вылил в рот последние капли из фляжки, побулькал и с наслаждением проглотил.

- Принцесса, я дико извиняюсь, но что мы пить будем? Я без воды загнусь. А высшей расе, если правильно помню, вообще ведро жидкости в сутки требуется.

- Воду. Мы будем пить воду.

- Понятно, воду, - озадаченно согласился Никита. – А кушать? Ну ладно, высшая раса охапку сена сожрет и довольна, а я? Стада бизонов вокруг что-то не пасутся, да и стрелять их нечем, Мы от реки зря ушли. Там я хотя бы рыбу ловил.

- Как дам сейчас в глаз за «охапку сена», - буркнула горилла и свернула в пологий овраг. – Зверье ты не видишь, потому что я распугиваю. А то бы не ты их, а они тебя уже сожрали. Видел, какие здесь волки? Наглые и умные. Намного умнее тебя.

- Распугиваешь? Так высшие функции…

- «Волна опасности», не высшие функции. Просто «волна опасности». Лопатку доставай. Копай. Да не под ногами, а где пятно сочной травы.

Никита копал, горилла лежала на травке, грызла травинку и лениво рассуждала об ущербности человеческой расы. Мол, даже дай ей все знания мира, все равно будет спрашивать и путаться в двух ногах. Как ни противно осознавать, скотина была права. Никита действительно знал то же самое, что и горилла. Теоретически. А практически… вот, копает.

Вода показалась на глубине менее метра. Сначала чавкнула мокрая супесь, а потом на дне ямы быстро образовалось пятнышко мутной воды.

- Отстоится, и можно пить, - снисходительно сказала горилла.

Вода отстаивалась долго. За это время уязвленный Никита успел не только отдохнуть, но и прикинуть, куда они идут. И мысленно обругал сам себя. Мог бы и раньше догадаться, ведь в голове настоящая интерактивная карта! Действительно дебил.

Зачем торчать у реки, нарываться на неприятности с проходящими группами? Есть же превосходные остатки древнего кряжа всего в неделе пути! Каменистые холмы, увалы и скалы. И чего только там нет! Великолепные леса. Чистейшее огромное озеро. Ручьи и речушки. И камни, камни, которым в новом мире нет цены. Вовсе не алмазы – гораздо дороже!

И там пока что нет людей. Добросердечные представители высшей расы забросили людей к берегам крупных рек, по течению которых только и может образоваться новая цивилизация. Потому что реки – это надежные, понятные всем пути, это обмен товарами. И это база для единственно возможной пока формы существования людей – племен рыболовов-собирателей. Корешки и рыба – вот что доступно человечеству, оставшемуся без технологий, вовсе не охота. Животные не так уж плотно заселяют землю – и имеют обыкновение уходить от опасности. Полгода, год – и возле поселения людей не останется серьезной добычи. Разве что зайцы-кролики-утки. А рыба никуда не денется из реки. И корешки вырастут снова, есть у них такое свойство. Речные долины – вот где будут толпиться люди в ближайшие годы. А людей Никита действительно боялся…

И одновременно понимал, что без них не выжить. Что может человек в одиночку? Да ничего. А останешься у реки – тут же заставят тащить чужой рюкзак. Таскать чужие рюкзаки Никита не любил. Дилемма.

И вот в этом смысле общество гориллы вдруг оказалось неплохим вариантом. На первое время. Она по крайней мере не заставляет свой рюкзак тащить, потому что у нее нет рюкзака. И явно знает, что делать. И хищников умеет отпугивать. Так что можно пока пожить под защитой ее «волны опасности». А там видно будет. Горилла восстановит свои высшие функции и свалит в межпространство или куда там сваливает высшая раса, А Никита за это время немножко приспособится к миру. А там можно будет и к людям податься. Они как раз за это время пройдут бандитскую фазу накопления первоначального капитала, награбятся, выработают первичные правила сосуществования, города построят… Хотя города – это все же вряд ли. Гориллы – они, сволочи, восстанавливаются быстро. Люди за это время разве что укрепленные деревушки отстроят с самоуправлением…

Значит, решено. Держаться гориллы. Она и здоровая, и умеет много чего полезного для Никиты.

Никита осторожно глянул на спутницу. И наткнулся на ее оценивающий взгляд.

- Я вот лежу и думаю, - лениво произнесла горилла. – А на кой черт ты мне сдался?

Сердце Никиты стремительно ухнуло в пятки и дальше. Блин. Не только он тут строит планы на будущее! И действительно – а на кой черт он ей сдался?!

Глава 4

- Атас, - вдруг буркнула горилла. – Бабы. Встречай, меня нет.

Огромная туша беззвучно поднялась, шустро переместилась к склону оврага, прилегла в высокой траве… и пропала. Только карие глаза с любопытством сверкали в зелени.

- А-а?.. – растерянно сказал Никита – и тут услышал скандальные голоса.

Это действительно оказались бабы. Три. То есть, не бабы – девушки. Да какие! Длинноногие, стройные, в джинсовых юбочках, в каких-то легкомысленных маечках, словно только что с набережной Паттайи. С дамскими сумочками на плечах. И они были разномастные! Блондинка, брюнетка и рыженькая! Вывернули из-за изгиба оврага, шумно разговаривая на чистом матерном, увидели Никиту, остановились… а потом заметили яму с водой, и Никита для них потерял всякую значимость. Видимо, давно не пили. Суток этак двое.

К колодцу они бросились одновременно.

- Отвали!

Брюнетка отлетела в сторону, как кегля. Блондинка ухватила котелок Никиты, так и валявшийся около ямы, зачерпнула «с горкой» и присосалась. Брюнетка следила за счастливицей, сглатывала сухую слюну, но не вмешивалась. Рыженькая нетерпеливо толклась за ее спиной. Из чего следовало – «очередность клевания» эти трое между собой давно установили, и место рыженькой – последнее.

Брюнетка зачерпнула воду с еще большей жадностью.

- Осторожней, муть поднимется, - невольно заметил Никита.

- Тебя спрашивали?! Козел вонючий!

Брюнетка присосалась к котелку и временно заткнулась. Никита нехорошо нахмурился. Да, последний раз он мылся давно и без шампуня, но до козла ему наверняка еще далеко! Себя бы понюхали! Как пробежали к воде – слезу вышибло!

А брюнетка пила и пила. Никита с уважением следил за процессом. По его представлениям, столько в женский желудок поместиться никак не могло. Однако же – вот он, факт!

Рыженькой досталась самая муть. Но она не растерялась, сдернула майку, накрыла ею котелок и начала пить с такой жадностью, что Никита сам испытал приступ жажды, хотя только что накачался водой так, что чуть не выливалось.

- Уф-ф! – сказала блондинка. – Кайф!

Потом ее взгляд переместился на Никиту.

- Эй, вонючий, пожрать есть?

- Нету, - неприветливо сказал Никита.

- Да? А если найду?

Сначала Никита искренне поразился. Ведь девушка же, не бандитка! Потом пришло понимание, что из кого-то же получаются воровки, убийцы, вообще преступницы? Да вот из таких вот!

А потом он пришел в бешенство. Да, он не герой! Не раскачанный кабан, не офицер спецназа! Но и не настолько слаб, чтоб об него уже и бабы ноги вытирали!

- Котелок на место поставь! – хмуро напомнил он.

- Утрешься. Рюкзак вытряхни.

Никита, тихо свирепея, подхватил саперную лопатку и встал.

- Железяку положил, быстро!

Он молча подшагнул и врезал блондинке по руке. Для начала – плашмя.

- А-й-й!

Котелок полетел в траву, а Никите пришлось вспоминать, чему его учили на секции карате аж целых два месяца, пока не сбежал – потому что брюнетка бросилась на него со спины.

Удар с разворота, естественно, не получился, брюнетка ухватила его за ногу, Никита неловко запрыгал на одной ноге и отчаянно замахал лопаткой.

- А-й-й! Козел!

Кое-как он освободился, рассвирепел окончательно и набросился уже на обеих идиоток.

- А-й-й! О-й-й!

Он гнал их десятка два метров, они прикрывались своими сумочками, визжали, пока не сломались и не бросились убегать. Маты при этом летели такие, что у Никиты появилось четкое желание их убить. Еле сдержался. Просто вернулся назад и замахнулся лопаткой на рыженькую. Она совершила странное дерганое движение, как будто хотела шагнуть к нему, но он со всего размаху приложил ее лопаткой по заднице и замахнулся снова. Рыженькая отступала несколько шагов, потом подхватила с травы свою маечку, развернулась и тоже побежала. Никита вернулся к рюкзаку и попробовал унять дрожь в руках. Не получилось.

- Вот это мужчина! – раздался восхищенный голос гориллы. – Вот это подход! Парень, ты был неотразим! Еще пара ударов – и они все были бы твои! Плашмя по затылку, да, и делай с ними, что хочешь? Я в экстазе, просто в экстазе! Не, умеют люди правильно подойти к даме! Какая утонченность, какие манеры! Расскажу на большом императорском балу – подруги лопнут от зависти! Всё, я поняла, для чего ты мне – вот для таких моментов! Клоунов не надо! Ну прелесть же!

- Отвали, а? – устало попросил Никита. – Без тебя тошно.

Горилла выбралась из травы, уселась у ямы, лениво почесала пузо. И сказала вполне серьезно:

- Рыженькая была готова остаться. И почти разделась.

- Я заметил.

- А чего прогнал? Не жалко? Она в компании самая зашуганная.

- Главное – она в компании, - буркнул Никита. – Значит, разделяет их мировоззрение. И если убрать блондинку с брюнеткой – тут же станет новой блондинкой. А оно мне надо? Это как дедовщина в армии. Пока молодые, все ноют от издевательств. А потом сами становятся такими же. Самовоспроизводящаяся система. Поэтому и не люблю людей.

- Да, но она женщина! - наставительно заметила обезьяна. - Юная, красивая. Не рожавшая. А ты мужчина. Новую цивилизацию без размножения не построить! Тебе, если следовать вашим книгам, вообще гарем надо собирать! И как раз три кандидатуры тут как тут, красивые и привлекательные. А ты их лопатой! Кто теперь тебе постель будет греть, котлы чистить, шкуры обрабатывать, а?

- Тебе какое дело? Как-нибудь проживу. Тяга мужчин к женщинам сильно преувеличена в литературе. А в анекдотах так вообще…

- Какое мне дело? – гнусно ухмыльнулась горилла. – Да на всякий случай. Вдруг ты на меня планы имеешь? А я, чтоб ты знал, зоофилией не увлекаюсь.

- Я тем более! – не сдержался Никита и прикусил язык.

Как ни странно, горилла не обиделась.

- А почему – тем более? – с любопытством спросила она.

- Ну… потому что определение «зверюга» подходит тебе идеально, - промямлил Никита. – Ты же мне голову можешь за один раз откусить. Высшая раса, сразу видно.

- Ха! – озадаченно сказала горилла. – Ха… ну, если вот в таком разрезе, то… котелок подбери. И вперед. Путь сам себя не пройдет.

И снова они шагали час за часом через степь. Никита представил, как они выглядят с высоты птичьего полета, и ему стало жутковато. Две крохотные точки в бескрайнем, неизведанном, незаселенном мире.

Вот тут на него и накатило. Наконец-то с огромным запозданием он осознал, что прежней жизни нет и не будет. Вдруг со страшной силой захотелось в ванну с горячей водой, и чтоб музыка в наушниках играла… Он чуть не взвыл в полный голос от тоски.

- Ты чего это такой странный? – тут же обернулась горилла. – Сказала же, не съем.

- Я просто думаю, - буркнул Никита и отвел глаза.

- М-да? Умеешь?

- Эти три проститутки – как они оказались в степи? Вы же людей к рекам забросили? А они из степи шли. Без оружия. И не съел их никто почему-то. Загадка.

