Эйрена Сен-Лоран

Меч, Корона и Посох. Часть II "Корона"

Глава 1

— Ну, что, ты уже пошёл? — поинтересовалась бабушка Аквилегия, выйдя в прихожую.

— Да, бабушка, — отозвался Эйрент, сосредоточенно пристёгивая ножны меча. В этот момент он тщательно облачался в одежду, которая была отличительной чертой сотрудника администрации племени ихтифрогменов — тёмно-синюю тунику с длинными рукавами, такого же цвета узкие, но не стесняющие движений узкие брюки, высокие сапоги серебристой кожи. Довершал наряд жилет из такой же серебристой кожи, что и сапоги; выполнен он был из лоскутов кожи, образовывавших узор в виде рыбьей чешуи. И жилет, и тунику скреплял широкий ремень из синей кожи. На голову Эйрент надел небольшой шлем из той же кожи; шлем заострялся кверху. Наконец, ножны меча оказались на своём месте — свисали, как полагается, с поясного ремня слева.

— Какой ты красавец! — восхищённо сказала бабушка Аквилегия, подходя к правнуку, чтобы его обнять. Незадолго до этого она проделала то же самое, когда провожала Арлина, Раймону и жену внука в школу, где те учились и работали. А ещё часом раньше проводила на работу и внука, Рендома.

— Ай, бабуля, не надо, — притворно возмутился Эйрент, уворачиваясь от объятий бабушки. Не то, чтобы они были ему неприятны, но он считал, что воину Мэглянда, находящемуся на службе вождя, не пристали подобные нежности.

— Да знаю я, знаю, — улыбнулась бабушка, продолжая рассматривать старшего правнука. — Ты воин, герой. А сейчас ты на службе у вождя. Ладно, иди, а то там тебя ждут.

Она благословила Эйрента, и тот вышел, согретый неизменным бабушкиным ритуалом. Выходя из дома, он уже не мог слышать, как бабушка Аквилегия сказала сама себе тихим голосом: «Эйрент, Эйрент, как же ты стал похож на моего августейшего отца, упокой, Касториос, его душу…»

Уверенным шагом юноша подошёл к гнезду Ротбара и позвал мегафалька. Тот курлыкнул из глубины гнезда и, всем видом показывая радость, вылез из гнезда, торопливо расправляя крылья. Эйрент, не переставая разговаривать с птицей, оседлал и взнуздал её.

— Давай, Ротбар, полетели на работу, — сказал Эйрент, садясь в седло и натягивая поводья. Ротбар немедленно взвился в воздух.

Хотя администрация племени ихтифрогменов находилась минутах в сорока неспешной ходьбы от дома Гамильтонов, Рендом тем не менее посоветовал сыну летать туда на мегафальке. «Чтобы у него крылья не застаивались», — сказал отец, и Эйрент с ним согласился.

Когда под крыльями Ротбара развернулась весьма знакомая панорама улиц Ихтитеуна, Эйрент погрузился в размышления. Он умышленно посылал мегафалька не по прямому пути, чтобы птица как можно дольше находилась в воздухе. Естественно, что времени на размышления оставалось больше.

До чего же хорош стал Ихтитеун! Словно феникс из пепла, воскрес он после недавнего вражеского нашествия и стал ещё краше. Хоть и с высоты птичьего полёта, но Эйрент видел точки деловито шагавших по своим делам прохожих; посмотрев по сторонам, юноша наблюдал плывшие по озеру, как и в прежние времена, пароходы. Всё, как всегда!

Он прекрасно знал, что Арлин и Раймона возобновили учёбу в школе, в четвёртом и третьем классе соответственно, а мама старается совместить преподавание в школе с обязанностями помощника директора. Хоть он видел, каких трудов и сил всё это стоило матери, в городе не без основания считали, что она впоследствии станет несомненной преемницей Атропы Кроносит Уайтинг и возглавит коллектив третьей школы. Младшим брату и сестре Эйрента тоже пришлось нелегко — юноша прекрасно видел, как ребята восполняли вынужденный перерыв в учёбе: им пришлось заниматься в школе не только два последних весенних месяца, но и два первых летних. И сейчас было вполне естественным, что то Арлин, то Раймона часто заводили разговор об осенних каникулах.

Вот под крыльями Ротбара замаячило здание администрации племени. Как же оно знакомо! Когда шла война, Эйрент это здание видел неоднократно с земли; теперь же ежедневно он наблюдал его и с воздуха. Полюбовавшись ещё раз сверху на панораму озера и пожалев, что в воду попасть сегодня придётся только к вечеру, Эйрент дал мегафальку команду снижаться.

Здание администрации, как рассказывали Эйренту, сильно пострадало во время уличных боёв, но теперь оно было полностью отстроено и выглядело так же, каким Эйрент его запомнил, когда подавал документы в Спецлицей. О, Касториос, какая бездна времени прошла с тех пор!

Рядом со зданием администрации имелось так называемое служебное гнездо, где сотрудники администрации, имевшие мегафальков, оставляли своих птиц. В гнезде Эйрент заметил Астиду — значит, Святомир сегодня в Ихтитеуне. Эйрент знал, что кузен возобновил учёбу на историческом факультете университета, но один-два дня в неделю работает в администрации. Одному Касториосу известно, как кузен умудряется всё это совмещать. На соответствующие вопросы Эйрента Святомир лишь загадочно улыбался.

Эйрент спешился, простился с Ротбаром и отправился на рабочее место. По пути наверх по хорошо знакомой лестнице он увидел господина Арникстона, отца своего бывшего одноклассника и одногруппника по Спецлицею. Потом, входя в коридор, куда выходили двери кабинетов сотрудников администрации, он чуть не столкнулся с Нинианой Алкинит Мартинсон, заведовавшей делами семьи в племени.

— А, это ты, Эйрент! Привет! — тепло поприветствовала юношу госпожа Мартинсон. Да, они работали на разных этажах здания, но встречались весьма редко. По всей видимости, сюда госпожу Мартинсон привели какие-то свои неотложные дела.

— Доброе утро, госпожа Мартинсон! — вежливо сказал ей Эйрент. Когда он поступал на службу к вождю, он подписывал документ, где говорилось о недопустимости фамильярности между сотрудниками администрации, но, судя по всему, госпожа Мартинсон этот пункт документа постоянно нарушала. Сотрудникам администрации племени ихтифрогменов полагалось обращаться друг к другу по фамилии с неизменным прибавлением слов «господин» и «госпожа».

— Как отец твой поживает? И мать? — воспользовалась госпожа Мартинсон нежданной встречей.

— Благодарю вас, всё в порядке, — отозвался Эйрент.

— Передавай им привет! — услышал юноша её голос уже в отдалении. Теперь он задумался не на шутку, рассказать господину Арникстону о манере общения главы отдела по делам семьи, или же, наоборот, забыть об этом. К слову сказать, когда отец бывшего одноклассника и друга Эйрента по Спецлицею впервые увидел юношу среди сотрудников администрации, то очень тепло поприветствовал его как молодого начинающего коллегу и, когда тот спрашивал его советов, то непременно отвечал с неизменным радушием и обстоятельностью. Эйрент, ввиду своей крайней неопытности в работе, всегда был благодарен этой помощи и всегда ценил её.

В минуты немногих перерывов в работе Эйрент много беседовал с отцом своего друга. Юноша знал, что Тиамин усердно учится на втором курсе Академии управления Мэглянда, и через два года после её окончания обещал занять одну из прекрасных должностей в администрации. Эйрент подумал, что наверняка он будет трудиться под началом друга, ибо сейчас занимал должность одного из помощников секретаря вождя. А потом было бы неплохо и самому поступить в эту академию. Если возьмут, конечно.

С этими мыслями Эйрент добрался, наконец, до своего этажа, попутно раскланиваясь с сослуживцами, которые тоже спешили на рабочие места. Сотрудников в администрации племени трудилось много, и в этот утренний час лестница была полна народа. Совсем другой вид лестница имела в дневные часы — она как будто вымирала. А вечерами, наоборот, отработавший народ устремлялся вниз.

Вот, наконец, и коридор. На нём как будто не отразилась прошедшая война — он совсем не изменился с конца прошлого года: всё те же белоснежные стены, тёмно-голубые портьеры с кистями и всё та же эмблема племени ихтифрогменов — золотая акула на тёмно-голубом щите.

Кабинет, где находилось рабочее место Эйрента, находился ближе к лестнице, по которой юноша только что поднялся на свой этаж. Здесь работали все помощники секретаря, в совокупности составлявшие канцелярию секретариата администрации племени. Кабинет самих секретарей, а их было два, находился рядом с кабинетом вождя и соединялся с ним ещё одной дверью, похожей на выходившую в коридор. Всего в коридоре было три кабинета — один для вождя и его секретарей, другой для помощников одного секретаря, третий для помощников другого.

Эйрент привычно вошёл в довольно обширный кабинет, самое большое помещение этого крыла и этажа и направился к своему рабочему столу. В кабинете никого не было, и юноша, садясь, удивился этому, ведь рабочий день уже начался, и его сослуживцам уже пора бы приступить к работе.

В обязанности Эйрента входил разбор уже поступивших в секретариат, прочитанных и обработанных писем и других документов. Все документы он готовил для сдачи в архив. Так и сейчас, Эйрент взял папку с документами, приготовленную накануне вечером, открыл её и погрузился в работу. Эту папку он каждое утро, приходя на работу, брал в специальном окне, которое в виде ниши располагалось в том же коридоре рядом с лестницей. Да, по сравнению со сражениями, в которых юноша принимал участие, это было несколько скучновато, но занятия в университете были всё же куда тоскливее. Но Эйрента в медицинском университете благополучно замещает его сестра Ипатия, так что их отец должен быть счастлив.

— О, ты уже здесь! — донёсся до юноши некоторое время спустя голос его коллеги, Тристана Алкинита Рейстона. Тристану минуло уже двадцать два года, он закончил уже Академию управления и трудился вторым помощником секретаря. Своим коллегам Тристан не раз озвучивал дальнейшие планы по карьере: он надеялся со временем войти в Совет Старейшин племени. А оттуда, как знал каждый ихтифрогмен, да и вообще мэгляндец, прямая дорога в вожди. Но сослуживцы относились к этим планам весьма скептически, потому что перед глазами каждого ежедневно находился пример самого вождя — говорящего исключительно по делу Амфибрахия Амброзита Кингстона. Тристан же был чрезмерно суетливым и шумным.

Ещё одной неприятной особенностью Тристана, с которой, впрочем, Эйрент и остальные его сослуживцы уже успели свыкнуться, была его склонность к многословию. Как только он приходил на работу и начинал располагаться за рабочим столом, каждое своё действие сопровождал потоком фраз. Зачастую это сильно мешало сосредоточиться на рабочих задачах.

— Тристан, может, угомонишься и будем работать? — сказал ещё один знакомый голос из-за начавшей открываться двери. В кабинет вошёл ещё один помощник секретаря, Гедрин Урбанит Вестминтон, самый старший из троих помощников одного из секретарей вождя, энергичный мужчина лет двадцати пяти-тридцати.

— Ладно, ладно, — Тристан вмиг притих и сел за свой стол. Эйрент перевёл дух: можно теперь спокойно поработать.

Гедрин, Тристан и Эйрент были соответственно, первым, вторым и третьим помощниками секретаря вождя по исходящим документам. Все эти документы поступали к ним после подписания их вождём и наложения на них его резолюций. Потом эти документы поступали в работу начальникам и другим сотрудникам отделов, находившихся на других этажах здания. Например, госпоже Мартинсон из отдела по делам семьи. Или господину Арникстону, начальнику отдела по делам строительства. А помощники секретаря по входящим документам, наоборот, обрабатывали документы, регистрировали их, а их начальник относил эти документы самому вождю непосредственно.

Когда вся суматоха прихода на работу и занятия рабочих мест, наконец, улеглась, Эйрент погрузился в работу. Он раскрыл свою папку. Сегодня там не было ничего интересного. Так, всё по пустякам — несколько отчётов, пара писем и ещё что-то. Он привычно поставил на документах печать «в архив» и положил в соответствующую папку. Потом он вместе с сослуживцами занялся распределением исходящих документов. Их они клали в переносные ячейки, которые потом разносили по многочисленным отделам администрации.

Тем временем время подошло к обеду. В администрации имелась неплохая столовая, где сотрудники могли обедать за смешную цену буквально семь талеров с человека.

Эйрент взял еду и сел за стол, где уже сидели господин Арникстон и госпожа Шерстон, руководитель отдела по делам образования. Раньше Эйрент слышал о ней лишь из уст матери, рассказывавшей о рабочих буднях, а как только поступил на службу, то увидел её воочию.

— Здравствуйте, господин Гамильтон, — обратилась к юноше госпожа Шерстон, и тому, как всегда в таких случаях, польстило подобное к себе обращение.

— Здравствуйте, госпожа Шерстон, ответил Эйрент, садясь за стол и принимаясь за еду.

— Как поживает ваша мама? — последовал новый вопрос собеседницы. Госпожа Шерстон ввиду своей должности знала руководство школ племени, а Латону Арлинит Гамильтон буквально на днях утвердили, как завуча третьей школы.

— Благодарю вас, неплохо.

— А как вы сами? Освоились уже? Справляетесь?

— Да, благодарю вас, всё хорошо, — отвечал Эйрент. — Спасибо за заботу.

Дальше госпожа Шерстон завела разговор с господином Арникстоном. Эйрент ел и слушал их разговор. Господин Арникстон обмолвился, что в Ихтитеуне есть планы о реконструкции старой городской поликлиники. «Вот здорово!» — только и подумал юноша, не подав вида, что ему очень понравилась эта новость. Но тем не менее, он не собирался пока рассказывать об этом отцу, пока новость не подтвердится. Хотя отец, по всей вероятности, очень обрадовался бы ей.

Эйрент закончил есть, встал из-за стола и вернулся на своё рабочее место. Остаток рабочего дня прошёл в продолжающемся разборе документов. Раз это была администрация целого племени, а не префектура какого-то из городов, то и документов, естественно, было много. В частности, помощники секретаря по исходящим документам готовили документы и для рассылки по префектурам городов — два раза в неделю прилетали на мегафальках курьеры из префектур забирать их.

Вот и закончился рабочий день. Эйрент распрощался с сослуживцами и отравился в служебное гнездо. Ротбар встретил его радостным курлыканьем, словно рассказывая другу, как прошёл его день. Эйрент, как обычно, седлал его и разговаривал с ним. Потом юноша вывел птицу на улицу, сел в седло и полетел домой. По пути он давал Ротбару поохотиться на крупную рыбу в водах озера и, убедившись, что птица сыта, направлял её домой.

Эйрент вошёл в дом и застал там в гостиной какое-то бурное обсуждение. Слышались голоса родителей, бабушки Аквилегии, младших брата и сестры. Он остановился в прихожей и прислушался:

— А что она ещё там пишет? — спросила бабушка Аквилегия.

— Говорит, им ввели в программу основы медицины, — ответила Латона, и Эйрент понял, что семья получила письмо от Флорены, которая училась на третьем курсе Спецгимназии, — а также что они продолжают заниматься фехтованием и стрельбой по усиленной, лицейской, программе.

— Интересно! — заметил Рендом, а Эйрент удивился, что отец уже дома. Обычно, возвращаясь с работы, он уже заставал дома старшего сына.

— И что, Флорена сможет лечить людей? — спросила Раймона.

— Нет, дорогая, — ответила ей мама, — для этого надо учиться на врача. Как Ипатия. А Флорена сможет просто оказать помощь, пока ещё к человеку не приехал врач.

— Жалко, — произнёс Арлин, но тут же оживился. — Зато мне будет с кем фехтовать, когда я буду учиться в Спецлицее.

— Ну, фехтовать ты можешь и со мной, — вмешался Эйрент, заходя в гостиную, где радостно встретили его возвращение.

— Мы читали письмо Флорены, — улыбаясь, объяснил отец юноше, отвечая на вопрос в его глазах.

— Да я уж понял, — улыбнулся Эйрент. — А Дриаден не писал?

— Написал, — сказала мама, подавая старшему сыну конверт с эмблемой Спецлицея. На столе оставались лежать другие письма, ждавшие прочтения.

Эйрент вскрыл конверт и погрузился в чтение письма младшего брата. Затем он прочитал письмо вслух. Летом они с Флореной, как обычно, приехали домой на каникулы, когда победа сделала возможным использовать дилижансы по их прямому назначению. Ведь в дни войны на них перебрасывали войска и припасы. Часть своего отдыха средние дети семьи Гамильтонов потратили на помощь при восстановительных работах. А в остальное время семья наслаждалась безмятежным нахождением в обществе друг друга.

И Дриаден, и Флорена не очень любили рассказывать, как жили Спецлицей и Спецгимназия в тяжёлые дни войны. Но их родные помнили письма, которые брат и сестра присылали домой. Из тех писем они узнавали, что оба учебных заведения даже готовились к эвакуации; Гамильтоны узнавали об учениях, которые проводились руководством обоих учебных заведений при подготовке к эвакуации. Но, слава Касториосу, этого не случилось, жизнь шла почти по-старому, и последующие письма описывали рутинную лицейскую и гимназическую жизнь. Разве что не было в том году Лицейских сборов.

Дриаден учился уже на пятом курсе Спецлицея, и часть письма он посвятил своей подготовке к выпускным экзаменам. Читая письмо брата вслух, Эйрент вспоминал, как сам готовился к этим экзаменам два года назад. А теперь настала очередь и брата…

— Вот скоро и Дриаден закончит Спецлицей, — вполголоса озвучила мысли Эйрента мама.

— А я скоро поеду туда, — подхватил Арлин. — просто мечтаю об этом.

— Конечно, и не сомневайся, — ответил ему отец, — только школу закончи для начала.

— Разумеется, — слегка обиженно пожал плечами Арлин.

— А это что за письмо? — спросила Раймона, беря в руки письмо в конверте со странным гербом.

— Ну-ка, дай сюда, — попросила правнучку бабушка Аквилегия, и та подала ей конверт.

— Это же герб Морланталайна! — узнал Эйрент, сидевший рядом с прабабушкой.

— Так, посмотрим, — произнесла бабушка Аквилегия, вскрывая конверт и погружаясь в чтение. — А это, Рендом, прислала Айрина, твоя кузина… Наконец-то!

— Что там? — в один голос спросили остальные, ожидая содержания письма тёти Айрины из Морланталайна. Она писала родне очень редко, но большими письмами. Эйрент с нетерпением ждал новостей, как живёт его морланталайнская родня — его троюродные братья и сёстры: Артемиан, Титанея, Мария и Фомальт. Да, она приезжала к мэгляндской родне совсем недавно, наговорились они все тогда с ней всласть, и письма Гамильтоны, честно говоря, от неё не ожидали совсем. Ну, не любила тётушка эпистолярную деятельность, всякое бывает.

— Айрина пишет, что у неё всё хорошо. Артемиан закончил кадетский корпус и стал офицером, Титанея учится последний год в пансионе благородных девиц, и скоро они отвезут туда же учиться Марию.

— А Фомальт? — спросила Раймона. О делах в семье тёти Айрины Гамильтоны узнавали только из её писем. И родственные связи были налажены, так сказать, заочно.

— Он пока ещё занимается дома с гувернёром, — с улыбкой сообщила бабушка Аквилегия, — и всеми силами хочет быть похожим на старшего брата…

Тут бабушка Аквилегия снова замолчала, и все напряжённо смотрели на её лицо. Вдруг все увидели на нём выражение крайнего удивления.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Эйрент, нарушив её затянувшееся напряжённое молчание.

— Тётя Айрина спрашивает, не общаешься ли ты с теми девонами?

— С какими девонами? — в свою очередь удивился Эйрент.

— У тебя же есть адреса девонов? — спросила бабушка Аквилегия.

— Есть, — не стал отпираться Эйрент.

— Так напиши им, — вмешался Арлин. — Думаю, будет интересно получить от них ответ.

— И узнать, как живут в Девонгландене, — добавила Раймона.

— Да ну вас, — лишь отмахнулся Эйрент, и родные не стали настаивать на продолжении этого разговора.

Они немного ещё пообсуждали письма, а потом разошлись по своим делам: Арлину и Раймоне надо было сделать на завтра уроки, Латона собиралась проверить тетради. Рендом же направился в свой кабинет — он взял на дом некоторые документы, чтобы поработать с ними.

Эйренту в ту ночь долго не спалось. Он долго думал о девонах. Он помнил беседы с девонскими дворянами — бароном Дио-Ринмаром и графом Оллендаром. Кусочки пергамента с их адресами до сих пор лежали в одном из ящиков стола в комнате Эйрента. Потом вспомнил, как они рассказывали ему о Девонгландене — своей стране. По их словам, это королевство отличалось климатом гораздо мягче мэгляндского, там на юге даже растут виноградники. И вдруг Эйрента с силой потянуло в Девонгланден, и он страстно пожелал увидеть эту страну.

Поневоле мысли о Девонгландене время от времени занимали мысли Эйрента весь завтрашний рабочий день. Он гнал их от себя, но они упрямо возвращались. Разбирая документы, и те, и другие, он снова и снова вспоминал обоих девонских дворян, с которыми успел подружиться даже за столь короткое пребывание на том острове. А вернувшись домой, он снова достал их адреса и замечтался. «А если не писать письма, а попросту съездить к ним?» — подумал он и испугался собственной мысли. Как бы то ни было, островное королевство непреодолимо влекло к себе.

Вечером за ужином бабушка Аквилегия заметила, что правнук какой-то рассеянный: он говорил невпопад; вместо соли, которую его попросили передать, он передал перец. А когда он принялся мыть после ужина посуду, забыл намылить мочалку. Арлин с Раймоной быстро поели и ушли к себе; родители увлеклись каким- то разговором и, казалось, ничего не заметили.

Вечером, перед сном, когда Эйрент читал у себя в комнате книгу, в дверь постучались. Он подошёл к двери: там стояла бабушка Аквилегия.

— Бабуля? — только и мог сказать ошеломлённый юноша.

— Дашь войти? — улыбаясь, спросила его бабушка Аквилегия и, не дождавшись ответа, сама прошла в комнату и села в кресло.

Заинтригованному Эйренту ничего не осталось делать, как сесть на кровать и уставиться во все глаза на прабабушку. Та продолжала хитро улыбаться и рассматривать правнука.

— Нет, ты определённо очень похож на него, — слегка наклонив голову, наконец, произнесла бабушка.

— На кого же?! — Эйренту вконец надоели подобные бабушкины загадки.

— Ты похож на моего отца, — вздохнула бабушка Аквилегия. — Сейчас именно тебе я расскажу историю, которую я в своё время рассказывала всем в нашей семье, да только никто из членов нашей семьи не впечатлился ею.

— А что за история? — оживился Эйрент, подавшись вперёд.

— Я начну с того, что скажу тебе о своём, а следовательно, и твоём происхождении. Когда в Спецлицее ты изучал историю Антагеи, слышал о короле Девонгландена Людегере Первом, прозванном Сильным? — Конечно, — Эйрент заговорил, вспоминая, — Он был противником вольности дворянства и запретил дуэли.

— Правильно, дорогой, — тепло улыбнулась бабушка Аквилегия. — В общем, я — младшая из дочерей Людегера Первого. И ты — один из его потомков.

— Что?! — вскочил Эйрент, затем силы словно мгновенно оставили его. Тяжело дыша, он снова сел. Если бы прямо сейчас на него вылилось ведро ледяной воды или, вероятно, прямо перед ним ударила бы молния, он и то не был бы в таком шоке. Он продолжил сдавленным голосом. — Что ты сказала? Это что, шутка? Бабуля, ты решила со мной так весьма скверно пошутить?

— Нет, дорогой, — серьёзно и без улыбки произнесла бабушка Аквилегия. — Это чистая правда. Ты, наверное, скажешь, что это случилось так давно, что кажется сказками и небылицами.

— Запросто, — согласился Эйрент.

— Но я прошу тебя, Эйрент, дай мне рассказать всю мою историю. А потом решишь, верить мне или не верить. Или будешь вправе считать меня полоумной старухой.

— Хорошо, бабуля, — кивнул юноша, щадя пожилого, явно обидевшегося, человека, — я послушаю.

— Ты ведь учился в магической школе в Спецлицее? Тогда ты должен знать о Кертагорте и кертах.

— Конечно. Керты — это один из пяти народов Кертагорта, именно они преподавали у нас магию. А про сам Кертагорт господин Хилмист рассказывал, что это мир, связанный магическими порталами с нашей Антагеей.

— Верно, дорогой. Так вот, моя мать как раз происходила из народа кертов. Она была дочерью императора Кертайи Айкамия Пятого Интартиста.

«Обалдеть, — подумал Эйрент. — Выходит, мы, Гамильтоны отнюдь не простые мэгляндцы, если у нас в предках и короли, и императоры». А сам только кивнул, мол, ясно.

— Принцесса Менвиллия, как нам с сёстрами рассказывал наш отец-король, была красавицей, высокой и статной. Наш отец часто ездил с визитами, официальными и нет, к императорскому двору Кертайи. Сначала он ездил как наследный принц, представляя на официальных праздниках корону Девонгландена, а потом и как король.

К слову сказать, принцесса Менвиллия была женщиной-магом, даже, более того, к тому времени, как она вышла замуж за моего отца, она успела написать по магии несколько магических трудов…

— Это случайно не Менвиллия Ринтал Интартист? — невольно перебил Эйрент. — Мы читали её учебник по истории магии, госпожа Тервист нам давала изучать.

— Да, верно, Эйрент, это она. Не перебивай, пожалуйста. Так вот, на чём я остановилась?

— На магических трудах.

— Точно. Моя мать была завидной невестой — принцесса, красавица, да ещё обладала спокойным, ровным характером и славилась добротой. Но почему-то потенциальные женихи не спешили предлагать ей руку и сердце — видать, магия принцессы отпугивала их. А может быть, Менвиллии они самой не были по нраву. Она мне, помню, рассказывала, что император и императрица Кертайи печалились, что дочка до сих пор не замужем и знакомили её с новыми и новыми женихами.

Но всё изменилось, когда ко двору Кертайи стал приезжать Людегер, молодой принц-коронет Девонгландена. Ему рассказали о принцессе-магине, но это его не испугало, а наоборот, привлекло. В честь приезда принца Людегера при дворе устроили ристалище, где молодые люди из знатных семей стали мериться силой и владением оружием. А так как отец принца Людегера король Пардульф заставлял всех сыновей много тренироваться в военном искусстве, то неудивительно, что принц Людегер вышел победителем из всех состязаний. А если я своего отца помню и в зрелом возрасте весьма красивым мужчиной, но можно себе представить, каким красавцем он был в молодости!

Они стали встречаться, и император с императрицей Кертайи были счастливы, что принц-коронет Девонгландена неразлучен с их дочерью. Дело пошло к свадьбе.

Ах, какая это была свадьба! Мама рассказывала нам с сёстрами, как нарядно украшен был Корвейнский собор — это самый большой собор Дайвона, столицы Девонгландена, и как красив был сам украшенный Дайвон с жителями, нарядившимися в честь праздника. На церемонии бракосочетания присутствовало много гостей, в том числе новая кертайянская родня августейшей четы. Можно было себе представить всё это великолепие!

Не успели отшуметь свадебные торжества, как королевский двор погрузился в траур: едва увидев свадьбу своего наследника, скончался король Пардульф, отец принца Людегера. Принц Людегер стал королём Людегером Первым. Потом у короля Людегера и королевы теперь уже Менвиллии родилось пятеро детей — сыновья Людегер и Пардульф и дочери Бертрада, Фредегонда и Арнегунда… Мои братья и сёстры…

— А где Аквилегия? — снова перебил, не выдержав, Эйрент.

— О, дорогой, — широко улыбнулась бабушка Аквилегия, которая, по-видимому, была на сей раз не против, что её прервали, — это не просто так. Моё настоящее имя — Арнегунда, я была младшей из дочерей, — тут Эйрент вытаращил глаза на прабабушку. — Дело в том, что в Девонгландене королева Менвиллия полюбила гулять по дворцовому саду Райдевина, это королевский дворец. И однажды она увидела красивый цветок, ну, ты его знаешь, это водосбор. Их много растёт на лугу, который возле леса недалеко от Ихтитеуна. Она узнала у садовника, что правильно этот цветок называется аквилегия. Ей, уроженке Кертайи, всё было в диковинку здесь, на Антагее. Я до сих пор не знаю, почему мама меня, свою младшую дочь, назвала Аквилегией. Но, как бы то ни было, мне понравилось, как меня называла мама.

Годы шли, мы, дети короля Людегера Первого росли, и наш отец стал задумываться о том, как выдать моих сестёр, ну, и меня, конечно, замуж. Первая вышла замуж, как водится, самая старшая из моих сестёр — принцесса Бертрада уехала и стала королевой Перликтора. Мне было тогда всего двенадцать лет, я была сущим ребёнком. Через три года мы проводили Фредегонду, к её мужу, королю Силурия. Все эти проводы ранили наши сердца тем более, что годом ранее мы лишились моего брата Пардульфа — он был смертельно ранен на охоте, которую устроили в честь свадьбы моего брата, принца-коронета Людегера.

Я совсем не задумывалась о замужестве. Больше всего меня увлекали книги, музыка и скульптура. Мне нравилось, когда у нас в дворцовом саду появлялись новые статуи, нравилось говорить с мамой о книгах. Я часто ходила в Королевские Архивы, я обожала читать хроники прежних королей моей страны, а также другие книги. Обожала слушать концерты нашей придворной капеллы.

В один прекрасный день, придя, как обычно, в Архивы, а мне уже исполнилось семнадцать лет, я увидела там за одним столом странно одетого чужеземца. Он был очень красив — высокий, с каштановыми волосами и с удивительно добрыми голубыми глазами. Ему было двадцать три года. Мы разговорились. Оказывается, чужеземец прекрасно, хоть и с лёгким акцентом, говорил на девонском языке. Его звали Корвин…

Тут бабушка Аквилегия замолчала, по всей видимости улетев мыслями в прошлое, в события более чем семидесятилетней давности. Эйрент уже прекрасно понял, о каком Корвине говорит бабушка. Да, это был его прадед, ныне покойный! Но Эйренту очень хотелось послушать, что будет дальше:

— Бабушка, а что было потом?

— Потом? — бабушка Аквилегия вернулась в настоящее. — Ну, ты уже знаешь, что этот Корвин оказался родом из Мэглянда. Он был историком, писал диссертацию по истории Девонгландена, и для этого ему пришлось прилететь в Девонгланден и добиться разрешения работать в Королевских Архивах.

Когда я призналась ему, что я принцесса и дочь короля, он сначала немного смутился. Но потом, когда я рассказала ему о своих увлечениях, он понял, что между нами много общего. Мы стали общаться дальше, и он, казалось, забыл, что я принцесса.

Шли дни, которые складывались в месяцы, и наша завязавшаяся дружба переросла в нечто большее. Мы стали встречаться в тех же самых Архивах. Я сама предложила ему там встречаться, потому что ни ему не след было так часто появляться во дворце, ни мне в гостинице, где он жил. Корвин стал моей первой и единственной любовью… Однажды ночью мы совершили даже прогулку на его мегафальке Лонеде. Я думала, что это страшно летать на таком существе, которое я первоначально боялась, но та ночь стала одной из чудеснейших в моей жизни!

В один прекрасный день меня позвал к себе мой отец-король. «Арнегунда, — решительно обратился он ко мне, — мы нашли тебе мужа». «Но, отец, я не хочу замуж! Совсем не хочу!», — возразила я. «Так надо, дочка», — сказала мама, и мне показалось, что в её прекрасных кертайянских глазах сверкнули слёзы. «А… а кто он?» — осторожно спросила я. «Король Алакасты Эстебан Второй», — ответил отец, и мне тогда показалось, что земля уходит из-под моих ног. Я знала, что этот король на целых сорок лет старше меня и что он похоронил уже трёх своих прежних жён и одну из них даже приказал казнить. Я с трудом пробормотала: «Ясно, отец», и, не помня себя от горя, в слезах убежала к себе в покои. Старшим моим сёстрам повезло: их мужья ненамного старше их, и прежде сестёр у их мужей не было жён. А мои родители и вовсе сочетались браком по любви. А мне предстоит прожить всю жизнь почти что со стариком. Мне было так обидно, так горько! Почему они со мной так поступили? В тот вечер я отослала моих служанок прочь и провела всю ночь в слезах.

На следующий день рано утром я уже прибежала в Архивы. Чуть позже пришёл Корвин, и я весьма сбивчиво рассказала ему обо всём. «Любимая, — прижал он меня к себе, и от этого слова у меня растаяло сердце. — Я не отдам тебя никому. Ты — моя!» Эти слова зажгли огонь надежды в моём сердце.

Несмотря на наши с Корвином предосторожности, люди отца выследили нас, и во дворце разгорелся скандал. Всё крутилось вокруг недостойной королевской дочери связи. Мать молчала, но лицо её было хмурым и печальным. Старший мой брат Людегер был согласен с отцом. А отец приказал запереть меня в моих покоях. Ко мне были приставлены люди отца, которые следили за мной круглосуточно. Один раз пришла мама, мы с ней много говорили, и Менвиллия призналась, что ей не удалось переубедить мужа, что дочь любит другого.

Так прошла неделя, потом две, и надежды избежать постылого брака таяли с каждым днём. Но в одну прекрасную ночь ко мне в окно, разбив стекло, влетел камень, обёрнутый бумагой, оказавшейся запиской от Корвина. «Будь готова следующей ночью. Я забираю тебя к себе на мою родину. Напиши письмо родителям. Найди способ открыть окно. Корвин», — только и значилось в записке. Моё сердце подпрыгнуло от радости, и я стала с нетерпением ждать следующей ночи, но меня терзали вопросы, как он узнал, где я и как обнаружил место моего заточения.

Я написала пространное письмо родителям, где сказала, что, хоть я и люблю их, но без Корвина жить не могу. Сделала приписку, что потом напишу письмо. Потом стала изучать запоры на окнах. В одной из книг я прочитала, как можно отпирать замки, и решила попробовать вскрыть замки на окнах булавкой, которая обычно служила для скрепления деталей на корсете. Наступила решающая ночь. Изогнув булавку и закрывшись занавеской, как будто я просто стою и смотрю в окно, после нескольких неудачных попыток мне удалось открыть окно.

Вдруг лунный свет закрыла крылатая тень. Сначала я испугалась, но потом поняла, что это всего лишь птица Корвина. Я распахнула окно, Корвин слегка свесился с седла, обвязал меня верёвкой, и через несколько минут я уже сидела в седле сзади любимого, а ещё через час мы уже летели над морем, озарённым лунным светом. «А если погоня?» — прошептала я, когда мандраж побега немного улёгся. «Они не смогут, — вслух отозвался Корвин, — ведь у них нет мегафальков». Я немного успокоилась и стала следить за удалявшимися и таявшими вдали очертаниями берегов Девонгландена и силуэтами Дайвона. Конечно, мне было грустно покидать родину, но любовь и жажда свободы были сильнее.

На первом привале, а их мы делали на небольших островках, я оделась в одежду, которую припас Корвин. Это оказалась мужская одежда мэгляндцев — другой у Корвина не было. Хоть она мне и была несколько велика, но мне стало гораздо теплее, ведь я сбежала буквально в одной ночной сорочке и пеньюаре. Но всё остальное мне казалось неважным: я была теперь с любимым, и мы летели к нему на его родину, в Мэглянд, доселе неведомый и пугающий.

В пути, занявшем три дня, я нашла ответы на терзавшие меня вопросы. Оказалось, Корвин нашёл меня благодаря дворцовой челяди, распустившей языки. Корвин подловил подвыпившего стражника, и тот ему быстро выложил, где меня содержат. Я удивилась, почему он не смог завладеть одеждой стражника и под его видом пробраться ко мне во дворец. Корвин мне ответил, что дворец напичкан стражей и что было бы невозможно вытащить меня оттуда незаметно.

И вот, наконец, Мэглянд. Родители Корвина, которых я тогда боялась больше всего на свете, оказались милейшими людьми и приняли меня как родную. Мне поначалу было неловко отличаться от ихтифрогменов, которые могут плавать под водой. Под руководством отца моего жениха, Кейрина Иакинита Гамильтона, я выучила мэгляндский язык и грамоту. А мама Корвина, Онтара Урбанит Гамильтон, научила меня премудростям ведения домашнего хозяйства. Она думала, что я, как принцесса, ничему такому не обучена, но из-за своей любознательности я часто посещала дворцовую кухню и научилась многому у дворцовых служанок.

А дальше… Мы с Корвином сочетались браком в одном из касторианских храмов Юпитериана. Да ты знаешь его, этот храм, ты там был, когда олучили Ломена, младшего сына моей внучки Эхмены, ну, твоей тётки. Потом у нас с Корвином родились близнецы — Лаэрт и Леандр.Честно говоря, когда я их ждала, то опасалась, смогут ли они плавать под водой, но опасения мои оказались ложными. Сыновья родились настоящими ихтифрогменами. А когда он защитил диссертацию, то его, несмотря на его молодость, пригласили преподавать историю в университете Юпитериана.

Через несколько лет после свадьбы, когда нашим сыновьям было уже по десять лет, и они оба уже учились в начальной школе, я рискнула написать письмо домой, где я всё рассказала. Ответ, которого я очень боялась, пришёл нескоро, через семь месяцев. Это было письмо от мамы. Она написала, что мой отец, король Людегер Первый, скончался через год после моего бегства. На престол взошёл мой брат как король Людегер Второй, а в следующем году у него родился сын Бенстан, потом через несколько лет ещё один сын Пардульф. Она мне написала, что не сердится на меня и что очень рада рождению у меня сыновей. Между нами завязалась переписка, и потом мама решила переехать ко мне, чему я очень обрадовалась.

Мама быстро привыкла к своей жизни как мэгляндки, и никто потом не подозревал в ней уроженку другого мира. Потом она скончалась в один год с Корвином, твоим прадедом. Это случилось, когда тебе и Ипатии исполнился ровно год. Это была крупная для меня потеря…

Вот и вся моя история. Повторяю, ты вправе верить или не верить рассказанному мною.

Вот и вся моя история. Повторяю, ты вправе верить или не верить рассказанному мною. Остальные наши родственники, увы, считают всё это сказкой для маленьких детей.

— Бабуля! — растроганно обнял бабушку Аквилегию Эйрент. — Я считаю всё это чистой правдой. Иначе почему у меня магический дар, у моей тётки Кадмины, пропавшей на Кертагорте, тоже. Всё от принцессы Менвиллии.

— Конечно, Эйрент, откуда же ещё. Слушай, — спохватившись, она посмотрела на часы, — уже час ночи. Давай-ка спать, а то тебе на работу завтра.

— Хорошо, бабуля. Давай. Спокойной ночи!

Когда Эйрент остался один, он долго не мог уснуть, переваривая рассказ прабабушки. Всё рассказанное ею действительно походило на сюжет романа. То, что он, да и все его ближайшие родственники по отцу, непростого происхождения, будоражило его кровь и рождало безумные фантазии. Однако, хватит, решил Эйрент, устраиваясь поудобнее в постели. На ближайших выходных юноша собрался слетать к месту, где был похоронен его прадед Корвин. Приняв такое решение, он уснул.

Глава 2

Эйрент с трудом дождался выходных. Всю оставшуюся рабочую неделю у него не выходил из головы рассказ бабушки Аквилегии. У Эйрента было состояние какой-то внутренней раздвоенности: раньше он считал себя обычным мэгляндцем, воином, находящимся теперь на гражданской службе у вождя родного племени. А теперь и кем-то ещё. Переодеваясь на ночь, посмотрел на себя в зеркало створки шкафа и подумал, обращаясь к себе: «У тебя в жилах течёт королевская кровь девонов». И эта мысль наполнила его сердце смешанным чувством удивления и даже какой-то гордости. Эйренту действительно было чем гордиться — ведь он был не только ихтифрогменом, воином свободного Мэглянда, внесшим вклад в его независимость, но и потомком двух августейших семейств. Как он помнил из курса истории Антагеи, короли Девонгландена всегда играли важную роль в мире, где он жил сейчас. Кроме того, Эйренту льстило, что он праправнук теоретика магии, а принцесса Менвиллия была именно им. И внезапно перед глазами юноши встала обложка учебника, некогда рекомендованного им госпожой Тервист — именно по этому учебнику авторства Менвиллии Анвил Интартист они и изучали историю магии.

Потом он вспомнил, как бабушка Аквилегия сообщила ему о смерти её матери и прадедушки Корвина в один год. Поразительное совпадение. Но, как бы то ни было, Рендом, отец Эйрента, должен помнить Менвиллию: она приходилась ему прабабкой, как Аквилегия — Эйренту. Эйренту захотелось разузнать кое-что о Менвиллии у отца. И с этим он подошёл к отцу, сосредоточенно складывавшему документы, чтобы взять их завтра с собой. Он, как заведующий отделением, часто брал на дом работу.

— Папа, ты помнишь Менвиллию?

— Что? — оглянулся отец, затем всё-таки прервал своё занятие и сел в кресло. Эйрент сел рядом.

— Она была твоей прабабушкой.

— Конечно, помню. А почему ты спрашиваешь? Бабушка Аквилегия рассказала тебе твою историю?

— Угу, — ответил Эйрент.

— Помню, конечно. Давно это было. Когда она умерла, мне было двадцать пять лет, и я только-только начал работать в больнице. К тому же мы с твоей мамой всего лишь два года как переехали в Ихтитеун, где родились вы с Ипатией.

— А почему вы с мамой не поселились в Адамастеуне, раз больница там находится? — не удержался от вопроса Эйрент. Когда-то Рендом рассказывал обо всём этом детям, причём не один раз, но, как это часто бывает, всё забылось, и сейчас Эйрент снова с удовольствием слушал рассказ отца о его молодости.

— Нам Ихтитеун больше понравился. К тому же твоя мама родом из Ихтитеуна.

— Ах, точно, я совсем и забыл, — несколько смущённо улыбнулся Эйрент. — А где была Менвиллия, когда вы с мамой переехали в Ихтитеун?

— Она сначала жила с дочерью, ну, то есть бабушкой Аквилегией, и с внуком, дедушкой Лаэртом, в Юпитериане. Леандр тоже сначала жил в Юпитериане, пока не переехал с семьёй в Маратбор. А потом мой отец переехал в Родтеун, и там чуть позже там уже родились я, мой брат и сёстры.

— А Менвиллия? — напомнил Эйрент.

— Когда из Юпитериана разъехались и мой отец Лаэрт, и мой дядя Леандр, бабушка Менвиллия, к тому времени уже прекрасно говорившая по-мэгляндски, ну, так ещё бы, за пятнадцать-то лет она прекрасно освоила наш язык, осталась жить там же, с дочерью и зятем. Мы с родителями часто приезжали в гости к бабушке, дедушке и прабабушке. Когда мы были детьми, мы обожали общество особенно прабабушки. Она нам показывала много магических фокусов, и мы с нетерпением ждали поездку в Юпитериан. В особенности эти фокусы нравились моей сестре-близнецу…

— Кадмине? — тут же спросил Эйрент. Он помнил о пропавшей сестре отца с детских лет.

— Да. И она больше всех стремилась попасть к нашей прабабушке, — тут Рендом вздохнул, и Эйрент понял, насколько глубока пустота в сердце отца из-за пропавшей сестры. И он в очередной раз напомнил себе попасть на Кертагорт и найти там сестру отца.

— А вы любили прабабушку? — спросил Эйрент.

— Отчасти да, — признался отец. — Нам нравилась её живость, несмотря на столь преклонные года, её весёлый нрав, её доброта. Пребывание у бабушки Менвиллии было своего рода праздником и способом неплохо отдохнуть на каникулах, чем мы и пользовались.

Эйрент слушал рассказ отца с новым интересом и замечал, насколько бабушка Аквилегия характером похожа на свою мать. Он тоже любил бабушку Аквилегию и помнил, с какой радостью он воспринял её переезд к ним несколько лет назад. А судя по рассказу отца, Менвиллия с переездом в Мэглянд перестала быть связанной условностями дворцового этикета и из королевы превратилась в простую, обыкновенную женщину.

— А что было дальше? — задал Эйрент новый вопрос.

— А дальше Кадмина уехала на Кертагорт, ну, я тебе об этом рассказывал. А я встретил Латону, твою маму…

— И где ты меня встретил? — поинтересовалась Латона у мужа, входя в его кабинет. — И вообще, что вы тут оба делаете в час ночи?

— Разговариваем, — ответил ей Эйрент.

— Точно, — подхватил отец.

— Ну, так что было дальше? — напомнил Эйрент.

— Я шла с собеседования из одной из школ Ихтитеуна, — перехватила инициативу в рассказе мать. — После Педагогической академии я два года была ассистентом учителя в одной из школ Юпитериана. А потом, когда срок моего ассистентства закончился, я вернулась в свой родной город и стала искать работу. Здесь я и встретила Рендома, который тоже был в поиске работы. Наш роман завертелся, а потом он предложил мне съездить в Родтеун и встретиться с его родителями, а потом в Юпитериан — с бабушкой, дедушкой и прабабушкой. Перед этим он рассказывал мне о своих родственниках; я сильно волновалась перед этой встречей и в особенности до жути боялась прабабушку Рендома Менвиллию. Но мои опасения оказались лишними, и она оказалась очень милой женщиной. Потом она приняла самое активное участие в подготовке нашей свадьбы, и я с большой нежностью вспоминаю то время и храню те подарки, которые подарила она нам в тот знаменательный день. А потом вместе с бабушкой Аквилегией и бабушкой Миртой помогала нам нянчить вас с Ипатией, когда вы оба родились. Так что вот такие дела, сынок, такая история начала наших с твоим отцом отношений. А теперь нам всем надо ложиться спать, всем завтра всё-таки на работу.

Этот рассказ матери Эйрент слышал много раз, наряду с рассказом отца, но готов был слушать это много раз до бесконечности. Но не сейчас — у него уже вовсю слипались глаза, и он готовился ко сну. Всё, что Эйрент хотел услышать от Менвиллии, он услышал. К тому же было приятно услышать в очередной раз эти семейные истории.

Внезапно Эйренту вспомнилось, как несколько лет назад, на лицейских каникулах, они ездили на остров, где ихтифрогмены захоранивали прах своих покойных. Этот остров находился к северо-востоку от четырёх островов, на которых располагался Ихтитеун. Там, в особой нише, под именной табличкой, лежал рядом прах Корвина Кейринита Гамильтона и Менвиллии Ринталит Лоренган. И Эйрент решил, что надо снова нанести туда визит.

Накануне вечером, когда вся семья сидела в гостиной и наслаждалась чаем и мармеладом, он сообщил о своих планах родителям. Те идею одобрили.

— Хорошая мысль, Эйрент! — выразила общее мнение присутствовавшая там же бабушка Аквилегия. — Я бы поехала с тобой. — А… а ты сможешь, бабушка? — осторожно спросил её Эйрент. — Я боюсь, что не довезу тебя.

— Ерунда, — отрезала бабушка Аквилегия. — Я не такая немощная, как могут показать моя седина и мои морщины.

— Поверь моему опыту, — шепнул сыну на ухо Рендом. — Бабушка действительно гораздо крепче, чем кажется снаружи.

Тут раздался голос доселе молчавшего Арлина, и Эйрент заметил, как они с Раймоной переглянулись и кивнули друг другу:

— Мы бы тоже хотели съездить.

— Это похвально, — просияла бабушка Аквилегия, по всей видимости, никак не ожидавшая подобной инициативы от самого младшего поколения семьи Гамильтонов. К тому же они уже достаточно выросли, чтобы помнить память ушедших членов семьи и чтить её.

Так и решили. В ближайшие выходные, о чём договорились заранее, Эйрент с Арлином и Раймоной на Ротбаре и Рендом с бабушкой Аквилегией на Кэмбере собрались вылететь из Ихтитеуна в северо-восточном направлении.

Погода в тот день стояла просто чудесная. Стоял конец Месяца Листопада, и Эйрент, седлавший во дворе Ротбара, то и дело норовившего дружески боднуть друга головой, чувствовал, как то и дело в приоткрытые места на одежде забирался холодный ветер, дувший с озера. Так что солнце, ярко сиявшее с самого утра, было весьма обманчивым. Неподалёку отирались Раймона с Арлином. Раймона широко зевала, потому что старалась сделать все уроки накануне вечером и легла за полночь. Арлин же по привычке витал в облаках, сидя на скамейке неподалёку.

— О, ты уже оседлал Ротбара? — раздался сзади одобрительный возглас отца, зашедшего во двор в компании матери и бабушки Аквилегии. С Раймоны мигом сошла сонливость; Арлин вернулся в действительность, уставившись на родителей.

— Ага, — произнёс Эйрент, разгибаясь и кладя поводья на переднюю луку седла.

— Тогда я сейчас оседлаю Кэмбера и полетим, — сообщил Рендом, направляясь в гнездо и несколькими минутами спустя выводя оттуда мегафалька.

— Раймона, детка, может, спать дома останешься? — спросила Латона младшую дочь, снова принявшуюся зевать.

— Нет, мама, я хочу лететь, — отозвалась девочка, и отговаривать её никто не стал, потому что все домашние знали, что спорить с ней нельзя.

— Эйрент, ты уж проследи, чтобы Раймона была как можно крепче привязана, — подошла к сыну Латона, когда он привязал сзади седла Арлина и сел в седло сам.

— Хорошо, мама, — сказал Эйрент. Раймона живо вскарабкалась впереди старшего брата, где тот крепко-накрепко привязал её ремнями и дополнительными верёвками, на которых настояла мать.

Что до Рендома, то он, по-видимому, весьма привычно, усадил бабушку Аквилегию сзади седла и, закрепив её там ремнями, сел в седло сам. Солнце уже встало, но, несмотря на сходство сегодняшнего дня с летним, дул довольно свежий ветерок, и никто не пожалел, что надел тёплую одежду. Осень на дворе, как никак. Пусть и с затянувшейся тёплой погодой, так непохожей на осеннее время. В этом году тепло, как помнил Эйрент, рано началось, а сейчас не спешит покидать островную республику, которой являлся Мэглянд.

Наконец, все собрались. Латона, по очереди попрощавшись со всеми, отошла в сторону, чтобы не мешать взлёту огромных птиц. Эйрент услышал сзади обычный в таких случаях завистливый вздох Арлина, но не обернулся.

И вот, они взлетели над Ихтитеуном и повернули на северо-восток. Путь их лежал к небольшой группе маленьких островков, которые располагались от группы больших островов, занятых Ихтитеуном. На самом большом из этих островков и располагался некрополь, где находит вечный покой прах ихтифрогменов, которые после смерти подвергаются кремации.

Мегафальки летели над гладью озера; его окружали берега, поросшие растительностью, которая, несмотря на затянувшееся тепло, тем не менее, приобрела красно-оранжевые оттенки. С высоты озеро казалось голубым драгоценным камнем в оправе из тёмного золота, и Эйрент в очередной раз залюбовался красотой родного озера.

Около часа полёта, и мегафальки принялись кругами снижаться над целью своего путешествия. Ещё минут десять, и все приземлились возле ворот, которыми открывалась обширная чугунная кованая ограда. За оградой, насколько позволяли деревья, виднелись ряды каменных стен, занимавшие всё пространство внутри ограды. На воротах виднелась простая табличка, которая гласила: «Племя Ихтифрогменов. Некрополь».

Участники поездки спешились. Они приземлились прямо возле открытых ворот; несколько людей, бродивших здесь и там между тех каменных стен, виднелось за ними. В стороне скорее угадывалась небольшая касторианская часовня. Они пустили мегафальков поохотиться, будучи абсолютно уверенными, что те вернутся на место приземления.

Все зашли за ворота. Эйрент прекрасно знал, где находится прах его родственников, но, тем не менее, следовал за уверенно шагавшим впереди отцом и прабабушкой. Арлин и Раймона шли, держась за его руки; оба они были непривычно тихие. Стояла тишина, нарушавшаяся разве что шёпотом пожилой супружеской пары, стоявшей неподалёку у одной из стен. С веток деревьев, кроны которых терялись в вышине голубого неба, с еле слышным шелестом то и дело падали листья. Ноги шуршали в этом оранжевом ковре; запах прелой листвы пронизывал воздух. Всё это вместе с царящей тишиной наполняло душу умиротворением и покоем.

Гамильтоны прошли по одной из дорожек между рядами стен ещё немного, свернули направо и очутились возле одной из стен, почти всю поверхность которой занимали отдельные плитки блестящего полированного гранита. Они подошли к стене ближе: там, ближе к середине стены виднелись две таблички: одна красноватого гранита, другая тёмно-серого.

Надпись на тёмно-серой табличке гласила:

Корвин Кейринит Гамильтон

2 день Месяца Листьев 624 г. – 25 день Месяца Туманов 689 г.

На красноватой табличке имелась выбитая серебряными буквами надпись:

Менвиллия Анвилит Лоренган

15 день Месяца Метелей 588 г. – 27 день Месяца Птиц 689 г.

«Значит, прапрабабушка прожила целый сто один год», - ошеломлённо подумал Эйрент, разглядывая надпись и сопоставляя даты жизни. – «И, значит, прадедушка и прапрабабушка действительно умерли в один год, только прадедушка буквально на несколько месяцев пережил её»

И почтительно замер, вместе с остальными членами своей семьи, глядя на эти таблички вместе со всеми, чтя память умерших. Он прекрасно знал, что за табличками имелась небольшая ниша, в которой покоился прах его кремированных родственников. На Мэглянде не было другого способа хоронить умерших. По соседству имелись пустые ниши, готовые тоже принять чей-то прах.

Сегодня был двадцать пятый день Месяца Листопада, и до Эйрента дошло, что ровно месяц остался до шестнадцатой годовщины со дня смерти прадедушки. Глядя —на лицо бабушки Аквилегии, по щекам которой текли слёзы, он догадался, что такие же мысли посетили и её. Ведь уже скоро шестнадцать лет, как умерли её мать и её нежно любимый муж. Эйрент подошёл и молча сжал её руку; она ответила тем же. И они продолжили своё почтительное молчание; Арлин и Раймона тоже молчали, проникнувшись торжественностью обстановки и момента.

Простившись с прахом родственников, они двинулись к выходу. Эйрент шёл последним; остальные шагали впереди, а Арлин и Раймона о чём-то тихо переговаривались с бабушкой Аквилегией. Проходя вслед за всеми мимо очередного ряда стен, Эйрент заметил на краю одной из стен зеленоватую плитку необычной овальной формы. Он заинтересовался и задержался, чтобы осмотреть необычную плитку. На ней он заметил надпись, заставившую отчаянно забиться его сердце:

Эйрена Нерианит Рюрикстон

5 день Месяца Подснежников 688 года — 29 день Месяца Туманов 697 года.

Он сначала не поверил своим глазам. Протерев их хорошенько, он снова вгляделся в надпись, и понял, что не ошибся и что ему ничего не показалось. Вот оно что… Значит, дядя Нериан и тётя Кайлина позаботились о том, чтобы похоронить его прежнее тело, и оно, а значит, и вместе с ним и его прежняя жизнь, нашли здесь вечный покой. Увиденное потрясло его, и он долго не мог взять себя в руки: его руки дрожали, ноги норовили подогнуться, вдоль спины сползал холодный пот, в ушах раздавался предательский шум. Другой своей частью Эйрент понимал, что им пора, но он несколько минут не мог себя заставить успокоиться и сдвинуться с места. «Тебя здесь ничто уже не держит», — твердил он сам себе, пытаясь убедить самого себя. — «У тебя сейчас совершенно другая жизнь. Забудь про эту». Наконец, ему удалось взять себя в руки, побороть эту минутную слабость и начать двигаться к выходу.

Действительно, с тех пор прошло уже почти восемь лет, и Эйрент не мыслил иной жизни, которой жил сейчас. Он был настоящим мэгляндцем, ихтифрогменом, выпускником «Спецлицея Мэглянда» и его чемпионом, героем войны и сотрудником администрации племени ихтифрогменов. А та, предыдущая, жизнь, давно уже канула в Лету и отошла в область ранних детских воспоминаний и сновидений. Эйрент не знал, как сложилась бы его прежняя жизнь, не произойди тогда несчастье, лишившее его мозг тела. Но одно он знал твёрдо — он Гамильтон, к тому же в жилах которого течёт королевская кровь ныне правящей династии Девонгландена.

— Эйрент! — возглас отца откуда-то спереди вернул Эйрента к действительности. Он встрепенулся и побежал догонять остальных. Он побыл бы тут ещё, но пора была уходить — без Эйрента его младшие брат и сестра до дома бы не добрались.

Бросив последний взгляд на плиту Эйрены, он решил не говорить о ней отцу и тем более матери. Пусть то, что он увидел сегодня, останется вместе с ним навсегда. Он никому не расскажет ни об этой овальной плите, ни о своих сегодняшних переживаниях при её обнаружении.

— Ты что застрял там? — спросил его отец.

— Да так, — уклончиво отвечал Эйрент, улыбнувшись, — решил ещё немного подышать свежим воздухом. Сегодня очень хорошо!

— Это да, — не мог не согласиться Рендом, — но нам пора. Ты же знаешь маму — она вечно волнуется на пустом месте.

— Ты прав, — улыбнулся его сын, и вместе они отправились к месту, где они оставили мегафальков.

Птицы, кружившие в вышине, едва были видны на фоне бледно-голубого неба. Их двуногим друзьям ничего не оставалось делать, как стоять и ждать их на земле. Ждать оставалось недолго: заметив своих людей, оба мегафалька широкими кругами спустились вниз и приземлились возле них. Обычная возня с пристраиванием пассажиров, и все отправились домой в Ихтитеун.

Снижаясь над домом, Эйрент заметил отходившего от их ворот почтальона — всё того же господина Мойнстона, который уже по меньшей мере лет пять носил корреспонденцию по их родной Зелёной улице и по нескольким соседним с ней кварталам. «Хм, почта?» — удивлённо подумал Эйрент. — «” Ихтитеунский вестник” вроде по субботам не приходит. Да и “Медицинский журнал” за этот месяц отец уже получил. Разве что “Учительские заметки” мама дождалась».

Когда почтальон отошёл от калитки дома Гамильтонов на изрядное расстояние, Эйрент вслед за отцом направил мегафалька за ограду, во внутренний двор их дома, куда уже вышла их встречать Латона.

— Мама, ты не взяла почту? — поинтересовался Эйрент, когда птицы приземлились, и их пассажиры спешились. — Я почтальона видел: он отходил от нашей калитки, когда мы садились.

— Я его, очевидно, не заметила, — объяснила мать, — я же в этот момент наблюдала, как вы снижались.

Тут мать и сын Гамильтоны заметили, как от калитки к ним идут Арлин и Раймона, неся на двоих целую пачку писем. К этому времени Эйрент и Рендом успели поместить мегафальков в гнёзда, а бабушка Аквилегия ушла в дом.

— О, какие молодцы, — похвалила Латона. — А журнала не было?

— Нет, мама, — сказал Арлин, перебирая письма. — Только письма из Спецлицея, из Спецгимназии, какое-то странное со штемпелем из Юпитериана… О! Похоже, снова из Морланталайна…

— Наверное, снова тётя Айрина, — перебила Раймона. — Тут ещё одно странное письмо, я не понимаю, что на конверте написано…

— Сейчас посмотрим, — произнёс Эйрент, беря из рук сестры то самое странное письмо с непонятной ей надписью. Тут он прочёл эту надпись на чистом девонском языке; письмо чуть не выпало из его рук из-за испытанного им в тот момент крайнего удивления, когда он прочитал свой адрес как адресата и тем более адрес отправителя:

Поместье Ринмар-тролл,

Гульдарский ферод,

Королевство Девонгланден.

От Рёгина Франмара Тонгира, барона Дио-Ринмара

— Что с тобой, Эйрент? — спросил его отец. — У тебя такой вид, как будто ты увидел привидение.

— Типа того, — попытался отшутиться Эйрент. — Это письмо из Девонгландена, от барона Дио-Ринмара.

— Из Девонгландена? — изумлённо переспросили присутствующие. — Но как?

— А об этом узнаем дома, — решительно произнесла Латона, беря Эйрента и Рендома за плечи и направляя их в сторону дома, — нечего тут прохлаждаться. К тому же давно пора обедать.

После обеда вся семья уселась в гостиной, и все принялись за чтение писем. Дриаден писал, что прошёл испытание на всадника мегафалька, и что вся их группа со дня на день ждёт, когда они получат птенцов. Эйрент прекрасно знал, что Дриаден завидовал ему, когда он получил мегафалька, и теперь радовался, что мечта младшего брата сбылась.

— Значит, скоро мне лететь снова в Спецлицей, — улыбнувшись, сказал Рендом, готовясь везти на сей раз среднего сына к местам гнездовий мегафальков.

— Ага, — подхватил Эйрент, прекрасно зная, что имеет в виду отец. — И мы будем готовить ещё одно гнездо.

— Думаю, что меня будет катать ещё и Дриаден, — хихикнул Арлин. Раймона тоже хихикнула, соглашаясь с братом.

— Ничего, придёт время, будешь летать на собственном мегафальке, — улыбнулся Эйрент.

— Скорее бы, — вздохнул Арлин, и Эйрент понял, что затронул потаённые струнки в душе младшего брата.

В это время Раймона открывала конверт с письмом из Морланталайна. Затем она достала письмо и углубилась в чтение. Остальные замолчали и принялись наблюдать за ней, когда она стала читать его вслух.

Письмо оказалось очень коротким. Главное, что сообщала тётя Айрина, это то, что к ней не так давно ненадолго приезжал барон Дио-Ринмар собственной персоной и что тётя Айрина была очень удивлена его приездом, но тем не менее это доставило ей несколько приятных минут. В заключение письма тётя Айрина извинялась, что дала ему адрес Эйрента, потому что барон в беседе с ней пожелал приехать в гости к юному ихтифрогмену, с кем успел подружиться на пустынном острове с зоргаданской цитаделью.

— Думаю, мы не ударим в грязь лицом, — решила бабушка Аквилегия, очень обрадовавшаяся грядущему приезду соотечественника.

— Да уж, — мрачно и с едва уловимой неохотой согласилась Латона, предчувствуя суету и лишние траты в связи с приездом столь необычного гостя.

Письмо Флорены, как всегда, содержало кучу новостей о гимназической жизни. Сестра Эйрента училась уже на третьем курсе и активно занималась фехтованием. «Чтобы быть до конца полезной родной стране, если что-нибудь случится», — писала она, а Рендом и другие домашние одобрительно кивали, слушая чтение Эйрента. Кроме того, сестра усиленно занималась антагейским языком, литературой и историей искусств. Не так давно у них поменялась преподаватель литературы, и Флорена, а вместе с ней и её одногруппницы, были очарованы не только манерой преподавания педагога и содержанием её уроков, но и её личностью.

Чтение и обсуждение писем, которые были присланы чуть ли не всеми родственниками, затянулось на несколько часов, пока Гамильтоны не спохватились, что на улице стемнело.

— Всем пора спать, — объявил Рендом, вставая с места и направляясь наверх, в спальню. Все последовали примеру главы семьи, хотя Латоне надо было приготовить кое-какие книги для завтрашних уроков, а Арлин собирался прочитать ещё раз заданный рассказ, который ему очень понравился. Эйренту показалось странным, что никто не вспомнил про письмо барона, и забрал его к себе в комнату, чтобы прочитать позже.

Когда Эйрент на следующее утро пришёл на работу, то в коридоре, к своему удивлению, увидел Остина Алексанита Каркинтона, главного инженера здания. Казалось, господин Каркинтон поджидает его.

— Господин Гамильтон?

— Да, это я, — Эйрент испытал нешуточное удивление с какой-то долей тревоги.

— Я обращаюсь к вам по распоряжению его превосходительства.

«Интересно, почему вождь сам не обратился ко мне?» — мелькнуло в голове у Эйрента.

— Просто он поручил мне предупредить вас, — продолжал господин Каркинтон, — что к Вознесению вам дома установят стекловиз.

— Стекловиз? Мне? Здорово! — невольно вскричал Эйрент.

— Да, — улыбнулся господин Каркинтон, — вы же сотрудник администрации, а значит, вам положено.

— А почему сам его превосходительство не сказал мне этого?

— Потому что именно я должен договориться с вами о том, чтобы побывать у вас дома и решить, куда установить стекловиз. Потом сделать замеры и заказать прибор. Он будет готов к установке как раз к Вознесению.

— А… а на когда мы с вами договоримся? — спросил более чем заинтересованный Эйрент. Теперь он сможет общаться со своим школьным и лицейским другом Тиамином, не ходя к нему в гости!

— Сегодня вечером вам будет удобно? — спросил инженер.

— Конечно, — ответил Эйрент.

— Тогда назовите адрес, пожалуйста, — сказал инженер, доставая блокнот и карандаш.

— Зелёная улица, дом двадцать четыре.

— Отлично. Тогда до вечера.

— До вечера.

Эйрент не стал рассказывать другим помощникам секретаря, своим коллегам, о грядущей установке стекловиза. Лишних пересудов и наверняка связанной с ними зависти ему не хотелось. День пошёл своим чередом, и Эйрент, по горло занятый работой, забыл о минувшем разговоре с инженером и вспомнил о нём только дома.

Он уже два часа как пришёл с работы, как услышал звонок со стороны входной двери. «Кого это нелёгкая принесла?» — подумал он, и тут вспомнил утренний разговор на работе. — «Это же наверняка господин Каркинтон!»

Он спустился вниз, и увидел, что его опередил отец. Через открытую входную дверь он с кем-то разговаривал.

— Папа, это к нам, — сказал он отцу.

— К нам?

— Да, — ответил Эйрент, подходя к двери. — Заходите, господин Каркинтон!

— Кто это? — спросил Рендом, когда инженер стоял в их прихожей. — Папа, познакомься, это господин Каркинтон. Я забыл сказать, что нам будут ставить стекловиз, и господин Каркинтон будет делать замеры, где его будут устанавливать, — представил Эйрент. — Господин Каркинтон, это Рендом Лаэртит Гамильтон, мой отец.

— Стекловиз? — переспросила Латона, спускаясь в прихожую. Очевидно, мама услышала обрывок разговора голосов в прихожей.

— Извини, мама, — сказал Эйрент, — забыл сказать.

— Так это же отлично! — тут Латона чуть не подскочила от радости, как девочка, — Теперь мы с госпожой Хорстон будем разговаривать по стекловизу! Добрый вечер, господин Каркинтон. Я учительница в третьей школе, у меня в моём четвёртом классе учится ученица, её зовут Вега Каркинтон, это не ваша родственница?

— Конечно, госпожа Гамильтон, это моя вторая дочь, — широко улыбнулся инженер, а затем перешёл сразу к делу. — Так где будем ставить стекловиз?

Латона принялась осматривать прихожую, как будто впервые её увидела. Затем она подошла к пространству под лестницей и подозвала туда инженера. Рендом с Эйрентом подошли туда тоже.

— Вот здесь, — показала она на стенку, над которой начинался лестничный марш. Казалось, она взяла инициативу в свои руки. Под лестничным маршем имелось достаточное пространство, чтобы туда установить не только прибор, о котором сам Эйрент имел отдалённое представление, но можно было поставить даже стул.

— Прекрасное место! — заметил инженер, доставая из большого нагрудного кармана рулетку и блокнот с карандашом. Он измерил высоту стенки, затем расстояние от неё до входной двери. Затем убрал рулетку и достал циркуль и линейку. Отмерив циркулем расстояние на линейке, он наметил едва заметные контуры круга на стенке. Тут в дом вошла бабушка Аквилегия, ходившая с младшими правнуками гулять. Рендом шикнул на них, чтобы не мешали и тихонько встали рядом. И, наконец, инженер сделал записи в блокноте. Семья Гамильтонов, затаив дыхание, наблюдала за ним.

— Ну, вот и всё, — сказал господин Каркинтон, убирая инструменты в карман. — перед Вознесением к вам придёт бригада устанавливать прибор.

— Очень хорошо, — сказала Латона, а Рендом при её словах только кивнул. — я очень рада.

— А у нас действительно будет стекловиз? — спросил Арлин, когда господин Каркинтон представился остальным членам семьи. — А то Вега мне не раз хвасталась, что дома у них он есть.

— А теперь и у вас он будет, — пообещал инженер, двигаясь к выходу. Он попрощался, и за ним закрыли дверь.

Глава 3

Когда Эйрент остался один у себя в комнате, он был удивлён, с какой лёгкостью домашние отнеслись к грядущей установке у них стекловиза. Ему показалось, что они как будто ждали этого события долгое время, поэтому новость восприняли с таким энтузиазмом и готовностью. Но, как бы то ни было, семья готовилась к такому экстраординарному событию в своей жизни.

Немного полежав на кровати и отдохнув после работы, пока не позвали ужинать, Эйрент достал письмо барона Дио-Ринмара, которое он положил в один из ящиков прикроватной тумбочки. Красивый всё-таки конверт! Конверт был в виде аккуратного ровного квадрата светло-коричневого цвета с желтоватым оттенком; по краям его вился орнамент в виде веток плюща, украшенного мелкими белыми цветками. В самом центре наверху конверт украшал герб баронов Дио-Ринмаров — Эйренту этот герб показал сам барон ещё во время пребывания на острове с зоргаданской цитаделью.

У Эйрента до ужина оставалось ещё немного времени, и он открыл конверт. Там лежал листок бумаги под стать конверту — такой же желтоватой. Он вытащил письмо, но тут позвали ужинать.

За ужином разговор вертелся вокруг будущего стекловиза.

— Эйрент, — начал Рендом, — как давно ты узнал о том, что нам собираются поставить стекловиз?

— Папа, да только сегодня утром! — и Эйрент рассказал присутствующим об утреннем разговоре с господином Каркинтоном.

— Да, предложение оказалось весьма неожиданным, — с улыбкой согласилась Латона с сыном, — но весьма заманчивым и полезным. Теперь я смогу связываться с госпожой Хорстон по рабочим вопросам.

— А я смогу общаться с Вегой, — встрял Арлин.

— Но только по делу! — строго сказала ему мать.

— Конечно, — насупился её младший сын.

— А мне можно будет говорить с госпожой Хорстон? — заявила Раймона.

— Думаю, что нет, — ответил ей отец. — Мама будет связываться с ней чисто по деловым вопросам.

Раймона, в свою очередь, обиженно насупилась, а бабушка Аквилегия посмотрела на неё со смесью неодобрения, сочувствия и снисхождения, очевидно, соглашаясь с внуком. Дальше ужин прошёл в молчании, нарушаемом лишь стуком вилок о тарелки.

