Механик для Ангелов Смерти

Глава 1

Предзимье на восточных склонах Среднего Урала всегда подкрадывалось незаметно — с промозглой сыростью и густым белесым туманом между сопок. К концу октября сумерки съедали горизонт уже к пяти вечера, прижимая к скалистым грядам тяжелые, налитые ледяной крупой тучи.

Ангар ремонтно-механического участка стоял на отшибе, на втором уступе старого известнякового карьера, а под брезентовым навесом у глухой стены дремал старенький хозяйский «УАЗ». Саму чашу открытой выработки забросили еще в конце восьмидесятых, но нижние уровни по-прежнему копили грунтовую воду. Если бы не подземная насосная станция, за которой следил Алексей, соседние действующие шахты затопило бы за пару недель.

В мастерской пахло нагретым металлом и густым машинным маслом. Под потолочными балками монотонно гудели лампы дневного света. На верстаке лежал разобранный блок клапанов старого колесного погрузчика.

Алексей протер ветошью стальной золотник и проверил кромку на свет. В тридцать два года он без сожалений променял кресло в петербургском офисе крупного горного холдинга на этот тихий каменный угол. Год назад начальство потребовало подписать липовый акт приемки аварийного водоотлива на заполярном руднике, чтобы сэкономить на замене гнилых магистралей. Брать на душу верную гибель горняков Алексей отказался наотрез. После громкого скандала он вернулся в родной уральский поселок, оформил подряд и забрал себе самый проблемный участок — старый насосный узел, подстанции и ремонт тяжелой карьерной гидравлики.

Здесь работалось спокойно. В машинах была честная прямота: железо не юлило и не било в спину. Сорвало клапан — значит, сам проглядел износ или ошибся в расчете.

Инженер отложил гаечный ключ, потер гудящие от усталости виски и покосился на круглый стрелочный барометр на стене.

Стрелка прибора упала влево до упора и мелко билась об ограничитель, словно над карьером разом выкачали весь воздух. Старенький радиоприемник на полке, бубнивший областные новости, подавился сухим треском и затих.

Следом мигнули лампы под потолком. Белый свет сменился больным, сиренево-медным свечением.

На верстаке зашипел смартфон. Аккумулятор внутри вздулся за секунду, выдавив треснувшее стекло экрана, по которому пробежали мелкие фиолетовые искры. В боксе остро потянуло серой и паленым камнем. От мощного статического разряда по помещению на предплечьях Алексея дыбом встали волоски.

Снаружи, со стороны темной тайги, катился низкий, вдавливающий в бетон гул. На большой высоте рвало воздух — что-то многотонное пробивало атмосферу на гиперзвуке и шло прямо в сопки.

Скала под ногами прыгнула вверх.

Страшный подземный толчок ударил в основание уступа. Узкие окна под самой крышей ангара разлетелись внутрь градом звенящих осколков. Массивный верстак подбросило, с грохотом опрокинув железный ящик с шайбами.

Алексея сшибло с ног. Он перекатился по бетонному полу, вжав голову в плечи. Уши заложило плотным звоном, на зубах захрустела осыпавшаяся с балок известковая пыль.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, инженер поднялся на ноги. Руки сработали на чистом автомате, вбитом десятками ночных аварийных выездов: с пожарного щита он сдернул тяжелый аккумуляторный фонарь, с верстака прихватил брезентовую сумку со слесарным инструментом.

Плечом выбив заклинившую створку ворот, он выбрался наружу.

В трехстах метрах выше по лесистому склону чадила огромная воронка.

Взрывная волна срезала вековые сосны под корень, поваленные стволы занимались дымным пламенем. Мокрый торф и щебень на дне кратера спеклись в ноздреватую черную корку. Посреди этого крошева, на треть высоты уйдя в расколотый известняковый пласт, возвышалось странное сооружение, ничем не напоминавшее земную технику.

Пятигранный стальной обелиск высотой с двухэтажный дом был собран из чудовищно толстых броневых плит. Обшивка обгорела при падении: по грубым клепаным швам шли глубокие раковины оплавленного металла и болтались обрывки массивных цепей. На уцелевшем сегменте закопченной охристо-желтой плиты проступал геральдический знак: черно-белая клетка, а поверх нее, в белом круге — алое сердце, роняющее рубиновую каплю.

Верхние сопла с шипением стравливали перегретый пар в низкое свинцовое небо.

Внутри корпуса пушечно хлопнули пиропатроны. Сорванные с замков многотонные броневые створки разом рухнули наружу, вмявшись в горелую землю.

Из закопченного нутра донесся тяжелый, надсадный кашель, усиленный хриплым внешним динамиком:

— ...Состояние отсека? Брат Аврелий, доложи!

— Бортовой медблок смят при ударе, сержант... Контейнер с геносеменем зажат в переборке. Братья Лисандр и Дамиан мертвы. Брат Тит задыхается — шина жизнеобеспечения на груди сорвана...

— Упокой Император их души. Спасти семя и оружие. Мы не знаем, на какую твердь нас выбросило.

Алексей замер за вывороченным сосновым пнем, боясь вздохнуть. Холодный ветер бросил в лицо колючий снег. Луч фонаря в руке предательски дрогнул.

Из клубов едкого пара шагнул исполин.

Человеческие пропорции в нем ломались на глазах: два с половиной метра роста, чудовищный разворот латных плеч цвета выгоревшей охры. Он ступал по искореженному металлу с мягкой, звериной уверенностью. В бронированных перчатках великан держал угловатое черное орудие с дулом, куда без труда вошел бы кулак. На широком поясе висели длинные ножны с латунными литыми узорами на гарде.

Следом тяжело вышли еще двое бойцов. Широкоплечий крепыш с коробчатой пушкой на ремне тащил на себе третьего, чья нагрудная броня была разворочена, обнажая неестественно густую, темную кровь. Поврежденный каркас на груди раненого со скрежетом подрагивал: искусственные силовые жгуты свело судорогой, и смятый металл буквально вдавливало в ребра воина, лишая его возможности дышать.

Луч фонаря Алексея дернулся и мазнул по груди головного великана.

Реакция пришельцев была мгновенной. Доля секунды — и три тяжелых черных ствола уставились в грудь инженера. Раздался сухой лязг взводимых затворов.

Воздух выбило из легких Алексея. Но производственный опыт и привычка трезво действовать на авариях пересилили животный страх. Он медленно опустил луч фонаря в мокрый мох и поднял левую руку открытой ладонью вперед:

— Я гражданский. Без оружия!

Великаны не выстрелили. Тот, что шел первым — со следами глубоких боевых сколов на наплечниках и железным венком на шлеме — чуть опустил ствол своего орудия. Рубиновые линзы его шлема мерцали, сканируя щуплую фигуру человека в брезентовой куртке.

Из-под шлема великана донеслись гортанные фразы на незнакомом, жестком наречии с отчетливыми латинскими корнями. Через секунду в челюстной решетке шлема что-то щелкнуло, и встроенный синтезатор речи выдал тяжелый, монотонный бас, с легкой задержкой складывая звуки в архаичные русские слова:

— Стой на месте, смертный. Обозначь свой сектор. Где гарнизон Астра Милитарум? Где силы планетарной обороны?

— Я... не знаю, о чем вы говорите, — голос Алексея от холода и адреналина звучал хрипло, но ровно. — Вы упали на Среднем Урале, в трехстах метрах от насосной станции карьера. Ближайшая воинская часть — за сорок километров. Вы на Земле.

Десантники переглянулись. Воин с механическим окуляром вместо левого глаза вскинул тяжелый наруч, сверяя мерцающие символы экрана:

— Терра?.. Невозможно. Созвездия смещены. Эфир мертв, свет Астрономикона не пробивается... Сержант, нас выбросило за пределы картографированного космоса.

Со стороны раскрытых створок аппарата донесся придушенный, хриплый стон. Раненый гигант судорожно выгнулся в руках соратника: приводы смятого нагрудника издали высокий затухающий писк и заклинили намертво, стягивая грудную клетку тисками.

— Питание брони Тита угасло, — отчеканил воин с механическим глазом, пытаясь пальцами поддеть замятую бронеплиту. — Спазм искусственных мышц сдавливает легкие. Нам нужен силовой привод, чтобы разомкнуть замки, иначе он задохнется через четверть часа. А наш бортовой контур разбит.

Алексей быстро оценил происходящее. Оцепенение начало отпускать, уступая холодной рабочей злости. Черт с ним, откуда они свалились. Прямо перед ним в раскисшей глине задыхался раненый боец, которого намертво зажало собственным искореженным железом.

Вдали, за перевалом, протяжно завыла поселковая сирена. В низких тучах над дальним поворотом шоссе, километрах в семи от карьера, замигали бледные отблески фар и редких проблесковых маячков. Сейсмический толчок от падения поднял экстренные службы на ноги.

— Брат Аврелий. Анализ атмосферы, — не оборачиваясь, бросил командир.

— Азот — семьдесят восемь процентов, кислород — двадцать один, — отозвался воин у капсулы, сверяясь с наручным экраном. — Токсинов нет. Биологических угроз для дыхания не зафиксировано.

Сержант поднял руки к шейным зажимам. Раздался шипящий звук сброса давления герметизации, и массивный шлем отделился от доспеха.

Алексей невольно задержал дыхание.

Лицо воина оказалось суровым, с пепельно-серой кожей и резкими чертами, изрезанными старыми шрамами. Но более всего поражали глаза — цвета темного янтаря, полные такой вековой усталости, какую Алексей никогда не видел у людей.

— Я — сержант Каэлис, Девятая рота Ордена Плакальщиков. Мы не причиним тебе вреда, человек.

Каэлис опустил взгляд на свои закопченные доспехи, на полустертый знак истекающего кровью сердца на левом наплечнике, а затем посмотрел на темную стену уральской тайги. Горькая тень тронула его губы:

— Проклятие нашего ордена вновь собрало дань... Из выживших на посадочной палубе «Дочери Печали» нас осталось лишь четверо. Кровь Сангвиния свидетель — мы не ведаем, где мы.

Алексей перевел взгляд с задыхающегося гиганта на далекое зарево за лесом:

— У вас минут двадцать от силы, пока полиция и пожарные завал на лесной дороге растащат, — быстро произнес инженер. — В трехстах метрах вниз мой ангар. Там подъемник на десять тонн, автономный дизель, гидравлика и смотровая яма, уходящая в сорокаметровый скальный монолит старых штолен. Там вас не найдут. Если хотите отжать заклинивший металл и спасти своего бойца — несите его туда. Живо!

Сержант Каэлис посмотрел на человека, затем на сполохи за кромкой леса. В его глазах мелькнула твердая решимость командира:

— В укрытие, братья. Следуйте за мастером этой земли.

Глава 2

Тащить раненого гиганта было все равно что ворочать сорванный с креплений корабельный мотор.

Вместе с заклинившим в полусогнутом положении доспехом воин тянул на добрую тонну. Двое его товарищей — широкоплечий крепыш с тяжелой коробчатой пушкой на ремне и молчаливый великан с механической линзой вместо глаза — несли бойца сквозь мокрый подлесок. Чтобы не оставлять в раскисшей от дождя глине глубоких следов, Алексей жестами вел их по гребню старой каменистой насыпи. Здесь под ногами лежал укатанный десятилетиями щебень и выходы сплошного известняка, на которых чудовищный вес пришельцев почти не отпечатывался.

Холодный октябрьский ветер сек спину мокрой снежной крупой. В пяти километрах за перевалом протяжно завывала поселковая сирена, а низкие тучи над макушками сопок подсвечивались бледным сиреневым отблеском: там, на дорожном серпантине, сквозь поваленные деревья медленно пробивались первые машины экстренных служб.

— Сюда! — Алексей первым взбежал по бетонному подъему, навалился плечом на тяжелую железную створку ворот ангара и пропустил отряд внутрь.

Едва последний десантник переступил порог, инженер с грохотом опустил стальной засов и провернул запоры.

В мастерской пахло остывшим железом, машинным маслом и соляркой от дизель-генератора, который мерно стучал в подвале. Длинные лампы под потолочными балками светили вполсилы, отбрасывая на стены огромные, изломанные тени.

— Кладите его на сборочную раму, живо, — скомандовал Алексей, указывая на массивный стальной каркас для ремонта мостов в центре бокса. — Верхняя балка держит десять тонн. Сейчас подцепим подъемником за скобы на спине.

Воин с механическим глазом резко повернул голову. Металлическая линза с тихим жужжанием сфокусировалась на земном крюке с цепью:

— Недопустимо, — голосовой блок в его воротнике выдал сухой, скрежещущий звук. — Этот крюк осквернит освященный доспех...

— Аврелий, довольно, — жестко оборвал его сержант Каэлис.

Командир вошел последним, на ходу глянув сквозь пыльные жалюзи на темнеющий лес. Без шлема его пепельно-серое лицо в старых шрамах казалось суровым и неподвижным, только в глубине глаз стояла тяжелая усталость:

— Гордыня сгубила больше миров, чем ксеносы. Делай, как говорит мастер этой земли.

Широкие грузовые ремни со щелчком захлестнули на массивных буксировочных скобах за плечами раненого. Алексей нажал кнопку на проводном пульте. Под потолком натужно загудел мотор лебедки, натягивая тросы. Стальная балка наверху коротко скрипнула, принимая колоссальный вес, но устояла: задыхающегося гиганта плавно опустили на узкие стальные носилки для длинномерных узлов, уложенные поверх толстых дубовых брусьев рамы.

— У нас осталось не так много времени, пока полиция расчистит грунтовку от поваленных берез, — Алексей сдернул с крюка плотные рабочие рукавицы и шагнул к лежащему вплотную. — Что с ним?

Каэлис встал рядом, упершись ладонью в стальную опору рамы. Под его рукой толстый металл едва заметно прогнулся.

— Осколок внутренней переборки пробил ему второе легкое, — голос сержанта звучал сдержанно, но в нем слышалась затаенная тревога. — Дыхательный стимулятор вырван с корнем. При жесткой посадке реактор доспеха погас, и искусственные мышцы брони свело судорогой. Если не разомкнуть замки, силовой каркас просто раздавит ему грудную клетку.

Алексей низко склонился над раненым.

Вблизи этот воин вызывал невольную оторопь. Суровое, резкое лицо пересекал глубокий багровый шрам, а кожа была белее мела. Из разбитого стыка пластин сочилась кровь: неестественно густая, черно-рубиновая, она сворачивалась прямо на воздухе, превращаясь в плотную смолистую корку.

Грудная броня напоминала сложнейший инженерный узел. Верхний слой из сверхтвердого сплава переплетался с металлическими жилами и пучками плотных черных волокон. От удара боковую стойку каркаса повело винтом, намертво заклинив многослойный замок.

Широкоплечий воин с коробчатым орудием взялся пальцами за край пробитой плиты и с натугой потянул на себя, пытаясь отогнуть металл вручную. С брони только посыпалась желтая эмаль, а раненый сквозь зубы застонал.

— Оставь, брат Вален, — остановил его Каэлис.

— Голыми руками тут не помочь, — подтвердил Алексей, быстро ощупывая вмятину пальцами в перчатках. — Металл зажало с перекосом. Начнете рвать силой — только глубже вдавите погнутую пластину ему в ребра.

Инженер резко повернулся к воину с механическим глазом:

— Аврелий? Верно? У него под этой плитой идут кабели питания к черным тягам?

Тот замер, его единственный живой глаз недобро прищурился:

— Ты смеешь расспрашивать о внутреннем устройстве реликвии Омниссии?..

— Я спрашиваю, потому что эта броня прямо сейчас душит твоего товарища! — Алексей в упор выдержал тяжелый взгляд металлической линзы. — Снаружи ваш сплав, скорее всего, ни один мой инструмент не возьмет. Надо снимать зажим изнутри! Я сейчас загоню в щель гидравлический клин и отожму заклинившую стойку наружу, а ты должен в ту же секунду обесточить или перерубить жгут этих черных волокон, чтобы броня отпустила грудь. Знаешь, где у него идет аварийный кабель?!

От напора обычного человека технодесантник на миг осекся, но многовековая инженерная выучка взяла верх над догмами:

— Вторичная распределительная шина за третьим ребром жесткости, — ответил Аврелий через динамик. — Если рассечь силовой кабель, мышечные пучки сбросят остаточный заряд.