- Брат развлекается, - с отвращением сказала горилла. – Специально тебе подсунул. Посмотреть, что получится. Он у нас со-ци-о-лог! А выжили, потому что фейерверки перед переброской купили, так с ними в новый мир и улетели. Ночью салюты пускали, вот хищники и охренели слегка, с дурами никто не рискнул связываться. Всё, успокоился, сопли вытер? Вперед.

Но Никита не успокоился. Его трясло, корежило и колбасило от жалости к себе любимому. Никогда теперь не поездить на троллейбусе, не вызвать такси, а-а-а! Не заказать пиццу с доставкой! О-о-о! Не поесть больше хлеба, конфет, не испить кофию, у-у-у! Не полежать в свое удовольствие на мягком диване, ы-ы-ы! В будущем – только голод, холод, грязь, ночевки на жестком и колючем! И так – до конца жизни! И вообще из еды одна банка тушенки осталась! Как дальше жить, а?! Оружия нет, запасов нет, скоро одежды – и той не будет, порвется! Одной горилле, скотине, хорошо – идет себе, травку вырывает, жует с чавканьем, она наверняка сытая! И спать она может в своей шкуре где угодно и на чем угодно! О-у-а-ы-ы!

Наблюдения за обезьяной напомнили Никите, что он сам не ел давным-давно, да и какая из рыбы еда?! Так что он тайком закрутил головой в поисках чего-нибудь съедобного. Понятно, что степь, но и в степи может расти дикий лук, щавель, семена злаков еще можно пожевать, суслика местного каменюкой подбить… и постепенно мысли о своей жалкой судьбе вытеснились мощным чувством голода. Тут не до душевных терзаний – жрать охота! Вот, наверно, родителям с маленькими детьми сейчас забота – чем накормить мелких, им-то нежная пища нужна… Хотя – а где они? Сколько компаний мимо прошло – ни одного детского голоса…

- Принцесса, а где дети? – невольно брякнул он.

- Пять, - сказала горилла не оборачиваясь.

- Что пять?

- Всё пять. На пятые сутки до тебя дошло, что в группах переселенцев нет детей. За это тебе оценка «пять». Мой брат считал, ты и подобные тебе о других вообще не вспомнят.

- Подобные мне – в чем?

- А бездетные-неженатые. К этой реке в степь забросили именно таких. Которые только о себе думают. Жлобов, эгоистов, нравственных уродов – называй как хочешь.

- А, - сказал Никита с облегчением. – Я уж подумал, что дети по психофизическим параметрам для межпространственного переноса не подходят.

На «нравственных уродов» он не обиделся. А чего обижаться, если правда? Он действительно не считал себя готовым отвечать за кого-то, кроме себя. Да и за себя, если честно, далеко не всегда хотел отвечать.

- Надо же, какие слова правильно запомнил! – цинично подивилась обезьяна и вдруг остановилась и уставилась на горизонт.

- О-о…

- Что, уже кряж видно? – устало уточнил Никита ее «о-о».

- О-о – это туча, - любезно сообщила обезьяна. - Всего одна туча. Но больша-а-я! И она движется на нас. Сезон дождей, ненавижу… Кстати, ты чего встал и челюсть до земли отвесил? Хочешь жить – зарывайся под землю.

- Зачем? – не сразу понял Никита.

- А ты на холмике дождь будешь пережидать? Тогда пока. Дебил.

И горилла развернулась и шустро двинулась куда-то в сторону.

- Сама дура, - тихо буркнул Никита, догоняя ее.

Горилла лягнула не глядя. Естественно, попала. Но лягнула как-то, как говорится, шутя-любя, потому что не убила с одного удара и даже на землю не свалила. Так, нанесла небольшой урон мужской гордости.

Оказывается, горилла неслась скачками к холму, словно срезанному с одной стороны. В отвесном глинистом откосе чернели многочисленные входы в птичьи гнезда. Какие-то местные подобия ласточек-стрижей в тревоге вились около них.

Горилла с разбегу врубилась в склон и принялась рыть с бешеной скоростью, сухая глина полетела в разные стороны.

- Копай, а то в укрытие не пущу, - злобно предупредила обезьяна.

Никита торопливо достал саперную лопатку и подключился к работе.

- Быстрей!

- Мы целый день шли! – огрызнулся Никита. – Я устал!

- На руках, что ли, шел? Копай!

Никита четко понимал, что он прав и усталость есть усталость независимо от манеры передвижения, но горилла бросила на него всего один злобный взгляд, и желание спорить испарилось. И действительно, какой смысл доказывать что-то ОБЕЗЬЯНЕ?

- А у нас на Земле гориллы нор не роют! – обливаясь потом, выдохнул он. – Они гнезда делают! Из веток!

- Потому и вымерли. Копай.

Честно говоря, Никита слабо представлял, что такое дождь в сезон дождей. Знания из памяти гориллы – они, конечно, точные, но все равно не то. Зато когда дождь обрушился с небес на степь, он искренне возблагодарил бога, что они успели выкопать укрытие. Сначала ливануло так, что видимость пропала полностью. А потом ударил ветер, да такой, что чуть дерн не начал заворачивать рулоном!

- Ну, это надолго! – пробурчала горилла и улеглась в пещере волосатой горой. – Ненавижу дождь…

Никита пристроился у стенки. Поерзал так и этак – жестко, неудобно, глина за шиворот сыплется. Попробовал лечь на глиняный пол – еще хуже. А рядом – этакая теплая меховая подушка сопит. И если на нее прилечь…

Он прикинул, сразу его прибьет горилла за наглость или сначала кости переломает, мысленно махнул рукой и пристроился к мягкому боку. Ведь спал уже рядом с ней, и ничего! Правда, тогда горилла была без сознания…

- Э? – угрожающе сказала горилла.

Никита сразу осознал свою неправоту и тихонько сполз на глину.

Прошла минута, за ней другая. Никита оставался живым, его даже никто не выкинул из пещеры под ливень. Тогда он осторожно пошевелился и словно невзначай привалился к волосатому боку вредной скотины. И ему стало так хорошо!

- А я говорила – бери баб! – беззлобно напомнила горилла. – Они мягкие, и трое! Сейчас бы отдыхал с комфортом.

- Да ну их, - зевнул Никита. – Я для них козел вонючий. Себя бы понюхали, дебилки…

- Ну, в чем-то они правы, - пробормотала горилла. – Запашок от тебя сногсшибательный. В самом прямом смысле. Ты со мной возился, а с нашим природным запахом в этом мире по мощности мало что сравнится. Оно и понятно, мы им хищников отгоняем… Тебя самого не воротит?

- Ну, есть запах, - снова зевнул Никита. – И что? Он же не противный. Просто запах. Наверно, привык.

- Н-да? Ну, возможно… Хотя считается, что к нашему запаху привыкнуть нельзя…

Дальнейших ее рассуждений Никита не слышал. Он благополучно вырубился от усталости, даже последнюю банку тушенки добивать не стал. И спал на удивление сладко, как у Христа за пазухой.

Утро для Никиты началось… ну, не совсем так, как принято в романтических историях. Он проснулся не от свирепого рыка Тварей, не от гнусавых голосов разбойников, покушающихся на его принцессу – ага, весело было б посмотреть на таких идиотов! Принцесса-то она принцесса, да только горилла. Гигантская. Никита проснулся даже не от ее пинка, чего, если честно, заслужил. Проснулся он, как и предполагал, от голода. Жрать ему захотелось так жутко, что весь сон слетел.

- Ну надо же, проснулась лапочка, - цинично заметила горилла от входа. – Счастье-то какое. Умывайся, делай зарядку, и вперед. Солнце высоко, идти далеко!

Никита содрогнулся. Зарядку?! Да он ее и на Земле ненавидел всеми фибрами души! Это ж каким мазохистом надо быть, чтобы бросать сонное тело под физические нагрузки? И особенно его отвращал от зарядки бодренький вид папани, который каждое утро начинал с пятнадцатикилограммовыми гантелями. Специально, гад, качался, чтоб жить агрессивным придурком! А Никите этого счастья даром не надо, Никита – существо миролюбивое, неконфликтное.

- А сама чего не заряжаешься? – буркнул Никита нелюбезно.

- Ты где-то видел, что обезьяны делают физзарядку? – осведомилась горилла. – Нет? И не увидишь. Нам это не требуется. У нас строение мышц другое. А тебе, дохлому полуразумному, это жизненно необходимо. Ну чего ты скрючился, чего кряхтишь, как столетний дед? Зарядку сделай, полегчает!

- Жрать хочу, вот и скрючился.

- А-а! – понимающе протянула горилла. – Ну тогда просто вперед.

- И что? Там дадут поесть?

- Там дадут речку. В которой ты наловишь свою любимую рыбу.

Никита мгновенно оживился. Рыба! Как он мог ей давиться два дня назад? Ведь вкусно же! Так что он шустренько выполз из пещеры, отряхнул глину с колен, сощурился яркому утреннему солнышку, в темпе смел последнюю банку тушенки, закинул тощий рюкзак на плечо и бодро отрапортовал товарищу принцессе, что готов к труду и обороне.

- Атас, - недовольно сказала горилла. – Баба. Меня нет. А ты, это… хлебалом-то не щелкай! А то всех баб разберут, тебе не достанется. С кем тогда размножаться будешь?

- Мужчина! – раздался жалобный голосок. – Мужчина!

К пещере с потерянным видом приближалась девушка. Абсолютно голая. В смысле, даже без сережек в ушах. Никита... Никита среагировал на обнаженную красоту единственно правильным образом - покрепче ухватился за рюкзак.

Глава 5

Девушка глядела на него одновременно покорно, жалобно и умоляюще. Убойное сочетание, будь у Никиты побольше еды.

- Подскажите, где найти людей? Я заблудилась!

Никита угрюмо обозрел ее мелированную короткую прическу, невинные серые глазки, перламутровые ноготочки на крохотных пальчиках. Заблудилась. В степи. Угу.

- Ну, я человек.

- А где все?

- Там, - неопределенно махнул рукой Никита. – Вниз по оврагу, к реке выйдешь, они все там. Или к морю идут, или к лесу.

- А ты?

- А я в степь, - максимально неприветливо сказал Никита.

- Меня Кристина зовут, - сообщила девушка, присела рядом, вздохнула и бросила мгновенный взгляд на рюкзак Никиты. – Я шла, шла, в овраг сорвалась. Очнулась, а одежды и сумочки нет. Снова шла… пока змея не укусила. Очнулась, пошла, вокруг никого… мужчина, а у вас поесть не найдется?

- Нет! – отрезал Никита. – Только что последнее доел.

Кристина задумчиво уставилась на рюкзак, и в ее серых глазах Никита четко прочитал вопрос «а если найду?». Никита подумал и отодвинулся.

- Трава колется, - вздохнула девушка жалобно. – Мужчина, у вас обуви не найдется? Или попить? Жарко, а воды нет.

Никита выразительно посмотрел на лужу в распадке возле пещеры.

- Она грязная!

- Захочешь пить по-настоящему, сразу чистой станет.

Кристина уставилась вдаль, и в уголках ее глаз заблестели слезы. Никита скривился, с огромной неохотой развязал рюкзак. Достал запасную футболку и сунул девушке.

- Вот. Можешь на плечи накинуть, чтоб не обгорели. Можешь на обмотки порвать и ступни обмотать, чтоб трава не кололась.

Девушка с недоуменной брезгливостью уставилась на футболку. Никита вдруг рассердился. Да, она не очень чистая! А какой она может быть после стирок без мыла в речной воде? Но это очень ценная вещь в новом мире, сердце кровью обливается, так отдавать неохота!

- Не нравится – верни, - буркнул Никита.

- Ладно, возьму, - неохотно обронила Кристина.

- Вниз по оврагу, – напомнил Никита. – Все овраги ведут к реке, не заблудишься. Там еще ямка с водой попадется, вода чистая. Пока.

- Ты меня прогоняешь? – дрожащим голоском спросила девушка.