Наконец-то Эйрент очутился в своей комнате и получил возможность расслабиться. Он снова достал письмо барона Дио-Ринмара и развернул его, погружаясь в долгожданное чтение.

Приветствую Вас, Эйрент Гамильтон, дорогой друг из Мэглянда!

Наконец-то я получил возможность писать Вам письма, в чём я сердечно благодарю вашу тётушку, баронессу Зирквирт, которая любезно приняла меня в гостях у себя в поместье Зирк-Ан-Оннес. Вы наверняка спросите, откуда я знаю её адрес в Морланталайне, и я упредительно отвечаю на этот ваш вопрос.

Когда Вы изволили быть в бессознательном состоянии, находясь после ранения, я был возле Вашего изголовья, и мы часто разговаривали с Вашей тётушкой. Она мне много рассказала о Вашем государстве, о котором мы в Девонгландене имеем очень отдалённое представление.

Если бы Вы спросили, как я попал в Ваш родной город, то мой ответ Вам будет очень простым. Да, девоны под командованием маршала Трелентера, а это правая рука нашего короля Людегера Третьего, приняли участие в финальном сражении против зоргаданцев зимой этого года.

Если спросите, как мы встретились с Вашей любезной тётушкой, то я весьма охотно Вам об этом расскажу.

Поскольку у нас в плену был зоргаданский хан, то наши опытные заплечных дел мастера разговорили его, и мы узнали, где состоится финальное сражение. Скажу Вам, что я был этому свидетель, что это было весьма нелегко; хан осыпал нас оскорблениями, порой мы ничего от него не могли добиться. Но, наконец, мы его раскололи и приняли решение собрать войска и перебросить их силами флота в то место, о котором мы узнали у хана. Флотилию мы собрали в короткий срок.

Как Вы знаете, мы прибыли в разгар сражения. Когда наши войска сошли на берег, мы огляделись, а военачальники оценили обстановку и отдали приказ вступить в бой. Да, посмотреть было на что, скажу я Вам! Звон мечей, яростные крики и общий азарт битвы вдохновили нас, и девоны вступили в бой.

О, это была мощная битва! Мы влились в самую гущу боя и слились с вашими союзными войсками. Мы видели их ярость и доблесть, но понимали, что вместе вам одним не справиться было с полчищами врагов. И мы в полной мере поняли предусмотрительность маршала Трелентера, который и предложил предпринять эту высадку.

Битва шла своим чередом, и воинские части Девонгландена медленно, но верно и неотвратимо двигались в самую толщу кипящего сражения. Да, мы, девоны, тоже, не скрою, понесли значительные потери в этой битве, но вам, жителям Мэглянда, приходилось всё куда хуже. Да, вы и ваши союзники проявили недюжинную доблесть, но без частей армии Девонгландена вам пришлось бы куда хуже.

Потом мы видели, как в бой вступили ваши птицы, на которых вы прилетели тогда, на тот остров. Было здорово смотреть, как на зоргаданские полчища сверху сыпется град стрел! А зоргаданцы десятками валились замертво в траву с торчащими стрелами! А потом вступили в бой ваши резервные войска, и вместе мы одержали над зоргаданцами безоговорочную победу. Если бы Вы видели, в какой панике бежали остатки зоргаданских орд! А мы — то есть ваши войска союзников и наши воинские части Девонгландена — гнали и гнали их прочь, гнали и убивали!

Когда же всё закончилось, и мы, то есть командование Девонгландена и общее командование Мэглянда и Морланталайна, собрались, чтобы подвести итоги. Здесь я и познакомился с Авланом он Монктаном, бароном он Зирквиртом, легатом Синварского легиона Морланталайна. Также я познакомился с женой легата, очень милой женщиной и был удивлён, что она родом из Мэглянда. Ещё больше я был удивлён и обрадован, что Вы, дорогой Эйрент, близкий родственник этой самой жены легата, и одновременно расстроился, узнав о Вашем тяжёлом ранении и последовавшем беспамятстве.

Через госпожу он Зирквирт я попросил разрешения приехать в Мэглянд и навестить Вас, мой доблестный друг. Она передала мою просьбу вождю Вашего племени, беседы с которым я тоже удостоился.

И вот, вместе со своим конём я перебрался одним из ваших пароходов в город вашего племени Ихтитеун. Красивый ваш город, скажу я Вам! Весь зелёный, с изумительной красотой зданий и других сооружений.

В вашем городе я пробыл ровно три дня. Я поселился в одной из гостиниц Ихтитеуна, которая, как мне показалось, по архитектуре не сильно отличалась от других зданий города. А сам город мне внешне понравился, как и весь Мэглянд.

Хотя вы были в беспамятстве и находились в лазарете, я всё же посетил вас с разрешения вашего отца. Ваша тётушка Айрина любезно переводила наш разговор с вашим отцом, ибо, как оказалось, она превосходно говорила и на девонском языке. Признаюсь, я помог вашему отцу в уходе за Вами, дорогой Эйрент. Как бы мне хотелось тогда пообщаться с Вами, но обстоятельства есть обстоятельства, и я с большим сожалением покинул Ихтитеун. Но Ваш отец любезно пригласил меня приехать в Ихтитеун снова. Я с радостью согласился, благо Ваша тётушка, которую я посетил совсем недавно в её с мужем поместье в Морланталайне, любезно снабдила меня Вашим адресом.

Я собираюсь приехать к Вам на Вознесение, если Вы, дорогой мой друг, не будете против. С тем и остаюсь

Ваш Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар.

Эйрент читал письмо, и с его лица не сходила улыбка. Какой он, оказывается, хороший человек, барон Дио-Ринмар. Молодой ихтифрогмен был тронут столь тёплым тоном письма, с которым к нему в нём обращался к Эйренту барон. А когда юноша закончил чтение, то множество мыслей стало крутиться у него в голове. Во-первых, для него оставался странным тот факт, почему отец не рассказал ему о визите тётушки и барона, когда он лежал в лазарете бессознательном состоянии.

Но тем не менее, Эйрент с большим удовольствием прочитал рассказ барона о Мэгляндской битве, несмотря на то что он не один раз слушал о ней в исполнении отца, Святомира, других родственников и знакомых, и даже самого вождя. Это был рассказ о битве глазами участника родом не из Мэглянда, а совсем другой страны.

Также Эйрента чрезвычайно заинтересовали приятельские отношения барона и тётушки Айрины. Так странно: жена морланталайнского легата и девонский дворянин… Эйрент и не подозревал, что их симпатия возникла не на пустом месте, а исключительно благодаря общему для них знакомству с ним, с Эйрентом.

Потом Эйрент вспомнил беседы с бароном на том же самом пустынном острове с цитаделью. Это были немногочисленные занимательные разговоры в промежутках между совещаниями при свете факелов в пещере; барон рассказывал ему о Девонгландене, государственном устройстве королевства, о его короле, о королевском дворе. Эйрент с удовольствием тогда слушал и о Дайвоне, столице королевства, и о его жителях. Также ему были интересны те немногие детали жизненного уклада девонов, и Эйрент понял, что его тянет посетить Девонгланден как прежде.

Вечером следующего дня к Эйренту, устроившемуся отдыхать после рабочего дня, зашла бабушка Аквилегия.

— Ты вчера так быстро ушёл с ужина, — без обиняков начала она. — это выглядело весьма подозрительно.

— Ах, бабушка, — уклончиво отвечал Эйрент, — вчера что-то нездоровилось немного, вот я и поспешил в кровать скорее лечь.

— Тогда почему ты не обратился к своему отцу? — не унималась прабабушка. — Рендом всё-таки врач.

— Не, я просто отлежался, и всё, — стоял на своём Эйрент. — Наутро было всё в порядке.

— А чем ты тогда шуршал? — лукаво улыбаясь, в лоб спросила бабушка Аквилегия. — Я вчера проходила мимо твоей комнаты и отчётливо слышала шелест разворачиваемой бумаги. Знаешь, дорогой, хоть мне и восемьдесят пять лет, а даже я смогу отличить этот звук от прочих.

Тут Эйренту пришлось рассказать о письме барона, о котором благополучно забыла вся семья, кроме него самого. Юноша достал письмо и хотел было прочесть его бабушке сам, но она попросту отобрала его и погрузилась в чтение. По её лицу было видно, какое несказанное наслаждение ей доставляет чтение на родном языке, и он был рад, что не лишил бабушку этого удовольствия.

— Значит, он собирается приехать к нам, в Ихтитеун, на Вознесение, — подвела итог прочитанному бабушка Аквилегия. — прекрасно. Теперь нам остаётся не ударить в грязь лицом.

— Да, бабушка, — согласился Эйрент, почувствовав вдруг внезапное волнение перед столь неординарным визитом.

— Какой он, оказывается, милый и хороший, — сказала мечтательно бабушка Аквилегия.

— Кто?

— Барон Дио-Ринмар. Как он тебя, дорогой Эйрент, любит и уважает!

— Знаешь, бабушка, — признался, пожав плечами, Эйрент. — я сам не знаю, почему это так. Ведь мы знакомы-то с бароном без году неделя.

— Не спорю. Но помнишь, благодаря каким обстоятельствам вы с ним познакомились?

— Конечно. Мы же вождя спасали! — удивился Эйрент столь глупому на первый взгляд вопросу.

— А вместе с вождём вы спасли и герцога Вантрагерта, — напомнила правнуку бабушка Аквилегия. — Поэтому они вам и благодарны за эту помощь, хоть вы её оказали и не специально.

На этой ноте разговор Эйрента и бабушки Аквилегии закончился. Жизнь вошла в свою колею: Эйрент, как всегда, улетал на службу в администрацию племени, отец — к себе на работу в больницу, мама с Арлином и Раймоной отправлялась в школу. А бабушка Аквилегия, как всегда, оставалась дома и хлопотала по хозяйству.

Через неделю после этого памятного разговора бабушки Аквилегии Рендом получил письмо из Спецлицея. Его написал сам господин Уортингтон, декан факультета ихтифрогменов.

— Что там, папа? — спросил его Эйрент, видя, как на лице отца по мере чтения расцветает улыбка.

— Приглашают лететь в Спецлицей и везти Дриадена, — широко улыбнулся отец; Эйрент и все остальные в свою очередь улыбнулись.

— Значит, он совсем скоро получит мегафалька! — обрадовался за младшего брата Эйрент.

— И скоро вам надо будет готовить третье гнездо, — добавила Латона.

— А мы будем выбирать, на каком из мегафальков летать, — вставила Раймона.

— Когда я подрасту, я сам тебя буду катать! — одёрнул сестру Арлин.

— А как же! — закончила разговор бабушка Аквилегия.

— Если ты, конечно, пройдёшь в Спецлицее испытание, которое прошёл сначала я, а теперь уже и Дриаден, — добавил Эйрент.

— Да пройду я, пройду, — пробубнил Арлин.

Выйдя утром во двор, чтобы оседлать и взнуздать мегафалька, Эйрент, вопреки обыкновению, уже не застал отца. Очевидно, он улетел гораздо раньше обычного, и Эйрент понял, почему: ведь ему очень хорошо был известен долгий путь до Спецлицея.

Остаток дня Гамильтоны с огромным нетерпением ждали внука, мужа и отца. В течение всего рабочего дня Эйрента не покидала мысль о брате, какой ему достался птенец и вообще, как всё прошло. По-видимому, у него в течение дня был весьма отсутствующий вид, что заметил даже сам вождь, зашедший в столовую администрации. Обычно он обедал там позже остальных сотрудников, но не в этот день.

Вождь заметил Эйрента, который сидел за столом в одиночестве, хотя обычно он садился в компанию с кем-то. Узнав о причине подобного состояния своего сотрудника, который весьма машинально привстал при его появлении, не выказывая на сей раз своих чувств. Обычно Эйрент встречал вождя весьма приветливее. Узнав, в чём причина подобного поведения подчинённого, вождь настоятельно рекомендовал ему бросить в этот день работу и отправляться домой. Эйрент вежливо отказался, но вождь настоял на своём, и Эйрент, к огромному удивлению бабушки Аквилегии и к такому же Арлина и Раймоны, оказался дома в неурочное время.

Вечером вернулся Рендом, и обрадовал всех домашних, и особенно Эйрента, что Дриаден получил птенца — маленького самца, которого он назвал Айзен.

— Потом мы увидим, каким он вырастет, — сказал Рендом.

— Думаю, Дриаден вернётся домой именно на нём, — добавил, соглашаясь с отцом, Эйрент. Ведь он хорошо помнил, как они с Ипатией летели домой после выпуска.

Дальше дни шли за днями своим чередом. Месяц Листопада сменил Месяц Туманов, а его, в свою очередь, Месяц Снега. Всё племя ихтифрогменов готовилось встретить Вознесение и Новый год. За две недели до праздников Эйрент снова встретил возле своего рабочего кабинета господина Каркинтона, и тот ему сообщил, что готов их стекловиз и что на днях к ним придут его устанавливать.

О дате договорились быстро — это было как раз за пять дней до Вознесения и Нового года. Тот день начался как обычно только с виду — это был последний день перед вознесенскими каникулами, которые с нетерпением ждал любой касторианин. Да, работа администрации племени не останавливалась, но мысли её сотрудников были далеки от обычных служебных обязанностей. Праздник, как никак на носу. Разговоры сотрудников тоже вращались вокруг грядущих праздников — все делились друг с другом, где будут отмечать праздники, что будет на праздничном столе, куда поедут и так далее.

Не был исключением и этот разговор Эйрента с господином Каркинтоном.

— Кто будет у вас дома, кроме вас? — спросил главный инженер, когда они уже договорились о дате.

— Да все будут, — ответил Эйрент, слегка пожав плечами.

— Отлично. Тогда до встречи.

В назначенный день к Гамильтонам явилась бригада установщиков во главе с господином Каркинтоном. С собой они принесли одновременно хрустальную и матовую полусферу диаметром где-то полметра.

Как только бригада установщиков явилась в дом Гамильтонов, то хозяева дома № 24 по Зелёной улице неожиданно почувствовали у себя дома как бы гостями. Эйренту и всем его домашним внезапно стало тесно и шумно из-за воцарившейся у них в прихожей суеты и деловитого гвалта.

Сначала установщики отыскали метку карандашом, сделанную господином Каркинтоном несколькими неделями раньше, причём успели несколько раз переругаться с инженером по этому поводу. Эйрент, как и все домашние, все эти недели внимательно следили за этой стеной при уборке дома, и не трогали её. Разве что смахивали с этой стены пыль большой мягкой щёткой. Поэтому инженер не был виноват в том, что метка отыскалась с большим трудом.

Потом стена подверглась высверливанию в ней отверстий под полусферу, которая должна была крепиться там не менее восемью болтами. Под полусферу на стену поместили что-то вроде подкладки, сделанной прямо по размеру полусферы. Когда установщики привинтили, наконец, полусферу, утирая пот, они сели прямо на диванчики, стоявшие у Гамильтонов в прихожей.

— А что дальше? — спросил Рендом, глядя на полусферу на стене. Остальные члены его семейства следовали его примеру. Ответ был неожиданным.

— Должен прийти маг и настроить стекловиз, — услышали все ответ господина Каркинтона.

— Маг?! — не поверил своим ушам Рендом.

— Конечно. Стекловиз же изобретён не кем иным, как магами. А они и делают настройку этих приборов, — спокойно пояснил господин Каркинтон и добавил, показывая большим пальцем куда-то назад. — А вот и он.

Прямо посреди воздуха в прихожей хлопнула яркая вспышка. Эйрент узнал её: именно с такой вспышкой появился в коридоре Спецлицея появился тогда господин Хилмист, когда предостерёг Эйрента от смертельной стычки с тем вурдименом, адептом Тёмной магии. Интересно, где сейчас дорогой учитель магии… Вернулся ли с Кертагорта… Вспоминает ли о нём…

Вспышка рассеялась, и присутствующие увидели вурдимена в одежде, какую Эйрент видел раньше на господине Хилмисте; в руке вурдимен держал такой же посох. Все остальные установщики к тому времени вышли из дома: здесь в них больше не нуждались.

— Меня зовут Морган Велторит Лефебр, — представился вурдимен. — Стекловиз здесь настраивать?

— Да, конечно. Разойдитесь, пожалуйста, — ответил ему господин Каркинтон и передал просьбу присутствующим, которую те выполнили. Эйрент же впился глазами в исключительное событие, происходящее прямо у него дома: применение магии. Да, мэгляндцы продолжали своё магическое образование на Кертагорте, но их было очень мало. Дядя Нериан и теперь ещё и этот вурдимен — одни из исключений, можно сказать, единицы. В основном живущие и работающие в Мэглянде маги являлись кертами, как господин Хилмист и другие преподаватели магической школы.

Посмотреть было действительно на что. Эйрент покосился на отца: тот, вопреки его ожиданиям, с неподдельным интересом принялся наблюдать за происходящим. Господин Лефебр сделал несколько шагов назад и направил посох на полусферу. Он сказал несколько слов, но Эйрент уже знал, что это за слова — вот где пригодилось изучение им древнекертагортского языка в магической школе! Затем из каменного навершия посоха вырвался тонкий белый луч, ударился о полусферу и обволок её ажурной светящейся сеткой. Он продолжал произносить слова, а сетка пульсировала с каждым произнесённым словом. Наконец, выговорив громче остальных финальное слово, маг дёрнул посохом в сторону полусферы, и та, словно сбросив с себя светящуюся сетку, зарделась еле видным молочным цветом. Маг едва слышно выдохнул и опустил посох. Эйрент, да и все остальные Гамильтоны, выдохнул вместе с ним.

— Всё, можно пользоваться, — объявил господин Лефебр.

— А как? — не удержался от вопроса Эйрент.

— Господин Лефебр, объясните, — произнёс господин Каркинтон.

— Когда вы хотите кого-то вызвать, — пустился в инструкции маг, — то назовите кодовое слово того, с кем хотите поговорить. А когда вы слышите громкий шелест, то значит, это вызывают вас. Тогда вы должны произнести другое кодовое слово, на сей раз ваше.

— А что за кодовые слова? — спросила Латона, по-видимому, как наиболее заинтересованный в этом человек.

— А их вы возьмёте отсюда, здесь кодовые слова всех владельцев стекловизов, — сказал господин Каркинтон, доставая из своей сумки то ли книгу, то ли альбом большого формата. — Ну, нам пора.

Оставив альбом на тумбочке в прихожей, установщики стали собирать вещи. Когда все были готовы к выходу, господин Лефебр предложил доставить всех во главе с господином Каркинтоном к зданию администрации. Все согласились, попрощались с хозяевами, попутно обменявшись с ними поздравлениями с наступающими праздниками, и через несколько минут исчезли вместе с магом в вызванной им вспышке.

Остаток вечера Гамильтоны провели возле стекловиза. Они нашли в оставленной книге кодовые слова и быстро научились пользоваться прибором. Эйрент был счастлив, поговорив с Тиамином, который был очень удивлён неожиданному вызову. А Латона осталась очень довольной, когда обсудила с госпожой Хорстон рабочие дела, и ей не пришлось для этого дожидаться завтрашнего дня. Да и Арлин, наконец, поболтал со своей подружкой Вегой.

В тот день Эйрент был удивлён реакцией отца. Обычно он весьма скептически относился к занятиям магией, даже сугубо профессиональным. Например, дядя Нериан был одним из магов, ответственным за поддержанием над Адамастеунским собором безоблачного неба. И даже прискорбная для всех родственников потеря ноги в прошедшей войне не помешала дяде Нериану осуществлять профессиональные обязанности. Да, Рендом сочувствовал своему родственнику и как человек, и как врач, но всего, что связано с магией, всё равно опасался.

А сегодня Эйрент был поражён, с каким уважением отец наблюдал за действиями господина Лефебра. Юноше даже показалось, что отец изменил своё отношение к магии, и надеялся, что так останется впредь.

А потом наступило Вознесение и Новый год. Новый, семьсот шестой год. Впервые с окончания школы Эйрент ждал этого праздника с предвкушением. В Спецлицее этому мешали то зимние зачёты, то практика по различным предметам, а в прошлом году этому мешала война. Не до того было, совсем не до того...

В этом же году всё получилось, как в детстве. Как всегда, в доме Гамильтонов появилась традиционная для Мэглянда сосна, как всегда, были закуплены для праздничного стола привычные продукты и как всегда, в доме воцарилась атмосфера наступления чего-то сказочного, чудесного и неповторимого. То же самое творилось в домах и остальных мэгляндцев. Их всех можно было понять: наступило мирное время и, наконец, можно было позволить себе очень и очень многое.

В один из последних дней уходящего года Эйрент вместе с Арлином и Раймоной заканчивал украшение дома. Родители и бабушка Аквилегия возились на кухне. Он левитировал брата или сестру к потолку, где те крепили звёзды и снежинки. Он уже почти спустил Раймону на пол, как дверной колокольчик залился оживлённым звоном.

— Кто бы это мог быть? — спросил Арлин, собирая коробки из-под украшений.

— Не знаю, — отозвался Эйрент. — Дедушка Лаэрт с бабушкой Миртой приедут второго числа, дядя Спиран четвёртого. А пятого придут дедушка Арлин и бабушка Флорена.

Звонок повторился. Раймона хмуро посмотрела на братьев и с ворчливыми словами: «Какие же вы медлительные!» пошла открывать дверь.

— Ура, вы приехали! — радостно завопила она кому-то за дверью. Эйрент и Арлин переглянулись, и несколькими мгновениями позже девочку внёс в дом кто-то, в чью заснеженную шубу она вцепилась руками и ногами. За этим кем-то в дом вошла ещё одна фигура, выше и немного крупнее этой

Эти кто-то сняли, наконец, свои засыпанные снегом капюшоны, и братья Гамильтоны, первоначально оцепеневшие от неожиданности с долей страха, узрели в открывшихся лицах фигур свою сестру Ипатию и Астрея, лицейского друга Эйрента.

На радостные крики, сопровождающиеся объятиями, вышли Рендом с лицом, испачканным каким-то зелёным соусом, Латона, не успевшая снять мокрые перчатки для мытья посуды, и бабушка Аквилегия, вытиравшая об передник испачканные мукой руки. Через секунду радостных криков и объятий прибавилось.

Через полчаса после того, как Рендом помог Астрею пристроить в гнездо Гамильтонов его мегафалька Перкина, чьи перья промокли от снега, сам Астрей вместе с Ипатией сидели на кухне, куда уже был принесён ужин.

— Ну, как у вас дела? — спрашивал Рендом старшую дочь, когда после ужина все расположились в гостиной.

— Всё хорошо, папа, — весело отвечала Ипатия. — Вот, только что сдали зимнюю сессию, сегодня утром декан сделал собрание, и мы сразу вылетели к вам, хотели бы Вознесение и Новый год отметить с вами.

— Это же прекрасно, доченька! — обрадованно воскликнула Латона.

— А что за собрание было у декана? — гораздо менее эмоционально поинтересовался Рендом.

— По поводу будущей практики, — решил перехватить инициативу в разговоре Астрей. — У нас будет производственная практика в больнице весь Месяц Метелей.

— И в чём проблема? — спросил Рендом дочь и её друга.

— Где проходить эту самую практику, — вздохнула Ипатия. — На первом курсе мы проходили её в одной из больниц Юпитериана, а теперь нам сказали, что место практики мы теперь должны искать сами…

— Только и всего? — улыбнулся Рендом. — Ну, это не беда, практику вы оба будете проходить в больнице Адамастеуна. А руководить будем мы с Асклепием.

— А документы на практику вы подпишете? — спросил Астрей. — Мы должны будем отнести их в деканат после каникул.

— Конечно, — ответил юноше отец Эйрента. — Где они? Завтра слетаю на работу и подпишу.

— Если погода позволит, — вмешалась Латона. — А то вон, что сегодня на улице делалось.

— Разберёмся, — ответил ей муж.

Тем временем Астрей принёс документы из деканата, которые лежали у него в сумке, ранее пристёгнутой к седлу мегафалька, и Рендом отнёс их к себе в кабинет, чтобы добавить к рабочим бумагам. Эти бумаги он планировал отвезти на работу после праздников.

— Папа, я с тобой! — сказала Ипатия и отправилась вслед за отцом. Латона ушла на кухню, где её дожидалась бабушка Аквилегия. Через несколько мгновений до Эйрента и Астрея, оставшихся в гостиной одних, донёсся её голос: Латона отчитывала Арлина и Раймону, не убравших за собой коробки из-под украшений.

Сначала Эйрент наблюдал за сестрой и её другом. Он вспоминал, как впервые увидел Ипатию после больницы в свой первый приезд в родной дом. Как сестра-близнец была его первым гидом по родному, но ещё такому неизвестному городу. Как рассказывала о жизни племени ихтифрогменов и Мэглянда вообще, всеми силами помогая ему, Эйренту, как можно скорее стать своим и стереть грань между ним и его новой семьёй, новой родиной и новым миром. А как только Ипатия пошла к отцу в кабинет, Эйрент принялся во все глаза разглядывать своего старого друга, и они оба молчали. Да, Астрей был его другом тоже, но Эйрент каким-то шестым чувством понимал, что на его глазах сложились новые взаимоотношения между людьми, заслонившие прежние. И Эйренту стало грустно. Астрей, в свою очередь, посмотрел лицейскому другу в чёрные глаза, подёрнутые грустью, и всё понял.

— Эйрент, ты чего? — испуганно спросил старого друга Астрей. — Что-то не так?

— Да нет, ничего, Астрей. Просто задумался…

— Признайся, — не унимался Астрей. — тебе, наверное, печально думать о том, что мы с Ипатией постоянно вместе? Я заметил, что ты весь вечер нас разглядываешь с такой миной на лице, что молоко рядом поставишь — вмиг скиснет!

— Знаешь, Астрей, — признался после небольшой паузы Эйрент, которому, однако, стало немного стыдно, — мне действительно стало на душе, скажем, пустовато с тех пор, как вы подружились с Ипатией. Ведь именно Ипатия окружила меня заботой, когда я впервые приехал домой. Потом именно она открыла мне Ихтитеун. Когда я был в больнице, твой отец познакомил нас с тобой, тем самым скрасив моё пребывание там, а когда я поступил в Спецлицей, я встретил тебя, Астрей снова, и годы, проведённые бок о бок с тобой, я считаю лучшими в жизни. А потом я видел какими взглядами вы обменивались, как держались за руки, и понял, как бы это лучше сказать, что я рядом с вами как бы не у дел.

— Я понял, Эйрент, к чему ты клонишь, — кивнул Астрей. — И вижу, как ты страдаешь, видя нас вместе. Ипатия мне как-то сказала, чтобы мы прекратили наши встречи. Ведь, как ни крути, она твоя сестра. И лично с моей стороны это было бы жестоко тебя её лишать.

— Ни в коем случае! — невольно воскликнул Эйрент. — Иначе это было бы эгоистично с моей стороны. Всю жизнь я не должен держать Ипатию, скажем, на привязи, пусть она и мой близнец.

— Но и я не должен разлучать брата с сестрой, — не остался в долгу Астрей.

— Ты имеешь в виду нас с Эйрентом? — спросила Ипатия, подходя к другу и брату и садясь рядом с ними. — Как нас можно разлучить, что ты имеешь в виду?

— Ты была у отца? — спросил её Эйрент, решив сменить тему разговора, ставшую настолько скользкой.

— Да, мы разговаривали об учёбе, — беспечно ответила Ипатия, невольно возвращая разговор в прежнее русло, — да и о других делах, о семье в том числе. Например, о нас с Астреем и о тебе, Эйрент.

— Например? — тут же насторожился Эйрент. — А что вы говорили обо мне?

— Папа рассказал, что ты на хорошем счету у вождя, — тепло посмотрела на брата Ипатия, и это замечательно! Я горжусь, что у меня такой брат!

Эйрент промолчал и только лишь покраснел. Астрей ободряюще похлопал старого друга по плечу, и тот понял, насколько он обоим небезразличен. Он молча встал и заключил сестру и своего друга в объятия. Ведь это одни из самых дорогих ему людей в жизни! И это была чистейшая правда!

Глава 4

На следующий день Эйрент и Ипатия вышли из дома, чтобы погулять, как в старые добрые времена. Арлина и Раймоны тоже дома не было: один пошёл в гости к своей однокласснице и подружке Данае, пригласив туда же через стекловиз Вегу; другая отправилась с подружками просто поболтаться по улицам.

Дома оставались все остальные, преимущественно старшего поколения: бабушка Аквилегия села у себя в комнате писать свои мемуары — на днях она сказала, что давно ими не занималась. Латона, с утра сходившая поплавать в озере, решила теперь отдохнуть и почитать в гостиной книжку. Рендом тоже остался дома, и, что было весьма удивительно, захотел пообщаться с Астреем, который с радостью уцепился за возможность поговорить с опытным врачом. Это было весьма странно — ведь отец Астрея, Асклепий Мерлинит Дарлинтон, был таким же опытным врачом.

На улице было спокойно, в отличие от прошедшего вечера и ночи. Снег, безостановочно валивший весь вчерашний день и всю ночь, наконец, перестал; ударивший мороз, хоть и небольшой, ощутимо щипал щёки и нос. Улицы, крыши домов, столбы, ограды вокруг домов, парапеты набережных и гиппобусные остановки — всё белело и ослепительно сверкало инеем под лучами солнца, которое соизволило, наконец, впервые за несколько дней показаться из-за туч.

Брат и сестра забыли, сколько времени назад они вот так вместе гуляли в последний раз. Они прошли пару кварталов, перешли на мост и очутились на длинной набережной, где красовалась пароходная пристань. В последнюю войну она очень сильно пострадала, но её отстроили заново, и она теперь выглядела так, что её впору положить в какой-то гигантский бархатный футляр. Да что говорить — весь Ихтитеун похорошел после прошедшего восстановления, местами перешедшего в самую настоящую перестройку. А теперь город словно надел праздничную зимнюю шубу и вместе со своими жителями радовался наступающим праздникам.

Потом Эйренту подумалось про освобождение Мэглянда и то, как этому освобождению помогали целых два народа Антагеи. Потом на ум юноше пришли мысли о Девонгландене и о бароне Дио-Ринмаре, приезда которого он ждал с огромным нетерпением, но и с некоторой долей нервозности. Эйрент надеялся, что барон приедет завтра. Эх, скорей бы… И как всё пройдёт…

— Как же стало хорошо! — нарушила затянувшееся молчание Ипатия, вырывая брата из раздумий, в которые тот погрузился. — Честно говоря, я так мечтала, чтобы вот так просто погулять!

— Наверное, просто потому, что экзамены сдала? — улыбнулся сестре Эйрент, с трудом возвращаясь в реальность.

— Конечно, — ответила Ипатия, — очень сессия трудная была.

— Ну теперь всё позади, — сказал Эйрент, — а впереди только праздник, и вот мы гуляем. Кстати, а чего Астрей с нами не пошёл?

— Не захотел, сказал, что устал. А в Юпитериане жаловался, что ему гулять хочется, — пожала плечами Ипатия.

— Ну, не захотел, так не захотел, — весело отозвался Эйрент, уверенный в душе, что Астрей просто хотел дать шанс побыть им вместе как брату и сестре.

— Хорошо, — согласилась сестра. — Куда пойдём?

— Куда глаза глядят, — беспечно сказал Эйрент.

— Ладно, — в тон ему сказала Ипатия.

Сказано — сделано. Брат и сестра Гамильтоны двинулись дальше по городу. Посмотреть на улицах было на что. Все дома, не уступая в этом дому Гамильтонов, были украшены к праздникам и словно соревновались в яркости и богатству украшений. В небе было необычно много мегафальков, и Эйрент обещал себе по приходе домой непременно выпустить Ротбара, а то бедняга и так просидел два дня в гнезде из-за оплошности его двуногого друга. Деловито хрустя подошвами обуви по снегу, искрившемуся под солнцем, в разные стороны сновали прохожие, и не только ихтифрогмены. Все они со счастливыми лицами и какой-то надеждой в глазах несли в руках покупки, несомненно, к празднику.

Вот Эйрент с Ипатией незаметно дошли до здания родной третьей школы. Естественно, хоть здание было украшено, но там никого не было. Только в окошке небольшой пристройки сторожа виднелся свет.

— Смотри, свет! — показала Ипатия, они переглянулись, и Эйрент понял, что они видят одно и то же. Как тогда, в ставшем таким теперь далёким детстве…

Брат и сестра пошли дальше. Они прошли мимо недавно построенной новой гостиницы «Озёрная». О её строительстве долгое время говорила общественность города, но строительству помешала война. И вот недавно «Ихтитеунский вестник» опубликовал интервью с начальником отдела строительства администрации племени господина Арникстона, где он презентовал новый городской объект. Интервью сопровождалось светописными иллюстрациями.

При гостинице оказалось весьма симпатичное кафе, как и гостиница, открытое совсем недавно; и тут брат и сестра поняли, что изрядно проголодались, к тому же замёрзли. В кафе им принесли по тарелке салата с ветчиной и маринованным корнем сельдерея, кружке какао и по вкусному пирожному. Эйрент был доволен, что не забыл дома кошелёк и что он смог угостить сестру.

— Ну что, пойдём дальше? — спросил Эйрент.

— Давай! — подхватила Ипатия.

По дороге брат и сестра много болтали так же, как в детстве, несли всякую чепуху и смеялись одним им понятным шуткам. Казалось, они снова стали беззаботными детьми, пусть им обоим меньше, чем через три месяца собиралось исполниться уже по восемнадцать лет.

Они снова дошли до одной из набережных, и Эйрент внезапно предложил Ипатии сходить к зданию администрации племени. Она с радостью согласилась — ведь она не была там с тех пор, как там записывалась в Спецгимназию почти семь лет назад, к тому же это здание привлекало её тем, что в нём работал её брат.

— Вот, смотри! — показал Эйрент сестре окна своего рабочего кабинета, когда они добрались до здания и обошли его кругом. — Там мой кабинет.

— Здорово! — сказала сестра. — А покажи мне здесь ещё что-нибудь!

— Хорошо, Ипатия. Пойдём.

Они вернулись к тому месту, с которого начали осмотр здания. Это было боковое крыло здания. Оно нисколько не изменилось с той самой зимней ночи, когда Святомир привёл Эйрента сюда, где жили тогда дружинники Ихтитеуна.

— А вот здесь жили мы как дружинники Ихтитеуна, — и Эйрент рассказал сестре, как он стал дружинником.

— Вы со Святомиром рассказывали, что служили вместе?

— Да. И вместе с нами Тиамин и Мерлин, — тут Эйрент стушевался и замолк.

— Что с тобой, Эйрент?

— Знаешь, Ипатия, давай не будем о войне! Мне не очень хочется вспоминать об этом времени. Не мне тебе рассказывать, что Адамастеун был занят зоргаданцами. И ты отлично знаешь, что тогда не работала почта не только между Ихтитеуном и Адамастеуном, но и по всему Мэглянду. Я, да и не только я, но вся наша семья, мама с папой, не знали ничего ни что с тобой, жива ли ты тогда была.

— Ты прав, Эйрент. Сменим тему! — согласилась с ним сестра.

Эйрент согласился, и они отправились посмотреть на огромную сосну, украшавшую площадь перед зданием администрации. С этой площадью у Эйрента тоже были воспоминания — именно отсюда они с друзьями улетели на операцию по спасению вождей около года назад. Но он подавил эти весьма неуместные в преддверии праздника воспоминания и принялся вместе с сестрой рассматривать многочисленные украшения, обвивавшие сосну и висевшие на ней.

Надо было уже возвращаться домой: домашние, наверное, уже стали волноваться, куда пропали Эйрент и Ипатия. Вдоволь нагулявшись и налюбовавшись праздничным городом, брат и сестра сильно устали, и решили сесть на гиппобус, который привёз их почти к самому дому. На остановке им повезло прождать транспорт всего пару минут.

Они подошли к дому, где возле их почтового ящика возился незнакомец с почтовой сумкой на боку.

— Эй, кто вы? — окликнула его Ипатия.

Незнакомец повернулся к ним, и Эйрент, к своему безграничному удивлению, узнал в нём Улисса Орвинита Вильсона, с кем он начинал службу в составе отряда дружинников. Он-то что здесь делает?!

Брат и сестра подошли ближе. Улисс закончил своё дело и повернулся к ним.

— Улисс? Ты ли это?! — воскликнул Эйрент.

— Эйрент? — узнал его Улисс, и широкая улыбка озарила лицо молодого почтальона.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивал Эйрент Улисса, попутно рассматривая его лицо.

— Работаю, — отозвался тот, по-прежнему улыбаясь. Улыбка улыбкой, но Эйрент ясно видел в глазах бывшего сослуживца грусть. Да и улыбка оказалась деланная.

— А что с господином Мойнстоном? — спросила Ипатия, подойдя ближе.

— Он уволился недавно, — сообщил Улисс, во все глаза рассматривая брата и сестру. — А это кто, Эйрент?

— Улисс, познакомься, это моя сестра Ипатия, — представил Эйрент друг другу бывшего сослуживца и сестру. — Ипатия, это мой бывший сослуживец Улисс. Я тебе о нём уже рассказывал.

— А вы, значит, будете вместо господина Мойнстона? — спросила его Ипатия.

— Да, конечно.

Затем на расспросы Эйрента Улисс рассказал, что после демобилизации из дружинников он работал в тылу связным. Он занимался тем, что доставлял корреспонденцию между участниками за освобождение Ихтитеуна. Перенесённые ранения ему это делать не мешали. Будучи единственным ребёнком в семье, он хотел отомстить за гибель родителей в войне и внести посильный вклад в военные действия. А после войны он решил пойти в почтальоны; в кварталы же, где жила семья Гамильтонов, его перевели только два дня как. Насчёт же планов на будущее молодой почтальон распространяться не хотел.

— И это замечательно! — сказала Ипатия. — Господин Вильсон, может, зайдёте к нам, выпьете чаю?

— Нет, спасибо, барышня Гамильтон. Мне надо идти дальше работать. До свидания.

— До свидания, господин Вильсон, — по ласковому и сочувственному тону, которым Ипатия произнесла эти фразы, было видно, что её до глубины души тронула потеря Улиссом родителей, и по-видимому, она хотела быть щедрой и радушной. — Если что, приходите к нам в новогоднюю ночь.

— Благодарю вас. Я подумаю.

Брат и сестра Гамильтоны забрали принесённую Улиссом корреспонденцию и ушли в дом, где письма отправились прямиком в гостиную.

— Может, сначала пообедаем? — спросила старших детей Латона, когда они уселись, готовясь распечатывать письма. — Почта успеет.

— Хорошо, — согласился Эйрент, уходя вслед за матерью и сестрой в столовую.

— Ну, вы и гулять! — восхитилась бабушка Аквилегия, когда за обедом брат и сестра рассказали, как провели последние часы.

— Ешьте давайте, — шутливо велел Астрей, когда Эйрент сделал паузу в рассказе.

— Ага, — согласился Эйрент, с аппетитом принимаясь за обед, не уступая в этом сестре, давно приступившей к еде.

После обеда почта дождалась, наконец, прочтения. Дриаден большей частью писал, как растёт его мегафальк — маленький Айзен, хотя и подготовке к выпускным экзаменам брат Эйрента и Арлина уделил достаточное внимание. Флорена рассказала, что неожиданно для неё её поместили на доску почёта лучших гимназисток. Все домочадцы отреагировали на это известие бурно и даже с аплодисментами.

— Эх, скорей бы и мне в Спецлицей, — произнёс Арлин. — Мы с Урбаном просто мечтаем об этом.

Арлину в Месяце Метелей собиралось исполниться уже одиннадцать лет, а в конце Месяца Листьев он будет заканчивать уже школу и один за другим считал дни до этого события, а также до того долгожданного дня, когда будет подавать документы в Спецлицей, и тем более — когда отправится туда учиться. В последнее время он сдружился с Урбаном — одноклассником, с которым они чуть не враждовали с первого класса. Эйрент понимал братишку — ведь об этом мечтают четвероклассники всех школ Мэглянда; не исключением в своё время был и сам Эйрент. Дриаден в письмах, да и не только в них, успокаивал младшего брата; время пройдёт быстро, говорил или писал он в таких случаях.

— Я тоже буду хорошо учиться в Спецгимназии! — заявила всем Раймона, мечтая быть похожей на старшую сестру.

— Посмотрим, — сказала ей мать, не желая баловать излишними с её точки зрения похвалами, хотя младшая дочь неоднократно приносила домой поощрительные грамоты за отличную учёбу. Сам Эйрент в своё время учился весьма средне, и не удостаивался их ни разу, несмотря на всё своё усердие.

Сюрпризом было письмо от дяди Нериана. Он приглашал в гости кого-нибудь из семьи его старшей сестры Латоны, и все понимали, что сам Нериан этого сделать не может. Его старший сын Селенис после окончания Спецлицея поступил в Мэгляндский университет и теперь уж точно собирался стать астрономом, как и хотел. А его младшая сестра Дарьяла училась с Флореной на одном гимназическом курсе, и их как двоюродных сестёр связывала тесная дружба.

Представить семью по горло занятого Рендома Лаэртита Гамильтона вызвался Эйрент. А Астрей хотел провести остаток праздничных каникул в Ихтитеуне.

Больше писем не было, и Гамильтоны направились из гостиной по своим делам. Однако бабушка Аквилегия, решившая немного перед уходом прибрать на журнальном столике, схватила там что-то и быстро засунула это в карман юбки. Она поймала недоумевающий взгляд старшего правнука и со значением подмигнула ему. Остальные этого не заметили, потому что в тот момент в гостиной оставались только Эйрент и бабушка Аквилегия.

Вечером, перед сном, Эйрент направился в комнату бабушки Аквилегии. Это была небольшая комната, окна которой выходили в сад, как и окна комнаты Эйрента. Размером она была немного меньше последней. Эйрент хорошо помнил, что, когда к ним окончательно переехала бабушка Аквилегия, ей предложили поселиться в комнате побольше, но она отказалась.

Бабушка сумела обставить комнату по своему вкусу: сочетание цветов, раньше очень удивлявшее Эйрента, оказалось цветами флага Девонгландена; несмотря на долгую жизнь как мэгляндки, в бабушке всё ещё жила девонка, и эта девонка, естественно, гордилась своей родиной. Так что всё в комнате бабушки Аквилегии было бордово-бежевых тонов: бордовая кровать под бежевым балдахином, бордовые полки с книгами на девонском и мэгляндском языках, бордовые кресла с бежевой обивкой. В углу стоял платяной шкаф, естественно, тоже облицованный бордово-бежевым шпоном. Бордовыми были даже оконные рамы, подставка канонической статуэтки Касториоса и корпус арфы, стоявшей в другом углу напротив шкафа — в более молодые годы бабушка Аквилегия играла на этом инструменте, но к этому времени пару десятков лет она забросила это дело, собираясь, однако, когда-нибудь возобновить это занятие.

— Бабушка, — начал он, усевшись в одно из кресел в бабушкиной комнате. Он любил бывать здесь, ибо именно Эйрента влекла сюда искренняя привязанность к прабабушке, самая сильная из членов семьи. Бабушка Аквилегия отнюдь не препятствовала, а наоборот, одобряла эти визиты.

— Ну, что ты хотел? — с улыбкой поинтересовалась она, располагаясь напротив.

— Когда ты уходила сегодня из гостиной, ты что-то забрала с собой, — без обиняков начал он.

— А, это? — спросила она, вытаскивая из кармана юбки маленький конверт с уже знакомым Эйренту гербом баронов Дио-Ринмаров.

— Бабушка, так ведь это письмо барона! — ахнул Эйрент.

— Именно, дорогой! — снова улыбнулась бабушка Аквилегия.

— Жаль, что все так поторопились, — пробурчал Эйрент, глядя на конверт в руке бабушки. — Даже прочесть не успели. — Ничего страшного, — сказала бабушка Аквилегия, — сейчас его прочитаем мы с тобой.

— Так почему его никто не заметил? — не унимался Эйрент.

— Оно просто запуталось в складке скатерти, — спокойно пояснила бабушка Аквилегия уже без улыбки, — а складку накрыла одна из газет. Я увидела лишь край конверта.

— Так давай его откроем, наконец! — воскликнул Эйрент и добавил чуть спокойнее. — Надо же, наконец, узнать, что пишет барон. Открывай!

Бабушке Аквилегии ничего не оставалось сделать, как открыть конверт. Письмо, вопреки ожиданиям обоих, оказалось весьма коротким. После цветистого вступления барон написал, что герцог Вантрагерт, у которого он находился на службе, собирался провести Вознесение в столице королевства — Дайвоне, а барон, как постоянный участник свиты герцога, должен был сопровождать его и находиться всегда при нём. Барон закончил письмо надеждой приехать всё-таки в Мэглянд ближе к лету, о чём он обещал написать заранее.

— Как жалко, — расстроился Эйрент.

— Ну, ничего, бывает. Потом он всё равно приедет, — утешила старшего правнука Аквилегия и добавила очень серьёзно. — Это дело чести дворянина.

А потом они шумно и с размахом отметили Вознесение и Новый год. Они с удовольствием приняли гостей, причём на эти дни в доме Гамильтонов воцарялись обычные для подобных событий весёлые шум, гам и суета, прекращавшиеся только на ночь.

В седьмой день Месяца Морозов семьсот шестого года Эйрент вылетел в Адамастеун. С ним вызвалась лететь Раймона, которая очень хотела увидеть Адамастеун и повидаться с Ирентой, одной из дочерей дяди Нериана, с которой часто переписывалась. Ирента была ненамного младше Раймоны, они даже родились в одну дату и даже в один день недели, хоть и в разные месяцы, и, раз они нашли это общее между собой, их и связывала дружба. Поэтому Раймона и умолила старшего брата взять её с собой, благо до конца каникул и возвращения в школу оставалась ещё неделя.

Лететь хотел и Арлин, но мать запретила ему и велела на каникулах позаниматься математикой, чтобы ликвидировать кое-какие пробелы. Естественно, Арлин очень расстроился и грустным взглядом проводил Ротбара, взлетевшего в серое зимнее небо и сразу взявшего курс на север. Провожавшие их остальные Гамильтоны вернулись в дом.

Под крыльями Ротбара привычно развернулась гладь Большого Хрустального озера — под стать свинцово-серому небу, снова готовому обрушиться снегопадом, она казалась столь же неприглядной серой свинцовой пластиной. Осенью озеро сверху напоминало голубой драгоценный камень в оправе багрянца и золота листвы деревьев; сейчас оно походило на старинное зеркало в тяжёлой оловянной раме.

Брат и сестра Гамильтоны находились в пути уже сорок минут; простиравшаяся под крыльями озёрная гладь, судя по всему, не собиралась заканчиваться. Но Эйрент совершенно точно знал, что скоро они доберутся до цели своего путешествия. На своём поясе он чётко ощущал вцепившиеся в него руки сестрёнки и был абсолютно за неё спокоен — отец настоял, чтобы Эйрент прикрепил девочку дополнительным набором ремней.

И вот мегафальк достиг Адамастеуна — под его крыльями мелькнула хорошо знакомая Эйренту пароходная пристань, с которой они неоднократно уплывали в Ихтитеун, примыкавший к ней парк и самые южные кварталы второго по величине города племени ихтифрогменов. Через несколько минут под ними промелькнула префектура города и площадь перед ней, украшенная громадной сосной, такой же, какая стояла на площади перед администрацией племени в Ихтитеуне, а вслед за этим потянулись остальные жилые кварталы. Эйрент отлично знал, куда лететь: ведь Гамильтоны много раз летали к своим адамастеунским родственникам.

Они резко повернули направо, потом снова легли на прежний путь: дом Нериана Арлинита Рюрикстона находился на северной окраине города, примерно в пяти – семи минутах от Адамастеунского собора. Вдруг на них внезапно налетел резкий порыв ветра, налетел и резко рванул в сторону; Ротбар неожиданно вильнул в сторону, так что Эйрент, почувствовав хлопок дёрнувшихся от толчка седельных сумок, чуть не выпустил из рук поводья. Шпили Адамастеунского собора с касторианскими солнцами пронеслись мимо них в каких-то пяти метрах. Раймона за спиной Эйрента вскрикнула от минутного ужаса, но Эйренту удалось перехватить поводья, и они быстро легли на прежний курс.

Они начали снижаться над домом Рюрикстонов. Эйрент знал этот дом не хуже собственного, и сейчас дал команду снижаться Ротбару, который послушно сделал полукруг, развернувшись на кончике крыла. Во время манёвра Эйрент увидел, как из дома вышла женская фигура, закутанная в плед. Женщина приветственно замахала руками, побежала в сторону и стала давать обеими руками знаки в сторону довольно обширной площадки, куда можно сесть мегафальку. Вслед за ней, тяжело опираясь на две палки, из дома вышел человек. И Эйрент направил Ротбара туда, куда ему показала женщина, которая, естественно, оказалась тётей Кайлиной.

Эйрент спешился, затем развязал ремни, которыми была прикреплена к седлу Раймона, и помог сестре слезть.

— Эйрент! Раймона! — услышали они за спиной. Там стоял, опираясь на две палки, дядя Нериан; вместо ноги у него был деревянный протез, по форме напоминавший обычную человеческую ногу. Эйрент и Раймона впервые воочию увидели травму родственника, о которой они раньше читали лишь в письмах, и у них сострадательно сжалось сердце; юноша даже почувствовал, как сестра судорожно схватила его за руку.

Через час, убедившись, что Ротбар был устроен в гнезде, чьими временными соседями были Арод и Бетелг, мегафальки дяди Нериана и Селениса, Эйрент и Раймона, сытно пообедав, сидели в гостиной Рюрикстонов и беседовали. Из писем Эйрент и Раймона знали, что дядя Нериан потерял ногу при освобождении города, когда он неудачно применил воспламеняющее заклятье, и ему на ногу упал горящий кусок забора, который он первоначально планировал обрушить на отряд зоргаданцев. Господин Дарлинтон сделал вывод, что ногу, несмотря на все ухищрения, спасти не удастся, и ему пришлось убедить дядю Нериана, чудом оставшегося в живых, ампутировать ногу. Сколько Гамильтоны пролили слёз, читая и слушая письма дяди Нериана, где он делился переживаниями по поводу потери ноги! Его можно было понять — молодой совсем мужчина, воин, да ещё маг, стал совершенным инвалидом. Было бы с чего впасть в депрессию. Но дядя Нериан потом сумел взять себя в руки и вернуться к своей работе мага, ведь без мага Адамастеунский собор обойтись не мог. А потом ему удалось получить протез и возможность передвигаться и даже летать на мегафальке.

Оставшийся вечер Эйрент и дядя Нериан тихо беседовали. Кроме них, в гостиной никого не было. Самая младшая из детей, пятилетняя Рилеса, накануне сильно простудившаяся, спала; тётя Кайлина сидела с ней, следя за температурой дочки. Селенис на чердаке возился с новым телескопом, который родители подарили ему на Новый год и Вознесение, и намеревался провести с ним грядущую ночь, которая, в отличие от целой недели предыдущих, обещала быть безоблачной. Лиган, вопреки требованиям родителей лечь спать, вертелся возле старшего брата. С тех пор, как Селенис окончил Спецлицей, Лиган обожал брата и всеми силами стал стремиться в Спецлицей, куда, как и Арлин, собирался туда в этом году и стремился туда всей душой.

— Занимаешься ли ты сейчас магией? — продолжал, благожелательно улыбаясь, разговор дядя Нериан.

— Когда как, — отвечал Эйрент, вздыхая, — разве что вечерами у себя в комнате.

— Прекрасно, весьма похвально, — одобрил дядя Нериан, — и как?

— Нормально, — пытался отшутиться Эйрент, — форму не теряю.

— Это правда, что тебе удалось сжечь магией целое войско зоргаданцев? — спросил его дядя Нериан.

— Ну, — на миг замялся юноша, которому очень не хотелось бы вспоминать этот эпизод своей жизни, — было дело.

— Какой молодец! — сказал дядя Нериан. — и это ты завершил всего лишь начальную ступень обучения магией. Это редко кому удаётся. Хорошо бы тебе продолжить магическое образование.

— Думаю, я успею это сделать, — только и мог улыбнуться в ответ Эйрент.

Им отвели две гостевые комнаты. Одну из них Эйрент отлично знал: Гамильтоны часто оставались именно в ней, когда приезжали к своим адамастеунским родственникам. А вот вторая, отведённая для Раймоны… Войдя туда, Эйрент живо вспомнил первые свои дни на Мэглянде, и призраки прошлого снова волной обрушились на него и словно захлестнули его с головой. Именно здесь дядя Нериан поселил девочку-иномирку, прах которой ныне покоился в некрополе. Но что это для Раймоны? Она пришла туда как к себе домой, и в комнату тут же прибежала Ирента; девчонки тут же принялись щебетать о чём-то своём.

— Раймона, — обратился к сестре Эйрент, показывая ей на часы. — Долго не сиди, как только увидишь на часах десять часов, ложись спать.

— Хорошо, — легко согласилась сестра, но в глазах её заплясали чёртики, и юноша понял, что сестра вряд ли послушается; она и дома не отличалась послушанием. Эйрент вздохнул, пожелал сестре и кузине спокойной ночи.

Когда вся семья отправилась спать, Эйрент продолжил разговор с дядей Нерианом. Он сообщил племяннику, что назавтра ожидает визит своего друга — мага из Кертайи.

— Из Кертайи? — Эйрент не поверил ушам, и его вмиг покинула одолевшая было его сонливость, ибо час был весьма поздний.

— Да, мы учились вместе в Голубой магической академии. Потом расстались было, а через годы мы встретились в Мэглянде, он стал здесь работать, в командории ордена Голубых звёзд.

— Как здорово! — сказал Эйрент; тем не менее, широко зевая: видимо, усталость всё-таки взяла своё.

— Я тоже очень рад, — улыбнулся дядя Нериан, беря свои костыли и поднимаясь с кресла. — А теперь пойдём-ка спать, а то я совсем бессовестный — мучаю гостей.

По пути в отведённую ему комнату Эйрент заглянул в комнату, куда поселили Раймону. Девочки, прижавшись друг к дружке на кровати, мирно спали, не раздевшись; поперёк них лежала книга «Сказок для девочек» — это была совсем новая книга, недавно изданная Юпитерианским книжным издательством. На губах сестёр играла улыбка. Жаль, что Раймона отказалась от помощи тёти Кайлины, предложившей ей переодеться.

Эйрент ушёл к себе в комнату, с облегчением разделся, лёг в постель и почти мгновенно уснул. Во сне он увидел отца и почему-то господина Хилмиста, которые почему-то спорили, кому из них с ним лететь в Адамастеун. Эйрент хотел было предложить им взять их обоих, как вдруг они оба повернулись к нему.

— Вставай, Эйрент, утро давно, — сказал отец голосом дяди Нериана.

— Солнце светит! — добавил господин Хилмист голосом Раймоны.

После этого Эйрент резко сел в кровати и действительно увидел возле неё дядю Нериана и Раймону.

— Сколько же я спал? — поинтересовался юноша, потирая кулаками глаза.

— На часах уже одиннадцать часов пятьдесят минут, — сообщил дядя Нериан, глянув на часы.

— Давай, вставай, Эйрент, — потянула его за рукав пижамы сестрёнка, — мы с тётей Кайлиной и Ирентой уже завтрак приготовили! Вставай, засоня!

Эйрент из писем знал, что двоюродная сестра обожает готовить и часто помогает матери на кухне. К своим неполным восьми годам Ирента, заканчивавшая первый класс, освоила приготовление многих блюд и говорила всем, что очень хочет стать поваром, как вырастет. А поскольку из Ихтитеуна приехала Раймона, то её она живо привлекла к приготовлению завтрака на всю семью.

Они дружно отдали должное завтраку, состоявшему из вкусной овсяной каши на молоке, свежеиспечённым оладьям с мёдом и какао. Затем похвалили искусных хозяек и их помощниц и помогли им убрать со стола.

— Эйрент, иди сюда! — громко раздался радостный голос дяди Нериана, несомненно, усиленный магией. — В гостиную!

Эйрент спустился в гостиную Рюрикстонов, и увидел там в одном из кресел того, кого меньше всего ожидал увидеть в обычной гостиной обычного мэгляндского дома.

— Ну, здравствуй, Эйрент, — весело сказал на мэгляндском языке почти без акцента господин Хилмист, собственной персоной учитель Эйрента в магической школе.

— Здравствуйте, господин Хилмист, — ответил Эйрент, неожиданно почувствовав робость. Не каждый день общаешься с учителем вот так, запросто, не в стенах учебного заведения. Наверное, если бы в этот момент юноша увидел в гостиной кого-нибудь из лицейских преподавателей, он испытал бы те же чувства — смесь крайнего удивления с долей какой-то неловкости. Но он всё-таки постарался взять себя в руки.

— Как дела? — спросил господин Хилмист.

— Прекрасно, господин Хилмист.

— Эйрент, Лигий и есть тот мой друг, с кем мы учились в Голубой магической академии.

— Очень приятно, — слегка поклонился Эйрент, — мне очень радостно это слышать.

— Как дела, Эйрент? — продолжал господин Хилмист. — Слышал, ты служишь своему племени?

— Да, господин Хилмист. Я работаю в администрации племени ихтифрогменов, — охотно отвечал юноша. Он действительно гордился своей работой и тем, что она приносит пользу родине и племени.

— А как же магия? — невольно повторил господин Хилмист вопрос, заданный вчера. Пришлось Эйренту снова говорить господину Хилмисту о занятиях магией по вечерам в своей комнате, повторяя сказанное дяде Нериану вчера.

— Ты же хотел дальше учиться магии, — удивлённо напомнил господин Хилмист. — Мы же с тобой разговаривали об этом.

— Да, господин Хилмист, хотел, и сейчас хочу, — твёрдо сказал Эйрент. — Но сейчас мне бы хотелось послужить Мэглянду на гражданском поприще. К тому же по окончании Спецлицея я поклялся в верности родной стране и не хотел бы изменять этой клятве. Думаю, магия никуда не убежит.

Несколько мгновений господин Хилмист рассматривал своего бывшего ученика. Наконец, он произнёс с теплотой во взгляде:

— Понимаю, Эйрент. Я бы поступил точно так же. Время пройдёт, и ты сможешь всё-таки получить высшее магическое образование. Я уверен в этом, потому что, повторяю, у тебя большой магический потенциал, и ты сможешь достичь высот в магическом искусстве.

— В последней войне его магия помогла не допустить врагов в его родной город, — сказал дядя Нериан господину Хилмисту, показывая рукой на племянника, а юноша окончательно смутился, густо покраснел и всей душой захотел окончания этого разговора.

По требованию господина Хилмиста дядя рассказал ему о всё том же сожжении зоргаданского войска на подступах к Ихтитеуну. Хоть подавляющее большинство мэгляндцев и знало об этом случае и считало Эйрента героем, юноша считал, что это вовсе не подвиг, а чистой воды случайность, и подобной славы всячески избегал.

Позади беседующих кто-то коротко кашлянул, и присутствовавшие в гостиной обернулись. В двери стоял Селенис.

— Эйрент, Ротбар наружу рвётся, — сообщил он. — Своего Бетелга я уже выпустил.

— Ох, — спохватился Эйрент, — его же тоже надо выпустить и дать поохотиться!

Быстро попрощавшись с господином Хилмистом, который собирался через некоторое время отправиться к себе в Спецлицей, при котором он продолжал жить, Эйрент поспешил в гнездо к мегафальку. Ротбар встретил его радостным курлыканьем и вовсю тёрся о своего друга головой. Глаза птицы сверкали голодным блеском, пока Эйрент выводил её из гнезда; это продолжалось, пока Эйрент седлал и взнуздывал мегафалька.

Эйрент и Селенис, взяв с собой Раймону, Иренту, и Лилиана, отправились в леса севернее Адамастеуна. В одном из писем Селенис говорил Эйренту, что в этих лесах водятся кабаны, на которых любят охотиться мегафальки. И все отправились туда, чтобы совместить полезное — покормить мегафальков — с приятным — с весёлой прогулкой.

Пока мегафальки охотились на кабанов, высматривая их с большой высоты, младшие из детей, Раймона и Ирента, почувствовав свободу, бегали, играли и всячески баловались. Наблюдая за ними, Эйрент решил, что пора перестать быть воином, героем, магом и занудно-важным сотрудником администрации и самому вспомнить детство. Как же его не отпускала прошедшая война, которая давным-давно должна кануть в Лету, что он не мог до сих пор сбросить с себя тяжёлое бремя воинской ответственности! Однако, вместе с сестрёнкой и кузенами он снова как будто стал ребёнком, и весело провёл время, бегая, барахтаясь в сугробах, играя в снежки. Казалось, время пошло вспять и прошедшие восемь лет как будто исчезли. А потом исчезли ещё несколько часов, пока Эйрент и остальные не заметили, что начали опускаться ранние зимние сумерки.

В Адамастеуне они провели ещё три дня. Эйрент не мог не сходить к своему лицейскому другу Лаэрту. Лаэрт, так же, как и их общий друг Астрей, находился сейчас на каникулах, и встретил лицейского товарища с радостью и энтузиазмом. Вместе они сходили в гости к Рендому Корвиниту Шейлингу, который переехал из своего небольшого города Маратбора в более крупный Адамастеун, и там тоже неплохо провели время. Свой переезд Рендом мотивировал тем, что «в окрестностях Адамастеуна больше красивых видов для пейзажей». Сейчас в Академии изобразительных искусств, как и в других учебных заведениях Мэглянда, были каникулы, и Рендом, естественно, проводил их дома. Вместе с Лаэртом, Рендомом и Селенисом Эйрент и Раймона побывали в картинной галерее Адамастеуна, где уже хранилось несколько работ Рендома, в том числе та, которую он рисовал на последнем курсе Спецлицея. Рендом рассказывал, что он специально ездил в Спецлицей, чтобы оттуда забрать свою работу.

А потом была обратная дорога домой. Эйрент надеялся, что домой они полетят налегке, ибо одна из седельных сумок, с которыми они вылетали из Ихтитеуна, была полна подарков, которые семья Гамильтонов посылала дяде Нериану и всем его домочадцам. Но не тут-то было: Эйрент и Раймона везли домой ту же седельную сумку, но наполненную ответными подарками.

* Дальше дни шли своим чередом. Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Эйрент и Раймона вернулись домой, Ипатия с Астреем улетели обратно в Юпитериан, чтобы через пару дней возобновить учёбу. Потом у всех кончились каникулы, и снова началась трудовая жизнь. Латона вместе с Арлином и Раймоной снова приступили к работе и учёбе в школе, а Эйрент снова приступил к службе в администрации племени.

Прошла зима, Гамильтоны отметили одиннадцатилетие Арлина, а потом, когда наступила весна, в Месяце Подснежников отметили восемнадцатую годовщину Эйрента и — заочно — и Ипатии. После этого наступила настоящая весна, по улицам побежали ручейки талого снега, затем на деревьях развернулись листья, прилетели птицы, всё расцвело, и наступило лето. А Эйрент продолжал изо дня в день усердно трудиться.

В конце Месяца Листьев вождь племени ихтифрогменов Амфибрахий Амброзит Кингстон улетел в Юпитериан на сессию заседаний Совета Вождей Мэглянда.

Глава 5

Всё время, пока вождь был в отъезде, вместо него делами племени занимался Гедрин Юлианит Атрейтон, один из старейшин племени, склонный к полноте мужчина лет пятидесяти. Эйрент видел старейшин не так часто, как остальных сотрудников администрации. По традиции, в таких случаях старейшины тянули жребий, и вытянувший этот жребий старейшина на площади перед администрацией становился на колено перед вождём в присутствии всех сотрудников администрации и прессы клялся ему в честном исполнении обязанностей вождя племени. Вся эта церемония состоялась в присутствии его превосходительства, который в тот же день отбыл в столицу.

После этого господин Атрейтон собрал всех сотрудников администрации в так называемом главном зале, в котором устраивались различные собрания. Когда все собрались, он без особых прелюдий произнёс речь:

— Как вы все знаете, его превосходительство вождь Амфибрахий Амброзит Кингстон отбыл в нашу столицу для решения важных государственных вопросов. И все вы были свидетелями, что вместо вождя в ближайшие две недели буду я.

Сотрудники администрации, как по команде, дружно загудели. Эйренту было непонятно, из-за чего, ведь жребий есть жребий, и господину Атрейтону всё равно предстоит две следующие недели замещать вождя, хотят они этого сейчас или же нет. Так что ныть сейчас бесполезно. Не обращая внимания на возникшую в зале атмосферу, господин Атрейтон продолжал:

— Его превосходительство вождь при отъезде снабдил меня подробными инструкциями, и я обещаю, — тут господин Атрейтон выразительно поднял правую руку, — что буду неукоснительно следовать в своей работе этим инструкциям.

Дальше он продолжил свою речь, но Эйрент уже не обращал на это внимание: его мысли поневоле вернулись к полученному на днях письму барона Дио-Ринмара. На сей раз оно было прочтено и выслушано всеми членами семьи Гамильтонов. Бабушка Аквилегия обрадовалась; Рендом был сдержан в выражении своих чувств по этому поводу, так что невозможно было узнать его реакцию; Латона заволновалась; ведь ей надо было подумать, как принять у себя столь необычного гостя; Арлин с Раймоной восприняли новость с энтузиазмом. Кроме того, стоял Месяц Листьев, семья Гамильтонов ждала из Спецлицея известий о сдаче Дриаденом выпускных экзаменов и возвращения правнука, сына и брата. И в ожидании обоих событий жила семья Гамильтонов.

Приветствую Вас, Эйрент Гамильтон, дорогой друг из Мэглянда!

— вспомнил Эйрент цветистое, как всегда, вступление к письму. А дальше в его памяти возникло содержание и остального письма, почему-то врезавшееся в память, благо, письмо было довольно короткое, но весьма ёмкое по содержанию. Эпистолярное искусство, как однажды рассказывала ему бабушка Аквилегия, одно из тех искусств, какими должен владеть каждый девон дворянского происхождения, и члены королевской семьи не являются в этом исключением.

Я снова имею удовольствие писать Вам письмо, дражайший мой мэгляндский друг. И это тем приятнее, что я смогу теперь приехать к Вам, что мне, к прискорбию моему, не удалось на Вознесение. Ваша страна прекрасна, и хочется приезжать туда ещё и ещё.

Теперь я точно сообщаю Вам, что приеду к Вам во второй половине агейриса (Эйрент знал, что агейрисом в Девонгландене называется Месяц Плодов, которым на Земле называется август). У моего сеньора, герцога Вантрагерта, я уже испросил отпуск на это время, и его светлость любезно предоставил мне его. Как и тогда, я приплыву на корабле в Тарсейл, один из ваших южных портов, и был бы весьма Вам признателен, чтобы Вы меня встретили. С нетерпением ожидаю встречи с Вами,

Искренне Ваш Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар.

Эйрент начал уже прокручивать в голове грядущий приезд к ним барона, как из размышлений его вырвали грянувшие вокруг него аплодисменты. Словно очнувшись, он принялся аплодировать вместе со всеми сотрудниками администрации, не понимая, правда, чему все аплодируют.

Потом все вышли из главного зала и направились по рабочим местам.

— Что вы об этом думаете, господин Гамильтон? — раздался вдруг рядом с Эйрентом голос господина Арникстона, и Эйренту на миг польстило, что старший коллега спрашивает его мнения. Только юноша сначала не понял, мнения о чём именно.

— О чём, господин Арникстон? — Эйрент сначала подумал о новом ремне, который коллеги господина Арникстона по отделу подарили ему недавно на день рождения. Ремень, изготовленный на заказ, и вправду был хорош — из высококачественной кожи, покрытый фигурными оттисками.

— О выступлении господина Атрейтона, конечно, о чём же ещё? — недоумённо посмотрел на Эйрента начальник отдела по строительству.

— Ах, да, точно, — выкрутился Эйрент. — Думаю, что всё будет, как прежде.

— Не уверен, — покачал головой Ломен Доранит Арникстон, — что-то он мне доверия совсем не внушает.

Предсказание Эйрента осуществилось лишь частично, и юноша спустя некоторое время убедился в правоте противоположного прогноза господина Арникстона. С виду администрация племени ихтифрогменов работала как обычно. Но, в отличие от его превосходительства, который управлял племенем размеренно и без лишней суеты, господин Атрейтон постоянно куда-то спешил, а еженедельные собрания сотрудников в главном зале, где вождь последовательно и степенно ставил перед администрацией рабочие задачи, торопился провести как можно скорее. «Как будто на гиппобус опаздывает», — шептались сотрудники администрации. Таким же образом он работал, будучи в кабинете вождя, лихорадочно отдавая всё новые и новые приказы.

Но делать оставалось нечего, и сотрудникам администрации пришлось привыкать к манере работы господина Атрейтона. Размеренная работа и спокойный её ритм сменился какой-то суетой, авралом и общим настроением нервозности. Сотрудников администрации успокаивало одно: им надо было потерпеть ещё неделю до возвращения его превосходительства из столицы.

— Ты выглядишь очень вымотанным, — с тревогой говорила Латона старшему сыну, который с измождённым видом сидел за столом, накрытым для ужина. Они сидели в столовой вдвоём и ждали остальных домочадцев. — Может, на работе что-то происходит? Прибавилось обязанностей?

— Мама, — будучи не в силах отпираться и что-либо скрывать от пытливого взгляда матери, произнёс, наконец, Эйрент, — мы с трудом привыкаем к новым порядкам при господине Атрейтоне.

— Но ты говорил, что его превосходительство вождь уехал в Юпитериан ненадолго, — мягко напомнила ему мать.

— Это-то да, но до этого надо дожить!

— Да доживёте, куда вы денетесь, — улыбнулась Эйренту Латона. — к тому же скоро возвращается Дриаден.

— Слава Касториосу! — оживился Эйрент, обрадовавшись смене темы разговора. — А когда?

Эйрент не зря задал этот вопрос: за последнюю неделю он так выматывался, что вечерами его хватало только на то, чтобы по-быстрому закидать в себя ужин, дотащиться до своей комнаты и лечь спать. Не оставалось сил ни на что другое, даже на чтение и слушание писем в гостиной. Содержание писем пересказывал ему Арлин. В этом году, к удивлению Эйрента, ученики пятого курса Спецлицея начали сдавать выпускные экзамены в двадцать пятый день Месяца Листьев, то есть, больше, чем неделей раньше, чем в своё время сдавал Эйрент и его соученики.

— Дриаден писал, что у них выпускной акт назначен на десятый день Месяца Цветов, — сообщила Латона.

— Так рано? И они успеют сдать пять экзаменов? — удивился Эйрент.

— Успеют. К тому же они уже сдали математику и мэгляндский язык. Историю они сдают как раз сегодня, — напомнила Латона и посмотрела на календарь, там стояла дата – 1-й день Месяца Цветов. — Так что Дриадену останется сдать два экзамена и всё.