— Тогда за дело. Помоги с домкратом!

Алексей метнулся к передвижному верстаку и выкатил тяжелый тридцатитонный гидравлический клин-домкрат, которым обычно разжимал заклинившие узлы карьерных экскаваторов.

— Каэлис, держи упор! — крикнул инженер.

Сержант без лишних слов шагнул вперед и мертвой хваткой зажал двухсоткилограммовый стальной цилиндр своими бронированными перчатками, направив каленый клин точно в замятую щель между грудной плитой и боковым шарниром.

Алексей упал на колени перед ручным масляным насосом:

— Аврелий, готовь резак!

Из наруча левой руки технодесантника выдвинулось короткое сопло плазменной горелки. В воздухе сухо треснула слепящая голубая искра.

— Давай! — Алексей всем весом налег на рычаг насоса.

Раз. Два. Три.

Стрелка манометра дрогнула и поползла вверх: сто... двести... триста атмосфер. Толстый армированный шланг высокого давления натянулся, заскрипел и затвердел как лом.

Каленые губки земного клина со скрежетом вгрызлись в стык пластин чужого доспеха. Металл тонко, натяжно запел. Земная легированная сталь стонала под чудовищным сопротивлением незнакомого сплава, но законы гидравлики работали безотказно.

Пластина дрогнула. Замятая стойка каркаса с треском подалась в сторону, приоткрывая темное нутро доспеха: перебитые провода, жилы кабелей и натянутые до предела, мелко дрожащие от спазма черные волокна искусственных мышц.

— Вижу шину! — прорычал Аврелий.

Тонкая голубая игла плазмы на долю секунды вонзилась в открывшийся зазор, с шипением перерезая главный пучок силовых жил. Сноп белых искр ударил в бетонный пол, в нос шибануло паленой изоляцией и озоном.

Внутри нагрудника громко, как винтовочный выстрел, щелкнул сорванный замок. Напряжение в перекошенном каркасе лопнуло, и тяжелая плита с металлическим лязгом отскочила вверх, освобождая зажатую грудную клетку.

Алексей мгновенно стравил давление вентилем на насосе, а Каэлис и Аврелий подхватили ослабший нагрудник, аккуратно снимая его в сторону.

В цехе раздался хриплый, судорожный вздох.

Раненый десантник выгнулся на носилках. Его широкая грудь, обтянутая рваной черной тканью поддоспешника с вживленными в кожу металлическими гнездами разъемов, высоко вздыбилась. Гигант с сиплым свистом втянул в себя воздух полными легкими. Веки дрогнули, открывая мутные зрачки, а пальцы впились в край дубового бруса, с треском отщепляя сухую древесину.

Темная кровь из рваной раны под ключицей перестала хлестать толчками. Невероятная свертываемость организма сверхчеловека прямо на глазах затягивала пробоину плотной бурой коркой.

— Сердечный ритм выравнивается, — с облегчением произнес Каэлис, приложив два пальца к шее соратника. — Дыхание чистое.

Алексей тяжело опустился спиной к стойке верстака на холодный бетон и вытер рукавом промасленной куртки мокрый лоб. Руки после бешеной качки насоса мелко подрагивали. Он посмотрел на дышащего гиганта, затем на снятый желтый нагрудник, перепачканный сажей и чужой запекшейся кровью.

— Надеюсь, выкарабкается, — выдохнул Алексей. — Железо мы сняли. Дальше все зависит от прочности его организма.

Раздался тяжелый шаг.

Сержант Каэлис повернулся к инженеру. На его сером лице больше не было настороженности. Огромный воин медленно приложил сжатый бронированный кулак к груди — к выщербленному двуглавому орлу и малому щитку с кровоточащим сердцем у плеча — и замер, глядя на Алексея долгим, прямым взглядом ветерана, признавшего ровню.

— Ты спас брата Ордена, мастер Алексей, — произнес динамик на воротнике Каэлиса. — Пока наши клинки при нас, твоя жизнь и твой дом под защитой Девятой роты.

Алексей устало усмехнулся, поднимаясь на ноги:

— Дома у нас скоро не останется, если будем стоять на месте.

Сквозь узкие щели ворот по темной стене цеха скользнул далекий, прыгающий свет автомобильных фар. Звук мотора приближался по разбитой карьерной грунтовке, медленно огибая завалы. До ворот оставалось не больше пяти минут.

— Это Сорокин, наш майор полиции, — Алексей махнул рукой в дальний конец цеха, где пол закрывали толстые деревянные щиты. — Под нами старая смотровая яма и выход в водоотводный тоннель карьера. Сорок метров сплошного камня вглубь. Вален, Аврелий — берите носилки с Титом и готовьтесь спускаться! А я встречу гостей.

Глава 3

Свет автомобильных фар полоснул по пыльным верхним окнам ангара, разрезав полумрак цеха двумя длинными белесыми полосами. Снаружи сквозь шум дождя донесся хруст мокрого щебня под колесами «УАЗа».

— В яму, быстро! — Алексей с грохотом оттащил в сторону крайние дубовые щиты настила в дальнем конце бокса, открывая темный провал с бетонными ступенями. — В торце выход в старый туннель водоотлива. Глубина три метра, дальше ход идет прямо в скалу. Живо!

Десантники не тратили времени на расспросы. Для бойцов, прошедших сквозь сотни высадок в тылу врага, умение мгновенно уходить в тень было базовым навыком выживания.

Вален и Аврелий подхватили стальные носилки с погруженным в лечебный полусон Титом. Ступая удивительно тихо для полутонных гигантов, они спустились по сырым ступеням на дно ямы и скрылись в темном проеме дренажного коридора.

— Сержант, ранцы! — вполголоса окликнул Алексей Каэлиса. — У вас от спины жаром пышет, как от печки. Если в патрульной машине есть хоть простенький тепловизор — засветитесь прямо сквозь пол!

Каэлис замер на верхней ступеньке. Его глаза на секунду потускнели, когда он мысленно отдал команду системам брони:

«Консервация. Перекрыть внешние клапаны отвода тепла. Реактор — на малый ход жизнеобеспечения. Погасить индикаторы».

Низкий утробный гул за спиной великана стих, сменившись коротким потрескиванием остывающего металла. Красные огоньки на воротнике погасли, и массивная фигура сразу слилась с темнотой.

Перед тем как уйти под настил, Каэлис поднял на Алексея тяжелый, внимательный взгляд:

— Если этот человек пришел за твоей жизнью — подай голос. Мы не дадим тебя убить.

— Он пришел проверить, не пришибло ли меня самого, — качнул головой инженер. — Сидите тихо. Что бы тут ни говорили — ни звука.

Алексей рывком задвинул щиты обратно в пазы. Схватив с верстака совок, он быстро сыпанул на стыки досок пригоршню сухих опилок, растер их подошвой ботинка, а рядом у ремонтной рамы плеснул прямо на бетон полковша черного отработанного масла. Едкий гаражный дух мазута и старой смазки моментально перебил запах озона и паленой изоляции.

В железную калитку ворот громко заколотили кулаком:

— Лёха! Живой там?! Открывай, полиция!

Инженер глубоко вдохнул, на секунду прикрыл глаза, унимая колотящееся сердце, и нарочито тяжелой, шаткой походкой пошел к двери. Сбросив крюк, он со скрипом потянул стальную створку на себя.

На пороге стоял майор Сорокин. Лицо начальника поселкового отдела было серым от недосыпа и мокрым от дождя, воротник бушлата поднят. За его спиной, метрах в двухстах выше по склону, в тумане метались синие и красные сполохи.

— Лёха, мать твою за ногу! — Сорокин буквально ввалился в бокс, отодвинув Алексея плечом и шумно отдуваясь. — Ты оглох или тебя приложило? Сорок минут к тебе продирались — на повороте дороги сосну поперек колеи вывернуло, пока пилами растащили...

— Окна... выбило, — сдавленно отозвался Алексей, потирая затылок и морщась, как от контузии. — Федорыч, что это там ухнуло? У меня верстак подпрыгнул, все ящики с болтами со стеллажей смело...

Сорокин машинально вытащил из кармана мятую пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, но тут же с досадой захлопнул крышку, покосившись на черную лужу отработки у ног:

— Армейские сами на ушах стоят. ПВО засекло объект на сверхзвуке — шел без маячков, под крутым углом. Мобильная связь легла, вышки в радиусе тридцати верст вышибло скачком напряжения. То ли военный спутник с орбиты сошел, то ли болванка с полигона при испытаниях с курса сбилась.

Майор прошел вглубь мастерской. Каждый удар его тяжелых казенных берцев по дубовым щитам смотровой ямы отдавался в висках Алексея тупым звоном. Прямо под подошвами полицейского, в трех метрах ниже, в полной темноте замерли четверо закованных в броню великанов.

Луч карманного фонарика Сорокина скользнул по цепям подъемника, мазнул по разобранному редуктору и остановился на свежих белесых царапинах в бетоне, которые пропахали окованные каблуки Тита.

— А это еще что за борозды? — Сорокин прищурился, подсвечивая сбитый бетон. — Будто гусеницей крутануло.

— Мост от погрузчика с утра перебираю, — спокойно соврал Алексей. — Бортовую передачу намертво заклинило, мы его лебедкой волоком на раму затаскивали. Я как раз съемник крутил, когда снаружи шарахнуло.

Майор еще раз обвел фонарем помещение: битое стекло на полу, осыпавшаяся с потолка известковая побелка и вонь разлитого масла ничем не выделялись на фоне обычной гаражной аварии.

— Давай собирайся, Лёха. Бери документы, запирай свой сарай и поехали ко мне в отдел. Через пару часов сюда подтянут армейское оцепление из области. Карьер закрывают на карантин — спасатели передали, что у воронки фон какой-то странный.

— Не могу я сейчас бросить участок, Федорыч, — Алексей покачал головой, глядя приятелю прямо в глаза. — У меня внизу под чашей карьера главный дренажный насос качает. От скачка сети автоматику наверняка выбило. Если дизель встанет — к утру нижние выработки грунтовой водой под самую завязку зальет. Карьероуправление с меня три шкуры сдерет. Мне надо спуститься, задвижки перекрыть и насос на ручной режим перевести. Я тут в боксе побуду, никуда в лес не сунусь. Как закончу — сам тебе с рабочего телефона на коммутатор отзвонюсь.

Сорокин поморщился и с досадой сплюнул на пол, но упрямый нрав инженера знал с детства:

— Ладно, черт с тобой. Проверяй свои насосы. Но учти: к утру весь периметр перекроют солдатами с собаками и дозиметристами. Высунешь нос к воронке — особисты затаскают по допросам, и я не отмажу. Сиди внутри, двери на засов. Я завтра наберу тебя на рабочий аппарат, проверю.

— Понял. Спасибо, Федорыч.

Майор развернулся и быстрым шагом вышел под дождь. Хлопнула дверца «УАЗа», взревел двигатель, и патрульная машина поползла вверх по склону к зареву пожара.

Алексей задвинул тяжелый засов ворот, накинул страховочный крюк и на секунду прижался лбом к холодному железу. Ладони были влажными.

— Уехал, — тихо сказал он в полумрак цеха. — Можно выходить.

Дубовые щиты со стуком сдвинулись. Из смотровой ямы без единого шороха поднялся Каэлис. Великан выпрямился во весь рост, смахнув с наплечника каменную крошку. Его суровое пепельное лицо оставалось спокойным, но во взгляде сквозило явное недоумение:

— Ты солгал стражу порядка своего племени. Спрятал чужаков, которых видишь впервые. Зачем?

— Затем, что если бы Федорыч вас увидел, тут бы началась стрельба, и живым бы он не ушел — коротко ответил Алексей, шагая к верстаку. — У нас в запасе пара часов, пока военные не взяли карьер в плотное кольцо. В этом сарае оставаться нельзя — утром сюда могут заглянуть с проверкой. Нам надо уходить в глубь горы, в старые известняковые туннели водоотлива. Там сорок метров сплошной скалы над головой. Но прежде чем я поведу вас туда, мне нужно понимать, кто вы вообще такие и откуда свалились.

Инженер открыл железный инструментальный шкаф, отпер внутренний сейф и достал старый защищенный ноутбук в толстом магниевом корпусе — металл сейфа уберег электронику от электромагнитного удара. Откинув крышку, Алексей нажал кнопку питания.

Голубоватый свет экрана лег на осунувшееся лицо механика. Он открыл рабочую карту карьера с планом подземных выработок и спутниковыми снимками района:

— Смотрите. Вот чаша карьера. Вот подземный канал водоотлива, куда мы сейчас спустимся...

Каэлис шагнул к верстаку. Бетонный пол под его весом еле заметно дрогнул. Сержант склонился над светящимся экраном, разглядывая зеленые и коричневые линии высот:

— Твой прибор прост, мастер Алексей, но схема понятна. Отдали масштаб. Нам нужно знать, где стоят ближайшие укрепления Астра Милитарум и узлы планетарной обороны. В каком звездном секторе находится этот мир? Как он значится в списках Империума?

Алексей медленно поднял глаза на великана:

— Каких еще списках? О чем ты вообще говоришь?

— О месте нашей высадки, — сдержанно, но с растущим нажимом произнес Каэлис. — Наш ударный крейсер «Дочь Печали» погиб при прорыве через Варп. Капсулу выбросило в реальное пространство. Где мы? Назови имя планетарного губернатора или святого покровителя вашей системы!

— Сержант... — у Алексея перехватило дыхание, а внутри шевельнулась первая холодная догадка. — У нас нет никаких планетарных губернаторов. Мы ни с кем в космосе не воюем. Это планета Земля. Третья от Солнца. Материк Евразия, Уральские горы.

Брови Каэлиса хмуро сошлись на переносице:

— Земля?.. Ты называешь этот мир древним, полузабытым именем нашей прародины. Это молодая колония, названная переселенцами в честь колыбели человечества?

— Да какая колония! — Алексей торопливо щелкнул мышкой, разворачивая на весь экран спутниковую карту мира, а следом открыл астрономическую программу для геодезистов со схемой звездного неба северного полушария. — Вот материки! Вот наши созвездия: Большая Медведица, Полярная звезда, пояс Ориона. Сегодня двадцать восьмое октября две тысячи двадцать шестого года!

Из ямы поднялся брат Аврелий. Механический окуляр технодесантника с тонким жужжанием выдвинулся вперед, перебирая стеклянные линзы. Воин в упор уставился на экран ноутбука:

— Сверяю звездную карту, — проскрежетал динамик на его воротнике. Пять долгих секунд Аврелий стоял неподвижно, считывая точки созвездий. — Желтый карлик спектрального класса G2V. Светимость совпадает с Солнцем. Смещение звездных осей относительно архивных карт Марса... поправка на обращение галактики...

Механический глаз Аврелия резко дернулся. Технодесантник вскинул левую руку, щелкнув тумблером датчика на своем наруче:

— Эфир... Этого не может быть.

— Докладывай, Аврелий, — потребовал Каэлис.

— Отражение Варпа в пространстве равно нулю. Фонового шума подпространства нет вообще — эфир застыл, будто промерзшее до дна озеро. Не слышно ни одного дальнего маяка астропатов. И главное... — линза Аврелия с тихим щелчком ушла обратно в оправу. — Астрономикон молчит. Свет Императора не перекрыт бурей. Его просто нет во вселенной.

— Это наваждение! — из смотровой ямы донесся рычащий бас Валена. Тяжелый пехотинец поднялся на верхние ступени, до скрипа сжав бронированными пальцами рукоять своего массивного орудия. — Колдовской обман Варпа! Губительные Силы наслали на нас дурман, чтобы заставить сложить оружие!

— Замолчи, Вален, — негромко, но с такой властной тяжестью произнес Каэлис, что боец тут же осекся.

Сержант не сводил глаз с карты земных материков на мониторе. Там синели чистые океаны, тянулись зеленые полосы лесов Африки и Евразии. Ни выжженных радиацией пустошей. Ни гигантских многокилометровых стен Императорского Дворца поверх Гималайских гор. Ни бескрайних ржавых городов-ульев от полюса до полюса.

Каэлис медленно протянул руку и осторожно коснулся бронированным пальцем края экрана.

— Ни один демон Варпа не способен соткать такую первозданную, чистую тишину, — почти шепотом сказал сержант. — Это Терра. Древняя, живая Терра. За многие тысячелетия до Эры Раздора. До того, как человечество построило первые звездные корабли.