- Ты людей искала? Люди там.

- А с тобой…

- У меня еды нет! – отрезал Никита и встал.

- У тебя есть пещера, - укоризненно сказала Кристина и снова бросила мгновенный взгляд на рюкзак. – У тебя есть вещи. Одежда. Еда.

- Еды нет!

У девушки в глазах отразилось недоверие. Но дальше она спорить не стала, поднялась и удалилась с таким оскорбленным видом, словно ее обокрали. И шла медленно-медленно, чтоб у Никиты была возможность ее окликнуть и вернуть. Но он не окликнул и не вернул. Итог? Ну, она ушла. Но Никита ясно расслышал прощальное «козел вонючий».

Обезьяна возникла из травы, подошла, присела и уставилась на Никиту.

- У тебя же башка забита книжками про попаданцев! - брезгливо сообщила она. – По самую макушку! Из ушей сыплется! Аж противно копаться! Принцессы, гаремы, подвиги! Принцесса стоит смерти! Поход по Великой реке! Пятеро смелых! Монстры Юга! И прочая чушь! И все это – в твоей башке! Но как дошло до дела – сразу в кусты! Что ты за урод такой? Все, значит, компании собирают, ресурсы копят, лучших девочек хапают, а ты…

- А я – не все! – рявкнул Никита неожиданно для самого себя. – Я не обезьяна!

Сам по себе мирный и неконфликтный, иногда Никита срывался на ровном месте и выдавал такое, что все диву давались, и более всех он сам. Вот и сейчас – орать обезьяне, что он не обезьяна! И это при том, что она его убить может одним ударом кулака! Но вот – стоит, брызжет слюной и орет! Совсем как в подростках на папаню.

У-ха-ха! – не осталась в долгу обезьяна. – Оно и видно!

- Видно – вот и вали к своей тупорылой родне! – сорвался на визг Никита. – Деритесь из-за бананов, самок хапайте, а потом ходите и гордитесь победами, павианы красножопые! А я – человек! Пошла вон!

- Красно… что?!

Горилла с утробным рыком поднялась на все свои два метра и двести кг и нависла над Никитой. А потом рявкнула так, что он чуть не оглох. Но ему уже стало все равно.

- Конечно, ты можешь меня убить одним ударом, - сказал он с черной ненавистью. – Но это ничего не изменит. Ты как была, так и останешься красножопой обезьяной. А я – человеком. Пошла вон!

После чего отвернулся и сел на траву. Потому что если стоять – заметно, как дрожат ноги.

Тихо хрустнула сухая травинка – горилла присела рядом.

- Я не красножопая, - буркнула она. – Я волосатая.

Никита равнодушно промолчал.

- А ты смелый, - заметила она задумчиво.

Никита вытянул ладонь – она тоже дрожала.

- Я гордый, а не смелый.

- Гордость – это и есть смелость. А то, что считается смелостью у полуразумных – недоразвитый инстинкт самосохранения. Серьезное генетическое уродство, между прочим. Ведет к разрушению цивилизации.

- Задрала. Сама ты полуразумная. Иди ты со своей Высшей расой знаешь куда?

- И куда? – заинтересовалась горилла.

Никита сказал, куда. И приготовился к смерти.

- Тут, это, такое дело… - забормотала горилла на удивление виноватым голосом. – Непоняточка вышла. Ты не понимаешь и обижаешься, я не понимаю и говорю. Вот давай разберемся, а? Разберемся, и все станет ништяк. Ну? Полуразумные – это не же оскорбление, а научный термин. Означает, что высшими функциями мозга вы пока что не владеете. То есть трансгрессировать не умеете, только и всего. И не на что здесь обижаться.

- Угу, - буркнул Никита. – А интонацию куда денешь?

- Интонация, - пригорюнилась горилла. – Интонация - это мое слабое место… Личная зловредность характера, что с ней поделаешь? Ну, принцесса правящего Дома, понимаешь? Балованое дитя, всё прощали, на руках носили, то-се. Плюнь и не обращай внимания.

- Сложно не обращать внимания на зверюгу, способную оторвать голову, - неприязненно заметил Никита.

- Голову? Я?! Да я ж Высшая раса! Доброта из нас так и прет! Да ни в жисть!

- Ага, я заметил. Куском столешницы запустила – синяк еще не прошел.

- Да блин! – огорчилась горилла. – Что, правда? Блин… Ох я дура. У нас же, у Высшей расы, болевой порог другой, а шкура вообще непробиваемая, мы даже иногда деремся ради шутки, а уж швыряния, тумаки и кусь-кусь – вообще в порядке вещей… ну извини, а? Мир-дружба-жвачка, да?

Обезьяна протянула ему черную лапу и искательно заглянула в глаза. Никита подумал.

- Извиню, если скажешь, чего вам от людей надо. Не верю, что просто так нас спасли. Слишком много здесь крутитесь. И ты, и брат твой. Колись.

- Да не вопрос! – пожала плечами обезьяна. – Тоже мне секрет. Эксперимент у нас. У нас же эти… политические фракции, если по-вашему. Каждая фракция спасла полуразумную расу. Кто первая приведет своих подопечных к высшим функциям, та и победит.

- О, тогда вы в пролете! – убежденно сказал Никита. – Что с людьми ни делай, они все равно остаются скотами. Проверено.

- Это мы еще посмотрим, - буркнула горилла. – Императорская семья тоже не лаптем щи хлебает, у нас административный ресурс. Я ответила? Ты простил? Жми лапу и вперед. Хотя можно и не жать. По глазам вижу, что простил. Топай, полуразумный.

И горилла легко вздернула Никиту за шиворот на ноги, чуть в воздух не подлетел.

- Слышь, принцесса, ты держи свои грабли от моей шеи подальше! – возмутился Никита. – Страшно, между прочим! И вообще – девушка должна быть слабой и нежной!

- У-ха-ха! – презрительно прокомментировала горилла. – Знаешь, чем достигается реальное равенство между полами? Равенством физическим! Согласись, когда твоя дама и пинка может в ответ подвесить, и пещеру наравне с мужчинами выроет – это открывает в общении новые горизонты!

- Если бы наравне… - проворчал Никита и сдался.

Как ни странно, он действительно простил волосатой скотине все ее грязные шуточки, и дальше они зашагали вполне приятельски. Вроде он по-прежнему для нее полуразумный, и подавляющей мощью от нее так и прет, и лапы по-прежнему распускает, но… то, да не то. Теперь все это – по дружбе, шутки ради, без злобы! Если б не чувство постоянного голода – вообще было б зашибись. Бескрайние степи, травы под ветерком колышутся, птички поют – лепота! Шагай да шагай по неведомым просторам! Вот только жрать охота. Как подозревал Никита, с этим чувством придется смириться, оно теперь на всю жизнь, но смириться пока что не получалось, ибо внутри сосало, булькало и жгло немилосердно. Скорей бы лес! Там хоть шишки, грибы-ягоды… о, ягоды! Ягоды!!!

В траве на склоне оврага призывно алели мелкие ягодки, если верить памяти гориллы, очень даже съедобные. Никита тут же упал на колени и начал закидывать ягодки в рот. У-м-м, объеденье! Жаль, что не наешься. Наесться – тут надобен хлеб! С мясом!

Горилла занялась тем же самым рядом. И получалось у нее намного лучше. И вроде все логично, скотина есть скотина, привыкла на подножном корму, но все равно завидно!

- Слушай, я вроде все мысли твои поганые знаю, а все равно одного не могу понять, - задушевно сказала горилла между чавканьем. – Ну ты же действительно мечтаешь о принцессе, о подвигах, о великой славе – но нифига для этого не делаешь! Ну вот как так?!

- Я – не мечтаю! – отрезал Никита. – Я - читаю! Отдых у меня такой – читать мечты всяких идиотов! Просто отдых!

- Ой, мне-то не ври. Все твои скудные мысли у меня как на ладони! Мечтаешь, еще как мечтаешь! Не хочется тебе быть пустым местом! Но ведь пальцем не шевельнешь! Объясни парадокс, будь добр. Или ты из этих… из движения «тан пин»? В смысле, лежишь плашмя и ни к чему не стремишься? Отказался от переработок и сверхдостигательства, а также от женщин, детей и материального благополучия? Тогда ты не полуразумный, ты дурак.

- Я не дурак, я слишком умный, - вздохнул Никита. – Это в советское время считали, что если человек захочет, то всего добьется. Многие по привычке и сейчас так думают. Типа "есть воля и смелость у нас, чтобы стать героями нашего времени!". А я точно знаю, что без способностей лучше не дергаться. Человек – существо не социальное и даже не биосоциальное. Биологического в нас побольше половины. А у меня очень средненькие способности, как и у абсолютного большинства людей. В гонке за самками, властью и славой мне ничего не светит. Вот и не дергаюсь.

- Но ведь другие…

- Другие норовят стать первой лягушкой на своем болоте! – отрезал Никита. – Пусть на очень маленьком болоте, но первыми! Давят еще более ничтожных, пыжатся! А я не лягушка, я человек! У меня своя гордость! Понятно?

Горилла впала в задумчивость. Оттопырила нижнюю губу, рассеянно закинула туда два десятка ягод. Никита в очередной раз обзавидовался.

- Ну, если вот в таком разрезе, то… Поел? Отдохнул? Вперед к функциям Высшей расы.

И они снова зашагали к синеющим на горизонте скалам древнего кряжа.

- Да ты не горюй! – приятельски хлопнула горилла Никиту по плечу. – Подумай – ты ведь действительно спас принцессу!

- Это тебя-то? – хмыкнул Никита. – Вот кого точно не требуется спасать, так это тебя. Ты сама кого угодно спасешь. Выздоровела бы и без меня, только чуточку медленнее. И я не горюю, я думаю. Если ты не в курсе, то есть такое умение – думать…

- Как дам сейчас по башке! Умник голожопый!

- … и я думаю – а что такое ваши высшие функции? Что в них входит, кроме трансгрессии?

- Трансгрессия и входит, - снисходительно просветила горилла. – Это такое многосоставное умение, что включает в себя фактически всё.

- Хм. То есть смена облика – не высшая функция?!

- Ну ты дебил. Смена облика – это просто смена облика. Могут все, даже ты... при определенных условиях. Это вот… раз, и готово. Вот как-то так. Э, ты чего? Инопланетянок не видел?

А Никита просто обалдел. Открыл рот, замер и позабыл дышать. Да, из памяти гориллы он получил море информации. Но в основном об этом мире: какие растения съедобны, как выглядят хищники и куда от них бежать, где находятся месторождения руд… О Высшей расе он тоже почерпнул много, как он подозревал, запретного. Но чего там не было, так это воспоминаний принцессы перед зеркалом. Не, она мелькала в памяти, но всегда в образе гориллы. В основном это были скачки по ветвям. Так что да – инопланетянок он не видел!

Принцесса поражала своей чужеродностью. Вроде и гуманоидный облик, но за человеческую девушку ее невозможно было принять даже в темноте.

Во-первых, рост. Никита не считал себя низеньким, но перед принцессой враз осознал свою мелкость. Она возвышалась над Никитой почти на голову.

Во-вторых, голова. Даже льстец на окладе не посмел бы назвать ее красивой. Знакомые обезьяньи черты бросались в глаза, проступали сквозь вроде бы человеческое лицо. Низкий лоб, мощные надбровные дуги, внушительная челюсть… и мрачный свет глубоко запавших карих глаз. Во всем выражении ее лица так и читалось «щас башку оторву!».

В-третьих, сложение. Ну, что шея короткая, то ладно, бывает, не повезло. Но плечи не просто узкие, а ненормально узкие! В комплекте с длиннющими худыми руками и такими же ногами – насекомое, а не человек!

Ну а женских округлых бедер вообще не было. Тонкая талия, талия… и потом сразу ноги. Ноги, кстати, зачетные, что называется, точеные. Если б не их длина, считались бы красивыми.