— Тогда отлично, — улыбнулся Эйрент.

А через пару дней семья Гамильтонов с размахом отметила окончание Арлином школы. Были приглашены гости, например, друг Арлина Урбан, который сначала стеснялся увидеть свою учительницу в роли хозяйки дома. Когда гости уже наелись и лениво цедили напитки, виновник торжества и его друг незаметно улизнули прочь.

— Скоро мы с тобой поедем в Спецлицей, — мечтательно говорил Арлин, обращаясь к Урбану. Они сидели вместе в беседке на заднем дворе дома Гамильтонов, и их, проходя мимо, заметил там Эйрент, направлявшийся в гнездо к Ротбару. Он намеревался сопроводить мегафалька на охоту.

— Точно, — отозвался Урбан, с наслаждением откидываясь в уютный плетёный шезлонг. — Только нам надо, это… документы подать, вот!

— А когда? Эйрент мне рассказывал как-то, да я забыл, — огорчённо произнёс Арлин.

— В самой середине лета, — не смог не вмешаться Эйрент, заходя в беседку и садясь рядом с братом и его другом. — К тому же «Ихтитеунский вестник» обязательно опубликует дату приезда сотрудников Спецлицея.

— О, да! — сконфуженно спохватился Урбан. — Как же я мог забыть, мне же мой брат Алексан об этом рассказывал!

— Вот видишь? — улыбнулся Эйрент младшему брату. — Вот и ответ на твой вопрос.

Вопреки ожиданиям, ждать возвращения вождя сотрудникам администрации племени пришлось дольше намеченного. На одном из собраний господин Атрейтон сообщил коллективу, что его превосходительство задержится дней на пять, и весь коллектив администрации воспринял это известие с плохо скрытым разочарованием, и с этим настроением все разошлись по рабочим местам. Этот день вся администрация запомнила, как день несбывшихся надежд.

Все разговоры сотрудников стали сводиться к одному — к возвращению вождя и прежних, заведённых при нём, порядков. Разговоры шли везде — и в кабинетах, и в коридорах, и даже в столовой. Эйрент старался не принимать в них участие, молчал и только лишь слушал. Он вступал в разговор только по совсем нейтральным темам, например, на тему начавшейся стройки обещанной поликлиники и сноса здания старой; юноша также охотно общался с госпожой Шерстон, когда она его спрашивала о его младших братьях и сёстрах, да и то отделывался короткими и вежливыми ответами.

И вот, наконец, наступил день долгожданного возвращения его превосходительства. Весь этот день Эйрент и все его коллеги находились в состоянии того возбуждения, которое непременно сопровождает ожидание чего-то радостного. Да, сотрудники администрации племени ихтифрогменов, да что там — всё племя от мала до велика — любило и обожало своего вождя, и не проходило ни одного застолья, чтобы ихтифрогмены не поднимали кубок-другой за его здоровье.

На плацу возле здания администрации собрались все её сотрудники. Эйрент стоял рядом со Святомиром — кузен в эти дни работал в администрации. Он возобновил свою ежемесячную работу в администрации прошлой осенью, а Эйрент как-то ненавязчиво поинтересовался у кузена, не собирается ли он официально работать в администрации, на что Святомир лишь отшутился. Пока они ждали вождя, они вспоминали дни всеобщей тревоги, последовавшие за похищением вождя полтора уже года назад.

— Интересно, с какой стороны он вернётся и как? — задумчиво произнёс Святомир.

— Он прилетит на мегафальке, — отозвался Эйрент, смотревший в другую сторону.

— Это-то понятно, — согласился Святомир.

— Летит! Летит! — вдруг раздалось в толпе.

Кузены переглянулись и вместе с остальными дружно уставились в небо: в яркой голубизне возникла чёрная точка, увеличивавшаяся с каждой секундой, пока не превратилась в огромную птицу с сидящим на ней человеком. Птица оказалась Тироном, мегафальком вождя племени ихтифрогменов, а человеком — сам его превосходительство долгожданный Амфибрахий Амброзит Кингстон. Навстречу им взлетели форменные головные уборы сотрудников администрации, которые разметало в сторону воздушными потоками, поднятыми крыльями шедшего на посадку мегафалька. Птица приземлилась, и вождь спешился.

Как только суматоха радостной встречи улеглась, все сотрудники присутствовали на обратной передаче дел господином Атрейтоном законному вождю. Потом все отправились в здание и вернулись на рабочие места.

Несколько дней спустя, наполненных восстановлением нормального ритма работы администрации, его превосходительство собрал всех сотрудников в главном зале. Все заняли свои места и, затаив дыхание, принялись ждать, что скажет вождь. А сказал он вот что.

— Я очень рад снова приветствовать вас всех, коллеги, — начал Амфибрахий Амброзит Кингстон. Все зааплодировали, а вождь сделал паузу, улыбнулся и с полной серьёзностью продолжил, когда аплодисменты стихли. — Я созвал вас по очень важному поводу. Как вы все знаете, я был в нашей столице, в Юпитериане, где состоялась ежегодная сессия заседаний Совета Вождей. И основной темой заседаний этой сессии стала безопасность Республики Мэглянда. Совет Вождей решил, что оборона страны — дело каждого мэгляндца, который закончил как Спецлицей, так и Спецгимназию.

Наша страна совсем недавно пережила вражеское нашествие. И нет в Мэглянде семьи, кого бы оно не коснулось. Множество семей оплакало своих погибших родственников, много мэгляндцев недосчиталось своих друзей, братьев, товарищей, много свадеб было не сыграно, много детей не родилось. Мэглянд заплатил кровавую цену за свою свободу.

Как вы знаете, неоценимую помощь нашей стране оказали легионы империи Морланталайн и, в особенности, войска королевства Девонгланден, — тут Эйрент встрепенулся и впился глазами в вождя. — Республика Мэглянд в неоплатном долгу у его величества короля Девонгландена. Все мы помним, и это активно обсуждалось на заседаниях Совета Вождей, с каким неповторимым искусством армейские подразделения королевства Девонгланден вели борьбу с жутким врагом.

Не скрою, стыдно сознавать, что мы, воины Мэглянда, сильно расслабились за последние два века мирной жизни и не оказались готовы к нашествию. Это и показала прошедшая война.

Но Совет Вождей Мэглянда нашёл способ повысить боеготовность населения Мэглянда. За оружие в случае чего должны взяться не только мужчины с шестнадцати до шестидесяти лет, но и женщины того же возраста. Он принял решение отправить ко двору его величества короля Девонгландена посольство для того, чтобы договориться о приглашении в Республику Мэглянд офицерских преподавательских кадров, чтобы готовить наших, мэгляндских, офицеров и военных преподавателей. Члены будущего посольства будут повышать воинское искусство на месте, на земле Девонгландена, как только их достигнут. По вопросам формирования посольства чуть позже я созову очередное собрание здесь, в главном зале. Я закончил.

На мгновение в зале воцарилась тишина, взорвавшаяся потом аплодисментами. Эйрент сидел, не в силах поверить только что услышанному и совладать с нахлынувшими эмоциями. Посольство Мэглянда в Девонгланден? Это же прекрасно!Это же такой простор для будущей деятельности! Да, Эйрент был доволен, что служит в администрации племени, но что такое возня с документами, пусть донельзя важными, по сравнению со сражениями и с тем, что меч летает в руке и сливается с ней в одно единое целое? И Эйрент принялся аплодировать с остальными.

После работы, предварительно дав Ротбару хорошенько поохотиться, Эйрент летел домой под глубоким впечатлением от выступления его превосходительства. Тут до него дошло, что он может поехать с посольством в Девонгланден! Эта мысль была настолько внезапной, что Эйрент буквально подскочил в седле, чуть не вывалившись из него. Но он запрещал себе думать об этом, хотя эта внезапно возникшая мысль бесконечно льстила его воображению. Вечером он рассказал домочадцам об этом знаменательном сегодняшнем событии. После пересказа Эйрентом речи вождя все на несколько мгновений замолчали, видимо, переваривая услышанное.

— Вождь разумно мыслит, — нарушил молчание Рендом. — Если бы Мэглянд был готов к войне, оккупации страны можно было бы избежать.

— А кто поедет в посольстве? — поинтересовалась бабушка Аквилегия.

— Бабушка, вождь сказал, что сделает ещё одно собрание по этому поводу, — ответил ей Эйрент.

— Да уж скорей бы, — ворчливо отозвалась бабушка Аквилегия.

— Женщины тоже будут учиться воинскому искусству? — спросила Латона, и Эйрент заметил, как заблестели глаза Раймоны, а Арлин многозначительно тронул сестрёнку локтем, подмигнув ей.

— Да, мама, так решил Совет Вождей, — подтвердил Эйрент.

— Если бы так было, когда пришли зоргаданцы… — начала Латона, но её прервал странный шум и свист за окном, а дневной свет на мгновение перекрыла какая-то тень. Все бросились к окну.

Там, под клёкот Кэмбера и Ротбара, доносившийся из гнезда Гамильтонов, садился мегафальк необычной окраски — белый, с коричневой головой и хвостом. Мегафальк снижался широкими кругами; казалось, его наездник выбирал место для посадки. Все, как зачарованные, внимательно следили за этим процессом.

— Это же Дриаден! — первым опомнился Арлин.

Казалось, остальные только и ожидали этого возгласа, чтобы выбежать наружу. Это действительно оказался Дриаден, собственной персоной ещё один выпускник Спецлицея в семье. Дриаден резво спешился и повернулся к своей птице, принявшись возиться с седлом, где виднелся ещё один наездник.

Второй наездник оказался Флореной, закончившей третий курс Спецгимназии. Брат и сестра, очевидно, не в силах больше сдерживаться, бросились навстречу прабабушке, родителям, братьям и сестре. И снова были слёзы радости вперемешку с крепкими объятиями.

— Это и есть мой Айзен, — представил Дриаден мегафалька.

— Да уж мы поняли, — широко улыбнулся Рендом, будучи не в силах наглядеться на среднего сына, который вырос даже выше его самого и приобрёл, наконец, серьёзность во взгляде. Дриаден теперь окончательно стал похож чертами лица на свою мать.

— Флорена! — раздался голос Раймоны, и его обладательница, наконец, протиснулась к старшей сестре, которая крепко обняла её.

В это время Арлин кругами ходил вокруг мегафалька и восхищённо разглядывал его широко распахнутыми глазами. Птица следила за ним настороженным взглядом; происходящее нравилось ей всё меньше и меньше: она нервничала, дёргала крыльями, переступала лапами.

— Что, Арлин, мой Ротбар тебе уже не нравится? — подтрунил Эйрент над младшим братом.

— Ну… — замялся мальчик, густо покраснев.

— Не смущай парня, Эйрент, — добродушно вмешался отец, — дай ему привыкнуть к наличию трёх мегафальков в семье.

— А когда-нибудь у тебя самого появится мегафальк, — добавил Дриаден, глядя в глаза Арлину. В эту минуту Эйрент его не узнал: куда делся прежний Дриаден, постоянно подкалывавший младшего брата фактически по любому поводу? Неужели забота о мегафальке стала тому причиной?

— И у него тоже будет гнездо? — возбуждённо спросил Арлин с горящими глазами.

— Конечно, — ответил Дриаден, тепло улыбаясь.

— И ты будешь нас всех катать, — добавила Флорена, подходя в сопровождении Раймоны. Они обе со значением переглянулись и широко улыбнулись.

— И долго вы все будете здесь стоять? — раздался голос Латоны, стоявшей поодаль возле стены дома. — Ужинать идём.

После того, как Айзен был водворён в гнездо Гамильтонов, причём его с интересом встретили Кэмбер и Ротбар, а ужин был съеден их хозяевами и их домочадцами, вся семья почти в полном составе уселась в гостиной. Эйренту пришлось снова рассказать новоприбывшим о выступлении вождя.

— То есть девушки тоже могут стать воинами? — нарушила воцарившееся было молчание Флорена.

— Выходит, так, — ответила за старшего сына Латона.

— А они смогут летать на своих мегафальках? — задала вопрос Раймона.

— А вот это я не знаю, — честно признался Эйрент, и по нему было видно, что вопрос сестры застал его врасплох. — Наверное, это будет решать Совет Вождей и руководство Спецгимназии.

— Да что уж там, — вмешалась бабушка Аквилегия, — летать на мегафальках должно большее количество людей.

— Но не все могут это делать, — возразил бабушке Рендом, прозрачно намекая на испытание, которому должен подвергнуться каждый потенциальный всадник.

— Я знаю, — произнёс Дриаден, — у нас, наверное, только пятая часть группы прошла испытание.

— А Селиан прошёл? — вспомнил Эйрент друга младшего брата.

— Да. У него самка, он назвал её Листа.

— Отлично, Дриаден, — одобрил Эйрент друга брата, а остальные лишь улыбнулись.

Дальнейшее время для семьи Гамильтонов и остального племени прошло в ожидании следующего собрания вождя по поводу грядущего посольства. Тема посольства на ближайшие три недели стала наиболее обсуждаемой среди как сотрудников администрации, так и других ихтифрогменов. Да и судя по обширной корреспонденции, как и прежде получаемой Эйрентом от друзей со всех концов Мэглянда, в других племенах эта тема тоже весьма активно обсуждалась. Всех живо интересовало, как будет организовано посольство, кто поедет в его составе, как будут отбирать членов посольства.

Пока все думали-гадали, кто же войдёт в посольство, вождь созвал новое собрание по поводу посольства, на котором он объявил, что каждый город племени предоставит в посольство по три члена. Общественность племени ихтифрогменов заволновалась пуще прежнего. Не избежала этого и семья Рендома Лаэртита Гамильтона, впервые за долгое время собравшаяся в полном составе. А именно: приехала на летние каникулы Ипатия, как всегда, с Астреем, и все могли обсудить решение вождя.

— Может быть, они устроят голосование? — предположил Астрей. — Например, префектура Адамастеуна!

— Ладно Адамастеун и другие города нашего племени, — возразил ему Эйрент, — в Ихтитеуне же не станет вождь собственноручно проводить голосование.

— А Совет Старейшин на что? — вмешалась Ипатия. — Он вполне может провести это голосование. — Ну, что вы спорите? — чуть не рассердился Рендом, — Как вождь решит, так всё и будет.

— А мне кажется, — произнесла Раймона, а все замолчали и посмотрели на неё. — что никто так не подходит для посольства, как Эйрент.

— Что? — чуть не крикнул Эйрент.

— Что за вздор? — возмутилась Латона. — Что ты несёшь, Раймона?

— Эйрент всё-таки сотрудник администрации племени, — вторил ей Рендом.

— А мне нравится эта идея, — сказала Флорена, которая увлекалась ранневековьем, в частности, Девонгландена, и, по-видимому, ей польстило, что старший брат поехал бы в страну, о которой она в последнее время много читала в книгах. К тому же на днях бабушка Аквилегия наедине с Эйрентом, когда он пришёл в очередной раз к ней в комнату, призналась старшему правнуку, что по просьбе Флорены она в письмах рассказывала правнучке о Девонгландене.

— Вы меня не дослушали, — невозмутимо продолжила Раймона. — Эйрент прекрасно говорит на девонском языке, и он мог бы быть там полезным.

— Прекрасно! Раймона, молодец! — воскликнул Арлин.

— Отличная мысль! — поддакнул Дриаден.

— И я поддерживаю Раймону, — сказала молчавшая до сих пор бабушка Аквилегия. — Я тоже считаю, что Эйрент как прекрасно владеющий девонским языком должен стать членом посольства.

— Если так, — задумчиво проговорил Рендом после некоторой паузы, и лёгкая улыбка тронула его губы, — то ладно. Согласен, уговорили. Эйрент, тебе надо сходить к вождю и предложить его превосходительству свою кандидатуру в посольство.

На том и порешили прежде, чем отправиться спать.

Накануне решительного разговора с вождём Эйренту долго не спалось. Он долго размышлял; из гостиной, которая находилась прямо под его комнатой, донёсся удар больших напольных часов, отбивших уже половину второго. Часы были подарены вождём семье Гамильтонов на Вознесение и Новый год.

Сначала Эйрент вспоминал слова отца о том, что он сотрудник администрации племени. Эта должность была очень почётной, к тому же совсем недавно Эйрент был назначен уже не третьим, а вторым помощником второго секретаря. Прежде занимавший эту должность Тристан Алкинит Рейстон неожиданно перешёл на службу в отдел по делам культуры, и все коллеги несказанно этому удивились. Ведь Тристан неоднократно прожужжал всем коллегам уши насчёт своих планов стать старейшиной. А старейшинами становились чаще всего секретари. А по поводу освободившейся должности третьего помощника вождь при участии Эйрента вёл переговоры со Святомиром Сарадонитом Рюрикстоном, который честно признался, что ему льстит это предложение, обещал подумать и в скором времени дать ответ.

Господин Арникстон и госпожа Шерстон в тот день поздравили Эйрента с повышением и сказали ему, что у него есть все шансы стать и первым помощником второго секретаря, если не самим секретарём. Эйрент лишь улыбнулся этим посулам. Он и так был доволен своей работой и своей жизнью. Но потом его мысли всё же перешли к будущему посольству, в последнее время занимавшему мысли большинства мэгляндцев.

Как ни крути, подавляющее число мэгляндцев ни разу в жизни не покидали пределов родной страны. Исключение составляли дипломаты, представлявшие Мэглянд в других странах Антагеи, а также учёные, выезжавшие в экспедиции, и люди искусства, гастролировавшие и черпавшие вдохновение на других континентах.

И тут, размышлял Эйрент, возможность повидать другую, хоть и соседнюю, страну, представилась другим мэгляндцам! Это же просто замечательно! Эйрент был бы действительно рад стать членом посольства, как его выдвинул спонтанный семейный совет, но он сильно сомневался, достоин ли он представлять в другой стране не только страну и родное племя, но и родной город. Он думал, что для этого недостаточно свободно говорить на языке Девонгландена, но он не учёл того, что без его вклада Мэглянд не стал бы снова свободным и независимым, как прежде и вообще неизвестно, что было бы сейчас с его родиной.

Засыпая, Эйрент всё-таки решил последовать совету отца и сходить поговорить с вождём по поводу грядущего его участия в посольстве.

Всё утро Эйрента снедало беспокойство перед столь важным разговором. Каким-то шестым чувством он понимал, что предстоящий разговор будет очень важным, основополагающим в его будущей жизни, что жизнь его сделает крутой поворот. Забегая вперёд, так оно и оказалось.

Эйрент то и дело поглядывал на наручные часы, ожидая, когда стрелка часов остановится на половине десятого — времени, когда у вождя начинался приём по личным вопросам. Но, по вездесущему закону подлости, им принесли несколько новых документов, на разбор которых ушло ещё полчаса. Наконец-то можно идти!

— Эйрент, ты куда? — спросил его Гедрин, первый помощник, когда юноша встал со своего рабочего места и разогнул спину, чтобы потом отправиться к вождю.

— Схожу, развеюсь, — придумал Эйрент и вышел из кабинета. Гедрин кивнул и снова склонился над бумагами.

Эйрент вышел в коридор, как всегда в это время пустынный, и решительно направился прямо к кабинету вождя. Подойдя к двери, он явственно услышал донёсшуюся оттуда реплику вождя:

— Госпожа Гамильтон, — тут Эйренту показалось, что вождь улыбается, — мне несказанно очень приятно, что вы предложили именно эту кандидатуру, и я непременно с ним поговорю.

«Госпожа Гамильтон?» — подумал Эйрент, — «Кандидатура?»

— Спасибо, ваше превосходительство, — ответили вождю женским голосом, в котором благодаря едва уловимому акценту Эйрент с несказанным изумлением узнал голос бабушки Аквилегии, — это было бы чудесно.

— Дайте, я вас провожу, — продолжил вождь; голоса, сопровождаемые теперь звуками шагов, стали слышны ближе, пока не подобрались вплотную к двери.

Дверь заскрипела, приоткрываясь, и Эйрент едва успел отскочить к окну напротив двери и спрятаться за тяжёлой тёмно-голубой портьерой. Он чуть отогнул свободный край портьеры и принялся наблюдать за дверью кабинета вождя. Оттуда действительно вышла бабушка Аквилегия. «О, Касториос!» — подумалось Эйренту, и его вдруг прошиб холодный пот. — «Что бабушка Аквилегия делала у вождя?!» Тем временем, оглядевшись вокруг, уверенная, что за ней никто не наблюдает, бабушка Аквилегия направилась к выходу из здания.

Когда бабушка Аквилегия удалилась, Эйрент вышел из-за портьеры и перевёл, наконец, дух. Вроде бы она его не заметила. Он решил зайти к вождю попозже и пошёл на своё рабочее место, намереваясь снова приступить к работе. По дороге его терзал один-единственный вопрос: что бабушка Аквилегия делала у вождя? Он не успел пройти и половины расстояния, как за его спиной, отражённый стенами коридора, раздался ясный чистый баритон Амфибрахия Амброзита Кингстона:

— Господин Гамильтон!

Эйрент резко обернулся и увидел высокую фигуру вождя посреди коридора. Вождь стоял, слегка склонив голову набок; на губах его играла лёгкая улыбка. Эйрент повернул назад и с поклоном подошёл к вождю.

— Ваше превосходительство?

— Ты-то мне и нужен, — сказал вождь. — Хорошо, что я увидел тебя здесь. Идём со мной.

Эйренту ничего не оставалось, как выполнить требование вождя. Через несколько минут они очутились в его кабинете.

— Садись, — услышал Эйрент реплику вождя, усевшегося в одно из кресел рядом с камином, располагавшимся возле камина напротив рабочего стола вождя. Над камином висел герб племени ихтифрогменов. Эйрент не заставил просить себя вторично и сел в другое кресло, на которое приглашающе показывал рукой вождь.

Некоторое время оба молчали; Эйрент чувствовал, что ему не следует начинать разговор первым.

— Как ты знаешь, — нарушил, наконец, молчание вождь. — у нас сейчас идёт набор в посольство. И вот, мне кажется, что из тебя выйдет достойная кандидатура.

— Я? — вскричал Эйрент, подскочив в кресле.

— Именно. Мне стало известно, что ты прекрасно владеешь языком Девонгландена. Не удивляйся, — усмехнулся его превосходительство, глядя на невольно вытаращенные глаза своего подчинённого. — Мне уже давно это известно. Спросишь, откуда? Мне об этом рассказал мой сын Кериан, когда вы тогда вызволили меня и других вождей из зоргаданского плена. Ты был переводчиком, когда строились планы моего и других вождей освобождения. Да и я сам прекрасно видел, как ты свободно общался с двумя девонгланденскими дворянами. Переводчики будут очень нужны. Кроме того, я прекрасно видел и вижу твою преданность племени и Мэглянду. И, исходя из всего того, что я сказал, твоя кандидатура как члена посольства подходит как нельзя более. Кроме того, вместе с тобой поедет твоя прабабушка. Она не далее, как сегодня пришла сегодня ко мне и рассказала о своём происхождении, чем несказанно, не скрою, меня удивила. Ты же знаешь, откуда она родом, верно?

— Да, ваше превосходительство, — ответил Эйрент.

— Вот. Она мне рассказала, что на склоне лет хотела бы посетить родину, и я согласился с этим. Ведь это естественное желание каждого человека. Поэтому, наряду с тобой твоя прабабушка включена в число членов посольства. Тебе понятно?

— Да, ваше превосходительство. Только у меня один вопрос. Даже два.

— Слушаю?

— А кто будет замещать меня на время моего участия в посольстве? И когда оно состоится?

— Хорошо. Сейчас отвечу на оба. По поводу замещения тебя я подумаю. Само же посольство планирует отправиться в середине Месяца Грибов. Теперь всё?

— Да, ваше превосходительство.

— Иди продолжай работать. О дальнейшем будет сообщено дополнительно.

И на этом так страшивший Эйрента разговор закончился, юноша вышел из кабинета вождя и вернулся на своё рабочее место. Остаток дня его разум и душа были наполнены ликованием. Надо же, как просто разрешился вопрос, который занимал не только его самого, но и любого мэгляндца! Он не только поедет с посольством, представляя не только город, но и племя! Он поедет в Девонгланден, о чём так давно мечтал! То есть одним выстрелом он убьёт двух зайцев: и сослужит службу стране, и исполнит личную мечту!

Возвращаясь в тот вечер домой, Эйрент решил прикинуться, как будто в администрации не видел прабабушку, но он не решался рассказать домашним о разговоре с вождём. Дома не было только Ипатии — они с Астреем снова были в Адамастеуне на практике в больнице. Раймона накануне растянула ногу и лежала с книжкой у себя в комнате. Как оказалось в действительности, бабушка Аквилегия до его прихода уже рассказала всем, что они с Эйрентом едут в посольство, и ему только и оставалось сделать вид, что он одновременно и удивился, и обрадовался.

— Когда вы уезжаете? — уже по-деловому спросил Рендом бабушку и сына.

— Вождь сказал, что в середине Месяца Грибов, — ответила бабушка Аквилегия, и Эйрент, решивший умолчать о собственном разговоре с вождём, предоставил инициативу ей.

— Хорошо, — сказала Латона, — значит, вы успеете проводить Арлина в Спецлицей.

— Кстати, известно, когда они подают туда документы? — спросил Эйрент, меняя тему разговора, видя, как больше всего на свете мать волнует именно отъезд Арлина.

— Со дня на день ждём заметки в «Ихтитеунском вестнике», — ответил ему Рендом

— Скорее бы, — раздался мечтательный голос Арлина, и Эйрент понял, что младший братишка уже давно мыслями в Спецлицее, как некогда он сам.

— Не переживай, — весело произнёс Дриаден. — Когда это случится, то мы с Эйрентом непременно будем сопровождать тебя туда.

— Я отпрошусь для этого, — пообещал Эйрент. — Думаю, вождь поймёт.

— Я пойду с вами, — сказала молчавшая до сих пор Флорена. Её собственные воспоминания о том, как она сама подавала документы в Спецгимназию, были всё ещё живы, и она очень хотела быть с младшим братом в столь знаменательный день в его жизни.

Ждать оставалось недолго. Через неделю Гамильтоны получили долгожданный номер «Ихтитеунского вестника», где сообщалось о визите в Ихтитеун представителей «Спецлицея Мэглянда». Визит намечался в 10-й день Месяца Жары.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Арлин.

— А на следующий год я буду подавать документы в Спецгимназию, — неожиданно расхвасталась Раймона, в этом году закончившая третий класс. Было видно, что она завидует Арлину и всеми силами хочет, чтобы последний её год в школе прошёл как можно быстрее.

— Разумеется, будешь, — с улыбкой пообещала ей Ипатия, закончившая учебный год и практику и отдыхавшая у родителей.

— И мы с Ипатией будем тебя сопровождать, — добавила Флорена.

И вот, Рендом, Эйрент, Дриаден, Флорена и Арлин сидят в хорошо знакомом фойе, располагавшемся на третьем этаже другого крыла, в отличие от того, где работал Эйрент, здания администрации племени. В тяжёлые дни войны именно в этом фойе располагался лазарет для раненых, где работал Рендом Лаэртит Гамильтон и где на излечении после ранений находился Эйрент.

По мере приближения своей очереди Арлин нервничал всё больше и с нетерпением, смешанным с нервозностью.

— Успокойся, всё будет хорошо, — говорил ему Дриаден.

— Конечно, — подхватил Эйрент, — ведь все через это проходят.

— И ты пройдёшь, — добавил Рендом.

— Не волнуйся! — мягко сказала Флорена, слегка обнимая младшего брата за плечи.

Наконец, через наполненные ожиданием полчаса, из «лицейского» кабинета, а во время существования лазарета здесь располагалась перевязочная, вышел смущённо улыбающийся Арлин в сопровождении отца. От напряжённости и страха, раньше владевшими его лицом, не осталось и следа. Старшие сыновья Рендома Лаэртита Гамильтона увидели собственной персоной своего младшего брата, новоиспечённого лицеиста, будущего ученика «Спецлицея Мэглянда».

— И чего было так нервничать? — произнёс Эйрент, обнимая Арлина.

— Сам не знаю, — пожал плечами мальчик, а затем огляделся в поисках бывших одноклассников, с кем они вместе сидели в очереди. — А где Урбан, Даная и Вега?

— Ушли домой, — сообщил Дриаден.

— И даже не подождали меня, — печально сказал Арлин — друзья, называется... Делать оставалось нечего, и все они собрались домой.

Через несколько дней Эйрент получил письмо от барона Дио-Ринмара, в котором он сообщал, что уже уплатил за пассажирское место в корабле, который отправлялся в середине агейриса (Месяца Плодов, августа) из Горданта, одного из северных портов Девонгландена, в Тарсейл, один из южных портов Мэглянда. Он попросил своего мэгляндского друга забронировать для него на месяц лучший номер в одной из гостиниц Ихтитеуна. Оплату, писал барон, он за номер гарантированно произведёт.

Эйрент очень обрадовался письму и сказал о его содержании родителям.Те, хоть и обрадовались известию, но стали ждать приезда барона с некоторой долей страха: ведь не каждый день в гости приезжает иностранец, к тому же непростой. В особенности это пугало Латону как хозяйку, хотя Эйрент успокаивал мать, говоря, что барон будет жить в гостинице.

Поскольку директором той самой новой гостиницы «Озёрная» стал Гелей Веогит Обелинг, отец Мерлина, одноклассника и лицейского друга Эйрента, забронировать шикарный трёхкомнатный «люкс» в этой гостинице не составило никакого труда. Сам же господин Обелинг выиграл эту должность в большом конкурсе, а Мерлин пригласил Эйрента и Ипатию в гости на праздничный обед по этому случаю.

— Всё будет в лучшем виде, — улыбаясь, пообещал господин Обелинг Эйренту и бабушке Аквилегии, закрывая журнал бронирования номеров гостиницы, куда он собственноручно внёс имя барона и дат, когда номер будет закреплён за бароном.

— Спасибо большое, господин Обелинг, — сказал Эйрент, уходя вместе с прабабушкой домой.

Семья Гамильтонов, по разным, правда, причинам, в полном составе принялась считать дни до приезда барона.

Глава 6

Лето шло своим чередом. Когда вопросы по посольству и устройству Арлина в Спецлицей были решены, для Эйрента и других сотрудников администрации племени ихтифрогменов возобновились обычные рабочие дни, обычная ежедневная рутина. По утрам он работал, по дороге на работу давал мегафальку поохотиться, а вечером по возможности старался поплавать в озере. Чаще всего ему об этом напоминал отец, и совершенно правильно — в жабрах начинало колоть от пересыхания, если он не бывал в воде по трое-четверо суток. Латона была согласна с мужем и буквально отправляла сына в комнату с бассейном.

Чаще всего Эйрент плавал в компании Ипатии. Но в тот вечер она захотела позаниматься учебными материалами и сопровождать Эйрента не пожелала.

— Эйрент, — остановил его голос Арлина, когда юноша подходил к своей комнате. — Давай, сходим в озеро!

— Что, Раймона не может? — поинтересовался Эйрент, имея в виду то, что Арлин чаще всего плавал в озере в компании младшей сестры.

— Она ушла гулять с подругой, — грустно сообщил Арлин.

— А, понятно теперь, — сказал Эйрент. — Ну, пойдём одеваться для озера?

— Пойдём! — обрадовался Арлин и вприпрыжку понёсся в бассейновую комнату.

— Не спеши! — крикнул ему вслед Эйрент, но младшего брата уже и след простыл.

Эйрент торопливо зашагал в бассейновую комнату и обнаружил там Арлина, уже искавшего в шкафу свою чешую. Не так давно Гамильтоны сделали в бассейновой комнате ремонт: заменили плитку, как на стенах, так и на дне и бортах самого бассейна, кроме того, на стенах при помощи той же плитки теперь мозаикой были выложены морские мотивы. На этой мозаике настоял Эйрент: ему казалась скучной простая синяя плитка, и ему, отучившемуся пять лет в Спецлицее, на берегу моря, запала в душу синяя морская гладь, возле которой он часто бывал с Ротбаром в последний год учёбы в Спецлицее.

— Эйрент, — сказал Арлин старшему брату, когда они одевались рядом с бассейном.

— Что? — спросил Эйрент, поправляя чешую на груди.

— А в Спецлицее есть озеро?

— Озеро? Насчёт сейчас не знаю, а тогда, когда я учился, не было.

— А где я буду плавать и дышать жабрами?

— Ну, — посмотрел через очки на брата Эйрент, надевая шлем, — там рядом есть море, а в самом Спецлицее есть бассейны.

― Но вода же в море солёная! ― возразил Арлин.

― Пусть это тебя не смущает, ― улыбнулся Эйрент. ― Там неподалёку в море впадает река, так что море в том месте не очень солёное.

— О, понятно, — облегчённо произнёс Арлин, натягивая перчатки, — значит, плавать будет где.

— Дриадена интересовало то же самое, когда он отправлялся в Спецлицей, — улыбнувшись, сообщил мальчику Эйрент. — Ну, ты готов?

— Конечно!

Они прыгнули в бассейн. Эйрент обожал эти моменты, когда он выдыхал из лёгких весь воздух и широко открывал рот, накачивая туда воду, вмиг заполнявшую полость, которая выполняла в организме ихтифрогменов функции и жабер, и лёгких. Тогда наступало ощущение лёгкости, прохлады и почти неограниченной свободы, а вода вокруг становилась надёжным другом, словно не выпускающим ихтифрогмена из своих ласковых лазурных объятий, любовно оберегая и поддерживая его.

Братья плыли уже в тоннеле, под как всегда тусклый свет встроенных в стены светильников. Эти светильники производились из светящихся камней, которые Мэглянд закупал в империи Айланте, находившейся на том же материке, что и империя Морланталайн, но только в южной его части. Света в светильниках хватало лет на пять.

Плывя, Эйрент временами чувствовал на одной из своих жаберных щелей шрам от ранения в той финальной битве. Когда щель захлопывалась, то её крышка иногда попадала на этот шрам. Но, как бы то ни было, боли это не причиняло, кроме разве что небольшого неудобства.

И вот, братья в озере. Вокруг была привычная толща озёрной воды: там и сям мелькали силуэты рыб, поодиночке и стайками, виднелось множество фигур плывущих туда-сюда ихтифрогменов всех возрастов. По правде говоря, в озере не могли плавать ихтифрогмены только либо самого младшего, либо самого почтенного возраста; они ограничивались домашними бассейнами. Например, Ипатия рассказывала, что бабушка Варгины, её бывшей одноклассницы и одногруппницы, неосторожно упала дома, чуть не сломав ногу, но серьёзно её повредив, и теперь домашние помогают ей зайти в бассейн.

Братья плыли всё глубже, и глубже; толща воды вокруг них становилась всё темнее и темнее. Но полной темноты, несмотря на то что максимальная глубина Большого Хрустального озера достигала двухсот метров, не было. Столбы, по которым ихтифрогмены ориентировались по дну озера, увенчивались всё теми же каменными светильниками.

Эйрент и Арлин почти достигли уже дна, как в неверном свете каменных светильников они увидели очертания знаменитого придонного грота, который был известен у ихтифрогменов старшего поколения. Обычно взрослые запрещали детям плавать туда в одиночку, потому что грот пользовался дурной славой — там запросто можно было пораниться и даже смертельно. К тому же здесь как раз было самое глубокое место озера.

По светописным портретам Эйрент прекрасно знал очертания грота и, подплыв к Арлину, сделал ему предостерегающий жест. Арлин посмотрел на него, но улыбнулся и рванул как раз туда. Арлин оказался прямо под одной из многочисленных арок, из которых состоял грот. В переплетениях этих арок и происходили несчастные случаи. Помня об этих случаях, Эйрент ринулся за братом и еле успел схватить его за ногу. Дёрнув брата за ногу, он резко подал тому знак подниматься наверх и заставил его возвращаться домой.

— Зачем ты это сделал? — набросился Арлин на старшего брата, когда они после возвращения домой переодевались в бассейновой комнате. — Мы бы побывали в этом знаменитом гроте! И я утёр бы нос Урбану, который уже давно лелеет мечту добраться туда первым!

— Ты с ума сошёл? — рявкнул Эйрент. — Ты хоть знаешь, сколько народа там погибло? У твоего Урбана мозгов нет!

— Что за шум? — дверь в бассейновую комнату открылась, и туда вошёл Рендом. Он мрачно посмотрел на сыновей.

Эйренту ничего не оставалось, как рассказать о случае на дне озера.

— Эйрент прав, — сурово посмотрел Рендом на младшего сына. — Этот грот очень опасен, и детям без сопровождения взрослых плавать туда категорически запрещается! Там не спасут ни чешуя, ни даже шлем! А если бы Эйрента рядом не было?

И Рендом прямо на месте рассказал младшему сыну случай, когда его одноклассник давным-давно, в возрасте Арлина заплутал в этом гроте и сильно повредил там жабры. Эйрент уже слышал эту историю и согласно кивал. Гневный вид отца, которого Арлин за всю свою жизнь, наверное, таким не видел никогда, и такая же его гневная отповедь напугали мальчика, и он полными ужаса глазами рассматривал родителя и старшего брата. Мальчишка стоял ни жив, ни мёртв; на глазах его виднелись слёзы.

— Простите меня, я больше не буду, — только и прошептал он.

— Мы надеемся на это, — грозно, но не с таким уже гневом посмотрел на Арлина отец. — И надеемся, что в Спецлицее ты ничего подобного не будешь себе позволять.

— Хорошо, отец, — проговорил Арлин, а затем поплёлся в свою комнату. Рендом и Эйрент переглянулись и сделали то же самое.

Чуть позже, в этот же вечер, Эйрент пришёл в комнату к Арлину и ещё раз рассказал младшему брату случай, как они со Святомиром чуть не погибли во время практики по предмету выживания у господина Ланклинса.

— Мы со Святомиром были ненамного старше тебя, ведь мы учились уже на втором курсе Спецлицея. И попало нам от директора господина Поргуани знатно, — закончил Эйрент свой рассказ.

— Ясно, — чуть не шёпотом отозвался Арлин.

— В Спецлицее сейчас учится наш с тобой двоюродный брат, будет учиться на втором курсе. Ты знаешь Тилогена?

— Да, он сын дяди Спирана.

— Значит, так. Я напишу ему письмо, чтобы приглядывал за тобой, — решил Эйрент.

— Хорошо, — со вздохом согласился Арлин.

После этого случая Арлина словно подменили. Он перестал витать в облаках, стал помогать родителям, навёл, наконец, у себя в комнате идеальный порядок, чего долго добивались от него старшие, и возобновил уроки фехтования у Эйрента.

— Тебя же будут учить этому в Спецлицее! — недоумевал Эйрент.

Но тем не менее дал несколько уроков младшему брату.

Как-то раз, придя на работу, Эйрент поднялся по лестнице и подошёл, как обычно, к своему кабинету. Открывая дверь, он увидел напротив кабинета вождя незнакомую девушку, в которой ему почудилось что-то едва уловимо знакомое. «Посетительница», — решил Эйрент и зашёл в рабочий кабинет. Увиденная в коридоре девушка сильно заинтриговала его. «Кто это такая?» — стала донимать Эйрента мысль, когда он приступил к работе. Посетители в последнее время приходили к вождю нечасто, даже, скорее, редко. Где он мог видеть эту девушку? Уж не приснилась же она ему раньше!

Хотя этой девушки в коридоре больше не было, все эти мысли занимали Эйрента весь рабочий день и не отпускали нигде: ни в рабочем кабинете, ни в столовой, ни возле ячейки, куда складывались документы для отправки по префектурам городов.

Наконец, рабочий день закончился, и Эйрент, немного, однако, задержавшись из-за большего сегодня объёма работы, стал собираться домой. Приведя в порядок, как обычно, рабочее место в порядок, он распрощался с коллегами, спустился по лестнице, вышел на улицу и направился в служебное гнездо.

Там он обнаружил его превосходительство Амфибрахия Амброзита Кингстона собственной персоной. Обычно Эйрент вождя в гнезде не заставал: его превосходительство покидал место работы позже, но сегодня представился, как видно, особый случай.

Вождь стоял возле своего мегафалька Тирона и деловито поправлял подпруги. Рядом с ним стояла всё та же девушка, которую Эйрент видел сегодня утром. Сейчас он уставился на неё во все глаза, хотя Ротбар курлыкал и вовсю звал своего двуногого друга.

— А, Эйрент! — поприветствовал подчинённого вождь, хотя днём они виделись в столовой.

Эйрент поклонился, а вождь продолжал, беря девушку под руку и подводя её к юноше:

— Вот, познакомься, это моя дочь Лианна. Она будет работать вместе с тобой, третьим помощником второго секретаря.

— Здравствуй, Эйрент, — мило улыбаясь и протягивая юноше руку, произнесла Лианна. Да, это та самая Лианна, с которой Эйрент имел несколько мимолётных встреч ещё тогда, в Спецлицее. Эйрент тогда учился на четвёртом курсе. Сколько же времени уже прошло!

— Здравствуй, Лианна, — только и сказал Эйрент, слегка пожимая девушке руку.

— Лианна, нам пора, — сказал вождь, садясь в седло и многозначительно улыбаясь. — Завтра сможете пообщаться. На обеденном перерыве.

Когда вождь с дочерью улетели домой, сильно озадаченный Эйрент оседлал Ротбара и тоже отправился домой. Пока мегафальк охотился в ближайшей роще, Эйрент сидел здесь же, на песчаном пляжике одного из островов Ихтитеуна. Юноша так делал всегда, пока птица охотилась. Шум главного города племени ихтифрогменов доносился откуда-то сзади; волны озера с тихим шелестом накатывали на песок пляжа, с озера тянуло свежестью, напоминая, что идёт уже последний месяц лета.

Из головы юноши не выходила прощальная улыбка вождя. Что он имел в виду, когда говорил про общение на обеденном перерыве? И какую цель он преследовал, назначая дочь третьим помощником секретаря? Что, во имя Касториоса, всё это значило?!

— Да, всё это странно, — согласилась с сыном Латона, когда после ужина они вдвоём сидели в гостиной. — Говоришь, ты с ней встречался в Спецлицее?

— Да, мама.

— А какая она из себя, я забыла?

— Ну, скажем, самая обыкновенная. Я не нахожу в ней ничего особенного, — пожал плечами Эйрент. — Мама, а на что ты намекаешь?

— Да нет, ничего, — пожала плечами Латона, и Эйренту показалось, что мать обиделась. — Просто мне кажется, что у вождя на тебя какие-то планы, которые он разглашать пока не хочет.

Внезапно Эйрент почувствовал, что вся кровь отхлынула у него от головы, сердце как-то болезненно сжалось, и ухнуло куда-то вниз от страшной догадки.

— Ты хочешь сказать… — начал Эйрент.

— Вот не знаю сама, но, похоже, вождь хочет женить тебя на своей дочери.

— О, нет! — вырвалось у Эйрента.

— Ладно, Эйрент, — успокоила Латона сына, — может быть, я и ошибаюсь. Давай пока раньше времени не паниковать и посмотрим, что будет дальше?

— Ладно, — согласился Эйрент. — Поживём-увидим.

Вечером Эйрент поговорил и с отцом, вернувшимся домой необычно поздно. Удивительно, но содержание этого разговора было абсолютно таким же, как с матерью.

— И что мне делать? — мрачно спросил Эйрент родителей. Они переглянулись.

— Давай пока не опережать события, — веско сказал отец. — Спокойно работай, как будто ничего другого, кроме работы, тебя не касается.

Спокойно работать по совету отца у Эйрента не получилось. Юноша на всю жизнь запомнил первый рабочий день, когда в составе помощников секретаря вождя по исходящим документам впервые работала Лианна Амфибрахит Кингстон, дочь вождя собственной персоной.

— Вот, познакомьтесь, это Лианна Амфибрахит Кингстон, — представил новую сотрудницу их общий начальник, секретарь вождя по исходящим документам Дунстан Остинит Умбертон, а Эйрент и Гедрин кивнули, слегка оторвав голову от работы, — она теперь будет третьим моим помощником и вашим коллегой. Так что прошу любить и жаловать.

И с этими словами господин Умбертон ушёл. Первый и второй помощники снова склонились над работой, деловито перебирая бумаги. А новоявленный третий помощник сначала с восторгом уставился на рабочее место, затем с выражением полного счастья на лице уселся за стол и принялся перекладывать там бумаги с места на место. Эйрент с недоумением переглянулся с Гедрином. Вот так коллегу им подсунули…

Первым не выдержал Гедрин.

— Госпожа Кингстон! — строго начал он. — Может, сядете спокойно и поучитесь, как тут работают?

— Госпожа! — радостно всплеснула руками третий помощник. Видно, ей польстило принятое среди сотрудников администрации обращение к коллегам.

Эйрент же тихо вздохнул. Он хорошо помнил свои встречи с Лианной ещё там, на берегу моря недалеко от Спецлицея и своё недоумение от этих встреч. Общаясь тогда с Лианной, он не мог избавиться от ощущения, что попал в какой-то театр абсурда — настолько странными и лишёнными связи с реальностью казались высказывания дочери вождя — тогда ученицы третьего курса Спецгимназии.

На протяжении всего рабочего дня было то же самое. Новоявленный третий помощник секретаря то пялилась в окно, пока то Гедрин, то Эйрент объясняли ей принципы работы с документами, то рассматривала ручки и запасные перья к ним, лежавшие и стоявшие в стаканчиках и в специальных ящичках на столе. Кстати говоря, Эйрент, пока сам работал на этом рабочем месте, внимательно следил за наличием всей необходимой канцелярии.

Когда наступило время обеда, третий помощник радостно унеслась в столовую. Эйрент и Гедрин переглянулись и тоже отправились на обед.

В столовой они сели за столик возле окна и принялись за еду, потихоньку осматривая столовую. За одним из столиков у противоположной стены они увидели госпожу Кингстон собственной персоной. Госпожа третий помощник уже вовсю оживлённо и весело трещала с одной из коллег — по запоминающейся причёске, состоявшей из узла и хвоста, Эйрент узнал в ней одну из сотрудниц отдела по делам семьи. Собеседница же третьего помощника была, наоборот, очень сдержанной в разговоре.

— Да уж, — немного помолчав, сказал Гедрин, понаблюдав за этой сценой, ― наградил нас господин Умбертон коллегой…

— Что будем делать? — спросил его Эйрент.

― Сам не знаю, ― признался Гедрин. ― Попробую сегодня ещё раз призвать её к порядку и приучить работать.

― А если не поможет?

― Будем пробовать снова, — улыбнулся Эйренту коллега. — Как говорится, воспитаем. С тобой вообще хлопот не было: ты схватил суть работы на лету.

— А если рассказать об этом господину Умбертону? — предложил Эйрент.

— Ты его сам не знаешь, что ли? — парировал Гедрин. — Как всегда, скажет нам, давайте, разбирайтесь сами.

― Тяжёлый случай, ― мрачно отозвался Эйрент.

После обеда, когда все помощники второго секретаря снова были на своих рабочих местах, Гедрин сел рядом с молодой коллегой. Он сделал Эйренту знак, чтобы тот не вмешивался и оставался на месте. Эйрент кивнул и принялся наблюдать, что будет дальше.

— Госпожа Кингстон, — строго начал Гедрин, внимательно глядя на неё.

— Я не госпожа, — смущённо потупилась дочь вождя и проговорила еле слышно, кидая томный взгляд из-под ресниц. — Я Лианна.

— Нет, ― твёрдо и без тени слабины возразил девушке Гедрин. ― Лианна осталась дома. А здесь администрация племени ихтифрогменов, и здесь положено обращаться официально. А именно — по фамилиям с прибавлением слова «господин» и «госпожа».

В конце концов, третий помощник худо-бедно освоилась с принятым в администрации племени обращением и начала осваивать премудрости документооборота. К концу рабочего дня в кабинете то и дело звучало: «господин Вестминтон» и «господин Гамильтон», но произносилось это донельзя противным слащаво-щебечущим голоском. «Как будто она по-другому разговаривать не умеет. Совсем не изменилась со Спецгимназии», — с досадой думал Эйрент, у которого даже разболелась голова ото всего этого. Эйрент даже подумал, уж не придётся ли ему снова обращаться к господину Дарлинтону, до того нестерпимо у него стала болеть голова. И, дождавшись конца рабочего дня, он с огромным облегчением отправился домой.

— Что с тобой? — с тревогой спросил Дриаден Эйрента, когда тот ввалился в прихожую. Сам же Дриаден, очевидно, только что откуда-то вернулся: он стоял в прихожей и снимал уличную обувь.

Дриаден в этом году не стал никуда поступать учиться после Спецлицея. Как он признался позднее, этому мешала огромная его в себе неуверенность. Сказанное Дриаденом донельзя удивило Эйрента, ведь он совершенно точно знал, что в лицейские годы Дриаден прекрасно успевал в математике и в геометрии в частности, и поэтому ожидалось, что он выберет что-то техническое.

Но, как это часто бывает, помог случай. Как-то раз Эйрент с Дриаденом возвращались домой от Рюрикстонов, по пути встретили Тиамина, совершенно неожиданно попали в гости к Арникстонам и угодили там прямиком на чаепитие. За столом глава семьи рассказывал о своей работе, в частности, о строящемся здании поликлиники в Ихтитеуне. Все внимательно и с интересом слушали его рассказ, и братья Гамильтоны в особенности. Эйрент радовался за отца, которому понравилась бы эта новость в медицинской жизни племени. Дриаден же слушал как заворожённый; глаза его вспыхивали каждый раз, когда господин Арникстон говорил об устройстве фундамента и цокольного этажа, о материалах, из которых строятся стены, о прокладке коммуникаций и других аспектах строительства. Придя домой, Дриаден объявил, что будет весной будущего года поступать в Архитектурно-строительную академию, чем сильно удивил и обрадовал домашних.

— Притомился что-то, — ответил брату Эйрент и огляделся. — Ты один, что ли?

— Да нет, — отвечал тот, — мама лежит отдыхает, уснула, наверное, папа полетел в Родтеун проведать дедушку Лаэрта, Ипатия ушла в гости и прихватила с собой Флорену, Арлин вместе с Раймоной в озере. А бабушка Аквилегия пошла навестить Паррингтонов, сказала, что ночевать будет у них.

— Ясно. А ты предупредил Арлина, чтобы не заплывал куда не следует?

— Разумеется.

— И чтобы никуда не таскал Раймону.

— Само собой, — пожал плечами Дриаден.

— Кто пришёл? — раздался позади них голос матери, и заспанная Латона спустилась вниз. ― А, Эйрент, это ты.

— А что с дедушкой Лаэртом? — тут же спросил Эйрент. — Это то, о чём он писал в недавнем письме?

— Да, конечно. Он попросил Рендома приехать, потому что у него сердечные приступы участились.

Латона имела в виду недавнее письмо дедушки Лаэрта, где он рассказывал, как они живут с бабушкой Миртой. Львиную долю письма занимали обычные для пожилых людей жалобы на здоровье. И вот теперь отец, слава Касториосу, решил съездить и осмотреть родителей.

— Он сказал, что заночует там, — закончила Латона.

— Очень хорошо, мама. Надеюсь, бабушке и дедушке станет легче.

— Я тоже надеюсь, Эйрент, — согласилась Латона, а затем пытливо посмотрела на сына. — А вот ты выглядишь неважно. Что-то произошло?

Эйренту ничего не оставалось делать, как рассказать о первом рабочем дне новоявленного третьего помощника второго секретаря вождя. Очевидно, всё было написано на лице юноши. Выслушав рассказ сына, Латона помрачнела.

— Хорошо бы вождю рассказать обо всём этом, — предложила она.

— Мама, боюсь, что его превосходительство не поверит всему этому. Мне кажется, он слишком любит свою дочь, чтобы признавать за ней какие-то ошибки.

— Что правда, то правда.

Латона действительно не покривила душой в разговоре с сыном и признала его правоту. По счастливой случайности, одна из её коллег — учителей в школе — была родная тётка дочери вождя, сестра её матери. И как-то раз коллега в разговоре с Латоной проговорилась, что дочь вождя ― самая младшая в семье и её баловали все, кому не лень, и в особенности отец. И это привело к тому, что на все выходки младшей дочери отец закрывал глаза. Она тогда сделала вид, что не обратила внимание на эту очевидную сплетню, но сейчас рассказала об этом сыну.

— Теперь понятно, почему у неё в Спецгимназии было мало друзей, — задумчиво проговорил Эйрент.

— Очевидно, — согласилась Латона и вздохнула. Она была в курсе той, мимолётной связи старшего сына.

— Может, пока не будете паниковать? — вмешался молчавший до сих пор Дриаден. — Может быть, работа исправит её?

— Может быть, — мрачно отозвался Эйрент.

Тут со стороны прихожей раздался стук; входная дверь с грохотом распахнулась, да так, что даже в гостиной задрожали стены, затем послышались возбуждённые голоса Ипатии и Флорены, и, наконец, в гостиную шумно ввалились улыбавшиеся во весь рот обладательницы голосов. Как выяснилось, они были на дне рождения одногруппницы Ипатии по Спецгимназии, и сёстры, по-видимому, продолжали обсуждать праздник.

— А мы принесли кучу писем! — после приветствий объявила Флорена, вываливая корреспонденцию на журнальный столик. — Эйрент, кажется, там письмо от твоего барона.

— Точно?

— Сам посмотри! — сияя, сказала Ипатия.

По всему было видно, что сёстры отлично провели время в гостях; своим безоблачным настроением они живо разрядили тревожную обстановку, воцарившуюся было в гостиной Гамильтонов. Видя сияющие лица сестёр, Эйрент чувствовал, как тревога и даже безысходность, владевшие им по приходу домой, постепенно отступают: сёстры, словно сами того не ведая, подняли настроение всем, придя домой.

Эйрент выразительно переглянулся с матерью и братом: не надо рассказывать Ипатии и Флорене о тяжёлой и весьма двусмысленной ситуацией, сложившейся с дочерью вождя. Пусть у его сестёр будет радостное настроение: ведь пройдёт совсем немного времени, буквально две недели, и они обе уедут снова на учёбу — одна в университет, другая в Спецгимназию. Пусть поживут пока спокойно, каникулы ведь. А сам весело сказал вслух, давая это понять Латоне и Дриадену:

— А от кого там ещё письма?

— Так, — Флорена села на стул возле столика и принялась перебирать конверты. — От тёти Эхмены, тёти Льювиллы, от дяди Нериана, от дедушки Арлина, это, всем нам. Мне от Геллы, ну, это моя подруга по Спецгимназии, Дриаден, это тебе от какого-то Эльвекса…

— Это мой лицейский друг, он дракомандр, — пояснил Дриаден, беря письмо из рук сестры.

— Ага, — продолжила Флорена, не стесняясь, что её прервали, — а вот и письмо тебе, Эйрент, наверное, от твоего барона.

— Давай его сюда, — протянул руку Эйрент, и Флорена отдала ему конверт.

Когда все остальные письма были прочитаны, а к тому времени домой вернулись и Арлин с Раймоной, все потребовали от Эйрента, чтобы он прочёл вслух письмо барона. Эйрент исполнил просьбу, по мере чтения переводя текст письма с девонского на мэгляндский.

— Он написал, что приплывёт в Тарсейл на корабле «Морская дева» 20 дня Месяца Плодов, — здесь Эйрент даже перевёл дату с календаря Девонгландена на календарь Мэглянда.

— О, это меняет дело! — заметила Латона. — Теперь есть конкретная дата.

— Надо тогда его встретить, — добавила Ипатия.

— Мы это сделаем на мегафальках, — сказал Дриаден, а Эйрент вздрогнул и удивлённо посмотрел на брата: казалось, тот прочёл его мысли.

В последующие дни, а до приезда барона Дио-Ринмара оставалось всего пять дней, Латона напрягла домочадцев вымыть и без того подвергаемый частым уборкам дом. Даже плитки дорожки от калитки до входной двери блестели под лучами солнца последнего месяца лета, не говоря уже о сверкающих образцово-показательным блеском полах, стенах, мебели, перилах и ступенях межэтажных лестниц и доведённых до состояния хирургической операционной кухни, столовой, ванной, санузла и бассейновой комнаты. Все занавеси были выстираны с ароматизаторами, а весь дом наполнили свежекупленные цветы в кашпо, горшках и вазонах.

― Кто знает, когда ещё такой случай предоставится? — удовлетворённо говорила Латона, стоя посреди первого этажа возле лестницы, с выражением крайнего удовольствия разглядывая дом.

Эйрент, Ипатия и Дриаден с Флореной переглянулись, вытирая пот с раскрасневшихся лиц. Они только что закончили расставлять цветы, причём Эйренту пришлось пользоваться левитацией чаще обычного — благо, недалеко от дома Гамильтонов находился мощный магический вектор. Без магии за последние дни все утомились бы с уборкой донельзя, и Рендом, вопреки своему отношению к магии, одобрял её применение. Ладно, братья и сёстры Эйрента находились на каникулах, но ему самому приходилось совмещать это с работой, где хватало забот с дочерью вождя.

Этот последний уборочный день, а Латона за эти дни превзошла себя в своей страсти к чистоте, оказался по счастливой случайности пятницей, и Эйрент с Дриаденом решили отдохнуть день перед отлётом в Тарсейл. Его превосходительство дал второму помощнику своего второго секретаря долгожданный отпуск с понедельника, который сам Эйрент постеснялся попросить и взял его по настоянию отца. Благо, вопрос с грядущим посольством Мэглянда в Девонгланден был в основном решён — мэгляндская пресса регулярно публиковала новости о наборе членов посольства, который был почти закончен. А вождь, узнав от подчинённого о грядущем визите в Ихтитеун гостя из королевства Девонгланден, к тому же велел Эйренту узнать от барона всё, что касается королевства Девонгланден, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки.

И вот наступил день отлёта. На календаре был двадцатый день Месяца Плодов. Эйрент и Дриаден рано утром встали, наскоро перекусили на кухне и вышли из дома, стараясь не скрипнуть входной дверью и никого не разбудить. Ведь в доме ещё спал даже отец, не говоря уже об остальных членах семьи. Они направились прямо в гнездо.

Ротбар и Айзен встретили братьев радостным курлыканьем. Эйрент и Дриаден переглянулись с понимающей улыбкой и не смогли удержаться, чтобы не почесать птиц в углу рта, что вызвало у них вдобавок радостное потирание головами об своих двуногих друзей.

— Каким путём полетим? — спросил Дриаден, застёгивая на голове Айзена упряжь.

— Вдоль обоих Хрустальных озёр, а потом свернём налево и захватим южную оконечность Звёздного озера, — не задумываясь, ответил Эйрент, который накануне просидел полночи над картой Мэглянда, прикидывая будущую дорогу. — Ты готов?

— Да. Пошли.

— Вы уйдёте, не попрощавшись? — с лёгкой укоризной раздался позади них голос. Братья обернулись и увидели бабушку Аквилегию. В руке она держала битком набитую небольшую сумку из плотной материи.

— Бабуль, — извиняющимся тоном произнёс Дриаден, подходя вместе с Эйрентом к прабабушке.

— Счастливого пути, дорогие, — тепло сказала им она, крепко обнимая.

— Спасибо, бабуль, — прошептал Эйрент.

— Возьмите, это вам, — сказала бабушка Аквилегия, протягивая им мешочек. — В дороге перекусите.

— Спасибо, — сказал Дриаден, привязывая довольно увесистый мешочек к своему седлу.

Они вывели мегафальков во двор. Те находились в состоянии полного нетерпения: тянули шеи, расправляли крылья, переминались с лапы на лапу. Наконец, Эйрент и Дриаден чёткими отточенными движениями одновременно очутились в сёдлах и потянули поводья, давая сигнал птицам взлетать.

Когда мегафальки набрали высоту, Эйрент глянул вниз и назад: бабушка Аквилегия стояла возле дома и махала им вслед рукой. Птицы, повинуясь поводьям, сделали полукруг и взяли курс на юг Мэглянда. Под крыльями развернулась привычная панорама глади Большого Хрустального озера, которая в тот день была покрыта волнами, местами увенчивавшимися белой пеной.

Всю дорогу Эйрент посматривал на Айзена, сравнивая его лётные качества с Ротбаром. Айзен размером был немного мельче Ротбара; он был манёвреннее мегафалька Эйрента; Ротбар же ввиду больших размеров своих крыльев быстрее набирал высоту и скорость. На коротких расстояниях в окрестностях Ихтитеуна Эйренту не мог представиться случай это сделать. То ли дело на дальних перелётах, таких, как этот.

Но, несмотря на такую разницу мегафальков, братья летели всё вперёд и вперёд. Через два часа после вылета из Ихтитеуна они достигли пролива, который соединял Большое и Малое Хрустальные озёра. По правую руку был виден расположившийся в озёрной бухте Родтеун, единственный город племени ихтифрогменов, находившийся не на острове, а по левую руку, далеко-далеко, братья могли видеть раскинувшийся на северной оконечности полуострова Юпитериан, столица Мэглянда, как всегда, прекрасная, сверкающая крышами домов, шпилями церквей и стройными памятниками, стелами и триумфальными арками.

Прошёл ещё час полёта, мегафальки летели уже над северной частью Малого Хрустального озера, и юноши увидели впереди очертания острова Илайса. Эйрент и Дриаден знали этот остров — там они отдыхали с Арлином, Святомиром, Тиамином, Мерлином, Ипатией, Герионом, Инессой и Ирсеаном последним перед войной летом.

Сделав знак Дриадену, Эйрент дал Ротбару сигнал снижаться: надо было дать птицам отдохнуть и поохотиться. Остров Илайс совсем не изменился за прошедшие два года — те же рощицы, то же редколесье. Разнуздав мегафальков и отпустив их поохотиться ― на Илайсе и в его окрестностях им было чем поживиться, братья блаженно разлеглись на небольшой лужайке, располагавшейся возле маленького же пляжика. Несмотря на конец лета, было довольно тепло и даже временами жарковато. По воздуху проплывали едва видные серебристые паутинки, хотя до бабьего лета было ещё далеко. В траве вовсю стрекотали кузнечики, над водой сновали стрекозы.

— Долго нам ещё лететь? — спросил брата Дриаден, жуя бутерброд с мясом. Бабушка Аквилегия положила им в дорогу уйму еды.

— Сейчас посмотрю, ― Эйрент достал карту Мэглянда и некоторое время смотрел на неё. ― Полетим немного по-другому, так будет ближе. Будем лететь прямо над Малым Хрустальным озером, потом над южной территорией вурдименов. А там и до Тарсейла рукой подать. Наверное, где-то часа четыре лететь.

― Дай сюда карту, ― попросил Дриаден и в свою очередь углубился в изучение карты, затем показал Эйренту на южную оконечность Малого Хрустального озера. — Следующий привал сделаем здесь.

— Конечно, — согласился Эйрент.

Через час они снова были в воздухе. На сей раз они набрали большую высоту, чем до привала, и далеко, по левую руку, они могли видеть вдалеке узкую блестящую полосу Звёздного озера — третьего по величине озера Мэглянда. Внезапно Эйренту вспомнилось, как почти семь лет назад он впервые ехал в Спецлицей лицейским дилижансом и видел то же озеро из окон дилижанса. Тот день он запомнил на всю оставшуюся жизнь, и, как будто наяву, видел господина Хаардана, который сопровождал тогда их — новоиспечённых лицеистов-первокурсников. А ведь совсем скоро туда поедет Арлин… И где сейчас господин Хаардан и его сын Велен… Эйрент уже около года не получал писем от Велена… Надо бы написать ему…

Очнувшись от своих не совсем уместных в данный момент мыслей, он увидел, что Айзен летит далеко впереди. Спохватившись, Эйрент несколькими прикосновениями ног дал знак Ротбару, чтобы летел быстрее, и быстро догнал брата. После привала под крыльями снова потянулись просторы Мэглянда, только на сей раз озёрные просторы сменили зелёные поля: братья летели теперь над южными территориями племени вурдименов. Эйрент и Дриаден видели поля, весной и летом засеянные хлебом, сейчас они были пусты; только полосы напоминали о росших буквально месяца три-четыре посевах. Среди полей виднелись квадраты садов, где зрели яблоки и другие фрукты. Но и им осталось немного — где-то месяц, они дозреют, снимут и их.

Вот Эйрент и Дриаден пролетели над небольшим городком. Эйрент его знал очень хорошо — Райхан ему рассказывал, что это Нют, где находилась ферма по разведению овец. Несмотря на приличную высоту, была хорошо видна местная церковь — как положено христианскому храму, её венчали кресты на шпилях. А в остальном это был типичный мэгляндский городок, наподобие Брилта, где жил дядя Спиран.

Ещё час полёта, и перед глазами братьев на горизонте вдали замаячила туманная сине-сероватая пелена, в середине которой угадывался какой-то белёсый островок. С каждой минутой полёта пелена становилась чётче и чётче, пока братья, наконец, не увидели море, синим куполом слегка поднимавшимся к небу, а островок посередине мало-помалу превращался в приморский город.

Эйрент и Дриаден достигли этого города. Это был обычный мэгляндский город, а на холме, закрывавшем город с севера, откуда подлетали братья, виднелась огромная надпись на мэгляндском и антагейском языках: «Город-порт Тарсейл. Добро пожаловать в Мэглянд!»

Глава 7

За исключением порта, Тарсейл был типичным мэгляндским городом: те же здания, не выше четырёх этажей, школы, поликлиника, магазины, церкви, другие здания. Как любили все мэгляндцы, в городе имелось несколько парков. Однако, больше половины Тарсейла занимал грандиозный порт, в гавани которого стояли корабли самых разных форм и самой разной парусной оснастки с самыми разными флагами на мачтах. К тому же, по Хартии Мэглянда — основного закона страны, Тарсейл вместе с остальными портовыми городами и столица Мэглянда Юпитериан не принадлежали никакому из племён, равно, как и территория Спецлицея и Спецгимназии.

Эйрент и Дриаден, подлетая к порту, любовались городом. Особого внимания заслуживали два маяка, стоявшие по обе стороны в обширную гавань. Они были видны издалека; если бы не их местонахождение и вполне утилитарное предназначение, их можно было бы принять за какие-то живописные колонны, и посмотреть на них ежегодно приезжало, приплывало и прилетало множество туристов.

И вот, под крыльями Ротбара и Айзена развернулась панорама гавани Тарсейла. Всюду, куда хватало глаз, в тёмно-синее море, ярко блестевшее под солнцем и украшенное белыми пенистыми верхушками волн, вдавалось множество пирсов и причалов. Причалы были заняты большими судами; к пирсам швартовались корабли помельче: яхты, шаланды и другие. Вокруг мегафальков шныряли стаи крикливых чаек и других морских птиц. На этих птиц обычно охотились мегафальки, но в тот момент желудки у них были полны; так что они не выказывали интереса к объекту своей охоты.

Братья дали птицам сигнал снижаться. Как только они приземлились и спешились, их оглушила многоголовая многоязыкая толпа. Вот здесь Эйрент и оценил, насколько Мэглянд, который он раньше считал каким-то чуть ли не изолированным государством, был на самом деле страной, находящейся в гуще жизни остальной Антагеи. Доселе существовавшая иллюзия Эйрента была связана с тем, что он раньше находился исключительно в среде, связанной именно с Мэгляндом, будь то семья, родственники, одноклассники, одногруппники по Спецлицею, даже вожди остальных племён Мэглянда, в спасении которых из зоргаданского плена Эйрент принимал деятельное участие, и вот теперь коллеги по службе в администрации племени. Границы мироощущения Эйрента стали раздвигаться, когда он познакомился сначала с бароном Дио-Ринмаром и остальными девонами, а потом и с тётей Айриной на том пароходе, что вёз войска Мэглянда к месту финальной битвы с зоргаданцами.

И вот теперь вокруг Эйрента и Дриадена сновала, бегала, носилась со всевозможными грузами, оживлённо жестикулируя, болтала, смеялась, ссорилась на неизвестных Эйренту языках многочисленная толпа. В глазах юных ихтифрогменов, крепко державших под уздцы сильно нервничавших мегафальков, рябило от многообразия и пестроты фасонов и окраски одежды присутствовавших здесь людей. Наряду со вполне обычной по виду одеждой, а на Земле этот фасон назвали бы европейским, присутствовали и восточные одеяния: местами братья видели даже длинные халаты и тюрбаны.

Недалеко от места, где в полной растерянности стояли братья, находился даже небольшой рынок, где торговали всевозможными товарами и различной снедью. До юношей доносился такой запах, что у них поневоле заурчало в животах. У Эйрента, да как и у Дриадена, имелась небольшая сумма денег, и они, не в силах противостоять соблазнительному запаху, переглянулись и двинулись на его источник. Мегафальки отправились за ним.

Внезапно они увидели, что со стороны рыночка к ним быстрым шагом направляется какой-то человек, по виду вурдимен. Когда он приблизился, они заметили, что он был одет в обычную мэгляндскую одежду, но под воротником нижней рубашки виднелся галстук, который Эйрент раньше видел у девонов, да был накинут плащ, по-видимому, того же происхождения. На грудь свисала золотая цепь с эмалированным кулоном; на кулоне, окружённые цветами флага Мэглянда, красовались два скрещенных якоря.

— Я — Ладаман Вильмонит Фульбер, старший смотритель и начальник Тарсейлского порта. А вы кто такие? — немного раздражённым голосом обратился к ним по-мэгляндски человек.

— Мы ихтифрогмены, — переглянувшись с Дриаденом, ответил Эйрент.

— Это я и сам вижу. А с какой целью вы сюда прибыли? — тон господина Фульбера неожиданно стал весьма любезным. — Вы бы хотели купить место на каком-нибудь корабле?

— Нет, господин Фульбер, — объяснил ему Эйрент. — К вам в порт должен сегодня прибыть корабль из Девонгландена, называется «Морская дева». Нам нужно встретить с этого корабля одного человека.

— А, понятно, — на миг в голосе начальника порта послышалось лёгкое разочарование, но он вытащил из большой сумки, висевшей у него на боку, твёрдую папку с прикрепленным к ней листком бумаги и посмотрел туда. — Так, посмотрим… Ага, вижу… Да, сегодня действительно в наш порт прибывает судно из Девонгландена с таким названием. Только вам надо подождать примерно часа два или три.

— Хорошо, — переглянувшись с братом, кивнул Эйрент.

— Вы что, не знаете, что с мегафальками нельзя присутствовать в торговых местах? — вдруг взглянув на птиц, как будто впервые их увидел, резко сказал начальник порта.

— Извините, но мы здесь впервые, — продолжал Эйрент, — и многого здесь не знаем.

— Ладно, — смягчился господин старший смотритель Тарсейлского порта.

— А где можно оставить мегафальков? — спросил молчавший до сих пор Дриаден.

— Идёмте, — сказал господин Фульбер.