Его взгляд упал на цифры даты в нижнем углу экрана: «28.10.2026».

— Тридцать восемь тысяч лет... — тихо выговорил великан. — Разлом при гибели корабля швырнул нас не в другой край галактики. Он выбросил нас назад сквозь время. В самое начало нашего рода.

В боксе стало так тихо, что было слышно, как под досками в яме капает грунтовая вода.

Вален медленно опустил ствол оружия к полу. Его огромные плечи тяжело опустились:

— Сержант... — в голосе бойца впервые прорезалась растерянность. — Если мы в таком далеком прошлом... значит, нашего Ордена еще нет? Девятый легион не создан? И сам отец наш Сангвиний... еще не рожден? Кому же мы тогда служим? За что держим строй?

Каэлис опустил взгляд на свои закопченные латные перчатки, на выщербленный щиток с алым сердцем. Затем он повернул голову и посмотрел на Алексея — обычного человека в промасленной робе, который только что врал в глаза полицейскому, прикрывая четверых пришельцев собственной спиной.

Глаза сержанта отвердели, в них снова зажегся сухой, ровный огонь командира:

— Наша присяга не зависит от календаря, брат Вален. Орден Плакальщиков клялся защищать не дворцовые стены и не пергаменты указов. Мы давали клятву беречь род людской. И пока в наших жилах течет кровь Великого Ангела — никто не снимал с нас этого долга. Даже если сами люди вокруг еще не знают, от каких чудовищ нам предстоит их закрыть.

Каэлис перевел взгляд на инженера:

— Веди нас, мастер Алексей. Скоро сюда придут ваши солдаты.

— Да, пора, — Алексей захлопнул крышку ноутбука. — Вален, Аврелий — спускайтесь к Титу, берите носилки и свои ящики. Мы с сержантом задвинем щиты снизу и пойдем следом.

Глава 4

Магниевая крышка полевого ноутбука захлопнулась с сухим щелчком. Голубой отсвет экрана погас, и мастерская снова погрузилась в полумрак под тусклой дежурной лампочкой у верстака.

Алексей закинул на плечо брезентовую сумку с инструментом, сунул в карман связку ключей от подземных решеток и шагнул к открытой смотровой яме:

— Пошли. Скоро тут станет многолюдно.

Спустившись последними по бетонным ступеням, Алексей и Каэлис снизу уперлись плечами в тяжелые дубовые щиты и задвинули их обратно в пазы, наглухо отсекая верхний бокс. Из глубины коридора тянуло сырым подземельем, известковым холодом и ржавой водой.

В старом бетонном канале водоотлива гигантам пришлось складываться чуть ли не пополам. Советские горные проходчики пятидесятых годов били эти туннели под небольшие вагонетки и обычных шахтеров: при росте под два с половиной метра и полутораметровом развороте бронированных плеч бойцы едва вписывались в узкий проход.

Вален и Аврелий шли впереди, неся на руках стальные носилки с Титом. Двигались они на удивление тихо: приводы в коленях еле слышно поскрипывали, сглаживая шаг на скользких ступенях, а тяжелые подошвы сапог уверенно держали мокрый бетон. На поясах и за спинами постукивали спасенные из разбитой капсулы бронированные ящики — герметичные контейнеры с генетическим семенем погибших товарищей и запасными обоймами к оружию.

— Осторожно, дальше потолок ниже, — вполголоса предупредил Алексей, подсвечивая путь аккумуляторным фонарем. — Сейчас пойдет старая выработка, берегите головы.

Каэлис замыкал цепочку. Сержанту приходилось идти, сильно пригнувшись в поясе. Его широкие наплечники то и дело чиркали по старым деревянным балкам потолка, сдирая почерневшую от сырости щепу. Реактор в ранце за спиной работал на самом малом ходу: наружные заслонки были закрыты, и только слабое, едва ощутимое гудение внутри брони выдавало скрытую за спиной мощь.

Под ногами тускло блестели узкие чугунные рельсы для вагонеток, наполовину ушедшие в мелкую щебенку. Вдоль стены по выбитой в камне канавке бежал быстрый ручей ледяной грунтовой воды.

Спуск по наклонному туннелю занял минут десять. Воздух с каждым десятком метров становился плотнее и студенее, остывая до постоянных пяти градусов тепла, какие всегда держатся глубоко в горе.

— Сколько камня над нами? — негромко спросил Каэлис. Его голос из динамика на воротнике раскатился под низким сводом.

— Сорок метров сплошного известняка с грунтовой водой, — отозвался Алексей, ведя лучом фонаря по мокрому каменному потолку. — Обычный георадар или тепловизор с вертушки на такой глубине слепнет наглухо. Радиоволна в сыром камне вязнет на первых пяти метрах.

Коридор наконец расступился, выводя их под высокий сводчатый купол.

Это была старая заброшенная камера перекачки. В советское время здесь стояли промежуточные насосы, гнавшие воду со второго яруса карьера. Теперь от них остались только ржавые чугунные тумбы на бетонном полу, обрезки толстых труб да массивная герметичная дверь на высоком бетонном пороге в боковой стене, за которой начинался старый туннель весеннего водосброса.

Зато в сухом ответвлении за кирпичной перегородкой у Алексея давно был обжит свой слесарный угол. Вдоль стены вместо столов стояли широкие деревянные катушки из-под высоковольтного кабеля, на сухом дощатом настиле лежали наборы гаечных ключей, ящики с болтами и главная гордость механика — добротная печка-буржуйка, сваренная из толстого газового баллона. Ее труба уходила вверх в старую вентиляционную скважину, которая выводила дым на сотню метров в сторону, в заросший овраг на поверхности, где он рассеивался среди ельника.

У самого входа на кирпичной кладке чернел литой чугунный корпус шахтного телефона — его медный кабель шел по туннелю наверх и был напрямую запараллелен с рабочим аппаратом в ремонтном боксе, чтобы Алексей не пропускал звонки начальства, когда спускался чинить насосы.

— Сюда его, на доски, — показал инженер, сбрасывая сумку на катушку. — Тут сухо и не дует.

Вален с Аврелием осторожно опустили носилки с раненым на деревянный помост.

И в эту секунду Тит резко выгнулся.

Пальцы раненого со скрежетом впились в железный край рамы. Веки дрогнули, открывая помутневшие от потери крови глаза. Сработал вбитый десятилетиями войн инстинкт: правая рука вслепую метнулась к пустой кобуре на бедре, а левая попыталась вскинуть разбитый медицинский прибор на предплечье.

— Спокойно, брат, — тяжелая ладонь Каэлиса мягко, но неодолимо прижала его плечо к доскам. — Угрозы нет.

Тит судорожно, с булькающим свистом втянул ноздрями сырой воздух. Пересохшие губы шевельнулись, но из горла вырвался только слабый хрип.

Он медленно обвел глазами низкий свод выработки, зацепился взглядом за человека у верстака и скосил глаза вниз. Нагрудника не было — черную ткань поддоспешника под ключицей рассекала широкая прореха, стянутая плотной бурой коркой.

Алексей тем временем открыл железный ящик рабочей аптечки и достал оттуда прозрачные пластиковые пакеты с жидкостью и одноразовые трубочки капельниц.

— Ваших космических лекарств у меня нет, — сказал инженер, подходя к настилу. — Но есть чистый медицинский физраствор и пятипроцентная глюкоза. Держал на случай травм в шахте. Берите, может пригодиться.

Аврелий склонился над пакетами. Его механический глаз тихо зажужжал, просвечивая пластик тонким красным лучом:

— Водно-солевой раствор и простые сахара, — проскрежетал динамик технодесантника. — Грубо, но состав чистый. Кровь брата Тита уже сама запечатала пробоину в легком защитным сгустком, однако потеря жидкости слишком велика. Второе сердце бьется с перебоями. Эта смесь восполнит объем крови.

Бронированными пальцами с удивительной аккуратностью Аврелий помог вставить иглу капельницы в специальный медицинский клапан на бедре раненого. Алексей подвесил пакеты на загнутый крюком кусок сварочной проволоки. По прозрачной трубочке побежали частые капли.

Тит прикрыл веки. Дыхание великана постепенно выровнялось: могучий организм подхватил приток жидкости и сахара, и раненый провалился в глубокий восстановительный сон.

— Аврелий, Вален — проверьте замки на ящиках с геносеменем и переведите питание брони в дежурный режим, — вполголоса распорядился Каэлис.

Сам сержант тяжело опустился на широкий деревянный чурбак у кабельной катушки. Приводы его доспеха тихо щелкнули, сбрасывая ходовую нагрузку.

Алексей занялся печкой. Выгреб совком старую золу, накрошил на решетку сухой бересты с мелкими сосновыми щепками и чиркнул зажигалкой. Береста вспыхнула сразу, следом весело затрещали смолистые сосновые чурки. Через десять минут чугунные бока буржуйки налились мягким малиновым теплом, выгоняя из каменного закутка подземную сырость.

В подземелье запахло нагретой сосной и живым печным дымком.

Алексей зачерпнул эмалированным чайником ледяной воды из родника, бившего прямо из трещины в каменной стене, и поставил на плоский верх печки. Когда вода забурлила, он бросил в кипяток горсть сушеного чабреца и лист дикой смородины из полотняного мешочка. Под каменным сводом сразу поплыл густой, терпкий лесной дух.

— Сейчас перекусим, чем бог послал, — механик выставил на катушку круглую буханку черного ржаного хлеба, спичечный коробок с крупной серой солью и четыре большие жестяные банки армейской тушенки из неприкосновенного запаса.

Каэлис молча следил за руками человека. В его глазах плясали рыжие отсветы огня из поддувала.

Алексей с хрустом вскрыл консервным ножом первую жестянку и протянул открытую банку сержанту вместе со складным ножом:

— Держи. Мясо нормальное, говядина с лавровым листом.

На огромной латной ладони десантника полукилограммовая банка казалась спичечным коробком. Каэлис секунду разглядывал крупные куски тушеного мяса в желтоватом жиру, а затем подцепил кусок ножом и отправил в рот.

Едва мясо коснулось неба, сработал особый восьмой имплантат космодесантника — орган омофагии, позволявший через вкус плоти считывать биохимическую память живого существа.

Каэлис замер, точно от удара.

Никакой мертвой химии и переработанных отходов городов-ульев. Никаких гормональных ускорителей роста, тяжелых металлов и радиационной пыли, которыми насквозь пропитана любая еда сорок первого тысячелетия.

Вкус развернулся в голове короткой, ослепительно чистой картинкой: густая луговая трава, проточная речная вода, живое тепло под спокойным желтым солнцем. Это была такая первозданная, давно забытая чистота нетронутой природы, что ветеран сотен войн на секунду потерял дар речи.

А следом проснулся голод измотанного боем тела.

Два скупых движения — и банка опустела до блестящего дна. Следом за мясом за пару укусов исчезла четверть ржаного каравая, круто посыпанная солью.

Сержант аккуратно поставил пустую жестянку на катушку. На его суровом, иссеченном шрамами лице проступило искреннее удивление:

— Поразительно чистая плоть, мастер Алексей. Ни единого следа ядов или искусственного распада. Живая земля.

— Ну, госрезерв туфту не держит, — усмехнулся Алексей, но тут же почесал в затылке, глядя на вылизанную банку. — Слушай, Каэлис... А тебе эта банка вообще как — хоть немного червячка заморить хватило? Или даже не заметил?

Сержант посмотрел на пустую жестянку, потом на своих бойцов у стены:

— Без доспеха каждый из нас весит больше трехсот пятидесяти килограммов. Кости с керамическими вкраплениями, два сердца, ускоренный обмен веществ. В покое одному воину нужно около двенадцати тысяч килокалорий в сутки. В дни боев — втрое больше.

Алексей застыл с ножом у второй банки, быстро прикинув в уме:

— Двенадцать тысяч?.. Да в этой банке от силы семьсот! Это что же выходит — по ящику тушенки в день на брата?!

— Примерно так, — спокойно подтвердил Каэлис. — Без наших походных питательных брикетов отряду понадобится около тридцати таких банок в сутки, иначе тело начнет сжигать собственные мышцы.

Инженер хлопнул себя ладонью по лбу и нервно рассмеялся:

— Мать честная... Четыре богатыря в подземелье, и у каждого аппетит как у дизельного самосвала! Мне что теперь, продуктовый склад в поселке грабить? Или лося в лесу ловить?

Уголки губ сурового сержанта впервые чуть заметно дрогнули в слабой полуулыбке:

— Мы умеем замедлять обмен веществ, мастер Алексей. На одной воде мы простоим на ногах не одну неделю. Не бери на себя лишней ноши.

— Ладно уж, на воде они простоят, — махнул рукой Алексей, разливая крутой, темно-янтарный чай по железным кружкам. — Прорвемся. У меня в гараже еще два ящика консервов и мешок крупы с мукой на зиму припасены, на первое время хватит. Главное — не засветиться.

Он протянул кружку сержанту. Каэлис взял ее двумя бронированными пальцами за краешек ручки, боясь ненароком раздавить тонкую жесть.

В слесарном закутке стало совсем тепло. Вален в углу у входа замер в чуткой полудреме, Аврелий неподвижно сидел у капельницы Тита, а родник за стеной тихо и мирно журчал по камням.

Алексей обхватил горячую кружку ладонями, глядя сквозь щелку дверцы на алые угли в печке:

— Знаешь, сержант... Вы там наверху сказали: тридцать восемь тысяч лет. Я пытаюсь это представить — и не могу. У нас от первых египетских пирамид до сегодняшнего дня всего пять тысяч лет прошло. А тут — почти сорок тысяч.

Каэлис сделал медленный глоток горячего отвара. Лесной запах смородинового листа и чабреца всколыхнул где-то глубоко в памяти смутные образы зеленых миров, которые его рота защищала столетия назад и которых еще не существовало во вселенной.

— Время в Варпе течет иначе, Алексей. Для нас между гибелью крейсера и ударом о твою скалу прошло одно дыхание.

— И что, через сорок тысяч лет люди так и не научились жить спокойно? — негромко спросил инженер, глядя в огонь. — Мне иной раз кажется, что мы и сейчас-то по краю ходим. Куда ни плюнь — войны, города ракетами утюжат, политики ядерной дубиной грозят. Вроде двадцать первый век на дворе, спутники летают, а всё никак землю не поделят.

Каэлис медленно опустил кружку на доски катушки.

Его взгляд потяжелел. В рыжем отсвете буржуйки серое лицо в шрамах казалось еще резче и старше. Он посмотрел на человека с тяжелой, леденящей душу тоской того, кто видел гибель целых звездных систем.

— Вы спорите из-за клочков суши на одной планете, мастер Алексей, — тихо заговорил сержант. — И после каждой вашей схватки наступает перемирие. В нашем тысячелетии само слово «мир» давно забыто.

Каэлис чуть сжал латную перчатку на колене:

— Война, в которой стоит Империум, идет за само выживание человеческого рода во тьме. Ты не видел, Алексей, как вирусные бомбы за полторы минуты сжигают воздух над целой планетой, и миллиард жителей обращается в пепел прежде, чем успеет поднять голову к небу. Ты не видел живых туч флота-улья тиранидов, которые закрывают солнце, выпивают моря до сухого дна и обгладывают материки до голого камня. Ты не знаешь, каково держать оборону против тварей из Варпа, от одного взгляда на которых целые полки сходят с ума и рвут друг другу глотки.

Сержант замолчал, опустив глаза на потертое алое сердце на своем наплечнике:

— Каждый день миллиарды солдат сгорают в окопах на сотнях планет только ради того, чтобы человечество прожило еще одни сутки. А мой Орден поклялся прикрывать собой самых слабых и беззащитных. За это нас сторонятся даже братья по оружию. Нас считают проклятыми: кого бы мы ни спасали, за каждую победу мы платим почти полным истреблением роты. И вот теперь... корабль погиб, а мы выброшены в прошлое. Пока мы сидим у твоего огня, в нашем времени миллионы людей умирают без нашей защиты.

В печке сухо стрельнуло смолой сосновое полено.

Алексей слушал, и земные дрязги из выпусков новостей вдруг показались мелкой возней в песочнице перед этим равнодушным космическим адом. Еще острее стало видно другое: перед ним на деревянном чурбаке сидел измотанный сотнями походов солдат, которого изнутри жгла вина за тех, кого он не смог прикрыть.