В-четвертых, цвета кожи – нет. Не, он есть – но разный! Вроде бы принцесса только что сияла обнаженной белизной, и вот уже скорее бронзовокожая. А местами – зеленокожая… с фиолетовыми и алыми пятнышками. То есть – хамелеон.

И при всем при этом – теплокровная и млекопитающая гуманоидка. Все признаки юной девушки на виду, одежды-то нет, одна грива чернобурых волос до лопаток.

Принцесса шевельнулась, и Никита четко осознал, что от нее не убежать. Тело, рожденное для стремительного бега. Раз – и она уже рядом, смотрит нехорошо и явно соображает, за что бы треснуть по башке.

- Чего уставился, спрашиваю!

- Принцесса, ты не могла бы вернуться в обезьяний вид? – промямлил Никита. – А то мне как-то…

- Да мне тоже, - буркнула горилла. – С голым задом по степным колючкам – бе! Второй облик только для императорских балов и годится. Платья, драгоценности, туфли, придушила бы их изобретателя… Э, полуразумный, с тобой точно все в порядке?

- Н-не знаю, - признался Никита. – Как-то я впервые со звездной принцессой…

- А я, по-твоему, кто?!

- Да ты-то обезьяна! – отмахнулся Никита. – Что я, обезьян раньше не видел? У нас в каждом городе зоопарк был. А вот звездная принцесса…

Горилла села, где стояла. Озадаченно оттопырила нижнюю губу. Поплямкала в рассеянности по ней черным пальцем. И гадко ухмыльнулась.

- Ну, осознал, что спас именно принцессу? О, вижу, наконец дошло. А то всё – обезьяна, обезьяна! Прогресс пошел! Сейчас я с тобой поработаю, ты у меня и гарем соберешь, и государство построишь! Не журись, хлопчик, все у тебя будет! Помечтал? Теперь хлебало защелкнул и вперед.

- А зачем тебе мои успехи? – спросил Никита как бы невзначай. – Для чего-то же ты мне помогаешь?

- А, так эксперимент же! – легко махнула горилла лапой. – Надо победить! Вот и… подыгрываю своей стороне.

- А если не победите, то что будет?

- А ничего не будет. И нас – тоже. Проигравшая сторона стирается из ткани бытия как нежизнеспособная.

- И ты об этом так спокойно говоришь? – недоверчиво спросил Никита.

- А что мне – плакать? Так я в этом облике не умею. В этом облике мне проще кому-нибудь башку оторвать. Намек понятен? Вперед, к победе коммунизма.

- А ты, оказывается, отчаянно смелая девочка, - задумчиво пробормотал Никита.

Горилла лишь презрительно фыркнула. Никита бросил на нее взгляд, и сквозь обезьяньи черты вдруг вспышкой ударил дикий, чужеродный образ хрупкой инопланетной девчонки. Хрупкой, да, но Никиту вдруг пробило на нервный озноб страха.

Глава 6

Дождь лил стеной. Никита клацал зубами от холода. Он и руками колени обхватил, и съежился, и дышал себе за пазуху – бесполезно. Губы синие, тело трясет. Вечером начнется сухой кашель, жар, к утру двусторонняя пневмония – и каюк. Потому что лекарства и теплая постель с одеялом отсутствуют в новом мире как явление. Инопланетяне, правда, обещали воскресить, но помирать все равно не хотелось. Говорят, процесс не из приятных. Агония, боли, страдания, то-се – бр-р-р!

Очередной ливень поймал их на подходе к кряжу. Горилла учуяла его заранее, но поблизости не оказалось ни одного укрытия. Пока добежали до выемки в скале, промокли мгновенно, и вот результат. Блин, помереть жарким летом от пневмонии – это сюр!

Он тоскливо покосился на гориллу. Такая грелка, и никак! Принцесса все же, вряд ли ей понравится, если мокрый и клацающий зубами полуразумный полезет ей под мышку. Обидится и выкинет под дождь. Скотина – она и есть скотина…

Волосатая скотина вольготно разлеглась на камне и от нечего делать давила Никиту превосходством Высшей расы.

- И чего ты трясешься, как цуцик? – лениво надсмехалась она. – Подумаешь, дождь. Не сахарный, не растаешь. Выше голову. Выше голову, говорю! Посмотри вокруг – мир прекрасен! Целая планета экологически чистой еды, безграничный океан возможностей! Государства нет, запретов нет, делай что хочешь! Хочешь – империю создавай, не хочешь – замок строй со всеми удобствами цивилизации!

- П-пять лет! – проклацал Никита.

- Чего?!

Никита не выдержал и пододвинулся к волосатой туше. Прислонился к ней спиной, и сразу стало так хорошо! Она что, собственной температурой умеет управлять?! Горячая, как батарея парового отопления!

Спазмы челюстных мышц наконец отступили, и Никита повторил уже внятно:

- Пять лет, чтоб построить в одно рыло укрепленный дом. Я считал. И это при наличии инструмента, а его нет.

- А ты точно считал? Вы, полуразумные, в счете не сильны, а именно ты вообще отдельная песня! Получил на халяву запретные знания Высшей расы и не способен воспользоваться! На халяву – и то не можешь!

- Пять часов ежедневно на поиск еды, - сердито буркнул Никита. – Съедобные корешки под ногами не растут, их искать надо, копать, потом разделывать и мыть. Пять часов. Два часа на ловлю рыбы, будь она проклята. Колется, воняет, липкая – фу, гадость! Надоела так, что уже в рот не лезет, а как дальше будет, вообще не представляю… Это уже семь. Часов. Еще два часа, чтоб запалить огонь и приготовить. Корешки жесткие, варятся долго… Это уже сколько получается? А еще надо заботиться об одежде и обуви. Ну и когда строить? Жизнь попаданского рыболова-собирателя, принцесса, состоит из поиска еды, и это всё. На остальное времени нет.

- Во-от! – удовлетворенно сказала горилла. – Слабаки. Зато у нас этих проблем нет, живем как в раю! Высшая раса потому и называется Высшей…

- Да, скотиной жить проще, я еще на Земле заметил, - не удержался Никита.

Огромная черная рука немыслимо изогнулась и отвесила Никите обидного подзатыльника. Никита почесал голову. Подумал. Решился и треснул гориллу по загривку. Да сколько можно терпеть?!

Оказалось, это очень больно! Сначала руку отбил об обезьяний череп. Потом обезьяна шутя-любя гоняла его по всему закутку, а он отбивался, не жалея сил, руками и ногами. Через пару минут тело превратилось по ощущениям в один больнючий синяк. Обезьяна явно сдерживалась и била в четверть сил, но Никите и того хватило за глаза.

Ну, зато согрелся.

Впрочем, уселись они снова спина к спине. Почему-то в таком положении ругалось тепло и по-домашнему.

- Прижимаешься? – беззлобно поддела горилла. – Зря ту красоточку прогнал. Сейчас бы сидели рядышком, обнимались, ворковали, и было б вам счастье. Не ловишь ты мышей. Плохой из тебя кот.

- Если б я ее не прогнал, мы бы сейчас клацали зубами вдвоем, - мрачно сказал Никита. – На ней одежды не было. И сидели б сейчас как два идиота – она голой задницей на камне, я с голым торсом. Голодные и насмерть замерзшие. Думаешь, я не хочу женщину? Еще как хочу. Но я ж не дурак, здраво оцениваю свои возможности. И хорошо вижу, кто передо мной. Та фифа…

- Кристина.

- Хорошо, Кристина, пять тебе за абсолютную память! Эта Кристина привыкла жить за счет других, и привыкла жить в комфорте! А где я возьму для нее комфорт?!

- Но красотка же, - коварно напомнила горилла.

- Это да, не обезьяна…

- Хочешь, приму гуманоидный облик?! – взбеленилась горилла.

Никита представил, как он носится под ливнем, чтоб обеспечить изнеженной принцессе звездной расы достойные условия ночевки, и поспешно отказался.

- То-то же! – проворчала горилла. – А то обезьяна его не устраивает! Дебил полуразумный…

- Устраивает, просто у нас обезьяна – синоним уродливости.

- Да знаю я! Я ваш идиотский язык получше тебя знаю! Но обидно-то все равно! Дома уродкой считают, и здесь то же самое!

Горилла опомнилась и замолчала.

- Тебя в империи считают некрасивой? – осторожно спросил Никита.

- Ну ты же видел моего брата, - буркнула горилла. – Вот он – звездный принц. А я – так, недоразумение генетическое, рецессивные гены вылезли… А политические противники этим пользуются. Ах, посмотрите на принцессу, императорская линия вырождается, долой ущербную кровь, и все такое подобное. Каждый день льют в уши. Аж домой возвращаться не хочется. Хотя очень хочется.

- Так оставайся гориллой, - предложил Никита. – Для гориллы ты очень даже красивая.

- Нельзя, это же облик для отдыха. Простые желания, простые потребности… Настоящая жизнь у нас ведется в гуманоидных формах.

- Формах? Вы что, разные?!

- Естественно! Политические партии, по-твоему, как формируются? Каждая бьется за жизнеспособность собственной генетической линии! Якобы их выбор был самым правильным, а остальные – ущербные животные!

- Веселая у вас жизнь, - пробормотал Никита. – Слушай, получается, в гуманоидном облике ты другая? Познакомишь?

Горилла несдержанно хохотнула. Повернула голову на сто восемьдесят градусов, посмотрела на него, как на умалишенного.

- Зачем? Ты же меня боишься до усрачки.

- Страшно, но и страшно любопытно! – признался Никита. – Звездная принцесса как-никак!

Горилла задумчиво плямкнула губами.

- Не советую. В истинном облике я – не уверенная в собственных способностях, с кучей комплексов, жутко мнительная, обидчивая и одновременно очень тщеславная девочка. И боюсь мужчин.

- Совсем как я, - ошарашенно пробормотал Никита. – Я тоже… боюсь мужчин. Познакомишь? Нам найдется о чем поговорить.

- Я подумаю, - обронила горилла и отвернулась.

- А как так получилось, что вы разные? У вас для каждого облика свое сознание, что ли?

- Ты дебил? Ты дебил. Два сознания – две личности! А я – одна!

- А как тогда получается…

- А вот представь, что ты стал выше меня на две головы и сильнее в десять раз. Как бы ты тогда ко мне относился, а? Как к домашней собачке, верно? Вот и я так же. Звериная сила многое меняет в самооценке!

Никита дико посмотрел на нее. Представил.

- Да, пожалуй, таскал бы тебя на плече, бананами баловал…

Горилла искренне заржала. Никита тоже. Тут и дождь кончился, и стало совсем хорошо.

И снова – топ-топ, шлеп-шлеп, прыг-скок, километр за километром. Сначала по неглубокому каньону, потом по глубокому, потом куда-то вверх по крутому склону, заросшему лесом. Они уже достигли заветного кряжа.

Никита тащился следом за гориллой, на ходу по въевшейся привычке совал в рот все хотя бы отдаленно съедобное, жевал постоянно и все равно оставался дико голодным. Сейчас бы хлеба! И мяса! Но мяса нет и не будет, волосатая скотина распугивает всю живность своим запахом. Сам Никита наверняка тоже, рядом с ней же ночует. Вон, даже комары брезгуют.

Горилла внезапно остановилась. Покрутила волосатой башкой.

- Вернулись, - пробормотала она с каким-то булькающим всхлипом. – Высшие способности вернулись. Как же мне без них было плохо… Эй, полуразумный, ты слышишь? Высшие функции вернулись!

- Слышу, - вздохнул Никита. – Ты так орешь, трудно не услышать. Сейчас уходишь?

- Высшие функции вернулись! Ты не представляешь, какое это счастье! Дворец, личные покои, ванная с парфюмом… О-о-о!

- Еще как представляю, - тихо пробормотал Никита и отвернулся.

- Отец охренеет! – счастливым голосом сообщила горилла. – Да, а брат повесится от разочарования! Красота! Хочу посмотреть!