Они прошли в то самое обширное помещение, крытое светло-коричневой черепичной крышей, которое братья видели с воздуха при подлёте к порту. Это оказалось самое обычное гнездо для мегафальков, на тот момент заполненное птицами лишь наполовину. Господин Фульбер показал ихтифрогменам место, где они могут оставить своих мегафальков.

— Красивые птицы, — одобрил он и показал на чёрно-белого мегафалька при входе. — Это мой Лантур, я на нём часто совершаю осмотр порта с воздуха.

Ихтифрогмены кивнули, пристраивая Ротбара и Айзена. Успокоив вконец разволновавшихся птиц очередными почёсываниями уголков клювов, они простились с ними и направились вслед за начальником порта на улицу.

— «Морская дева» пришвартуется к пятому причалу, — сообщил господин Фульбер ихтифрогменам, прощаясь с ними и уходя по своим делам.

Эйрент и Дриаден решили провести оставшееся до прихода корабля время на том самом маленьком рыночке, куда они хотели направиться поначалу. Нужную им информацию они получили и решили немного расслабиться. Денег, как оказалось, было достаточно, и они, сперва хорошо перекусив в рыночном ресторанчике, решили купить родне подарки. Для отца они приобрели хорошую кожаную папку для документов, которые он часто возил с собой домой и на работу. Для матери присмотрели симпатичную зимнюю шапку, меховую, украшенную сверкающим камушком. Для сестёр предназначались различные украшения, симпатичные канцелярские товары, а для Флорены — книгу по истории Антагеи, которую они для неё долго искали и купили только здесь. Арлину же купили дорожную сумку — ведь ему предстоял отъезд в Спецлицей. Они отнесли покупки в портовое гнездо, где положили их в седельные сумки, и вернулись на пристань.

Найдя пятый причал, они удивились скопившейся там огромной толпе. Неужели так много людей встречают корабль из Девонгландена? Но факт остаётся фактом, и ихтифрогмены принялись вместе с остальной толпой всматриваться в синюю морскую гладь. Где же корабль?

Минут пятнадцать ожидания, и на морском горизонте вдалеке появилась крупная белая запятая. В толпе зашептали: «Он!» «Наконец-то!» «Морская дева!», и братья поняли, что дождались. Запятая с каждой минутой становилась всё больше, пока в ней не стали угадываться очертания корабля, который, в свою очередь, принялся увеличиваться в размерах, пока не стал огромным судном, с тремя высокими мачтами, увенчанными громадой парусов, бросавшими тень на светло-голубые борта. Нос красавца-корабля украшала фигура девушки с волосами, выкрашенными золотой краской.

Корабль подошёл вплотную к пристани, и Эйрент прочёл на его борту надпись золотыми буквами: «Морская дева». Над линией бортов виднелись фигуры людей — очевидно, команды и пассажиров. Все они стояли, смотрели на пристань, радостно кричали, улыбались и посылали воздушные поцелуи.

— Они что, всегда такие? — спросил Эйрента Дриаден, когда тот по его просьбе перевёл название корабля. В такие минуты Эйренту было досадно, что наряду с остальными членами семьи брат забросил изучение девонского языка.

— Какие? — спросил его старший брат.

— Ну, шумные такие. Вон, как кричат!

— Не думаю, — спокойно ответил ему Эйрент. — Они радуются, что плавание закончилось.

— Ага, — только и сказал Дриаден, продолжая разглядывать корабль.

Команда корабля тем временем начала швартоваться: загрохотала якорная цепь, увлекая якорь на дно, паруса убирались, на берег были поданы сходни. Затем по сходням на берег начали сходить пассажиры корабля. Братья встрепенулись и впились в толпу пассажиров глазами.

Публика сходила на берег совершенно разная. Там были и военные в полном вооружении, и молодые парочки, и священники в длинных сутанах разных конфессий, и супружеские пары с детьми, и девушки в сопровождении пожилых женщин, и множество молодых и не очень дворян со свитой, по-видимому, из слуг.

Пассажиры почти уже все сошли с корабля, а Эйрент и Дриаден не спускали глаз с их длинной вереницы. По мере прохождения пассажиров ими всё больше овладевало беспокойство. Где же барон? Неужели его не будет?

И вот, среди последних пассажиров, они увидели красивого молодого человека, одетого в нарядный тёмно-синий костюм, фасон которого Эйрент видел раньше на герцоге Вантрагерте, вместе с вождями спасённом из зоргаданского плена. На молодом человеке был длиннополый кафтан, вышитый серебряным позументом и маленькими жемчужинами. Под ним виднелся голубой жилет; вырез на груди которого был занят пышным кружевным воротником, заколотым брошью с переливавшимся на солнце сапфиром. Короткие, по колено, тёмно-синие штаны, белые чулки, коричневые башмаки с бриллиантовыми пряжками, тёмно-синяя шляпа и свисавшая на левый бок перевязь с ножнами меча завершали наряд молодого человека. Вслед за ним следовал человек в костюме попроще тёмно-коричневых и чёрных тонов; в руках он нёс довольно объёмный баул.

Нарядный молодой человек сошёл на шестиугольную плитку пристани, затем с удовольствием потянулся обеими руками, посмотрел на солнце и широко улыбнулся. После этого он что-то сказал своему спутнику и принялся осматриваться. За это время толпа на пристани практически разошлась, и двое ихтифрогменов стояли там почти одни.

Нарядный молодой человек увидел юношей, и на лице его снова появилась радостная улыбка. Он снова что-то сказал сопровождающему, и они вместе направились к ихтифрогменам. По-видимому, он узнал в одном из них того, с кем они переписывались всё это время и с кем расстался больше полутора лет назад.

— Эйрент Гамильтон, мой мэгляндский друг! — это действительно оказался Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар, долгожданной собственной персоной! На Эйрента весело глядели чёрные глаза барона, а сам он то и дело поправлял обрамлявшие овальное лицо локоны чёрных волос, которые трепал морской ветер. ― Да, барон, ― широко улыбаясь, подошёл ближе Эйрент.

Несколько минут они молча разглядывали друг друга и улыбались. Потом, повинуясь внезапному порыву, крепко обнялись и поняли, насколько соскучились друг по другу. Как же их сдружил тогда тот суровый заснеженный остров, хоть и вражеский! Ведь ни для кого не является секретом, что совместная работа, а ихтифрогмены бок о бок с девонами сражались с зоргаданцами, сильно сближает людей и зачастую делает их друзьями, даже если до того они были чужими друг другу.

― Как прошло плавание, барон? — спросил Эйрент, когда объятия, наконец, закончились.

— Прекрасно, — ответил барон Дио-Ринмар, — разве что Грольф, мой слуга, однажды чуть не отдал душу Касториосу…

— Отчего? — спросил Дриаден, которому Эйрент переводил весь разговор. Он уже отошёл от первого шока встречи с девонским дворянином, о котором раньше слышал только из бесед с братом.

— От морской качки, — пояснил барон, — но сейчас он полностью от неё оправился. Да, Грольф?

— Да, господин барон, — ответил слуга, кланяясь. — Ваше благородие куда дальше изволит?

— Да, — одобрил вопрос слуги барон. — Нам надо в Ихтитеун, хорошо бы пароходом. А слуга мой не терпит кораблей. Как быть?

— Барон, — предложил ему Эйрент, — вы согласитесь отправиться в Ихтитеун на наших птицах?

— Можно, — немного подумав, согласился барон.

— А ваш слуга как насчёт этого?

— Согласится, — уверенно ответил за слугу барон.

— А вам не будет страшно лететь? — спросил, как всегда, через брата Дриаден, и Эйрент сделал себе мысленную заметку заставить брата как следует заняться девонским языком.

— Я неоднократно охотился в высокогорьях Тонгарских гор, — на грани гнева отверг барон Дио-Ринмар столь бестактное предположение.

Сказано — сделано. Все, и встречавшие, и новоприбывшие, последовавшие за ними, направились прямо в портовое гнездо, где Эйрента и Дриадена заждались их мегафальки. Братья были буквально оглушены ласковым курлыканьем птиц, успевших соскучиться по своим двуногим друзьям. Те сразу принялись седлать и взнуздывать их.

Грольф увидел мегафальков, и его лицо исказилось гримасой ужаса. Он залился слезами и упал на колени перед господином. Он умолял его не сажать на эту страшную птицу.

— Полезай, кому говорят! — обрушился на слугу барон. — Других способов добраться нет!

И барон, не обращая внимание на рыдания слуги, сам направился к Ротбару, куда его пригласил Эйрент.

— Барон, может, ему глаза завязать? — предложил Эйрент.

— Хорошая идея! — одобрил барон.

Грольфа взял к себе Дриаден; слугу насильно пихнул на мегафалька его хозяин. Эйрент и Дриаден пролили семь потов, когда закрепляли его на пассажирском месте и завязывали ему глаза широкой полосой чёрной материи, которой до того один из продавцов портового рынка перевязал одну из покупок братьев. Ту же самую операцию, только на сей раз с бароном, Дриаден в свою очередь помог произвести Эйренту.

Когда все и всё было готово, Эйрент и Дриаден дали сигнал птицам взлетать, и через час были уже высоко в небе, держа курс на север, к Большому Хрустальному озеру.

Вопреки ожиданиям Эйрента, барон Дио-Ринмар переносил дорогу очень легко и без видимого страха. Эйренту, грешным делом, подумалось, что барон вполне мог бы стать отличным всадником мегафалька. На привалах барон продолжал восхищаться достоинствами мегафальков, которые основательно занялись охотой.

— У вас прекрасные боевые птицы, — говорил барон. — У нас в Девонгландене таких нет.

— А на чём ездят у вас? — неожиданно спросил на чистом девонском языке Дриаден. Эйрент с неподдельным удивлением посмотрел на брата — уж чего-чего, а этого он от него ожидать никак не мог. Но факт оставался фактом, и Эйренту ничего не оставалось делать, как слушать разговор брата и барона. Слуга в это время занимался чисткой шляпы и ножен меча господина.

— Мы ездим верхом на лошадях, — сообщил барон, ничуть, казалось, не удивившись младшему брату своего мэгляндского друга. — Ну, такие животные с копытами и длинной гривой.

— У нас есть такие, — воодушевлённо сказал Дриаден, — по улицам городов они возят гиппобусы.

— Я видел эти ваши повозки, — улыбнулся барон, — когда в первый раз приезжал к вам. И ехали мы до Ихтитеуна с Грольфом на больших таких повозках.

— На дилижансах?

— Да, на дилижансах.

Следующий привал прошёл так же, за исключением того, что Грольф почти перестал бояться мегафальков, но глаза ему таки завязали снова, потому что бояться высоты он не перестал.

В Ихтитеун путешественники прибыли поздно вечером. На последнем из привалов барон Дио-Ринмар попросил Эйрента, чтобы братья доставили их прямо в гостиницу. Просьба была выполнена; когда мегафальки приземлились прямо возле гостиницы «Озёрная», в ночной тишине донеслись звуки далёких курантов Ихтитеунского собора. Часовой механизм отдалёнными ударами сообщил, что уже одиннадцать часов вечера.

В холле и на стойке регистрации гостиницы «Озёрная» было пустынно. Только маленький торшер скудно освещал небольшой зал. Эйрент и Дриаден зашли в этот зал; барон Дио-Ринмар и его слуга шли вслед за ними.

— Где хозяин гостиницы? — нетерпеливо спросил барон.

— Сейчас узнаем, — сказал Эйрент, которого тоже интересовало отсутствие персонала.

— Надо позвонить, — произнёс Дриаден, указывая на колокольчик в потолке, поначалу незамеченный путешественниками. От колокольчика до пола спускался длинный шнурок, фактически неотличимый по цвету от занавески, которая закрывала пространство справа от стойки регистрации. Сейчас к тому же царил полумрак, и даже при ярком свете шнурок от колокольчика было бы найти затруднительно.

— Грольф, вызови хозяина, — велел слуге барон Дио-Ринмар.

Грольф взялся за шнурок звонка, дёрнул, и колокольчик залился оживлённым звоном. Через несколько минут дверь, видневшаяся за стойкой, со скрипом отворилась, и навстречу четырём путешественникам вышла молодая заспанная ихтифрогменка.

— Что вам угодно? — спросила она, изо всех сил сдерживая зевок.

— Добрый вечер, — сказал Эйрент. — С сегодняшнего дня в вашей гостинице забронирован трёхкомнатный «люкс» на имя Рёгина Франмара Тонгира, барона Дио-Ринмара. Пожалуйста, посмотрите журнал.

— Да, конечно, — сказала девушка, беря журнал и открывая его. — Да, совершенно верно, есть такое имя, дата тоже совпадает. Сейчас вызову портье, чтобы он помог вам отнести ваши вещи.

— Благодарю вас, но это не требуется, — улыбнулся барон, когда Эйрент перевёл ему предложение сотрудницы. — Мой слуга сделает это. Просто проводите нас в наш номер.

Просьба барона была выполнена. Девушка проводила их в номер и сняла колпачки со светильников, заправленными всё теми же световыми каменными шарами; помещение вмиг залил яркий свет. Через Эйрента она всё показала и объяснила новым постояльцам и пообещала подать в номер ужин на двоих: ужин входил в стоимость номера.

— Мне здесь нравится, — заявил барон, осматривая номер и тут же дал распоряжение Грольфу перетащить кровать из самой задней комнаты в самую переднюю. Чтобы слуга был настороже и всегда был под рукой у господина, а также при необходимости исполнять роль швейцара.

Грольф тут же принялся перетаскивать кровать, по всей видимости оказавшуюся весьма тяжёлой. У него, естественно, это получалось плохо, и Эйрент сочувственно следил, как слуга безрезультатно упирался ногами в пол, тянул кровать за один конец, толкал её в другой и при всём этом обливался потом. Не в силах больше терпеть это зрелище, Эйрент привычно потянулся за магической энергией к ближайшему вектору. Набрав энергии, Эйрент поднял руки и принялся силой магической энергии поднимать кровать и перетягивать на нужное место. Когда с этой операцией было покончено, Эйрент посмотрел на своих спутников: Грольф растерянно рассматривал свои руки, барон одновременно скептически и насмешливо рассматривал слугу; только Дриаден, привыкший наблюдать различное применение магии старшим братом, стоял спокойно; лицо его, кроме крайней усталости, не выражало ничего.

— Ну, всё в порядке теперь? — спросил барона Эйрент.

— Да, спасибо, — отозвался барон. — Теперь я бы хотел отдохнуть.

— Тогда до завтра? — спросил его Эйрент. — Во сколько нам прийти к вам?

— Наверное, часам к одиннадцати утра.

— Хорошо. Спокойной ночи, барон.

— Спокойной ночи.

Они с улыбками расстались, и затем Эйрент с Дриаденом направились домой. У них уже не было сил, чтобы отвечать на расспросы родни: по прилёте им хватило сил только поместить мегафальков в гнездо, втащиться в дом, наскоро перекусить и завалиться спать.

Наступило утро. Эйрент с трудом разлепил глаза и, посмотрев на часы, в ужасе стал на них таращиться: часы показывали уже девять часов. Юноша вскочил и принялся быстро одеваться — ведь уже через два часа ему надо быть у гостиницы! Его ждёт барон!

— Эйрент, ты куда? — спросила его мать.

— Мама, я еду в гостиницу, мы договорились, что я буду у барона в одиннадцать часов.

— Хорошо. Но ты приведёшь его к нам, чтобы мы тоже с ним познакомились?

— Конечно.

— Эйрент, возьми меня с собой! — попросила брата Флорена, когда он, наскоро позавтракав, торопливо спускался вниз, направляясь к гнезду.

— Хорошо. Ты готова?

— Разумеется.

— Эй, а про нас ты забыл? — раздался упрёк Дриадена позади Эйрента, когда он седлал Ротбара. Юноша обернулся и увидел брата, который в сопровождении Арлина тоже шагал к гнезду.

— Ладно, — добродушно улыбнулся Эйрент, продолжив своё занятие. — Летим уж.

Через час четверо Гамильтонов спешились возле гостиницы «Озёрная». Возле здания царила суета: приехали запряжённые лошадьми фургоны, в которых в Мэглянде возили провизию, кроме того, кто-то из новоприбывших постояльцев ругался с девушкой, сотрудницей стойки регистрации, а также окрики метрдотеля, который то и дело посылал поставщиков к чёрному входу гостиницы.

— Что здесь происходит? — раздалась сверху громкая фраза на девонском языке.

Эйрент с братьями и сестрой подняли головы и увидели высунувшегося из окна барона Дио-Ринмара. На его голове виднелось что-то белое, пучками выделявшееся на фоне чёрных волос.

— Барон, вы уже проснулись? — крикнул ему Эйрент.

— Да, монсэр Гамильтон, — отозвался барон. — Заходите, сейчас оденусь!

Эйрент и остальные поднялись в номер и увидели, что Грольф вовсю был занят одеванием господина. К этому времени барон уже был одет в белую рубашку с пышным жабо и такими же манжетами, штаны по колено, в этот раз бордовые, белые чулки и башмаки. Когда они вошли, слуга одевал на хозяина длинный жилет. Верхний камзол висел наготове на кресле.

— Не соблаговолите ли вы подождать немного, любезные монсэры и монисса, пока я не закончу свой туалет? — произнёс барон, поднимаясь с места и указывая пришедшим на кресла, которых в номере было пять штук.

— Да, конечно! — сказал Эйрент, знаком приглашая брата и сестёр сесть в кресла, указанные бароном. Все они принялись во все глаза наблюдать за процессом: ведь не каждый день на твоих глазах человек облачается в столь диковинные одеяния.

Грольф взял камзол, на сей раз бордовый с золотистым позументом, и подошёл к хозяину. После облачения барона в камзол, причём слуга бережно и тщательно вытащил из рукавов манжеты рубашки и расправил их, настала очередь причёски. Грольф встал рядом с господином и принялся вытаскивать из его волос те самые белые пучки, на месте которых оставались красивые туго завитые локоны.

Эйрент глянул на брата и сестёр: Дриаден наблюдал за одеванием барона с интересом, смешанным с некоторой долей насмешки; на лице Флорены виднелось восхищение; Арлин же во все глаза рассматривал меч барона, лежавший на небольшом диванчике возле окна. Эйрент понимал этот интерес младшего брата: ведь совсем скоро тот уедет в Спецлицей.

Через некоторое время, когда Грольф накинул на хозяина перевязь с ножнами меча, барон объявил, что готов. Эйрент дал знак своим, чтобы те вставали с мест. Покинув номер и сдав ключ от него на стойку регистрации, они вышли на улицу.

— А вы, монсэр Гамильтон, не носите меч? — удивлённо спросил барон Дио-Ринмар Эйрента, окидывая его внимательным взглядом.

— Зачем? — удивился Эйрент. — Сейчас же нам никто не угрожает.

— Как же вы беспечны, дорогой монсэр Гамильтон! — с лёгкой укоризной покачал головой барон. — И это вас ничему не научило нашествие зоргаданцев!

— Почему же? — возразил Эйрент и тут же применил принятое в королевстве Девонгланден вежливое обращение. — Монсэр барон, наша страна скоро направит в Девонгланден посольство, чтобы к нам приехали ваши соотечественники научить нас воинскому искусству.

— Очень хорошо, — просиял барон. — Для вас это будет очень полезно.

Оставив мегафальков в гнезде при гостинице, они отправились в прогулку по Ихтитеуну. Последние десять дней Месяца Плодов выдались необычно тёплыми, хотя порой с озера доносился довольно свежий ветерок. На деревьях не было ни намёка на конец лета — они пышно зеленели кронами, хотя обычно к этому времени появлялись первые жёлтые листья. Так что с погодой им несказанно повезло.

Эйрент, Дриаден, Флорена и Арлин водили барона Дио-Ринмара по Ихтитеуну, рассказывали ему об истории Мэглянда, племени ихтифрогменов и Ихтитеуна в частности. Эйренту как переводчику пришлось много потрудиться, и он в очередной раз взял себе на заметку, чтобы члены его семьи, братья и сёстры особенно, как следует занялись девонским языком. Слуга Грольф следовал за ними и не уступал своему господину в выражении восхищения увиденным. По пути они зашли в одно из отделений Мэгляндского банка, где барон Дио-Ринмар обменял девонгланденские талеры на талеры мэгляндские. Иначе оплатить номер в гостинице для него не представлялось возможным.

За два часа они обошли все туристические места Ихтитеуна — монумент Первым вождям ихтифрогменов, побывали в краеведческом музее, затем сходили посмотреть на первый в истории чудом сохранившийся каменный дом. Ихтифрогмены этот дом называли ровесником Мэглянда, и это было справедливо — дом был всего лишь на сотню лет моложе самой страны. Также они посетили ряд других интересных музеев в Ихтитеуне. Об Ихтитеунском соборе и говорить не пришлось — когда они туда зашли, там полным ходом шла служба, которую служил сам настоятель собора отец Бикарей, а одним из служкой был всё тот же арит Соргин. После службы отец Бикарей и арит Соргин сердечно приветствовали сына своего одногруппника по Спецлицею и бывшего одноклассника, а также его спутников.

Потом все вернулись в гостиницу и оттуда на мегафальках отбыли на Зелёную улицу, дом двадцать четыре, где, судя по запаху, царившему по всему дому, Латона Арлинит Гамильтон расстаралась с праздничным обедом. Перед этим Эйренту и Дриадену пришлось повозиться, развязывая пассажирские ремни, которыми им пришлось крепить уже не по одному, а по два пассажира.

— Мама, это и есть Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар, — представил Эйрент гостя матери, когда вся компания буквально ввалилась в дом Гамильтонов и предстала перед хозяевами.

— Очень приятно, — ответила нарядно одетая Латона, когда сын перевёл ей приветствие и комплименты барона. Судя по заметно порозовевшему лицу, эти комплименты, сказанные титулованным лицом, ей очень сильно польстили

— Спасибо, монлед Гамильтон, — перевёл Эйрент матери ответ барона, обратившегося к ней по-девонски и в изысканном поклоне поцеловавшего ей руку.

Пока они разговаривали, от своих друзей Паррингтонов пришла бабушка Аквилегия. Завидев барона, она широко улыбнулась, и Эйренту, наблюдавшему за этой сценой, показалось, будто бабушка помолодела лет на двадцать. Ещё бы: после нескольких десятилетий она впервые увидела соотечественника! Эйрент представил бабушку и барона друг другу, а бабушка Аквилегия не выдержала и сразу заговорила с бароном на родном языке. Тот обрадовался и сразу поддержал разговор.

. — Прошу всех к столу! — провозгласила Латона, покинув было прихожую и снова появившись в ней со стороны кухни. Рядом с ней стояли Ипатия и Раймона, помогавшие ей на кухне.

Праздничный по поводу приезда барона обед пошёл на удивление весело. Пришёл вернувшийся с работы Рендом и вместе со всеми сел за стол с накрахмаленными салфетками, вином в хрустальных графинах и фруктами в хрустальных же вазах. Да, действительно монлед и обе мониссы Гамильтон постарались на славу!

За столом шёл оживлённый разговор; Эйрент трудился вовсю, переводя как с мэгляндского на девонский, так и с девонского на мэгляндский. Единственные, кому за столом не был нужен переводчик, были два девона — бабушка Аквилегия и барон Дио-Ринмар. Грольфа хозяин поначалу отправил на кухню, чтобы помогал монлед Гамильтон. Латона же хотела усадить слугу вместе со всеми, но Грольф сам воспротивился этому и продолжил помогать хозяйке, чем её покорил. Но по окончании обеда, когда все отправились в гостиную, она заставила таки его сесть и поесть.

В гостиной беседа продолжилась. Барону был показан альбом со светописной историей рода Гамильтонов; показ сопровождался комментариями, которые, как всегда, перевёл на девонский язык Эйрент. Потом пришла очередь барона рассказывать о Девонгландене, его городах, королях и истории, и за этим последовал обратный перевод на мэгляндский язык. На этот раз в роли переводчика решила выступить бабушка Аквилегия, предложившая старшему правнуку сменить её. Эйрент с радостью согласился.

Вдруг напольные часы зашипели и отбили десять часов вечера. Барон Дио-Ринмар поднялся с места и в самых вежливых и изысканных выражениях откланялся, осыпав цветистыми комплиментами гостеприимный дом, очаровательную хозяйку и рачительного хозяина, а также своего мэгляндского друга и его братьев и сестёр, давшим ему возможность познакомиться с этими замечательными людьми. В общем, вечер прошёл прекрасно, вопреки опасениям семьи Гамильтонов.

Эйрент сам отвёз барона и его слугу в гостиницу. Когда он сопроводил барона в прихожую, то услышал негромкий, немного недовольный, голос бабушки Аквилегии:

— Надеюсь, вы выучите, наконец, девонский язык, а то столько времени тратится на перевод.

Потом раздались её шаги, и бабушка Аквилегия вышла проводить гостя.

— Очень приятно было с вами побеседовать, монлед Гамильтон, — произнёс он, целуя её морщинистую, но всё ещё изящную руку, — надеюсь в скором времени продолжить с вами общение.

— Выражаю такое же желание, монсэр барон, — ответила она, делая изысканный реверанс, и глаза барона расширились от невысказанного удивления: не каждый день видишь элементы придворного этикета в столь неподходящей для этого обстановке.

На следующий день бабушка Аквилегия попросила старшего правнука отвезти её к барону. К тому времени, как Эйрент и его прабабушка прибыли в гостиницу, барон уже был полностью одет и сидел в кресле, смотря в окно. Грольф наводил порядок в вещах хозяина. Оба обитателя номера обернулись на скрежет двери.

— А, монлед Гамильтон! — обрадовался он, вставая навстречу гостье и своему другу, который на сей раз был только сопровождающим. — Садитесь, дорогая моя, садитесь сюда! И вы садитесь, монсэр Гамильтон.

И барон Дио-Ринмар, взяв бабушку Аквилегию за обе руки, посадил её в одно из кресел. Затем он послал Грольфа за вином и какими-нибудь закусками к нему.

— Очень признательна за приглашение, — улыбнувшись, сказала бабушка Аквилегия. Весь разговор вёлся на девонском языке.

Несколько минут все сидели и молчали. Барон Дио-Ринмар всё это время внимательно рассматривал морщинистое лицо пожилой мэгляндки, которая не могла взять в толк подобное внимание барона.

— Ваше лицо, — наконец, сказал он, чтобы объяснить своё пристальное внимание, — кого-то мне напоминает, но я не могу понять, кого.

— Может быть, — уклончиво произнесла бабушка Аквилегия.

— Мне кажется, что вы, монлед Гамильтон, очень похожи на... Впрочем, буду по порядку. Мой прадед, барон Сверт Хагаль Тонгир, барон Дио-Ринмар, служил королю Людегеру Первому Сильному, и одной из наград за службу был портрет короля, который висит в каминном зале моего родового поместья.

— Ого, — вырвалось у Эйрента, но барон и его прабабушка, увлечённые друг другом, не обратили на его возглас никакого внимания. Они даже не заметили, как вернулся Грольф с вином и нехитрой едой.

— А что дальше? — спросила бабушка Аквилегия, по-видимому, заинтересовавшись этой историей.

— Я застал ещё то время, когда был жив мой прадед, — продолжал барон. — Он пережил моего деда, своего сына, рано погибшего на охоте, так что он, по сути, воспитывал своего внука — моего отца, был свидетелем его женитьбы и моего рождения. Мне было десять лет, когда он умер, но буквально незадолго до смерти рассказал мне историю про свою службу Людегеру Первому, когда я заинтересовался его портретом.

Поскольку мой прадед почти всё время проводил в гарнизоне крепости, куда король назначил его комендантом, он не имел возможности много находиться при дворе. Но, когда он в очередной раз приехал в столицу с отчётом королю о состоянии крепости, он застал двор в состоянии сильного шока и прострации, короля и его сына в гневе и отчаянии, а королеву — в слезах. Он спросил у одного из придворных, что же случилось, ему ответили, что накануне сбежала младшая из дочерей короля принцесса Арнегунда.

Тут Эйрент услышал, как сидевшая в соседнем кресле бабушка Аквилегия тихо охнула. Он протянул руку и слегка сжал её пальцы.

— Что-то не так, монлед Гамильтон? — озабоченно повернул к ней голову барон.

— Да нет… просто…

— А всё-таки? Вам плохо? — лицо барона Дио-Ринмара выражало сильное беспокойство. — Может быть, вам следует посоветоваться с вашим внуком, он же врач?

— Бабуль, может, скажешь барону? — многозначительно шепнул Эйрент бабушке Аквилегии.

— Монсэр барон, — начала бабушка Аквилегия. — наверное, вы сочтёте то, что я скажу, маловероятным и совершенно сумасбродным.

— Что вы хотите этим сказать? — поднял бровь барон.

— Дело в том, что та сбежавшая принцесса Арнегунда — это я.

— Что? — вскочил с места барон.

— Это совершенная правда, барон. Я — младшая дочь короля Людегера Первого и королевы Менвиллии принцесса Арнегунда. А прозвище Аквилегия мне дала моя мать.

И бабушка Аквилегия рассказала барону ту самую историю, которую она уже рассказывала старшему правнуку. По мере разворачивания событий рассказа, лицо барона, поначалу скептическое, выражало всё больший интерес и становилось всё более внимательным и, как показалось Эйренту, даже каким-то почтительным.

— И вот, когда скончалась моя мать Менвиллия, она была похоронена здесь, по мэгляндскому обычаю, — закончила бабушка Аквилегия.

Вдруг барон встал и сделал то, чего от него не ждал никто. Он отошёл на некоторое расстояние перед креслом, где сидела бабушка Аквилегия, отвесил ей самый изысканный поклон и торжественным тоном сказал: — Ваше высочество!

От неожиданности бабушка Аквилегия с прытью, нехарактерной для её внушительного возраста, вскочила с кресла. Она уставилась на своего собеседника и только и смогла сдавленно произнести:

— Что вы сказали?

— Правду. К вам так и положено обращаться как к дочери короля и представительнице правящего королевского дома Девонгландена.

— О, нет, — мягко возразила ему бабушка Аквилегия. — Я давно уже гражданка республики Мэглянда и принадлежу к роду Гамильтонов племени ихтифрогменов по мужу, а теперь и по нашим многочисленным потомкам.

— Но как же вы похожи на вашего августейшего отца! — воскликнул барон.

— Может быть, — уклончиво согласилась бабушка Аквилегия.

— Кстати, вы довольно похожи и на нынешнего короля Людегера Третьего, — невозмутимо продолжал барон. — Кстати, и ваш правнук тоже.

— Эйрент? — изумилась бабушка Аквилегия; сам же Эйрент, доселе глядевший в окно и краем уха слушавший разговор барона и бабушки, поневоле вздрогнул при упоминании своего имени и посмотрел в сторону беседующих.

— Кто же ещё, ваше высочество, — не унимался барон. — Он очень похож на Людегера Третьего!

— Я? — внезапно осипшим голосом вмешался Эйрент.

— Да! — сказал барон Дио-Ринмар. Эйрент всей душой желал, чтобы этот странный разговор поскорее закончился.

— Вполне может быть, — снова сказала бабушка Аквилегия.

Потом по приглашению барона они выпили вина и оказали должное закускам: тушёной свинине в авторских специях гостиницы «Озёрная», острому овощному салату и нежному песочному печенью с кремовой начинкой. За едой разговор продолжился.

Они не заметили, как солнце стало клониться к закату и стало вечереть. Очень вежливо, по всем правилам этикета Девонгландена, они распрощались, и Эйрент с бабушкой Аквилегией отправились домой. По дороге Эйрент решил для себя, что, поскольку он собрался в королевство Девонгланден, ему придётся следовать правилам его этикета.

Едва Эйрент и бабушка Аквилегия переступили порог дома и поприветствовали домашних, раздался сигнал вызова стекловиза.

— Эйрент, это, наверное, снова тебя, — сообщила Ипатия, с мокрыми волосами возвращавшаяся к себе из бассейновой комнаты. — Уже вызывали, да тебя дома не было.

Эйрент переглянулся с прабабушкой, и они вместе поспешили на сигнал.

Глава 8

— Эйрент, это ты? — раздался в полусфере стекловиза знакомый голос вождя, да так, что Эйрент вздрогнул. Не каждый день слышишь у себя дома голос вождя, к тому же поздно вечером.

— Да, ваше превосходительство, — сказал Эйрент полусфере, наконец, устроившись на стуле.

— Наконец-то я до тебя дозвонился!

— Ваше превосходительство… — начал было Эйрент.

— Докладывай, как всё прошло? — деловито прервал его вождь, не дав юноше оправдаться. — Встретил ли ты барона из Девонгландена?

— Да, ваше превосходительство, — ответил Эйрент.

— А где он живёт? — поинтересовался вождь.

— Он снимает номер в гостинице «Озёрная», ваше превосходительство.

— Отлично. Ты не мог бы пригласить его ко мне, в администрацию племени? Я бы хотел сам с ним побеседовать. Это нужно для будущего посольства. Пожалуйста, пригласи его ко мне.

— Хорошо, ваше превосходительство. А когда?

— В ближайшие три дня. Как уговоришь барона, дай мне знать по стекловизу. Пусть приходит к девяти тридцати утра в любой день, кроме субботы и воскресенья.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил Эйрент, и вождь выключил прибор.

— Ты разговаривал с вождём? — спросил его отец, шедший в бассейновую комнату. Он всегда плавал в озере прямо перед сном. Очевидно, он услышал только конец разговора сына.

— Да, — ответил Эйрент.

— И что же хотел его превосходительство? — поинтересовался Рендом.

— Он хочет встретиться с бароном Дио-Ринмаром и поговорить с ним, — передал Эйрент.

— Хорошее дело, — одобрил Рендом, уходя, наконец, к бассейну.

На следующий день Эйрент направился к барону и сообщил ему о желании вождя. Барон только что оделся; Грольф заканчивал его причёсывать. Известие о грядущей беседе сильно взволновало барона.

— Сам вождь? — вскричал барон, резко вскакивая с кресла, так, что Грольф не удержал в руках локоны господина, и они чёрной волной упали обратно на спину.

— Да, монсэр барон.

— А когда? — по-видимому, заинтересованный барон уселся обратно в кресло, так что Грольф смог, наконец, уложить его локоны как следует.

— В ближайшие дни, — сказал Эйрент, устраиваясь по приглашению барона в кресле.

— А о чём он хочет со мной говорить? — поинтересовался барон, делая знак Грольфу, чтобы тот закрыл окно.

— Он хочет побеседовать с вами о Девонгландене, — передал Эйрент. — Наверное, что-то хочет уяснить для себя.

— Ясно, монсэр Гамильтон, — произнёс барон Дио-Ринмар после некоторой паузы. — Это большая честь для меня.

— Так что мне сказать его превосходительству вождю? — деловым тоном спросил Эйрент.

— Давайте завтра, — сказал барон. — Чтобы не откладывать в долгий ящик.

— Хорошо, — согласился Эйрент. — В девять тридцать утра он ждёт вас.

В тот же вечер Эйрент связался с вождём по стекловизу и сообщил ему о завтрашнем визите барона.

И вот, Ротбар кругами спускается на привычное ему место для посадки — площадку, она же бывший плац, возле здания администрации племени ихтифрогменов. Сколько уже раз птица садилась именно сюда! Эйрент уже потерял счёт этому за почти полтора года работы в администрации племени. Ротбара даже не надо было направлять — посадку мегафальк осуществлял сам и не нуждался ни в поводьях, ни в движении ног в стременах.

Эйрент спешился сам и принялся расстёгивать пассажирские ремни, чтобы помочь сделать то же самое барону. Барон Дио-Ринмар уже привык к поездкам на мегафальке, и теперь он практически совсем не нуждался в помощи. На этот раз он приказал Грольфу, чтобы тот находился в номере.

— А теперь куда? — спросил барон.

— Пожалуйте сюда, монсэр барон, — пригласил его Эйрент к главному входу в здание, где он некогда стоял на часах, как только стал дружинником.

— Благодарю вас, — сказал барон, следуя за своим провожатым. Однако, он уже был в этом здании, о чём писал в письме Эйренту, но через главный вход сюда не входил.

Они вошли в здание и направились по лестнице вверх к кабинету вождя. По дороге Эйрент видел многочисленных коллег, которые здоровались с ним и полными удивления глазами рассматривали его спутника. Краем глаза Эйрент поглядывал на барона; тот рассматривал попадающуюся ему на глаза обстановку со смешанным чувством удивления, интереса и даже какой-то снисходительности. Это потом подтвердило догадку Эйрента, что барон в этой части здания администрации племени ихтифрогменов был впервые.

— Монсэр барон? — обратился к нему юноша, когда они достигли коридора, где последовала новая порция изумлённых взглядов коллег Эйрента при виде барона, чей вид так контрастировал с обстановкой привычного им коридора.

— Да, монсэр Гамильтон? — улыбнулся барон, оторвавшись от разглядывания коридора и его портьер.

— Что-то не так?

— Нет, всё хорошо, — отозвался барон, протестующе помотав головой. — Скоро мы будем у вашего вождя?

— Мы уже почти пришли, — отозвался Эйрент, подходя к двери кабинета вождя.

— Эйрент? — раздался позади хорошо знакомый голос, и юноша обернулся на зов.

— Святомир! — обрадовался Эйрент, крепко обнимаясь с кузеном. — А я-то думал, что делает в служебном гнезде Астида!

— А я тут работаю, — весело пояснил Святомир. Казалось, он не замечал барона рядом с кузеном, хотя столь необычного посетителя не заметил бы в здании администрации только слепой.

— Здорово, а где и кем?

— Тебя замещаю, — отозвался Святомир, а затем быстро добавил. — Ладно, мне некогда, пойду работать. Поговорим потом. Пока!

— Пока! — попрощался Эйрент, и они с бароном двинулись дальше по коридору.

Они подошли к хорошо знакомой двери вождя, и Эйрент, посмотрев на часы, убедился, что они показывали половину десятого. Пора! Юноша негромко постучал в дверь и принялся ждать. Он думал, что вождь сейчас занят, и им с бароном придётся немного подождать.

Вдруг дверь распахнулась: на пороге стоял сам его превосходительство вождь собственной персоной.

— О, Эйрент, это ты? И с тобой барон? Отлично, отлично. Проходите! — и вождь приглашающе показал рукой вглубь кабинета.

И вот барон впервые оказался в кабинете вождя одного из мэгляндских племён. Он с едва скрытым восхищением обвёл глазами обширный кабинет вождя, большой камин, шкафы, широкий рабочий стол вождя, кресла, другую мебель. По лицу барона Эйрент видел, что обстановка тому очень понравилась.

По приглашению вождя барон сел в одно из кресел возле камина. В этом кресле Эйрент совсем недавно беседовал с вождём по поводу своего участия в посольстве; сам вождь уселся в другое кресло и велел подчинённому, чтобы тот придвинул один из стульев между креслами и сел на этот стул сам.

— Так как вас зовут? — первое, что спросил барона, тепло улыбаясь, вождь, и Эйрент перевёл его вопрос. — Как к вам обращаться? — Я Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар, приближённый его светлости Лейфа-Аскольда-Рагнвальда Линдимара, графа Утмарта, герцога Вантрагерта, одного из знатнейших дворян королевства Девонгланден.

— А я, Амфибрахий Амброзит Кингстон, вождь племени ихтифрогменов республики Мэглянд, горячо приветствую вас, барон Дио-Ринмар, на землях племени ихтифрогменов! И заочно желаю его светлости герцогу Вантрагерту крепкого здоровья и всяческого благополучия! Прошу вас, чувствуйте себя здесь, как дома!

— Спасибо, ваше превосходительство, — ответил барон; по всему было видно, что он польщён таким приветствием.

— Что привело вас к нам в Мэглянд? — любезно продолжал вождь.

— Хотелось бы поближе познакомиться с вашей прекрасной страной, к тому же я приехал навестить моего мэгляндского друга.

— Прекрасно! — сказал вождь. — И как вам показался Мэглянд?

— То, что я успел увидеть, просто восхитительно! — поделился барон и рассказал, что уже увидел в Ихтитеуне. — Потом я бы хотел посетить вашу столицу, Юпитериан.

Здесь вождь выразительно посмотрел на Эйрента, прилежно переводившего с мэгляндского языка на девонский и обратно. Тот без слов понял безмолвный приказ вождя и согласно кивнул головой.

— Ваше желание будет исполнено, — любезно пообещал вождь. — Скажите, пожалуйста, господин барон, что у вас можно интересного увидеть в вашей стране?

Тут барон Дио-Ринмар принялся рассказывать о природе Девонгландена, о столице королевства городе Дайвоне, его площадях, дворцах, церквях и памятниках. Затем перешёл к природе Девонгландена, упомянув его Тонгарские с Марлонскими горами и Аидарские горы, находившиеся соответственно на юго-востоке и юго-западе королевства; Сумеречные горы, ограничивающие королевство на северо-западе и Дарьяльские горы, окаймлявшие Девонгланден с северо-востока. Затем барон рассказал о реках и озёрах королевства, отдельно уделив внимание жемчужине природы Девонгландена, Рокенских озёрах, системе из семи озёр примерно в центре королевства. Эйрент, с не меньшим, чем у вождя, интересом, слушал рассказ барона, едва успевая переводить.

— Непременно побываю в Девонгландене, чтобы поплавать в воде одного из этих озёр, — решил вождь, обращаясь к Эйренту, — что вы на это скажете, господин Гамильтон?

— Согласен, — только и сказал Эйрент.

— А кто у вас, кроме вашего короля, управляет государством? — последовал новый вопрос вождя.

— Сам король, — отвечал, слегка удивившись вопросу, барон. — Он просто поручает министрам некоторые государственные дела, а потом ставит резолюцию на их решениях.

— Ясно, — сказал вождь, — А у нас по-другому.

— Я знаю, ваше превосходительство, — улыбнулся барон. — Монсэр Гамильтон мне об этом рассказывал. И о ваших Советах старейшин, и о ваших Советах Вождей, и, естественно, чем занимается администрация любого из ваших племён.

— Монсэр?

— Да. Это то же самое, что и ваш «господин». А монсэр Гамильтон, который мне всё рассказал про вашу систему управления, как раз переводит наш с вами разговор.

— Молодец, монсэр Гамильтон, — одобрительно похлопал вождь по плечу своего подчинённого, сознательно и вполне серьёзно выбирая принятое в Девонгландене вежливое обращение.

Разговор продолжился. Теперь вождя интересовали вопросы будущего посольства в Девонгланден.

— Вам монсэр Гамильтон говорил, что Мэглянд отправит посольство в вашу страну?

— Конечно, ваше превосходительство, — ответил барон Дио-Ринмар, — вы хотите у наших офицеров и генералов учиться воинскому искусству.

— Совершенно верно, — серьёзно и по-деловому произнёс вождь, беря лежавший на его столе большой атлас географических карт Антагеи и раскрывая его на странице с королевством Девонгланден, заранее отмеченной закладкой. Он протянул раскрытый атлас барону, и тот принялся рассматривать столь неожиданно появившуюся перед ним карту родной страны. — И вот, меня, в связи с этим интересует, с кем наше посольство будет общаться у вас для выполнения своей миссии. Это, во-первых. Во-вторых, как оно отправится из Мэглянда. И, в-третьих, как оно будет путешествовать по Девонгландену по прибытии.

— Хорошо, — после некоторого раздумья произнёс барон, продолжая рассматривать карту. — Делами обороны и армии у нас занимается один из советников короля Гаук-Эстолд-Вольфрам Вингилан, граф Ранглайн, герцог Трелентер, маршал Девонгландена, маршал Девонгландена. Он находится при дворе короля Людегера Третьего. Следовательно, вам нужно добраться до столицы Девонгландена города Дайвона, а там — до резиденции короля, Райдевинского дворца. Теперь по поводу второго вопроса, ваше превосходительство, — тут Эйрент, не перестававший переводить, обратил внимание, с каким напряжённым вниманием слушает барона вождь, делая карандашом заметки в блокноте, — то, думаю, вашему посольству следует сесть на корабль в порту Тарсейла и добраться до одного из ваших северных портов. Хотя… мне кажется, что вы вполне можете добраться до Девонгландена на ваших мегафальках! Чудесные птицы!

— Нет, монсэр барон, это исключено. Не у всех мэгляндцев есть мегафальки. И даже если всадники мегафальков возьмут пассажиров, не имеющих птиц, то птицы попросту не выдержат столь длительного перелёта, с двойной или тройной нагрузкой, если учесть ещё и личные вещи пассажиров. К тому же пассажиры могут запросто элементарно бояться высоты!

— Хорошо, — согласился барон. — Тогда остаётся корабль.

— Прекрасно, — обнаружил вождь одинаковые с бароном мысли. — А по дороге с севера на юг члены посольства смогут говорить по поводу своей миссии с… Кстати, кто у вас управляет городами?

— Феродоры, — улыбнувшись, ответил барон. — По всей видимости, это то же самое, что и ваши префекты.

— Совершенно верно, — весело сказал вождь, по-видимому, довольный, что нашёл ответы на все вопросы, которые были важны не только ему самому, но и всему Мэглянду в лице Верховного вождя. — А как члены нашего посольства будут добираться до столицы?

— У нас для этой цели есть фургоны, запряжённые лошадьми. Нечто похожее я видел возле гостиницы, где я живу — у вас на них доставляют товары, верно, ваше превосходительство?

— Да, — ответил вождь, — совершенно верно. Тогда решено: фургоны. Как раздобыть их по прибытии в Девонгланден?

— Можно взять их в аренду, — сообщил барон. — сразу по приезде. Если что — так и скажем, что для нужд вашего посольства.

— И последний вопрос, монсэр Дио-Ринмар, — сказал вождь, сделав небольшую паузу перед именем, — как членам посольства следует вести себя с вашими соотечественниками?

— Интересный вопрос, — на миг задумался барон. — Думаю, ваше превосходительство, с этим у ваших соотечественников с этим затруднений не возникнет. Ведь со мной же вы разговариваете спокойно.

— Конечно, — подвёл итог вождь, вставая с кресла. — Монсэр барон, спасибо вам за столь содержательную беседу. Не согласитесь ли вы составить мне компанию в приятном времяпровождении? Я приглашаю вас отобедать со мной и монсэром Гамильтоном в ресторане неподалёку.

— Премного благодарен вам за приглашение, ваше превосходительство, — в свою очередь, поднимаясь с кресла, произнёс барон Дио-Ринмар.

После этого они втроём вышли из здания, и Эйрент вознёс похвалу светлому Касториосу, что всё это, наконец, закончилось. Голова его гудела от напряжения, во рту было сухо, как в пустыне, и к тому же дико хотелось в воду: жабры снова начинало покалывать, хотя в озере он был вчера.

В ресторане «На набережной» снова пришлось переводить, но не в таком объёме, хвала Касториосу. Двое ихтифрогменов и один девон заказали по рекомендации вождя лучшие блюда из мэгляндской кухни, и девон сполна оценил творения мэгляндских, точнее, ихтифрогменских кулинаров. За самым необычным обедом в своей жизни, а за всех заплатил сам вождь, Эйрент выпил чуть ли не кувшин яблочно-крыжовенного компота — до того его мучила жажда. А после обеда вождь и барон простились весьма и весьма сердечно и в самых любезных выражениях, после чего Эйрент отвёз барона в гостиницу, где по его просьбе снабдил картой Ихтитеуна и маршрутами городских гиппобусов. А дома он первым делом отправился в бассейновую комнату, чтобы, наконец, поплавать в озере, предварительно предупредив домашних, чтобы его в этот вечер не беспокоили.

Когда часа через три Эйрент вынырнул из бассейна и принялся переодеваться, то до его слуха донёсся громкий голос бабушки Аквилегии:

— Значит, так, чтобы с завтрашнего дня все в этом доме занимались нормальным изучением девонского языка!

«Ого, как бабуля раскомандовалась!» — уважительно подумал Эйрент о бабушке Аквилегии, торопливо одеваясь.

— Зачем? — послышался голос отца.

— И он ещё спрашивает! — возмутилась внуком бабушка Аквилегия. — Наша страна собирается укреплять связи с соседним государством, а для этого недостаточно знать общее антагейское наречие! Просто необходимо знать язык Девонгландена!

— Бабушка права, — услышал Эйрент голос Дриадена, последовавший за топотом ног по лестнице; казалось, брат услышал разговор и вмешался в него.

А сам же Эйрент решил в разговор не вмешиваться. Он быстро покинул бассейновую комнату и отправился в свою комнату, где мечтал, наконец, лечь в кровать и выспаться. Дальнейший разговор домашних он уже не слышал. Добравшись до комнаты, он с наслаждением вытянулся на кровати! Как же он сегодня устал! Да, три часа устного перевода — совсем не шутки! А ведь в Девонгландене придётся переводить ещё больше!

Наутро Эйрент воспользовался тем, что барон Дио-Ринмар решил, как он сам сказал, самостоятельно погулять по городу и окрестностям. Дома, кроме Латоны, на удивление, никого не было. Отец срочно улетел на работу, Латона решила начать готовиться к занятиям, ибо новый учебный год был не за горами. Флорена ушла к подруге, а остальные уплыли в озеро. Поскольку сегодняшний день был выходной, юноша решил навестить Рюрикстонов и, в частности, Святомира. Едва он собрался на улицу, как услышал голос бабушки Аквилегии: — Эйрент, ты куда?

— Хочу сходить к Святомиру, — сказал он.

— Погоди пока, — деловито остановила она его, — поможешь мне.

— Чем, бабушка?

— Повесим в учебной комнате листы. Идём ко мне в комнату.

Поневоле заинтересованный Эйрент пошёл в комнату бабушки Аквилегии. Там он увидел большие листы, разложенные на кресле. Заметив недоумённый взгляд правнука, бабушка Аквилегия с хитрой улыбкой пояснила:

— Поможешь мне повесить их на стену учебной комнаты. Будем с тобой обучать наших домашних девонскому языку!

— Девонскому языку?

— Да. Тебе самому не надоело тратить время на перевод?

— Ну да, — согласился Эйрент, — это весьма неудобно.

— Я вчера убедила всех взяться за занятия! — торжествующе поделилась бабушка Аквилегия, и Эйрент с удивлением заметил, что они говорят на девонском языке.

— Прекрасно! — поддержал её Эйрент. — Надеюсь, у нас это получится.

Он помог бабушке отнести приготовленные ею листы наверх в учебную комнату и укрепить их стопкой на стене. Бабушка пояснила, что на этих листах они будут объяснять материал. Эйрент одобрил, и они с бабушкой разошлись: она к себе в комнату, продолжить работу над мемуарами, а Эйрент, сначала сопроводил Ротбара на охоту, а потом отправился к Рюрикстонам, где провёл чудесные два часа. За бокалом вина Святомир сообщил кузену, что перевёлся в университете на заочное отделение.

— А в администрации что ты делаешь?

— Ну, Эйрент, ты даёшь! — засмеялся Святомир. — Я же тебе говорил. Я тебя замещаю! А потом вождь обещал пристроить меня на постоянное место.

— Тебе нравится работа в администрации? — спросил Эйрент.

— Если бы мне не нравилось, я бы туда не ходил, — улыбнулся Святомир и сменил тему. — Эйрент, скажи, тот необычно одетый человек, которого я видел в администрации, это и есть твой барон, которым ты всем уши прожужжал?

— Он, конечно, — невольно улыбнулся в ответ кузену Эйрент.

— И как он тебе? — загорелись у Святомира глаза.

— Знаешь, — на миг замявшись, произнёс Эйрент, — сначала я думал, что он какой-то напыщенный брюзга, а на самом деле он обычный простой человек, как все мы. С ним очень приятно общаться.

— А напомни, как его зовут!

— Рёгин Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар.

— Дио-Ринмар, Дио-Ринмар… Постой, я как-то встретил эту фамилию в одной из исторических хроник! — восторженно сказал Святомир. — Помнишь Гинтаргскую баталию, после которой Девонгланден снова стал единым государством?

— Что-то помню, — отозвался Эйрент, который на самом деле помнил со Спецлицея очень мало об истории Девонгландена, и ему на миг стало очень стыдно.

— Вот. В той битве участником был некий дворянин Дио-Ринмар, он был в штабе короля Скильда Восьмого!

— Интересно, — улыбнулся Эйрент. — Слушай, Святомир, а ты не хотел бы побеседовать с бароном сам?

— Нет, Эйрент, спасибо. Думаю, не надо.

И Эйрент не стал настаивать.

Прошло ещё несколько дней. Вся семья Гамильтонов приступила к изучению девонского языка, а некоторые — и с нуля. Каждый вечер все собирались в учебной комнате, изучали алфавит, который бабушка Аквилегия выписывала кисточкой на больших листах, осваивали произношение, учили слова и порядок слов в предложениях. Эйрент поправлял всех, если те ошибались.

Узнав об этих уроках, помочь «её высочеству» вызвался сам барон Дио-Ринмар и к тому же привлёк для этой же цели своего слугу Грольфа, чтобы успехи в обучении закреплялись этими носителями языка. В особенности полюбили эти беседы Флорена и Раймона, несомненно, подпавшие под обаяние красавца-дворянина.

На время обучения ученикам и учителям Эйрент предложил не произносить ни слова по-мэгляндски, то есть, иными словами, чтобы обеспечить полное погружение в предмет изучения. Казалось, обычный дом обычных мэгляндцев Гамильтонов превратился в уголок королевства Девонгланден. Особенно старался Арлин, и все это понимали, что ему совсем скоро предстоял отъезд в Спецлицей, к тому же Латона как мать и бывшая учительница родного сына, отлично понимала чисто гуманитарный склад его ума и видела его несомненные успехи в изучении нового языка. Но и Флорена с Раймоной брату в этом не уступали.

Наступил последний день календарного лета. Арлин с грустным видом собирал свою дорожную сумку, которую старшие братья купили ему в Тарсейле. Флорена с тем же видом тоже собиралась в дорогу: ей предстоял четвёртый курс Спецгимназии. Раймона, наблюдая за ними, тоже грустила: ведь в школе оставалась учиться она одна.

— Ничего, — сказал сестрёнке Арлин. — Год пройдёт быстро, вот увидишь, и мы вместе с тобой поедем!

— Конечно, — вмешалась Латона, настойчиво учившая очередной список девонских слов. — Вы поедете с Флореной.

— И там я тебе покажу, что, где и как, — добавила Флорена.

Провожать Арлина в Спецлицей вместе с Рендомом вызвались Эйрент, Дриаден и Ипатия. Ипатии всё равно нужно было возвращаться в университет, так что она решила совместить одно с другим, а Эйрент собирался, как всегда, сопровождать барона Дио-Ринмара, намеревавшегося посетить Юпитериан и обрадовавшегося, что этот путь можно проделать на пароходе. Его сопровождал слуга Грольф. Частично через Эйрента, частично на ломаном девонском Рендом на правах врача предложил барону дать его слуге лекарство от укачивания, и барон приказал тому выпить его перед дорогой. На этом же пароходе плыла и Флорена, которая договорилась, что там встретится со своей подругой. Дриаден присоединился к провожающим в самый последний момент.

— Твоя свита, — пошутил он младшему брату, тем самым развеяв его подавленное в последние дни настроение, — без меня неполная!

На пароходной пристани в Ихтитеуне было много провожающих, неизбежных при проводах слёз, объятий и безмерной грусти Латоны. Они с Раймоной пришли на пристань только чтобы проводить Арлина на пароход до Юпитериана, чтобы потом отправиться в школу на линейку. В этом году школьная линейка была для Раймоны последней, ведь она пошла уже в четвёртый класс. Когда же пароход наконец, отчалил, на пристани осталось много махавших вслед нему рук.

— А почему вы не используете ваши пароходы в морских путешествиях? — спросил барон Дио-Ринмар. Судя по его счастливому лицу, ему нравилась поездка на пароходе, к тому же, он был доволен, что слуга на сей раз неплохо переносит поездку на корабле. — Они быстроходны, не зависят от ветра.

— Ну, — замялся на миг Эйрент, — говорят, они ещё несовершенны для этого. Они и появились где-то сто лет назад. То ли двигателя не хватает, то ли размеров. Не помню, в общем.

— Но потом, надеюсь, они когда-нибудь выйдут в море, — заявил барон. — У них для этого все перспективы.

— Надеюсь, — только и улыбнулся Эйрент.

Плавание подошло к концу, и на берег, как это обычно для первого дня осени, хлынула толпа младших подростков и их провожавших.

— Эйрент, вы с нами? — спросил Рендом от которого ни на шаг не отходил Арлин.

— А как же! — ответил тот, и его поддержала Ипатия, рядом с которой стояла Флорена. Стоявшая рядом с ней подруга, которая представилась как Вивиана, во все глаза рассматривала барона Дио-Ринмара.

— Ваш младший брат будет возвращаться домой? — спросил Эйрента барон, бывший уже в курсе структуры системы образования Мэглянда.

— Конечно, буду, монсэр барон! — сказал Арлин на чистом девонском языке. — Летом у нас будут каникулы!

Выбор Арлином языка вызвал удивление Эйрента и довольную улыбку барона. Похоже, младший сын Рендома Лаэртита Гамильтона наиболее преуспел в изучении девонского языка.

— Надеюсь, мы с вами увидимся! — тепло улыбнулся барон, продолжая разговор с Арлином.

— Я тоже, монсэр барон, — отозвался Арлин.

И вот, группа дошла до стоянки лицейских дилижансов, где Рендом, как отец, должен был, согласно обычаю, передать младшего сына с рук в руки представителям Спецлицея. Стоявшие рядом Эйрент, Ипатия, Дриаден и Флорена переглянулись: как же это было знакомо всем четверым!

— Ну, давай прощаться, сын! — произнёс Рендом, обнимая Арлина, уже собравшегося двинуться к дилижансу, на который уже полным ходом шла посадка.

— Флорена, ты скоро? — раздался недовольный голос Вивианы. — Мы опоздаем на дилижанс до Свифторино!

— Сейчас! — отозвалась Флорена, повернувшись к Арлину. — Ты не дрейфь, братец! Потом будем переписываться, обещаю!

— Ладно, — сказал Арлин, и лицо его, напряжённое поначалу, немного разгладилось, а Флорена побежала к ожидающей её подруге.

— Арлин, братишка! — обнял его Эйрент. — Учись хорошо, пусть лицейская жизнь принесёт тебе только радостные воспоминания.

— Спасибо!

Затем с Арлином попрощалась Ипатия, направившись потом на гиппобус до университетского кампуса, и Дриаден, выразивший надежду в скором времени сразиться с младшим братом на мечах. Посадка на лицейские дилижансы закончилась, и Гамильтоны в окно одного из них увидели сына и брата сидящим рядом с Урбаном. Вот и всё. Детство закончилось ещё для одного представителя младшего поколения Гамильтонов. Подобные мысли были в голове у всех провожавших, которые стояли и следили за удалявшимися лицейскими дилижансами.

Когда Эйрент и барон Дио-Ринмар проводили Рендома и Дриадена в Ихтитеун, они отправились в прогулку по столице Мэглянда. Вечером барон собрался вернуться в гостиницу, и они предварительно узнали, когда уходит последний пароход в Ихтитеун. Затем они посетили массу интереснейших мест, парков, дворцов, площадей, триумфальных арок, и других достопримечательностей Юпитериана. Вопреки ожиданиям Эйрента, на барона, одетого в непривычную мэгляндцам одежду, никто из прохожих не обращал внимания. Вот что значит, столичный город. В Ихтитеуне было далеко не так.

Барон был в полном восторге от прогулки:

— Ваш Юпитериан немного похож на Дайвон — столицу Девонгландена. Думаю, монсэр Гамильтон, Дайвон вам тоже понравится.

— Надеюсь, монсэр барон.

Вечером перед самым пароходом они успели сходить в Мэгляндскую филармонию на открытие концертного сезона Юпитерианским симфоническим оркестром под управлением того же Амфибрахия Беренгелита Марвингтона. Афишу этого концерта с изображением оркестра барон увидел на одной из центральных улиц столицы. Как оказалось, барон был меломаном, у себя в поместье держал ансамбль музыкантов, игравших на балах, и поэтому он высоко оценил искусство мэгляндских исполнителей. После концерта Эйрент и барон по желанию последнего немного поговорили с господином Марвингтоном, которому барон выразил огромное восхищение исполнением музыки, и кузеном Эйрента Гилланом, который очень по нему соскучился. Марвингтоны хотели было пригласить барона с Эйрентом на ужин, но те отказались, ибо спешили на пароход.

И вот наконец, Эйрент, проводив барона Дио-Ринмара в гостиницу, поздно вечером подошёл к родному дому. На последний до дома гиппобус он опоздал, так что ему пришлось почти час идти пешком, а на гиппобусе эта же дорога заняла бы минут десять. И вот, родной дом. Эйрент остановился перед калиткой, осмотрелся и прислушался. Издалека донёсся один удар курантов Ихтитеунского собора: был час ночи.

Родная Зелёная улица была освещена фонарями, а сами дома тонули в темноте. Вокруг дома Гамильтонов было тихо, окна были тёмные. Даже со стороны гнезда мегафальков тоже не доносилось ни звука, но Эйрент был за Ротбара спокоен, ибо Дриаден с Айзеном днём раздобыли ему еду. С озера заметно тянуло осенней свежестью: в последние дни сильно похолодало, хотя днём было ещё тепло. Осторожно, чтобы никого не разбудить, Эйрент зашёл в дом. Он поразился тишине, царившей в доме, но это немудрено, потому что дома, кроме самого Эйрента, остались бабушка Аквилегия, отец, мать, Дриаден и Раймона. Все остальные были на учёбе, и на мгновение Эйренту стало грустно. «Все уже спят», — подумал юноша, тихонько прошёл в свою комнату и лёг спать.

Наутро Эйрент узнал, что вождь отбыл в столицу на внеочередное заседание Совета Вождей.

— Наверное, это касается посольства, — сказала бабушка Аквилегия после очередного глотка чая, когда они втроём с Дриаденом сидели за завтраком. Дома были только они втроём.

— Скорее всего, — сказал Дриаден, намазывая себе маслом булку.

— И думаю, что вождь расскажет Совету о том, что узнал у барона, — подвёл итог Эйрент, кладя себе ещё омлета.

Амфибрахий Амброзит Кингстон вернулся из Юпитериана на следующий день. Вечером к Гамильтонам пришёл Святомир и сообщил кузену, что вождь собирает в администрации племени префектов всех городов на совещание. Эйрент ждал, что скажет Святомир, который обещал прийти на следующий вечер: вождь обещал по этому поводу сделать собрание всех сотрудников администрации.

Когда вечером все были дома, у входной двери раздался звонок, и Эйрент со всех ног понёсся открывать: это мог быть только Святомир. Так оно и оказалось.

— Ну, что было? — первое, что сказал Эйрент, когда они с кузеном оказались в гостиной, куда чуть позже пришла Латона, чтобы послушать разговор своих сына и племянника. Она принесла с собой листок с очередными девонскими словами — у неё в последнее время вошло в привычку постоянно пополнять свой словарный запас, и она стала довольно сносно общаться с бабушкой мужа на её родном языке.

— О, Эйрент, — со вздохом едва скрытого удовольствия ответил Святомир, и лицо его приняло восторженно-мечтательное выражение. — Вождь был великолепен!

— Так что сказал-то? — Эйрент всем своим видом выражал сильное нетерпение.

— В общем, так. Состав посольства уже утверждён, список лежит в Юпитериане, у Верховного Вождя. Для посольства в Тарсейле уже зафрахтован корабль, называется «Звезда Мэглянда», отплытие состоится в пятнадцатый день Месяца Грибов. Сам Верховный придёт проводить членов посольства.

— А от ихтифрогменов сколько человек вошло в посольство? — поинтересовался Эйрент.

— Десять ихтифрогменов. От Ихтитеуна трое – ты, твоя прабабушка и начальник отдела администрации племени по делам обороны.

— Господин Челсинг? — обрадовался Эйрент, услышав фамилию Теламона Уранита Челсинга, который во время войны был предводителем дружинников Ихтитеуна.

— А, вспомнил! — усмехнулся Святомир.

— Угу. Так я с ним редко пересекаюсь, он безвылазно, очевидно, сидит у себя в отделе.

— А теперь не будет, — веско произнёс кузен.

— Разумеется, — пожал плечами Эйрент, соглашаясь с ним. — Интересно, почему вождь сам не… Эх, надо было мне побывать самому на собрании и самому всё услышать!

— Да не переживай ты так! — успокоил кузена Святомир. — Я сказал вождю, что сам тебе всё расскажу.

Чуть позже пришёл с работы Рендом, и, когда Святомир отужинал с Гамильтонами, он повторил перед всеми Гамильтонами всё, что сказал уже Эйренту.

— Значит, меньше, чем через две недели вы отплываете, — грустно сказала Латона.

— Надо, так надо, дорогая, — обнял жену за плечи Рендом.

— Я бы тоже с удовольствием куда-нибудь отправился, — подал голос Дриаден. — но займусь математикой и физикой, чтобы не плавать в этих предметах, когда буду учиться в Архитектурно-строительной академии.

— И я, — подхватила Раймона.

— А вот тебе, монисс Гамильтон, — строго вмешалась бабушка Аквилегия, — надо школу заканчивать, а потом Спецгимназию. Да и девонский язык надо выучить.

— Совершенно верно, — сказал младшей дочери по-девонски Рендом, а та покраснела и стушевалась.

В числе последних приготовлений к отплытию посольства было составление для его членов простого девонско-мэгляндского разговорника для того, чтобы в пути они усваивали простейшие фразы языка, чтобы объясниться при случае с девонами. Сделать эту работу вождь попросил Эйрента и трёх девонов – бабушку Аквилегию, барона Дио-Ринмара и его слугу Грольфа. Через неделю разговорник был готов, и его отпечатали в одной из юпитерианских типографий тиражом, достаточном для посольства.

Пока печатался разговорник, в семьях членов посольства, и Гамильтонов в том числе, полным ходом шли сборы в дорогу. У Эйрента и бабушки Аквилегии получилось по приличному баулу, и они опасались, смогут ли мегафальки их поднять вместе с пассажирами. Гамильтоны решили, что провожать бабушку, сына и брата будут Рендом и Дриаден. Поскольку, визит барона Дио-Ринмара в Мэглянд тоже подходил к концу, он решил отправиться на родину вместе с мэгляндским посольством. Предполагалось, что Рендом повезёт в Тарсейл бабушку Аквилегию, Эйрент — барона, а Дриаден — его слугу.

Настал пятнадцатый день Месяца Грибов. Гамильтоны — и провожающие, и отплывающие — встали утром очень рано, потому что отплытие из Тарсейла «Звезды Мэглянда» было назначено на четыре часа дня, а лететь нужно было долго. Накануне барон Дио-Ринмар съехал из гостиницы, и свою последнюю мэгляндскую ночь они с Грольфом провели у Гамильтонов.

И вот Кэмбер, Ротбар и Айзен кругами поднимаются в небо. Позади были слёзы Латоны и Раймоны, их поцелуи, объятия и пожелания счастливой дороги, впереди был Тарсейл, безбрежные морские просторы и неведомое королевство Девонгланден. Каким-то шестым чувством Эйрент понимал, что после грядущей поездки его жизнь никогда не будет прежней и изменится самым кардинальным образом. Но, как бы то ни было, он был счастлив, что снова послужит родному племени и любимому Мэглянду, чтобы на его земли никогда больше не пришла война.

Глава 9

Полёт прошёл примерно так же, как и предыдущий, когда Эйрент и Дриаден везли в Ихтитеун барона Дио-Ринмара и его слугу Грольфа. Почему примерно — все опасались, как выдержит столь долгую дорогу такой пожилой человек, как бабушка Аквилегия. На привалах, где, как обычно, путники не только давали мегафалькам поохотиться, но и подкреплялись сами, все относились к бабушке Аквилегии нарочито заботливо и предупредительно. Рендом стелил на траву покрывало, чтобы бабушка могла сесть, Эйрент и Дриаден протягивали ей еду и питьё, барон Дио-Ринмар стремился уберечь «её высочество» от несуществующей жары. Бабушка Аквилегия же противилась этому и сердилась.

— Да что вы вокруг меня всё вертитесь? — возмущалась она. — Я не настолько немощная, чтобы меня таким образом обихаживать! Рендом, трава достаточно мягкая, чтобы на ней сидеть. Эйрент, Дриаден, поесть я могу взять и сама. Монсэр барон, мне совсем не жарко! Уберите, пожалуйста, вашу шляпу, я хочу погреться, пока ещё тепло!

Потом летели дальше. Вот, под крыльями мегафальков закончились просторы Малого Хрустального озера, и у Эйрента ёкнуло сердце: нескоро он ещё увидит озёра родной страны, в том числе родное Большое Хрустальное, с которым они простились ещё за три часа до этого момента. Внизу пролегала южная территория племени вурдименов. Скоро, совсем скоро будет цель их полёта — город-порт Тарсейл.

— Нам ещё долго? — проорал Рендом шум ветра, создаваемого крыльями мегафальков.

Рендом в тот момент оказался рядом с Ротбаром и воспользовался этим, чтобы задать вопрос Эйренту.

— Где-то ещё часа два лететь, — Эйрент, как мог, перекрикнул ветер, отвечая на вопрос отца и рассердился. Как будто отец не мог спросить на последнем из привалов!

— Ясно! — и отец полетел немного быстрее, причём бабушка Аквилегия со своего места послала правнуку воздушный поцелуй, а он кивнул в ответ.

Эйрент правильно запомнил предыдущую дорогу. Два часа подряд они летели над вроде бы знакомыми южными территориями племени вурдименов. Но какой это всё-таки был контраст между той картиной сверху тогда, когда было ещё вполне лето, и сейчас, когда к тому же осень вступила в свои права необычно рано! Тогда ихтифрогмены видели зеленеющие поля, а сейчас ландшафт внизу имел жёлтые, оранжевые и багряные оттенки. К тому же сказывалась несомненная близость моря: ощущался сильный, хотя и тёплый, ветер. Потом они увидели весьма знакомый городок Нют; кресты его церкви ярко блестели под лучами осеннего солнца.

Прошёл ещё час полёта, и путники впереди увидели знакомую сероватую пелену, занимавшую весь горизонт: это было море — цель их долгого полёта. Они летели дальше, и под крыльями мегафальков начали проноситься пригороды города-порта Тарсейл. А потом путники достигли знакомого холма с надписью: «Город-порт Тарсейл. Добро пожаловать в Мэглянд!» Наконец-то долетели!

Ещё двадцать минут полёта, и под крыльями птиц развернулась знакомая уже Эйренту и Дриадену панорама гавани Тарсейла с многочисленными причалами и пристанями, и братья дали сигнал мегафалькам снижаться. Их примеру последовал Рендом; его Кэмбер приземлился парой минут позже Ротбара и Айзена.