Механик поднялся, поддел кочергой угли и подбросил в топку пару сухих поленьев. В трубу взметнулся сноп рыжих искр.

Потом Алексей повернулся к великану, шагнул ближе и просто, по-человечески положил ладонь на холодный край его бронированного локтя:

— Страшная у вас доля, Каэлис. Даже представить жутко. Но ты послушай меня.

Инженер посмотрел прямо в глаза сержанта:

— Сейчас ты не в космосе. Ты сидишь в уральской шахте под сорока метрами крепкой скалы. В печке горят сосновые дрова, в кружке — горячий чай со смородиной. Твои парни живы, а наверху по лесу стучит обычный осенний дождь.

Алексей тепло улыбнулся:

— Сегодня ночью тебе не надо спасать галактику, сержант. Выдохни и отогрейся. Хотя бы этой ночью — ты не на войне.

Каэлис не шевелился.

Где-то внутри доспеха датчики отметили, как плавно пошел вниз пульс обоих сердец. Впервые за многие десятки лет непрерывных походов и потерь разум старого воина нащупал под ногами твердую, тихую землю. Он посмотрел на маленькую железную кружку в своих огромных латных пальцах, потом перевел взгляд на живое пламя за дверцей буржуйки.

— Сегодня... — тихо, словно заново вспоминая забытое слово, повторил космодесантник. — Сегодня — нет.

Глава 5

За сорокаметровой толщей уральского известняка уже клонился к вечеру второй день их подземного сидения.

Здесь, в каменном мешке, время выдавало себя только по прогоревшим углям. Чугунные бока буржуйки подернулись сизым пеплом, и сырость заброшенной выработки снова поползла из углов, оседая каплями на деревянных балках потолка.

Алексея разбудило сухое, размеренное металлическое щелканье.

Он открыл глаза. В полумраке слесарного закутка светился узкий красный луч. Аврелий сидел на широкой кабельной катушке, склонившись над снятым нагрудным панцирем брата Тита. Его механический окуляр выдвинулся вперед, тихо пожужгивая мелкими шестернями, а железные пальцы левой руки простукивали заклинивший замок. При этом динамик на воротнике технодесантника монотонно нашептывал гортанные фразы:

— Умиротворение структуры. Калибровка сопряжения. Дух брони, отвергни память о деформации...

У входа в зал, слившись с тенью каменного уступа, дежурил Вален. Тяжелый пехотинец стоял с массивным орудием на груди, развернувшись лицом к наклонному коридору; он не менял позы часами, карауля подступы к убежищу.

Алексей спустил ноги с дощатого лежака, поежился от сырости и застегнул рабочую куртку до горла. Подойдя к печке, он поворошил кочергой жар в глубине топки, подбросил горсть бересты и пару сухих сосновых поленьев. Когда огонь ровно загудел в трубе, выгоняя стужу, инженер шагнул к катушке технодесантника.

— Ты его сейчас доломаешь, — негромко заметил Алексей, глядя, как Аврелий пытается своротить замятый фиксатор толстым граненым воротком.

Технодесантник замер. Механический глаз со щелчком сменил линзу, уставившись на человека:

— Твой взор затуманен неведением, смертный. Машинный дух доспеха противится усилию без священного умащения. Замок заклинило на шестом витке направляющей шины. Пока каркас не встанет на место — контуры питания не пропустят ток.

— Усталости металла плевать на ваши молитвы, — Алексей оперся ладонями о край катушки, приглядываясь к излому. Он не знал названий их космических сплавов, но перекос металла разглядел с полувзгляда. — Смотри сюда. Внешняя бронеплита целая, а внутреннюю несущую планку при ударе повело по диагонали. Ты давишь рычагом прямо на излом. Нажмешь еще на полмиллиметра — и каленый зуб стопора просто срежет под корень. Потом придется высверливать, а об этот ваш металл любое сверло сгорит за два оборота.

— Предлагаешь жечь реликвию резаком? — в механическом басе Аврелия зазвенела угроза.

— Предлагаю работать головой. Огонь пожжет оплетку проводов и черных тяг внутри. Тут нужен плавный винтовой нажим и мягкая подкладка.

Алексей отошел к своему верстаку и принес массивный ручной винтовой пресс на чугунной станине, которым обычно выпрессовывал подшипники из насосов. Из ящика с цветным металлом он выбрал гладкий латунный брусок.

— Держи станину вот тут, под ребром жесткости, — показал инженер. — Твоей силы хватит удержать упор намертво. А я пущу винт строго встречным ходом. Латунь мягче вашей брони — она сама сомнется, заберет весь задир на себя и спасет направляющий паз.

Технодесантник секунду молчал, просчитывая в уме углы и нагрузку. Затем его тяжелая латная перчатка легла на чугунную станину, зажав пресс крепче любых тисков:

— Приступай, мастер Алексей. Но помни: любая порча святого узла ляжет тяжким грехом на твою душу.

— Договорились, — хмыкнул Алексей.

Он набросил на шестигранную головку винта длинный гаечный ключ с полуметровым плечом.

Резьба пошла туго. Сталь заскрипела от напряжения. Четверть оборота за четвертью оборота Алексей вдавливал латунный брусок в перекошенный стык. В сухом воздухе у печки запахло нагретой медью.

— Давай, Аврелий... Лови момент, когда сойдет перекос!

Технодесантник неотрывно следил за микронной щелью сквозь увеличительную линзу:

— Еще... три десятых миллиметра... Стоп!

Железный палец Аврелия коротко и точно ударил по освободившейся пружине защелки.

Внутри замка чисто, звонко щелкнул вставший на место палец. Выправленная планка нагрудника легко скользнула по направляющим, открыв внутренний разъем для подключения к поддоспешнику.

Аврелий медленно выпрямился. Оправа его искусственного глаза провернулась, проверяя чистоту паза:

— Сопряжение безупречно. Ни единого задира на адамантиевой рамке. — В синтетическом голосе технодесантника впервые прозвучало скупое уважение. — Твой ум свободен от суеты, мастер Алексей. Ты слышишь геометрию металла без священных книг.

— В горном институте сопромат пять лет драли, — Алексей вытер ладони ветошью и обернулся на тяжелые шаги за спиной.

От стены шагнул Каэлис.

Чтобы не цеплять низкие балки свода, сержант снял шлем и отстегнул свои огромные наплечники, сложив их у койки Тита. На груди и плечах воина оставался плотный охряный панцирь с высоким воротником, где поблескивала решетка голосового переводчика. Даже без наплечных щитов размах его грудной клетки и толщина рук, обтянутых на сгибах локтей ребристой черной оболочкой, поражали воображение.

Каэлис сделал два шага к печке, неся охапку расколотых сосновых досок — и чуткое ухо Алексея сразу уловило фальшивую ноту.

Правое колено великана при переносе веса издало еле слышный сухой скрежет, а сам шаг запоздал на неуловимую долю секунды.

— Стой-ка, сержант, — Алексей прищурился, опустив взгляд на правый понож командира. — Еще раз шаг сделай.

Каэлис остановился и спокойно посмотрел на инженера сверху вниз. Воротниковый динамик перевел его негромкий голос:

— В чем дело, мастер Алексей?

— Привод в правом колене подклинивает. Слышу сухой хруст в шарнире, металл трет всухую. Почему молчал?

На суровом лице сержанта не дрогнул ни один мускул:

— При ударе о землю меня бросило на стойку десантного отсека. Незначительная помеха. Кость цела, идти могу.

— С полутонным весом «незначительная помеха» через пять километров марша срежет ось шарнира, и твой мотор намертво заклинит ногу, — отрезал Алексей, показывая на широкую катушку у стены. — Садись и снимай броню с голени. Пока мы заперты под землей, давай разберем и выправим узел.

Каэлис переглянулся с Аврелием. Позволить обычному человеку копаться в сочленениях боевого доспеха было неслыханным отступлением от правил. Но после того, как этот упрямый технарь только что на глазах у обоих спас нагрудник Тита, спорить было глупо.

Сержант молча сел на массивную деревянную тумбу и вытянул правую ногу. Аврелий подошел сбоку, вставил трехгранный ключ в боковые пазы поножа и провернул фиксаторы.

С шипением замки разошлись. Тяжелые желтые щитки голени и бедра сняли, открывая внутренний силовой каркас, идущий вдоль ноги воина.

Алексей присел перед сержантом на корточки, подсветив узел налобным фонарем.

Внутри кольцевого шарнира колена виднелось серое крошево: заводское кольцо скольжения от страшного бокового удара раскрошило в пыль, и стальной палец оси перекосило в гнезде.

Механик взялся обеими руками за раму привода, чтобы проверить люфт, и его ладони невольно легли на бедро десантника, обтянутое плотной черной тканью поддоспешника.

Алексей на секунду замер.

Даже сквозь прорезиненную ткань от ноги воина шло сухое, печное тепло — температура тела у них явно держалась выше человеческой, под сорок градусов. А под пальцами ощущались мышцы такой каменной плотности, будто под кожей были натянуты стальные тросы шахтного подъемника. Вдоль бедра в саму плоть были вживлены плоские металлические гнезда, соединявшие нервную систему гиганта напрямую с приводами брони.

Каэлис не отстранился. Он спокойно смотрел сверху вниз на склоненную голову человека, и его глубокое, ровное дыхание едва слышно отдавалось в комнате.

— Наружное кольцо размололо в муку, — нарушил молчание Алексей, доставая из кармана штангенциркуль и замеряя разбитый зазор. — Посадочное гнездо под ось разбило на миллиметр с лишним, пошла выработка. Родной детали у вас нет?

— Полевой запас утрачен при гибели корабля, — сухо ответил Аврелий.

— Значит, выточим ремонтную с запасом под износ, — Алексей поднялся, подходя к старому школьному токарному станку, стоявшему в углу на чугунной тумбе. — У меня в запасе есть кругляк отличной плотной бронзы. Насосные втулки из нее годами под диким давлением ходят. Сейчас проточим в размер, сделаем внутри канавку под смазку и запрессуем.

Инженер зажал бронзовую болванку в патроне станка и щелкнул тумблером. Мотор негромко загудел. Острый резец мягко пошел по вращающемуся металлу, снимая блестящую золотистую стружку.

Каэлис с неподдельным интересом следил за руками мастера. В мире, откуда прибыли Плакальщики, любая починка превращалась в долгую религиозную службу с кадильницами, молитвами и священными маслами. Алексей же работал без всяких заклинаний — но в его точных, выверенных движениях, в том, как он ловил сотые доли миллиметра по шкале ручки и проверял деталь микрометром, чувствовалось настоящее уважение к металлу.

Через двадцать минут идеально отшлифованная бронзовая втулка легла на ладонь инженера.

Алексей взял с полки жестяную банку с густой черной графитовой смазкой для тяжелых редукторов и зачерпнул состав пальцем.

Аврелий тут же шагнул вперед. Его механический глаз вспыхнул багровым светом, а динамик издал резкое шипение:

— Остановись, смертный! Ты собираешься намазать священный шарнир Марса грязным земляным жиром?! Дух доспеха отвергнет нечистую примесь!

— Спокойно, Аврелий, — твердо ответил Алексей, не убирая банки. — Эта «грязь» — чистейшая графитовая смазка на минеральной основе. Она держит трение под нагрузкой в сотни атмосфер и не выгорает. Если мы соберем узел всухую, ось заклинит при первой серьезной нагрузке. У тебя где-то припрятана ваша космическая смазка?

Технодесантник замер. Механический окуляр с тихим жужжанием просветил темную пасту на пальце инженера, проверяя состав:

— Кристаллический углерод мелкого помола... нефтяная основа высокой вязкости. Примитивно. Но трение снизит. Допускаю применение по праву крайней боевой нужды.

— То-то же, — усмехнулся Алексей.

Густо промазав внутреннюю канавку, он с помощью молотка и медной оправки плотно посадил бронзовую втулку в гнездо шарнира, а затем вместе с Аврелием вогнал на место соединительный палец.

Привод тихо пискнул, принимая питание. Каэлис плавно согнул и разогнул правую ногу.

Ни звука. Ни малейшего хруста или заминки — сервомотор отработал мягко и бесшумно, как новый.

Аврелий защелкнул броневые щитки голени на место. Каэлис поднялся во весь свой огромный рост, сделал пробный шаг, проверяя упор на носок, и коротко кивнул Алексею:

— Хорошая работа, мастер Алексей. В бою свобода шага стоит жизни.

Взгляд Алексея невольно упал на длинные, окованные латунью ножны у бедра сержанта:

— Кстати о бое... Всё хотел спросить, Каэлис. Ты носишь с собой обычный двуручный меч, довольно архаично даже по нашим временам. Зачем он нужен против танков и бункеров?

Каэлис положил широкую ладонь на перевитую кожей рукоять. С тихим шелестом он вытянул клинок из ножен на треть длины.

В полумраке каменного мешка блеснула широкая стальная полоса с тончайшей, как паутина, золотой проводкой, вкованной прямо в дол лезвия. У самой крестовины виднелся компактный ребристый блок с медными контактами.

— Это силовой меч, — негромко пояснил сержант. — Реликвия нашей роты, выкованная полторы тысячи лет назад. В рукоять встроен генератор расщепляющего поля. Когда он включен, вокруг лезвия возникает тонкая голубая оболочка энергии, которая разрывает связи между молекулами любого вещества.

— Полная дезинтеграция любого вещества? — присвистнул Алексей.

— Керамит, гранит, танковую сталь — для активного поля нет преграды, — Каэлис с мягким щелчком вернул клинок в ножны. — Но генератор берет слишком много тока от ранца и дает мощную электромагнитную вспышку при каждом ударе. Сейчас, когда мы прячемся от ваших приборов, будить его нельзя. Но даже без поля эта сталь не тупится и рубит обычное железо.

Сержант замолчал, прислушиваясь к каменному своду над головой, и негромко добавил:

— Здесь, в вашем времени, гораздо тяжелее привыкнуть к другому. К слепоте.

— Какой слепоте? — не понял инженер.

Каэлис коснулся пальцами виска:

— В нашей эпохе пространство вокруг всегда натянуто, как струна. В крови нашего отца Сангвиния живет особое чутье — мы за версту ощущаем холод чужой злобы, слышим далекий гул Варпа и дыхание приближающейся беды. А ваша древняя Земля... абсолютно безмолвна. Эфир вокруг нас чист и пуст. Будто всю жизнь шел по лесу, ориентируясь на слух, и вдруг разом оглох на оба уха.

Со стороны деревянного помоста в углу раздался глубокий, ровный вздох:

— Тишина — это благословение, сержант... Значит, твари хаоса еще не нашли дорогу к этому миру.

Все трое резко обернулись.

Брат Тит окончательно пришел в себя.

Апотекарий медленно, без чужой помощи сел на досках. Его лицо всё еще оставалось бледным, но в глазах уже горел ясный, острый взгляд военного медика. Он посмотрел на свежую медную шину своего починенного нагрудника у верстака, затем перевел взгляд на пустые пластиковые пакеты из-под глюкозы и физраствора, висящие на проволоке, и аккуратно закрыл клапан на бедре.

— Разрыв легкого затянулся рубцом, — Тит приложил ладонь к груди, прислушиваясь к стуку своих двух сердец. — Остановка сердца от потери крови предотвращена. Простой солевой раствор и чистая глюкоза... Грубое средство. Но чистота воды без единой примеси дала моим клеткам всё, что нужно для сращивания тканей.

Тит поднял взгляд на стоящего рядом инженера и сдержанно склонил голову со шрамом через щеку:

— Твоя работа, человек? Я твой должник.

— Чем богаты, — кивнул Алексей. — Рад, что пошло на пользу.

Затем Тит повернул голову к Каэлису, и его голос сразу посуровел:

— Сержант. Я помню удар в правый борт корабля и падение в капсуле. Где наш флот? Где ударный крейсер «Дочь Печали» и магистр ордена Малаким Форос?

Вален у входа опустил голову, а Каэлис ответил прямо и без утайки:

— Крейсер разломило пополам при схлопывании варп-шторма, брат Тит. Судьба магистра Фороса неизвестна. А нашу капсулу выбросило сквозь время на тридцать восемь тысяч лет назад. Мы на Древней Терре. До рождения Империума и до прихода Великого Ангела.