Легкий хлопок.

И Никита остался один в чужом мире.

И что-то одиночество не принесло ему покоя, как на Земле. Там – надоели все, глаза бы этих придурков не видели! Тут – блин, куда я прусь в одиночку?!

Никита потоптался неуверенно. Поглядел сквозь разрывы меж ветвей на бескрайнюю степь, раскинувшуюся привольно от кряжа до самого моря за горизонтом. Вернуться? А смысл? Да, у реки люди, толпой безопасней, все такое прочее, но… с такими людьми и хищников не надо. Никита здраво оценивал свои силы и понимал, что в новом обществе достойного для себя места не отвоюет. Папаня – тот да, для него стихия звериной конкуренции родна и любима, но только не Никита. Так что к людям – не надо. А куда?

Он еще потоптался. Поглядел на кряж. Получится ли выжить в одиночку? Однозначно нет. Одного съедят. Как ни бережешься, а не убережешься. У хищников опыт, у хищников зубы и когти, стремительные броски и смертельные удары. Прыгнут из засады – и ку-ку, за копье схватиться не успеешь. Единственный способ борьбы с хищниками – полное их истребление, это еще на Земле прошли. Бить так, чтоб одного человеческого вида боялись. В одиночку такое мероприятие не потянуть…

Никита вздохнул и присел на камень. Ну кого он обманывает мыслями о людях? Себя? Себя. А зачем? Затем, что не хочет думать о том, что горилла – скотина. Бросила одного в лесу на съедение и усвистала, едва ванной с парфюмом запахло! Предательница. Не, понятно, что Никита тоже усвистал бы к ванной, будь в наличии такая возможность, но… то Никита, мелкий эгоист и вообще полуразумный, но она-то - Высшая раса! С нее – другой спрос! Примерно как с коммунистов! Обещали рай на земле – выполняйте, а мы посмотрим со стороны! Хвасталась, что доброта из нее так и прет – предъяви, а мы со стороны посмотрим! Не, ну скотина же, да? Хоть бы извинилась на прощанье, объяснилась как-то…

Никита очень не вовремя вдруг припомнил, как обычно он расставался с людьми, и недовольно поморщился. Вот именно так и сваливал, без объяснений. Да и – а толку с них?! Извинилась бы и бросила одного – легче б стало? Точно так же съели бы. Дело не в извинениях. Обидно, что Высшая раса – а повела себя, как простой земной жлоб. Совсем как коммунисты. Поманили людей сказкой, а оказались обычными жлобами, со всеми человеческими недостатками. Но недостатки – они у Никиты понятны и простительны, а Высшая раса – совсем другое дело! Назвалась – соответствуй, а мы со стороны, как говорится…

И Никита успокоился, как это обычно с ним и происходило. Не умел он долго паниковать и скандалить, не в маманю уродился. Ну, остался один. В первый раз, что ли? Ну, съедят, подумаешь. Всех едят, и как-то же выживают. Как-то же он сам выживал до сих пор, и ничего, не съели. Ни на Земле, ни здесь.

Он вытянул руку. Комары с недовольным гудением подались в стороны, а стая мошки вообще рванула куда-то в небо подальше от опасности. Во-от. Гориллой, значит, пахнет. И пока пахнет, его не тронут. Успеет он за это время построить себе убежище, решить вопрос с питанием? Вряд ли, разве что не мыться как можно дольше… Но тогда нечего сидеть!

И он решительно поднялся с камня.

Путь до перевала оказался неожиданно тяжелым. Без гориллы. Так-то она его заталкивала на крутизну, а то и закидывала. Скотина. А теперь все самому. А самому – тяжело-о-о!

Зато за перевалом идти стало полегче. И склон положе, и лес совсем другой, чистый, почти без подлеска. Мощные вековые стволы, в основном что-то родственное дубам, с редкими вкраплениями хвойных. Но это и понятно, в межгорной котловине ветрам не разгуляться, вот и выросли в затишье до неприличных размеров. И как валить стволы в три обхвата туристической ножовкой, а? Как и чем из них делать доски?! Блин. Видимо, не просто так жилища древних рыболовов-собирателей представляли из себя полуземлянки, слепленные из веток и глины. Блин. Никита-земляночник, совсем как прозвище…

А потом далеко внизу блеснула гладь озера, и он забыл обо всем. Пить! Купаться! Задрал едкий пот в глазах, ох и задрал!

Он спустился к озеру по распадку с ручьем, торопливо сбросил на галечный пляж одежду и с наслаждением окунулся. Благодать! Не, горное озеро – это что-то! Хочешь тепленького – плавай поверху. Хочешь посвежее – нырни на пару метров, и словно в холодильнике окажешься…

Он накупался всласть, до изнеможения. Вылез на пляж, устроился на мелком галечнике… и вспомнил. Запах же! Чертов запах чертовой гориллы! Смыл же! Все, конец, съедят…

В отчаянной надежде он сунулся в кустарник у берега. Посмотрел, как опасливо жужжат в сторонке комары. И уважительно присвистнул. Вот это скотина. Это ж насколько едкий у гориллы запах, что не смыть часовым купанием?!

Страх за собственную жизнь ушел, и на его место тут же заявился голод. Привычный, мерзопакостный, сосущий в желудке голод. И Никита засуетился. Ну и где тут в горном озере рыба, где в лесу грибы, орехи-ягоды? Хочу-хочу-хочу!

Грибов в горном лесу оказалось завались, и все съедобные. Ну или условно съедобные. У озера чуть выше по склону обнаружились заросли местного орешника, а у орехов обнаружился умопомрачительный вкус. И рыба в озере водилась какая-то необычная, практически без чешуи. Наконец-то не чистить, ура! И корешки съедобные в лесу нашлись… Так что вскоре заскворчало в котелке грибное рагу, поплыл над водой дурманящий запах жареной рыбы, сладко захрустели во рту сытные орехи… ха! А жизнь-то налаживается!

Тут он ее и увидел.

Принцесса стояла на галечном пляже и смотрела вдаль. Не как Ассоль смотрела, а как Катерина, готовая утопиться. С отчаянием она смотрела и с тоской, так понял Никита.

А Никита смотрел на нее, позабыв, что вообще-то людям положено дышать. И опомнился, только когда потемнело в глазах и костер опасно приблизился к лицу.

Потому что она была… прекрасна. Все-таки какие чудеса делает с женщинами одежда! Ведь в голом виде – чудовище, не приведи господь приснится! А в бальном платье, да с ажурными серьгами, да с диадемой на гордо поставленной голове, да с телом, поставленным на туфельки с высоким каблучком… о-о-о!

Никита хотел спросить, почему это Высшая раса – а одеваются по земной моде. Еще вертелось на языке узнать, какого черта она здесь забыла, ведь усвистала же в свой дворец в полном счастье. Еще крутилось в голове совсем неприличное насчет нижнего белья, принято оно у Высшей расы или так обходятся, ведь платье насквозь прозрачное, а под ним – ничего, кроме тела… но он промолчал. Много недостатков признавал за собой Никита, но хамской бесцеремонностью никогда не страдал. Видно же, что девушке плохо, так чего лезть с вопросами и шуточками? Тут бы подойти, обнять да по голове погладить, но и того не сделаешь, потому что если обнимешь – как раз под грудь ей носом и упрешься, ростиком-то принцесса ого-го! А чтоб по изящной прическе ладошкой провести – это надо на цыпочки приподниматься, и то не факт, что достанешь.

Так что Никита просто подошел и встал рядом. Потому что по себе знал – когда кто-то рядом, уже легче.

М-да, а парфюм у Высшей расы – это что-то с чем-то, по убойности равное ядерной боеголовке… Пару раз нюхнешь и уплывешь в видениях…

- Они даже не заметили, что я пропала! Они – не заметили! Ах, Лея, это ты? Ну иди, не до тебя сейчас!

Принцесса порывисто развернулась, Никиту чуть с ног не сшибло волной инопланетной парфюмерии. И понял он, глядя в бешеные глаза принцессы, что ошибся он, сильно ошибся. Такая сроду не утопится, такая сама утопит кого угодно! Еще и сверху попрыгает, чтоб не всплыло.

- Ненавижу! – заключила принцесса и с отвращением швырнула на гальку диадему.

Никита зачарованно наблюдал, как следом за диадемой полетела одежда, серьги, браслеты, ожерелья… а туфельки принцесса с особым ожесточением запнула в кусты. Попала, естественно, кто бы сомневался.

- Надеюсь, рыба от парфюма не сдохнет! – мрачно буркнула принцесса и пошла в воду.

Никита аж загляделся. Принцесса была созданием сильно узкобедрым, но именно задница у нее оказалась зачетная, так бы и шлепнуть. Никита подумал мгновение, решился, догнал и шлепнул. Звон покатился над водой.

- Принцесса, тебя в детстве не учили носить трусы, что ли? – ласково спросил Никита.

Инопланетное чудовище замерло. Потом стремительно развернулось и с рычанием бросилось на Никиту.

Глава 7

Костер ласково мерцал. Похоже, в эту ночь только ему досталось ласковости, остальные томились чистой злобой. Принцесса зло смотрела на огонь. Никита зло не смотрел на принцессу.

- И нечего дуться! Не убила же!

Никита отвернулся еще сильнее.

«Лучше бы убила, - мысленно бросил он. – Потому что когда тебя пинает, тычет носом в песок и бьет кулаками по роже юная девочка, это не только больно, но и очень унизительно!»

- Сам виноват, - неуступчиво буркнула принцесса. – Не надо было руки распускать.

«А сама?! – мысленно взвился Никита. – И было бы за что! За… за выражение жестом своего восхищения красотой, да?! Подумаешь, фифа!»

- Я принцесса! – рявкнула принцесса. – Со мной нельзя так… так развязно!

«Все вы принцессы, - горько подумал Никита. – Со всеми вами нельзя. Когда не на «Хаммере» и без рюкзака баксов за спиной. А когда на «Хаммере», то вдруг оказывается, что можно всё».

- Ты вообще слышал про культуру взаимоотношений? – начала опасно раздражаться принцесса.

«В том и проблема, что не только слышал, но и мечтаю о них, - безрадостно вздохнул Никита, естественно, строго мысленно. – Чтоб когда-нибудь нашлась девчонка, которая в ответ на шлепок развернулась бы, возмутилась с притворной строгостью, полезла в шутливую борьбу… в шутливую, м-мать твою, а не вот в этот мордобой! – а потом бы пищала, грозилась и ласково ныла, чтоб отпустил… Ну и другие варианты тоже подошли бы. Главное, чтоб она понимала, что все эти шлепки – просто повод прикоснуться, повод… дружить. Казалось бы – все очевидно, все понятно. Однако не находится такая девчонка почему-то. Все они выставляют себе очень высокую цену. Чтоб не просто принц, но еще и на белом коне. И тогда, может быть, посмотрят. А на такого-сякого Никиту – не, не пойдет».

- Хамло, ох и хамло…

«Скотина инопланетная».

Никита молча поднялся, подхватил топорик и отправился от греха подальше и к лесу поближе. Рубить в темноте ветки для ложа – так себе занятие, но спать на жесткой земле надоело хуже горькой редьки. Хотя именно от редьки, пусть и горькой, Никита сейчас не отказался бы, потому что снова хотелось жрать. Ну сколько там пользы от грибного рагу, от рыбы проклятой, надоевшей до непринятия? Где хлеб, где мясо?! Где котлетка по-киевски с рисовым гарнирчиком, где? Где гуляш с макаронами?! Ах, нету? Значит, сосущий голод – это теперь на всю оставшуюся жизнь. Печалька.

- Мне - из лапника! – донесся сердитый голос принцессы. – Я не могу спать на голых камнях!

- Обернись обезьяной, проблем-то, - буркнул Никита, вполголоса, но наконец-то вслух.

Но принцесса прекрасно услышала и «вполголоса».