— Надо найти господина Фульбера, — сообщил отцу Эйрент, когда они все спешились и переводили дыхание после полёта. Больше всех был доволен Грольф: ему не придётся больше лететь на этой ужасной птице.

— Но сперва надо поместить мегафальков в портовое гнездо, — напомнил брату Дриаден их прошлое путешествие.

— Ты прав, — согласился Эйрент.

— Кто такой господин Фульбер? — спросил сыновей Рендом, — и где портовое гнездо?

— Папа, господин Фульбер — это смотритель порта, а портовое гнездо — вот оно. Мы его видели с воздуха, когда подлетали, — ответил Эйрент.

Все двинулись к портовому гнезду. По пути им повстречался молодой челосмаус в униформе работника порта с какими-то тюками, которые он нёс в обеих руках.

— Простите? — остановил его Эйрент. — Где можно найти господина Фульбера по вопросам отплытия зафрахтованного корабля?

— Он в здании правления порта, — отозвался, пыхтя, челосмаус, — Прямо за служебным гнездом.

— Спасибо, — сказал Эйрент, и вся компания, предварительно разместив птиц, зашагала в указанном направлении. Когда Эйрент прощался с Ротбаром, ему показалось, что он видел в гнезде Тирона, мегафалька Амфибрахия Амброзита Кингстона. По полоскам на груди и белой «шапочке» на голове спутать Тирона с другой птицей было невозможно. Челосмауса же и след простыл.

Когда они вышли из портового гнезда, над их головой пронёсся мегафальк; им показалось, что он был чёрно-белой окраски.

Они подошли к белому двухэтажному зданию, которое Эйрент и Дриаден не видели в свой первый визит в Тарсейл. Здание венчала синяя черепичная крыша, окна имели форму арок, а широкое дверное полотно было почему-то декорировано в виде кирпичной кладки. Над дверью красовалась металлическая пластинка; когда-то, очевидно, тёмно-синего цвета, она выцвела от солнца и солёных морских ветров. Надпись выбитыми на ней буквами гласила: «Правление города-порта Тарсейл». Эйрент перевёл надпись барону и его слуге Грольфу.

— Некрасиво, — заметил барон Дио-Ринмар, вместе со всеми разглядывавший здание.

— Согласен, — произнёс по-девонски Дриаден. — Когда я стану архитектором, такое допускать не буду.

— Будет чудесно, — отозвался барон.

Все двинулись к зданию и подошли к его двери. Вопреки ожиданиям, она легко открылась и пропустила их внутрь. Там оказался коридор вдоль здания, освещённый рядом световых шаров.

— Как нам найти господина Фульбера? — спросил Эйрент девушку-дракомандрку, сидевшую за столом возле входа.

— Кто меня ищет? — спросил сзади них голос.

Они обернулись, и Эйрент с Дриаденом увидели хорошо знакомого им Ладамана Вильмонита Фульбера — смотрителя Тарсейлского порта собственной персоной.

— Кто вы такие и что вам угодно? — сурово спросил он.

— Господин Фульбер, — сказал Эйрент. Все остальные стояли и слушали их разговор. — Мы пришли к вам потому, что хотели бы узнать, где будет производиться посадка на корабль «Звезда Мэглянда», зафрахтованный для доставки посольства Мэглянда в Девонгланден.

— А, — выражение лица господина Фульбера изменилось, как по волшебству, и тон голоса его изменился под стать. — Пойдёмте на улицу.

Они вышли на улицу, и господин Фульбер показал им большой трёхмачтовый корабль с красно-коричневыми бортами, стоявший на якоре в противоположной стороне порта, ближе к одному из нарядных маяков. Возле пристани, прилегавшей к месту швартовки, стояла толпа и царила суматоха, какая-то беготня и неразбериха.

— Вот, там и пришвартована ваша «Звезда Мэглянда». Ладно. Я пошёл, у меня дела.

— До свидания, господин Фульбер

— Счастливого пути! — отозвался смотритель, уходя.

Они шли к месту швартовки. Чем ближе они подходили к кораблю, тем суета, творившаяся вокруг него, становилась всё громче. Шестеро путников отчётливо видели, как вовсю работали грузовые лебёдки, поднимая на палубу корабля какие-то грузы, как суетилась толпа на пристани. Они подошли ближе, и увидели, что толпа состоит из представителей всех племён Мэглянда. Все они были одеты по-дорожному и имели за плечами дорожные сумки. Несколько мегафальков парили в небе.

— Эйрент, — обратился к сыну Рендом по дороге. — а что с Ротбаром? Святомир говорил что-то про мегафальков? Они будут с вами?

— Пока не знаю, — признался Эйрент. — Но, думаю, на месте узнаем.

— Ладно, — сказал Рендом, — по ситуации разберёмся.

Тут они увидели ответ на свой вопрос: один из мегафальков сел на палубу, и его под уздцы увели в одно из помещений на корме судна. Погрузка тем временем закончилась.

— Вот видишь? — толкнул Дриаден брата в бок, — Ротбар поедет с тобой.

Корабль действительно был очень красив. Огромный, но изящный, корпус красно-коричневого цвета, три мачты со сложенными на тот момент парусами, носовая фигура, изображавшая золотую звезду на фоне флага Мэглянда — да, этот корабль был гордостью мэгляндских кораблестроителей. Как знал Эйрент, верфи находились на севере Мэглянда, в тамошних портах. На борту красовались золотые буквы: «Звезда Мэглянда».

Вдруг они увидели приближающуюся к кораблю группу весьма представительно выглядевших мэгляндцев. Её возглавлял пожилой дракомандр, одетый в плащ цветов флага Мэглянда. Голову его охватывал золотой обруч с укреплённым впереди гербом Мэглянда; такой же герб свисал на грудь дракомандра. Эйрент впервые увидел Верховного Вождя Мэглянда в официальном облачении. За ним следовали остальные члены Совета Вождей Мэглянда, и Эйрент с радостью увидел среди них его превосходительство Амфибрахия Амброзита Кингстона, вождя племени ихтифрогменов.

Вместе с ними шагали два человека в длинных одеяниях. Обоих знали по светописным портретам все мэгляндцы. Одним из них был челосмаус лет пятидесяти – пятидесяти пяти в фиолетовых одеяниях, скрепленных широким сиреневым кушаком; макушку головы челосмауса прикрывала круглая шапочка такого же фиолетового цвета, а на грудь свисал крест на цепочке. Это был его преосвященство епископ Ордовин, глава всех христиан Мэглянда. Рядом с ним шествовал моложавый серо-полосатый фелисимен в длинных жёлтых одеяниях и свисавшим на грудь многолучевым солнцем с лицом — символом касторианства на цепочке. Это был Ипомен, его светлимость примис Мэглянда, глава всех мэгляндских касториан. Голову его венчал тонкий золотой обруч с таким же солнцем, что и на цепочке. За первосвященниками следовали священники рангом пониже — очевидно, помощники.

Тем временем на пристани, по-видимому, увидев членов правительства Республики Мэглянда, начали собираться члены посольства. Это и были те мэгляндцы с дорожными сумками. Эйрент успел их сосчитать: их было шестьдесят человек. Члены Совета Вождей Мэглянда остановились в сотне метров от мэгляндцев с дорожными сумками.

— Всех горячо приветствую, дорогие мэгляндцы, которые будут представлять свои племена в королевстве Девонгланден, — начал Верховный Вождь Мэглянда Морган Герионит Дюренматт. — Вижу, что все вы здесь собрались! Что я могу сказать вам? Вы отправляетесь в другую страну не просто так. Всё, что вы будете делать, будет на благо нашей Родины. Чтобы наш родной Мэглянд жил в мире и процветании. Хочется пожелать вам счастливого пути и удачи в вашей ответственной и трудной миссии!

Мэгляндцы, члены посольства, зааплодировали. Потом с похожими речами выступили остальные члены Совета Вождей Мэглянда, и им громче всех аплодировали их соплеменники. Тем временем Эйрент разглядывал мэгляндцев, которые будут его попутчиками. Посреди ихтифрогменов он увидел господина Челсинга, и начальник отдела администрации племени по делам обороны заметил его и кивнул ему. Затем, к огромному удивлению юноши, он увидел, как ему машет рукой Асклепий Мерлинит Дарлинтон собственной персоной. Эйрент толкнул в бок отца, и тот, увидев старого друга, счастливо улыбнулся.

— Благословляю вас на благое дело, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! — услышали они, и Эйрент отвлёкся от рассматривания посольства. Это его преосвященство Ордовин творил благословение, совершая над христианами Мэглянда крестное знамение большим крестом на штандарте, который Эйрент видел раньше в руках одного из помощников епископа. Христиане тут же с благоговением перекрестились.

— Да будет с вами благословенный Свет Отца нашего, пресветлого Касториоса! — раздался громкий тенор его светлимости Ипомена, который обеими руками делал круг, благословляя касториан Мэглянда, отправлявшихся в далёкий путь. Касториане, и вместе с ними Эйрент, Дриаден, Рендом, бабушка Аквилегия, барон Дио-Ринмар и Грольф, повторили этот круг над своей головой.

Когда с приветствиями и благословениями было покончено, к Верховному Вождю подошёл в сопровождении всё того же господина Фульбера андроканис лет сорока в синей длинной одежде вроде пиджака, таких же синих брюках и высоких зашнурованных ботинках. В вырезе пиджака виднелась голубая нижняя рубашка с мелкими якорями; серебряная брошь в виде якоря крепилась к борту пиджака рядом с вырезом. Андроканис сказал его превосходительству Дюренматту несколько слов; тот согласно кивнул.

— Здравствуйте, уважаемые члены посольства Мэглянда, — сказал, слегка откашлявшись, андроканис. — Меня зовут Остин Парфенит Бенитес, я капитан корабля «Звезда Мэглянда». Прошу всех проследовать на борт. Всадникам мегафальков прошу при посадке поместить своих птиц в кормовое гнездо.

Все всадники мегафальков сходили в портовое гнездо за своими птицами. Когда они вернулись, на корабль полным ходом шла уже посадка других пассажиров. Судя по вполне рабочей суете на палубе, вся команда уже была на корабле. Ротбар заметно нервничал, и его настроение передавалось Кэмберу и Айзену. Эйрент и бабушка Аквилегия переглянулись и посмотрели на Рендома и Дриадена: пришла пора прощаться. Куранты обеих портовых церквей: касторианской и католической — одновременно пробили четыре часа дня.

— Эйрент, бабушка! — только и сказал Рендом, переходя затем на девонский язык. — Счастливого пути вам и удачи! Эйрент, береги себя и береги бабушку! А вам, монсэр барон, желаю счастливого плавания и возвращения на родину!

— Хорошо, отец! — сказал Эйрент.

— Спасибо, монсэр Гамильтон! — ответил барон Дио-Ринмар, делая знак Грольфу, чтобы подошёл ближе.

— Эйрент, и ты, бабуль! — настала очередь Дриадена. — Будьте осторожны!

— Обязательно!

Они увидели, как к ним широким шагом подходит его превосходительство вождь племени ихтифрогменов.

— Эйрент, счастливого пути тебе, — сказал вождь, пожимая обе руки подчинённого. — И вам тоже, госпожа Гамильтон! А вам, монсэр барон, желаю счастливого возвращения на родину!

— Спасибо, ваше превосходительство! — поклонившись, сказал Эйрент и перевёл барону пожелание вождя.

— Благодарю вас, — сказал барон Дио-Ринмар, кланяясь.

Когда вождь их покинул, все шестеро крепко обнялись и постояли так немного, словно передавая друг другу удачу. Всё. Теперь действительно пора! Эйрент, взяв под уздцы Ротбара, к седлу которого были прикреплены их с бабушкой Аквилегией вещи, двинулся по сходням, начав подниматься на корабль; барон Дио-Ринмар с бабушкой Аквилегией под руку шёл за ним, Грольф с вещами хозяина в руках замыкал их маленькую группу.

И вот, Эйрент, бабушка Аквилегия, барон Дио-Ринмар и Грольф очутились на палубе «Звезды Мэглянда». Эйрент отвёл Ротбара в кормовое гнездо корабля, причём ему пришлось успокаивать разволновавшегося мегафалька, и вернулся к своим. Тем временем команда корабля заканчивала поднимать паруса, а путники в числе других членов посольства смотрели на берег и махали руками провожающим.

— Отдать швартовы! — раздалась команда капитана, которую тут же повторили ответственным за якорные цепи.

Цепи загрохотали, поднимая якоря к бортам, как нельзя кстати подувший ветер наполнил паруса, и «Звезда Мэглянда» с лёгкой бортовой качкой отчалила от родной пристани. Посольство Мэглянда в королевство Девонгланден двинулось в путь. Эйрент, бабушка Аквилегия, барон Дио-Ринмар и Грольф стояли, опершись на золочёный леер корабля и следили за удаляющимися берегами Мэглянда. Они не говорили ни слова; молчание выражало их общую грусть, по разным, правда, причинам. Провожавшие посольство члены правительства Мэглянда, первосвященники и простые мэгляндцы продолжали на берегу махать руками, пока они могли видеть удалявшийся и набиравший скорость корабль.

И вот, берега Мэглянда далеко за бортом всё сливались и сливались с морскими волнами, пока не превратились в зеленовато-серую полосу на горизонте, которая, в свою очередь, всё уменьшалась и уменьшалась, пока совсем не исчезла в синей морской дали. Эйрент грустно переглянулся со своими спутниками: теперь они действительно покинули родной Мэглянд. Но грустить было некогда и не к месту.

Когда суета посадки на корабль, его отплытия, а также печаль расставания, наконец, улеглись, Эйрент и его спутники смогли оглядеться. Эйрент впервые в жизни очутился на палубе самого настоящего парусного корабля, о которых он читал не только в прежней, но и в нынешней жизни. Он стоял на самой настоящей палубе; над головой его, укреплённые сетками вант, возвышались мачты, на которых временами гудели наполненные ветром паруса; с рей и мачт пучками свисал такелаж. Ближе к носу располагалась одна палубная надстройка, ближе к корме —другая; обе высотой почти в два этажа обычного мэгляндского дома. В лицо бил солёный морской ветер, и Эйрент был почти счастлив.

Он посмотрел по сторонам. Бабушка Аквилегия вела оживлённый разговор с бароном Дио-Ринмаром, скорее всего, обсуждая будущий приезд в Девонгланден. Её можно было понять — ведь она после стольких лет ехала на родину! Грольф почтительно слушал беседу хозяина. Эйрент, однако, тоже стремился в Девонгланден — по другой, правда, причине. Другие члены посольства отдыхали на палубе сидя в креслах — корабль специально оборудовали для нужд посольства. Эйрент решил пройтись по палубе.

— Эйрент! — услышал юноша знакомый голос. Он оглянулся и обнаружил на соседних креслах, обращённых к морю, господина Дарлинтона и господина Челсинга. Судя по всему, они только что мирно беседовали.

— Господин Дарлинтон! — обрадовался Эйрент. — Вы тоже здесь?

— Да, Эйрент, — улыбнулся бывший лечащий врач Эйрента. — Я был избран в посольство как один из врачей.

— Я очень рад, господин Дарлинтон, — сказал Эйрент, когда сел между господином Дарлинтоном и господином Челсингом.

— Как дела, Эйрент? — спросил его господин Челсинг, на сей раз не утруждая себя принятым в администрации племени официальным обращением.

— Всё хорошо, господин Челсинг, — а вот Эйрент, наоборот, решил соблюсти субординацию по возрасту.

— Как прошёл визит барона из Девонгландена в Мэглянд? — поинтересовался господин Дарлинтон, который знал о приезде барона только из писем Рендома в Адамастеун. — Кстати, он правда на одном с нами корабле?

— Барон остался очень доволен поездкой в Мэглянд, — улыбнулся Эйрент, — и надеется в дальнейшем снова попасть к нам. Вы хотите познакомиться с бароном?

— Можно, — сказал господин Дарлинтон, — только немного погодя.

— Господин Дарлинтон, — в свою очередь спросил Эйрент. — А почему Астрей с вами не поехал?

— Ему предлагали, но он отказался, — сообщил господин Дарлинтон, — сказал, что предпочёл бы учёбу.

— Ясно, — немного огорчился Эйрент.

— А вот у тебя самого как дела? — пытливо посмотрел на юношу врач. — Как себя чувствуешь? Голова не беспокоит в последнее время?

— Нет, господин Дарлинтон, всё в порядке.

— Рад это слышать, — улыбнулся господин Дарлинтон, — но всё равно никогда не забывай следить за своим здоровьем.

— Обязательно буду! — пообещал Эйрент

— А где наш руководитель посольства? — спросил господин Челсинг, прервав беседу господина Дарлинтона об их с ним семейных делах. — Он обещал, что сделает обход.

— А кто он? — спросил Эйрент, принявшись вертеть головой. Накануне отплытия он был так занят, что не удосужился подумать о столь необходимом пункте организации посольства.

— А ты что, его не знаешь? — ответил вопросом на вопрос господин Челсинг. — Это бывший вождь вурдименов, как же можно не знать!

—Ах, да, точно! — вспомнил Эйрент. Он совсем забыл, что независимо друг от друга ему писали оба его друга-вурдимена — Алдор и Райхан о том, что вождь племени вурдименов Тесей Бикареит Лебланель сложил с себя полномочия и что в племени был выбран новый вождь. Этого нового вождя и видели на пристани в числе членов Совета Вождей. Тесей Бикареит Лебланель был в числе вождей племён Мэглянда, которых спасли из зоргаданского плена Эйрент и его друзья-дружинники.

— Конечно! — широко улыбнулся господин Челсинг, и в эту минуту Эйрент не узнавал того замкнутого сурового господина Челсинга, к которому он пришёл в то зимнее утро после своего назначения дружинником…

— Мне писали об этом мои лицейские друзья-вурдимены, — кивнул Эйрент.

— А вот он идёт, — показал рукой господин Челсинг на шедшего мимо них на палубе высокого представительного вурдимена лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Острые уши, покрытые короткой чёрной шерстью, коричневый блестящий нос в виде не то подковки, не то листочка, острые клиновидные зубы, видневшиеся при улыбке, а также небольшая перепонка между мизинцем и кистью руки, между остальными пальцами которой тоже виднелись внушительные перепонки, в очередной раз напомнили Эйренту о летучих мышах.

Эйрент узнал руководителя посольства: ведь именно господина Лебланеля вместе с остальными вождями он вместе с друзьями спас тогда, с заснеженного острова! Но своё тогдашнее знакомство они подтвердили лишь вежливым кивком.

— Добрый вечер! — продолжая улыбаться, произнёс господин Лебланель, подойдя к троим ихтифрогменам, которые слегка привстали, но он знаком попросил их сесть. Во время обхода он следил, как устроились члены посольства и чем они заняты.

— Здравствуйте, господин Лебланель, — сказал господин Челсинг.

— Добрый вечер, — в один голос отозвались Эйрент и господин Дарлинтон.

— Всё в порядке? — поинтересовался руководитель посольства.

— Да, не беспокойтесь, — за всех ответил господин Челсинг.

— Капитан Бенитес просил передать, что скоро будет ужин, — произнёс господин Лебланель, — как только на корабле пробьёт семь склянок.

Эйрент уже знал, что такое корабельные склянки; его собеседники только кивнули. Ничего себе, уже три часа прошло с их отплытия! Но тем не менее, он рискнул задать вопрос, который волновал его с момента посадки:

— Господин Лебланель!

— Слушаю?

— Как покормить мегафалька? Он же голоден.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся бывший вождь. — Им дадут поохотиться.

И у Эйрента отлегло от сердца. Ведь питание мегафалька — важный вопрос, который занимает любого мэгляндца, и теперь проблема, как на борту корабля кормить Ротбара, отпал сам собой таким простым способом. Эйрент благодарно кивнул и посмотрел в сторону корабельного гнезда, где находились мегафальки. Вдруг он увидел, как оттуда вышел человек, приставил ко лбу ладонь и посмотрел на море. Человек стоял в профиль, так что Эйрент мог видеть гребень на его голове и определить его принадлежность к дракомандрам. Юноша не выдержал, попрощался с собеседниками и пошёл туда.

— Господин Бердман? — с удивлением узнал Эйрент дракомандра. Да, это был смотритель лицейского гнезда!

— Не припоминаю вас что-то, — подозрительно сощурил жёлтые глаза дракомандр: столько лицеистов не под силу запомнить никому. Зато, как ходили слухи, мегафальков ему запомнить гораздо легче.

— Я окончил Спецлицей два года назад, меня зовут Эйрент Рендомит Гамильтон, — сказал юноша, — здесь находится мой Ротбар. Он голоден, и господин Лебланель сказал, что можно выпустить мегафалька поохотиться.

— А, Ротбар! — произнёс более любезным тоном господин Бердман. — А я-то думаю, где раньше видел такого красавца. Ну, давай, выпускай!

Эйрент взял мегафалька, вовсю курлыкавшего от радости, под уздцы и вывел на палубу. Ротбар огляделся и немедленно взвился в небо, а потом принялся реять над кораблём, смотреть на воду и искать добычу. Другие члены посольства, имевшие мегафальков, последовали примеру Эйрента. Сгрудившись возле леера, мэгляндцы следили, как их пернатые подопечные летали в небе, давая крыльям работу, ныряли в волны, хватая крупных рыб, а затем на палубе расправлялись с ними. Корабельная команда убирала остатки пиршества птиц, в то время как они принимали ласку от своих двуногих друзей.

Члены посольства поместили своих мегафальков обратно в гнездо и некоторое время следили, как те чистят перья, клювы, когти и чешуйки лап после трапезы. Затем то один, то другой присаживались на лапы и втягивали шею между плеч, устраиваясь на ночлег. Тем временем корабельный колокол неподалёку отзвонил семь ударов, и члены посольства вспомнили, что в семь часов ужин. Все, как им было сказано, отправились к люку между кормовой палубной надстройкой и средней из мачт.

— Скажите, пожалуйста, господин Бердман, — спросил его Эйрент, когда они подошли к люку, где виднелись ведущие вниз ступени, — вы ведь тоже в посольстве?

— Да, господин Гамильтон. Я здесь выполняю ту же работу, что и в Спецлицее.

— И позвольте вас за неё поблагодарить!

— Спасибо!

Ступени привели их в обширный зал, устроенный прямо под верхней палубой; это была столовая, предназначенная только для членов посольства. Как успел узнать Эйрент, команда корабля трапезничала в другой столовой, возле носовой палубной надстройки; внутри самой надстройки как бы на её первом этаже, а на втором этаже имелась каюта капитана, его помощника и боцмана. Рядом со столовой членам посольства показали помещение, поделенное на каюты, рассчитанные каждая на четверых: предполагалось, что путешественники будут там спать. Команда корабля проживала в таких же каютах, только возле носа корабля. Жителю России эти каюты напомнили бы купейный вагон в поезде дальнего следования, разве что вместо квадратных окон там имелись круглые иллюминаторы.

Эйрент ужинал за одним столом, рассчитанным на четверых, с прабабушкой, бароном Дио-Ринмаром и Грольфом, который сначала стеснялся есть рядом с хозяином, но ему было велено сесть именно сюда. Когда юноша уже почти закончил трапезу, с соседнего столика он услышал своё имя, тихонько повторявшееся двумя голосами. Эйрент повернулся и, к своему огромному изумлению и радости, кроме господина Бердмана увидел там своих друзей, которых он не видел со Спецлицея: вурдимена Алдора Дриаденита Вильморена и фелисимена Велена Калионита Хаардана.

— Вот так встреча! — одновременно воскликнули все трое.

Они воспользовались тем, что господин Бердман ушёл спать, бабушка Аквилегия собралась посидеть на палубе перед сном, а барон Дио-Ринмар в сопровождении Грольфа решил прогуляться к корме корабля. Когда все члены посольства разошлись по своим каютам, трое юношей уселись за столик, и в течение двух часов оттуда раздавался их оживлённый разговор, сопровождающийся взрывами смеха.

Алдор и Велен изменились со Спецлицея немного: разве что у Велена выросли белые кошачьи усы, характерные для взрослых его соплеменников, да переносица вурдимена Алдора поросла короткой шерстью, начинающей расти там у вурдименов с начала пубертата. Они делились всеми событиями их жизни: ведь в письме много не напишешь. Оказывается, Алдор и Велен оба учатся в Академии управления Мэглянда, как и одногруппник Эйрента Тиамин Ломенит Арникстон, и получили места в посольстве за отличную учёбу и прекрасные учебные работы. Они разговаривали бы ещё долго, если бы работникам столовой не надо было сделать уборку помещения.

С тем, что пора спать, старые друзья согласились: ведь за этот долгий день, наполненный событиями, впечатлениями и переживаниями, все они очень устали. Они разошлись по указанным им ранее каютам, которые были распределены по списку, прочитанному членам посольства господином Лебланелем. Эйрент, как оказалось, был в одной каюте с бабушкой Аквилегией, господином Дарлинтоном и господином Челсингом; барона же со слугой поместили в гостевую каюту рядом с каютой капитана.

Через некоторое время разговоры, слышавшиеся во многих каютах, стихали, их потихоньку сменяло сонное сопение, а у некоторых даже и храп. Только Эйренту не спалось. Он смотрел в круглое окно, куда светила луна, и под бортовую качку корабля думал. Ему думалось не только о будущем прибытии в Девонгланден, но и о своих родителях, братьях и сёстрах. В частности, он вспомнил о первом письме, которое Арлин прислал из Спецлицея. В нём брат писал, что у него всё хорошо, что живёт в одной комнате с Урбаном и каждый почти вечер общается с Тилогеном — их с Эйрентом двоюродным братом. Эйрент мысленно пожелал Арлину и остальной семье удачи и незаметно для себя уснул.

Когда Эйрент проснулся, все в каюте уже встали. Бабушка Аквилегия, одетая, сидела на своей кровати и тщательно причёсывалась. Независимо от времени и обстановки она ежедневно аккуратно одевалась и приводила в порядок свои седые волосы, поддерживая в течение дня безукоризненный внешний вид. Так же она воспитала и обоих своих сыновей, которые, в свою очередь, применяли эти принципы воспитания и к своим собственным детям. И так было несколько десятилетий: сказывалось королевское воспитание, предписывавшее принцессам в любое время выглядеть безупречно. Наверное, отчасти благодаря этой привычке прабабушка Эйрента выглядела лет на десять-пятнадцать младше своего возраста. Господин Дарлинтон и господин Челсинг, по всей видимости, встали ещё раньше, они оба были одеты и сидели вдвоём на нижней кровати, которую занимал господин Дарлинтон.

— О, проснулся, наконец! — раздался голос господина Челсинга. — А ведь ты с лёгкостью нёс утренние дежурства, когда служил дружинником.

— Ну, тогда это было необходимо, — произнёс Эйрент, слезая со своей верхней кровати и вовсю зевая. — А сколько сейчас времени?

— Сейчас девять часов утра, — сообщил господин Дарлинтон, посмотрев на свои часы.

— Скоро завтрак, — сказала правнуку бабушка Аквилегия, — он по расписанию как раз в девять часов. Давай одевайся быстрее.

И, как бы подтверждая её слова, в каюте, слегка приглушённые её стенами, вскоре раздались звуки корабельного колокола, отбившего девять ударов. Эйрент, однако, к этому времени успел одеться.

После завтрака они вышли на палубу, и сильный порыв свежего морского ветра ворвался им в лицо, заставив от неожиданности слегка прикрыть глаза. Погода в этот день стояла солнечная, тогда как вчера под вечер небо было набрякшее тёмно-серыми тучами, к счастью, не успевшими пролиться дождём. А сегодня путники увидели яркое солнце, лучи которого, отражаясь от морской глади, больно резали глаза.

Оставшийся день прошёл тихо и спокойно. Члены посольства гуляли по всему кораблю, знакомились, изучали разговорные фразы девонского языка по разговорникам, которые им раздал господин Лебланель и велел изучить. Ихтифрогмены посольства смогли даже подышать жабрами — специально для них моряки наполнили несколько бочек водой, и Эйрент с его соплеменниками погружались туда целиком, хоть и в морскую, а не озёрную воду.

Последующие дни проходили одинаково. Шёл третий день плавания. «Звезда Мэглянда» продолжала резать морские волны форштевнем и летела всё вперёд. Пассажиры корабля уже привыкли к звукам повседневной жизни на парусном корабле. Сквозь утренний, уже некрепкий, сон Эйрент слышал свисток боцмана, дракомандра Дунстана Кроносита Мерештилля, чья спокойно звучащая фамилия никак не вязалась с его внешностью — ростом под два метра и массивным телосложением; чем-то едва уловимым боцман «Звезды Мэглянда» напомнил Эйренту его лицейского преподавателя по борьбе господина Моргенштерна. За этим свистком следовал топот ног команды по палубе, команды капитана и его помощника, затем хлопки парусов и шлепки швабр по доскам палубы.

В девять утра по корабельным склянкам члены посольства завтракали, в два часа дня обедали и, наконец, в семь часов вечера ужинали. Эйрент полюбил гулять вместе со своими друзьями Алдором и Веленом по кораблю и смотреть за корму, где от корабля оставались на синей морской глади две уходящие к самому горизонту белые пенящиеся дорожки. Другие члены посольства тоже проводили время кто как хотел: для развлечения пассажиров на борту «Звезды Мэглянда» имелась библиотека, ряд настольных игр, спортивный инвентарь и даже музыкальные инструменты.

На второй день плавания Эйрент познакомился с ещё одним ихтифрогменом — молодым человеком лет двадцати четырёх, сотрудником префектуры города Маратбор. Тамир Лантанит Мюррейтон был взят в посольство как сотрудник отдела префектуры по спорту, и то, что он в своё время, как и Эйрент, был чемпионом Лицейских сборов по фехтованию. Тамир окончил Спортивную академию Мэглянда и надеялся сделать спортивную карьеру. Другие же члены посольства тоже принадлежали либо к сотрудникам префектур, либо имели какие-то заслуги перед страной и своими племенами, в том числе и в прошедшей войне.

Бабушка Аквилегия почти всё время плавания либо находилась в каюте у барона Дио-Ринмара, где по его приглашению проводила время за бокалом вина, ибо оно имелось в свободной продаже здесь же, на корабле, либо сидела в шезлонге на носу корабля. Вечерами же перед сном она старалась совершить небольшую прогулку по палубе. Иногда компанию им с бароном составлял Эйрент.

Когда миновали уже третьи сутки плавания и пошли четвёртые, членов посольства собрал господин Лебланель. Он объявил мэгляндцам, что на следующий день после полудня они достигнут уже цели своего путешествия.

— Это точно? — спросил один из членов посольства, и Эйрент узнал его: это был андроканис лет двадцати пяти – тридцати Гамер Астреит Кольменарес, с младшим братом которого, Брионом, Эйрент учился на одном курсе Спецлицея. Всему Мэглянду было известно, что, будучи членом администрации племени андроканисов, Гамер разработал план обороны северных границ своего племени и убедил своего вождя следовать ему. Пограничная оборона позволила успешно уберечь земли племени от зоргаданской оккупации, и весь Мэглянд сожалел, что остальные племена не успели воспользоваться этим планом.

— Точно, — ответил господин Лебланель.

— А как мы попадём в тамошнюю столицу? — последовал новый вопрос, на сей раз от фелисимена Марсиана Райденита Греневелда, фелисимена, которого Эйренту с радостью представил Алдор, учившийся в Спецлицее у господина Греневелда фехтованию. Кроме того, господин Греневелд принимал активное участие в освобождении земель своего племени от вражеской оккупации.

— Успокойтесь, всему своё время, — улыбнулся господин Лебланель, тем самым закончив небольшое собрание.

Члены посольства разошлись по местам, ставшим привычными каждому из них за время плавания. После этого небольшого собрания Эйрент заметил, как посветлело лицо барона Дио-Ринмара. Ведь, что ни говори, он возвращался на родину, а Мэглянд для него, хоть его там и приняли максимально радушно, — всё-таки чужбина. Бабушка же Аквилегия с трудом скрывала овладевшее ею радостное возбуждение — после стольких лет она ехала на родину, которую покинула без малого семьдесят лет назад.

И вот наступила она, последняя ночь на корабле. Эйрент смотрел на луну, как и все предыдущие ночи, светившую в окно их каюты, и думал о том, что его ждёт завтра. Ведь завтра, как обещал господин Лебланель, «Звезда Мэглянда» причалит к берегам Девонгландена! И эта мысль одновременно радовала его, оставляя какую-то надежду, тревожила и пугала. Страх, владевший юношей, был скорее всего страхом неизвестности, радость же переполняла его душу от близкого достижения его цели, к чему он так давно стремился и надеялся на новые встречи, впечатления и на новую пользу во благо родной стране.

Эйрент думал ещё и о разговоре с прабабушкой, который состоялся накануне вечером. Бабушка Аквилегия сильно волновалась перед неизбежной встречей с королём Девонгландена Людегером III, который, как ни крути, приходился ей родным племянником, и по иронии судьбы, троюродным дедом самого Эйрента. Её сильное волнение передалось и самому Эйренту, который, однако, всеми силами пытался успокоить её. Он даже сбегал к господину Дарлинтону, вместе с остальными врачами посольства занятым оценкой состояния взятых для нужд посольства медикаментов, чтобы взять у него для прабабушки что-либо успокоительное.

Эйрент и бабушка Аквилегия разговаривали между собой по-девонски, и барон Дио-Ринмар, естественно, внимательно слушал его, благо эти два мэгляндца не имели от него секретов. Барон пытался развеселить свою пожилую попутчицу старинными романсами. К счастью, на борту «Звезды Мэглянда» оказалась лютня, которой, как выяснилось, барон владел мастерски и к тому же имел очень красивый певческий голос.

— Не спишь? — донёсся до Эйрента шёпот господина Дарлинтона с соседней нижней кровати. По-видимому, друг семьи Гамильтонов тоже не спал.

— Да, господин Дарлинтон. Волнуюсь что-то.

— Это понятно, — увидел Эйрент при свете луны понимающую улыбку на лице врача. — надо всё равно уснуть

— Не спится что-то…

— На, держи, — господин Дарлинтон сел на кровати, при свете луны достал свой небольшой саквояж, в котором он держал неплохо оборудованную аптечку, достал оттуда пузырёк с изображёнными на ней закрытыми глазами, достал из него серую пилюлю и протянул её юноше. Другую положил себе в рот. — Проглоти, запей и ты быстро уснёшь.

Эйрент так и сделал, запив пилюлю водой из графина, стоявшего в каюте на столике. Не прошло и двадцати минут, как юноша уснул до самого утра без сновидений. Он не слышал больше ничего, и не чувствовал ничего, пока не почувствовал, как его кто-то трясёт за плечо.

— Дайте поспать, пожалуйста, — сквозь сон простонал Эйрент.

— Эйрент, пробило уже девять склянок, — услышал юноша голос бабушки Аквилегии, — на завтрак пора.

— Как уже девять?!

— А кто не спал до двух часов ночи? — добродушно спросил господин Дарлинтон.

— Ой, — отозвался юноша, спускаясь и принимаясь быстро одеваться.

— Не торопись, — произнёс господин Челсинг, прилаживая перед зеркалом перевязь меча. — Успеем.

Они отправились в столовую и с удивлением увидели невиданную картину: почти все члены посольства, шевеля губами, подперев голову руками и ожидая завтрак, вовсю штудировали мэгляндско-девонский разговорник. В эту минуту Эйрент проникся к соотечественникам глубоким чувством уважения.

После завтрака члены посольства пытались заняться ставшими им привычными за время плавания делами. Но Эйрент видел, что это у них получается плохо. Да и он сам вместо обычных бесед с прабабушкой торчал на носу корабля, опершись на леер и смотря на синюю гладь моря. Он скорее почувствовал, как кто-то подошёл и встал рядом. Это был Тамир. Через несколько минут сюда подошли и Алдор с Веленом. Ни слова не говоря, они переглянулись и продолжили своё занятие.

Солнце уже стояло в зените, насколько это было для него возможно в первый осенний месяц. Как и несколько суток до того, море ослепительно блестело под солнечными лучами. По-видимому, команда уже переделала все необходимые на сегодняшний день дела: было слышно, как моряки неподалёку поют у себя песни. Даже капитан Бенитес вышел на палубу и прошёл к носу корабля, где стояли Эйрент с друзьями.

— Господин Бенитес, — спросил его Эйрент. — Мы ведь скоро прибудем?

— Да, — сдержанно ответил капитан. — Наверное, часа через три.

Плавание продолжилось, только теперь корабль стали сопровождать морские птицы — верный признак близкого берега. Этим воспользовались мегафальки, с радостью разбавившие надоевший рыбный рацион свежим мясом. К друзьям присоединилась бабушка Аквилегия в неизменной компании барона Дио-Ринмара и тоже принялась смотреть на охоту мегафальков. Потом недалеко от «Звезды Мэглянда» появились другие корабли, которые то шли ей навстречу, то обгоняли её.

И вот прямо по носу экипаж и пассажиры корабля увидели неясно видневшуюся на фоне морского горизонта серовато-зелёную полосу, которая, казалось, с каждым пройденным кораблём метром становилась всё больше и отчётливее. Ещё час пути — и глазам путешественников предстала панорама из леса мачт многочисленных кораблей, видневшимися за ними зданиями непривычного мэгляндцам вида, а за зданиями, далеко-далеко, протянулась синева горных хребтов.

— Девонгланден! — прошептал барон Дио-Ринмар, но его тихий голос услышали все находившиеся поблизости путешественники.

Глава 10

Да, это были берега королевства Девонгланден! Эйрент со всеми участниками посольства стоял, опираясь о леер «Звезды Мэглянда» и жадно разглядывал панораму берега. А посмотреть там было на что.

Далеко на горизонте виднелась сине-зелёная с сероватым оттенком стена горного хребта, вершины которого, казалось, поднимались к самому небу. Было очень похоже на какого-то дракона, отдыхавшего возле моря и вытянувшегося вдоль берега.

Под боком «дракона», как бы пригретый его телом, протянулся так же вдоль берега довольно большой город. С виду он походил бы на любой из городов Мэглянда, да хоть тот же Тарсейл, но, если приглядеться, это было далеко не так. Во-первых, он был крупнее, чем Тарсейл. А во-вторых, дома в нём были очень и очень разные. Над городом на холме возвышалась крепость — обычная, классическая крепость с башнями и зазубренными стенами. Вокруг располагались весьма богато украшенные дома — как казалось Эйренту, по три – четыре этажа каждый. И, наконец, по окраинам города теснились совсем скромные домишки, в том числе непосредственно у моря. Вся эта панорама немного прикрывалась, как это было обыкновенно в портовом городе, лесом мачт многочисленных кораблей.

Барон Дио-Ринмар давал пояснения Эйренту и всем, кто находился рядом. Естественно, что барону задавали много вопросов.

— Как называется этот город? — первое, что спросил господин Лебланель барона. Эйрент перевёл.

— Это город Гордант, один из северных портов Девонгландена, — охотно отвечал барон. — Через этот порт наше королевство ведёт торговлю с северными и северо-западными странами. — Восточнее находится ещё один порт — Ордел.

Над их головами, пронзительно крича, летали взад и вперёд, чайки. Они то и дело ныряли в волны бухты, на берегу которой находился Гордант, и выныривали обратно с трепещущей серебристой рыбёшкой в клювах.

— Ишь, раскричались! — сказал стоявший рядом господин Бердман.

«Звезда Мэглянда» проплыла ещё несколько метров, и на сей раз путешественники увидели суету, царившую на пришвартованных кораблях. Многочисленная армия носильщиков, похожая, скорее, на муравьёв, то несла грузы наверх, на суда, то, наоборот, эти суда разгружала. На берегу тоже царила суета и суматоха.

Капитан Бенитес внимательно разглядывал гавань в поисках причала, куда можно было бы пришвартоваться. Вдруг от одного из пирсов навстречу «Звезде Мэглянда» отделилось небольшое судёнышко с парусами и вёслами, которое знатоки кораблей назвали бы баркасом. Баркас подплыл к мэгляндскому кораблю ближе, и пассажиры с командой «Звезды Мэглянда» разглядели, что там находится пять человек. Один из них размахивал белым флажком, и в движениях флажка проглядывалась какая-то закономерность. Казалось, это какой-то знак.

— Они хотят попасть на наш корабль, — сказал Эйренту барон Дио-Ринмар. — Монсэр Гамильтон, передайте это капитану.

Эйрент перевёл капитану Бенитесу фразу барона, и капитан приказал спустить с правого борта верёвочную лестницу с широкими деревянными ступенями. Потом команда и пассажиры «Звезды Мэглянда» наблюдали, как пятеро с баркаса поднималось по лестнице на корабль. Через пятнадцать минут, за которые экипаж и пассажиры успели перейти к входу на палубу, пятеро девонов с баркаса уже стояло перед капитаном, внимательно и даже с некоторой опаской рассматривая андроканиса. Сначала Эйренту и бабушке Аквилегии это было совсем непонятно, и они едва слышно перешёптывались, стараясь понять странную реакцию девонов.

— Я поняла: им непривычно видеть человека с собачьими ушами и носом, — шепнула правнуку бабушка Аквилегия.

— Разумеется, — так же тихо согласился Эйрент.

Остальные мэгляндцы тем временем наблюдали над тем, что было дальше; а другие четыре девона, в свою очередь, принялись их разглядывать. Конечно, не каждый день в весьма привычный им порт прибывает корабль со столь необычными людьми!

Старший из экипажа баркаса, столь же нарядно одетый, как и барон Дио-Ринмар, встал прямо перед капитаном Бенитесом, взял себя в руки, и что-то спросил у него. Стоявший рядом с капитаном Эйрент перевёл ему:

— Приветствую вас в морских владениях королевства Девонгланден, в городе Гордант! Я — Фрей Сигурд Сиалорн, барон Мареност, правая рука его светлости Эрпа Фридберта Орелана, феродора Горданта, графа Нортайна. Я же заведую и вопросами таможни в Горданте. Кто вы такие и с чем пожаловали на берега Девонгландена?

— Господин Лебланель, — обратился капитан Бенитес к руководителю посольства, когда Эйрент перевёл ему; того не надо было звать вторично, и он подошёл к капитану и барону Мареносту.

— Здравствуйте, — лёгким вежливым наклоном головы поприветствовал таможенника господин Лебланель и представился ему на такой же манер.

— Кто вы и с какой целью вы прибыли в Девонгланден? — таможенник, казалось, перестал обращать внимание на внешний вид вурдимена, немного жутковатый для впервые увидевшего его человека.

— Мы — посольство Республики Мэглянда в королевство Девонгланден. Нас прислал Совет Вождей Мэглянда, чтобы Девонгланден поделился военными знаниями с Мэгляндом и его жителями, — спокойно, обстоятельно ответил господин Лебланель. Эйрент же переводил для девонов фразу за фразой.

— Это похвально, — по-деловому, без тени улыбки сказал барон Мареност. — А теперь нам надо бы, чтобы вы поговорили с феродором Гордантом о дальнейших ваших действиях.

— Хорошо, — снова наклонил голову господин Лебланель. — Если так нужно, то что для этого нужно сделать?

— Тогда добро пожаловать на наш баркас, — впервые с начала разговора улыбнулся таможенник и снова посмотрел на мэгляндцев. — Вы и пятеро ваших спутников.

Господин Лебланель повернулся к посольству и несколько минут внимательно разглядывал его участников. Затем ставшим ему привычным за время пребывания на посту вождя властным тоном произнёс:

— Со мной отправятся господа Гамильтон, Вильморен, Хаардан и Кольменарес. Господин барон, ваше присутствие тоже желательно.

— Спасибо, монсэр Лебланель, — сказал барон Дио-Ринмар, когда Эйрент перевёл ему просьбу руководителя посольства, и велел Грольфу оставаться на корабле.

Сказано — сделано. Участники посольства, предназначенные для поездки на берег, отправились вслед за девонами к бортовой лестнице. которая на ветру то и дело вертелась, так что слезавшие по ней люди рисковали свалиться в воду. Ладно, для Эйрента, как ихтифрогмена, это не представило бы особой опасности, но его сотоварищи… Эйрент услышал довольный возглас барона Дио-Ринмара, который первым спрыгнул с лестницы на палубу баркаса. Наконец, мэгляндцы, один за другим, тоже спустились и заняли места на скамьях возле бортов баркаса, куда их пригласил барон Мареност.

Когда на баркасе поднимали паруса, а гребцы занимали места у вёсел, мэгляндцы во все глаза смотрели на «Звезду Мэглянда», которая в сопровождении другого баркаса величаво следовала к месту своей швартовки. Потом, когда барон Мареност дал команду гребцам взяться за вёсла и баркас поплыл к берегу, мэгляндцы с восхищением принялись озираться, разглядывая суда, между которыми скользил их баркас, затем приближающийся берег с неизменной портовой суетой и, наконец, Гордант, который раскинулся далеко за берегом. Экипаж баркаса, первоначально с любопытством разглядывавший мэгляндцев, в конце концов привык к этому зрелищу и перестал обращать на участников посольства внимание.

Всю дорогу Эйрент посматривал на барона Дио-Ринмара: на его лице играла счастливая улыбка, на глазах едва заметно поблёскивали слезинки. Барон вернулся к себе на родину и вот-вот высадится на родной берег! Эйрент подумал о бабушке Аквилегии, оставшейся на корабле: она бы тоже очень обрадовалась этой минуте. Но прабабушка ничуть не огорчилась и сказала правнуку, что она всё сделать успеет.

Баркас причалил к берегу, покрытому округлой галькой, и его команда принялась готовиться к швартовке. Когда она завершилась, и барон Мареност пригласил его пассажиров выйти на сушу. Господин Лебланель, остальные мэгляндцы и барон Дио-Ринмар последовали его приглашению.

И вот, портовая суета Горданта окружила путешественников. На первый взгляд, она не отличалась от аналогичной в Тарсейле, за одним исключением: вместо мэгляндцев разных племён здесь взад и вперёд сновали почти одни девоны. Разве что на их фоне чётче выделялись приезжие из различных стран Антагеи. Тут Эйрент заметил интерес, с которым его принялись разглядывать господин Лебланель, Алдор, Велен и Гамер: они смотрели то на Эйрента, то на барона Дио-Ринмара, то на многочисленных девонов порта.

— Что вы на меня все смотрите? — сорвался с языка Эйрента давно вертевшийся там вопрос.

— Ты очень похож на девонов, — выразил за всех мэгляндцев общее впечатление Алдор. Господин Лебланель и Гамер внимательно слушали их разговор.

— У тебя такой же цвет кожи, волос и глаз, — уточнил Велен.

— У меня в роду были девоны, — вздохнул Эйрент. — Немного позже я вам всё объясню.

— Хорошо, — произнёс немногословный Гамер. — ждём.

Они вышли на берег и вслед за бароном Мареностом отправились дальше. Они прошли по пирсу, где был пришвартован баркас. Вдоль самого берега пирсы соединялись широкой дорожкой, выложенной плоскими гладкими серыми камнями; от каждого пирса наверх поднималась к широкой набережной такая же дорожка. Поэтому мэгляндцы поднимались к набережной как по склону небольшой горы. Набережная, простиравшаяся до системы служебных и жилых строений порта, со стороны моря была ограничена красивой балюстрадой, и на ней толпилось множество народа — непонятно были ли они провожающими, будущими или же бывшими пассажирами, а может, это были и праздно гуляющие. Подавляющее большинство их было девонами, одетых в одежду такого же фасона, как у обоих баронов; женщины же были затянуты в корсеты и имели пышные до пят юбки.

Процессия двинулась дальше. Вдруг над головами мэгляндцев просвистело неведомое существо и принялось описывать круги над гостями Девонгландена, так что они в ужасе пригнулись. Присутствовавшие девоны рассмеялись.

— Кто это? — сдавленно выразил Эйрент общий испуг.

— Это, монсэр Гамильтон, хрящекрыл, — объяснил барон Дио-Ринмар. — Зверьки такие. У нас они занимаются доставкой писем и небольших грузов. А вон он летает!

Когда Эйрент перевёл, все посмотрели туда, куда указывал барон. Там, на не очень большой высоте с оглушительными криками действительно стремительно нарезало круги существо, в котором, тем не менее, мэгляндцы успели разглядеть что-то вроде мартышки с перепончатыми крыльями. Мэгляндцы переглянулись: надо же, какое чудо им встретилось в Девонгландене! Существо, наконец, пискнуло и унеслось прочь.

Они миновали ряд служебных построек порта и вышли на улицу, точнее, на небольшую площадь. Там стоял ряд экипажей, отдалённо напоминавшие мэгляндские гиппобусы: это была открытая повозка на десять посадочных мест, запряжённая четвёркой лошадей, тогда, как гиппобус везли шесть лошадей.

— Мы сейчас едем к феродору Горданту, — пояснил барон Мареност Эйренту, когда мэгляндцы и барон Дио-Ринмар по его приглашению уселись в экипаже, на козлах которого сидел заждавшийся кучер. Эйрент кивнул и перевёл фразу своим соотечественникам.

— Кто такой феродор? — спросил господин Лебланель, и по его виду было видно, насколько долго терзал его этот вопрос.

— Это тот, кто управляет городом от лица короля, — пояснил Эйрент. — Это то же самое, что у нас в Мэглянде префект города.

— Трогай! — раздался возглас барона Мареноста. — В резиденцию его светлости феродора!

Удовлетворённый ответом, господин Лебланель кивнул и замолчал. Кучер взмахнул вожжами, и экипаж тронулся в путь. Зато разговорились Алдор, Велен и Гамер. Они принялись живо обсуждать и дорогу, и дома, и людей, встречавшихся по пути следования их экипажа. Несмотря на свою немногословность, Гамер, как и остальные, включился в обсуждение.

Экипаж ехал по одной из улиц Горданта. Как оказалось, Гордант, несмотря на кажущуюся простоту архитектуры, был очень красивым городом, утопающим в растительности. Поскольку Девонгланден находился южнее, чем Мэглянд, то здесь было ещё полно зелёных листьев, только начавших желтеть. Дороги были вымощены тем же камнем, что и набережная, так что копыта лошадей довольно звонко цокали, и этот звук отражался эхом от стен домов.

Улицы тоже заслуживали внимания. Казалось, они сошли со страниц книг о мушкетёрах, которые Эйренту попадались всё в той же библиотеке в прежней жизни. Дома, которые Эйрент и его спутники видели ещё с корабля, вблизи не казались такими уж нарядными. Скорее всего, их такими делало выглянувшее тогда из облаков солнце. Это была часть города, где жило непривилегированное население.

Первое, что бросилось в глаза мэгляндцам, когда они ехали по улицам Горданта, это то, что, в отличие от мэгляндских домов, стоявших на некотором расстоянии друг от друга и окружённых неизменной растительностью, дома в Горданте находились весьма близко друг к другу, местами даже примыкая вплотную. Дома Мэглянда обычно покрывались черепицей, крыши этих домов были покрыты похожим на неё материалом, разве что части его были крупнее.

Ещё одним отличием домов Девонгландена от мэгляндских было большее количество этажей. В Мэглянде, даже в его столице Юпитериане, не было домов выше пяти этажей; здесь же встречались дома даже в семь этажей. Как объяснил барон Мареност, в этих домах жильё, за редким исключением, сдавалось внаём. Окна домов были уже и выше, чем в Мэглянде. Вдруг над головами Эйрента и его спутников раздался щелчок и скрип открываемых створок окна, а вслед за ними женский голос:

— Арнольф! А ты свой саквояж не забыл? — мэгляндцы подняли голову и увидели в проёме окна на четвёртом этаже одного из домов голову женщины в чепце.

— Тьфу! — отозвался мужчина в тёмно-коричневом камзоле, шедший в этот момент по тротуару, когда Эйрент и его спутники проезжали мимо. — Бригитта, пришли Хальгу, чтобы принесла!

Минуты через три они обернулись на звонкий голос босоногой девочки лет пяти, бегущей за мужчиной. В руке она несла небольшой чемоданчик, сужавшийся по длинной стороне кверху:

— Отец, вот, мама прислала!

— Спасибо, Хальга! Беги домой, а то захвораешь!

Мэгляндцы ехали дальше. Навстречу им и обгоняя их, ехали в разные стороны различные повозки, начиная от крестьянских телег, запряжённых одной лошадью, и кончая нарядно инкрустированными золочёными каретами, которые везли по шесть лошадей.

Они проехали мимо одного из городских рынков, как им сказал барон Мареност. Но то, что это рынок, не догадался бы человек, лишённый всех органов чувств: оттуда раздавался шум, споры, крики, кудахтанье кур, визг свиней и доносился весьма колоритный запах овощей с примесью, однако, навоза. Не без этого, ага. Недалеко от входа в рынок Эйрент услышали небольшой диалог:

— Алард, если тебе надо ещё такого же хмеля, я привезу сюда на рынок через неделю! — говорил один девон другому со внушительным мешком за плечами. Они оба вышли из ворот рынка и, очевидно, прощались после удачной сделки. Возле них стояла телега, куда было погружено ещё несколько таких мешков.

— Хорошо, Эрих, по рукам! — отвечал его собеседник. — Из твоего хмеля получается отменное пиво!

По просьбе спутников Эйрент перевёл диалог, и они поехали дальше.

Экипаж въехал в фешенебельный, как им сказал барон Мареност, район Горданта. Там дома были совершенно другими: они все были украшены колоннами, различной лепниной и статуями. Кроме того, все дома на некотором расстоянии окружали лужайки, цветники, беседки и даже небольшие парки, хотя, скорее, их можно назвать скверами. Всё это ограничивалось весьма приятными на вид нарядными оградами. И за оградами, и возле них, как внутри, так и снаружи, виднелись богато одетые прогуливающиеся дамы и господа, с детьми и без них.

— Монсэр барон, — шёпотом обратился к барону Дио-Ринмару Эйрент. — вы раньше были в Горданте?

— Был, конечно, монсэр Гамильтон, — отвечал барон, — но давно.

— А когда вы плыли в Мэглянд, — продолжал спрашивать Эйрент. — вы садились на корабль здесь?

— Нет, монсэр Гамильтон, я садился в другом порте, в Орделе, — рассказал барон Дио-Ринмар и улыбнулся. — Если хотите, вы сможете потом съездить и в Ордел.

— Может быть, — улыбнулся Эйрент, надеясь на длительные поездки по королевству в дальнейшем.

Эйрент и его спутники двигались дальше. Поскольку Гордант располагался на холмах, то экипаж, в котором ехали мэгляндцы, поднимался вверх по склону одного из них. Они достигли всё той же нарядно украшенной ограды, что и вокруг особняков знати, что им встречались до сих пор. Только ограда эта была выше и массивнее, чем те, что они видели доселе; под стать ей были и ворота, преградившие им путь. Ворота украшал неизвестный путешественникам герб. За воротами и оградой виднелся массив, состоящий из множества деревьев. «Это парк», — шепнул Эйренту на ухо барон Дио-Ринмар, но Эйрент это и сам понял.

Возле ворот слонялись стражники, облачённые в шлем с забралом и плюмажем и кирасу с гербом Девонгландена с одной стороны на груди и тем же гербом, что на воротах, с другой. В руках эти дюжие мужики держали по алебарде с длинным древком.

— Кто вы и что вам нужно в резиденции его светлости феродора Горданта? — грозно спросил один из них, постарше, когда экипаж остановился возле ворот, и стража встала наизготовку, перекрыв створки ворот скрещенными алебардами.

— Я барон Мареност, неужели вы не узнаёте меня? — барон встал в экипаже и с высоты надменно посмотрел на стражников. — Я правая рука феродора Горданта и начальник таможни Гордантского порта. И я тут по государственным делам.

— Ох, простите, монсэр барон, — тон того же стражника вмиг сменился с гнева на милость. — Конечно, проезжайте.

— Ты остолоп, Нидуд! — услышали уже за спиной мэгляндцы ругань старшего стражника на младшего, когда ворота открылись и пропустили их экипаж. — Ты не хотел пропускать самого барона!

Что ответил старшему товарищу Нидуд, Эйрент и его спутник уже не услышали. Их экипаж вовсю покатил по широкой аллее парка. Только теперь копыта лошадей стучали по утрамбованному песчанику дорожки приглушённо: цокот был бы лишним в этом царстве деревьев и других растений, с достоинством и в торжественной тишине проходящих осень и стремящихся в зиму.

Экипаж катился дальше, и вот стена деревьев вокруг стала ощутимо редеть, стали появляться пронизанные многочисленными дорожками зелёные лужайки с белеющими на их фоне статуями, виднеющимися местами яркими, несмотря на осень, цветниками, скамейками, беседками и даже небольшими прудами. По всем пересечениям дорожек виднелись всё те же стражники.

Наконец, экипаж подъехал к самому настоящему рву, который был оформлен каменными бордюрами, придававшими с виду обычной длинной яме весьма законченный и даже романтический вид. За рвом простиралась обширная площадка, усыпанная всё тем же утрамбованным песком, что и аллеи парка. Чем-то она напомнила Эйренту площадь возле здания администрации племени ихтифрогменов. Сходство было бы полным, если бы не здание, стоявшее в отдалении. Как бы сказал житель России старшего поколения, здание ихтифрогменской администрации по стилю напоминало монументальные строения сталинского периода, тогда как глазам Эйрента и его спутников предстал стоявший в отдалении самый настоящий замок — с решёткой при входе, зазубренными каменными стенами и несколькими башнями с узкими стрельчатыми окнами.

— Этому замку, — пояснил барон Мареност, — уже триста лет. Его построили во времена правления короля Людегаста Второго, чтобы держать здесь возможную оборону от восставших княжеств Ардассы и Лонгины. Это был герцог Гордант, которого послал в эти места король для того, чтобы основать крепость для возможной обороны от восставших. А чуть позже вокруг крепости вырос город, который потом стал портом

— Что за Ардасса и Лонгина? — поинтересовался Гамер, любивший историю, какая бы она ни была.

— Это два княжества, подвластные Девонгландену, — охотно пояснил барон Мареност.

— А почему они устроили против короля мятеж? — продолжал спрашивать Гамер.

— На тот момент, — рассказывал Гамеру барон Мареност, а остальные, включая барона Дио-Ринмара, внимательно слушали или его самого, или перевод его рассказа, — эти княжества совсем недавно стали вассалами Девонгландена и были несогласны с действиями новых хозяев, которые устанавливали в княжествах свои порядки.

— Это понятно. Спасибо вам за столь интересный рассказ.

— Не за что. Обращайтесь, — улыбнулся барон Мареност.

Тем временем экипаж подъехал к замку, прямо к огромной арке, закрытой той самой решёткой. Возле арки тоже дежурило с полдюжины стражников, грозно посматривающих на приближающийся экипаж. Когда мэгляндцы и их сопровождающие подъехали ближе, один из стражников громко гаркнул:

— Стой! Кто идёт!

— Ну ты даёшь, Харед! Да вы что, все сговорились сегодня?! — возмущённо прогремел барон Мареност громким голосом. — Короткая же у тебя память!

— Ох, — узнал Харед второе по значимости лицо в Горданте и накинулся на остальных стражников. — Сейчас открою ворота. Эй вы, пошевеливайтесь! Открывайте ворота! Не заставляйте монсэра барона Мареноста ждать!

Раздался лязг цепей, и огромная кованая чугунная решётка поползла наверх, открывая подобающий по размеру проём арки и пропуская экипаж внутрь, на столь же обширный внутренний двор замка. Завидя в экипаже барона Мареноста, стражники встали по стойке «смирно» и взяли алебарды на «караул».

Барон Мареност пригласил пассажиров экипажа выйти. Они спустились по ступенькам экипажа, слегка постанывая, ибо тело успело затечь даже за полтора часа пути по улицам Горданта. Когда все мэгляндцы и сопровождавшие их девоны стояли на песке, барон Мареност объяснил гостям королевства:

— Это резиденция феродора Горданта, графа Нортайна. Следуйте за мной.

Они отправились вслед за своим провожатым. Стражники распахнули перед ними створки огромной резной деревянной двери, все прошли внутрь. Их глазам предстала поистине шикарная широкая лестница, выполненная из какого-то зелёного камня. Из этого же камня были сделаны перила лестницы и их стойки и поручни. Всё было сильно освещено свечами и факелами; в их свете ярко блестела позолоченная лепнина, которой были украшены сами перила и их стойки. Всё это контрастировало с внешней скромностью самого замка и с его стенами из простого серого камня.

Эйрент и его спутники поднялись по лестнице и вслед за бароном Мареностом прошли по галерее, украшенной картинами и белыми колоннами, капители которых были оформлены всё той же позолоченной лепниной. Галерея выходила в великолепное обширное помещение, стены которого были украшены не только тканевыми обоями, но и вышитыми гобеленами. Потолок этого помещения состоял сплошь из лепнины; по углам его подпирали всё те же колонны со всё той же позолотой на капителях. Между колонн располагались двери — обычного белого цвета, но украшенные опять же лепными позолоченными деталями. Возле каждой двери стояло по стражнику. Мэгляндцы шли, задрав головы и то и дело перешёптываясь от восхищения. Такого размера здания были только в Юпитериане — Мэгляндская филармония и художественные музеи.

— Как всё шикарно! — еле слышно прошептал Велен.

— Согласен, — так же тихо произнёс Алдор. — эти интерьеры бы в администрацию нашего племени.

Барон Мареност открыл обе створки одной из дверей; на сей раз дежуривший возле неё стражник дисциплинированно отошёл в сторону. Мэгляндцы остались стоять снаружи.

— Что дальше? — шёпотом спросил Эйрент барона Дио-Ринмара.

— Барон Мареност испрашивает разрешения у феродора Горданта принять нас, — пояснил барон Дио-Ринмар.

— А что это за помещение? — продолжал расспросы Эйрент.

— Это кабинет феродора, — ответил барон, и Эйренту показалось, что он слегка пожал плечами.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать барон Мареност появился в дверном проёме и объявил ожидавшим его Эйренту и его спутникам:

— Его светлость оказывает честь принять вас, монсэры!

Мэгляндцы в сопровождении барона Дио-Ринмара вошли в помещение, стены которого имели обои бело-золотистых тонов и были ярко освещены солнцем, клонящимся к закату. Это оказался огромный кабинет, на первый взгляд показавшийся Эйренту похожим на кабинет Амфибрахия Амброзита Кингстона. Но эта схожесть ограничивалась только наличием камина. Кабинет был раза в четыре больше, чем кабинет вождя племени ихтифрогменов; над камином висели оленьи рога, под рогами располагался щит с тем же гербом, что и на воротах, и два скрещенных меча. В центре кабинета был огромный овальный стол, стоявший на шкуре неведомого зверя, занимавшей полкабинета точно. Другой стол, поменьше, заваленный бумагами, располагался в углу; над этим столом висела большая карта Девонгландена, а на смежной стене — выполненный маслом портрет человека в короне и горностаевой мантии. «Портрет одного из королей», — подумал Эйрент.

Возле овального стола стоял человек лет сорока-сорока пяти с весьма напыщенным выражением лица. Он был одет в костюм обычного покроя, который носили знатные девоны, только перевязь меча была вышита мелкими жемчужинами, и такими же жемчужинами был вышит его серебристо-голубой камзол.

Как только Эйрент и его спутники вошли в кабинет, барон Мареност сказал этому человеку, сразу уставившемуся на мэгляндцев:

— Ваша светлость, это и есть те люди из Мэглянда, о которых я вам говорил, — и вполголоса добавил, обращаясь к мэгляндцам. — Это и есть его светлость Эрп Фридберт Орелан, феродор Гордант, граф Нортайн.

— Здравствуйте! Рад вас приветствовать! — без особых проявлений чувств, но весьма доброжелательно обратился к мэгляндцам феродор Гордант. Казалось, его кабинет каждый день посещают столь необычные на вид гости. — С чем вы пожаловали в королевство Девонгланден?

— Ваша светлость, меня зовут Тесей Бикареит Лебланель, — решительно выступил вперёд руководитель посольства Мэглянда в Девонгланден, а Эйрент шагнул вместе с ним, готовый к переводу. — Честь имею сообщить вам, ваша светлость, что наша страна, Республика Мэглянд, отправила нас в ваше государство, чтобы научиться способам военных действий, благодаря которым ваши доблестные войска одержали победу над зоргаданцами в последней войне!

— Благодарю вас за столь лестный комплимент, монсэр Лебланель, — отвечал его светлость граф Нортайн, сделав лёгкую паузу перед фамилией руководителя посольства. — Давайте, сядем за стол и всё обсудим. А потом я пошлю в Дайвон хрящекрыла, чтобы известить короля о вас и о цели вашего посольства.

— Хорошо, — произнёс господин Лебланель и поманил остальных мэгляндцев сесть за стол, на который ему указал феродор Гордант.

Когда мэгляндцы и оба барона заняли свои места за столом, феродор Гордант вызвал слугу, чтобы в его кабинет доставили вино, кубки и закуску. Потом господин Лебланель представил графу своих спутников.

— Сколько у вас человек в посольстве? — поинтересовался феродор Гордант у руководителя мэгляндского посольства. — Вам ведь надо в столицу, как я понял?

— Их шестьдесят человек, ваша светлость. И да, мы бы хотели обсудить всё с королём и вашим маршалом Трелентером.

— Всё это будет улажено, монсэр Лебланель. Но нескоро. Вам ведь надо ещё добраться до Дайвона.

— Конечно, ваша светлость. Это нам бы хотелось с вами тоже обсудить.

Тем временем слуга принёс вино и закуски, и по приглашению феродора Горданта мэгляндцы отдали должное угощению.

— Так, значит, вам нужны офицеры для обучения ваших воинов? — улыбаясь, уточнил феродор Гордант, по-видимому, с заметно улучшимся после вина настроением.

— Да, ваша светлость.

— Тогда у меня на примете есть кое-кто. Через некоторое время я решу окончательно, кто именно это будет, и он приедет в столицу.

— Республика Мэглянд будет благодарна вам, ваша светлость.

— Прекрасно, монсэр Лебланель. Теперь к другому вопросу, — тон феродора Горданта снова стал деловым. — По поводу вашего транспорта в столицу.

— Совершенно верно, ваша светлость, — наклонил голову господин Лебланель. — Как нам лучше это сделать?

— У нас между городами ездят на фургонах, ваша светлость, — тактично напомнил молчавший до сих пор барон Дио-Ринмар.

— Спасибо, что напомнили, монсэр барон, — деловито кивнул феродор Гордант. — У нас есть такая возможность.

— О финансах не извольте беспокоиться, оплату нашего проезда в фургонах мы сделаем, — сказал господин Лебланель.

— Хорошо. Я сейчас отправлю курьера с письмом на фургонный двор и распоряжусь насчёт фургонов, — кивнул феродор Гордант. — А в Дайвон пошлю хрящекрыла к его величеству королю с известием о вашем приезде.

— Посольство Мэглянда благодарно вам за содействие, ваша светлость, — произнёс господин Лебланель.

Сразу после этого его светлость феродор Гордант граф Нортайн вызвал секретаря и велел ему написать записку хозяину фургонного двора. Затем он отправил туда курьера с этой запиской и занялся написанием письма в Дайвон. Тем временем солнце село, в кабинете стемнело, и феродор Гордант велел слуге зажечь свечи. После этого он бросил взгляд на портрет человека в короне. Бросил и отвёл взгляд. Потом его светлость глянул на Эйрента, аккуратно переводившего с одного языка на другой и обратно, потом посмотрел снова на портрет, вскочил на ноги и подошёл к переводчику мэгляндского посольства. Остальные мэгляндцы с удивлением наблюдали за преображением доселе сдержанного феродора Горданта.

— Вы… вы очень похожи на его величество короля Людегера Третьего, — прохрипел он, показывая рукой на портрет короля.

— Это случайность, ваша светлость, — уклончиво ответил Эйрент. Начавшийся столь неудобный для Эйрента разговор был, к счастью, прерван курьером, вернувшимся от хозяина фургонного двора. Тот известил его светлость, что несколько фургонов будут готовы к утру.

— Только к утру? — не поверил своим ушам господин Лебланель. — Ваша светлость, мы бы хотели двигаться дальше.

— Господин Лебланель, — произнёс Велен. — Всё равно мы должны ждать ответ короля. А это, думаю, будет нескоро.

— Я согласен с Веленом, — сказал Гамер. — Мы не можем приехать в столицу без предупреждения. Монсэр барон Дио-Ринмар предупреждал же нашего друга Эйрента о своём приезде.

— Будем ждать, что будет дальше, — закончил разговор Алдор.

— Ваша светлость, — спросил господин Лебланель. — нам пока следует вернуться на корабль?

— Господин Лебланель, у нас на корабле остались наши мегафальки, — со значением посмотрев на руководителя посольства, — напомнил по-мэгляндски Эйрент.

— Ваша светлость, — произнёс руководитель посольства, а Эйрент перевёл. — У нас на корабле остались наши боевые верховые птицы.

— Они большие? — тут же спросил его светлость, снова овладев собой.

— Размером с лошадь, может, чуть больше.

— Пусть тогда остаются у вас на корабле. Об этом я тоже напишу королю.

С этими словами его светлость велел секретарю, всё ещё присутствовавшему в кабинете, написать новое письмо королю, а старое он кинул в камин. Потом секретарь написал ещё одну записку хозяину фургонного двора, которую тут же унёс курьер.

— Я распорядился, что фургоны будут поданы на стоянку экипажей возле самого порта, — объявил мэгляндцам феродор Гордант.

— Приношу вам, ваша светлость, нашу горячую признательность, — сказал господин Лебланель.

— В связи с недавним нашествием зоргаданцев, — сурово и внушительно сказал феродор Гордант. — свою боеспособность должны укреплять все страны. Не только Девонгланден.

— Абсолютно согласен с вами, ваша светлость, — кивнул господин Лебланель.

— Принеси хрящекрыла, — велел феродор Гордант секретарю.

Секретарь вышел, и минут через десять вернулся с большой клеткой, в которой сидело то же существо, которое мэгляндцы видели ещё в порту. Это действительно было животное, похожее на мартышку, с длинным хвостом и четырьмя конечностями, снабжёнными развитыми пальцами. Только на спине у него виднелись сложенные кожистые крылья, как у летучих мышей. Существо было одето в тёмно-синюю миниатюрную жилетку, на которой виднелся герб феродора Горданта.

Его светлость открыл клетку, и существо выскочило оттуда. Оно так трогательно бросилось к хозяину и обвило ручками его шею, что мэгляндцы, хоть и мужчины, хоть и бывшие вожди и воины, улыбнулись от умиления.