Тит застыл. Несколько секунд он молча смотрел на закопченный свод уральской шахты и на обычного земного механика в рабочей куртке. Как врач и ученый ордена, он умел принимать даже самые страшные диагнозы без лишних слов.

— Значит, в наших руках последние крупицы семени Девятой роты, — тихо произнес апотекарий, коснувшись бронированного кофра у изголовья. — И мы не имеем права погибнуть в безвестности.

— Именно поэтому я и прошу вас сидеть тише воды, — вмешался Алексей, подходя к столу. — Пока вы тут приходили в себя, наверху вокруг вашей воронки наверняка уже собралась целая армия...

Договорить он не успел.

На кирпичной перегородке у входа вдруг резко, оглушительно задребезжал металлический колокольчик чугунного шахтного телефона.

От этого пронзительного звона под каменным сводом Алексей вздрогнул. Вален у входа мгновенно вскинул тяжелое орудие, беря аппарат на прицел.

— Тихо! — Алексей поднял руку, останавливая бойцов. — Это параллельная линия из моего верхнего бокса. Кто-то звонит мне в мастерскую.

Инженер в два прыжка оказался у стены, сорвал тяжелую эбонитовую трубку и прижал к уху:

— Алло!

— Лёха?! — сквозь треск проводной линии прорвался хриплый, встревоженный вполголоса говор майора Сорокина. — Ты где там копаешься, мать твою?! Полдня до тебя дозвониться не могу!

— В... в боксе сижу, Федорыч, — стараясь, чтобы голос не дрожал, соврал Алексей. — Только что из дренажа вылез, руки в масле вытирал, вот и не сразу трубку схватил. Что стряслось?

— Слушай меня внимательно и не перебивай. — торопливо зашептал Сорокин, Алексей услышал в трубке далекий рокот вертолетных лопастей. — Час назад на аэродром сел спецборт из Москвы. Прилетели полковники из контрразведки и целая бригада ученых из какого-то закрытого военного института. Твою воронку в тройное кольцо взяли, над этим упавшим обелиском уже надувной купол поставили!

У Алексея неприятно сжалось под ложечкой:

— И что говорят? Спутник?

— Какой там к черту спутник! — майор судорожно втянул воздух. — Московские спецы облазили этот модуль и подняли дикий кипиш. Сказали, что броневые створки отстрелены изнутри по штатной схеме высадки, внутри сработали замки десантных кресел, а на камнях у трапа нашли пятна свернувшейся крови! В этой штуке кто-то прилетел, Лёха, и этот «кто-то» ушел из воронки своим ходом!

Алексей встретился взглядом с неподвижными глазами Каэлиса, крепко сжав черную эбонитовую трубку:

— Да брось ты, Федорыч... Мало ли что им со страху померещилось...

— Мне не померещилось! — оборвал его Сорокин. — Ученые эту кровь под микроскопом разложили и за голову схватились: говорят, в основе ДНК человеческая, но поверх нее встроены какие-то немыслимые искусственные гены — клетки сами сшивают раны за секунды, а в крови тяжелые металлы и чужая биохимия! Район закрывают наглухо. Сюда прямо сейчас с трассы сворачивают три тяжелых армейских «КамАЗа» геофизиков с глубинными сейсмостанциями и низкочастотными радарами. Будут просвечивать всю чашу карьера и старые пустоты до самого дна! У них приказ: при обнаружении любых подземных укрытий — вскрывать штурмовыми группами без предупреждения!

В трубке громко щелкнуло — кто-то на верхнем коммутаторе переключил линию.

— Лёха, у тебя меньше часа, пока они виброплиты на уступах не развернули! — пробился сквозь треск последний выкрик Сорокина. — Бросай свои железки и дуй ко мне на внешний пост у шлагбаума, иначе повяжут под горячую руку!..

Линия оборвалась коротким гудком.

Алексей медленно повесил тяжелую трубку на чугунный рычаг и обернулся к четырем гигантам:

— У нас меньше часа. Наверху разворачивают глубинные сейсмостанции. Они начнут простукивать скалу и увидят ваши доспехи сквозь сорок метров камня, как на рентгене.

Глава 6

Пальцы Алексея разжались, оставив чугунный рычаг шахтного телефона. Сорокаметровая толща уральской скалы над головой, еще минуту назад казавшаяся надежным щитом, разом обернулась каменным капканом.

— Спецборт из Москвы, — пояснил инженер, глядя на Каэлиса. — Военная контрразведка и закрытый институт. Нашли на камнях у капсулы кровь Тита и поняли, что броневые створки отстрелили изнутри. Через час они запустят глубинное просвечивание карьера.

Вален шагнул вперед. Массивный короб тяжелого болтера в руках пехотинца качнулся, ствол приподнялся к темному выходу из туннеля:

— Мы успеем подняться по наклонному ходу до того, как они замкнут кольцо. Займем гребень восточного склона. Мое оружие перекроет подъездную дорогу. Мы сожжем их машины с приборами раньше, чем они опустят датчики на землю.

— И положишь целую роту солдат оцепления? — Алексей резко повернулся к гиганту. — Там наверху обычные парни на службе. Дадите хоть один залп из своей пушки — и через полчаса весь район накроют боевыми вертолетами и спецназом. Никто даже в туннели лезть не станет: просто подорвут входы зарядами взрывчатки и замуруют нас в горе заживо.

— Человек говорит дело, брат Вален, — раздался с деревянного помоста негромкий, но твердый голос. Брат Тит приподнялся на локте, придерживая ладонью свежий рубец под ключицей. — Бег в броне на полной скорости разорвет несозревший шов на легком. Второе сердце не выдержит нагрузки. Через двести метров я упаду и стану для вас обузой.

Каэлис коротко качнул головой, пресекая спор:

— Орден Плакальщиков не покупает себе жизнь ценой крови невинных людей. Мы держали это слово на сотнях миров и не нарушим его на земле наших предков.

Сержант повернулся к технодесантнику:

— Брат Аврелий. Оцени угрозу.

Аврелий стоял у стены, приложив железную ладонь к влажному известняку. Его механический глаз тихо жужжал, перебирая встроенные линзы:

— Звуковая разведка породы. Наверху ставят тяжелые вибрационные машины на колесной базе. Их плиты начнут бить в скалу низкими частотами, посылая вниз упругую волну. Плотность нашей брони вшестеро выше плотности известняка. На экранах их приборов четыре наших доспеха отпечатаются как четкие металлические глыбы. Нас найдут с первой же попытки.

— На обычные георадары плевать, — Алексей подошел к верстаку, быстро вспоминая схему подземных горизонтов. — Радиоволна в мокром известняке с глиной гаснет на первых пяти метрах — грунтовая вода всё глушит. А вот сейсмические виброплиты бьют механическим ударом, от десяти до ста герц. Звуковое эхо от камня нарисует им каждую пустоту и каждую сотню килограммов вашей брони.

— Можно ли ослепить их приборы, мастер Алексей? — спросил Каэлис.

— Радиопомехи тут не помогут: их датчики ловят дрожь земли, — инженер потер ладонью небритую щеку, оставив на коже черную полосу сажи. — Против звуковой волны в камне нужен встречный грохот. Такой дикий вибрационный шум, чтобы их чувствительные микрофоны на поверхности просто захлебнулись и выдали на экраны сплошную кашу.

Алексей кивнул в сторону темного провала в конце зала:

— Нижняя насосная станция. Глубина семьдесят метров, прямо под дном карьера.

Аврелий повернул голову, в его воротнике сухо щелкнул динамик:

— Опиши устройство ваших машин, человек.

— Там стоят два старых советских магистральных насоса ЦНС-300, — быстро заговорил Алексей. — Чугунные махины по четыре тонны каждая. Прикручены толстыми анкерными болтами прямо к скальному основанию карьера. Их крутят трехфазные электродвигатели по двести пятьдесят киловатт от подземной подстанции. Я эти насосы сам перебирал до последнего винта, когда участок принял. Они гонят воду наверх по толстой полуметровой стальной трубе.

— Ровный гул насосов нас не спрячет, — усомнился Аврелий. — Его можно легко отфильтровать.

— В обычном режиме — да, — кивнул Алексей. — А если мы перекроем входные задвижки на трубах и пустим оба насоса вразнос? Устроим в чугунных корпусах жесткую кавитацию и гидроудар!

Механический глаз технодесантника мгновенно сфокусировался на лице инженера:

— Вскипание воды от перепада давления. Тысячи мелких паровых пузырьков будут схлопываться внутри стальных колес с частотой пулеметной очереди.

— Именно! — подхватил Алексей. — Насосы начнут колотить в скальный фундамент так, что по всей горе пойдет мелкая дрожь. Плюс полкилометра стальной трубы превратятся в огромный гудящий орган. Для геофизиков наверху это будет выглядеть так, будто от их толчков на глубине прорвало подземное озеро и пошел обвал старых пустот!

— Чугунные корпуса ваших машин не выдержат такой тряски дольше двадцати минут, — подсчитал Аврелий. — Их просто разорвет. А чтобы сбить приборы наверху наверняка, надо менять обороты двигателей рваными скачками, ломая ритм волны.

— У меня там стоят обычные советские масляные пускатели, — нахмурился Алексей. — На них обороты вручную не подергаешь: включил рубильник — и мотор молотит на одной частоте.

Аврелий медленно поднял левую руку. Из бронированного запястья технодесантника со щелчком выдвинулся толстый витой шнур с пучком переходников:

— Я подключу вычислительный блок своего доспеха напрямую к вашим силовым щитам. Мой процессор будет сам рвать и переключать фазы тока по случайному закону. Каменная твердь под карьером загудит на сотне частот одновременно.

Каэлис решительно шагнул к выходу:

— Действуем. Вален — остаешься у верхнего лаза, держишь оборону зала. Тит — следи за состоянием раны и слушай свод. Мастер Алексей, брат Аврелий — за мной на нижний ярус.

Спуск на семидесятиметровую глубину уходил вниз под крутым уклоном.

Здесь было намного сырее и холоднее, чем в верхнем зале. Под подошвами чавкала ледяная бурая жижа из глины и известковой крошки, заливавшая сгнившие шпалы старой узкоколейки. В густом воздухе тянуло болотной ржавчиной и сырым мелом. Старые деревянные подпорки вдоль стен почернели от времени и поскрипывали под чудовищным весом горы.

Каэлис шел, низко пригнув голову под ржавой металлической сеткой, которой был затянут каменный потолок. Сняв громоздкие наплечники наверху, сержант двигался свободнее, но в узком проходе его полутонная фигура в желтом нагруднике всё равно казалась живым тараном. Свободной рукой он придерживал длинные ножны меча, чтобы те не бились о торчащие из воды рельсы. Следом шагал Аврелий с пеналом инструментов на поясе.

— Сюда, за поворот, — Алексей посветил фонарем на массивную чугунную дверь в боковой стене.

Инженер взялся двумя руками за круглый запорный штурвал и налег всем весом. Прикипевшие засовы не поддались. Тогда из-за плеча протянулась огромная латная перчатка Каэлиса: сержант одной кистью без видимого усилия провернул заржавевшее колесо до упора и толкнул тяжелую створку.

Действующая насосная камера встретила их низким гулом трансформатора и запахом теплого машинного масла.

Посреди бетонного зала на массивных тумбах возвышались два длинных, выкрашенных синей краской секционных насоса, соединенных с огромными ребристыми электромоторами. Сбоку из стены выходила толстая черная труба водозабора с двумя чугунными задвижками в человеческий рост, а у дальней перегородки гудел железный шкаф силового щита.

В этот самый миг каменный пол под ногами ощутимо вздрогнул.

Сверху, сквозь семьдесят метров скалы, донесся первый низкий, давящий удар, от которого заныли зубы и мелко задрожала вода в лужах. С потолка посыпалась каменная труха.

— Начали! — крикнул Алексей. — Виброплиты пошли работать! Аврелий, вон силовой шкаф! Только осторожно: на входных шинах шесть тысяч вольт, на пускателях насосов — триста восемьдесят!

— Напряжение примитивное, — равнодушно отозвался технодесантник.

Не ища ключей, Аврелий просто поддел пальцами стальную дверцу щита и одним рывком сорвал замок. Внутри гудели медные шины и чернели массивные рубильники. Технодесантник размотал кабель своего наручного переходника и прямо голыми железными пальцами зажал клеммы на оголенных фазах под током.

По щитовой пробежала голубая искра, запахло озоном.

Аврелий замер. Его механический глаз часто замигал красным светом, связывая древнюю электронику космического доспеха с советской трехфазной сетью:

— Цепь замкнута. Беру управление пускателями на себя. Перекрывайте воду!

Алексей и Каэлис бросились к огромным маховикам всасывающих задвижек на трубе.

— Крутим по часовой почти до упора! — скомандовал инженер, повиснув на чугунном колесе первого вентиля. — Оставляем щель в палец толщиной, чтобы насосы хватали воду вперемешку с пустотой!

Там, где Алексею приходилось упираться ногами в трубу и сдирать ладони, сержант космодесанта работал с пугающей мощью: мускулы под черным рукавом на руке Каэлиса буграми вздулись, и тяжелый шток второй задвижки со скрежетом пошел вниз за считанные секунды.

— Готово! — выдохнул Алексей, отпрыгивая от трубы. — Аврелий, давай!

— Пуск! — рявкнул динамик технодесантника.

В силовом шкафу с треском ударили магнитные пускатели.

Оба огромных мотора взвыли, набирая обороты. И уже через три секунды, когда рабочие колеса внутри насосов выхлебали остатки воды за прикрытыми задвижками, в камере начался настоящий ад.

Внутри чугунных улиток вскипел вакуум.

Насосы зашлись в диком, оглушительном грохоте — таком, будто внутрь стальных корпусов засыпали ведро крупных стальных гаек и крутили на бешеной скорости. Вода рвалась в пену, тысячи пузырьков лопались с силой мелких взрывов, колотя по чугунным стенкам.

Аврелий стоял у искрящего щита, как мрачный дирижер: его процессор каждую секунду обрывал и снова бросал ток на обмотки моторов. Двигатели то захлебывались с утробным воем, то рвали с места с удвоенной силой.

Четырехтонные станины насосов заходили ходуном. Вибрация пошла в бетонный фундамент, оттуда — в скальный пласт и вверх по полуметровой стальной трубе водовода. Вся семидесятиметровая толща горы над ними превратилась в один гигантский ревущий отбойный молоток.

С потолка камеры водоотлива посыпались куски штукатурки и щебня. Стрелки манометров на трубах бешено бились о стекла, грозя сорваться с осей.

— Их датчики на поверхности ослепли! — перекрывая грохот, пророкотал Аврелий, считывая отдачу волны по стенам. — Сейсмическая картинка полностью смята! На их приборах сейчас сплошной обвал породы!

— Лишь бы чугун выдержал! — крикнул Алексей, зажимая уши ладонями. — Еще минут десять продержать!..

И тут правый насос не выдержал.

От чудовищного гидроудара на фланце первой ступени как бритвой срезало три толстых крепежных болта. Сбоку из-под крышки корпуса с оглушительным свистом ударила плоская, твердая как лезвие струя ледяной воды под давлением в двенадцать атмосфер.

Она рассекла воздух в сантиметре от плеча Алексея и с такой силой врезала в кирпичную перегородку, что из кладки выбило куски камня.

Следом от тряски начало выкручивать резьбу на главной чугунной задвижке: тяжелый шток с маховиком пополз вверх. Если давление сорвет крышку задвижки целиком — подземная река из верхних водоносных слоев хлынет в камеру сплошным потоком и затопит зал до потолка за сорок секунд, а короткое замыкание в щите сожжет подстанцию.

— Шток срывает! — заорал Алексей, бросаясь сквозь ледяной водяной туман к бьющейся трубе.

Он схватил со станины большой гаечный ключ и попытался подтянуть прижимную гайку, но струя ледяной воды хлестнула по рукам, выбив инструмент, а ревущий маховик отшвырнул инженера к стене.

Наперерез хлещущему потоку шагнул Каэлис.

Полутонный гигант встал прямо под ледяной душ, прикрыв своим широким нагрудником Алексея от бьющей из щели струи, и обеими руками мертвой хваткой вцепился в рвущийся вверх шток задвижки.

Металл застонал.

Давление подземного озера толкало заслонку снизу, тряска насоса пыталась вырвать руль из рук, но сержант Девятой роты уперся и в бетонный бортик фундамента и намертво вдавил чугунный вал обратно своим собственным весом.