- Еще чего! У гориллы все просто, а я страдать хочу!

«Вот и страдай, - равнодушно подумал Никита. – С голой задницей на камнях».

По странной прихоти Высшей расы принцесса так и не оделась. Высшая же, ей плевать на условности. Да если б и оделась – сколько в том прозрачном платье мягкости? Ноль или еще меньше? Одна красота, и та эфемерная.

В результате он устроил себе лежку подальше от костра, устало рухнул на нее, закинул руки за голову и уставился в темное небо. После ссоры и драки сон и не подумал прийти. Хотя какая там драка. Если честно – избиение, гнусное и жестокое. Насекомоподобная инопланетянка обладала чудовищной силой. Как дала с левой – так Никитушка и полетел в гальку рожей вместе со своими блоками и уклонами, а потом только успевал крутиться и закрывать лицо. В какой-то момент даже показалось – забьет насмерть. Хорошо, Высшая раса успокаивается так же быстро, как и возбуждается. Скотина. В любом обличье – скотина.

- Скотина, - тихо прошипела принцесса в темноте. – Все вы, мужчины, скоты. В любом обличье. Особенно полуразумные!

Он все же заснул. Накрылся энцефалиткой с головой и вырубился. А принцесса так и осталась на берегу озера в одиночестве. Сначала сидела в каменной неподвижности, а потом читала у глади вод что-то вроде стихов ну очень страдательное. А потом вроде бы плакала, но это уже неточно. А Никита спал. Ну хочет страдать принцесса, кто он такой, чтоб мешать?

Под утро похолодало, как всегда и бывает на природе. Вроде лето, теплынь, а к утру зуб на зуб не попадает. Никита и ежился, и пытался уместиться весь под курточкой – бесполезно. К тому же все бока отлежал. Кровать из охапки веток – она только по сравнению с камнями мягкая, а так-то лежать на ней очень жестко, особенно когда всю ночь. Так что Никита вздохнул и разлепил глаза. Как говорится, утро светлое, здравствуй. Впереди еще один день голода и неустройства.

У костра обнаружилась горилла. Сидела в вольготной позе, жевала запеченный на углях корень камыша и явно блаженствовала, Никита аж обзавидовался. Вот у кого ни проблем, ни забот!

- Вставай, ушлепок полуразумный, - благодушно сказала горилла. – Труба на подвиги зовет.

- А эта где? – опасливо спросил Никита. – Убралась наконец?

Горилла в глубокой задумчивости выдвинула нижнюю челюсть. Оттопырила губу, пошлепала в явном затруднении.

- Странно у тебя голова устроена, - в результате изрекла она. – Без шуток – странно. Кто – эта? Я – это я, и я здесь.

- Да я вижу, что ты – это ты! – проворчал Никита и сел. – Это у вас голова странно устроена! Вы же абсолютно разные! Да если б у тебя в истинном обличье был бы твой нынешний характер, получилась бы чудесная девочка! А так – то горилла, то дура ненормальная!

- Хамите, парниша, или как? – ласково осведомилась горилла.

- Или как, - на всякий случай сдал назад Никита. – Во, слушай, давно хотел спросить! Откуда у вас такое знание землян? Ты же в гуманоидном облике совсем как наша! Одежда, украшения, словечки характерные, туфли на каблуках – все земное! Вот это как?

- А, вон что тебя волнует. Не технологии, не проблемы выживаемости, а всякая фигня насчет платьев и сережек? Ну, как бы понятней объяснить полуразумному… вот у вас на Земле девчонки делали же пирсинг? Всякие колечки в нос…

- Ага, было такое. Дебилки.

Горилла поперхнулась. Зло покосилась на Никиту. И сердито продолжила:

- Ну вот это то же самое. Мода называется. Земля у Высшей расы на сегодня в тренде. Ну а я принцесса, мне вообще планку держать положено во всем… Узнал? Ну и вперед к заре коммунизма. Что там у тебя по плану?

- Жрать хочу, - буркнул Никита.

- Так в чем вопрос? Вот тебе озеро, набитое реликтовой рыбой. Вот лес с орехами-грибами-ягодами и, кстати, с боровой дичью. Непуганая птица! Берешь палку и вперед.

- Ну-ну, - проворчал Никита. – С твоим запахом я эту дичь даже не видел ни разу. От меня тигры шарахаются. Вы сами как вообще охотитесь? Или на корешках и желудях? Тогда вы…

Горилла подобрала мелкую гальку и запустила Никите в ногу. Естественно, попала, хотя он уворачивался.

- Нормально мы охотимся, - с достоинством сообщила горилла. – Отключаем запах и вперед. Наш запах – он же психофизической природы, больше внушение, чем обоняние. Живозапах называется.

- Отключаете… в смысле - отключаете? – растерялся Никита. – Это как?!

- А оно тебе зачем? Вы, полуразумные, все равно так не умеете. Просто представляешь, что запаха нет. Ну и на охоте с наветренной стороны все равно лучше не подкрадываться, но это азы охотничьей тактики… Да оно тебе зачем?! Иди собирай свои орехи, хрюшка двуногая!

Никита кивнул и ушел собирать орехи, но ушел в глубокой задумчивости. Что-то в истории с запахами не стыковалось. Внушение… какое нафиг внушение комарам? У них мозгов нет! Или вот еще вопрос: если живозапах идет от мозга гориллы, почему Никиту до сих пор не съели или хотя бы не покусали, пока ее не было? Хор-роший вопрос! А ответ-то на него один: благодаря переносу знаний волосатой скотины в голову Никиты он кое-что приобрел на уровне умений Высшей расы! Только так и никак иначе! Потому что иначе не складывается.

Никита остановился и в сомнении вытянул вперед руку. Значит, просто представить, что запаха нет, да?

Опомнился он в последний момент. Это каким дебилом надо быть, чтоб экспериментировать с отключением защиты от гнуса?! Работает нормально, не глючит, сбоев нет? Ну и не надо трогать, пусть работает! Прекрасное правило придумали программисты!

Так что от дурных экспериментов Никита отказался, но мысль засела, и засела глубоко. Если б не желание жрать, Никита бы ее развил дальше, а так – набрал орехов, грибов по пути прихватил и потопал утолять чувство голода.

- Явился, ущербный? – встретила его горилла. – Так, орехи в карманы, перекусишь на ходу. А сейчас топай за мной. Топай, говорю, пока шишкой не прилетело.

Ну и что делать в такой ситуации? Потопал.

- Тебе надо воссоздавать цивилизацию, - втолковывала горилла на ходу. – Для этого я тебе предоставляю идеальные условия. Идеальные, понял? Цени, полуразумный. Вот смотри: вот тебе скала, а в ней сквозной проход. Заделываешь узкий выход – и получаешь грот. Заделываешь широкий выход, ставишь дверь – получаешь надежное жилье, никакой хищник не страшен. А рядом – смотри, говорю! – вон рядом ручеек и водопадик метра на полтора. Самое то для начала цивилизации. И чистая вода, и плотинку можно поставить дополнительно к водопадику. А под плотинку – водяное колесо. А водяное колесо – это, придурочный ты мой родственничек, уже двигатель, с которым можно всё! Оценил? Что, нет? Так оцени! Пока по башке не получил!

Никита огляделся. Оценил. И начал загибать пальцы:

- Работа с камнем - кувалда и клинья, без них никак. Дверь – пила, молоток, рубанок, долото, доски и гвозди. Без них будет не дверь, а смех на палочке, плетеный из веточек щит. К плотине – лоток из досок, а их нет и не предвидится. Водяное колесо – вообще безумная фантазия. Доски, гвозди, топор, пила, подшипники – где?

Горилла присела на камень. Задумчиво поплямкала губой.

- Какой-то ты с голодухи пессимистичный. Ты жрать хотел? Так иди, чего стоишь? А я тут пока начну. Топай, пока пинка на ход не навернула.

И что делать? Никита развернулся и с достоинством ушел. Наловил рыбы, в процессе потерял предпоследнюю блесну. Поставил вариться уху, разулся, снял носки, скептически рассмотрел их – и выбросил. Это уже не лечится, дырка на дырке. Последняя пара была, между прочим. Постоянная ходьба, такие вот дела. Была и не закончится. И чем заменить? Кроссовки на голую ногу – так себе решение, верный способ заработать кучу ножных болячек. Это в городе можно, но только не когда наматываешь в день по полста километров. Босиком? По лесным веткам, степным колючкам? Не смешно. И? И что делать?!

Уха сварилась. Никита принял непростое, как говорится, решение. Достал запасную футболку и со слезами на глазах порвал ее на обмотки. Ноги важнее, а с голым торсом можно ходить.

Явилась горилла. С недоумением покосилась на его манипуляции с футболкой.

- Носкам хана, - угрюмо пояснил Никита.

Горилла посмотрела на свои мозолистые ступни, на его нежные ноги.

- М-да. Тяжело вам, полуразумным.

- Слушай, ты, как тебя там? Лея, да? Не могла контейнер барахла вместе со мной перебросить? У тебя же административный ресурс!

- Император запретил, - искренне вздохнула горилла. – Сказал, с земными ресурсами ваша цивилизация по старому пути пойдет, а это тупик. Нам интересно, что вы здесь выберете. Удалось перебросить с личными вещами, и то хорошо. Наши политические противнички своих подопечных вообще голышом забросили. Радуйся тому, что есть, ничтожество полуразумное.

- Визжу от восторга, - буркнул Никита. – Слушай, а почему Лея? У вас земные имена?

- Потому что Органа! – сердито сказала горилла. – Принцесса из «Звездных войн». В честь нее назвали, представляешь?

Никита представил актрису из «Звездных войн», гориллу рядом с ней и несдержанно хрюкнул.

- Вот и я того же мнения, - философски вздохнула горилла. – Поел? Вперед. Принимай работу.

Работа… впечатляла. Стена была сложена из таких камней, что… и не камни уже, а мегалиты!

- Окошка нет, - на всякий случай придрался Никита.

Горилла молча убрала пластину плитняка и ткнула кривым когтем – вот, мол, тебе твое окошко. Никита с высокомерным видом шагнул через узкий проход внутрь.

- Почему пол наклонный? Как тут жить?

- Элементарно, придурок. Отсыпаешь песочком, застилаешь плитняком и живи. Идеальное место. Я вообще для себя выбирала. Думала построить тут домик, чтоб жить вдали от дворцовых интриг, творить стихи и возвышенно страдать в одиночестве. Можно сказать, от сердца оторвала. Оцени жертву, балбес.

- Слышал я твои стихи, муть голимая, - безжалостно сказал Никита. – Как там…

Искрами в небе - капли!

Волны, волны и шквал!

В огромном имперском море

Едва я держу штурвал!

Корабль кренится и стонет,

Минута, две – и утонет!

Уйдет на печальное дно –

Покорно, ведь так суждено…

Что это, если не муть? Ты что, не в курсе, что «капли» и «море» не рифмуются? Или вот это «едва держу я штурвал»… Это ты едва держишь, что ли? Да ты корабль на плече унесешь! Короче – муть!

- Что б ты понимал в имперской поэзии! – мгновенно взбесилась горилла. – «Море» рифмуется со «стонет», дебил! Сквозное удаленное рифмование! Последнее открытие в имперской стихотворной теории! А «едва держу штурвал» - это отсылка к душе, а она у меня слабая и ранимая! ДЕБИЛ! Сам-то ничего, кроме «расцветает смородина, я люблю тебя, родина», не умеешь! А туда же, мнение мне тут высказываешь!

- Между прочим, умею, - хмуро сказал Никита. – Уж точно получше тебя.

- Предъяви! Аргументы на стол!

Да запросто! – ожесточенно заявил Никита.

Давай слетаем на Луну.

И погоди хихикать. Ну,

Сама подумай, как это полезно.

Сказать ты можешь всем вокруг:

«А это вот тот самый друг,

С которым вместе на Луну залезли!»