Феродор Гордант прикрепил к животу хрящекрыла маленький конвертик с письмом королю, привязав его там ремешками. Затем поднёс существо к раскрытому окну и сказал:

— Фродди, лети в город Дайвон, во дворец короля. Лети к королю. К самому королю. Запомни: король! Он снимет с тебя конверт, положит туда другое письмо. И тогда ты немедля возвращаешься ко мне. Ты понял?

Фродди пискнул что-то и быстро закивал. Потом развернул довольно большие крылья, взмахнул ими, вылетел в окно и быстро исчез из виду.

— Эти звери очень понятливые, легко обучаемые и знают человеческий язык, — объяснил его светлость мэгляндцам, с интересом наблюдавшими за этой сценой.

На этой умилительной ноте столь важная встреча представителей посольства Мэглянда в королевство Девонгланден с Эрпом Фридбертом Ореланом, феродором Гордантом закончилась. Участники встречи распрощались друг с другом в тёплой, дружественной обстановке.

А мэгляндцы вернулись на «Звезду Мэглянда», чтобы там ожидать решение короля.

Глава 11

Когда ездившие на берег мэгляндцы добрались, наконец, до порта, уже совсем стемнело. На многочисленных столбах, укреплённых по всей территории Гордантского порта, вовсю уже горели масляные фонари. Эйрент и его спутники после недолгих поисков нашли, наконец, свой баркас, остававшийся на своём месте, где его оставили. Барон Мареност отдал распоряжение гребцам баркаса и, распрощавшись с мэгляндцами, удалился. Вдруг Эйрент, готовившийся к посадке в баркас, почувствовал, как его жабры словно пронзило ножом. Он остановился, поневоле согнулся от боли и часто-часто задышал. Господин Лебланель, Велен и барон Дио-Ринмар одновременно бросились к нему.

— Монсэр Гамильтон, вам нехорошо? — спросил барон Дио-Ринмар.

— Господин Гамильтон, что с вами? — с тревогой вторил барону господин Лебланель.

— Жабры… в воду надо… — прохрипел Эйрент.

— Эйрент, чем тебе помочь? — засуетился Велен.

— Раздеться помоги… Забери вещи на корабль… Отдай госпоже Гамильтон…

— Мы сделаем это, — сказал Алдор.

Они помогли Эйренту раздеться, а он на глазах изумлённых девонов с баркаса с разбегу прыгнул в морскую воду. Он уже не увидел, как они все сели в баркас и пристали к борту «Звезды Мэглянда». Да, морская вода оставалась морской водой, но даже при нынешнем отсутствии для нужд ихтифрогменов посольства пресной воды годилась и она. Буквально минут через пятнадцать пребывания в абсолютно тёмной воде Эйрент почувствовал себя лучше. Да, быть синхронным переводчиком нелегко, подумал Эйрент, скользя, хоть и без обычного снаряжения, под водой.

— Ну, наконец-то! — обрадовалась бабушка Аквилегия, крепко обнимая мокрое тело правнука, который только что поднялся на палубу «Звезды Мэглянда». — Как ты? Господин Лебланель нам всё уже рассказал.

— Всё нормально, бабуль. Поесть бы сейчас да поспать.

Оказавшись, наконец, на палубе, Эйрент успел увидеть, что участники посольства, ездившие на переговоры, ещё не разошлись. А Эйрент, однако, был уверен, что по возвращении увидит пустую палубу. Вокруг них суетились остальные мэгляндцы, как участники посольства, так и члены экипажа «Звезды Мэглянда». Естественно, участники поездки на берег были завалены вопросами.

— Ну, где вы были? — протиснулся к Эйренту сквозь толпу господин Дарлинтон.

— Мы были у феродора Горданта, — отвечал Эйрент. — Ну, это как бы префект этого города.

— А что вы там делали? — спросил господин Челсинг, последовавший примеру господина Дарлинтона.

— Мы вели переговоры о дальнейшем пути нашего посольства, — отвечал господин Лебланель.

— И что дальше? — спросил фелисимен господин Греневелд.

— А дальше мы будем ждать утра, — спокойно ответил господин Лебланель. — Утром мы покинем корабль и поедем по территории королевства.

— А на чём? — раздался ещё чей-то голос из посольства.

— Я же сказал, — урезонил этого нетерпеливого господин Лебланель, — что обо всём будет известно утром.

— Чего тайны городить, господин Лебланель? — сказал Эйрент руководителю посольства и добавил, обращаясь к остальным мэгляндцам. — Завтра нам предоставят здешние фургоны, и в путь мы отправимся на них.

— А когда? — продолжал тот же голос.

— Господин Лебланель же чётко сказал: утром! — ещё раз объяснил Эйрент, на миг заметивший слегка недовольное лицо руководителя посольства, — Феродор Гордант послал письмо королю о нашем посольстве, и мы ждём ответа короля. Он должен дать нам указание, что делать дальше. Письмо прибудет утром.

— Господин Гамильтон прав, — устало произнёс господин Лебланель; вид бывшего вождя красноречиво говорил о том, что ему было трудно что-либо кому-либо объяснять лишний раз. На сей раз он бросил на Эйрента такой взгляд, где тот прочитал что-то похожее на благодарность.

Судя по всему, мэгляндцы поняли, что другой информации от ездивших на берег товарищей не добьются, и принялись потихоньку расходиться. Последовал их примеру и Эйрент, забрав у Алдора свои вещи и отправившись к себе в каюту одеваться. Вопреки ожиданиям Эйрента, который думал, что барон Дио-Ринмар по прибытии в отечество съедет на берег, барон предпочёл оставаться на корабле, но по возвращении он сразу отправился к себе в каюту и попросил подать ужин туда.

Несмотря на то, что «Звезда Мэглянда» стояла на причале, распорядок дня на корабле шёл своим чередом. Разве что ужин сегодня состоялся позднее обычного: когда мэгляндцы отправились в столовую, корабельные склянки отбили уже восемь часов вечера.

За ужином разговор о поездке части мэгляндцев на берег не прекращался. Ездивших на берег остававшиеся на корабле забрасывали кучей вопросов.

— Так что, Эйрент, тебя этот феродор и правда признал похожим на тот портрет? — спрашивал господин Дарлинтон бывшего своего пациента.

— Угу, господин Дарлинтон, — отвечал, посмеиваясь, Эйрент. — Главное, он глаза такой на меня вытаращил и хрипит, мол, вы с портретом одно лицо!

— Это мог быть портрет только ныне правящего короля Людегера Третьего, — авторитетно заявила бабушка Аквилегия.

— Да наверняка, — произнёс господин Челсинг.

— У меня невестка, жена моего брата, работает в префектуре Адамастеуна, — добавил господин Дарлинтон, — и там, в кабинете префекта, висит светописный портрет вождя. Так что, наличие портрета короля в кабинете феродора неудивительно.

— И тут так же, — согласилась бабушка Аквилегия.

— А как вам показался феродор Гордант? — спросил господин Челсинг.

— Ну, человек, как человек, — ответил Эйрент. — Только мне он показался весьма важным и даже каким-то самоуверенным, если не сказать кичливым.

— Но проблемы посольства он таки решил? — спросил господин Челсинг.

— Решил, — сказал Эйрент.

— Значит, он не такой, каким хотел себя показать, — улыбнулся начальник отдела администрации племени по делам обороны.

— Очевидно, — сказал господин Дарлинтон.

Дальше за столом воцарилась тишина, нарушаемая только позвякиванием вилок и ножей о тарелки и стуком стаканов, которые ужинавшие ставили на стол.

Обитатели каюты, где жил Эйрент, укладывались спать. Ответ короля должен был прибыть на следующий день, так что все спокойно устроились на ночлег. Как только погасили свет, в окно каюты тут же заглянула луна, немного, однако, уменьшившаяся в размере. Как только Эйрент лёг, так его сразу окружили впечатления прошедшего дня: прибытие корабля, поездка на экипаже, город Гордант, резиденция феродора, сам феродор, длительный перевод, потом обратная поездка… Его мозгу не под силу было переварить всё увиденное, услышанное и пережитое, и юноша незаметно для себя уснул.

Когда Эйрент проснулся, в каюту вовсю врывался яркий солнечный свет. Он открыл глаза и увидел в каюте только бабушку Аквилегию.

— А где господин Дарлинтон и господин Челсинг? — спросил юноша, осмотрев каюту и оценив ситуацию.

— Вышли прогуляться перед завтраком, — ответила правнуку успевшая одеться и аккуратно причесаться бабушка Аквилегия. — Скоро пойдём поедим.

— Хорошо.

После завтрака, который они закончили почему-то в последних рядах, они вышли на палубу и увидели, что всё посольство Мэглянда стоит на одной стороне корабля, вытянувшись в линию вдоль всего левого борта и внимательно смотрит на воду.

— Что тут происходит? — спросил Эйрент Тамира Мюррейтона, очутившись рядом с ним.

— Похоже, это тот же самый баркас девонов, что был здесь вчера, — отвечал тот.

— Где?

— А вон там! — показал рукой Тамир.

Тамир был прав. В той стороне, куда он показал рукой, действительно на всех парусах, широкими гребками вёсел к «Звезде Мэглянда» стремительно приближался баркас. Это был тот же самый баркас, что и вчера. На носу баркаса был чётко виден барон Мареност собственной персоной — он стоял там, размахивая руками, в одной из которой виднелись зажатые там какие-то листки бумаги.

— Спустить лестницу по левому борту! — раздалась команда капитана Бенитеса.

Команда была выполнена. С шелестом и лёгким грохотом лестница раскрутилась и свалилась вниз. Баркас с девонами пристал к левому борту «Звезды Мэглянда», слегка ударившись об обшивку её бортов. По лестнице, положив бумаги за пазуху камзола, быстро вскарабкался барон Мареност, затем проворно перелез через леер и прыгнул обеими ногами на палубу. К нему быстро подошёл барон Дио-Ринмар, и вслед за ним Эйрент и бабушка Аквилегия.

— Мне нужен монсэр Лебланель, у меня послание от его величества короля Людегера Третьего, — сказал барон Мареност, рассматривая толпу мэляндцев, разыскивая руководителя посольства.

Послание от короля, наконец-то! Об этом думал вчера каждый мэгляндец посольства.

— Сейчас я его позову, барон Мареност, — сказала по-девонски оказавшаяся ближе всех бабушка Аквилегия.

— Премного благодарен вам, — с лёгким поклоном сказал ей барон Мареност, доставая из-за пазухи бумаги.

— Господин Лебланель, вам послание от короля, — сказала бабушка Аквилегия, решившая сменить Эйрента как переводчика, когда к ним подошёл руководитель посольства.

— Спасибо, барон, — отозвался господин Лебланель, беря бумаги из рук барона Мареноста и передавая их бабушке Аквилегии. — Госпожа Гамильтон, не будет ли вам трудно прочитать это послание его величества короля и озвучить его всему посольству?

— Ни в коем случае не затруднит, — улыбнулась бабушка Аквилегия, беря бумаги и вчитываясь в них. Она подозвала Эйрента, чтобы он сделал то же самое.

Послание его величества короля Людегера Третьего гласило:

Ваша светлость, феродор Гордант, граф Нортайн, —

громко, чтобы слышали все мэгляндцы, переводила с девонского языка на мэгляндский бабушка Аквилегия, и участники посольства в очередной раз поражались мощи голоса этой весьма пожилой женщины. —

Мы, Людегер Третий Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна,

с превеликим удовольствием ознакомились с вашим посланием по поводу визита в королевство Наше посольства Республики Мэглянда по поводу обучения жителей Республики Мэглянда воинскому искусству воинами королевства Нашего и весьма польщены доверием, которое Нам и королевству Нашему оказали жители и правительство Республики Мэглянда. И посему

повелеваю:

1) не чинить никаких препятствий вышеупомянутому посольству по пути в Нашу столицу;

2) обеспечить фургонами вышеуказанное посольство, а также предоставлять свежих лошадей для этих фургонов на фургонных дворах в следующих городах, где будет проезжать посольство Республики Мэглянд: Барден, Дартал, Манекс, Берех и Шетрин;

4) то же самое касается старост деревень, где будет проезжать посольство;

5) обеспечить охрану вышеупомянутого посольства;

6) верховых птиц участников вышеупомянутого посольства отправить в рыбацкий город Тардин тем же кораблём, на котором прибыли в королевство Наше, чтобы вышеупомянутые птицы оставались там и ждали прибытия своих хозяев.

7) копии приказа Нашего рассылаю феродорам Бардену, Дарталу, Манексу и Шетрину, дабы означенные феродоры оказывали всяческое содействие вышеупомянутому посольству;

8) к приказу Нашему прилагаю охранную грамоту для начальника посольства Республики Мэглянда в королевство Наше, дабы посольству оному по предъявлению сей грамоты опять же оказывалось всяческое содействие.

Дано в Райдевине, город Дайвон, королевство Девонгланден,

19 сиймариса 1696 года от Вознесения Касториоса.

Бабушка Аквилегия закончила читать, перевела дух и посмотрела на своих соотечественников, которые, затаив дыхание, слушали пожилую женщину, которая годилась в прабабушки чуть не половине посольства.

— А где эта охранная грамота? — спросил господин Лебланель.

— Погодите, — сказала бабушка Аквилегия, перебирая бумаги в руках. — Вот, держите! И смотрите-ка, сделано на гербовой бумаге королевской канцелярии!

Эйрент посмотрел в документ и вслух перевёл содержание грамоты всему посольству в целом и руководителю посольства господину Лебланелю в частности

ОХРАННАЯ ГРАМОТА

Даруем сию охранную грамоту посольству Республики Мэглянда в королевство Наше Девонгланден, а именно начальнику сего посольства.

Предъявитель сего, начальник посольства Республики Мэглянд в королевство Наше Девонгланден, наделяется всеми правами, а именно:

Беспрепятственному продвижению по всем землям, и прямым, и вассальным, королевства Нашего;Неприкосновенностью вышеупомянутого посольства;Правом внеочередного проезда по мостам и дорогам королевства Нашего;Внеочередное решение продовольственных и иных проблем посольства Республики Мэглянда в королевство Наше.Всякий, кто нарушит указания Наши насчёт посольства Республики Мэглянда в королевство Наше, подлежит самым суровым карам и наказаниям.

— Видите, господин Лебланель, всё разрешилось как нельзя лучше, — весело произнёс Эйрент после того, как он прочёл документ, и они переглянулись со стоявшим рядом господином Дарлинтоном.

— Если так, то прекрасно, — деловым тоном сказал господин Лебланель. — Тогда надо съезжать с корабля и перебираться на фургоны… Где, вы сказали, будут стоять ваши фургоны? — спросил он барона Мареноста.

— На стоянке экипажей порта, — отвечал тот.

— Очень хорошо, — произнёс господин Лебланель, и вдруг гаркнул привычным командным тоном так, что все мэгляндцы вздрогнули, дружно посмотрели на своего руководителя и принялись его слушать: — Посольство! Слушай меня! Сегодня, в ближайшие часы, мы покинем наш корабль и пересядем на фургоны, по которым мы отправимся по территории Девонгландена в его столицу. Передвигаться будем в дневное время, а ночевать будем в городах, а где – нам скажут по дороге.

— А мегафальки? — спросил стоявший неподалёку от Эйрента господин Дарлинтон.

— Король же сказал, — мягко напомнил господин Лебланель, — что мегафальки останутся на корабле, и вы потом спокойно заберёте их в… Где будет потом стоять «Звезда Мэглянда»?

— В рыбацком городе Тардине, — сообщил Эйрент, отвечая на этот вопрос господина Лебланеля.

— А кто-нибудь будет всё это время с мегафальками? — продолжал господин Дарлинтон, и Эйрент изумлённо посмотрел на своего бывшего лечащего врача, поняв, что тот озвучил его мысли.

— Я уже подумал об этом, — сказал господин Лебланель. — С ними останется господин Бердман.

Эйрент бросил на господина Лебланеля благодарный взгляд: ведь только господину Бердману он мог доверить заботу о Ротбаре, как самому себе. Ну, или господину Симплинсону — птичьему врачу в Ихтитеуне…

— Ну, что, Эйрент, пойдём за вещами, — сказала бабушка Аквилегия, заставляя Эйрента вынырнуть из своих мыслей.

— А? Да, бабуль, конечно… Только… мне надо с Ротбаром проститься.

— Конечно, дорогой!

Эйрент отправился в корабельное гнездо, где уже находился господин Бердман. Утром, до завтрака, он не только успел выпустить мегафалька на охоту, но и вдоволь полетал в седле. Он на всю жизнь запомнил потрясающую панораму порта и самого Горданта, увиденную им с птичьего полёта. Утомлённый нынешним полётом, Ротбар теперь сыто дремал, сидя у себя в отсеке. Когда Эйрент вошёл, мегафальк приоткрыл глаза, недовольный тем, что его двуногий друг снова побеспокоил его.

— Ротбар, — обратился к своему пернатому другу Эйрент, обнимая его шею и зарываясь лицом в птичьи перья. — Мне придётся тебя покинуть на некоторое время. Не обижайся, друг. Так будет необходимо. А с тобой останется господин Бердман. Не скучай! Кушай и слушайся господина Бердмана!

Господин Бердман подошёл, наклонился к голове мегафалька и некоторое время что-то шептал ему. Эйрент наблюдал, как тревожное выражение глаз птицы, возникшее, когда Эйрент прощался с ним, постепенно исчезало, сменяясь обычным нейтральным взглядом. Эйрент вспомнил, что однажды Ротбару приходилось обходиться без него, когда его двуногий друг лежал в беспамятстве после ранения.

Юноша напоследок погладил птицу по голове, потом ещё раз глянул на мегафалька, снова улёгшегося спать, и решительно вышел из гнезда. В общем, он был за птицу спокоен. Когда он вышел на палубу, на корабле царила суета. Участники посольства были заняты тем, что съезжали из своих кают и продвигались к выходу с корабля с вещами в руках.

Эйрент отправился в каюту, собрал там свои вещи в дорожную сумку и вернулся с ней на палубу. Там стоял капитан Бенитес и руководил высадкой теперь уже бывших пассажиров, для которых на берег уже были поданы сходни.

— Эйрент! — юноша обернулся и увидел прабабушку, с видимым усилием держащей чемодан с вещами. Он без слов взял из рук бабушки Аквилегии её вещи и вместе с ней направился к выходу с корабля, где потоками бывших пассажиров руководил капитан Бенитес. Возглавляли поток барон Мареност и господин Лебланель.

— Проходите, проходите, не задерживайтесь! — приговаривал капитан, регулируя колонну сходящих с корабля пассажиров.

Вслед за другими пассажирами Эйрент вместе с бабушкой Аквилегией спустился по сходням, и бросил взгляд на прабабушку. Наконец-то сбылась её мечта: она приехала на родину! Лицо бабушки Аквилегии словно помолодело лет на тридцать, когда она с широкой улыбкой и сияющими глазами рассматривала набережную Горданта, по которой они в тот момент проходили. Толпившиеся на набережной люди с огромным изумлением рассматривали столь живописную группу. Некоторые прикладывали к глазам лорнеты: они, наверное, думали, что это им снится.

Они шли по дорожкам, проложенным мимо служебных и жилых построек порта. В этих зданиях проживали работники порта — носильщики, грузчики и другие. Сейчас было утро, и некоторые из них выходили из своих жилищ на работу. И они тоже с нескрываемым изумлением взирали на мэгляндцев.

— Им не надоело на нас пялиться? — рассердилась Амаранта Эдмонит Ланцетти, челосмауска лет сорока, нервно дёргая хвостом. Это была врач-хирург, уроженка Юпитериана, прославившаяся на весь Мэглянд своей самоотверженной работой в госпиталях во время нашествия зоргаданцев. В посольство госпожа Ланцетти вошла, естественно, как одна из его врачей.

— Не обращайте внимания, коллега, — улыбаясь, добродушно заметил господин Дарлинтон, шедший рядом с госпожой Ланцетти сразу за Эйрентом и его прабабушкой. — Они не виноваты, что впервые видят мэгляндцев вообще и ваших соплеменников в частности.

— Всё равно, не люблю подобного к себе внимания, — проворчала врач.

Наконец, колонна мэгляндцев вышла за пределы порта и очутилась на стоянке экипажей. Только теперь там впридачу к экипажам стояло шесть штук фургонов, каждый из которых был запряжён четырьмя лошадьми-тяжеловозами. Эти лошади напомнили Эйренту лошадей дилижансной породы, которые были выведены коневодами Мэглянда лет пятьдесят назад и использовались, в частности, для перевозки дилижансов Спецлицея и Спецгимназии.

Каждый из фургонов был метров около десяти в длину и метра три в ширину и стоял на четырёх массивных колёсах. Со всех сторон каждый из них покрывало блестящее полотно из неизвестного мэгляндцам материала белого цвета; чем-то он напоминал кожу, но это была не она. В задней части имелась лёгкая деревянная дверь, а по бокам окна, задёрнутые то ли ставнями, то ли занавесками. А позади, с противоположного кучерскому облучку конца имелась плоская площадка.

— Ого! — воскликнул шедший вместе с Веленом и Гамером прямо за господином Дарлинтоном и госпожой Ланцетти Алдор, едва увидев фургоны. — Прямо как наши лицейские дилижансы!

— Нет, не совсем, — возразил Велен. — Лицейские дилижансы длиннее.

— Согласен, — спокойно добавил Гамер, — по размеру они как наши обычные междугородние дилижансы. — Смотрите, все остановились и что-то рассматривают. Ай, осторожнее, госпожа Арценберг!

— Извините, господин Кольменарес, но меня кто-то толкнул сзади! — сказала дракомандрка госпожа Арценберг, тоже из врачей посольства, когда все подошли на место назначения и узрели стоявшего впереди господина Лебланеля. Некоторые мэгляндцы успели увидеть, как руководитель мэгляндского посольства распрощался с бароном Мареностом, и тот, пожелав им счастливого пути, ушёл восвояси по своим делам.

— Мэгляндцы! — вдруг раздался впереди зычный голос господина Лебланеля, и Эйрент в очередной раз подумал, что годы пребывания на посту вождя племени вурдименов для руководителя посольства не прошли бесследно. — Сейчас мы с вами сядем в фургоны, которые вы сейчас видите здесь, и направимся по территории королевства Девонгланден в его столицу Дайвон. Просьба садиться в экипажи в таком порядке, в каком вы шли с корабля. Не теснитесь и не толкайтесь, соблюдайте порядок! В каждый фургон может сесть не более десяти человек.

Эйрент переглянулся с прабабушкой, и они направились к фургону, в котором только что открыли дверь. Господин Лебланель стоял возле двери и приглашал внутрь. По-видимому, он решил руководить посадкой в фургоны единолично. Без этого было бы не обойтись, ибо к концу пешего перехода с корабля на стоянку экипажей стройная колонна участников посольства неизбежно превратилась в обычную волнующуюся толпу. Казалось, никто из мэгляндцев не прислушался к указаниям руководителя посольства, как садиться в фургон.

— Проходите и занимайте свои места! Не толпитесь! Спокойно проходите! Вещи кладём на заднюю площадку.

Положив вещи, куда им сказал господин Лебланель, причём вещи были крепко зафиксированы при помощи ремней девонами — служителями фургонной станции, Эйрент и остальные мэгляндцы, оказавшиеся поблизости, зашли в фургон. Там, кроме Эйрента и бабушки Аквилегии, оказались господин Дарлинтон, господин Челсинг, господин Греневелд, Тамир, Алдор, Велен, Гамер и дракомандр Армекс Диксонит Циммерман — знаменитый, несмотря на свою молодость и наивный вид оружейных дел мастер. В посольстве он ехал, чтобы перенять опыт изготовления у оружейников Девонгландена.

Когда Эйрент и его попутчики уселись, то некоторое время снаружи слышали суматоху, сопровождавшую посадку в другие фургоны. Потихоньку стихала и она. Эйрент, как и все остальные, с интересом осматривал интерьер фургона, его стены, обитые мягким материалом, чувствовал под собой мягкое, но упругое сиденье, а также окна, которые на тот момент были закрыты изнутри. Но чего-то, а, вернее, кого-то Эйренту не хватало.

— А где барон Дио-Ринмар? — спросил он бабушку Аквилегию.

— Не знаю, — отвечала она.

— Я выйду, узнаю, — решил Эйрент, вставая и проходя по проходу между двумя рядами по одному креслу.

Эйрент выглянул наружу и увидел картину, заставившую его разинуть от изумления рот. Эту картину он видел только в прежней жизни, в книгах про тех же мушкетёров. На великолепной лошади недалеко от фургона гарцевал барон Дио-Ринмар собственной персоной; на другой лошади, поскромнее, сидел его слуга Грольф. Невдалеке, за спинами барона и его слуги, виднелось ещё несколько всадников на лошадях.

— О, монсэр Гамильтон! — увидел Эйрента, высунувшего голову из двери фургона, барон.

— А я-то думал, куда вы делись, монсэр барон, — засмеялся Эйрент, спрыгивая на землю, — а вы вот где оказались.

— Я был занят делом, — с притворной важностью заявил барон, — организовывал охрану вашего посольства. Вот каких молодцов нанял!

И барон показал на верховых, маявшихся в сёдлах за его спиной.

— Это и есть наша охрана? — спросил Эйрент, разглядывая то барона, то его наёмников.

— Конечно! — не без гордости произнёс барон Дио-Ринмар, то и дело осаживая коня, который был в нетерпении скакать куда-либо. — Мы все будем сопровождать фургоны верхом.

— А монсэр Лебланель знает?

— Конечно, знает! — раздался сзади Эйрента голос руководителя посольства, который вышел из своего располагавшегося впереди всех фургона проверить готовность к дороге. Эйрент уже и без него видел, что посадка в фургоны завершилась и что кучера на козлах только ждут команды к отправке.

— Господин Лебланель, вы понимаете девонский язык? — удивлённо повернулся к нему Эйрент.

— Научился, — уклончиво ответил господин Лебланель. — А вам, господин Гамильтон, я бы посоветовал вернуться в фургон. Сейчас отправляемся.

Эйрент повиновался. Как только он снова занял своё место в фургоне, а он в колонне оказался вторым, первое, что его спросила бабушка Аквилегия, было следующее:

— Ну, что, ты видел барона?

— Видел, бабуля, — ответил так же по-девонски её правнук. — Он возглавляет охрану посольства, помнишь распоряжение короля?

— Отлично помню, — отозвалась бабушка Аквилегия.

— Так вот, он нанял охрану на лошадях, и они все вместе будут сопровождать нас.

— Прекрасно, — улыбнулась бабушка Аквилегия.

Затем на мгновение в фургоне воцарилась тишина, и мэгляндцы услышали снаружи громкий возглас, который поняли только Эйрент с бабушкой Аквилегией:

— Трогай!

Пассажиры фургона почувствовали лёгкий толчок и переглянулись: поехали. «Наконец-то!» — подумал Эйрент, прислушиваясь к лёгкому колебанию корпуса фургона и сопровождающему его раздававшемуся спереди приглушённому цокоту копыт. Свершилось: они поехали по королевству Девонгланден!

— Поехали? — первым нарушил молчание словоохотливый Тамир.

— Поехали, — кивнул ему Эйрент.

Целый час они ехали молча. По всей видимости, никого из присутствующих не напрягала езда в фургоне, ибо она ничем не отличалась от езды в привычном всем мэгляндском гиппобусе, как будто ихтифрогмены, допустим, ехали бы от пароходной пристани Ихтитеуна до центрального городского рынка. Потом попутчики Эйрента, занимавшие места за ним с бабушкой Аквилегией, начинали потихоньку оживать; среди них начал раздаваться шёпот, сначала несмелый, затем становившийся громче и громче, пока, наконец, не превратился в разговор вполголоса.

— Гиппобус, — сказал Тамир.

— Что? — спросил его Гамер, сидевший рядом.

— Говорю, мы как будто в гиппобусе едем, — пояснил Тамир.

— Есть такое, — согласился Гамер.

— Вы не находите, что здесь несколько темно? — спросил господин Циммерман. — Мне разговорник трудно читать.

— Да и душно немного, — добавил господин Дарлинтон. — Надо открыть окно!

— А как его открыть? — спросил Алдор, подходя к окну и рассматривая его конструкцию.

— Погоди, — к Алдору присоединился его бывший учитель, а ныне просто попутчик, господин Греневелд, поневоле продолживший обращаться к нему на «ты», — да, странная система.

— Тут сверху специальный крючок! — заметил Велен, ощупывая раму окна и поддевая её элементы когтями. — А крючок цепляет эту планку. Смотрите: снимаем крючок, отодвигаем планку, и…

Тут окно открылось, и в фургон ворвался свежий воздух, прихватив с собой и свет дня в полном разгаре.

— Ну, ты, Велен, голова! — восхитился Тамир.

— Есть такое, да, — скромно отозвался молодой фелисимен с заметно порозовевшей кожей лица, часть которого не была покрыта шерстью.

— Другое дело! — одобрительно произнёс господин Циммерман.

— И он ещё скромничает! — засмеялся Алдор. — Он вообще по жизни скромняга, а ведь ему предлагали стать старостой нашей группы в Академии!

— И он отказался? — удивился Тамир.

— Отказался! — сказал Алдор.

— Да ну вас! — произнёс Велен и отвернулся, не желая дальше продолжать разговор.

Мэгляндцы ехали дальше. Сквозь открытые окна, куда врывался свет осеннего дня, им прекрасно было видно всё, где проезжал фургон. Эйрент полагал, что они едут ещё по территории Горданта. Но нет: за окнами фургона виднелись небольшие деревни, возле домов которых, склонившись, трудились на поздних полевых работах крестьяне; некоторые из них опирались на плуг с впряжённой в него лошадью и вспахивали поле. Значит, из города они выехали давно.

Они проехали ещё немного, и почувствовали, что проголодались. Эйрент посмотрел на часы: они показывали ровно два часа пополудни. А ведь столько склянок отбивал корабельный колокол, когда им была пора обедать на «Звезде Мэглянда»! Хорошо ещё, кухня «Звезды Мэглянда» снабдила каждого участника посольства едой в дорогу! И мэгляндцы полезли за своими припасами.

Потом поехали дальше. За окнами виднелась всё та же картина холмов, полей, деревень. Поскольку прошло ещё несколько часов, мэгляндцы видели, что солнце уже начало клониться к закату.

— Интересно, где мы будем ужинать? — спросил господин Циммерман, оторвавшись от разговорника. Несмотря на молодость, дракомандр был человеком довольно сварливым. По одобрительным возгласам пассажиров фургона было ясно, что этот вопрос интересовал не только дракомандра.

— Сейчас спрошу, — и Эйрент выглянул из окна, раскрыв внешние створки.

— Всё в порядке, монсэр Гамильтон? — увидел его голову барон Дио-Ринмар, ехавший на коне

— Да, только вопрос вот у нас возник.

— И какой же?

— Эээ…Насчёт ужина, перекусить бы…

— Сейчас узнаю, — сказал барон и подозвал одного из своих наёмников. Тот живо подъехал к начальнику.

— Ваше благородие, — ответил наёмник, когда барон спросил его о ближайшей харчевне, — по дороге будет деревня, там этих харчевен много.

— Отлично, — произнёс барон. — Монсэр Гамильтон, можете передать это в фургоне.

— Прекрасно! — сказал господин Циммерман. — Подождём.

В окно было чётко видно, как там менялся ландшафт. Раньше фургоны ехали просто по холмам, среди которых и по склонам которых были раскиданы деревушки, освещённые солнцем; теперь же холмы сменили предгорья, состоявшие из небольших каменистых скал, покрытые лугами и небольшими лесами. Деревушки, хоть и в меньшем количестве, встречались и здесь.

Эйрент снова высунул голову из фургона и посмотрел вперёд: рядом с дорогой простирались поля, удивительно, что они присутствовали и в гористой местности. Тем временем дорога начинала уходить всё выше, пока её не стали с обеих сторон окружать самые настоящие горы, хоть и поросшие лесом. Иногда дорога начинала петлять, и тогда пассажирам фургонов становилось страшновато, если по одну сторону дороги возникала самая настоящая пропасть. Одно было хорошо: таких мест было немного.

Уши у пассажиров фургона при подъёме вверх стало закладывать, и господин Дарлинтон достал из своих запасов прозрачные кисловатые леденцы, раздал их попутчикам и велел им рассасывать их во рту. Ушам путешественников стало намного легче, и они поблагодарили ихтифрогменского врача. У ихтифрогменов, чья территория, в отличие от остальных племён, не имела никаких даже возвышенностей, захватывало дух от окружавших фургоны горных пейзажей. Для других же племён горы такой экзотикой не являлись.

К счастью, потом дорога пошла вниз, и мэгляндцы поняли, что фургоны въехали в самую настоящую горную долину, а по обеим сторонам дороги снова стали появляться признаки присутствия в этих местах человека: поля, пастбища и мельницы на берегах многочисленных горных речек.

Постепенно этих признаков становилось всё больше, по обеим сторонам дороги стали виднеться деревенские дома, и совсем скоро они должны будут въехать в обещанный пункт назначения.Солнце вовсю клонилось к западу, и фургоны въехали, наконец, в деревню. Прямо посередине её пролегала дорога, по которой ехали сейчас путешественники.

Деревня состояла, как мог примерно оценить Эйрент, примерно из полусотни домов; визуально она была меньше деревень, мимо которых проезжали раньше. Дома были один к одному: стены сложены из грубого необтёсанного камня, крыши — из обмазанных глиной толстых веток деревьев. В каждой из крыш виднелась высокая печная труба, из которой весьма уютно валил дым. Окна домов, закрытые ставнями, стали один за другим открываться, и оттуда высунулись обитатели домов, с удивлением глядя на въезжающие фургоны одинаковыми чёрными глазами.

Они проехали ещё дальше, только теперь, кроме Эйрента, в окна глазели Тамир, Алдор и Велен. В любопытстве они не уступали местным, которые, в свою очередь, не только смотрели в окна, но на сей раз вышли из домов, даже целыми семьями и, рассматривая фургоны, переглядывались и оживлённо обменивались впечатлениями.

Потом фургоны пересекли мост через протекавшую через деревню крошечную, но быструю речушку. Эйрент посмотрел по течению и увидел в стороне ещё зелёную, несмотря на первый осенний месяц в разгаре, лужайку; на лужайке в отдалении стояла мельница и виднелся длинный навес, возле которого суетилась целая толпа людей.

— Что они делают? — спросил Эйрент барона Дио-Ринмара.

— Свадьба, — коротко объяснил барон, а мэгляндцы только охнули от восхищения.

Вдруг они услышали громкое «Тпру!» кучера, фургоны остановились; барон Дио-Ринмар и его наёмники тоже остановили лошадей. Со стороны лужайки к ним направилось человек пять людей. К ним, выйдя из своего фургона, подошёл господин Лебланель.

— Господин Гамильтон, — подозвал он Эйрента. — Вы мне нужны.

— Чего стоим? — спросил господин Греневелд за спиной Эйрента.

— Сейчас выйду, — сказал Эйрент руководителю посольства, а затем добавил, обращаясь к остальным: — Господин Лебланель сейчас будет говорить с местными.

Эйрент вышел из фургона и направился к господину Лебланелю, который стоял напротив пятерых девонов — обитателей деревни. Вслед за Эйрентом из фургона вышли бабушка Аквилегия, господин Дарлинтон, Тамир и господин Циммерман. Из других фургонов тоже вышли люди.

— Меня зовут Тедерик Болдер, я староста деревни Большой Айсмар. Кто вы такие и что вам угодно? — сказал один из этих девонов, представительный мужчина с наполовину седыми волосами и бровями, одетый в такой же простой кафтан из тёмного сукна, что и остальные местные девоны, но отличавшийся от них золотой с драгоценными камнями цепью, свисавшей с шеи, булавкой с бриллиантом, скреплявшей галстук, а также инкрустированными эмалью ножнами кинжала на поясе.

— Мы — посольство Республики Мэглянда в королевство Девонгланден. У нас есть приказ и охранная грамота его величества, — ответил господин Лебланель, когда Эйрент перевёл ему фразы старосты. — Нам нужно где-нибудь поесть и переночевать.

И руководитель посольства протянул старосте документы, обильно уснащённые печатями.

— Хорошо, — тон старосты, узревшего гербовую бумагу королевской канцелярии и королевские же печати, вмиг изменился и стал очень любезным. — Вы как раз вовремя. Сегодня свадьба моей дочери Гертруды, и мы рады гостям! Ведь у нас в стране поверье — чем больше гостей на свадьбе, тем дольше бок о бок проживут молодожёны! Сколько вас человек?

Господин Лебланель ответил, а Эйрент перевёл. Тедерик сразу позвал стоявших в некотором отдалении других девонов деревни и вполголоса сказал им несколько слов.

— Он поручил им принести столы, — сообщил Эйрент господину Лебланелю.

— Прекрасно, — улыбнулся тот.

Потом староста, предварительно велев односельчанам заняться лошадьми путешественников, весьма любезно пригласил участников посольства на праздничный пир, и все мэгляндцы отправились на ту зелёную лужайку возле мельницы. Господин Лебланель через Эйрента сразу договорился, где они будут ночевать, и староста отдал соответствующие распоряжения. А Эйрент на всю жизнь запомнил прекрасную невесту в светло-голубом платье и в длинной полупрозрачной вышитой накидке и её жениха — видного молодого человека, сына владельца сельской лавки, где продавалась провизия.

А мэгляндцы… Сначала они стеснялись — как же, они впервые сидели рядом с жителями доселе неведомой страны. Но вкусная еда, дружеская атмосфера за столом и радостные кличи делали своё дело. Постепенно мэгляндцы оживали, на лицах их появлялось всё больше улыбок, они даже стали обмениваться с девонами отдельными репликами, в чём особенно преуспел господин Циммерман, который не вылезал из разговорника с самого корабля. Да и девоны потихоньку переставали настороженно относиться к столь необычному виду своих гостей — по виду людей лишь частично: там и сям с обеих сторон задорно стучали друг о друга бокалы и слышались кличи непременного пожелания здоровья новобрачным и их многочисленным гостям. А барон Дио-Ринмар и вовсе чувствовал себя на седьмом небе, пребывая, наконец, среди соотечественников, хоть отнюдь не дворянского звания.

Пир затянулся на несколько часов, пока, наконец, совсем не стемнело. Девоны один за другим выходили из-за стола, и застолье постепенно стихало. Жители принялись потихоньку разбирать праздничный стол, в то время как староста, его дочь и её муж пригласили гостей частично в местную гостиницу, частично по домам односельчан, где гостеприимными хозяйками для них были приготовлены постели. Эйренту и его попутчикам по фургону досталась ночёвка у самого старосты. У юноши, как и у остальных, уже не было сил рассматривать комнату, где им предстояло провести ночь. Он просто разделся, лёг в предназначенную ему постель и мгновенно уснул.

Глава 12

Наутро Эйрент проснулся и спросонья долго не мог понять, где он находится и что вообще вчера произошло. У него слегка болела голова, когда он открыл глаза и осмотрел комнату, где находился. По величине эта комната походила на его собственную комнату в Ихтитеуне, разве что была чуть больше. По потолку, обшитому деревянными досками, бродили солнечные зайчики, судя по звукам, доносившихся с улицы, окно было открыто, и юноша слышал, как на улице блеют овцы, гремят вёдра, в которых, очевидно, в тот момент несли воду, кудахчут куры, кричат и смеются дети, а также слышна ругань бранившихся на них взрослых. А взрослые-то бранились на девонском языке! И тут до Эйрента дошло, что он провёл первую ночь на землях королевства Девонгланден!

Юноша приподнялся на кровати, оперся на локоть и принялся осматривать комнату. В комнате было десять кроватей. Судя по всему, староста деревни, давшей ночлег участникам посольства Республики Мэглянд в королевство Девонгланден, был человеком гостеприимным, и у него в доме часто ночевали гости. Кровати были застелены грубым постельным бельём; судя по тому, что оно слегка покалывало, Эйрент сделал вывод, что оно было сделано из шерсти. Вчера, когда мэгляндцы подъезжали к деревне, в её окрестностях паслись стада овец, и было вполне очевидно, что шерсть была именно овечья.

В других кроватях ещё спали бабушка Аквилегия, господин Лебланель, господин Дарлинтон, господин Челсинг, Тамир, Алдор, Велен, Гамер и господин Греневелд. Ишь, разоспались! А ведь им надо собираться и ехать дальше! Эйрент попытался встать с кровати, вдруг невольно застонал и зажмурил глаза: его голову словно пронзил приступ головной боли.

— Эйрент? — раздался немного заспанный голос господина Дарлинтона. — Что случилось?

— Немного голова болит, — пришлось пожаловаться юноше.

— Дай посмотрю, — голос врача стал встревоженным и озабоченным, затем он встал и подошёл к Эйренту, кладя ладони на его виски, слегка разминая их пальцами. — В каком месте болит? Здесь?

— Да, господин Дарлинтон, и затылок немного.

— Вчера просто тяжёлая дорога была, трудный день, плюс езда по горной местности, перепад давления, — сделал вывод старый друг семьи Гамильтонов. — Сейчас я тебе дам лекарство, будешь принимать его ближайшие три дня по три пилюли в день. А когда вернёмся в Мэглянд, ляжешь ко мне в больницу, на моё отделение для обследования.

— Хорошо, господин Дарлинтон, — согласился Эйрент, беря лекарство, которое господин Дарлинтон достал из своего саквояжа. Затем достал одну из пилюль и выпил её.

От их голосов проснулись остальные.

— Как прекрасно спалось! — потягиваясь, как молодая девушка, произнесла бабушка Аквилегия.

— И мне, — согласился господин Лебланель.

На других кроватях зашевелились остальные.

— Мне снился удивительный сон, — сказал Тамир, садясь в кровати. — Как будто я стою на высокой-высокой горе, а на других горах стоите вы все.

— Во фантазёр! — засмеялся господин Челсинг. — Насмотрелся вчера на горы, вот и приснилось!

— А мне ничего не снилось, я даже не помню, как уснул, — произнёс Алдор.

— Мы когда уезжаем? — деловито спросил уже одетый Велен.

— Хороший вопрос, — сказал господин Лебланель. — Надо, однако, уже через пару часов ехать.

Когда они все оделись, к ним пришли две служанки хозяев с деревянными тазиками, кувшином и полотенцами. В одном из тазиков оказалась вода.

— Хозяин велел помочь вам в омовении, — сказала одна из служанок, и Эйрент перевёл её фразу.

Мэгляндцы переглянулись. Бабушка Аквилегия первая подошла к девушкам. Одна из девушек налила из тазика в кувшин воды и принялась лить воду ей в подставленные ладони, причём вода оттуда стекала в пустой тазик. Прабабушка Эйрента тщательно вымыла лицо и вытерлась предложенным полотенцем.

— Ух, хорошо! — воскликнула она.

Её примеру последовали остальные. В особенности всем понравилось бодрящее действие холодной воды, которое было как нельзя кстати после сна в непроветренной комнате. У Эйрента прошла головная боль, а Велен заявил, посмеиваясь и вытирая остатки воды со своих длинных усов:

— Шикарно! Пожалуй, буду и у себя дома так же умываться!

Закончив с омовением гостей, девушки забрали принадлежности, и направились к выходу из комнаты. Одна из них сказала напоследок:

— Ещё хозяин велел передать, что ваши лошади готовы к выезду.

— Передайте хозяину нашу горячую благодарность! — попросил служанок господин Лебланель.

Служанки поклонились, забрали принесённые с собой вещи и вышли. Через некоторое время вслед за ними вышли и обитавшие в комнате мэгляндцы. Они прошли вниз по лестнице, которую Эйрент вчера запомнил весьма плохо, затем вышли на двор, ярко освещённый светом осеннего утра. Было весьма свежо: сказывалось то, что деревня находилась в горной местности. Хорошо, что мэгляндцы были тепло одеты, так что холод их не беспокоил. Вслед за мэгляндцами во двор спустился барон Дио-Ринмар; верный Грольф шёл за хозяином.

Двор представлял собой обширную площадку примерно метров тридцать на тридцать. Эта площадка, во-первых, была ограничена домом старосты, который, в отличие от остальных, одноэтажных, жилых домов, был внушительным зданием в два полноценных этажа, с чердаком и балконом; напротив него был гостевой дом, где хозяева умудрились разместить чуть не половину мэгляндского посольства, остальные постройки по периметру двора предназначались для жилья слуг или же использовались в качестве служебных.

Во дворе полным ходом шла обычная утренняя деревенская рутина, отзвуки которой Эйрент слышал по пробуждении. В одном углу двора служанка развешивала бельё, лежавшее в корыте, в другом располагалась кузница, откуда раздавались удары молота о металл и сопровождавшие их деловитые реплики, посередине двора другая служанка пыталась собрать стадо то и дело разбредающихся гусей, которых, очевидно, она пасла совсем недавно, а по всему двору шныряли вездесущие детишки, норовившие засунуть всюду свои любопытные носы. В общем, типичный деревенский двор.

Мэгляндцы увидели спускавшегося во двор старосту в сопровождении жены и дочери, которую держал под руку её молодой муж. Одновременно Эйрент и его спутники увидели запоздавших участников посольства, которые спустились позже и встали вслед за ними. Это был господин Циммерман, госпожа Ланцетти, госпожа Арценберг и другие ночевавшие в этом же гостевом доме мэгляндцы.

— Доброе утро, наши дорогие гости! — поприветствовал их староста, а Эйрент перевёл.

— Доброе утро! — улыбнулся ему в ответ господин Лебланель.

— Как почивали наши дорогие гости? — продолжал староста.

— Премного благодарны вам, очень хорошо, — ответил за всех соотечественников, слегка кланяясь, руководитель посольства.

— В таком случае, разрешите пригласить вас к утренней трапезе, — произнёс староста.

Мэгляндцы не заставили себя просить вторично и отправились к накрытому прямо во дворе столу. За завтраком все снова произносили здравицы молодожёнам, и это застолье прошло ничуть не хуже вчерашнего. Когда оно закончилось, староста поинтересовался у господина Лебланеля насчёт будущих планов путешественников.

— Дальше мы планируем отправиться через город Барден, — сообщил господин Лебланель.

— О, это очень просто, — улыбнулся староста. — Когда вы выедете из нашей деревни, поезжайте прямо, никуда не сворачивая, по той же дороге. Она следует через горы, вы ведь так же ехали к нам от Горданта?

— Да, конечно, — отвечал господин Лебланель.

— Ясно. Но хочу вас обрадовать, что дальше дорога будет чуточку полегче, — многообещающе улыбнулся староста. — Я этой дорогой сам не один раз ездил в Барден.

— Рад это слышать, — улыбнулся в ответ господин Лебланель.

Завтрак закончился, а Эйрент, бабушка Аквилегия и другие их спутники вышли обратно к той самой лужайке с мельницей, где они пировали вчера. На лужайке, прямо у дороги, стояли фургоны посольства; рядом с ними — остальные мэгляндцы. Поодаль паслись стреноженные лошади охраны посольства. Господин Лебланель удивился было, насколько организованно участники посольства подготовились к отъезду. Но ему весьма тактично напомнили, что он вчера сам всем велел собраться именно на этой лужайке.

— Я и забыл, — сокрушённо признался бывший вождь племени вурдименов и зычно обратился ко всем мэгляндцам: — Ладно! Посольство! Слушай мою команду! Все по фургонам, едем дальше!

— А куда? — спросил челосмаус Ладаман Ирсеанит Монталини, когда участники посольства отправились к фургонам, в которых ехали вчера. Ладаман учился вместе с Эйрентом в магической школе, будучи его на три года старше. Закончив Спецлицей, он решил, к великой радости господина Хилмиста, остаться в школе и окончить её. Благо, он жил совсем недалеко, в городе Свифторино, куда Эйрент с компанией однокашников ездили из Юпитериана в начале каждого нового учебного года на дилижансе. Увидев Ладамана в посольстве, Эйрент этому очень обрадовался. Как оказалось в одной из бесед на корабле, Ладаман умудрился окончить магическую школу за четыре, а не за пять лет; и убедил своего вождя внести себя в списки посольства именно как маг.

— Сейчас мы направляемся в город Барден, куда приедем скорее всего к вечеру, так что я настоятельно вам рекомендую запастись терпением.

В ответ мэгляндцы принялись переглядываться, но потом молча разбрелись по группам и встали рядом со своими фургонами.

— Ничего, выдержим, — оптимистично заявила бабушка Аквилегия.

Проводить мэгляндцев вышла такая толпа местных, что Эйрент решил, что это чуть ли не половина деревни во главе со своим старостой. Два дюжих мужика, а в одном из них Эйрент узнал деревенского кузнеца, несли по внушительному мешку. С ними рядом шла дочь старосты и его новоявленный зять.

— По повелению короля это вам поесть в дорогу, — сказал Седрик, зять старосты.

— Посольство Мэглянда приносит вам глубочайшую благодарность, — с глубочайшим уважением поклонился старосте господин Лебланель.

Седрик кивком головы показал мужикам в сторону фургонов, и те укрепили мешки с провизией на местах для багажа. Затем мужики отошли в сторону, к своим односельчанам. Односельчане все стояли, смотрели на мэгляндцев, садившихся по фургонам, всё теми же одинаковыми чёрными глазами и весьма сердечно улыбались.

— Мы желаем вам удачной дороги и успешного завершения вашего дела, — без лишних слов попрощался с ними староста деревни.

— А от нас, участников посольства Мэглянда, вам глубокий низкий поклон за приют, за кров и за угощение! — не остался в долгу господин Лебланель, когда завершился двусторонний перевод этих фраз.

За сценой прощания из своего фургона наблюдали Эйрент, Тамир, Алдор и Гамер. Вот, наконец, в сёдла уселись и барон Дио-Ринмар со слугой и наёмниками. Снова раздался возглас кучеров:

— Ннноооо!

Кучера хлестнули вожжами, лошади тронулись с места и фургоны снова отправились в путь по дорогам Девонгландена. Эйрент и остальные наблюдатели смотрели назад, где мало-помалу удалялась и скрывалась от глаз гостеприимная горная деревня. Сначала по обе стороны фургонов всё уменьшалось количество домов, возле которых махали вслед фургонам местные жители, потом их сменили отдельно стоящие хозяйственные постройки, пока, наконец, и они не скрылись с глаз.

Фургоны постепенно снова забирались в горы. Сначала они продолжали ехать по той же горной долине, где находилась горная деревня, потом снова начались холмы, поросшие травой и скоплением кустарника, сначала низкие, потом всё выше и выше, пока не стали превращаться в те же самые хорошо знакомые скалы, встречавшиеся путешественникам раньше. Разве что скалы эти на сей раз поросли самыми настоящими хвойными лесами, ветки которых нависали местами над дорогой. Местами эти ветки были сильно поросшими мхом, так что казалось, что к фургонам тянулись щупальцами какие-то чудовища.

Вдруг Эйрент и его соседи по фургону, на тот момент насмотревшиеся из окон и сидевшие на своих местах, почувствовали толчок и остановку.

— В чём дело? — спросил по-девонски из окна господин Циммерман. Эйрент выглянул из другого окна: фургон, ехавший впереди, тоже стоял.

— Впереди на дороге валяется какое-то деревце. Никак не проехать. И не убрать никак! — сказал кучер. На пару с другим кучером они пытались убрать с дороги это препятствие.

В голову Эйренту внезапно пришла замечательная идея, когда он вышел и оценил возникшую на дороге обстановку. Но одному ихтифрогмену было с этим не справиться.

— Погодите, Даг! — сказал кучеру Эйрент. — Сейчас попробуем.

— Но как, монсэр? — развёл руками Даг, кучер их фургона и показал на товарища. — Мы вон, с Бросом вдвоём не могли убрать этот ствол!

— Подождите, Даг!

И Эйрент подошёл к фургону, который ехал сзади и вошёл туда. Сидевшие там участники посольства удивлённо посмотрели на него.

— Что-то не так, господин Гамильтон? — спросила его врач госпожа Арценберг.

— И что случилось? — спросил заместитель начальника отдела по делам обороны администрации племени фелисименов Морган Драценит Корнелиссен.

— Господин Корнелиссен, я вам потом всё расскажу. Госпожа Арценберг, сейчас небольшая заминка, но мы сейчас всё уладим. Мне нужен господин Монталини! — только и сказал как можно вежливее Эйрент.

— Здесь я, — отозвался молодой челосмаус.

— Ты мне нужен, Ладаман. Пойдём. Потом объясню.

Когда они оказались на месте, Ладаман удивлённо посмотрел на старого друга и спросил, дёрнув хвостом и усами:

— Что ты хотел от меня?

— Видишь, на дороге дерево. Из-за него мы не можем двигаться дальше. Ты не забыл левитацию с уроков господина Хилмиста?

— Нет, конечно, — просиял Ладаман. — Эйрент, ты бы сразу сказал, мол, помоги с левитацией!

— Ладно, — примирительно проговорил Эйрент.

— Как тут с магическими векторами? — деловито спросил молодой челосмаус.

— Давай, поищем, — кивнул Эйрент.

Вдвоём, словно по команде, они потянулись по окружающему их пространству. Искать пришлось недолго, хоть они были вынуждены немного походить по сторонам. Они нашли неплохой для горной местности магический вектор, хоть им на уроках магической географии говорилось, что горная местность обычно бедна магическими векторами.

Эйрент и Ладаман дружно потянулись к магической энергии и направили руки к препятствию на дороге. Застрявшее на дороге деревце, затрещав ветками, запутавшимися было в придорожном кустарнике, приподнялось над дорогой. Руки ихтифрогмена и челосмауса повлекли деревце в сторону и, ослабив магическую хватку, бросили его в овраг. Дорога была свободна; старые друзья, услышав за спиной громкие аплодисменты и вернувшись в действительность, повернулись к их источнику.

— Прекрасно сработано! — широко улыбнувшись, похвалил молодых мэгляндцев господин Лебланель. Те с пунцовыми лицами поклонились.

Как оказалось, посмотреть на причину остановки из фургонов вышло почти всё посольство. Даже барон Дио-Ринмар спешился. Все стоявшие возле фургонов участники посольства одобрительно смотрели на своих молодых попутчиков и устроили им чуть ли не овации.

— Ну, вы даёте, монсэр Гамильтон, — не мог не обнять своего мэгляндского друга барон. Он не забыл случай с кроватью в Ихтитеуне, в гостинице «Озёрная».

— Без помощи монсэра Монталини я бы не смог убрать дерево, монсэр барон, — скромно улыбнулся Эйрент, и молодому челосмаусу тоже досталась толика баронских объятий.

Когда фургоны получили возможность двигаться дальше, господин Лебланель велел участникам посольства снова занять места. Охрана посольства снова уселась в сёдла, кучера вернулись на облучки, и фургоны снова отправились в путь.

Фургоны снова поехали в горы, и у Эйрента опять заломило в висках и попутно заложило уши. Господин Дарлинтон, сидевший сзади, наклонился к нему вперёд и шепнул:

— Эйрент, вижу, у тебя снова болит голова. Прими пилюлю.

Эйрент кивнул и сделал, что ему сказал врач. Через некоторое время ему стало намного легче. Нет, определённо, горы не для него. Но он рискнул всё-таки выглянуть в окно. Там он увидел картину, от которой у него захватило дух. Фургоны ехали по горной дороге, которая, по всей видимости, пролегала сейчас прямо по горному хребту, а вдали, куда доставал взгляд, всюду возвышались другие горные вершины. Но это продолжалось недолго: Эйрент почувствовал, что фургон поехал вниз.

— Похоже, мы вниз поехали, — сообщил Эйрент своим попутчикам, когда занял своё место в фургоне.

— Мы поняли, — с улыбкой сказала ему бабушка Аквилегия.

Пассажиры фургона решили открыть окна на обеих его сторонах. Виды там открывались поистине чарующие: скалы постепенно сменялись скруглёнными горами, поросшими на сей раз широколиственными лесами, среди гор появлялись прямо фантастической красоты долины со множеством маленьких живописных озёр в обрамлении начавших желтеть небольших рощ и лугов.

— Очень красиво! — сказал Алдор. — Сейчас постараюсь нарисовать это.

Все знали, что у Алдора талант к рисованию и считали, что молодому вурдимену надо было бы пойти в художники, а не в Академию управления. Он достал большой блокнот и карандаш и на одном из листков создал очень похожий эскиз пейзажа, что проплывал сейчас мимо окон. Таких эскизов за дорогу у него набралось немало, начиная с плавания на корабле.

Прошло ещё два часа дороги, и горы за окнами уступили холмам, где опять же виднелись деревни. Только, в отличие от горной деревни, где побывали мэгляндцы, здесь паслись стада коров, а не овец. По мере продолжения езды холмы становились всё ниже и ниже, пока не слились, наконец, с равниной, по которой свободно, в отличие от горных дорог, покатили фургоны.

Мэгляндцы ехали по одной из равнин северо-восточного Девонгландена. В основном вокруг фургонов простирались луга и пастбища с высокой, но уже начинавшей жухнуть травой. В отдалении всюду располагались деревеньки, количество которых, в отличие от гор, выросло в разы. От каждой деревеньки к главной дороге, по которой ехали фургоны, пролегала своя отдельная дорога. Везде на пастбищах паслись стада коров.

Так прошло ещё около двух часов дороги. Вот, впереди, показались деревянные столбы неизвестного пока назначения. Фургоны проехали ещё немного, и впереди, по обе стороны дороги, зазмеилась, заискрилась под осенним полуденным солнцем, речная лента. Вдали находилась деревня; между деревней и рекой паслось стадо коров.

— Река! — громко прошептал Тамир, и его услышали в фургоне все.

— Ура! — вторил ему Эйрент, поняв, что у ихтифрогменов посольства появились шансы поплавать в нормальной пресной воде, чего они были лишены неделю точно.

— Думаю, эта река слишком мелкая для плавания, — сказал господин Дарлинтон, когда Эйрент поделился с ним этой идеей.

— Откуда вы знаете, господин Дарлинтон? — спросил его Тамир.

— На ней не видно лодок, — ответил тот. — Вспомните реки Мэглянда: по ним плавает любой водный транспорт.

— Не факт, — вмешался господин Челсинг. — река может быть неширокой, но глубокой.

— А вот и ответ на ваш вопрос, — сказала бабушка Аквилегия. — Посмотрите в окно!

Все последовали её совету. В окно пассажиры фургона увидели, как к реке подошло стадо коров, а его пастух, парень лет двадцати-двадцати пяти, приложив руку козырьком ко лбу, следил за проезжающими фургонами. Затем он подошёл к воде, снял свой жилет, рубаху, портки и, несмотря на осеннюю и всяко прохладную погоду, полез, к ужасу наблюдателей, в воду и принялся там мыться. Вода в реке оказалась парню по колено.

— И как, можно нам, ихтифрогменам, в этой реке плавать? — насмешливо спросил, явно торжествуя, господин Дарлинтон.

— Нет, конечно, — ответил Эйрент, слегка приуныв.

Однако, остановку возле реки всё-таки сделали — напоили лошадей, после чего двинулись дальше. Эйрент успел спросить парня-пастуха, нет ли поблизости достаточно глубокого водоёма.

— Ещё примерно три раза по десять гиртингов, и будет озеро, оно глубокое, — сказал парень.

Снова усевшись в фургоне, Эйрент сказал попутчикам, переведя девонскую меру длины в привычную мэгляндцам:

— Где-то километров тридцать до озера.

— Прекрасно, — сказала бабушка Аквилегия. — Потом ещё столько же, и будет Барден.

— А откуда ты знаешь, бабуль?

— Ещё в Мэглянде я изучила карту Девонгландена, — улыбнулась бабушка Аквилегия.

— Поверим, — произнёс господин Дарлинтон и кивнул.

Ближайший час или два в фургоне царила тишина. Пассажиры наблюдали за разворачивающейся за окнами картины. Оставив за спиной реку, фургоны продолжили ехать по знакомой травянистой равнине. Эйрент снова высунул голову в окно, и вдруг почувствовал запах влаги, приводившей в радостный трепет любого ихтифрогмена. Да, это был знакомый запах озёрной воды, который нельзя спутать ни с чем!

— Озером пахнет! — объявил Эйрент попутчикам.

— Это озеро Барден, — добавила бабушка Аквилегия.

Все, как по команде, высунулись в окна: впереди появилась голубовато-серая полоска, с каждым метром становившаяся всё шире; запах большой воды чувствовался всё сильнее. И вот, пассажиры фургона и ихтифрогмены, в частности, увидели широкую гладь озера, так сильно напомнившую им родное Большое Хрустальное озеро, что защемило сердце не только у ихтифрогменов, но и у Алдора, Велена, Гамера и господина Циммермана. Панорама озера была картиной, дорогой без преувеличения для каждого мэгляндца.

По распоряжению господина Лебланеля фургоны остановились, и ихтифрогмены отправились к озеру. Ихтифрогмены разделись, и Тамир решил первым попробовать воду озера Барден на температуру.

— Она довольно тёплая! — обрадовался он и смело бросился в самую толщу воды.

Остальные последовали его примеру. Эйрент широко открыл рот и огромным наслаждением набрал в грудь долгожданной прохладной озёрной воды, которая ничем не отличалась от воды их родного озера! По-видимому, озеро Барден было не столь глубоким, как Большое Хрустальное: юноша в его толще чётко видел своих соплеменников, которые, как и он, вовсю наслаждались и прочищали жабры от накопившейся морской соли.

Но хорошенького понемножку, и ихтифрогмены стали выбираться на берег. Несмотря на то, что в воде они пробыли совсем недолго, они все почувствовали себя гораздо лучше. Теперь можно было двигаться дальше: к вечеру им надо было прибыть в город Барден, а солнце уже начинало клониться к закату.

— Можно было бы взять с собой чешую и другие принадлежности, — мечтательно сказал Эйрент, вытирая волосы.

— Вы бы и остальные ввергли бы местных в ещё больший шок, — смеясь, заметил Алдор, — им походу вполне достаточно нас, вурдименов.

— Нас, андроканисов, тем более, — улыбнулся всегда сдержанный Гамер.

Тем временем фургоны двинулись дальше. В окна теперь была видна панорама озера Барден — спокойная, умиротворяющая и продолжающая манить к себе ихтифрогменов. На озере было полно рыбаков — очевидно, они хотели сделать запасы рыбы на зиму. Подъехав ближе к озеру, мэгляндцы снова увидели обращённые на них удивлённые взгляды местных. Но, к счастью, скопление рыбаков осталось позади, и посольство стало приближаться к городу Бардену.

Дорога шла всё вперёд, мимо всё тех же деревенек, которые, в отличие от той горной деревни, выглядели повеселее, может быть, благодаря тому что были построены из дерева, а не из камня. Поодаль, на небольшом холме, виднелась дворянская усадьба, выглядевшая как небольшой замок; неподалёку полным ходом шло строительство, очевидно, другой усадьбы.

— Сейчас жить в таких замках перестало быть модным, — пояснил барон Дио-Ринмар. — Дворяне потихоньку переселяются поместья, устроенные по-новому.

— А ваше поместье какое? — снова спросил из окна фургона Эйрент.

— Я перестроил свой родовой замок, — улыбнулся барон.

— То есть вы не хотите следовать новой моде?

— Ну, — уклончиво улыбнулся барон. — Монсэр Гамильтон, думаю, вы приедете потом ко мне в гости и всё увидите!

— Непременно! — пообещал старому другу Эйрент.

Ещё полчаса пути, и фургоны мэгляндского посольства подъехали к северной заставе города Барден. Возле неё дежурили точно такие же стражники, что и в Горданте, только на их кирасах герб был, естественно, совершенно другой.

Процедура впуска в город оказалась, вопреки ожиданиям, очень простой. Господин Лебланель показал начальнику стражи приказ и охранную грамоту короля, и тот воскликнул:

— Это большая честь принимать в нашем городе ваше посольство с охранной грамотой его величества! Сейчас известим его светлость феродора Бардена герцога Дартала.

Начальник стражи тут же послал одного из стражников к вышеупомянутому феродору. Тот вскочил в седло и тут же ускакал. Фургоны посольства въехали за ворота заставы и остановились. Мэгляндцы, находясь на своих местах, принялись ждать, что им скажет феродор; возле фургонов остались стоять господин Лебланель и при нём Эйрент как почти бессменный переводчик.

Через час вернулся посланный к феродору стражник. Участникам посольства было разрешено занять четыре из шести имеющихся в городе гостиниц с трактирами при них. Когда участники посольства покинули фургоны и забрали свои вещи, они сразу же распределились, кто в какой гостинице будет проживать до завтра. Дальше они сели в фургоны уже в соответствии с этим распределением.

Поехали дальше. Эйрент теперешние его четырнадцать спутников, в состав которых вошли все его прежние соседи по фургону, ехали по городу Бардену. Этот город, кроме размера, ничем не отличался от Горданта: он был немного меньше, но, судя по зданиям, был населён исключительно дворянами и купцами.

Их фургон подъехал к нарядному строению в три этажа. Крыша имела тёмно-коричневую черепицу; точно такого же цвета были уютные балкончики под каждым окном. Гостиница называлась «Добрый Барден» и, казалось, оправдывала своё название уютными светло-зелёными стенами.

Эйрента и его спутников провели в три комнаты на пять человек каждая. В отличие от дома старосты горной деревни, обстановка здесь была весьма уютной: на полу пёстрый пушистый коврик, на окнах вышитые занавески, напомнившие путешественникам фату дочери старосты в горной деревне, а стены были украшены нарисованными листьями.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — сказала гостиничная служанка, — Располагайтесь!

— А где можно будет перекусить? — спросил господин Циммерман.

— Не беспокойтесь. Здесь недалеко есть трактир, — ответила служанка, удаляясь.

Оставив свои вещи, участники посольства вышли из здания гостиницы и отправились искать трактир. Они остановили на улице первого попавшегося девона, парня лет пятнадцати-шестнадцати.

— Скажите, пожалуйста, — начал Эйрент, переводя вопрос Алдора.

— Ааа! — отшатнулся испуганный девон, глянув на вурдимена. За спиной Алдора стояли господин Дарлинтон, бабушка Аквилегия, Тамир, Велен и Гамер. Немного поодаль находился барон Дио-Ринмар.

Алдор недоумённо посмотрел на друга-ихтифрогмена: с такой реакцией на себя со стороны девонов молодой вурдимен столкнулся впервые.

— Не бойтесь, он друг, — положил Эйрент руки на плечи девона, тем самым успокаивая его. — Мы всего лишь хотели узнать, где харчевня.

— А-а… — девон немного оттаял. — Пройдите ещё немного по улице, видите, там золотая вилка висит? Там харчевня…

И убежал, сверкая пятками. Мэгляндцы дошли до указанного здания, уже с улицы манившего соблазнительными запахами горячей еды. Они вошли туда через крыльцо, сделанное из искусно сваренных полос металла, и очутились в обширном зале, где стоял полумрак, виднелись столы и за ними множество гостей, занятых едой и разговорами.

Эйрент переглянулся со спутниками, и они облюбовали себе длинный стол в углу зала; над столом висело сразу две люстры. Они принялись осматривать зал, который, скорее, походил на интерьер какого-то охотничьего домика. Вся мебель — и столы со скамьями возле них, и длинная стойка недалеко от входа — была окрашена тёмно-коричневым лаком; ей вторили украшавшие белые стены шкуры зверей и оленьи рога. Люстры, состоявшие из двух ободов с укреплёнными на них свечами, усиливали этот средневеково-охотничий колорит.

Пока друзья рассматривали зал, рядом нарисовались две девушки в тёмно-красных платьях и в белых передничках. Вопреки ожиданиям, они спокойно реагировали на необычность вурдимена, фелисимена и андроканиса. Девушки улыбались и вопросительно смотрели на гостей.

— Эээ, — наконец, произнёс Эйрент. — Чем вы можете накормить проголодавшихся путешественников?

— У нас сегодня есть жареная курица с брусничным соусом, рыба, приготовленная на углях, дикий картофель, запечённый с мягким сыром и пряностями, маринованные овощи, на десерт пироги с яблоками, а чтобы попить — привар и молодое тонгарское вино, — улыбаясь, сообщила им та из девушек, что была повыше.

— Несите всё, да побольше! — велела бабушка Аквилегия, глаза которой загорелись при перечислении блюд.

— Что за привар такой? — поинтересовался Гамер, знавший толк в напитках. В редких письмах его младший брат Брион писал Эйренту, что Гамер часто экспериментирует с напитками, и семья хвалит его эксперименты.

— Это напиток из ягод, мёда и настоев трав, — сообщила ему бабушка Аквилегия.

— Звучит соблазнительно, — улыбнулся Гамер.

Пока они ждали заказанную еду, народа в зале прибывало. Кого там только не было! И дворяне, которых выделяли висевшие ножны меча, и касторианские священники в длинных жёлтых одеяниях, и купцы, которых можно было отличить по добротной, но не всегда нарядной одежде, и отсутствию на боку меча; а может быть, это были и зажиточные крестьяне — кто их разберёт…

Очевидно, заведение пользовалось популярностью именно по вечерам, и Эйрент с его спутниками умудрились попасть сюда в разгар наплыва посетителей. Девушки-разносчицы сбились с ног, бегая по залу и собирая заказы.

Наконец, Эйрент и его друзья дождались свой заказ и, сильно к тому времени проголодавшись, набросились на еду. Да, в этом заведении готовили на славу! Мэгляндцы пообещали себе, что потом снова придут сюда.

Тем временем, на небольшую сценку в противоположном мэгляндцам углу вышли музыканты: два скрипача, флейтист, арфист и барабанщик. Присутствующие зааплодировали; мэгляндцам ничего не оставалось, как сделать то же самое. Музыканты принялись играть, а арфистка — и петь. Хотя слова песен мэгляндцы, кроме Эйрента, бабушки Аквилегии, и с ними барона Дио-Ринмара, либо не понимали, либо понимали с трудом, музыка им всем показалась очень приятной.

Дверь в трактир распахнулась, и в харчевню вошли два дворянина: один постарше, другой помоложе. Они были одеты, как обычные девонские дворяне: камзолы дорогой ткани, кружевные жабо, башмаки с покрытыми драгоценными камнями пряжками: словом, что Эйрент привык видеть на своём друге бароне Дио-Ринмаре. Дворянин постарше на первый взгляд казался ровесником барона Дио-Ринмара, но усталый взгляд печальных чёрных глаз и пролегшие поперёк лба морщины прибавляли ему как минимум лет пять. Его спутник был его полной противоположностью: молодой человек казался бы девушкой, если бы не аккуратно подстриженные усики, острые кончики которых выдавались за линию щёк.

Дворяне оглядели помещение ресторана и переглянулись. Затем старший глазами показал младшему на столик, за которым сидели мэгляндцы, тот кивнул, и оба направились прямо к участникам посольства. Узрев их, лица дворян сначала слегка исказились от ужаса, скорее всего, от первого впечатления при виде столь необычной внешности мэгляндцев. Затем, когда они увидели непринуждённый разговор с одним из этих необычных людей такого же дворянина, как они сами, они успокоились и подошли к столику мэгляндцев.