— мастер Алексей! — сквозь рев воды и визг моторов пробился голос из воротника Каэлиса. — Я держу шток! Затягивай!

Алексей, мокрый с головы до ног, задыхаясь от ледяных брызг, нырнул прямо под согнутые в локтях руки великана — туда, где широкая грудь десантника закрывала его от режущей струи. Подобрав с пола тяжелый ключ, инженер набросил зев на шестигранник сальника и со всей силы рванул на себя.

Один оборот. Второй. Третий.

Резьба захватила паз, прижимая уплотнение и глуша течь.

В ту же секунду сверху, сквозь толщу камня, перестал доноситься низкий бой армейских виброплит. Геофизики на поверхности отключили установки.

— Зондирование прекращено! — сообщил Аврелий, размыкая рубильники в щите. — Они свернули приборы!

Искры в шкафу погасли. Измученные электромоторы со стоном пошли на спад и смолкли. Каэлис последним усилием довернул маховик задвижки до упора, перекрывая воду.

По стенам камеры с шипением стекала вода, пахло горячей обмоткой и мокрым известняком.

Алексей без сил привалился плечом к теплому чугунному боку насоса, тяжело переводя дух и вытряхивая воду из воротника. Каэлис медленно разжал пальцы, и с суровым одобрением кивнул инженеру:

— Славная схватка, мастер Алексей. Твои старые машины выстояли.

— Советский чугун так просто не возьмешь, — хрипло выдохнул Алексей, стуча зубами от ледяной купели. — Теперь геологи будут думать, что внизу затопленный аварийный завал, и сунуться сюда скорее всего побоятся.

Через двадцать минут они втроем, мокрые и пропахшие горелой изоляцией, поднялись по наклонному коридору обратно в верхний зал.

У самого порога слесарного закутка Каэлис резко остановился.

Брат Тит сидел на краю деревянного помоста, низко склонившись над открытым медицинским прибором на своей левой руке. В узкой стеклянной трубочке анализатора, подсвеченной тревожным желтым огоньком, плавала мутная капля воды.

Сержант сразу шагнул к нему:

— Что случилось, Тит? Рана открылась?

— Нет, сержант. Со швом всё в порядке, — апотекарий поднял на командира тяжелый, пристальный взгляд. — Пока вы пускали насосы внизу, от вибрации скалы из старой трещины у восточной стены выдавило ручей верховой воды. Мой медицинский прибор работал в режиме проверки воздуха и влаги.

Тит указал пальцем на стеклянную трубочку:

— В этой воде следы чужеродного хитина и едкой кремниевой кислоты, которой животные разъедают породу. На Земле таких организмов не существует.

У Алексея внутри всё оборвалось:

— И что это значит?

Ладонь Каэлиса медленно легла на рукоять силового меча, а скулы сержанта жестко заострились:

— Это значит, мастер Алексей, что наша десантная капсула падала сквозь разлом во времени не одна. В воронку Варпа затянуло кусок живого корабля тиранидов.

С сухим щелчком закрылась крышка медицинского прибора на руке Тита.

— Тварь пережила удар о землю, — произнес апотекарий, глядя на темный свод. — И сейчас она вышла на охоту в ваши леса.

Глава 7

Инженер шагнул ближе к деревянному помосту и уставился на прибор в руке апотекария. В тонкой стеклянной трубочке под желтым огоньком кружились мелкие белесые хлопья, похожие на растворенную в воде слюду.

— Откуда именно натекло, Тит? — спросил Алексей. Мокрая после насосной куртка неприятно холодила спину.

— Из водосточной канавки у восточной стены, — Тит показал рукой на узкий желоб, выбитый в каменном полу. — Туда просочилась вода из верхнего пласта, когда вы трясли гору насосами. Датчики сразу уловили резкий скачок кислоты.

— Эта канавка собирает воду из старой восточной промоины, — Алексей нахмурился, вспоминая карту выработок. — Там сквозная трещина в известняке. Она уходит наверх и открывается прямо в лесной овраг над карьером, метрах в трехстах от нашей вентиляционной шахты.

К помосту подошел Аврелий. Механический глаз технодесантника со щелчком выдвинул увеличительную линзу, вглядываясь в мутную каплю:

— Ошибка исключена. Это сложные хитиновые соединения и едкая кислота высокой плотности — такой слизью твари растворяют камень, чтобы когти не скользили по скале. Совпадение с архивными записями флота-улья — девяносто семь процентов. След тиранида.

Вален с тяжелым стуком опустил приклад своего орудия на каменный пол:

— Значит, разлом затянул за нашим кораблем обломок их живого судна. Тварь упала в тот же лес.

Каэлис стоял у верстака не шевелясь, но Алексей кожей почувствовал, как переменился сержант. Тот усталый, спокойный воин, который полчаса назад рядом с ним держал руками рвущуюся задвижку под ледяным душем, исчез без следа. Шрамы на пепельных скулах побелели, взгляд стал холодным и неподвижным, как у хищной птицы.

— Боевая готовность, — негромко отчеканил Каэлис. — Брат Тит, определи вид твари.

Апотекарий выпрямился на досках:

— Осадка в воде немного, следов мелких спор нет — значит, это одиночная особь, а не стая. Количество кислоты указывает на крупного взрослого разведчика скрытного поиска.

— Ликтор, — произнес Вален. В голосе тяжелого пехотинца прорезалась старая, въевшаяся в кости ненависть.

— Да объясните вы по-русски! — не выдержал Алексей, переводя взгляд с одного великана на другого. — Кто такой этот ваш Ликтор?! Что за зверь лазит наверху по лесу?

Каэлис медленно повернул голову к инженеру:

— Это передовой разведчик роя тиранидов, мастер Алексей. Живая машина для тихого убийства ростом выше меня и весом под тонну. Его панцирь покрыт живыми пластинами-хамелеонами, которые меняют цвет под любой камень или кору дерева и не пропускают тепло тела наружу. Тварь может часами висеть над головой на толстой сосновой развилке или скальном выступе, и человек пройдет в двух шагах, ничего не заметив. Передние лапы заканчиваются полутораметровыми костяными серпами, которые легко вспарывают броню и обшивку техники, а вокруг пасти растут пучки длинных щупалец.

— Щупальца зачем? — сглотнул Алексей.

— Питающие щупальца, — сухо ответил с помоста Тит. — Они работают подобно нашему имплантату, читающему память через плоть. Ликтор выслеживает часовых, пробивает череп и высасывает ткани мозга. Через чужую память тварь напрямую считывает язык местных жителей, расположение дорог, постов охраны и частоты раций. Стоит ему сожрать мозг хотя бы одного вашего солдата в оцеплении — и через минуту он будет знать всю схему обороны вокруг карьера.

Вален шагнул к выходу из зала, перехватывая поудобнее тяжелый болтер:

— Сержант, разреши подняться по вентиляционному ходу. У верхнего бокса мастера под навесом стоит его колесная машина. Мы выедем на ней в лес и перехватим тварь на дороге. Моя пушка разорвет ее панцирь в клочья раньше, чем она уйдет из оврага.

— На машине нельзя, — резко оборвал пехотинца Алексей, беря себя в руки. — Вы с ума сошли? Мой старый «УАЗ» в ночной тишине ревет на весь карьер. Вы не проедете по серпантину и трехсот метров, как вас в упор расстреляют с первого же блокпоста.

— Человек прав, Вален, — поддержал инженера Аврелий. — К тому же наш вес в броне просто сломает рессоры этой легкой повозки на первой же яме. Идти можно только пешком и скрытно.

— А что со стрельбой? — Алексей с тревогой посмотрел на огромное дуло болтера в руках Валена. — У тебя в руках скорострельная пушка калибром который я даже на картинках не видел. Если вы дадите очередь в ночном овраге — грохот от скал раскатится на двадцать километров! Военные решат, что на посты напала диверсионная группа. Сюда тут же подтянут бронетранспортеры со спецназом, перекроют все выходы, и из этой шахты и начнется бойня!

Каэлис молча выслушал человека и посмотрел на Валена:

— Болтеры не применять. Стрелять запрещаю. Если мы поднимем тревогу и втянем в бой здешних солдат — мы сами погубим людей, которых клялись защищать. Тварь придется взять холодным оружием. Врукопашную.

Вален без колебаний пристегнул тяжелое орудие к спинному магнитному держателю и с лязгом вытянул из ножен на бедре широкий полуметровый боевой тесак с односторонней заточкой:

— Как прикажешь, сержант. Вблизи даже вернее.

— Погодите, — Алексей метнулся к столу и развернул на катушке бумажную карту карьера с карандашными пометками. — Наверху в лесу сейчас стоят кордоны. Нам нужно точно знать, где стоят посты и куда ползет эта тварь, иначе вы впотьмах сами наткнетесь на армейский патруль.

Аврелий уже стоял в углу у кирпичной перегородки, где к чугунному шахтному телефону подходил толстый подземный кабель в свинцовой оплетке. Одним движением железных пальцев технодесантник вскрыл крышку распределительной коробки и подключил тонкие щупы своего наруча прямо к медным жилам кабеля.

— Этот провод выходит на поверхность — пояснил Аврелий, пока его механический глаз мигал в такт бегущим по экрану волнам. — Я использую его внешнюю оплетку как длинную антенну. Перехватываю открытые радиоканалы ваших военных в радиусе пяти километров.

Из динамика на воротнике технодесантника вырвалось сухое шипение эфира, сквозь которое прорезались четкие голоса с армейских раций:

— «...Штаб, я "Берёза-четыре", докладываю: стоим на старом деревянном мосту через Гнилой ручей. Туман в овраге густой, видимость метров пятнадцать. Слышим, как выше по течению в камнях камнепад прошел...»

— «"Берёза-четыре", принял, — ответил в эфире сухой командирский голос. — Внимание усилить, тепловизор не выключать. На внешнем перекрестке за вами стоит наряд полиции майора Сорокина, никого из гражданских в овраг не пускать. Как поняли? Прием».

Алексей побледнел и ткнул пальцем в синюю извилистую нитку на карте:

— Гнилой ручей! Восточная трещина, где Тит нашел кислоту в воде, выходит как раз в верховья этого ручья! Эта тварь спускается по руслу вниз по оврагу — прямо на дозор у деревянного моста, а сразу за мостом, в полукилометре ниже, стоит машина Федорыча!

Инженер поднял глаза на Каэлиса. В горле встал ком:

— Сержант... У ребят на мосту и у Сорокина обычные автоматы. Если эта невидимая махина выскочит на них из тумана, они ведь даже понять ничего не успеют...

— Не успеют, — жестко подтвердил Каэлис, глядя на карту. — Ликтор вырежет дозор на мосту за десять секунд, сожрет мозг командира поста, узнает про твоего друга у шлагбаума и пойдет зачищать линию дальше. Нам нужен короткий подземный выход в этот овраг, в обход верхнего ангара.

Алексей секунду лихорадочно водил пальцем по синим линиям водоотлива, и вдруг его глаза вспыхнули:

— Труба аварийного сброса! Смотрите сюда! От нашей старой камеры перекачки в сторону Гнилого ручья идет бетонная труба диаметром два с половиной метра — через нее весной сбрасывали паводковые воды. Выход из трубы закрыт ржавой чугунной решеткой прямо в каменном желобе старой третьей дробилки, в пятистах метрах выше деревянного моста!

Каэлис склонился над чертежом, мгновенно оценивая позицию глазами опытного охотника:

— Узкий бетонный желоб с высокими стенами. Если тварь еще в верховьях, она пойдет к мосту по этому каменному коридору. В тесном желобе она не сможет обойти нас по деревьям. Мы встретим ее там лоб в лоб.

Сержант повернулся к отряду и быстро роздал задачи:

— Выходим вдвоем — я и брат Вален. Аврелий, остаешься в зале на связи: держишь перехват радиоволн и подаешь нам условные сигналы током по оболочке кабеля, который идет вдоль трубы к дробилке. Тит, что с уничтожением туши? На земле не должно остаться ни капли чужой плоти или спор.

— У меня в сумке две ампулы с концентрированным кислотным растворителем, сержант, — Тит протянул стеклянные цилиндры и еще одну темную запаянную колбу. — Растворитель разложит панцирь в рыхлую кашу, но чтобы выжечь ее до минеральной золы без дыма, нужен сильный термитный жар. А в этой темной колбе — моя сцеженная при операции кровь, насыщенная боевыми стимуляторами. Если зверь успеет проскочить дробилку раньше вас и выйдет к мосту — раздави стекло. Чутье тиранида за полверсты уловит запах гена Сангвиния, он бросит людей и сам кинется вверх по течению прямо в вашу засаду. Только перед сожжением туши срежь для меня образец панцирной железы — я должен проверить, не успела ли тварь раскидать в лесу споры.

— Термит сейчас соберу! — Алексей метнулся к сварочному шкафу в углу, достал две пустые стальные гильзы, плотно набил их сухой термитной смесью из железной окалины с алюминиевой пудрой и зажал в запалах полоски магниевой ленты. — Держи, сержант! Искру дашь на магний — даст две с половиной тысячи градусов без всякого дыма, выжжет любую кость до серого пепла!

Каэлис закрепил на поясе обе самодельные термитные гильзы Алексея, ампулы с растворителем и колбу с кровью. Аврелий тем временем поднял с пола массивные наплечники командира. Защелкали замки, намертво сажая броневые щиты на плечи сержанта.

Каэлис взял в руки свой шлем с чеканным железным венком, но перед тем как надеть его, шагнул к Алексею.

Огромная рука воина в закопченной латной перчатке поднялась и легла на плечо инженера — тяжело, веско, но удивительно бережно. Сквозь плотную ткань рабочей куртки Алексей вдруг отчетливо почувствовал ровное, сухое тепло, шедшее от брони и разгоряченного тела великана.

Каэлис смотрел ему прямо в глаза с суровой, непоколебимой серьезностью:

— Ты дважды отвел смерть от моих братьев, мастер Алексей. Сегодня наш черед платить долг. Клянусь кровью Сангвиния — твой друг Сорокин переживет эту ночь. Мы встанем между чудовищем и вашими людьми.

В груди у Алексея странно и горячо сжалось от этого прикосновения и от простого, спокойного величия, с каким чужак из далекого будущего шел в темноту спасать незнакомых ему людей.

— Возвращайтесь целыми, Каэлис, — тихо, но твердо сказал инженер и на секунду накрыл своей ладонью холодный край его стального наруча. — Я буду вести вас по карте. Не подставь спину.

Каэлис коротко кивнул.

Шлем с шипением встал на воротниковое кольцо, запечатывая броню. В глазницах забрала зажглись два холодных рубиновых огонька.

Сержант и Вален развернулись, перешагнули высокий бетонный порог массивной железной двери в стене камеры и без единого звука скрылись в черном жерле водосбросной трубы.

Алексей вернулся к столу и склонился над картой рядом с Аврелием, вслушиваясь в тревожный треск армейского радиоэфира.

Глава 8

Тяжелый стук дверного засова отрезал последнее тепло мастерской, оставив впереди лишь черную, гулкую утробу бетонной трубы.

Ливневый коллектор шириной в два с половиной метра тянулся сквозь толщу известняка под пологим уклоном. По его круглому дну, затянутому многолетним илом и мелким щебнем, быстро бежал ледяной поток грунтовой воды, доходивший сапогам десантников почти до колен.

Обычный человек не увидел бы здесь и собственных пальцев перед лицом. Но за стеклами шлемов темнота раскладывалась на четкую зеленоватую сетку ночного зрения.

Вален шел первым, держа уставную дистанцию в три шага.

В тесной круглой трубе, где пригнувшаяся в поясе фигура тяжелого пехотинца занимала почти весь просвет, особенно странно смотрелась мягкая, звериная поступь космодесантника. Полтонны брони и мускулов скользили вперед без единого всплеска. Широкие подошвы сапог входили в поток под выверенным углом, разрезая воду точно плавники хищной рыбы. Выточенная Алексеем бронзовая втулка в правом колене Каэлиса работала безупречно: густая графитовая смазка гасила малейший скрип на каждом шагу.