Он мне теперь совсем как брат!

А если кто ему не рад,

То знайте – мы с ним вместе ускорялись!

Мы в апогее пили чай,

А в перигелий невзначай

Его рюкзак и кеды потеряли!

И потому я говорю: «Давай слетаем на Луну…»

Горилла озадаченно склонила голову. Подумала.

- А дальше?

- А если это все же не случится, - неохотно продолжил Никита, уже жалея о сказанном,

То будет боль, и будет грусть,

И роковое «ну и пусть!» -

Я знаю все, что далее свершится.

А дальше – рядом мы пойдем

И будем изредка вдвоем -

Пока что эти встречи в нашей власти!

Потом придет злодей какой

И скажет: «Будь моей женой»…

Вот так твою судьбу осветит счастье.

А эта тоненькая связь, та, что пыталась удержать

Меня с тобой, натянется – так больно!

И – сдаст. И тихо улетит.

И в зимнем небе закружит.

Потом в весеннем небе, в летнем, в вольном…

Никита сглотнул комок в горле и замолчал. Горилла рассеянно подвигала челюстью. Поглядела на Никиту с очень странным блеском в карих глазах.

- Ипохондрик, - заключила она миролюбиво. – Поплакался? Тащи песок. Будем пол выравнивать.

- В чем тащить? – не понял Никита.

- В корзине! Надеюсь, корзины плести умеешь? Что, нет?! Ох, дебил полуразумный… Пойдем, покажу! И не куксись! Слона надо есть по кусочкам! Сначала – пол. Потом – кувалда. Потом все остальное по порядку. Так жизнь и наладится!

И они пошли сначала плести корзину, потом таскать песок и плитняк… но у каждого в голове глубоко-глубоко засели приятные мысли. У гориллы на морде было написано: «Он запомнил мои стихи! Значит, ценит!» У Никиты в глубине сердца горело: «Она сказала «а дальше?»! Значит, ценит!»

А что может быть приятнее для поэта, чем признание, пусть даже и такое?!

Так на позитиве они к вечеру доделали пол и даже в шесть конечностей соорудили внутри обиталища нечто вроде плетеного ложа, устланного горой душистого лапника и духмяной травы.

- Можем же, если захотим! – удовлетворенно подвела итог горилла. – Ай, лепота! Ароматные травы, телу приятственные… ну-ка…

И насекомоподобная инопланетная девочка с наслаждением разлеглась на ложе.

- Лея, - неловко пробормотал Никита и отвел глаза. – Ну ты бы хоть оделась, что ли…

- Задрала. Одежда – задрала. Украшения – осточертели. Туфли – ненавижу. Высокие каблуки – отдельно и с особо… Хорошо! Как же мне хорошо! На природе, в первобытных условиях, в объятьях духмяных трав… Я таю!

- Понятно, что надоела, но это же постель… - выдавил Никита в огромном смущении и отвел глаза еще дальше.

- Принцесса Высшей расы не покушается на постель полуразумного! Подавись!

Мгновенный промельк мимо ошеломленного Никиты – и принцессы не стало. Никита осторожно выдохнул. Дура истеричная. Хорошо хоть, что в драку не кинулась. В этот раз.

Он машинально достал из кармана горсть орешков. Погрыз. Опустился на ложе. Хм. А ведь действительно – хорошо!

С этой приятной мыслью он и заснул, и спалось ему замечательно. Как-никак, настоящая кровать. Начало цивилизации.

Глава 8

Утро пришло, как обычно, в уродливом лице гориллы и на ее же кривых ногах. Что очень наглядно выражало сущность этого самого утра – после вчерашних работ с неподъемными камнями, песком и снова с камнями тело у Никиты плакало и молило о покое.

- Вставай, развалина, слон ждать не может. Начали его вчера есть по кусочку, останавливаться нет смысла. Вставай, говорю!

- Я не могу! – простонал Никита. – Тебе нравится меня будить до рассвета, да? Садистка волосатая!

- А знаешь, нравится! – радостно признала горилла. – Как погляжу на твои страдания – сразу так хорошо на душе! Ты на карачках, а я рядом бодренькая и свеженькая – прям Высшей расой себя ощущаю!

- Вот и ощущай! А я еще пару часиков…

- Ну ты чего такой дряблый, а? Это ж не утро, а поэзия! Вот послушай! Встанем утром на рассвете и с тобою вместе встретим день рождения зари! Как прекрасен этот мир, посмотри!

- А это межрасовый плагиат…

Так, с ругачками и обзывательствами, он все же привел себя в рабочее состояние. И не из-за домогательств гориллы, еще чего. Просто сон и отдых – это хорошо, но еда сама к костру не придет. А жрать почему-то прямо с утра хочется! Тут даже на слона кусочками согласишься!

Последнюю мысль он выразил вслух.

- Почему – «даже»? – полюбопытствовала горилла.

- А он разве вкусный? Кто его ел, кроме пигмеев?

- Пигмеи и ели!

- Да они всякую дрянь жрут, выбора у них особо нет в своих джунглях…

- Шевелись, гурман криворукий! Будущее само себя не построит!

- Будущее и с моей помощью себя не построит, - буркнул Никита.

- А с моей? – азартно поинтересовалась горилла.

- Вот ты и строй.

И Никита взялся за обувь. С сомнением оглядел обмотки и вздохнул. Скоро и тряпкам конец. И как тогда? Как?! Слон у нее, по кусочкам его… ну-ну. Лучше в лес сходить за орехами. Оптимистка кривомордая.

- Сядь, - сказала горилла напряженно. – Ты чего, остатки полуразума потерял? Отказываешься планы принцессы Высшей расы воплощать или как? Объяснись, будь добр. Пока язык при тебе.

Никита послушно опустился обратно на кровать и нервно сглотнул. Такой он гориллу еще не видел. Кажется, сумел разозлить по-настоящему. На ровном месте. Ничего ведь такого не сказал! Ой, мамочки…

Похожее состояние он пару раз видел у папани. Когда институт бросил и когда отказался от работы в его фирме. Еле сдерживаемое бешенство, вот что это было. В юности, когда папаня его не сдержал, он и получил свой первый срок. А здесь как? Гориллу вообще никакой закон не ограничивает, а сила – звериная.

Никита торопливо прикинул свою возможную позицию. Выбор был простой, один из двух возможных вариантов. Объясняться или молчать. Оба гарантированно вели к срыву в бешенство. Но если начать оправдываться, можно наговорить случайно добавки к уже сказанному, и тогда точно прибьют. Так что – молчать. Горилла в бешенстве сама скажет, что она думает о Никите, уме полуразумных в целом и строительстве будущего в частности. Громко и с метанием камней.

Так оно и вышло. Поначалу. Молчание длилось, в глазах гориллы потихоньку разгорались багровые огоньки, а огромная лапища машинально выворотила из пола кусок плитняка. Никита оценил его размер и содрогнулся. Таким – сразу насмерть. Оно вроде некритично, репликатор Высшей расы восстановит тело к следующему утру, но… где именно восстановит? Этого сама Высшая раса не знает. Репликаторы перешли на постоянный режим, и место сборки теперь определяется случайным образом. И что, топать снова неделями через степь к кряжу? Спасибо, раз прошел, достаточно. Да и – сохранится ли в новом теле память гориллы? Этого он не знал, то есть горилла этим вопросом не интересовалась. А вот ему крайне интересно. Память гориллы – это ж в том числе и навык разгонять живность, начиная от комаров и заканчивая тиграми. Без этого навыка в одиночку по новому миру лучше не бродить, съедят. И не то обидно, что съедят, но ведь одежду, суки, порвут и изжуют!

- Ты не отмалчивайся, - вдруг миролюбиво сказала горилла и вернула каменюку на место, даже песочком заровняла, чтоб было как прежде. – Я ведь твое молчание не понимаю. Мы считаемся Высшей расой чисто по физиологическим причинам, потому что тела умеют работать с пространством, а во всем прочем у нас заплесневелый феодализм, и с пониманием не всегда хорошо. Так почему будущее невозможно построить даже с моей помощью?

И Никита купился на просительный тон. Ну действительно не понимает, обезьяна же! Страдает скотина! Помочь надо существу, оно просит! И он стал объяснять проблему, как она видится лично ему, разумному человеку, обстоятельно и простыми словами, чтоб даже до животного дошло:

- Мы просто не успеем построить более-менее сносное будущее. Времени не хватит. Это только в книгах про попаданцев все быстро получается. А на самом деле… Возьмем меня. Одежда – летняя. К осени от частых стирок без моющих средств от нее останутся ниточки. И во что одеться? В шкуры? Их для этого выделать надо, то есть сунуть в кислоту, потом в дубитель, потом мять, потом жировать… А посуды для этого у меня нет, и ножичком и туристическим мини-топориком ее не сделать. Вырыть ямки в глине, как делали первобытные наши предки? Можно, но долго. Ремеслу еще ж учиться надо, а учителей нет. Пока научусь на ошибках, околею от холода. А если вы меня пару раз воскресите, быстренько сойду с ума от боли, страх смерти ведь никто не отменял? Да, в памяти не останется – а в подсознании? Время, принцесса, время! Вот что ты не посчитала. Я просто не успею научиться. И это только одежда. Верхняя. А с нижней что? Самодельный ткацкий стан, нити из местной крапивы? Ну, это можно. Простейший ткацкий станок даже ножичком можно сделать. Только я не умею ткать. Знаю, как – но от знаний ткань не получается, это надо уметь. Уметь ткать, уметь готовить нити для работы. Пока научусь – околею от потертостей, болячек, холода и голода. Почему-то попаданцы никогда не болеют – странно, да? А я болею. Могу сломать руку, ногу, повредить глаза, упасть со скалы и остаться инвалидом…Чтоб построить будущее, нужно построить жилье, заготовить припасы на зиму, изготовить орудия труда и охоты, а для этого научиться плавить металл, еще разведать местность, обуться и одеться во что-то собственного производства, научиться двум десяткам довольно сложных ремесел – и все это за пару месяцев и голыми руками. Нет, принцесса, по отдельности каждая задача решаема, а на все вместе и одновременно – времени не хватит, твоя помощь тут ничего не решает. Немножко ситуацию исправил бы трейлер добра каждому, желательно со станками и документацией, но вы же добрые, блин, кроме личных рюкзачков, ничего не подбросили! А ведь наверняка могли. Император ваш – дебил. По какому новому пути мы можем пойти, скажите на милость? Мы – люди. По своему прежнему пути и пойдем, нет у нас другого. И первое, что мы сделаем – откатимся в каменный век. В самое его начало.

- Ну-ну? – хмуро подбодрила горилла.

- Теоретически, конечно, рывок способно совершить общество людей, где каждый займется одной отдельной задачей на пользу общине, - прикинул честно Никита и так же честно продолжил:

– Но я соплеменников знаю очень хорошо. Первое, что сделают мои земляки – перегрызутся за власть. И потом будут все силы тратить на удержание этой власти. А что-то делать для пользы общества – по остаточному принципу. Тех же, кто с ясной головой и что-то умеет, быстренько загонят в рабство, чтоб не вякали. Папаня именно так и делал, да и маманя не отставала. Они тут наверняка уже развернулись, если подошли по психофизическим параметрам для переноса…

- Заткнулся! – коротко прервала его пояснения горилла. – Встал и пошел следом за мной. И не в лес за грибами, а строить будущее! За полдня без еды не помрешь. Убожество полуразумное. Император наш для него, понимаете ли, дебил… Сейчас посмотрим, кто ты сам.