— У вас тут свободно? — спросил мэгляндцев старший из дворян.

— Да, конечно, — сказала немного удивлённая бабушка Аквилегия. — садитесь, пожалуйста.

— С кем имеем честь? — поинтересовался с лёгкой улыбкой барон Дио-Ринмар.

— Меня зовут Олаф-Пардульф Фентил, маркиз Корангард, — представился старший, — а это мой друг и кузен Йовор-Вульфард Лонвар, граф Гринтарг.

— Очень приятно, маркиз… граф… — с вежливым поклоном новоприбывшим барон Дио-Ринмар, взял на себя инициативу двустороннего знакомства. — А я Рёгин-Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар.

Затем барон представил маркизу и графу своих спутников, рассказал об их происхождении и зачем они приехали в королевство. Когда знакомство завершилось, маркиз Корангард сообщил новым знакомым:

— Мы с кузеном тоже направляемся в столицу. Граф Гринтарг окончил дворянский коллеж в городе Ларгене, и его отец, муж моей тётки, попросил меня сопроводить его в столицу, чтобы найти для него должность при дворе.

— Отлично! — сказал Эйрент, который знал, что город Ларген находится в западной части Девонгландена.

. — Значит, нам по пути!

— Прекрасно! — вторила правнуку бабушка Аквилегия.

Дальше прерванная было пирушка продолжилась, но только теперь уже с участием новых знакомых, заказавших себе вина и закусок. Сначала обстановка была несколько натянутой, но потом вино, вкусная еда и весёлая музыка делали своё дело, и маркиз с графом всё увереннее общались с мэгляндцами; казалось, что они с гостями королевства знакомы по меньшей мере несколько месяцев.

— А где вы остановились? — спросил Эйрент графа Гринтарга, который, наконец, будто оттаял и обрёл дар речи.

— В гостинице «Добрый Барден», — ответил молодой граф, оказавшийся ровесником Эйрента: ему совсем недавно исполнилось восемнадцать лет. Судя по тому, как граф Гринтарг охотно общался со своим мэгляндским ровесником, это обстоятельство ему тоже очень нравилось.

— Так мы там же живём! — обрадовалась бабушка Аквилегия такому совпадению. — А давно вы там остановились?

— Да вот, сегодня утром, — сообщил граф Гринтарг.

— Какое совпадение! — сказал Эйрент. — Мы тоже въехали туда совсем недавно!

— Давайте, выйдем на улицу! — вдруг предложил граф Гринтарг. Чем-то совсем неуловимым он напомнил Эйренту его лицейского друга Тиамина, и этим, сам того не ведая, ещё больше расположил к себе молодого ихтифрогмена.

— Давайте! — обрадовался Эйрент, которому стало весьма душно в наполненном людьми зале.

— Вы куда? — спросил господин Дарлинтон Эйрента.

— Проветриться, — коротко ответил Эйрент; врач только кивнул.

На улице было чудесно: над Барденом раскинулся чёрный купол ночного неба, украшенный сверкающими звёздами и широкой полосой Млечного Пути. Издалека доносился приглушённый лай собак, временами с одной из соседних улиц гулко раздавался грохот колёс запоздалого экипажа, а неподалёку слышался визг кошачьих разборок. Несмотря на эти звуки, обстановка на улице царила мирная и спокойная. С неподалёку расположенного озера тянуло настоящей осенней прохладой: близился Месяц Листопада, который в Девонгландене назывался уктейрис. Эйрент поёжился и покрепче запахнул ворот дорожной куртки, глядя на него, граф Гринтарг последовал его примеру и плотнее завернулся в плащ.

— Вы долго в Девонгландене пробудете? — спросил Эйрента граф.

— Сам не знаю, — пожал плечами Эйрент. — Наверное, как закончим свою миссию.

— Но, во всяком случае, мы с вами всё равно едем в Дайвон, — весело сказал граф Гринтарг.

— А на чём вы едете? — спросил Эйрент.

— На лошадях, — немного удивлённо сказал молодой граф. — Они нахо…

Тут их разговор был прерван поднявшейся позади них суматохой. Они обернулись на раздававшиеся сзади хлопки дверей, суету, крики и увидели, как на улицу выбежала одна из тех девушек, которые прислуживали за столом.

— Что случилось? — спросил её Эйрент, когда она пробегала мимо.

— Жена хозяина рожает, — на ходу выдохнула та, — за врачом бегу.

Эйрент и граф Гринтарг переглянулись и вернулись в харчевню. Там царила та же суета. Зал был пуст, за исключением мэгляндцев: очевидно все прочие посетители, включая музыкантов, покинули харчевню. Ничего себе, а Эйрент и его спутники этого даже не заметили.

— Принесите горячей воды, тазик и чистые простыни! — посреди зала стоял господин Дарлинтон и распоряжался. Рядом с ним суетился растерянный хозяин; по всей видимости, находившаяся возле них бабушка Аквилегия переводила хозяину речь господина Дарлинтона. Хозяин же велел служанкам выполнить распоряжения мэгляндского врача.

Через некоторое время служанки принесли в зал всё, что требовал господин Дарлинтон, и врач вслед за хозяином отправился наверх. Все остальные мэгляндцы, а вместе с ними барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг остались в зале ждать исхода событий. Тем временем безрезультатно вернулась служанка, первоначально посланная за врачом.

Прошёл час ожидания, наполненный тяжёлым молчанием и нетерпеливыми взглядами, кидаемыми наверх. Происходившее наверху не имело никакого отношения ни к Мэглянду, ни к его посольству, ни даже к двум дворянам, ехавшим в Дайвон. Но все они сидели и напряжённо ждали. Когда наверху появился усталый господин Дарлинтон с засученными рукавами в сопровождении радостно улыбавшегося хозяина харчевни. В отдалении, разрывая ночную тишину, слышался плач младенца. Все — и мэгляндцы, и девоны — дружно посмотрели на них.

— Ну, что? — хором спросили они.

Глава 13

— Мальчик! — объявил господин Дарлинтон, и в его сияющем взгляде была явственно видна гордость врача, только что спасшего человеческую жизнь. — И мать, и ребёнок в полном порядке.

Все — и мэгляндцы, и девоны — зааплодировали. Казалось, успех врача касался и их, и они были причастны к нему тоже. Хозяин харчевни стал улыбаться ещё шире. Его можно понять: на свет появился тот, которому он со временем сможет передать своё дело, свою харчевню. Родился его наследник. И хозяин вместе с врачом спустились по лестнице в зал. Откуда-то со стороны раздался бой часов, очевидно, находившиеся в одном из соседних помещений, и участники мэгляндского посольства узнали, что уже час ночи.

— Нам надо в гостиницу, — выразительно посмотрела бабушка Аквилегия на правнука и остальных своих спутников.

— Монсэр Амлаф, — обратился Эйрент к хозяину. — Если вы не против, то нам надо идти в гостиницу. Завтра выезжать надо.

— Конечно, конечно, — отозвался хозяин. — Как, вас завтра уже не будет?

— К сожалению, да, — подтвердил Эйрент.

— Очень жаль, очень жаль, — покачал головой хозяин. — Но, надеюсь, вы к нам приедете снова!

— Надо бы оплатить ужин, — напомнил было барон Дио-Ринмар.

— Да вы что! — возмутился хозяин. — Я не возьму с вас ни единой монеты! Ведь благодаря вам родился мой сын!

— Премного благодарны, — слегка поклонилась бабушка Аквилегия, а затем снова выразительно посмотрела на своих спутников: мол, пора идти.

Распрощавшись со счастливым хозяином, мэгляндцы и девоны вышли из харчевни и направились в сторону гостиницы. Их сразу же окутала атмосфера ночного города всё с той же прохладой, плачем ребёнка в одном из окрестных домов, кошачьими концертами и разудалой песенкой запоздалого пьянчужки. Мэгляндцы и девоны направились к себе в гостиницу.

Когда они подошли к гостинице, её двор печальным жёлтым светом освещал одинокий фонарь, превращавший росшие под ним кусты в причудливо вырезанные из какого-то жёлтого камня фигуры. Со стороны конюшни временами раздавалось короткое сонное ржание. Общая атмосфера сонной осенней ночи царила вокруг. Когда же путешественники вошли внутрь здания, с улицы они не услышали ни звука. «Скорее всего, здесь у окон очень плотные рамы», — решил Эйрент. А может быть, чёрный бархат тишины гостиничных помещений сыграл на контрасте со сравнительно шумной улицей.

— Ай, — буркнул барон Дио-Ринмар, споткнувшись обо что-то, лежавшее прямо посредине коридора.

— Потише! — зашипел Эйрент.

Очевидно, пришедшие каким-то образом нарушили тишину, и навстречу им со скрипом открылась одна из боковых дверей. В дверном проёме появилась фигура портье, который, в отсутствие хозяина, отбывшего по делам, селил их в комнатах по приезде.

— Что-то долго вы, — сонно пробурчал портье, слегка почёсывая грудь и переводя взгляд на маркиза Корангарда и графа Гринтарга. — И вы с ними.

— Так получилось, — сурово, с видом, отбивающим у собеседника всякую охоту шутить, отозвался маркиз, многозначительно протягивая руку к рукояти меча. — Сейчас мы намерены пройти в наши комнаты. Не задерживайте нас. Иначе у вас будут неприятности с хозяином.

— Конечно-конечно, — залебезил портье с жеманной улыбочкой.

Они прошли в свои комнаты; на сей раз бабушка Аквилегия отправилась на ночлег с остальными четырьмя женщинами посольства, к примеру, с госпожой Ланцетти и госпожой Арцман. Правнуку, как и прежде, искренне предложившему ей свою помощь, она категорически отказала, и Эйренту ничего не оставалось делать, как направиться к себе. В комнате его уже ждали Алдор, Велен, Гамер и Тамир. Молодые мэгляндцы, не говоря ни слова, разделись и улеглись в постели, и последнее, что запомнил Эйрент перед тем, как провалиться в сон, что подушка приятно пахла ромашками.

Эйренту снился удивительный сон. Перед ним стояли Рендом и Святомир, оба одетые на девонский лад и даже с мечами. Они спорили, кто будет руководителем мэгляндского посольства и будет нанимать его охрану.

— Я буду руководителем посольства! — заявил Святомир.

— С какой стати? Ты слишком молод для этого! — возразил Рендом. — Ты будешь нанимать всего лишь охрану посольства!

— Зато я друг Эйрента! — парировал Святомир.

— А я — его отец!

— Но я всё равно буду руководителем! — кипятился Святомир.

Эйрент хотел было вмешаться и прекратить этот абсурдный диалог, как вдруг Рендом со Святомиром резко прекратили свой спор, и переглянулись.

— Я знаю, кто будет руководителем посольства, — заговорщицки прошептал Святомир.

— И кто же? — улыбка, появившаяся на лице отца, показалась Эйренту какой-то зловещей.

— Сам Эйрент! — объявил Святомир и расхохотался.

— Зачееем?! — простонал Эйрент, с ужасом глядя на дьявольски смеющегося кузена.

— Эйрент, вставай! Уже утро! — наклонился тут отец над Эйрентом, тряся его за плечи. — Да вставай же!

Эйрент с трудом разлепил глаза и подождал, пока взгляд сфокусируется, а из головы уйдёт сонный дурман. Над ним стоял Тамир и смотрел на него сочувствующе с долей какой-то усмешки. За его спиной виднелись лица Алдора, Велена и Гамера. По-видимому, Тамир снова хотел потрясти соплеменника, но тот понял это и отстранил его руки.

— Тамир? — сонно пробормотал Эйрент. — Что случилось?

— Ты сейчас стонал и извивался в постели так, как будто тебя режут! — пояснил Тамир уже без тени улыбки на лице.

— Сон просто приснился, — пояснил Эйрент, садясь в кровати и потирая рукой лоб.

— А что хоть приснилось? — деловито поинтересовался Велен, очень серьёзно относившийся ко всему, что связано со сновидениями.

Эйрент рассказал другу, что ему снилось. Остальные внимательно слушали.

— Ты, наверное, вчера явно перебрал девонского вина, — засмеялся Алдор.

— Перестань, — упрекнул его Велен. — это просто жизненные впечатления смешались. Сразу видно, кто-то хлопал ушами на биологии в Спецлицее. Мы же с тобой вместе учились у господина Гольджини, а уж он о сновидениях много рассказывал.

— Ничего, — закончил этот разговор Тамир. — Главное, это всего лишь сон.

— Какие у нас дальнейшие планы? — спросил Эйрент, поднимаясь с кровати. — Кто-нибудь знает, где сейчас находится господин Лебланель?

— Хороший вопрос, — сказал Гамер. — надо спросить будет либо у госпожи Гамильтон, Эйрент, либо у барона Дио-Ринмара.

Эйрент решил так и сделать. Он оделся, умылся в имеющемся у них в комнате рукомойнике, тщательно причесался и отправился к комнате, где ночевали участники посольства женского пола.

Только он успел выйти из комнаты, как дверь той, что располагалась напротив, открылась, и в её проёме показалась бабушка Аквилегия. Она тоже была уже полностью одета и, как всегда, аккуратно причёсана.

— О, Эйрент! — обрадовалась она правнуку. — Ты уже одет?

— Да, бабуля. Ты не знаешь, где найти господина Лебланеля? Надо у него получить указания насчёт дальнейшего пути.

— И мне интересно, — задумчиво произнесла бабушка Аквилегия. — Ты прав.

Эйрент услышал, как за его спиной легонько скрипнула дверь, и его соседи по комнате встали рядом с ним.

— Ну, так, где нам найти руководителя посольства? — осведомился Гамер.

— Думаю, нам следует дойти до стоянки фургонов, — вмешался в разговор господин Челсинг, вместе с господином Дарлинтоном вышедший из третьей комнаты.

— Это да, — согласился с ним господин Циммерман, присоединившийся к этим своим соседям по комнате.

— Но сначала, — раздался строгий голос госпожи Ланцетти, всегда напоминавшей Эйренту директора третьей школы Ихтитеуна госпожу Уайтинг, — нам всем необходимо обязательно позавтракать.

— Согласен, — поддержал коллегу господин Дарлинтон.

Тут участники посольства услышали тяжёлые шаги поднимающегося к ним на второй этаж человека и повернулись в ту сторону. Шаги сделались громче, и постояльцы гостиницы «Добрый Барден» увидели её хозяина — мэтра Отто, как он им представился поначалу. За ним трусил тот самый портье, с которым они ругались перед тем, как пройти в свои комнаты по приходу из харчевни. Мэгляндцы слышали, как мэтр Отто по пути выговаривал портье: «Чтобы впредь такого не позволял себе, ты меня понял, Бруно?» «Да понял я, понял», — ворчливо отозвался портье.

— А, вы уже поднялись? — радостно всплеснув руками, заулыбался при виде собравшихся мэгляндцев мэтр Отто. Эйрент перевёл соотечественникам его фразу.

— Да, мэтр Отто, — сказал господин Челсинг. — Мы бы хотели узнать, где руководитель нашего посольства господин Лебланель. А ещё нам надо позавтракать и двигаться дальше.

Со стороны лестницы снова раздались шаги, сопровождаемые на сей раз звоном шпор, и вслед за ними мэгляндцы увидели обладателя шагов барона Дио-Ринмара собственной персоной:

— Ну, вот, друзья, — объявил он, — лошади охраны готовы, а маркиз Корангард и граф Гринтарг едут с нами.

— Отлично, — сказал ему Эйрент. — Дорогой барон, но нам надо найти господина Лебланеля. К кому можно обратиться?

— Сейчас отправлю мальчишек-посыльных, — немного подумав, решил хозяин, услышав этот диалог, ведшийся вполголоса, — они наведут справки. На них вы можете положиться.

— Если это так, то прекрасно, — произнёс господин Челсинг, когда Эйрент перевёл, — Пожалуйста, любезный мэтр Отто, сделайте это как можно скорее.

Хозяин не заставил себя долго ждать. Где-то через два часа, которые мэгляндцы провели за завтраком в уютной харчевне при гостинице, один из мальчишек вернулся и доложил, что господин Лебланель находится в гостинице «Красный орёл» и передал записку, чтобы мэгляндцы двигались к стоянке фургонов.

— Все готовы? — спросил господин Челсинг, оглядывая бывших теперь уже постояльцев гостиницы «Добрый Барден». Начальник отдела по делам обороны администрации племени ихтифрогменов явно взял на себя функции господина Лебланеля.

Через час, наполненный сбором вещей, мэгляндцы и девоны собрались к выходу из гостиницы. Получив плату за ночлег, мэтр Отто отрядил слугу из числа персонала гостиницы, чтобы тот проводил участников мэгляндского посольства к стоянке фургонов. Потом последовало тёплое прощание хозяина гостиницы с мэгляндцами.

Дорога пешком заняла туда где-то около часа, как заметил Эйрент по своим наручным часам. По пути они миновали харчевню, где ужинали вчера; возле неё они увидели её хозяина и по совместительству новоиспечённого отца, приветливо махавшего вслед своим клиентам. Как оказалось по их прибытии, в фургоны уже вовсю шла посадка. А дворяне — барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг, а также прочая охрана посольства — уже были на месте и с высоты сёдел наблюдали за посадкой. Рядом стоял долговязый, пышно одетый человек; его сопровождали более скромно одетые люди, почтительно стоявшие сзади поодаль. Как оказалось, это был феродор Барден, герцог Дартилан собственной персоной со свитой.

— О, наконец-то! — воскликнул господин Лебланель, увидев бывших постояльцев гостиницы «Добрый Барден». — Вы где были?

— Собирались, — уклончиво ответил господин Челсинг, умолчавший о том, что никак не мог вытащить из-под кровати закатившийся туда карандаш, которым делал путевые заметки. Этим карандашом он записывал в специальном блокноте сведения об оборонительных сооружениях возле городов. У него не было тайн от своих попутчиков, интересовавшихся, что же такое он пишет в блокноте. А чтобы достать карандаш, он был вынужден звать Эйрента, доставшего карандаш чарами левитации.

— Ладно, — ворчливо отозвался руководитель мэгляндского посольства. — Рассаживайтесь и поехали.

Затем последовала напыщенная прощальная речь феродора Бардена, смысл которой заключался в объединении и росте военной мощи обоих государств — и Девонгландена, и Мэглянда. На прощание он пожелал мэгляндскому посольству военных успехов.

Эйрент и остальные, никоим образом не собираясь перечить господину Лебланелю, в прежнем составе полезли в свой фургон.

— Все на месте? — осмотрел всех господин Челсинг, пересчитав по головам пассажиров фургона.

— Все, все, — ответила за всех бабушка Аквилегия.

— Хорошо, — удовлетворённо ответил господин Челсинг.

Затем он высунулся из переднего окна фургона и скомандовал кучеру на девонском языке:

— Трогай!

Фургоны двигались по улицам Бардена; сквозь открытые окна участники посольства видели улицы города, очень похожие на улицы Горданта, но всё-таки чем-то неуловимым всё-таки от них отличавшимся. Как уже говорилось, в отличие от Горданта, где львиную долю населения составляли моряки и члены их семей, Барден был типичным купеческим городом — его здания, внешне роскошные, не имели вкуса и изящества дворянских усадеб, которые мэгляндцы видели ещё когда ехали по улицам Горданта.

Они миновали юго-западную заставу города, и стражники этой заставы, по-видимому, предупреждённые коллегами с других застав города, весьма любезно проводили мэгляндцев, пропустив их через ворота заставы.

И посольство Мэглянда в Девонгланден возобновило свой путь по дорогам королевства. Пассажиры фургона снова открыли окна и наслаждались чудесными видами равнинного Девонгландена, расстилавшимися по пути фургонов. Мимо проплывали поля, похожие на полосатые пледы, деревни, сёла покрупнее, посреди которых виднелись касторианские храмы с традиционными солнцами на шпилях; временами по дороге встречались небольшие рощицы и озерца, скорее похожие на пруды. Эйрент глянул на лицо бабушки Аквилегии: по всей видимости, она наслаждалась поездкой и задумчиво улыбалась, будучи погружённой в какие-то свои мысли.

Затем Эйрент перевёл взгляд на остальных своих попутчиков. Господин Циммерман штудировал разговорник девонского языка и шёпотом отрабатывал произношение девонских слов. Кстати говоря, с девонами он уже мог неплохо объясниться на их языке, а в те немногие моменты, что он оставался наедине с Эйрентом, он просил его объясняться с ним на девонском языке. И, наконец, девонские дворяне в последнее время стали с трудом привыкать, что этот странный чешуйчатый человек довольно свободно говорит с ними на привычном им с детства языке.

Господин Челсинг продолжал свои записи, и Эйрент иногда мог видеть страницы его блокнота с непонятными любому непосвящённому записями, вычислениями и чертежами. За его карандашом внимательно, с интересом и с видимым одобрением наблюдал господин Греневелд. Алдор, как всегда, открыл свой альбом и рисовал пейзажи, то и дело менявшиеся за окнами.

— Тебе надо непременно открыть выставку своих рисунков, — шепнул ему Эйрент, сидевший рядом, — вот только в Мэглянд вернёмся.

— Быть может, — только и ответил Алдор, не прерывая своего занятия.

Велен, прислонившись головой к стенке фургона, потихоньку дремал; сидевший рядом Тамир первоначально пытался его разбудить, но потом, натыкаясь на недовольное ворчание молодого фелисимена, понял, что это ему ни за что не удастся, прекратил эти попытки и со скучающим выражением лица принялся смотреть в окно.

Гамер вполголоса разговаривал с господином Дарлинтоном; по обрывкам их разговора, периодически доносившимся до Эйрента, юноша, к величайшему удивлению, понял, что они говорят о травах и можно ли их использовать в приготовлении напитков. Господин Дарлинтон показывал молодому андроканису образцы лечебных трав, которые он собирал по пути, и оба они оценивающе нюхали их и обсуждали запахи.

Так прошло несколько часов пути. Хотя стоял уже конец Месяца Грибов, нынешний день выдался необычно жарким. Судя по туманно-жёлтому кругу, видному сквозь крышу фургона, солнце стояло в зените, и в самом фургоне стало довольно жарко. Путники принялись снимать с себя тёплые вещи, надетые ими при выходе из гостиницы. Господин Циммерман оказался даже в тунике с короткими рукавами, украшенной рисунком в виде многочисленных ящериц, очень похожими на ту, которая была на эмблеме племени дракомандров; чешуя господина Циммермана заблестела в приглушённом крышей фургона солнечном свете.

— Действительно, жарковато, — согласился господин Челсинг.

— Да и жабры подсыхать начинают, — добавил Тамир.

— Надо сделать привал! — решительно заявил господин Дарлинтон.

— А здесь есть поблизости подходящие водоёмы? — тут же спросил Эйрент, тоже почувствовавший колотьё в жабрах как раз в том месте, где жаберная щель была повреждена ранением.

— Если мне не изменяет память, скоро по дороге должна быть река, — произнесла бабушка Аквилегия.

— Река? — обрадованно спросил Эйрент.

— Да, она называется Старейн, — добавила бабушка Аквилегия.

— Прекрасно, — сказал господин Дарлинтон, потирая руками.

— Надо попросить о привале, — решил господин Челсинг.

— Да и перекусить неплохо бы, — подхватил всегда сдержанный господин Греневелд.

Их поддержали все остальные. По просьбе господина Челсинга Эйрент высунулся в окно и попросил барона Дио-Ринмара передать господину Лебланелю просьбу о привале. Разрешение было немедленно дано, и фургоны устремились к блестевшей впереди под солнцем широкой речной ленте, извивавшейся посреди лугов и частых в этой части Девонгландена небольших рощиц.

Прежде, чем погрузиться в речную воду, ихтифрогмены помогли соотечественникам расстелить прямо на траве, ближе к одной из рощиц, скатерти, на которые решили поставить снедь, которая ещё осталась с той горной деревни. Это были колбасы, хлеб, любимые девонами маринованные овощи в небольших бочоночках и напиток в бутылях, нечто среднее между квасом и каким-то морсом. Гамер не переставал сожалеть, что не узнал рецепт напитка, однако, рецепт барденского привара, раздобытый им на кухне харчевни, хранился им как зеница ока. Эйрент пообещал ему перевести рецепт на мэгляндский язык.

В реке плыть было непривычно, но хорошо. Вместе с соплеменниками Эйрент плыл в толще речной воды, как золотыми иглами, пронизанной солнечными лучами, над песчаным речным дном, поросшим редкой, вопреки ожиданиям, водной растительностью. Жабры жадно вбирали прохладу привычной пресной воды, и Эйрент наслаждался вовсю. Вокруг себя он видел стайки речных рыб, среди которых преобладали речные окуни с их красными плавниками. Окуни испуганно шарахались от толпы стремительно плывущих людей. Что они думали в тот момент — было известно одному лишь Касториосу.

Они вынырнули на порядочном расстоянии от места привала. На фоне начавшей жухнуть травы виднелись фургоны; одни лошади склонились к реке и жадно пили воду, другие щипали траву. Рядом с утолявшими жажду лошадьми Эйрент заметил бабушку Аквилегию: она что-то говорила и приглашающе махала рукой, но ветер относил её слова в другую сторону. Эйрент и другие ихтифрогмены принялись вылезать из воды, почувствовав себя лучше.

— Бабуля, что ты говорила? — поинтересовался у прабабушки Эйрент, когда они стояли на берегу и тщательно вытирались. Хотя день был не по-осеннему жарким, с гор, которые мэгляндцы покинули не так давно, тем не менее тянуло колючим ветерком.

— Я говорила, чтобы вы вылезали все из воды и шли обедать, — ворчливо сказала бабушка Аквилегия.

— Да идём мы, идём, — с некоторой долей досады проговорил господин Дарлинтон. Хоть он знал бабушку своего лицейского друга уже как минимум лет сорок, тем не менее, он всё ещё не мог привыкнуть к её манере командовать всем и вся. Немудрено: ведь бабушка Аквилегия была старейшим из ныне живущих Гамильтонов, и многочисленное семейство этой фамилии чтило и уважало её.

Участники посольства мирно и спокойно пообедали, сидя на берегу реки посреди зелёного луга. По-видимому, место было уединённое; это было заметно по девственно нескошенной траве, которую с удовольствием жевали лошади, а мэгляндцам и девонам было мягко на ней сидеть. За обедом Эйрент убедился, что языковой барьер между мэгляндцами и девонами день ото дня становился всё тоньше, и участники мэгляндского посольства всё больше и больше поддерживали разговор с бароном Дио-Ринмаром, маркизом Корангардом, графом Гринтаргом, остальной охраной посольства и кучерами фургонов. Да и мэгляндский язык постепенно переставал быть для девонов тайной за семью печатями.

— Эх, хорошо бы научиться ездить на лошади, — облокотившись на локоть, мечтательно произнёс Алдор, восхищённо разглядывая пасшихся лошадей.

— Я не вижу в этом препятствия, монсэр Вильморен, — улыбнулся барон Дио-Ринмар; казалось, он теперь не нуждается в переводе. — Когда мы приедем на ночлег, мы займёмся этим. Монсэр Гамильтон, не желаете ли тоже?

Вдруг ничего не подозревавший Эйрент получил тычок между лопаток, так что его голова метнулась вперёд. По-видимому, барон воспринял это движение как кивок и сказал: ― Отлично!

Так Эйрент благодаря бабушке Аквилегии записался на уроки верховой езды на лошадях.

Через час все снова были в пути. Снова лёгкое покачивание фургонов, снова мягкое постукивание лошадиных копыт. И всё те же виды равнинного Девонгландена за окнами фургонов.

— Где будет ночлег? — поинтересовался господин Греневелд. — Господин Лебланель говорил что-нибудь по этому поводу?

— Говорил, — охотно ответил ему господин Челсинг, соседом которого на обеде был сам руководитель посольства. — Следующая остановка будет у нас в монастыре.

— В монастыре?! — громко переспросили остальные пассажиры фургона.

— А что в этом такого? — пожала плечами бабушка Аквилегия, чьё девонское происхождение давно не было секретом ни для кого из участников посольства. — У нас в монастырях часто останавливаются путники.

— Но, — начал Гамер, который был католиком, — это же не христианский монастырь?

— Да, Гамер, — не стала скрывать бабушка Аквилегия, — это касторианский монастырь.

— Ясно, — помрачнел Гамер; по лицу его было явственно видно, что сбылись его худшие предположения.

— Но пусть вас это не волнует, — мягко попыталась бабушка Аквилегия успокоить молодого андроканиса, — монахи никому не принесут вреда.

― Хотелось бы, ― недоверчиво произнёс Гамер.

― Что на тебя нашло? ― услышал Эйрент шёпот Алдора, нагнувшегося к Гамеру, сидевшего впереди него. — Ну, монастырь, ну, касторианский. И монахи, ручаюсь, ничем не отличаются от наших, католических монахов. Что ты взъелся вдруг? Успокойся и сядь спокойно.

Эйрент знал, о чём говорил Алдор. Друг имел в виду католический монастырь, находившийся в Мэглянде, на северо-западе страны, прямо между границами хребтов Силферских и Северных гор. Алдор как-то рассказывал, что его двоюродный брат живёт в этом монастыре, куда ушёл после несчастной любви, несмотря на противодействие родни. Это мужской монастырь; женский же католический монастырь располагался восточнее, в горной долине Северных гор, выходившей к океану.

Дорога продолжалась. На сей раз Гамер сидел молча; весь его вид говорил о полном нежелании разговаривать. Эйрент снова сидел, высунув голову в окно, и смотрел вперёд. Пейзажи по обе стороны дороги стали понемногу меняться: стало появляться всё больше деревенек, а до того фургоны ехали по равнине, где было очень мало признаков цивилизации.

― Скорее всего, эти деревни принадлежат монастырю, — произнесла бабушка Аквилегия, но ей никто не ответил. Все, как и Эйрент, смотрели в окна.

Вслед за деревнями за окнами стали попадаться поля и сады фруктовых деревьев. Там всюду виднелись люди, одинаково одетые в тёмно-жёлтые длинные одеяния; как можно было заметить, у большинства этих людей одеяния были подоткнуты за пояс. Все эти люди были заняты делом: одни, склонившись, выдёргивали на полях какие-то овощи и складывали их в ящики; другие в садах попарно занимались сбором фруктов. «Монахи», — прошептала бабушка Аквилегия, и её услышали все, не проронив, однако, ни слова.

По мере движения фургонов работавшие прекращали свои занятия и, как по команде, принимались смотреть на столь необычное в их ежедневной рутине зрелище. А когда фургоны проезжали, монахи возвращались к работе.

Они проехали ещё некоторое время, и фургоны остановились.

— Что случилось, Даг? — спросила бабушка Аквилегия, на сей раз высунувшись из окна.

— Приехали! — сказал их кучер Даг, показывая кнутом вперёд. Эйрент из своего окна слушал их диалог и видел впереди, куда указывал кнут кучера. — Монастырь святого Мёзанга.

А посмотреть было на что. По обе стороны от дороги, по которой только что приехали фургоны, раскинулся забор, сложенный из крупных неотёсанных камней, за забором в отдалении виднелись шпили с касторианскими солнцами. Прямо перед фургонами оказались ворота, их массивные створки казались изготовленными из камня; над воротами было устроено что-то типа маленькой крыши.

Из одного из передних фургонов вышел руководитель посольства господин Лебланель и подошёл к барону Дио-Ринмару. Тот спешился и взял коня под уздцы. Вместе они двинулись к воротам.

— Господин Лебланель! — крикнул Эйрент, и бывший вождь вурдименов обернулся.

— Что? — раздался его громкий ответ.

— Перевод нужен?

— Хммм, — после некоторой паузы сказал господин Лебланель, — давайте.

Всю дорогу участники посольства прилежно изучали девонский язык. Многие обращались за помощью то к Эйренту, знавшему язык в совершенстве, то к бабушке Аквилегии, для которой он был родным. Худо-бедно, но все мэгляндцы уже умели поддерживать разговор простыми фразами, но не в случае переговоров с главами монастыря. И что совсем было интересно, некоторые девоны из охраны посольства усвоили по нескольку мэгляндских слов и фраз. И Эйрент отправился к господину Лебланелю, чтобы вместе с ним и бароном Дио-Ринмаром войти в ворота монастыря.

— Пока все остаются здесь! — громко строгим голосом сказал господин Лебланель участникам посольства, вышедшим из фургонов и стоявшим рядом с ними.

Втроём — Эйрент, господин Лебланель и барон Дио-Ринмар — они подошли к воротам монастыря. Сбоку на толстой цепочке висела колотушка в виде молотка с короткой ручкой, на которую путники дружно уставились и переглянулись. Ручка молотка была выполнена в виде хвоста волка, а сам молоток — в виде головы этого зверя, прижавшего уши и оскалившего зубы. Путникам ничего не оставалось, как взять «волка» за «хвост» и постучаться «носом» в створку ворот.

Ворота со скрежетом очевидно давно не смазанных петель отворились, и в их проём на стук вышел пожилой, сморщенный как печёное яблоко, монах. При виде столь разношёрстных визитёров глаза монаха от удивления и даже с каким-то страхом расширились настолько, что морщины на его лице приобрели совсем уж немыслимую глубину.

— Добрый день, — приветливо сказал по-девонски господин Лебланель, улыбнувшись вурдименскими зубами. При виде этих зубов монах занервничал ещё больше.

― Не бойтесь, святой отец, — миролюбиво заметил барон Дио-Ринмар, заметив такую реакцию монаха. Ладно, сам барон уже успел привыкнуть к виду своих мэгляндских попутчиков, но для монаха, живущего в крайнем уединении, такое зрелище было подобно пришествию тёмных сил.

— Кто вы? — монах, казалось, начал выходить из состояния удивления, больше похожего на шок.

― Монсэр монах, — выступил вперёд господин Лебланель. — мы приехали из Республики Мэглянд с посольством Мэглянда в королевство Девонгланден. Мы просим ночлег в вашем монастыре. При нас охранная грамота его величества короля.

По мере того, как Эйрент переводил то, что говорил руководитель посольства, показывая при этом королевскую охранную грамоту, лицо монаха становилось всё мягче; морщины на нём разглаживались. Тут он принялся озираться и заприметил молодого монаха, в ту минуту проходившего за его спиной.

— Брат Сван? — окликнул собеседник мэгляндцев этого молодого монаха.

— Да, брат привратник? — отозвался молодой монах.

— Сходи к отцу настоятелю, скажи, что прибыли странные гости и ночлега просят.

— Хорошо, — сказал брат Сван, уходя.

— Вам следует подождать здесь, — сказал брат привратник мэгляндцам. Те кивнули и подчинились.

Буквально через полчаса брат Сван вернулся.

— Отец настоятель приглашает вас к себе, ― сказал он, обращаясь к гостям. — Я провожу вас.

Эйрент, господин Лебланель и барон Дио-Ринмар двинулись вслед за своим провожатым. Они шли по обширному пространству, представляющему собой основную территорию монастыря святого Мёзанга. Сказать по правде, Эйрент до сих пор носил с собой медальон с изображением святого Мёзанга, в своё время подаренный ему прабабушкой, когда он уходил на службу в рядах дружинников Ихтитеуна. Какая бездна времени прошла… И вот юноша прибыл в монастырь имени святого, о котором ему тогда рассказала бабушка!

Брат Сван оказался весьма словоохотливым малым. По пути он показывал гостям территорию монастыря: там оказалось несколько церквей, шпили одной из них, самой большой, путники видели ещё на подъезде к монастырю; большое здание, примыкавшее к этой церкви, служило для переписки книг и хранения утвари для церковных служб; в другом большом здании, пониже в высоту и гораздо длиннее, находилась трапезная. Два других больших здания, похожие на первое, оказались соответственно дормиторием с кельями для монахов и странноприимным домом.

Они пошли дальше. По пути им встречались другие монахи, подобно брату-привратнику, с нескрываемым удивлением рассматривавшие вурдимена в компании вполне привычных им людей. Ничего, привыкнут, была мысль в голове Эйрента.

Наконец, они подошли к небольшому двухэтажному домику, стоявшему ближе к каменной ограде монастыря, в глубине его территории, в компании часовенки и высоких деревьев с пышными кронами, как проседью, тронутыми осенней желтизной. Это оказалось жилище отца настоятеля и отца прегиса. Как пояснил брат Сван, прегис был саном заместителя настоятеля монастыря.

Вслед за братом Сваном они зашли за деревянную дверь, рельефы на которой изображали сотворение мира, поднялись на второй этаж и прошли мрачноватым коридором в обширное помещение, где стоял лишь стол, на стене виднелась каноническая статуэтка Касториоса и немного стульев.

За столом сидел несколько грузный пожилой человек; помимо стандартного касторианского солнца, висевшего на груди, на его голове виднелся не очень широкий золотой обруч со всё тем же солнцем впереди. Человек воззрился на вошедших и после небольшой паузы спросил:

— Вы и есть посольство?

— Да, отец настоятель, — обратился к нему господин Лебланель через Эйрента. По дороге брат Сван по его просьбе рассказал ему, как обращаться к настоятелю. — Я монсэр Лебланель, я руководитель посольства Республики Мэглянд в королевство Девонгланден. При мне охранная грамота его величества короля.

— А я отец Радульф и милостью Касториоса вот уже пятнадцать лет возглавляю монастырь святого Мёзанга, — степенно и без тени хвастовства ответил им настоятель. — Брат Сван, позови, пожалуйста, прегиса Адальберта. А вы садитесь, пожалуйста.

Мэгляндцы и барон Дио-Ринмар не заставили просить себя вторично. Они уселись за стол, а господин Лебланель достал охранную грамоту и протянул её настоятелю. Отец Радульф приступил к её изучению.

Тем временем к отцу настоятелю в сопровождении брата Свана пришёл долговязый сухопарый человек. Он представился как прегис Адальберт, и они вместе с настоятелем изучили охранную грамоту. Затем, когда господин Лебланель бережно убрал охранную грамоту, с которой не расставался ни днём, ни ночью, прегис Адальберт вопросительно посмотрел на него.

Руководитель посольства хорошо его понял без слов, и рассказал настоятелю и его заместителю о цели посольства. Настоятель переглянулся с прегисом, и Эйренту показалось, что в его глазах мелькнул воинственный огонёк, сменившийся потом мимолётным мечтательным туманом. Очевидно, настоятель быстро взял себя в руки, нацепил широкую, даже какую-то масляную улыбочку и елейно произнёс:

— Это очень похвально, что ваш народ послал вас к нам с такой благородной целью. Разумеется, мы дадим вам приют на пару дней, это даже не обсуждается. Сколько, вы говорите, вас человек?

Господин Лебланель ответил, и руководители монастыря переглянулись. Затем отец Радульф послал брата Свана за каким-то братом Канутом.

Брат Канут оказался смотрителем странноприимного дома монастыря. Это был высокий, крупный, но не тучный человек среднего возраста, на вид немного флегматичный. Получив от отца настоятеля указания насчёт спален для посольства Мэглянда, он молча кивнул и удалился.

— Как видите, ваши проблемы улажены, — всё с той же умильной улыбкой произнёс отец Радульф.

— Спасибо, святой отец, — произнёс доселе молчавший барон Дио-Ринмар. — Мы очень благодарны вам.

И на этом мэгляндцы и барон вышли от настоятеля и направились к остальному посольству. Все с нетерпением ждали возвращения попутчиков. Брат Сван передал мэгляндцам приглашение настоятеля въехать на фургонах прямо на территорию монастыря. Молодой монах сел рядом с кучером переднего фургона, брат привратник распахнул оказавшиеся довольно широкими ворота монастыря.

— Ну, наконец-то! — воскликнула бабушка Аквилегия, когда караван фургонов въехал внутрь монастыря.

Они вышли из фургонов и под взглядами монахов, в которых угадывалась смесь испуга и любопытства, направились в сопровождении брата Свана и ещё одного монаха, постарше, брата Эмтиля, к странноприимному дому монастыря. Со стороны было любопытно, насколько по-разному вели себя мэгляндцы: касториане со смиренным благоговением, католики же шли, в основном держась настороженно; лишь у немногих из них лица выражали уважение к чужой религии.

Странноприимный дом монастыря святого Мёзанга был довольно внушительным сооружением в четыре этажа. Выстроен он был из таких же серо-коричневых плоских камней, что и остальные монастырские постройки. Окна аркообразной формы имели не очень широкие проёмы, и Эйрент спросил монахов, отчего это. Хоть Эйрент и был касторианином, тем не менее, в касторианских монастырях не был ни разу в жизни, и ему было интересно оказаться в одном из них.

— Это здание было построено давно, ― ответил брат Эмтиль. ―и окна такие узкие, чтобы беречь тепло. Раньше не было более современных печей, как сейчас. Сейчас, конечно, куда теплее.

— А почему теперь окна не сделают шире? — спросил господин Циммерман, который был одним из немногих мэгляндцев посольства, освоивших девонский язык лучше всех, за исключением Эйрента, говорившего на нём в совершенстве, и бабушки Аквилегии, носительницы языка.

В ответ брат Эмтиль сдержанно, но уклончиво пожал плечами, затем поднял взор к небесам, словно говоря о том, что планы отца настоятеля и отца прегиса известны лишь самому Касториосу.

У самого странноприимного дома царила суета под руководством брата Канута. Господин Лебланель договорился с отцом Радульфом и отцом прегисом Адальбертом по их инициативе, что посольство пробудет в монастыре три дня. Господин Лебланель нехотя согласился, а Эйрент мысленно обрадовался, что эти дни прабабушка пробудет в покое. Теперь обслуживающий персонал монастыря, львиную долю которого, как объяснил брат Сван, составляли послушники, разгружал вещи мэгляндцев и пристраивал лошадей в монастырскую конюшню.

Мэгляндцев поселили в десяти комнатах, в каждой из которой оказалось по шесть человек. Как и в Бардене, женщины посольства, а их было восемнадцать человек, заехали в отдельные от мужчин комнаты. Комнаты были обставлены весьма аскетически: довольно низкие кровати с грубым шерстяным бельём да стулья возле каждой из них; в углу, однако, виднелся очаг. Очаг, однако, послушники живо набили дровами: их должно было хватить на всю ночь.

— Когда прозвенит вечерний колокол, милости просим в трапезную, — сообщил напоследок брат Канут, когда суета заселения улеглась, и он убедился, что каждый из этих самых необычных постояльцев за всю историю монастыря получил своё спальное место.

Трапезная, длинное одноэтажное здание, располагалось недалеко от странноприимного дома и дормитория, где располагались кельи монахов, — на первый взгляд, такого же четырёхэтажного здания, но несколько превосходившего странноприимный дом по длине.

За вечерней трапезой сидели не только сами мэгляндцы, но и все монахи. По оценке Эйрента, монахов в монастыре проживало триста человек или около того. Гостей за несколько столов во всю длину здания посадили напротив монахов; мэгляндки, особенно католички, немного стеснялись поначалу такого соседства.

Кушанье было самым простым: в нескольких котелках была каша, по запаху перловая, с добавлением мяса, в глиняных кувшинах, куда сразу полез любопытный нос Гамера, был налит напиток. Перед каждым сотрапезником стояла глиняная тарелка с деревянной ложкой и глиняная же кружка.

— Ну, что там? — шепнул Эйрент молодого андроканиса.

— Тот же самый квас, — сообщил довольный Гамер, — наконец-то я узнаю рецепт…

— Шшш, — предупреждающе зашикала на них бабушка Аквилегия. — Отец настоятель будет творить молитву.

И правда: отец Радульф поднял вверх руки, обвёл ими голову, осеняя себя касторианским благословением и запел касторианское песнопение. Мэгляндцы-касториане сразу подхватили его, католики же, хоть и далёкие от касторианских обрядов, тем не менее, стали строгими и сдержанными, как если бы это было их, христианское, богослужение. После молитвы отец настоятель благословил трапезу и собравшихся за столом; затем, подавая пример, положил себе еду и налил из кувшина напиток. Вслед за ним принялись за еду и все остальные.

За трапезой монахи сохраняли молчание, и мэгляндцы, беря с них пример, тоже ели в полном молчании. Их любопытство выдавали только глаза, и участники посольства внимательно осматривали окружающую обстановку. По быстрым взглядам, которые, в свою очередь, кидали монахи на мэгляндцев, обитателей монастыря не менее интересовали участники мэгляндского посольства.

Занятый едой, Эйрент заметил, как сидевший прямо напротив него монах не сводит с него глаз. В свою очередь, юноша принялся разглядывать монаха с весьма примечательной внешностью: густая всклокоченная шевелюра волос, глаза, горевшие каким-то нездешним пламенем на лице, тронутом возрастными морщинами. Обмен взглядами продолжался весь ужин. Кроме того, этот странный монах временами начинал что-то бурчать себе под нос.

— Кто таков? — шепнул Эйрент брату Свану, когда все ужинавшие покидали трапезную.

— Это брат Стурлус, — сказал таким же еле слышным шёпотом брат Сван, который был всего лишь на два года старше как Эйрента, так и графа Гринтарга. — Он уже давно живёт в монастыре. Он славится тем, что может предсказывать будущее.

— И что, сбывалось? — осторожно спросил Эйрент.

— Временами, — улыбнулся молодой монах.

«Ничего себе», — подумал Эйрент.

После ужина Эйрент и граф Гринтарг решили прогуляться по монастырскому двору, который, скорее, можно было назвать площадью. Компанию им решил составить барон Дио-Ринмар; за ними в некотором отдалении следовали маркиз Корангард, под руку его держала бабушка Аквилегия. И маркиз, и граф знали об истинном происхождении этой весьма пожилой, но всё ещё полной сил мэгляндки и, подобно барону, обращались с ней почтительно и предупредительно.

В самый последний момент к гуляющим присоединились Алдор и Велен. За время пути, что граф Гринтарг и маркиз Корангард провели с мэгляндцами, они уже привыкли к необычному облику участников посольства и охотно общались с ними.

— Там уже сонное царство, велено не мешать, — с улыбкой сообщил Алдор, — и мы с Веленом решили составить вам компанию.

Над головой вовсю сияли звёзды, и, судя по колючему ветерку, ночью обещали нагрянуть заморозки. Но мэгляндцам, одетым в тёплые дорожные куртки и дорожные полусапоги под стать, холод был не страшен.

По мере неспешной прогулки мэгляндцы и девоны продолжили беседу, а к этой мирной неторопливости располагало всё — и нарядный купол звёздного неба над головой, и тишина монастыря, нарушаемая лишь шелестом уже желтеющей листвы, и тихое ржание лошади, временами доносившееся из монастырской конюшни.

На одной из скамеек возле странноприимного дома они увидели господина Дарлинтона и госпожу Ланцетти, судя по доносившимся обрывкам фраз, мирно беседующих на медицинские темы. Поравнявшись с ними, гуляющие раскланялись и продолжили своё занятие.

Вдруг от одной из стен отделилась тень и метнулась прямо к гуляющим. Мужчины рванулись было руками к мечам, но по всклокоченным волосам они узнали брата Стурлуса.

Странный монах вплотную подскочил к Эйренту, и его глаза дико сверкнули при свете звёзд игорящих факелов, стоящих рукоятками в углублениях стен. Юноша хотел было выхватить меч, но тут раздался громкий торопливый шёпот монаха, который резкими движениями тыкал пальцами в сторону Эйрента. Шёпот нарастал, постепенно превращаясь в громкую речь:

— Вот тот, кому принадлежит будущее! Никому другому! Города будут лежать у его ног! И ветра будут повиноваться ему! И руки его будут повергать людей ниц!

— Брат Стурлус, — попыталась возразить ему бабушка Аквилегия, взяв его за руку, но лучше бы она этого не делала.

Монах вырвал руку, рухнул на колени и, раскачиваясь всем телом по сторонам, воздел руки к небу. Его голос возвысился до громкого, пронзительного крика, отчего окружающие отпрянули под защиту стен странноприимного дома:

— Здесь тот, кому будет принадлежать будущее! Корона сверкнёт у него над головой! И люди будут бояться его рук! Всё, всё будет! Будеееет!

Глава 14

Со всех сторон послышались торопливые шаги, скорее, похожие на беготню. Эйрент и его товарищи по прогулке осмотрелись: везде бежали монахи и послушники. У многих в руках были факелы. Во главе сбежавшихся обитателей монастыря спешил отец настоятель собственной персоной, развивший несогласующуюся с его комплекцией прыть. За ним поспевали отец Адальберт и брат Канут. Увидев происходящее, монахи схватились за голову; лица их не выражали ничего, кроме смеси ужаса и страдания.

Тем не менее, отец Радульф взял себя в руки, окинул взглядом обстановку, и, оценив её, покачал головой и повернулся к сопровождавшим его монахам.

— Снова на него нашло, — спокойно вполголоса проговорил он, констатируя факт. ― Брат Канут, сходи за братом Гомериком.

Отец настоятель поманил отца прегиса, и оба они бросились на колени перед всё ещё раскачивающимся в исступлении братом Стурлусом. Он теперь не кричал, но продолжал корчиться и извиваться в разные стороны, сверкая безумным взглядом и тряся растрёпанными волосами. Отцы настоятель и прегис по обе стороны от брата Стурлуса поддерживали его, не давая рухнуть ничком на землю и не нанести себе повреждения.

В сопровождении брата Канута явился приземистый коренастый монах средних лет. На боку его висела на перекинутом через грудь ремне небольшая сумка. В толпе монахов послышался шёпот: «Брат Гомерик! Брат Гомерик!» «Кто таков?» — шепнул Эйрент незнакомому монаху, стоявшему рядом. «Это наш целитель и травник», — ответил ему тот.

Брат Гомерик протиснулся сквозь толпу монахов и встал на колени рядом с отцами настоятелем и прегисом. Брат Стурлус, будучи в крепких руках отцов Радульфа и Адальберта, трясся крупной дрожью, прерываемой попытками вырваться и возобновившимися продолжающимися истошными выкриками про корону и людей, которые будут бояться непонятно чего.

― Мы можем вам помочь? ― подошёл господин Дарлинтон к месту происшествия в компании госпожи Ланцетти с твёрдым намерением вмешаться и помочь.

Отец Радульф сделал знак брату Кануту, чтобы сменил его, затем встал, благодарно посмотрел на мэгляндских врачей и мягко, но решительно произнёс:

— Благодарю вас, но это не нужно. Мы справимся сами, это не впервой. А вам надо отдыхать с дороги.

— Ладно, святой отец, хорошо, — ответил господин Дарлинтон ломаным девонским языком. — Но мы врачи, я и моя коллега. Если что, то мы бы могли предложить вам свои услуги.

— Спасибо, — уклончиво улыбнулся отец настоятель.

Мэгляндцам ничего не оставалось, как потихоньку удалиться к себе в комнаты странноприимного дома. Уходя, Эйрент успел увидеть, как брат Гомерик льёт прямо в рот всё ещё надёжно зафиксированного брата Стурлуса из небольшой стеклянной бутылочки какое-то снадобье. Толпа монахов стала расходиться. А, когда они шли по коридору, Эйрент сзади себя слышал шёпот госпожи Ланцетти и господина Дарлинтона.

— Если бы этот несчастный монах был у нас в Мэглянде, он бы явно нуждался в психиатрической помощи, — говорила госпожа Ланцетти.

— Несомненно, — отвечал ей господин Дарлинтон. — Тут скорее всего аффект.

Дальше последовал обмен специальной медицинской терминологией между двумя врачами, который продолжался, пока господин Дарлинтон и госпожа Ланцетти не разошлись по предназначенным для них комнатам. С улицы, вопреки суете, царившей совсем недавно, не доносилось ни звука. Очевидно, монахи успели покинуть улицу.

В ту ночь Эйрент, вопреки обыкновению, долго не мог уснуть. Из его головы не шло то, что он услышал от несчастного больного монаха и то, что сказал брат Сван по поводу частого исполнения того, что говорил брат Стурлус. А ведь все свои выкрики брат Стурлус относил прямо к нему, Эйренту! Какая корона? Что за люди будут его бояться? Что за чушь услышал юноша? Или это не чушь вовсе? А ведь это будет известно всему посольству! Что за стыд будет!

Он не вытерпел, встал и подошёл к окну. Ночь оказалась пасмурной; небо было весьма сумрачное и, если бы не факелы, всюду горевшие в стенах построек монастыря, на улице царила бы кромешная тьма. Зашумел ветер, так что деревья, силуэты которых были едва видны в темноте, принялись гнуться из стороны в сторону. Затем сверкнула молния, раздался раскат грома и хлынул дождь, словно в нетерпении забарабанивший по стёклам и отливам окон. Первый дождь, встреченный мэгляндцами в Девонгландене.

Внезапно Эйренту, который рассматривал капли дождя, тёкшие по стёклам, вспомнился один из вечеров в жилом корпусе Спецлицея в первый год учёбы. Так же, как и сейчас, спали его соседи по комнате, а он стоял и смотрел на ливень за окном, думая о доме, братьях, сёстрах, родителях… Интересно, как они сейчас? Получают ли письма от Арлина из Спецлицея? Как проходит последний учебный год в школе у Раймоны? Готовится ли Дриаден к поступлению? А Флорена весной будущего года окончит Спецгимназию… И как дела у родителей и Ипатии?

К реальности его вернул шорох со стороны кровати, где спал один из его спящих попутчиков. Он вздохнул, но напомнил себе, что здесь, в Девонгландене, он главным образом не ради праздного любопытства, но для блага родного Мэглянда, и тосковать здесь некогда и не к месту. Эйрент вернулся в постель и некоторое время вслушивался в барабанную дробь дождевых капель, будучи весь во власти своих многочисленных мыслей. Незаметно для себя он уснул.

Утро оказалось шумным. Сначала Эйренту казалось, что ему снятся весёлые голоса Тамира, Алдора и Велена. Но, по мере того как Эйрент просыпался, и из его головы уходил сонный туман, он понимал, что это вовсе не сон. Его друзья и попутчики шумно обсуждали вчерашнее происшествие с монахом.

— Интересно, это правда? — услышал Эйрент вопрос Велена. — Помните, он тыкал пальцами прямо в Эйрента?

— Помню, — согласился Алдор, — Очень странные вещи он говорил.

— Брат Сван, — вспомнил Тамир, — сказал, что всё, что в таких случаях говорит брат Стурлус, сбывается очень часто.

— И я очень надеюсь, что всё это не сбудется, — вмешался в разговор Эйрент, окончательно просыпаясь и садясь в постели.

— А вдруг сбудется? — хихикнул Алдор. — у тебя будет корона, и всё такое.

— Да ну тебя, — отозвался не расположенный шутить Эйрент, вставая, оглядываясь и круто меняя тему разговора. — А где Гамер?

— Пошёл на монастырскую кухню, — рассказал Велен, — за рецептом кваса.

«Не вытерпел всё-таки!» — подумал про друга Эйрент и снова спросил:

— Давно?

— С час где-то.

— Кстати, очень неплохо было бы заморить червячка! — заявил Тамир, успевший среди участников посольства прослыть как любящий хорошо поесть.

— Ну ты и обжора! — притворно возмутился Алдор. — Ладно, надо одеться и выйти — узнаем про завтрак.

Друзья принялись одеваться, попутно обмениваясь шутками и прибаутками. Все прекрасно выспались и были в хорошем настроении.

Они вышли во двор и обнаружили, что на улице стало заметно холоднее по сравнению со вчерашним днём, за ночь жёлтых листьев на деревьях прибавилось, а всюду видневшиеся лужи были покрыты рябью от налетавшего то и дело ветерка. Похоже, что осень вступила всё-таки в свои права.

Всюду, куда бы ни кидали друзья взгляды, несмотря на ранний час, кипела работа. Одни монахи в стороне ремонтировали крышу одного из подсобных помещений, другие возились возле птичника, откуда доносилось куриное кудахтанье, а когда Эйрент и остальные мэгляндцы проходили мимо скриптория, то в его открытые окна виднелись фигуры склонившихся над работой монахов. Они увидели шедших им навстречу брата Свана и брата Хагаля — этот последний помогал брату Кануту в заселении мэгляндцев.

— Мир вам, мэгляндцы! — приветствовал гостей монастыря брат Хагаль. — Хорошо ли вы почивали?

— Премного благодарны, — ответствовал по-девонски Алдор, — Мир вам, святые братья.

Тут Эйрент удивлённо посмотрел на друга: уж от кого, а ожидать таких обращённых к касторианским монахам фраз от католика было трудно. Тут в тишине прохлады осеннего утра, а до Месяца Листопада (то есть октября) оставались считанные дни, раздался чистый, ясный звук колокола, созывающий монахов к трапезе.

— Не хотите ли присоединиться к утренней трапезе? — спросил гостей брат Сван.

— С превеликим удовольствием, — слегка поклонился Тамир. Эйрент, стоявший рядом, услышал за спиной добродушные смешки.

В трапезной была та же обстановка, что и накануне за ужином. Когда мэгляндцы вошли в трапезную, Эйренту показалось, что взгляды всех монахов монастыря были прикованы к нему одному. Но это длилось всего пару минут, и Эйрент внимательно оглядел зал: брата Стурлуса, которого он стал так опасаться, к его счастью, не было. Сидевший напротив брат Эмтиль поинтересовался, почему юноша озирается. Получив ответ, он сказал:

— Брат Стурлус в лазарете. За ним присматривает брат Гомерик.

— Ясно, — понимающе кивнул Эйрент.

— А известно ли, отчего у брата Стурлуса такое? — спросила бабушка Аквилегия.

— Это долгая история, — вздохнул брат Эмтиль. — Я вам вечером расскажу. А сейчас будем слушать молитву отца настоятеля.

После молитвы и благословения отца настоятеля все приступили к трапезе. Она была фактически под стать вчерашней: тот же самый квас, который Гамер смаковал с видимым удовольствием, да каша с сухофруктами. За едой от Эйрента не укрылось, что на него бросали мимолётные взгляды как монахи, так и мэгляндцы с девонами посольства. Он старался есть, не поднимая взгляда от миски, как бы стараясь спрятаться от этих многочисленных взглядов. Юноша испытал огромное облегчение, закончив завтрак и выйдя, наконец, на улицу.

Во дворе монастыря, на обширной площадке в самой его середине, Эйрент увидел зрелище, вмиг избавившее его от чувства сильной неловкости, владевшим им во время завтрака. Там виднелись целиком взнузданные и осёдланные лошади охраны посольства, на одной из которых юноша, к своему огромному удивлению, увидел Алдора. Возле лошадей на песке площадки стояли барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг, а рядом с ними — те двенадцать мэгляндцев разных племён, которые желали научиться ездить верхом на лошади. Всадников мегафальков, как заметил Эйрент, помимо него самого, оказалось четыре-пять человек. Среди мэгляндцев, стоявших на земле, Эйрент заметил господина Циммермана и господина Корнелиссена.

Эйрент подошёл ближе, и увидел, как молодой вурдимен, вцепившись обеими руками за поводья, всеми силами старался удержаться в седле, но, судя по его улыбке, довольному лицу и ободряющим возгласам девонов, это у него получалось весьма неплохо. Примеру Алдора последовали остальные мэгляндцы, даже господин Корнелиссен, сорокалетие которого мэгляндцы отметили накануне.

— Не хотите ли присоединиться, монсэр Гамильтон? — сказал барон Дио-Ринмар, подводя к своему мэгляндскому другу под уздцы свою лошадь.

— Давайте, монсэр барон, — с улыбкой, слегка пожав плечами, отозвался Эйрент.

Эйрент подошёл к лошади. Животное смотрело на юношу своими бесконечно добрыми тёмно-карими глазами, обрамлёнными ресницами, уши его чутко двигались в разные стороны, а копыта беспокойно переступали по мокрому песку. Молодой ихтифрогмен в нерешительности замер.

— Монсэр Гамильтон, вспомните, как вы садились на своего мегафалька, — подсказал барон, — здесь будет то же самое.

Эйрента не надо было просить вторично. Вставив левую ногу в стремя, чуть менее массивное, чем было при седле мегафалька, он одним отточенным за два года полётов движением очутился в седле, немного менее глубоком, чем привычное ему для полётов на птице.

— Прекрасно! — сказал барон, перекидывая к седлу поводья, которые он до того держал в руке. — А теперь возьмите поводья в обе руки.

Эйрент пожал плечами: уж кого, а его, как всадника мегафалька, не надо было учить брать поводья, но тем не менее взял их так, как показал барон. Конь затанцевал под молодым ихтифрогменом, но тот, повинуясь вбитой привычке, отклонился назад, перенеся вес своего тела ближе к крупу. Конь перестал гарцевать, скосил глаза и в недоумении посмотрел на необычного седока. Седок же получил возможность приступить к упражнениям.

Ездить на лошади было крайне непривычно после полётов. Мегафальк летел гораздо мягче, чем скакала лошадь. Ну, так естественно, ведь два птичьих крыла, опираясь на воздух, сообщали телу птицы, как и сидящему на нём всаднику, более плавные движения. Внезапно Эйрентом овладела тоска по Ротбару; юноше сильно захотелось зарыться лицом в мягкие перья на шее своего пернатого друга… Как он там без него… Скучает ли…

Дальше последовали другие упражнения, с которыми мэгляндцы, имевшие опыт полётов на мегафальках, справлялись весьма легко и помогали в их усвоении менее успешных соотечественников. В конце концов, все мэгляндцы, кто лучше, кто хуже, научились ездить на лошадях.

— Ну, монсэр Гамильтон, вы ездите уже не хуже нас с бароном Дио-Ринмаром, — восхищённо говорил граф Гринтарг. Маркиз Корангард, как человек более сдержанный, лишь одобрительно кивнул.

Разговор случился, когда они после одной из тренировок, на которой присутствовали и некоторые монахи, одним из которых были брат Сван и брат Эмтиль, пили прохладный квас и беседовали. Брат Сван имел опыт обращения с лошадьми и был одним из смотрителей монастырской конюшни, поэтому и присутствовал на тренировках мэгляндцев, становившимися всё более и более успешными и результативными. При разговоре присутствовали господин Лебланель, господин Дарлинтон, госпожа Ланцетти, госпожа Арценберг, и другие мэгляндцы, не желавшие сидеть в помещении.

Вдруг со стороны лазарета из одного из окон раздался громкий протяжный стон. Мэгляндцы и девоны переглянулись.

— Это всё брат Стурлус, — пояснил брат Эмтиль со вздохом, говорившим, сколько хлопот доставлял монахам их несчастный брат.

— А что с ним случилось? — спросила врач-дракомандрка госпожа Арценберг.

— А дело было так, — брат Эмтиль пустился в пространный рассказ. — Я вам расскажу, как сам слышал, когда поступил в монастырь. Эта история случилась больше тридцати лет назад. Отец Адальберт тогда был не прегисом, а простым монахом, он и рассказал эту историю мне и другим монахам. Вижу, что вы собираетесь возразить мне, но отец Адальберт сегодня сам разрешил мне рассказать эту историю. Брат Стурлус был младшим сыном одного из дворян, их имение находилось недалеко от городка Отиас, что в северо-западном Девонгландене.

Отец нашего брата Стурлуса был обычным дворянином, бароном Тагартом, а мать приходилась двоюродной сестрой отцу Адальберту, так что брат Стурлус приходится отцу прегису двоюродным племянником. А матушка была не от мира сего. Говорят, она была на Кертагорте, училась там чему-то. —«Кертагорт? Училась?» — недоумённо подумал Эйрент и принялся слушать дальше. — А когда она вернулась с этого Кертагорта, то стала фокусы всякие показывать, а ещё говорила такие вещи, которые, бывало, что и сбывались. — «Точно, магии училась», — снова подумал Эйрент с сильно забившимся сердцем, а другие слушатели, к тому времени прекрасно понимавшие девонский язык, дружно ахнули. — Так вот, подростком брат Стурлус был весьма впечатлительным и мечтательным, любил книги, а его отцу это было даже на руку, он собирался младшего сына отдать по духовной стезе, хотя Стурлус тянулся за старшим братом и хотел быть не хуже его и во владении оружием.

Как-то раз семья ехала в гости в соседнее поместье. Вдруг их повозке преградил дорогу человек, о котором мать Стурлуса запомнила лишь то, что он был в длинных серых одеяниях. «Вот и ты, наконец, я нашёл тебя!» — со зловещей улыбкой повернулся он к матери, воздевая руки. «Ты не пройдёшь, Гарадий!» — воскликнула она, поднимая руки в ответ. Из двух пар рук, поднятых навстречу друг другу, вырвались молнии, сплетаясь в огромный шар.

Шар обрушился на человека в сером одеянии, и он с громкими криками сгорел прямо на глазах Стурлуса и его семьи. В первые дни ничто не напоминало о потрясении, которое испытала баронская семья. Но потом Стурлус серьёзно заболел, у него начали случаться истерические припадки. В один из таких припадков он встал с кровати и во весь голос провозгласил что-то насчёт ближайшей смерти священника церкви ближайшей к поместью деревни. Через два месяца, ко всеобщему ужасу, священник действительно умер.

С тех пор жизнь баронской семьи превратилась в сущий хаос. Приступы у Стурлуса стали чаще, соседи перестали ездить к барону Тагарту в гости. Да и между приступами Стурлус высказывал предположения, которые сбывались с пугающей регулярностью.

Отец Адальберт предложил устроить племянника в монастырь святого Мёзанга, где в то время он был простым монахом, прегисом же он стал много позже. Все послушались его совета, и через несколько лет пребывание в стенах святой обители благоприятно отразилось на Стурлусе, который стал уже братом Стурлусом. И тот припадок, который вы, дорогие гости, наблюдали, был одним из редких таких припадков. Вот и вся история брата Стурлуса, которую я обещал вам рассказать.

Некоторое время все слушавшие историю больного монаха молчали и думали каждый о своём. Эйрент сразу понял, что эти необычные способности брат Стурлус унаследовал от матери, которая, как сказал бы господин Хилмист, была боевым магом. Сам же господин Хилмист был мирным магом, жаль, что этой классификации магов преподаватели магической школы при Спецлицее и Спецгимназии Мэглянда не уделили должного внимания.

Как и предполагалось, посольство Мэглянда в Девонгланден провело в монастыре святого Мёзанга три дня. За это время не только касториане из мэгляндцев, но и католики успели свыкнуться с распорядком монастырской жизни. Вместе с монахами они принимали пищу, одновременно с ними отправлялись ко сну. Невозможно было не подчиняться звону монастырского колокола, который отсчитывал время для любой из составляющих частей жизни монастыря, причём это вошло в привычку как касториан, так и католиков.

Католики присутствовали так же и на касторианских богослужениях, причём их, как всегда, покорял благословенный свет, льющийся в руки канонических церковных статуй Касториоса. Эйрент как-то ездил в гости к Алдору и его, как касторианина, пленили звуки и запахи католического богослужения, где ему довелось побывать в компании с Алдором.

Кроме того, мэгляндцы общались и с находившим для этого время настоятелем монастыря, отцом прегисом и другими монахами. Обет обетом, но, подражая отцу Радульфу и отцу Адальберту, закрывшим на это глаза, простые монахи тоже с удовольствием слушали рассказы мэгляндцев об их стране. А мэгляндцы, помимо служб, бывали и в скриптории, и в других постройках монастыря, живо интересуясь всем, чем можно.

На второй день пребывания мэгляндцев в монастыре произошёл случай, о котором монахи ещё долго помнили в своей весьма однообразной жизни.

Прямо под стенами монастыря, противоположным воротам, текла река Ронда, которая обладала широким руслом, довольно медленным течением и удивительно чистой водой. Несмотря на высоту, дно реки было прекрасно видно прямо со стен. Как-то раз прямо возле этих, южных, стен монастыря, в компании отца Радульфа прогуливались после завтрака господин Лебланель, господин Дарлинтон, господин Челсинг, господин Корнелиссен, Эйрент, Тамир, Алдор и Велен. Отец настоятель настолько увлёкся демонстрацией гостям южных владений, что взмахнул рукой, с его пальца соскочило кольцо, и, не успел никто ничего предпринять, как кольцо сверкнуло в лучах осеннего солнца, описало широкую дугу и нырнуло в речную воду.

— О, Касториос! — исступлённо простонал отец Радульф, отчаянно перегнулся через стену, вглядываясь в речное дно и безуспешно пытаясь рассмотреть там кольцо.

Не говоря ни слова, ихтифрогмены переглянулись, на глазах у донельзя удивлённых, а затем испуганных монахов, они разделись, нырнули и глубоко погрузились в ледяные воды Ронды. На дне они разделились на две пары: господин Дарлинтон и господин Челсинг в одной, Эйрент и Тамир в другой.

Кольцо нашли не сразу. В этом месте на дне реки находилась куча затонувших веток, переплетённых наподобие своеобразной решётки. Поиски заняли некоторое время, ихтифрогмены проплыли по меньшей мере километр, прочесав русло вдоль и поперёк. Не солоно хлебавши, они собрались было вылезать из воды, как Тамир дёрнул плывшего впереди Эйрента за ногу; тот обернулся и увидел, как друг показывает на что-то сверкающее между веток на дне.

Они подплыли туда и, к своей большой радости, увидели там кольцо настоятеля, найти которое первоначально казалось нереальной задачей. Тем не менее, кольцо нашлось, и Эйрент с Тамиром принялись его оттуда вытаскивать. Как оказалось, ветка, под которой лежало кольцо, была прижата другой, толстой веткой. Одним юношам не справиться было, хорошо, подоспели господин Дарлинтон и господин Челсинг, вытащившие вместе с Эйрентом и Тамиром эту толстую ветку.

Оказавшись на берегу, ихтифрогмены были поражены испуганно-траурным видом монахов и счастливым видом своих соотечественников. Когда первый шок прошёл и кольцо вернулось к сияющему от радости настоятелю, к вылезшим из воды ихтифрогменам подоспел целитель брат Гомерик с послушниками-подручными, вооружёнными тёплыми одеялами и горячими напитками.

— Зачем вы это сделали? — удивлённо спросил ихтифрогменов брат Сван, когда они уже одетые шли в странноприимный дом, где и встретились с молодым монахом. — Мы уже собрались вас хоронить!

— Мы ещё не рассказали вам? — в свою очередь удивился Эйрент. — Помните, брат Сван, мы рассказывали вам про нашу родину Мэглянд?

— Рассказывали, — охотно подтвердил брат Сван, — И то, что у вас не один народ тоже.

— Так вот, наш народ может плавать и дышать под водой, — потихоньку поделился Эйрент.

— Чудесны дела Твои, о, Касториос! — только и мог сказать брат Сван.