За двести лет непрерывных войн сержант привык чуять мир вокруг себя не одними глазами и приборами. В сороковом тысячелетии пустота всегда гудела: давила штормом Имматериума, отзывалась в крови сынов Сангвиния тонкой, тянущей струной предчувствия. Там, среди звезд, близость тварей флота-улья ощущалась как душная удавка на горле, от которой немели пальцы и темнело в глазах задолго до того, как враг покажется в прицеле.

Здесь же, на древней Земле, эфир был нем и пуст.

Ни малейшей ряби. Ни одного толчка в крови. Затаись чудовище за поворотом в трех шагах — чутье воина не подаст ни знака.

Каэлис чуть повел плечом, проверяя, легко ли выходит силовой меч из ножен, и переключил сенсоры шлема на звуковое сканирование.

Душа молчала. Значит, сегодня работать будут только глаза и холодная сталь.

В запертой под землей мастерской воздух, казалось, сгустился так, что его можно было резать ножом.

Алексей стоял у верстака, крепко упершись ладонями в край развернутой карты. В печке-буржуйке с тихим шорохом осыпались последние красные угли, но инженер не замечал холода. Все его внимание сошлось в одну точку — на открытом железном ящике телефонного щитка в углу, над которым неподвижно застыл Аврелий.

Красный окуляр технодесантника мерно помаргивал в такт пойманной радиоволне. Из динамика на его воротнике сквозь треск грозовых разрядов и шум ливня снова пробился встревоженный голос солдата с деревянного моста:

— «...Седьмой, я "Берёза-четыре"... Боец вернулся от воды, на берегу пусто... Но на старой осине у самой сваи моста кора содрана на трех метрах от земли глубокими бороздами... И вонь какая-то тяжелая из оврага тянет, то ли нашатырем, то ли кислотой паленой...»

— «"Берёза-четыре", не накручивайте себя, — лениво отмахнулся в эфире дежурный офицер внутреннего кольца. — Лесовозы там на прошлой неделе хлысты таскали, вот и ободрали ствол. Стойте на месте, с поста не сходить...»

— «Понял, Седьмой... Стоп... У нас фонарь на том берегу погас... Сержант, там в тумане под настилом вода кругами пошла... Эй! Кто там у опоры?! Стой, стрелять бу—»

Динамик Аврелия вдруг захлебнулся резким визгом помех.

Следом в рации коротко хлопнул одиночный автоматный выстрел — и тут же оборвался тошнотворным, мокрым хрустом ломаемой кости и скрежетом рвущегося железа.

И всё стихло. В эфире остался только ровный, равнодушный стук осеннего дождя по брошенной в грязь рации.

Алексей судорожно глотнул воздух, чувствуя, как взмокла спина:

— Не успели... — одними губами выговорил он. — Он вырезал ребят на мосту!

На деревянном лежаке скрипнули доски: раненый Тит подался вперед, его глаза в полутьме сухо блеснули:

— Тварь сняла первый пост. Сейчас она поглотит плоть убитого часового и через память узнает, где стоят остальные.

В эту секунду радиоэфир взорвался криками. Поверх растерянных вызовов дежурного («"Берёза-четыре", ответьте! "Берёза-четыре", прием!») в канал ворвался резкий, до боли знакомый хриплый голос с дальнего шлагбаума:

— «Седьмой, это майор Сорокин с выезда на трассу! У вас на мосту выстрел грохнул и человек кричал в рацию! Какого лешего вы там телитесь?!»

— «Товарищ майор, не отвечают, может, батарея на холоде села...»

— «Какая к черту батарея?! — заорал Сорокин. — Там пацаны двадцатилетние в тумане одни стоят! Я забираю двух автоматчиков со шлагбаума и гоню на уазике к мосту! Буду там через пять минут, поднимайте резерв!»

Алексея будто под дых ударили. Он кинулся от верстака к Аврелию:

— Нет, Федорыч, стой, куда ты на уазике на эту тварь!.. Аврелий! Сорокин выехал со шлагбаума к мосту! По размытой грунтовке ему ехать минут пять, не больше! Дай знать Каэлису! Быстрее!

Технодесантник не проронил ни слова. Две стальные иглы на его левой руке глубже вошли в свинцовую оболочку старого кабеля, который тянулся вдоль бетонной трубы к заброшенной дробилке.

По броне Аврелия пробежала короткая дрожь: он пустил по металлической жиле заземления три коротких, мощных разряда тока.

— Сигнал ушел, — ровно ответил переводчик технодесантника. — Сержант Каэлис и брат Вален вышли на поверхность в желобе третьей дробилки двенадцать секунд назад.

Ржавая железная решетка на выходе из трубы давно прогнила снизу и держалась на одном болте.

Вален без единого звука поддел тяжелую раму плечом, перехватил латной перчаткой и бережно, не уронив в ручей ни камешка, положил на размытый бетонный край.

Два космодесантника шагнули на дно старого водосброса третьей дробилки.

Алексей выбрал место с точностью снайпера: для рукопашной схватки с тварью лучшей ловушки в лесу было не сыскать. Перед ними лежал узкий, вырубленный прямо в скале бетонный коридор в сорок шагов длиной. Четырехметровые отвесные стены из серого бетона уходили вертикально вверх, нависая над водой глухими карнизами. Ни кустов, ни низких сучьев, ни камней для укрытия — только голый, скользкий от черного мха бетон да плоское дно, по которому среди мелкой щебенки неслась черная вода.

Сверху из низких рваных туч сыпала колючая ледяная крупа — дождь пополам с мокрым снегом. Над верхушками стен висел густой молочный туман, скрадывавший все звуки дальше двадцати шагов.

Внутри шлема Каэлиса трижды мигнул красный индикатор связи, уловивший разряд Аврелия по кабелю.

Смысл условного сигнала был ясен сразу: «Пост людей на мосту уничтожен. Сорокин едет туда на машине. Будет на месте через пять минут».

Каэлис остановился посреди желоба, подняв сжатый кулак. Шедший в трех шагах позади Вален тут же замер, слившись с тенью бетонного выступа и прижав к предплечью тяжелый боевой тесак обратным хватом.

Сержант за секунду прикинул расклад.

Тварь сейчас в пятистах метрах ниже по ручью, у деревянного моста. Она только что перебила солдат и начала считывать память павшего воина. Если они сейчас побегут вниз по воде к мосту, то столкнутся с чудовищем прямо под фарами уазика Сорокина. Поднимется стрельба, рация в машине майора разнесет грохот по всему штабу, и кто-нибудь из людей обязательно попадет под удар.

Бежать к мосту нельзя. Нужно заставить зверя бросить добычу и самому примчаться сюда, в эту бетонную теснину, раньше, чем колеса уазика въедут на мост.

В запасе оставалось ровно три минуты.

Каэлис снял с пояса толстостенную стеклянную колбу, которую дал ему перед выходом Тит. Внутри в зеленоватом свете прицела густо переливалась почти черная жидкость — насыщенная боевыми стимуляторами кровь космодесантника, несущая в себе древнее семя Сангвиния.

Сержант шагнул на самую быстрину ручья, где вода срывалась с бетонного уступа и неслась вниз по оврагу со скоростью горного потока.

Бронированные пальцы сжали стекло. Колба беззвучно треснула в кулаке.

Каэлис разжал ладонь прямо над пенным водоворотом, выпуская густую черно-багровую струю в ледяной поток, который нес воду и сырой воздух вниз по оврагу прямо к мосту. И тут же на десятую долю секунды включил внешний динамик шлема на предельном ультразвуке — совершенно неслышном для человеческого уха и армейских радиостанций, но безошибочно бьющем по слуховым рецепторам тиранидских созданий.

Короткий, словно щелчок кнута, ультразвуковой импульс прошил овраг вдоль русла — прямой вызов одного хищника другому.

Каэлис отступил к правой стене, разворачиваясь вполоборота в десяти шагах позади Валена.

Наживка ушла по воде.

В подземной мастерской Алексей забыл, как дышать. Его взгляд прикипел к секундной стрелке старых ходиков над токарным станком, которая ползла по циферблату невыносимо медленно.

Из динамика у Аврелия доносился натужный вой мотора уазика, месившего раскисшую глину лесовозной дороги, и прерывистый голос Сорокина:

— «...Седьмой, я Сорокин! Подъезжаем к мосту в Гнилом логу! Вижу машину дозора на правом берегу, фары потушены... Идем к настилу, держите нас на связи!»

Алексей до боли сжал зубы. Успел ли Каэлис перехватить зверя или пустить в ход колбу Тита? Если тварь все еще сидит под бревнами моста — через десять секунд от Сорокина и его бойцов не останется ничего.

В рации заскрипел щебень под сапогами, сухо щелкнул предохранитель автомата Калашникова.

— «Господи помилуй... — голос Сорокина в эфире вдруг осекся, став чужим и сиплым от животного ужаса. — Седьмой... Тут... тут живых никого. Сержант у колеса лежит, каска вместе с головой насквозь пробита... А второй... второй на перилах висит...»

— «Сорокин, что у вас там?! Диверсанты?! Кто стрелял?!»

— «Да почем я знаю, кто тут стрелял! — сорвался на крик майор. — Автомат у сержанта пополам согнут, ствольную коробку намертво смяло! На досках слизь какая-то шипит, бревно под ногами дымится! Кругом... Ни души! Вообще никого! Вижу следы от моста, вверх по ручью уходят.»

Алексей уперся обеими руками в верстак, чувствуя, как слабеют ноги от горячей волны облегчения:

— Ушел... Бросил мост! Каэлис выманил его по ручью вверх!

— Наживка сработала, — произнес с лежака Тит. — Чутье зверя уловило кровь Сангвиния. Теперь он спешит убивать моих братьев.

На дне бетонного желоба третьей дробилки время словно застыло.

Каэлис стоял неподвижно, держа под прицелом верхний край стены над левым плечом Валена.

Приборы шлема один за другим перебирали режимы обзора, но экраны оставались чистыми.

Тепловизор фиксировал только ровный, ледяной синий фон мокрого бетона с температурой около трех градусов тепла и темную ленту ручья. Датчик органики, настроенный на тепло живой плоти, не различал ничего, кроме размеренного стука сердец Валена в десяти шагах впереди.

Любой посторонний наблюдатель решил бы, что в коридоре никого нет.

Но Каэлис знал повадки этой породы. Миллионы микроскопических пластин на панцире разведчика-Ликтора работали как безупречный природный экран: монстр охладил собственное тело под ледяным дождем до температуры мокрого камня и в точности повторил серый тон старого бетона вместе с потеками мха.

— Визуально и по теплу чисто, — быстрыми жестами пальцев левой руки у бедра показал Вален.

Каэлис коротко ответил условным знаком: «Слушай воду и дождь. Смотри в пустоту».

Прошла секунда. Вторая. Пятая.

И вдруг лес над бетонным желобом разом затих.

Наверху, за четырехметровым срезом стен, стих даже шорох мокрого осинника. С низовий ручья потянуло едва различимым чужеродным запахом — сквозь дух прелой хвои, влажного камня и речного ила пробилась резкая, кисловато-уксусная вонь хитина и разъедающей камень слюны.

С верхнего края правой стены, в пятнадцати шагах перед Валеном, без единого звука сорвался крошечный осколок бетона и упал в ручей.

На серой плите осталась свежая, сочащаяся паром выемка глубиной в два пальца — след когтя, впрыснувшего в породу едкий секрет, чтобы намертво закрепиться на отвесной плоскости.

Каэлис переключил обзор на отслеживание падающих капель.

И тотчас различил тварь.

В двенадцати шагах впереди прямо на гладкой четырехметровой стене косые струи дождя и мокрого снега внезапно преломлялись в пустом пространстве.

Капли не достигали бетона — они разбивались в мельчайшую водяную пыль о невидимое трехметровое тело, повисшее вниз головой на отвесной плите. Ручьи стекали по бугристым, граненым контурам панциря, вырисовывая в полумраке очертания исполинского богомола: узкую клиновидную голову с венцом слепо шарящих щупалец, мощные суставчатые задние лапы, впившиеся в бетон, и пару серповидных костяных лезвий, разведенных в стороны для удара.

Существо скользило по вертикальной стене абсолютно бесшумно, перебирая лапами с паучьей грацией. Оно двигалось точно на след крови у порога, готовясь обрушиться сверху на спину застывшего внизу Валена.

Правая ладонь Каэлиса уже сжимала рукоять силового клинка. Большой палец лег на контакт активатора.

Зажигать поле преждевременно было нельзя — гудение генератора и запах ионизированного воздуха спугнули бы тварь за мгновение до прыжка, и она тотчас метнулась бы назад, скрывшись в тумане за кромкой обрыва.

Каэлис выжидал момент, когда зверь оторвет конечности от камня. В воздухе, в падении, восьмисоткилограммовая туша уже не сможет изменить траекторию.

До Валена оставалось шесть шагов.

Бугры мышц под замаскированным панцирем резко натянулись. Бетон под задними когтями треснул от мощнейшего толчка.

Размытый, искажающий потоки дождя силуэт сорвался вниз — прямо к шее Валена, смыкая серповидные лезвия на манер исполинских ножниц.

Пора.

Реакция воинов Девятого легиона опередила человеческое восприятие.

Вален даже не обернулся — уловив спиной вибрацию расколовшегося бетона и смещение воздуха, опустошитель за долю секунды крутнулся на пятках, намертво уперся сапогами в каменистое дно и под углом выбросил вверх скрещенные клинки — тяжелый полуметровый тесак и пробивной граненый нож.

Тяжелая туша на полном лету врезалась в скос стального перекрестья в руках Валена с оглушительным звоном.

От яростного удара кости о закаленную сталь в полумрак брызнул веер искр. Бронированные сапоги бойца по щиколотку вдавило в донный гравий, шарниры силовых приводов в локтях и плечах взвыли от колоссального напряжения, но десантник удержал равновесие, отведя скользящий удар по клинкам в сторону и заклинив оба серпа чудовища в стальной развилке.

От сотрясения оптическая маскировка на хитине рассеялась. Воздух перед шлемом Валена подернулся рябью, и из небытия проступило мокрое сочлененное тело цвета мертвого камня и запекшейся крови.

Шесть черных фасеточных глаз уставились в алые линзы шлема. Из-под головного щитка с влажным шорохом выметнулся пучок щупалец, опутавших дыхательную решетку десантника, а пасть распахнулась, окатив нагрудную броню пехотинца едкой, шипящей жидкостью.

Но сомкнуть челюсти тварь не успела.

Из-за спины Валена, одним стремительным выпадом вспоров ледяную воду, вышел Каэлис.

Большой палец сержанта до щелчка вогнал переключатель на эфесе.

Ослепительный лазурный всполох силового разряда озарил бетонный коридор, выхватив из темноты скользкие стены, кружащую снежную взвесь и застывших в смертельном замке противников. Воздух наполнился плотным гулом и резким озоновым запахом.

Широким махом снизу вверх Каэлис направил силовой меч точно в основание правого серпа и горловой мешок Ликтора.

Энергетическая кромка не встретила сопротивления в плотном хитине, рассчитанном на попадания тяжелых пуль. Раскаленная полоса поля рассекла плоть, жилы и кость существа с легкостью нагретого лезвия.

Кровь, мгновенно закипевшая на стали, коротко хлопнула.

Отсеченная лапа с серповидным наростом и часть лицевых щупалец с тяжелым плеском рухнули в воду, подняв клубы дурно пахнущего пара. Из зияющей раны под чудовищным давлением хлынул поток темной жижи, закипая на потрескивающем лезвии и заливая бетон.

Существо содрогнулось всем телом. В его дыхале не было голосовых связок: вместо крика из разинутой пасти вырвался лишь сухой стрекот челюстных пластин да свистящий выдох через боковые каналы.

С силой оттолкнувшись задними лапами от нагрудника Валена — так, что закованного в броню ветерана отбросило спиной на стену, — покалеченный зверь отскочил назад на несколько шагов. Маскировочный покров попытался снова смазать контуры тела под цвет окружения, но обильно струящаяся черная кровь, шипящая на морозных плитах, сводила на нет все попытки скрыться.

Каэлис шагнул вперед, занимая середину ручья.

Вода закипала у его сапог от капель ядовитой крови. В руке сержанта мерно вибрировал меч, окутанный голубоватым сиянием и белым паром от тающего на лезвии снега. Слева с металлическим стуком выпрямился Вален, перехватывая залитый сукровицей боевой нож.

Два воина Ордена плечом к плечу перекрыли коридор водосброса.