И Никита неохотно признал, что его в очередной раз подловили. Вынудили высказаться, обозначить позицию, и сейчас эту позицию будут забрасывать дерьмом и презрением. Совсем как маманя в своей фирме. Задавила работниц под самый плинтус, в итоге текучка страшная, больше пары месяцев никто не выдерживал – а ей все нормально! Зато она королева, а остальные у нее под ногами! И ведь видел же, как она это проворачивает, все ее уловки видел неоднократно, и вот этот провокационный просительный тон тоже – и попался! Феодализм у них, видишь ли! А ничего, что есть аппаратура воскрешения? И ведь поверил же! Открылся! И сейчас эта скотина будет вытирать об его лицо свои лапы и тыкать носом в дурнопахнущее. И ничего не поделаешь – без гориллы он здесь не выживет. Вот так эти уроды и блаженствуют за счет зависящих от них людей. Вот как, как он снова попался?! А все доверие к людям… э, и к гориллам тоже. Особенно к гориллам. Поверил, что нашел друга, расслабился. Разоткровенничался. И сейчас она ему даст.

Так оно и оказалось, кто бы сомневался. Пока дошли до точки, горилла всласть прошлась по его уму и способностям. Не щадя и не подбирая выражений. Причем не в шутку прошлась, а со злобой, с четко выраженным желанием унизить. Никита шел за ней следом и помалкивал. Потому что не очень понимал, с чего горилла взбесилась. Нормально же сидели, то есть вставали! Да и… а что тут поделаешь? Сбежать обратно в степь или к реке? Ага, то есть к людям, а чем они лучше? Потаскал чужие рюкзаки, больше что-то не хочется. А здесь хотя бы еды хватает, и спать в пещере совсем не то, что под открытым небом. Дождь не каплет, холодная роса к утру на одежду не выпадает – лепота! А горилла… ей наверняка скоро надоест игра в робинзонов, и усвистает она обратно в свой дворец. Ну и пусть проваливает, лишь бы до ухода побольше всякого сделала на пользу Никите. А она обязательно сделает. Как понял Никита – горилла для себя старается. Оборудует инопланетное бунгало для отдыха в романтическом стиле и под свой вкус. Травы духмяные, девственная природа, первобытные занятия и все такое. А Никита чтоб был при бунгало смотрителем и слугой. Ну и… а какие варианты-то?

- Тупорылок полуразумный, - подбила итог горилла. – Время тебе подай. Зачем, если у меня – административный ресурс? Захотела – и использовала аппаратуру старого типа. А кто чего скажет принцессе правящего Дома, а? А старая аппаратура не только переносит в другой мир или воскрешает, но и побочно лечит от всего. От всего, дебил! Вы у меня тут все с идеальным здоровьем. У политических конкурентов народ мрет, а здесь – крепенькие, как огурчики! Огурчики видел? Видел. Вот и копай, огурчик. Пока сама тебя не закопала. Живьем. И потом еще раз. Аппаратура позволяет.

Никита с сомнением уставился на оползень в теле крутого склона у ручья.

- Огнеупорная глина! – снисходительно просветила горилла. – Будем металл плавить. А металл здесь… чудо административного ресурса, такого места во всех обитаемых мирах больше нет. В одном горном кряже, на площади в пятьдесят квадратных километров можно найти уголь, руду и три компонента для присадок, которые на выходе дают металл с тремя разными наборами характеристик! И металл – чудо, а не металл! Легкоплавкий, ковкий! А с присадками – хрен согнешь, фиг затупишь! И процентное содержание в руде зашкаливает. Но нам даже руда не нужна, самородного хватит для технологического рывка. Четыреста тонн монолитом! Копай, говорю, во имя светлого будущего.

Никита представил, как придется перетаскивать четыреста тонн во славу гориллы, и содрогнулся. Но послушно взялся за саперную лопатку. Накидал себе в корзину синеватой вязкой массы, а в корзину горилле с особым удовольствием втрое больше. Еле разогнулся в итоге. Но даже не успел позлорадствовать. Горилла посмотрела, отобрала лопатку и добавила себе еще столько же. И подняла груз без заметного напряжения.

- Вот как надо! – самодовольно сказала горилла.

«Скотина тупорылая! - мысленно огрызнулся Никита. – Сила есть, вот и пользуешься!»

Навык мысленных возражений у Никиты был отработан давно на родителях. Очень удобная штука – по шее не получишь, и на душе полегче становится. Тут главное, чтоб не забыться и вслух чего не ляпнуть.

На обратном пути Никита взмок, запыхался, побагровел – но кое-как дотащил до пещеры свою корзинку с глиной.

- Ладно, иди в лес, попасись, - снисходительно разрешила горилла. – Все бы тебе жрать. А я тут пока плавильную печку сварганю. А потом мы пойдем за самородками. Чего встал? Топай за своими грибами. Да не отходи далеко! «Волна опасности» бьет на пару километров, не больше! Знаю я вас, дебилов. Захочешь на мясо посмотреть, только ты не охотник, а оно охотник. Оно тебя первым увидит и сожрет, ищи потом по всей планете. А у меня на тебя планы. Придурок…

«Сама пасись, уродина травоядная», - мысленно не остался в долгу Никита и отправился в лес, потому что жрать действительно хотелось немилосердно.

Может, поэтому слова гориллы о мясе так сильно подействовали. Мясо! Как много в этом звуке… м-да. Мясо. Сочное. Мясное… у-у-у!

И он решился, пока не передумал. Отошел подальше, усилием воли, как объясняла горилла, попробовал выключить собственную «волну страха», подобрал палку, камень и пошел по лесу крадучись. Не, он прекрасно понимал, что бить палкой не умеет, а камнем разве что себе по ноге попадет, и то не с первого раза, но… мясо! Главное – найти, а не найтись!

И оно нашлось. Выводок крупных птиц сидел на нижних ветках дерева и вытягивал шеи, разглядывая незнакомое существо. Улетать они явно не собирались. Зачем? Они же на дереве.

Никита лихорадочно выбирал. Палка или камень? Камень или палка? И решил твердо – палка. У палки захват цели шире. Камень что? Свистнул и мимо пролетел. А палка… о, палка крутится, палка длинная! Кого-нибудь да зацепит! Главное, чтоб сбила на землю, а уж он тогда накинется, аки лев!

Он с делано безобидным видом подшагнул поближе, еще поближе. Сдвинулся вбок чтобы в створе броска оказались три птицы. Сосредоточился. Решился. И швырнул, весь вложившись не в силу даже, а в направление. Аж потянулся весь к вожделенному мясу…

И сработало! Птица получила палкой в грудину, кудахтнула совсем как курица и брякнулась. Никита – на нее…

Ну, он все же победил. В итоге. О подробностях битвы он предпочел не вспоминать всуе. Чертова курица чуть не забила его. Если они тут все так сильно желают жить, надо срочно обзаводиться оружием. Дальнобойным. А то заклюют.

Обратно он бежал ободранным, поклеванным, но героем. Мясо! Сейчас он его пожарит, сейчас-сейчас…

Горилла встретила его раздраженным взглядом. Ну да, болтался невесть где гораздо дольше пары часов, она за это время не только печку сложила, но и за самородками сбегала, вон они горкой лежат, по виду медь и медь, ничего особенного…

Горилла перевела взгляд на птицу. И озадаченно плямкнула нижней губой.

- Подобрал, - ляпнул Никита первое, что пришло в голову.

Горилла подумала. И сделала очень разумный для скотины вывод:

- Повезло дурачку. В следующий раз подберут тебя.

И занялась раскочегариванием кособокого сооружения из камней и глины, ворча на трех языках, что печь не просохла и так нельзя, но время в этом мире не ждет, значит, можно. Никита все три языка благодаря памяти гориллы понимал, и «в этом мире» резануло по вниманию. Что значит – в этом мире не ждет? А в другом, получается, ждет?!

Обработка и приготовление птицы заняли ожидаемо много времени. Как он и втолковывал горилле – всему надо сначала научиться. А это – время. Которое, оказывается, не ждет.

Зато к вечеру он сидел у вагранки сытый, разомлевший и довольный. А довольная горилла готовилась разливать расплавленный металл по хитрым формочкам, которые собственноручно выдавила в специально замешенном суглинке при помощи обструганных деревяшек. В отличие от Никиты, ножом она орудовала профессионально – что верхними конечностями, что нижними.

- Расплавится, - буркнул Никита, когда горилла прихватила для разлива его единственный котелок.

- Не ссы, это нержавейка, - самодовольно сказала горилла. – У бронзы температура плавления – пятьсот градусов, фигня, чуть ли не рукой можно держать. Не расплавит. А расплавит, новый сделаем. Теперь можно сделать все. Смотри и учись, полуразумный. В следующий раз сам будешь делать. Станешь первым в этом мире металлургом, гордись.

И Никита следил, следил зачарованно. Он и сам не ожидал, что вид расплавленного металла так на него подействует. Голос предков, не иначе. Бронзовый, мать его растак, век…

Они подождали, пока метал следка не подостынет. Потом горилла аккуратно разбила формы и гордо продемонстрировала Никите содержимое:

- Смотри, полуразумный. Кувалда. Кузнечный молоток. Топор. Вот с этого начинается цивилизация, а не с твоего «жрать хочу!». Чего уставился? Хватай топор и на камень, лезвие надо оттянуть, а то потом замучаешься точить твердосплавную бронзу. Шевелись, пока не остыло! Не умеешь, что ли? Обухом топорика по лезвию тюк-тюк, оно и затончится! Это просто, даже полуразумный справится.

- Горячий, - пробормотал неуверенно Никита.

- Эх ты, отбраковка, ничего-то от меня и не получил, - буркнула горилла и ловко перекинула заготовку на плоский камень голой рукой.

- А должен был? – осторожно поинтересовался Никита.

- Мог, - поморщилась горилла. – Я же не случайно вместе с тобой в переход свалилась. Моя неловкость – тоже административный ресурс, принцессе положено на ровном месте спотыкаться и падать, никто не возразит. А в переходе обмен не только знаниями. Возможен. Ты точно ничего этакого за собой не замечал?

Никита обмер. Блин. Как же он об этом не подумал? Ведь не умеет человеческое тело отгонять комаров. Человеческое – не умеет. Значит, сейчас он… не человек?!

- Принцесса, я в кого-то превращусь?!

Горилла пристально уставилась на него. И гадко ухмыльнулась.

- Значит, замечал. Колись. Пока не придушила.

- Комаров умею отгонять, - выдавил Никита. – Принцесса, я в кого-то…

- Уф! – с огромным облегчением выдохнула горилла. – Получилось! Да не ссы, ни в кого ты не превратишься, я же не превращаюсь.

- Ты? Не превращаешься?!

Горилла поняла, что ляпнула что-то не то. Озадаченно хохотнула. Плямкнула пару раз нижней губой.

- Ну, если в таком вот разрезе… а что, тебе мой истинный облик не нравится?

- Нравится, - признал Никита. – Иногда даже очень. Когда не дерешься.

- То-то же. Но тебе до него, как до моря ползком, это одна из высших функций. Не ссы, полуразумным был, им и помрешь. Чего сидишь? Встал и пошел за самородками. Цивилизация сама себя не построит.

Никита обреченно прикинул. Пятьдесят квадратных километров. Прямоугольник пять на десять. Значит, до нужных рудных выходов минимум пять километров. Каждый день по несколько раз. Конечности до жопы сотрутся. Надо расчищать тропы, иначе ногам конец…

В ногу прилетел мелкий камешек, метко и больно. Никита покривился и встал. Ну, за рудой – так тому и быть. Зато сытый! Мясо! Ах да, мясо…

- Принцесса, ты луки умеешь делать?

- Ну наконец-то, - буркнула горилла. – Дозрел. Умею. По дороге подберем заготовки, к утру сделаешь. Под моим руководством. Полуразумок безрукий. Хорошо хоть до ветру сам ходишь, водить не надо…

Никита усмехнулся и с удивлением понял, что всерьез сердиться на волосатую скотину не может. Ну, хамка, грубиянка – так скотина же! Такой родилась. Интересно, с чего она утром взбесилась? Нелишне знать, где у нее больное место. А то ведь в следующий раз не сдержится и пришибет, и окажешься на другой стороне планеты, и начинай все сначала.