В десяти шагах перед ними, прижавшись спиной к бетонному тупику и ощетинившись уцелевшим серпом, замер раненый хищник.

Первая схватка осталась за людьми. Теперь оставалось добить монстра, пока запах паленой органики и озона не отнесло ветром вниз по течению — к деревянному мосту.

Глава 9

Голубое сияние меча превратило залитый дождем бетонный желоб в картину из чужого кошмара.

Ликтор не издал ни звука. Там, где обычный зверь взвыл бы от потери лапы, тварь только глубже всадила задние трехпалые когти в мокрый камень стены. Из разрубленного плеча толчками хлестала густая фиолетово-черная жижа. Попадая на холодный бетон и в черную воду ручья, едкая кровь шипела раскаленным маслом и вскипала зеленоватой пеной, разъедая известняк.

Времени на долгую схватку не оставалось.

В пятистах метрах ниже по ручью, у деревянного моста, сквозь шум ливня уже пробивались крики людей майора Сорокина и вой полицейской сирены. Каждая секунда работы включенного силового клинка наполняла сырой воздух резким грозовым озоном и низким гудением, которое ветер тянул вниз по оврагу.

Кончать тварь нужно было сейчас же.

Монстр бросился вперед первым — сработал слепой, безотказный инстинкт: если разведчик обречен, перед смертью он обязан вскрыть броню врага и унести хоть каплю его крови.

Оттолкнувшись от торцевой бетонной плиты с такой силой, что в монолите разошлась сетка трещин, массивная туша рванулась сквозь дождь. Она стелилась над самой водой, выставив единственный уцелевший левый костяной серп как таран, нацеленный прямо в грудь Каэлиса.

Сержант не сдвинулся ни на полшага.

Наперерез летящей громаде слева шагнул Вален.

Тяжелый пехотинец встретил удар своей полутонной массой и толстой лобовой броней. Выставив левое плечо вперед, Вален принял скользящий удар костяного лезвия на выпуклый щиток наплечника, а правой рукой снизу вверх вогнал полуметровый зазубренный клинок в мягкое сочленение задних лап чудовища.

Раздался пронзительный скрежет металла о кость.

Острый серп твари содрал желтую краску с наплечника Валена, пропахав броню на два пальца вглубь и выбив сноп искр, но соскользнул с покатого края вбок. В то же мгновение тяжелый нож десантника с хрустом перерубил сухожилия на бедре монстра, выбив у него опору.

Из пасти Ликтора прямо в шлем Валена плеснула струя дымящейся желудочной кислоты. Бронированная маска тут же покрылась шипящей мутной пеной, которая начала разъедать внешнее стекло правой линзы.

Но Вален даже не пошатнулся. Перехватив левой рукой уцелевшую когтистую лапу твари, он намертво зажал чудовище в клинче, лишив его главного козыря — скорости.

В груди Каэлиса, увидевшего дымящийся от кислоты шлем брата, на миг вскипела древняя темная ярость. Кровь Сангвиния узнала старого врага: виски обожгло холодной ненавистью, а перед глазами поплыла алая пелена.

Сержант задавил эту вспышку железной волей, вложив всю злость в точный, выверенный замах.

Короткий шаг с разворотом корпуса. Починенный земным инженером правый коленный шарнир сработал мягко и безотказно, вынося тело Каэлиса вперед.

Двуручный удар силового меча обрушился сверху вниз, точно в узкую щель между затылочным гребнем и первым спинным щитком — туда, где под тройным слоем панциря прятался главный нервный узел твари.

Голубое лезвие ушло в кость по самую рукоять.

Внутри черепа чудовища лопнул выжженный мозговой центр.

Огромная туша Ликтора выгнулась дугой. Уцелевший серп судорожно полоснул воздух, обрубки щупалец на морде скрутились в тугой комок — и тяжелая чужая плоть разом обмякла, с плеском рухнув в ледяную воду ручья.

Каэлис выдернул меч и тут же большим пальцем щелкнул переключателем на гарде.

Слепящее голубое свечение погасло. Гул поля оборвался, вернув бетонному каньону осеннюю темень и шорох мокрого снега.

От первого прыжка до последнего удара прошло ровно четырнадцать секунд.

В подземной выработке эти четырнадцать секунд вытянули из Алексея все жилы.

Он не видел, что творится наверху, но старая железная труба водосброса за закрытой дверью работала как огромный слуховой рог.

Сперва сквозь камень донесся еле ощутимый подошвами удар — будто в километре отсюда с обрыва в воду ухнула многотонная глыба. Следом на маленьком экране прибора у Аврелия резко дернулась зеленая нитка.

— По трубе прошел обратный импульс от доспеха сержанта, — ровно проговорил технодесантник, не отрывая механического глаза от шкалы. — Включен генератор силового меча. Идет рукопашный бой.

Алексей напряженно подался к телефонному щитку. Его взгляд метался между мигающим огоньком на приборе Аврелия и динамиком, откуда рвался надрывный треск раций с деревянного моста.

Там, у поста «Берёза-4», творился свой ад.

— «...Седьмой, я Сорокин! Прием! — голос Федорыча в эфире срывался от злости и ужаса. — Тут никакие не диверсанты с ножами работали, ты меня слышишь?! У младшего сержанта бронежилет шестого класса вместе со стальной пластиной рассечен наискосок одним ударом! На досках настила слизь какая-то дымится — подошву сапога за десять секунд в кашу разъела!»

— «Майор, отставить эмоции! — жестко оборвал его из штабной машины незнакомый, холодный голос с четким московским выговором — к микрофону явно встал старший из столичной группы. — Куда ушли следы?!»

— «Вверх по ручью, в сторону старых выработок карьера! Там по обоим склонам оврага десятки заброшенных водосбросов и штолен, а отпечатки у берега сразу уходят в каменистое русло: три когтя по двадцать сантиметров, шаг под четыре метра! Бойцы мои с автоматами белые стоят, в этом тумане дальше десяти шагов ни черта не видно!»

— «Слушайте приказ, майор Сорокин! — отрубил московский куратор. — В овраг за целью не соваться! Преследование малыми силами запрещаю! Отходите с людьми к уазику, занимайте оборону у моста и светите фарами вдоль русла. К вам уже идут два БТР спецназа и машина химзащиты. Через пятнадцать минут весь овраг возьмут в плотное кольцо. Ждите!»

Алексей шумно выдохнул и ладонью стер со лба пот.

Сорокин не полезет в овраг. Федорыч останется у машины на мосту. Живой.

Но конец радиоперехвата ударил по нервам не слабее: через четверть часа к оврагу подкатят бронетранспортеры с тепловизорами и взвод спецназа.

— Аврелий! — кинулся к нему Алексей. — Слышал?! Туда сейчас два БТРа и химзащиту гонят! Как там наши?!

Технодесантник поднял латную руку:

— Сигнал от меча погас четыре секунды назад. Удары в желобе стихли. Схватка окончена.

Аврелий пустил по свинцовой оплетке кабеля короткий двойной разряд: «К месту боя идет бронетехника. На уничтожение улик и отход — десять минут».

На дне бетонного желоба Вален стоял на одном колене в ледяном потоке.

Зачерпнув бронированной горстью мокрый известняковый щебень со дна ручья, он с силой оттер лицевой щиток своего шлема и пробитый наплечник. Каменная крошка зашипела, гася остатки едкой слизи и не давая ей прожечь внутренний слой брони.

Каэлис в это время уже склонился над убитым Ликтором.

Даже с выжженным спинным мозгом трехметровая туша продолжала жутко подергиваться: обрубки щупалец в воде слепо шарили по камням, а чешуйки панциря сами собой меняли цвет от угольно-черного до пятнисто-серого.

Сержант выхватил из ножен на голени короткий нож, одним движением вспорол мешок под челюстью твари и вырезал плотную, с кулак величиной железу, убрав ее в герметичный футляр для брата Тита.

В шлеме коротко щелкнул сигнал от Аврелия: идет бронетехника.

— Зачистка, — жестом показал Каэлис. — Тащим в трубу, в сухой колодец-отстойник за поворотом. На открытом воздухе и в воде жечь нельзя — вспышка пробьет туман, а пар вынесет по ручью к мосту.

Два великана ухватились за толстые задние лапы мертвого чудовища.

Приводы брони натужно загудели под нагрузкой. Бойцы волоком протащили тяжелую тушу вверх по ручью, заволокли через снятую решетку внутрь двухметровой бетонной трубы водосброса на тридцать шагов вглубь горы и перевалили через бетонный бортик в сухой боковой карман старого ревизионного колодца, откуда ни одна искра и ни одна струйка шлака не могли попасть в ручей.

Вален следом подобрал из воды отрубленный костяной серп, сапогом смыл темные пятна с бетонного порога и поставил ржавую решетку обратно в проем, подперев ее изнутри тяжелым куском камня.

В кромешной темноте сухого каменного кармана Каэлис снял с пояса обе стальные гильзы, набитые термитной смесью Алексея, и две зеленоватые ампулы с растворителем Тита.

Сержант глубоко вдавил гильзы в разрубленную грудину Ликтора и раздавил сверху стеклянные ампулы. Едкий состав тут же вступил в реакцию с кровью твари, превращая жесткое мясо и панцирь в рыхлую горючую кашу.

Магний брызнул слепящим белым светом, поджигая прессованную смесь железной окалины с алюминиевой пудрой.

Едва десантники зашли за каменный изгиб туннеля, позади них в сухом колодце вспыхнуло маленькое солнце.

Промышленный термит горел без дыма и высокого пламени — чистым белым жаром в две с половиной тысячи градусов, которому не нужен был воздух. Внутри каменной ниши стоял клокочущий гул: жидкий расплав железа выжигал панцирь, кости и жилы чудовища, а химикат апотекария разлагал органику до пустой минеральной золы, намертво спекая ее на дне сухого бетонного стакана.

Через три минуты всё закончилось.

На дне ревизионного кармана не осталось ни когтя, ни единой живой клетки — только остывающая корка серого шлака в старом бетоне.

Каэлис сверился с датчиком в шлеме. Показатель чужеродной органики выдал чистый ноль.

Сержант развернулся и махнул рукой в сторону подземной мастерской.

Тяжелые железные засовы входной двери со скрежетом вышли из пазов.

Алексей невольно отступил на шаг от высокого порога, перехватив дыхание.

Из черного, тянущего ледяной сыростью зева трубы в тусклый свет слесарного закутка шагнули двое.

Инженер уже привык видеть их у теплой печки и за спокойной работой у станка, но сейчас, в первые минуты после настоящей рубки, от одного вида Каэлиса и Валена перехватывало горло.

От двухметровых великанов валил густой пар, пахнущий грозой, гарью и каленым железом.

В каждом их движении еще кипела тяжелая, грозная инерция боя. Левый наплечник и грудная плита Валена были наискосок рассечены тремя глубокими бороздами: сверхпрочную броню вспороло на два сантиметра вглубь, а края рытвин все еще пузырились белесым налетом погашенной кислоты. На ножнах и наручах Каэлиса запеклась черная корка чужой плоти.

За спинами бойцов с низким урчанием остывали разогнанные на полную мощность реакторы ранцев, и от их фигур по холодному подземелью расходились волны сухого жара.

Вален остановился у стойки с оружием, со звоном вогнал зазубренный тесак в ножны и коротко кивнул Аврелию:

— Принял скользящий удар серпа и плевок кислоты. Внутренняя защита цела.

— Наплечник потерял треть толщины. Нужна зачистка и обработка — тут же откликнулся технодесантник, пуская струю нейтрализатора на изъеденную броню товарища.

Каэлис даже не взглянул на свои доспехи.

Сержант встал посреди мастерской, прямо напротив Алексея. Подняв обе руки к шее, он стравил воздух из-под уплотнителей и снял шлем.

Лицо воина было бледным, как известь. По виску поверх старого шрама сбегала дорожка пота, а глаза все еще смотрели тяжело и холодно — взглядом бойца, только что вышедшего из смертельной схватки.

— Зверь мертв, мастер Алексей, — негромко сказал Каэлис, и динамик на воротнике с секундной задержкой перевел его голос. — Туша выжжена. Твой друг Сорокин цел.

Каэлис прижал кулак в закопченной перчатке к двуглавому орлу на груди и малому щитку с кровоточащим сердцем у плеча:

— Слово Девятой роты сдержано.

Оцепенение отпустило Алексея. За этой иссеченной, дымящейся броней он снова увидел прежнего Каэлиса — воина, который только что в кромешной темени подставил грудь под удар чудовища ради жизни незнакомого ему поселкового майора.

Алексей шагнул вплотную к великану, взял с катушки эмалированную кружку с холодной ключевой водой и молча протянул ему:

— Спасибо тебе, Каэлис. За Федорыча... и что сами живыми вернулись.

Сержант опустил глаза на маленькую кружку в руке инженера.

Не спеша, будто возвращаясь с далекой тысячелетней войны обратно в тихое тепло этой подземной каморки, Каэлис отстегнул перемазанную шлаком правую латную перчатку, положил ее на верстак и голой, горячей ладонью взял кружку. Его шершавые пальцы на секунду задели руку Алексея — ощутив живое тепло обычной человеческой кожи.

Жесткая складка у губ сержанта разгладилась.

— Мы ходили не зря, Алексей, — тихо ответил он и выпил воду в два глотка.

Затем он достал с пояса герметичный футляр с вырезанной железой твари и передал брату Титу, который уже разложил на ящике у лежака свои медицинские иглы и сканер.

Врач отряда зажал кусок ткани в приборе, просветил его узким лучом и через минуту поднял на командира и инженера серьезный взгляд:

— Две вести, братья. Первая: анализ железы подтверждает, что этот Ликтор был одиночкой из расколотой при падении капсулы. Споровые мешки в его панцире пусты, заразить лес или оставить метки он не успел. Угроза для природы этой планеты полностью снята.

Алексей с огромным облегчением перевел дух:

— Слава богу... Значит, больше такой дряни в лесу нет.

— В лесу нет, мастер Алексей, — отозвался Тит, закрывая прибор. — Но есть вторая весть. И она касается твоих людей наверху.

Аврелий перестал счищать нагар с плеча Валена и повернул голову к лежаку.

— Говори, брат, — нахмурился Каэлис.

— Представьте себе, как выглядит бойня на мосту для военных и ученых этого мира, — ровно разложил Тит. — Днем у разбитого корабля находят капли нашей измененной крови и понимают, что из капсулы вышли разумные существа нечеловеческой силы. А ночью в километре от воронки кто-то голыми руками гнет стальные автоматы, распарывает бронежилеты солдат и плавит доски кислотой, после чего исчезает без следа.

Лицо Алексея вытянулось. До него вдруг во всей полноте дошло то, о чем говорил врач.

— Черт возьми... — прошептал инженер. — Военные же понятия не имеют ни про каких ваших тиранидов. Они зверя в глаза не видели, а вы сожгли его в сухом колодце до пепла. Для Москвы и спецслужб в этом лесу есть только одни пришельцы из капсулы — вы!

— Именно, — кивнул Тит. — Гибель солдат на мосту ваши командиры повесят на нас. До сегодняшней ночи нас искали как выживших пилотов неизвестного корабля. Теперь нас объявят особо опасными чудовищами, которые начали резать людей. Единственное, что вы выиграли своим беззвучным боем — военные нашли следы только у ручья и пока не знают, в какой именно из десятков старых штолен мы сидим.

Словно в подтверждение его слов, динамик на телефонном щитке резко затрещал. В эфире загремел жесткий голос начальника оперативного штаба:

— «Всем постам оцепления! Внимание! Объекты из зоны падения перешли к нападениям на личный состав, уничтожен пост у ручья! В квадрате карьера вводится боевое положение! К шести часам утра к главному съезду прибудет инженерно-саперный батальон и рота спецназа с тяжелой техникой. Приказ: с рассветом вскрыть бульдозерами и взрывчаткой все старые штольни, дренажные трубы и подземные выработки карьера. При любой попытке сопротивления — огонь на поражение из всех калибров!»

Алексей и Каэлис переглянулись под низким каменным сводом.

В буржуйке тихо осыпались угли. Подземное укрытие, спасавшее их вторые сутки, доживало последние часы. До рассвета и подрыва штолен оставалось меньше пяти часов.

Отсиживаться в горе больше было нельзя. Надо было прорываться наружу.