В тот же день о необычных природных особенностях ихтифрогменов стало известно всему монастырю. Монахи уже успели привыкнуть к особенностям внешности мэгляндцев разных племён, например, к чешуе дракомандров, к хвостам фелисименов, челосмаусов и андроканисов. Теперь им предстояло привыкнуть к особенностям физиологии ихтифрогменов. Когда вечером ихтифрогмены вошли в трапезную монастыря, все собравшиеся там оглянулись в их сторону и зашушукались.

— Не обращайте внимания, — сказал брат Эмтиль, — садитесь за стол.

Ихтифрогмены так и сделали. Весь последующий день они были в центре внимания всего монастыря, хотя и другие участники посольства не были этим вниманием обделены. Да, всколыхнул приезд мэгляндцев тихую размеренную жизнь касторианской обители!

Но всему, как известно, приходит конец. Для мэгляндцев настало время покидать монастырь и двигаться дальше. Как рассказал участникам посольства господин Лебланель, им предстоял длительный переезд через так называемые Рокенские озёра и приезд в крупный город Манекс. О Рокенских озёрах рассказывал барон Дио-Ринмар в той незабываемой беседе с вождём ихтифрогменов, и Эйрент обрадовался, что наконец-то увидит этот знаменитый край. А что касается Манекса, то маркиз Корангард рассказал, что этот город по величине под стать портовому Горданту. Поэтому мэгляндцы по разным причинам стали стремиться уехать из монастыря и больше не нарушать привычный уклад жизни его обитателей.

Посадка на фургоны производилась прямо во дворе монастыря, после утренней трапезы. Фургоны к дальнейшему пути были готовы накануне вечером. Проводить мэгляндцев собралось чуть ли не всё население обители. Монахи столпились во дворе и наблюдали за посадкой. Вышли отец Радульф и отец Адальберт и произнесли прощальную речь, пожелав мэгляндцам процветания их родине под благословенным светом Касториоса. Охрана посольства под предводительством барона Дио-Ринмара, маркиза Корангарда и графа Гринтарга заняла своё обычное место впереди колонны фургонов и замыкая её.

Эйрент не спешил заходить в фургон и рассматривал толпу монахов. Как будто почувствовав его взгляд, от толпы отделился брат Стурлус и в сопровождении брата Гомерика, следовавшего за своим подопечным, направился к Эйренту. Юноша заметил, что за этим внимательно наблюдают брат Сван, брат Эмтиль и брат Канут.

— Здравствуйте, брат Стурлус. Как вы себя чувствуете? — приветствовал его Эйрент.

— Здравствуй, — немного хрипло сказал больной монах. Он выглядел почти здоровым; но его взгляд выражал усталость с долей какой-то обеспокоенности. — Уезжаешь?

— Да, — только и сказал Эйрент. — Нам пора.

— Только не забудь о своём предназначении, — очень серьёзно и печально сказал брат Стурлус. — Тебя ждут величие и слава. Помни об этом!

— Слава? — переспросил Эйрент, но брат Стурлус лишь пристально и строго посмотрел на него и отошёл в сторону.

— Эйрент! — услышал юноша голос бабушки Аквилегии. — Нам долго тебя ждать?

— Иду!

Эйрент распрощался с тремя монахами, пообещав им повторный приезд в монастырь, и отправился к фургону. Бабушка Аквилегия, державшая для него дверь, закрыла её, когда правнук устроился на своём месте. Фургоны тронулись и снова отправились в путь со ставшим привычным для мэгляндцев покачиванием.

В пути перед внутренним взором Эйрента не переставая стояло лицо брата Стурлуса, его серьёзный взгляд, и прежние недоумённые вопросы снова стали терзать его ум. Вдруг он почувствовал, как кто-то дёрнул его за рукав, и бабушка Аквилегия тихонько спросила его:

— Эйрент, что с тобой? На тебе лица нет.

Эйрент посмотрел на прабабушку и, не в силах выдержать безграничную печаль на её лице, не мог не поделиться своими мыслями и переживаниями. По мере того, как он говорил, его голос приобретал всё более страдальческие нотки:

— Да вот, бабуля, всё думаю о том, что мне сказал брат Стурлус. Что он имел в виду? Почему он говорил всё это именно мне? Вот это, что он говорил про какую-то корону, про то, что люди будут бояться меня…

— Знаешь, дорогой, — сказала после некоторой паузы бабушка Аквилегия, — давай пока не делать скоропалительных выводов. Поживём, как говорится, увидим.

— Помнишь, что рассказывал брат Эмтиль про брата Стурлуса? Как он предсказал смерть священника?

— Помню, — не стала отрицать прабабушка. — Но, скорее всего, это всего лишь совпадение.

— Знаешь, бабушка, не думаю, — отозвался Эйрент. — Слишком быстро произошли эти события одно после другого.

— Говорю же, Эйрент, не устраивай панику на пустом месте, — веско произнесла бабушка Аквилегия. — Пока успокойся. Всё образуется.

И Эйренту ничего не оставалось, как согласиться с этим доводом прабабушки. Но каким-то шестым чувством он понимал, что его жизнь не будет прежней как после этой поездки, так и после визита в монастырь святого Мёзанга в частности.

Фургоны двигались дальше. Все потихоньку дремали, кроме Эйрента и Гамера — молодой андроканис читал рецепты напитков, переведённые для него на мэгляндский язык накануне Эйрентом. Наконец, уснул и Гамер. А сам молодой ихтифрогмен принялся смотреть в окно фургона и думать. А мысли сменяли в его голове одна другую. Из головы его, несмотря на все увещевания прабабушки, не шли предсказания брата Стурлуса, которые Эйрент продолжал принимать близко к сердцу. А может быть, прабабушка и права — паниковать рано. Мало-помалу, Эйрент успокоился и принялся под сопение задремавших попутчиков разглядывать проплывавшие пейзажи.

Вот фургоны проехали мимо деревеньки, раскинувшейся невдалеке по холмам, покрытым вовсю желтеющей травой; возле неё паслись стада коров. Коровы то разбегались в разные стороны, то снова сбивались в плотное стадо, повинуясь невидимому отсюда пастуху.

Потом в отдалении показалась дорога, пролегавшая параллельно той, по которой сейчас ехали фургоны. Как мог Эйрент видеть, по той дороге двигался экипаж — самая настоящая карета, из тех, что мэгляндцы видели ещё когда проезжали через Гордант. Будь здесь зоркий стрелок и по совместительству друг Эйрента Мерлин Гелеит Обелинг, он смог бы рассмотреть в ней гораздо больше деталей.

Прошло ещё немного времени, и фургоны, немного сбавив скорость, проехали мимо хорошенькой берёзовой рощицы, где среди деревьев небольшим зеркальцем виднелось то ли озерцо, то ли пруд. Наверное, она понравилась бы кузине Эйрента Венере Спиранит Гамильтон, любившей гулять в лесочке недалеко от их городка Брилта. Над рощицей, покрытой золотыми кругляшами листьев, кружила стая птиц, по-видимому, собиравшаяся улететь на юг. Потом между деревьями откуда ни возьмись показался красавец олень; он поднял к небу голову, увенчанную громадой рогов.

— Какой красавец! — услышал Эйрент сзади себя голос Алдора и вздрогнул от неожиданности.

— Фух, ты меня напугал! — обернулся к молодому вурдимену юноша. — Ты давно проснулся?

— Даже не знаю, — отозвался Алдор, — да, впрочем, это неважно.

Вслед за Алдором, по привычке уткнувшимся в рисование, проснулся весь фургон. Немного ворчаний и стонов из-за затёкших во время сна мышц, и пассажиры фургона, следуя примеру Эйрента и Алдора, принялись смотреть в окна.

Панорама за окнами стала потихоньку меняться. Вроде бы это была всё та же картина равнинного Девонгландена, но теперь мэгляндцы стали видеть всё больше и больше сначала совсем маленьких прудиков, затем прудов побольше, сменившихся небольшими озерцами. Наконец, по обе стороны дороги раскрылась великолепная панорама двух довольно крупных озёр.

Мэгляндцы, особенно ихтифрогмены, рискуя вывалиться из окон, высунулись из них на весьма рискованное расстояние. Все принялись бурно обсуждать великолепную картину и сравнивать эти озёра с мэгляндскими. Это было бесполезное занятие, ибо эти озёра ничем не отличались от заводей любого из Хрустальных озёр Мэглянда: такие же берега, поросшие тростником и листьями кубышки, такие же стаи уток, толпившиеся в этих зарослях.

— Монсэр граф! — позвал Эйрент графа Гринтарга, вместе с маркизом Корангардом оказавшегося поблизости. — Что это за озеро?

— Это и есть Рокенские озёра, монсэр Гамильтон, — сказал граф Гринтарг; вместе с маркизом Корангардом они стали так называть Эйрента по примеру барона Дио-Ринмара. Да и остальных мэгляндцев тоже.

— А их много? — тут же спросил Эйрент.

— Семь штук, — с готовностью ответил граф, равняясь с фургоном, чтобы было удобно разговаривать. — Это крупных, но есть и полно мелких.

— Очень красиво! — оценил Эйрент пейзажи вокруг.

— Ну что, монсэр Гамильтон, — подъехал к ним барон Дио-Ринмар, — вот я и исполнил обещание, которое давал вашему вождю: вы увидите Рокенские озёра.

— Выходит, что так, — отозвался Эйрент тем же шутливым тоном, что и барон.

Дорога продолжалась и теперь она пролегала аккурат между многочисленных озёр этого края. Многочисленных — потому что, помимо семи больших озёр здесь было много маленьких озёр, которые скорее напоминали пруды и даже болота.

Временами между озёр встречались небольшие рощицы, подобные той, которую Эйрент видел раньше. В одной из этих рощиц господин Лебланель распорядился сделать привал: напоить лошадей, немного подышать свежим воздухом, да и перекусить, ибо время перевалило за полдень. А ихтифрогмены решили немного поплавать: они всегда пользовались наличием водоёмов, которых впоследствии может и не встретиться.

— Об этом вам не следует беспокоиться, — сказал сдержанный на проявление чувств и обычно немногословный маркиз Корангард господину Дарлинтону, когда ихтифрогменский врач поделился с ним этими опасениями. — Дальше по нашему курсу есть реки.

Казалось, в конце Месяца Грибов озёра должны были остыть, но благодаря тому, что любое из Рокенских озёр было меньше любого из трёх озёр Мэглянда и по площади, и по объёму, вода в них была довольно тёплая. Любой из жителей северо-запада России счёл бы, что здесь купальный сезон в разгаре и что, судя по температуре воды, июль, а не конец сентября, как сейчас.

После водных процедур, когда ихтифрогмены оделись и сидели за едой в одной из рощиц на берегу озерца, господин Лебланель объяснил посольству, как они поедут дальше. Мэгляндцам предстоял переезд в довольно крупный город Манекс и ночёвка там же, затем путь через леса и крупную реку, ночёвка в городе Шетрин и, наконец, приезд в столицу королевства Девонгланден — город Дайвон.

— Значит, послезавтра мы будем в столице, — весело сказал Эйренту граф Гринтарг, которому не терпелось попасть в столицу.

— Прекрасно, — тем же тоном отозвался Эйрент, для которого молодой граф за время пути стал закадычным собеседником.

После привала посольство двинулось дальше. Как и прежде, по обе стороны от фургонов были всё те же озёрные пейзажи, на удивление, без малейших признаков населённых пунктов, пока дорога не привела путешественников к самому большому из Рокенских озёр. Дорога сворачивала налево и шла прямо вдоль берегов этого живописнейшего из этой группы озёр. Все мэгляндцы прилипли к окнам, созерцая гладь озера, обрамлённого приветливыми песчаными пляжами, а еле видный отсюда противоположный берег словно обнимали туманные холмы. Посреди холмов угадывалось нечто, силуэтом похожее на небольшой городок. В середине озера виднелся небольшой островок, поросший всё той же рощицей, что встречались ранее. По всей глади озера сновали утки и гуси, то взлетавшие стаей над водой, то снова на неё садившиеся. Краем глаза Эйрент видел лихорадочно работающий в альбоме карандаш Алдора. «Ну, как же ему без этого», — добродушно подумал о друге юноша.

Колонна фургонов ехала вдоль озера весь оставшийся день. Сначала они двигались на восток, как по положению солнца, начинавшего клониться к закату, определил Эйрент, потом, попутно любуясь пейзажами озера, достигли крайней точки его береговой линии. Картина, наблюдаемая путешественниками, поменялась. Выйдя из фургонов на очередной стоянке, они смогли видеть по левую руку ряд жёлто-зелёных холмов, уходящих вдаль, а по правую руку — линию всё тех же песчаных пляжей. Гладь озера располагалась как раз между рядом холмов и линией пляжей.

— Очень красиво, — сказала стоявшая рядом с Эйрентом врач госпожа Гонсалес, сотрудница отдела по делам охраны здоровья администрации племени андроканисов. В посольство племя её отправило за опытом оказания медицинской помощи в полевых условиях боевых действий.

Путешественники двинулись дальше. Ряд холмов теперь высился по левую сторону фургонов; озеро же мэгляндцы видели по правую сторону. Ещё пара часов пути, солнце почти село, окрашивая холмы рыжеватым отблеском, и вскоре над фургонами начали сгущаться сумерки.

— Скоро уже город? — спросил господин Циммерман барона Дио-Ринмара.

— Да, — отвечал тот, — приедем уже совсем скоро.

Он был прав. Ещё полчаса пути, и впереди замаячила тёмная громада крепостных стен, на которых виднелись маленькие огоньки: очевидно, это была стража. Вскоре фургоны подъехали к высоким воротам, под стать стенам, возвышавшимся по обе стороны.

Мэгляндцы вышли из фургонов и с господином Лебланелем во главе направились к воротам. Вдруг со стены зычно раздалось:

— Кто идёт?

— Нам нужен феродор Манекс, — положив руку на плечо господина Лебланеля, громко опередил его маркиз Корангард.

— Зачем?

— Дело государственной важности! — продолжал маркиз. — Здесь шестьдесят человек иноземцев с мирным визитом, среди которых женщины!

На стене завозились, затем оттуда исчезли огоньки, после чего всё затихло, и мэгляндцы остались стоять на улице, в полной неизвестности. Ждать оказалось недолго. Ворота города с натугой отворились, и оттуда вышел человек в одежде дворянина; его с факелом в руке сопровождал другой человек, в одежде попроще.

— Кто вы? — явно недовольно спросил дворянин: наверняка его оторвали от какого-то дела.

— Нам нужен феродор Манекс, — выступил вперёд господин Лебланель. — Мы — посольство республики Мэглянда в королевство Девонгланден, у нас есть охранная грамота, подписанная его величеством королём.

— Посольство? — хмуро отозвался дворянин, беря грамоту, которую тут же услужливо осветил факелом его спутник.

По мере того, как дворянин изучал документ, королевская подпись и печать внизу оказали на его лицо действие прямо магическое: от хмурого и недовольного выражения лица не осталось и следа. Как не осталось следа от прежнего брюзги: его место занял другой — любезный дворянин с изысканными манерами.

— Добрый вечер, — отвесил он поклон господину Лебланелю, переводившему разговор Эйренту и маркизу Корангарду так, как если бы он находился на дворцовом паркете. — Меня зовут Горст-Оллард Менрик, барон Ингелард, доверенное лицо и заместитель его светлости Ингвара-Уолктеофа-Данкварда Корентара, графа Эред-Оссмарта, феродора Манекса. Его светлость велел ехать вам прямо к его резиденции.

Мэгляндцы снова расселись по фургонам, и те двинулись через ворота города. Как оказалось впоследствии, колонну фургонов возглавлял верхом барон Ингелард. Участники посольства не успели рассмотреть город, как хотели поначалу, потому что спустилась уже кромешная тьма, такая, какая в Мэглянде была разве что зимой.

Вслушиваясь в цоканье лошадиных копыт по мостовой, мэгляндцы доехали до цели. Выйдя в очередной раз из фургонов, они увидели перед собой громадное здание в четыре этажа, всё украшенное колоннами, статуями и другой лепниной. Любому жителю России это сооружение напомнило бы здание Эрмитажа в Петербурге.

Глава 15

Участники посольства стояли и рассматривали это великолепное здание с подсветкой, выглядевшее куда роскошнее резиденции феродора Горданта. Только сейчас Эйрент пригляделся к зданию и увидел, что на нём было не так много статуй, как казалось поначалу. В этом сказался эффект теней, который на стены отбрасывали статуи: здесь явно не экономили на факелах. А сходство с Эрмитажем на самом деле ограничивалось разве что колоннами. В отличие от этого знаменитого музея, стены строения, увиденного мэгляндцами, имело жёлто-коричневый цвет. Резиденцию феродора Бардена они не видели, так что про неё ничего сказать не могли.

— И что дальше? — спросил господин Циммерман.

— Мы ждём феродора Манекса, — пояснил ему Эйрент.

Ждать оказалось недолго. Из богато украшенной резным орнаментом двери вышел барон Ингелард и обратился к мэгляндцам:

— Его светлость граф Эред-Оссмарт, феродор Манекс ждёт вас в аудиенц-зале. Милости просим.

Барон Ингелард приглашающе махнул рукой, и всё мэгляндское посольство в полном составе отправилось наверх, по нарядной лестнице с мраморными позолоченными балюстрадами, лепниной и позолотой. Под стать самой лестнице были стены вдоль неё — с тем же декором и с многочисленными бранами, где горело множество свечей, буквально заливавшими светом пространство вокруг. Мэгляндцы поначалу щурились от такого обилия света, непривычного после полумрака улиц, но потом более-менее привыкли.

Вслед за провожатым они прошли к обширному залу коридором, стены которого украшали гобелены на охотничью тему и множество развешанного там оружия. Зал был под стать самому зданию — стены зала были обиты светло-коричневыми обоями с золотистыми узорами, потолок с живописью, изображавшей сцены охоты, подпирали гладкие белые колонны с золотистыми капителями. Между колонн стояло множество то ли стульев, то ли кресел с жёлто-золотистой обивкой. В дальнем конце зала имелось возвышение, к которому вела широкая лестница в три ступени. На возвышении стоял довольно молодой человек не более лет тридцати – тридцати пяти, как смог оценить на таком расстоянии Эйрент.

Мэгляндцы вошли в зал. Барон Ингелард подошёл к молодому человеку на возвышении, и тот ему что-то сказал. Барон повернулся к участникам мэгляндского посольства и, указывая им на кресла, передал им слова молодого человека:

— Будьте любезны, садитесь пожалуйста! Приветствуем вас в резиденции его светлости феродора Манекса.

Мэгляндцы, лучше владевшие девонским языком, перевели приглашение барона своим соотечественникам, не очень хорошо понимавшим этот язык. Все расселись на стульях; на удивление, всем хватило места. Господин Лебланель, поманив Эйрента, подошёл по приглашению барона Ингеларда к молодому человеку на возвышении. Барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг переглянулись и решили последовать за Эйрентом.

Сейчас Эйрент смог рассмотреть этого человека. Он был действительно молод: примерно одних лет с маркизом Корангардом, а значит, ненамного старше барона Дио-Ринмара. Этот девонский дворянин был прекрасно сложен; его ладную фигуру облегал прекрасно сшитый красновато-коричневый костюм с золотистым шитьём и нашитыми небольшими жемчужинами; такого же цвета, как и шитьё камзола, перевязь пересекала грудь и свисала набок, удерживая ножны длинного меча. Молодого человека отличало решительное выражение умного лица и дружелюбная живость взора. От Эйрента не укрылось, с каким неожиданно пристальным вниманием молодой человек впился в его лицо и буквально пожирал его взглядом. И так было всю беседу с господином Лебланелем, которую прилежно переводил Эйрент. На мгновение у Эйрента мелькнула мысль о слабом знании девонского языка у господина Лебланеля.

— Меня зовут Ингвар-Уолктеоф-Данквард Корентар, граф Эред-Оссмарт, я феродор Манекс, — представился молодой человек; вопреки ожиданию Эйрента, он представился без всякой надменности и, наоборот, весьма скромно. — А как можно обращаться к вам, монсэр…?

— Монсэр Лебланель, — представился руководитель мэгляндского посольства, отвечая улыбкой на улыбку его светлости графа Эред-Оссмарта. — Тесей Бикареит Лебланель. Моя страна, республика Мэглянд, послала нас в королевство Девонгланден для того, чтобы ваша страна помогла повысить нашу обороноспособность. При нас есть охранная грамота, подписанная его величеством королём. Вот она.

Его светлость феродор Манекс взял охранную грамоту из рук господина Лебланеля и погрузился в её изучение.

— Конечно, приказ его величества короля для меня закон, — слегка улыбнувшись, сказал граф Эред-Оссмарт, возвращая грамоту господину Лебланелю, который бережно убрал её в искусно сработанный монастырскими кожевенниками плотный кожаный футляр, подаренный ему отцом Радульфом. — Вы получите всяческое содействие здесь, в Манексе, монсэр Лебланель.

— Премного благодарен вам, ваше светлость, — слегка поклонился господин Лебланель.

— Ваш спутник, монсэр Лебланель, — снова заговорил его светлость, — прекрасно знает язык Девонгландена. Я бы с ним с удовольствием побеседовал, равно как и с другими вашими спутниками. Ваши имена, монсэры…?

— Монсэр Гамильтон, — поклонился Эйрент, польщённый вниманием, которое было оказано ему столь знатным лицом, — Эйрент Рендомит Гамильтон. Побеседовать с вами, ваша светлость, было бы большой честью для меня.

— Барон Ингелард? — обратился граф Эред-Оссмарт к своему помощнику, когда девоны-дворяне, в свою очередь, представились. — Позовите сюда мажордома.

Барон с поклоном удалился. Через полчаса он вернулся в сопровождении склонного к полноте человека средних лет, одетого в добротный камзол светло-коричневого цвета, чёрные штаны и белые, как принято у девонов, чулки.

— Ваша светлость? — поклонился графу человек.

— Монсэр Дитмар, — обратился к нему граф. — Расположите гостей в гостевом крыле моей резиденции. Только подготовьте там всё к размещению гостей. А потом организуйте для них вечернюю трапезу.

— Слушаюсь вас, ваша светлость, — отозвался мажордом монсэр Дитмар, удаляясь, чтобы выполнить приказание.

По приглашению барона Ингеларда мэгляндцы и сопровождавшие их девоны-дворяне отправились дальше. Покинув Приёмный, как, оказывается, назывался этот зал, посольство вышло в другой коридор, на сей раз украшенный картинами с пасторальными пейзажами и лепниной с растительной тематикой. По этому коридору мэгляндцы прошли и спустились по лестнице, не такой роскошной, как та, по которой они поднимались сегодня и очутились в другом коридоре, по обе стороны от которого располагались открытые двери.

Навстречу им шли довольно красивые девушки, судя по скромной одежде, служанки. Они несли метёлки, вёдра и тряпки. По их взмыленному виду было заметно, что их перед этим как следует погонял мажордом. Одна из девушек не глядя налетела на Эйрента, который, задрав голову, разглядывал великолепную лепнину потолка.

— Ой, простите меня, монсэр! — пролепетала несчастная, которой тут же влетело от монсэра Дитмара, шедшего по коридору, по-хозяйски заглядывая в каждую дверь и оценивая работу служанок. Мэгляндцы всё это время терпеливо ждали, стоя на месте и, подобно Эйренту, рассматривали потолок коридора и статуи в промежутках дверей.

— Ничего страшного, — произнёс Эйрент, наклоняясь и помогая девушке собрать уборочные принадлежности.

На мгновение их руки соприкоснулись, и оба они посмотрели друг другу в глаза. В этот момент Эйренту показалось, что по его телу пробежало нечто похожее на разряд молнии. Он вздрогнул.

— Уважаемые послы, — приглашающе сказал монсэр Дитмар, — милости просим в ваше жилище. А потом через час милости просим на ужин.

Участников посольства, которых впервые за всё время пребывания в Девонгландене назвали таким образом, долго упрашивать не пришлось. Они так устали, что устремились занять свои комнаты. Каждая из них предназначалась для пятерых человек.

Не сговариваясь, Эйрент поселился с Тамиром, Алдором, Веленом, Гамером. Интерьер комнаты, где они разместились, была под стать остальной резиденции: на стенах лепнина, на потолке плафон с теми же пасторальными пейзажами; над каждой кроватью имелся балдахин, чем-то напомнивший обычную спальню в Мэглянде.

— Ну, прямо как дома! — восхитился Тамир, чуть не с порога заваливаясь на одну из кроватей. — Теперь поесть бы и улечься.

— Ты как всегда в своём репертуаре, — добродушно усмехнулся Велен.

Через час их пригласили на ужин, накрытый в так называемой гостевом трапезном зале. Как объяснил барон Ингелард, которому, как оказалось, феродор Манекс поручил присмотр за посольством, здесь принимают пищу гости Манекса, а их иногда бывает в резиденции много.

После ужина барон Ингелард подозвал к себе Эйрента:

— Монсэр Гамильтон, его светлость хотел бы поговорить с вами.

— А зачем? — не удержалась от вопроса бабушка Аквилегия.

— Не могу знать, — только и ответил барон. — Я только передал желание его светлости.

— Хорошо, — только и произнёс Эйрент. — поговорю. А когда?

— Завтра, после завтрака, — сказал барон.

После ужина мэгляндцы разошлись по предназначенным для них комнатам. Эйрент лёг в кровать под балдахином и, несмотря на усталость, долго лежал без сна. Его товарищи спали, а юноша, вслушиваясь в их дыхание, погрузился в размышления. С прибытием в Манекс он надеялся, что загадки, наконец, закончились. Что хотел от него граф Эред-Оссмарт? Зачем феродору Манексу понадобился молодой ихтифрогмен?

Затем Эйренту вспомнилась девушка-служанка, и он вспомнил, насколько она была хороша! Вдруг Эйрент удивился внезапно вспыхнувшим в нём и ранее неведомым ему чувствам к противоположному полу. Ведь раньше его взаимоотношения с девочками и девушками ограничивались лишь сёстрами и кузинами, а чувства, которые он к ним испытывал, были лишь дружескими. Дочь вождя Лианна была не в счёт, это было всего лишь мимолётная встреча. А сейчас юноша вспомнил сконфуженный взгляд чёрных глаз, на ресницах которых поблёскивало по слезинке, сокрушённые вздохи девушки, когда она собирала свои принадлежности, и дрожащие её руки. Внезапно юноше захотелось обнять ту девушку, кровь бросилась к щекам, сердце заколотилось.

В комнату заглянула луна, и её серебристые лучи заскользили сначала по потолку, затем по балдахинам кроватей, и, наконец, по полу. В Мэглянде Эйрент обожал лунные ночи, и сейчас остатки сна у юноши как рукой сняло. Он встал и подошёл к окну. Как оказалось, прямо под окнами гостевого крыла резиденции феродора Манекса имелся сад; аккуратно подстриженные кустарники в лунных лучах казались серыми, а статуи ярко блестели, когда на них попадали лунные лучи. Разглядывая картину за окном, Эйрент наступил босой ногой на что-то острое и зашипел от боли. Он наклонился и поднял с пола маленькое колечко с камушком, сверкнувшим в лунных лучах. «Хм, — подумал юноша. — Чьё бы оно могло быть?» Он зажал колечко в кулаке и продолжил смотреть в окно.

Тем временем, луна проложила серебристые линии дальше, к полуоткрытой двери. Дверь приоткрыл Велен, чтобы обеспечить лучшую циркуляцию воздуха в комнате. Вдруг в коридоре послышались чьи-то шаги. Этого ещё не хватало! Воры, что ли? Исключено, ведь вся территория резиденции буквально напичкана охраной. Это было первое, на что мэгляндцы обратили внимание в резиденции.

Эйрент не выдержал и вышел из комнаты в коридор, где в стенах продолжали гореть факелы. При их слегка колеблющемся свете он увидел бредущую фигурку девушки. Не замечая, что за ней следят, она шла по коридору, внимательно вглядываясь в пол и в пространства между полом и стенами. «Где же оно?» — явственно слышались её всхлипывания. — «Неужели оно соскочило в ведро, и я его вылила?» Девушка подошла поближе к Эйренту, и он, чтобы её не напугать, тихонько позвал её:

— Девушка!

Она вздрогнула и, судя по испуганно-удивлённому виду, узнала в спросившем того юношу, с кем столкнулась в коридоре несколькими часами ранее.

— Это вы?

— Да, — ответил Эйрент, почувствовав внезапную робость.

— Ой, — воскликнула она, и в свете факелов было чётко видно, что она покраснела.

— Вы что-то ищете? — спросил молодой ихтифрогмен, взяв себя в руки.

— Колечко, — снова всхлипнула она, прямо по-детски вытирая кулаками глаза.

— Случайно не это? — спросил он, вытягивая руку, на ладони которой в свете факелов блестело кольцо, найденное в комнате.

— Спасибо большое! Век буду вам благодарна! — как по волшебству, слёзы на лице девушки высохли, и она счастливо улыбнулась, что сделало её совершенной красавицей. Не будь она служанкой, Эйрент решил бы, что это переодетая дворянка.

Неожиданно между молодым мэгляндцем и юной девонкой завязалась беседа. Через полчаса они, не замечая ничего вокруг, дошли до комнат, где жили служанки. Оказалось, её зовут Берта, она племянница повара, который работает здесь, в резиденции. Мать у неё умерла восемь лет назад, и колечко это — её последний подарок дочке.

— А ваш отец? — спросил Эйрент.

— Мой отец погиб ещё раньше, — лицо Берты сделалось ещё более печальным. — Он был лесничим, и его загрыз волк, зимой дело было… А когда умерла мама, мой дядя забрал меня себе и пристроил меня здесь в служанки.

Здесь сердце Эйрента сжалось от глубокого сочувствия к несчастной сироте. Он не мог не привлечь девушку к себе; несколько минут, в течение которых он чувствовал на своём плече её горячие слёзы, он тихонько шептал ей слова утешения. От тела девушки исходил какой-то тонкий, невообразимо приятный аромат, круживший юноше голову и лишавший его способности адекватно мыслить и действовать.

Скорее всего, девушка чувствовала то же самое. Казалось, они потеряли над собой всякий контроль: сами того не ожидая, они ринулись друг другу в объятия, и их губы соприкоснулись в крепком, пылком поцелуе.

Затем случилось ещё большее безумие. Оно захватило их прямо на коврике возле спальни служанок, путаясь в складках одежды, они содрали её с себя, и водоворот внезапно нахлынувшей страсти захватил их обоих. Напряжённая плоть Эйрента вошла в горячую влагу девушки, и всепоглощающее желание закрутило их и на время лишило обоих чувства времени, пространства и себя…

В спальне служанок что-то упало, и Эйрент вместе с Бертой вернулись в действительность и пришли в себя. Они вскочили и растерянно посмотрели друг на друга.

— Что я наделала, монсэр, — торопливо и жалобно прошептала Берта. — Пожалуйста, не говорите никому, иначе дядя меня выгонит!

— Никому не скажу, — пообещал Эйрент, торопливо одеваясь. Он сам испытывал смешанное чувство вины и пережитого счастья. — Не бойся!

Эйрент не знал, услышала ли девушка его последние слова, потому что она проскользнула уже в комнату служанок. Юноша тоже вернулся в спальню. Как оказалось, луна уже успела уйти из комнаты, и там уже было темно. Только за окном виднелось небо, освещённое луной сбоку и казавшееся поэтому слегка серебристым. Эйрент разделся, лёг в постель и, немного успокоившись после пережитого, уснул.

После ночных похождений и сумасбродства Эйрент до того разоспался, что его объединёнными усилиями будили Тамир, Алдор, Велен и Гамер.

— Ну, наконец-то! — сказал Тамир, когда Эйрент, наконец, поднялся с кровати. — Госпожа Гамильтон уже приходила и спрашивала, проснулся ли ты.

— Да проснулся я, проснулся, — проворчал Эйрент, вставая и начиная одеваться.

В дверь постучали. Эйрент, босиком, в одних брюках и нижней рубашке, открыл её. На пороге стояла явно недовольная бабушка Аквилегия.

— Монсэр Дитмар приглашает всех на завтрак, — объявила она молодым мэгляндцам, а затем перевела взгляд на правнука. — А ты давай, одевайся быстрее, а то непонятно на кого похож.

— Мы его еле разбудили, — ухмыльнулся Велен и рассказал, как проснулся посреди ночи и увидел Эйрента, который только ложился в постель.

— Очень трудная была работа, — добавил, хихикая, Алдор.

— Да ну вас, — отозвался Эйрент, натягивая сапоги. — Иду, бабуль!

Завтрак был под стать вчерашнему ужину. Всюду была посуда и приборы изысканных форм, стоявшие на белоснежной скатерти; маленькие вазочки с букетиками осенних цветов декорировали стол. Это был резкий контраст со скромной трапезной монастыря святого Мёзанга, и мэгляндцы, вполголоса переговариваясь, замечали это.

Отличался и состав трапезы. В резиденции феродора Манекса завтракали свежевыжатыми яблочными соками, чаем, пирогами с грибами, с тыквой и сливой, отварным мясом с вкуснейшим соусом, традиционная запечённая с сыром картошка, а также всевозможная рыба — ведь город стоял на берегу озера, славившегося рыбным богатством.

После завтрака мэгляндцы, выходившие из гостевого трапезного зала, встретились с бароном Ингелардом и монсэром Дитмаром. Оба выглядели как какая-то ожившая картинка нетерпения, вглядываясь в проходивших мимо участников посольства.

— Монсэр Гамильтон? — обратился к Эйренту, завидев его, барон Ингелард. — Вас и монсэра Лебланеля ждёт его светлость граф Эред-Оссмарт феродор Манекс.

— Для чего? — удивился Эйрент, напрочь забывший вчерашний день.

— Он хочет с вами побеседовать, — пояснил, в свою очередь, удивлённый барон.

— Хорошо, — сказал Эйрент, — если так того желает его светлость. Разговор будет конфиденциальным?

— Нет, можете взять с собой того из ваших попутчиков, кому вы доверяете, — прямо заявил барон.

— Хорошо.

Эйрент пригласил с собой бабушку Аквилегию, Тамира, Алдора, Велена, Гамера, барона Дио-Ринмара, маркиза Корангарда и графа Гринтарга. Со всеми этими людьми, не считая бабушку Аквилегию, он крепко сдружился в поездке, а молодых мэгляндцев, своих ровесников и соседей по фургону, даже продвинул в усвоении ими девонского языка; в этом ему активно помогал господин Циммерман. К своему сожалению, мэгляндцы узнали, что господин Лебланель неважно себя чувствует и попросил бабушку Аквилегию и Эйрента самим провести беседу с феродором Манексом.

Барон привёл их к двери кабинета феродора Манекса. Дверь имела те же украшения, которые мэгляндцы видели у кабинета феродора Горданта. Все они остановились перед дверью, барон собрался уж постучать, как дверь словно сама собой распахнулась, и на пороге её возник сам хозяин.

— Отлично, барон, — просиял феродор Манекс. — Вы можете быть свободны. А вы, гости дорогие, проходите!

Мэгляндцы и сопровождавшие их девоны прошли в кабинет. Там имелось два окна с белыми занавесями до подоконника, присборенными несколько раз по ширине; центр кабинета занимал длинный стол, покрытый красным сукном и окружённый рядом стульев. Ещё один стул, скорее похожий на кресло, находился во главе стола, имевшего в этом месте что-то вроде перекладины. С потолка свисало две люстры с горевшими на каждой пятью толстенными и крупными свечами, чей свет множился в многочисленных хрустальных лепестках.

Всё остальное содержимое кабинета выдавало в его владельце человека весьма культурного и утончённого. В нескольких застеклённых стеллажах стояли книги, в углу стоял музыкальный инструмент, в котором Эйрент узнал клавесин, на одной из стен висела карта звёздного неба, а другой угол занимал большой глобус на треноге.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил гостей граф Эред-Оссмарт, показывая им на стулья вокруг стола.

Те не заставили себя просить вторично; шёпотом переговариваясь, они расселись вокруг стола.

— А где монсэр Лебланель? — спросил граф Эред-Оссмарт, оглядев всех присутствующих. — Я был уверен, что он придёт сюда.

— Ваша светлость, — ответила бабушка Аквилегия. — Он сегодня неважно себя чувствует, и с ними наши врачи – монсэр Дарлинтон и монлед Ланцетти.

— Печально, — отозвался граф Эред-Оссмарт. — Ладно. Как вам показалась наша страна, уважаемые гости?

— Девонгланден прекрасен, ваша светлость, — первым высказался Тамир, слегка покраснев неизвестно отчего. Остальные — и мэгляндцы, и девоны, внимательно слушали перевод Эйрента и бабушки Аквилегии.

— Местами он даже похож на Мэглянд, — вполголоса добавил Алдор.

— Согласен, — произнёс Велен, — особенно его горы.

— А мне понравились его люди, — сказал Гамер, — душевные, щедрые и отзывчивые.

— Как, собственно, и жители Мэглянда, и сам Мэглянд, — вмешался барон Дио-Ринмар, — я был в Мэглянде и могу подтвердить это.

— Я очень рад это слышать, — подвёл итог его светлость, — и рад, что у нас с бароном Дио-Ринмаром одинаковые мысли. А теперь к делу. Как я узнал, что цель вашего посольства — это повысить обороноспособность вашей страны. А этот вопрос мы с вами будем обсуждать в столице, куда я поеду вместе с вашим посольством. В дорогу мы отправимся завтра утром. К тому же, в столице у меня будут дела.

Девоны переглянулись между собой, а затем с мэгляндцами: надо же, как неожиданно решился вопрос как с целью посольства, так и с дальнейшей дорогой мэгляндцев. Дальше разговор вертелся вокруг обеих стран, их устройства, народов Мэглянда, географии Девонгландена.

Встреча закончилась тепло и многообещающе как для мэгляндцев, так и для самого феродора. Эйренту, как и остальным мэгляндцам, этот человек очень понравился, не говоря уже о девонских дворянах, ехавших с посольством.

— Монсэр Гамильтон, — услышал за спиной Эйрент, в сопровождении прабабушки последним покидавшим кабинет.

— Да, ваша светлость? — с лёгким поклоном подошёл Эйрент к феродору Манексу. Бабушка Аквилегия не оставила правнука одного и продолжила сопровождать его.

— Вы очень похожи на его величество короля Людегера Третьего, — сказал граф Эред-Оссмарт, показывая обоим Гамильтонам портрет ныне царствующего короля, точь-в-точь такой же, какой висел в кабинете феродора Горданта.

Эйрент хотел было уйти от ответа, как его опередила бабушка Аквилегия, предостерегающе сжав его руку:

— Ваша светлость, мой правнук, как и я — прямой потомок короля Людегера Первого.

— Как это, монлед Гамильтон? — неподдельно удивился феродор Манекс.

Несмотря на то, что Эйрент принялся кидать на прабабушку предупреждающие взгляды, она рассказала графу всю свою историю. Выслушав её, тот отвесил глубокий почтительный поклон. Она стояла молча, словно ожидала от графа такой реакции.

— Так вот почему ваше высочество так хорошо разговаривает на девонском языке, и монсэр Гамильтон, ваш правнук, похож на ныне царствующего короля.

На этом в самых любезных и изысканных выражениях они распрощались с феродором Манексом, который выражал надежду в дальнейших беседах с её высочеством принцессой Арнегундой.

— Бабуль, зачем ты рассказала графу о нашем происхождении? — спросил Эйрент бабушку Аквилегию, когда они в сопровождении одного из слуг возвращались в гостевое крыло резиденции.

— А что мне оставалось делать? — ответила вопросом на вопрос та. — Ты заметил, насколько настырно граф расспрашивал участников нашего посольства про Мэглянд?

— Ну да, — нехотя согласился Эйрент.

— Так вот, он не отстал бы от нас и в этом случае.

Эйренту ничего не оставалось, как согласно кивнуть головой. Хоть он и не любил публичное выставление своей персоны, но факт оставался фактом, что граф Эред-Оссмарт феродор Манекс был весьма любознательным человеком, а эта черта нравится далеко не всем людям.

Они навестили господина Лебланеля и увидели, что руководитель мэгляндского посольства чувствует себя намного лучше, чем утром. Они рассказали ему, что феродор Манекс поедет в столицу вместе с посольством, чем очень обрадовали бывшего вурдименского вождя.

После обеда, пока не стемнело, участники посольства решили прогуляться по городу. Манекс оказался городом с правильной планировкой; все улицы его шли параллельно и перпендикулярно. Барон Ингелард, сопровождавший мэгляндцев, рассказал, что пару сотен лет назад в городе произошёл пожар и уничтожил его совсем. Возрождали Манекс уже по регулярному плану, который был рассчитан на годы вперёд.

— Разумно, — кивнул господин Челсинг.

Остаток дня мэгляндцы провели, гуляя по городу, перекусывая в многочисленных ресторанчиках и делая памятные покупки в лавочках и магазинчиках. Манекс, как город, по величине превосходивший из виденных мэгляндцами городов не только Барден, но и Гордант, позволил им настолько весело и насыщенно проводить время. В особенности этим воспользовались самые молодые из участников посольства; главным образом, это относилось к девушкам.

— В Дайвоне будет ещё лучше, — многозначительно сказал мэгляндцам барон Ингелард.

На город начали спускаться осенние сумерки, и мэгляндцы вернулись в резиденцию. Когда они подходили к зданию, к своему удивлению, увидели среди аллей сада резиденции прогуливающихся бок о бок феродора Манекса и господина Лебланеля. Изумлённый Эйрент дождался, пока соотечественники скроются в здании резиденции, подошёл поближе, и, к своему удивлению, понял, что оба беседующих в переводчике не нуждаются.

— Господин Лебланель, — поклонившись феродору Манексу, удивлённо спросил Эйрент, неужели вам не нужен переводчик?

— Как видишь, нет, — добродушно улыбнулся руководитель посольства. — Как вы погуляли?

— Хорошо, — сказал Эйрент. — Как вы себя чувствуете?

— Как видишь, неплохо, — снова улыбнулся господин Лебланель, — завтра я снова буду готов к дороге.

— Я уже отдал распоряжения насчёт завтрашней дороги, — вмешался граф Эред-Оссмарт. —Выезжаем завтра после завтрака.

— Посольство Мэглянда благодарно вам, ваша светлость, — поклонился господин Лебланель, и его примеру последовал Эйрент.

Наступило утро. После завтрака мэгляндцы принялись собирать вещи и съезжать из комнат гостевого крыла резиденции, а Эйрент нашёл Берту, чтобы попрощаться и подарить на память подвеску в виде маленькой птички, которую он наряду с подарками родне купил вчера.

— Тебе, — сказал он, вручая Берте подарок.

— Спасибо, монсэр, она очень красивая, — сказала девушка, беря подвеску за цепочку и покрываясь румянцем. — А вы вернётесь?

— Не знаю, Берта, чего не знаю, того не знаю, — вздохнул после небольшой паузы Эйрент, — может быть.

Фургоны стояли прямо возле резиденции, и, когда Эйрент последним вышел из здания, полным ходом шла посадка. Охрана посольства гарцевала на хорошо отдохнувших, танцевавших на месте и стремящихся в путь конях. Вдруг откуда-то со стороны послышалось громкое конское ржание. Девоны-дворяне посольства, как по команде посмотрели туда: оттуда буквально вылетел красавец вороной жеребец; его мощное телосложение сразу выделилось на фоне лошадей посольства, тут же показавшихся рядом с ним какими-то заурядными клячами.

На жеребце, взнузданном весьма роскошной сбруей, восседал его светлость граф Эред-Оссмарт феродор Манекс; рядом, на лошадке попроще, к седлу которой были приторочены сумки с вещами, сидел его слуга Сигурд.

— Ну, что, поехали? — подъехав к посольству, спросил у стоявшего господина Лебланеля граф. — Всё готово?

— Да, вполне, — ответил тот, убедившись, что посадка в фургоны закончилась, а Эйрент с грустью понял, что как переводчик скоро уже не нужен будет посольству. А чем ему заниматься в посольстве с утратой этой функции — он не представлял.

Господин Лебланель сел в фургон, и колонна была полностью готова отправиться в путь. Им предстояла дорога в город Шетрин, от которого до столицы королевства города Дайвона было уже рукой подать, как рассказал маркиз Корангард.

Когда южная застава Манекса осталась далеко позади, за окнами фургонов снова распростёрлись равнины центрального Девонгландена: всё те же деревушки, сёла покрупнее, поля, рощицы, речушки. Только на сей раз трава равнин приобрела желтовато-коричневый цвет, деревья в рощицах покрылись золотом и багрянцем листвы. Эйрент посмотрел на календарь, имевшийся на его наручных часах — сегодня был уже двадцать восьмой день Месяца Грибов. Пора бы уже всему пожелтеть!

Путь продолжался своим чередом. Близилась очередная на пути посольства деревенька. На сей раз дорога, по которой ехали мэгляндцы, обещала пройти прямо через деревню. Эйрент и другие несколько мэгляндцев, как в его фургоне, так и в соседних, высунулись из окон и смотрели на окружающее.

Со своего места Эйрент превосходно видел всё, что происходило за пределами фургонов. По обе стороны от колонны фургонов ехали сопровождавшие посольство девоны, которых возглавлял граф Эред-Оссмарт. Поскрипывали оси колёс фургонов, иногда раздавались щелчки бичей кучеров. Терпко пахло дымом, доносившимся с деревень, и сохнущей травой, которой предстояло лечь под снег. Идиллия осеннего пейзажа наполняла душу благостным умиротворением и покоем, который могла навевать только осень.

Вдруг Эйрент заметил, что ось их фургона, где они ехали, стала скрипеть очень уж громко; к тому же этот скрип сопровождался странным движением фургона, как будто тот собрался свалиться на землю. Странный скрип осей усиливался с каждой минутой, фургон всё больше заваливался набок. Всё умиротворение, владевшее перед этим душой юноши, как рукой сняло. Только он хотел сообщить об этом охране посольства, как случилось то, что не мог ожидать никто.

Раздался оглушительный шум, грохот ломающихся деревянных конструкций и треск ткани, сопровождавшиеся истошными криками ужаса пассажиров, и фургон, как раненый слон, будучи не в силах более удержаться на колёсах, опрокинулся прямо на бок, благодарение Касториосу, не на ту сторону, где смотрели из окон мэгляндцы, и Эйрент в том числе. Конское ржание, крики пассажиров фургона, запутавшихся в порванной обшивке фургона и, наверняка, раненых, наполнили пространство, и Эйрент, оглушённый падением, первые минуты не мог сообразить, что именно произошло. Ему показалось, что он попал в какой-то адский театр абсурда — до того им овладел шок. Откуда-то со стороны доносились приглушённые голоса, но юноша не мог понять, чьи они. Жуткая неизвестность воцарилась вокруг.

— Бабушка Аквилегия! Господин Дарлинтон! Господин Челсинг! Тамир, Алдор, где вы все? — отчаянно позвал он.

— Здесь мы! — послышался знакомый голос прабабушки.

— Мы не можем вылезти! — добавился голос господина Дарлинтона.

Потом Эйрент почувствовал, как прямо над ним словно разверзся столб света, и он потянулся шеей в ту сторону.

— Вот ты где, — услышал юноша голос Гамера, а потом увидел самого молодого андроканиса, державшего в руке нож, которым он только что разрезал остатки обшивки фургона. — Ты в порядке?

— Да. Надо узнать, где остальные, — произнёс Эйрент, выбираясь наружу из огромной дыры в стенке. Там сидели прямо на траве бывшие пассажиры фургона, над которыми уже хлопотали госпожа Ланцетти, госпожа Арценберг и другие врачи посольства. К счастью, все пострадавшие отделались только порезами, синяками и царапинами. Не было только среди них только бабушки Аквилегии и господина Дарлинтона. Лицо господина Лебланеля, который не в силах что-либо предпринять, выглядело озабоченным и выражало отчаяние.

— Даг, Брос, — обратился на ломаном девонском языке господин Лебланель к кучерам первых двух фургонов. — Можно ли починить фургон?

— Думаю, что нет, монсэр, — мрачно отозвался Даг, разглядывая фургон, явно не подлежащий восстановлению.

Эйрент огляделся: остальные фургоны стояли в виду совсем небольшой деревушки, до которой они не успели доехать. Лошади, которые раньше везли фургон, были уже пойманы и стреножены наёмной стражей, нанятой бароном Дио-Ринмаром ещё в Горданте. Остальные девоны озабоченно посматривали на мэгляндцев. Граф Эред-Оссмарт и барон Дио-Ринмар подъехали к месту происшествия.

— Монсэр Лебланель, в других фургонах есть места? — спросил граф руководителя посольства, оценив обстановку. Было видно, что этот человек, всё более нравившийся Эйренту, привык распоряжаться и думать о многом.

— Есть, монсэр граф, но немного, — мрачно посмотрев на графа, сообщил господин Лебланель.

— Очень жалко, монсэр. Ладно. Вы говорили, что среди ваших земляков есть те, которые ездят верхом?

— Именно так, монсэр граф, — лицо руководителя посольства немного просветлело, когда он понял, к чему клонит феродор Манекс.

— Сколько их? — быстро спросил граф.

— Двенадцать человек.

— Хорошо ездят?

— Неплохо.

— Прекрасно. Тогда мы купим лошадей и ваши соотечественники, наиболее преуспевшие в искусстве верховой езды, проделают оставшийся путь верхом, — решил граф Эред-Оссмарт. — Они смогут это сделать?

— Конечно, смогут, монсэр граф! — уверенно сказал Эйрент, стоявший рядом, а находившиеся вблизи Алдор, Тамир и другие мэгляндцы, бравшие уроки верховой езды у барона Дио-Ринмара, согласно переглянулись и закивали.

Решение графа Эред-Оссмарта озвучил посольству господин Лебланель. Эйрент увидел бабушку Аквилегию, запястье которой охватывал бинт и господина Дарлинтона с забинтованной головой. Как оказалось, из достали из остатков фургона последними. Он в ужасе бросился к ним:

— Бабушка! Господин Дарлинтон!

— О, не волнуйся, дорогой! — успокоила правнука бабушка Аквилегия и улыбнулась. — Мы в порядке. А рука… до свадьбы доживёт.

— Ты только своему отцу не скажи потом, — усмехнувшись, добавил господин Дарлинтон, — а то ведь уморит своей заботливостью.

Господин Дарлинтон имел в виду, что Рендом, отец Эйрента, при каждой их встрече заботливо осведомлялся о здоровье лицейского друга, и Эйрент отлично его понимал. Господин Дарлинтон в таких случаях отвечал взаимностью. Врачи, такие врачи...

— Смотрите! — прервал мысли Эйрента граф Гринтарг.

Все участники посольства — и мэгляндцы, и девоны — посмотрели туда же, куда смотрел граф. Там со стороны деревни к ним направлялась толпа её обитателей. Во главе её выделялся дородный человек на голову выше большинства людей в этой толпе. Толпа подошла ближе, и Эйрент с удивлением увидел в руках большинства этих людей оружие: копья, луки, а у некоторых, включая предводителя, и мечи. «Этого ещё не хватало», — мелькнуло в голове Эйрента, которому вовсе не улыбалось вступить в схватку. Ему сполна хватило сражений в минувшей войне!

— Кто вы такие? — грозно спросил глубоким басом предводитель.

— Как это кто? — прогремел сверху голос графа Эред-Оссмарта. — Неужели Маркус, староста деревни Хайтер, не узнаёт своего сеньора?

— Ох, ваша светлость… Виноват, ваша светлость, не признал сначала…

— По какому праву вы пришли сюда вооружёнными? Хотели напасть на этих людей? — всё ещё сидя в седле, сурово продолжал граф свои расспросы. — Я за этих людей отвечаю лично! Они едут со мной!

Тут Маркус набросился на человека рядом с собой:

— Ты идиот, Ансельм? Ты взбаламутил всю деревню, не разобравшись! «Враги, враги…» Мы чуть не напали на людей, которые пришли с его светлостью!

— Хватит препирательств! — оборвал старосту граф. — Вели своим возвращаться в деревню да приведите мастера по ремонту фургонов!

Толпа поселян ушла восвояси во главе с Ансельмом. Через полчаса Ансельм привёл коренастого, склонного к полноте, старика, лысина и редкие седые волосы которого были схвачены кожаной полосой. Вместе со стариком пришли несколько человек в таких же, как у него, кожаных передниках.

— Мэтр Густав, — обратился к нему граф, к тому времени спешившийся, — можно ли отремонтировать этот фургон?

— А то нам, по идее, возвращать его в Гордант, — осторожно добавил по-мэгляндски господин Лебланель, а Эйрент перевёл.

— Об этом не беспокойтесь, монсэр Лебланель, — быстро взглянул на руководителя посольства феродор Манекс.

— Сейчас посмотрим, — тем временем сказал мэтр Густав, принимаясь за работу.

Фургонных дел мастер посмотрел на обломки фургона, затем обошёл их кругом, приподнял некоторые обломки и обрывки и несколько раз покачал головой. Все с напряжением ждали, что он скажет.

— Ремонт, конечно, возможен, но это надолго, монсэры, — сообщил мэтр Густав ожидавшим его вердикта путешественникам.

— А… насколько? — осторожно спросил господин Лебланель.

— Ну, недели две точно. Можно сказать, фургон надо делать заново.

По рядам мэгляндцев, когда им перевели решение мастера, пронёсся протестующий ропот. Но граф Эред-Оссмарт быстро вышел перед ними и повторил своё предложение насчёт лошадей.

— А тех, кто не умеет ездить верхом, пусть едут в других фургонах, — закончил он. — Мы уезжаем сейчас.

Казалось, он перехватил прерогативу распоряжаться у господина Лебланеля. Ропот утих. Эйрент и его бывшие соседи по фургону, бравшие уроки верховой езды у барона Дио-Ринмара, переглянулись.

В деревне сторговались насчёт покупки двух лошадей и сбруи для шести. Четыре лошади посольство имело раньше — перед происшествием они были запряжены в фургон. Грольф, Сигурд, Бранд и Хедин, слуги соответственно барона Дио-Ринмара, графа Эред-Оссмарта, маркиза Корангарда и графа Гринтарга, помогли их оседлать и взнуздать.

Бабушка Аквилегия, господин Дарлинтон, господин Челсинг и господин Греневелд сели в другие фургоны, а дополнительные сидения для них туда установили мэтр Густав с помощниками. Пока производилась эта работа, путешественники подкрепились в деревенской харчевне, ибо уже время уже было обеденное.

Настало время выезжать. Эйрент подошёл к предназначенному для него коню — это было великолепное животное, серой в яблоках масти со светло-серыми гривой и хвостом. Барон Дио-Ринмар следил за движениями мэгляндцев, садящихся в сёдла. Привычным рывком Эйрент оказался в седле и увидел, что Тамир, Алдор, Велен, Гамер и господин Циммерман уже сидели на лошадях. Грольф перетащил поводья через голову коня и любезно положил их на переднюю луку седла перед молодым ихтифрогменом.

Когда посадка в оставшиеся пять фургонов была закончена, граф Эред-Оссмарт дал сигнал к отправлению. Верховые ехали по обе стороны от колонны фургонов. Сначала Эйренту, как и остальным мэгляндцам, было не очень привычно ехать на лошадях, в особенности Гамеру и господину Циммерману, не имевшим мегафальков. Но потом они привыкли и даже стали получать от этого удовольствие. Конечно, это было намного лучше сидения в душном фургоне, да и видеть с высоты лошади можно гораздо больше!

— Вернусь домой, заведу себе лошадь! — решил Гамер, ехавший рядом с Эйрентом.

— Хорошая мысль! — одобрил Эйрент.

Дорога продолжалась. Впереди по курсу виднелись кроны деревьев леса. Настоящего леса! Вплоть до этого момента мэгляндцы ехали либо по горам, либо по равнинам Девонгландена. Теперь предстояла поездка через лес. Особенно этому обрадовались Гамер и Велен: ведь территории их племён были богаты лесом, и лес Девонгландена остро напомнил им родину.

Вот, наконец, стена деревьев обступила дорогу, по которой ехали мэгляндцы и девоны. Под ноги лошадям и под колёса фургонов падали жёлтые, красные и коричневые листья; их слегка прелым запахом полнился воздух, наполняя лёгкие ощущением свежести и даже какого-то необъяснимого счастья. В кронах деревьев пересвистывались синицы, а когда верховые поднимали голову, то временами видели мелькающих среди веток белок. В стороне раздавалось журчание лесного ручейка, и иногда путешественники слышали в глубине лесной чащи треск ломающихся сучьев. «Скорее всего, это какой-то зверь», — думал Эйрент.

— Говорят, раньше в этих местах орудовали разбойники, — произнёс оказавшийся рядом с Эйрентом граф Эред-Оссмарт, и от юноши не ускользнула тревога, мелькнувшая в глазах барона Дио-Ринмара.

— А теперь, ваша светлость? — осторожно спросил Эйрент, невольно поёжившись от этой новости.

— Ну, последнюю банду уничтожили лет пять назад, — уклончиво сообщил граф. — А сейчас… кто знает… Так что ваш друг барон Дио-Ринмар поступил весьма благоразумно, наняв охрану для вашего посольства.

— Но я, ваша светлость, тем не менее, очень надеюсь, что она всё-таки не пригодится, — сказал барон Дио-Ринмар.

— А мы на что? — возмутился Тамир, прикасаясь к рукоятке своего меча, другой рукой продолжая держать поводья. — Мы — воины Мэглянда и не понаслышке знаем, что такое сражение!

Эйрент перевёл девонам фразу Тамира, и оба дворянина одобрительно закивали.

Вдруг спокойствие лесной чащи нарушили воинственные крики и оглушительный свист, раздавшиеся в кронах деревьев и между их стволов, у Эйрента сжалось сердце, и он услышал, как граф Эред-Оссмарт с досадой пробормотал что-то про свои ошибочные предположения.

Глава 16

Между деревьями раздались воинственные крики, громкий треск сучьев, и на поляну, через которую в этот момент проезжало посольство, выскочила группа вооружённых до зубов людей. Другие спрыгнули прямо с веток деревьев. Выскочила и окружила фургоны посольства. Фургоны остановились, и на них напала вся эта шайка.

Когда Эйрент услышал, что напавшие принялись угрожающими голосами требовать у пассажиров фургонов деньги и драгоценности, он, не помня себя, спрыгнул с лошади, выхватил меч и запальчиво крикнул:

— Сначала у меня потребуй, храбрец, пристающий к безоружным добропорядочным людям!

— Не смейте! — раздался предупреждающий возглас графа Эред-Оссмарта. — Монсэр Гамильтон, займите своё место!

— Монсэр Гамильтон, вы не охрана посольства! — вторил графу барон Дио-Ринмар и отдал приказ своим наёмникам, дождавшимся своего часа. — Охрана, к бою!

Наёмники барона, как один, соскочили на землю и бросились в атаку на разбойников. К наёмникам присоединились мэгляндские воины, выскочившие из фургонов. Они никак не могли остаться в стороне, когда началась битва! Зазвенели мечи, и поляну огласили яростные крики сражающихся. Эйрент вспомнил финальное сражение с зоргаданцами, и меч в его руке снова принялся танцевать свой кровавый танец.

Уложив очередного разбойника, Эйрент глянул в сторону. Там вовсю рубилась Тубероза Беренгелит Поргуани, дочь директора Спецлицея, окончившая Спецгимназию за три года до Эйрента. Эйрент знал, что она упросила отца учиться фехтованию, и покойный преподаватель этой дисциплины господин Линхен давал ей уроки. А на войну с зоргаданцами она ушла тайком от родни, в мужском обличье. Поэтому она и вошла в число участников посольства как потенциальный командир будущего женского подразделения мэгляндской армии.

Не отставали и другие мэгляндцы-мужчины. Господин Дарлинтон, не обращая внимания на незажившую рану на голове, бился бок о бок с господином Челсингом, господином Корнелиссеном и господином Греневелдом.

— Граф! — откуда-то сбоку раздался крик маркиза Корангарда, чей меч в этот момент отсекал голову одному из разбойников.

Эйрент мимолётно глянул в ту сторону и увидел, как другой разбойник из-за дерева целится на графа Эред-Оссмарта из арбалета. Граф выхватил из-за пояса кинжал и метнул туда. С глухим стуком и звоном тетивы арбалет выпал, стрела взвилась в воздух, а незадачливый арбалетчик, зажав грудь пальцами с густо сочащейся между пальцами кровью, мешком свалился на землю. Граф Эред-Оссмарт благодарно посмотрел на маркиза Корангарда. Эйренту подумалось, что его друг Мерлин Гелеит Обелинг, окажись он здесь со своим луком, непременно уложил бы стрелами разбойника, причём не одного.

Разбойников было человек пятнадцать, вооружённых участников посольства — больше двадцати, включая охрану. Звон мечей прерывался хрипами умирающих и стонами раненых. Краем глаза Эйрент с ужасом увидел, что среди раненых был Грольф, слуга барона Дио-Ринмара и Дьярви, один из наёмников, юморной парень, веселивший участников посольства на привалах. Среди участников мэгляндского посольства и сопровождавших их девонов, к счастью, погибших не было.

Благодаря объединённым усилиям воинов Мэглянда банда разбойников была частично уничтожена, а частично окружена. Кнуд, предводитель наёмников, метким броском накинул на плечи главаря банды верёвочную петлю, обездвижив его и опрокинув его на землю. Остальные нападавшие сдались без сопротивления. Граф Эред-Оссмарт подошёл к пленнику и, приставив к его груди меч, сурово сказал:

— Советую прекратить сопротивление и сдаться!

Кидая на графа злобные взгляды, главарь, которого тянул за верёвку Кнуд, поднялся на ноги.

— Ничего, я мы ещё с тобой встретимся, — злобно прошипел главарь, — не будь я Скрюмиром Беспощадным.

— Что с ним делать будем? — не обращая внимания на угрозы главаря, спросил барон Дио-Ринмар, под начало которого снова собрались его наёмники.

— Отведём в ближайший город, — решил граф Эред-Оссмарт. — Тут недалеко есть маленький город Берех. Там их и отдадим правосудию.

Так и решили. Главаря и оставшихся в живых пятерых разбойников связали одной длинной верёвкой так, чтобы их можно было бы вести вереницей. Погибших разбойников свалили в овраг и завалили нарубленными ветками. Врачи посольства занялись ранеными: и мэгляндцами, и девонами. В основном все оказались легко раненными, кроме господина Греневелда, получившего рану в плечо, господина Борджиали, заместителя префекта города Свифторино, раненого в ногу, Грольфа, страдавшего от глубокой раны в боку и едва не терявшего сознание и Дьярви, из глубокой раны на лбу которого сочилась кровь; рука его была тоже ранена.

Путешественники решили сделать привал и немного отдохнуть, тем более что врачам надо было время, чтобы обработать раненых. А господин Циммерман подобрал арбалет, из которого чуть не убили графа Эред-Оссмарта, и принялся рассматривать его с профессиональным интересом. Арбалет он решил забрать с собой.

— Бабуль, ты в порядке? — спросил Эйрент бабушку Аквилегию, которой госпожа Арценберг только что поменяла повязку на руке. Рука, естественно, ещё не зажила после аварии с фургоном.

— Да, вполне. А ты?

— Я в норме. А вот остальные… — Эйрент тревожно обвёл взглядом недавнее поле битвы.

— Видишь, со всеми работают врачи. Не беспокойся, дорогой, — вполголоса сказала бабушка Аквилегия.

— Славно потрудились, — раздался сзади полный удовлетворения голос барышни Поргуани.

Эйрент обернулся и увидел молодую челосмауску стоящей рядом с Ладаманом. Ни для кого в посольстве не являлось секретом, что эти два молодых челосмауса испытывали друг к другу симпатию, мало похожую на дружескую.

— Да, барышня Поргуани, согласен. Господин Линхен гордился бы вами.

Ладаман с нежностью посмотрел на подругу. Тем временем врачи закончили свою работу. Господин Дарлинтон, занимавшийся Грольфом, подошёл к его хозяину:

— Монсэр барон, ваш слуга не сможет ехать верхом. Он почти теряет сознание.

Барон быстро окинул взглядом слугу, оценивая ситуацию. Затем наклонился и позвал его:

— Грольф! Ты слышишь меня?

Грольф приоткрыл веки и затуманенным взглядом взглянул на своего хозяина:

— Ваше благородие, — и потерял сознание.

Барон Дио-Ринмар выпрямился и печально посмотрел на господина Дарлинтона.

— Вы правы, монсэр Дарлинтон.

— Монсэр барон, — предложила Тубероза, наряду с другими мэгляндцами бравшая у барона уроки верховой езды, — Поместите вашего слугу в наш фургон. А я поеду на его лошади.

— Предлагаю поместить в фургон и Дьярви, — добавил Ладаман. — Мне кажется, он не сможет держать поводья раненой рукой.

— Нет-нет! — запротестовал наёмник, услышав перевод Эйрентом разговора барона, врача и обоих челосмаусов. — Я смогу ехать!

— Это не обсуждается, — сурово оборвал барон своего подчинённого. — Дальше едете в фургоне, ты и Грольф.

С предосторожностями Грольфа разместили в фургоне, где уже ехали госпожа Арценберг и госпожа Ланцетти, так что за слугой барона было кому из врачей присмотреть. Дьярви разместился в другом фургоне сам, как ему велел барон Дио-Ринмар. Посольство двинулось дальше: колонна фургонов, за ней шли связанные пленные разбойники с главарём в начале верёвочной цепочки. Разбойники находились под неусыпным надзором наёмников Дио-Ринмара с Кнудом во главе. Граф Эред-Оссмарт и маркиз Корангард ехали впереди, за ними рядом Эйрент и Тамир, потом барон Дио-Ринмар и граф Гринтарг, за ними Алдор и Велен, затем господин Циммерман и Гамер. Замыкали цепочку передних всадников Ладаман и Тубероза.

Колонна фургонов двигалась дальше по лесной дороге. Только теперь дорога по лесу проходила в тишине: все были слишком утомлены, чтобы двигаться дальше. В воздухе раздавался лишь глухой стук копыт по лесной дороге и шорох раздвигаемой ими листвы. Временами, правда, слышались окрики кучеров, понукавших лошадей в упряжках. Путешественники торопились в Берех — надо было посадить разбойников под замок и избавиться от этой обузы.

Дорога продолжалась. Вокруг был всё тот же лес, но по сторонам всё той же дороги стали встречаться маленькие болотца и бегущие ручейки. У болотец росли кустики клюквы с ярко красневшими в лучах пробивавшегося через ветки осеннего солнца ягодами. Кроме того, в этом лесу росла и земляника — её хорошо узнаваемые листья, сейчас пожелтевшие, виднелись здесь и там. А поодаль располагались ещё и малинники.

Эйрент уже совсем привык к столь долгой дороге верхом на лошади, хотя первый час прошёл для него трудно. Сейчас он ехал, наслаждаясь дорогой и дыша полной грудью; влажный лесной воздух приятно смягчал соскучившиеся по воде жабры. Сзади он слышал, как шёпотом переговаривались челосмаусы: «Я больше не могу» — «Ну, потерпи немного! Скоро прибудем в Берех».

Так прошло ещё пара часов. Стена деревьев, обступавшая путешественников, стала редеть; деревья становились всё ниже и тоньше, пока, наконец, фургоны и всадники не очутились на обширных лугах. Вдали пролегала речная лента, через которую перекинулся широкий мост, являвшийся продолжением дороги.

— Река Орга, — сообщил, повернувшись назад, граф Эред-Оссмарт. — Сейчас проедем мост и будем в Берехе.

Эйрент глянул на него и только кивнул. «Наконец-то», — снова раздался шёпот Туберозы.

Посольство проехало по мосту. Это было монументальное деревянное сооружение с такими же перилами; фургоны спокойно проехали по нему. Стояла тишина, и только свежий осенний ветерок печально шелестел пожухлым тростником, которым поросли берега реки.

Миновав мост, путешественники подъехали к охранному посту городка, доселе видном им как неясная группа домов вдалеке. По-видимому, заметив приближающуюся колонну фургонов и при ней верховых, к путешественникам вышла вооружённая охрана.

— Нам нужен ваш мэр, — не давая стражникам возможности сказать что-либо, надменно произнёс граф Эред-Оссмарт, когда фургоны остановились. Господин Лебланель и ещё несколько мэгляндцев вышли наружу. На мэгляндцев, как всегда, с удивлением воззрились местные, но те уже давно привыкли к этому.

— А кто вы и что вам угодно? — тем не менее, поинтересовался один из стражников.

— Нам нужно отдать преступников правосудию и посадить их в темницу, — сурово и веско произнёс граф.

— Это случайно не банда Скрюмира? — просветлело лицо одного из стражников.

— Именно. Его банда напала на нас, когда мы ехали через лес. — вмешался маркиз Корангард. — Он и его оставшиеся бандиты связаны, мы их ведём сзади.

— Прекрасно! — отозвался стражник и обратился к своему товарищу. — Бильд, сходи к его благородию Андсвару.

Тем временем, верховые спешились и решили немного размяться. Эйрент решил навестить раненых, как пострадавших в крушении фургона, так и в стычке с разбойниками. Бабушка Аквилегия уже успела оправиться после аварии, а господин Дарлинтон чувствовал себя уже совсем хорошо, но повязки всё ещё не сняли. Господин Дарлинтон накладывал свежую повязку на бок Грольфа, которому на полу фургона устроили импровизированную постель. Состояние слуги не угрожало жизни, но рана пока заживать не собиралась. Дьярви, хоть и с трудом шевеливший рукой, порывался снова сесть верхом, но ему с помощью Эйрента это запретила госпожа Ланцетти:

— Ещё успеете. Пока ваша рана не затянулась, вы поедете в фургоне.

В сопровождении целой свиты из стражников явился мэр Береха Андсвар, полноватый человек лет пятидесяти-шестидесяти. Он привёл с собой группу стражников, очень похожих на тех, что охраняли резиденции феродоров ранее посещённых мэгляндцами городов.

— С чем пожаловали? — выразительно и с долей недовольства спросил Андсвар, сложив руки на животе, обтянутом широким поясом.

— Мы привели вам Скрюмира Беспощадного, — надменно сказал с высоты седла граф Эред-Оссмарт.

— Самого Скрюмира? Вы шутите!

— Я не намерен шутить! — веско произнёс граф. — Барон Дио-Ринмар, приведите пленников!

По приказу барона Дио-Ринмара Кнуд вместе со своими подручными привёл пленных разбойников.

— Теперь-то вы верите? — спросил барон.

— Теперь да, — лицо мэра Андсвара стало серьёзным. — Много крови они попортили окрестным жителям, смотрю, и вам досталось. А кто вы вообще?

Господин Лебланель представился и обрисовал цели посольства. А начальник стражи, приведённой мэром, по его знаку увёл пленных разбойников восвояси.

— Очень благородная цель, — умильно похвалил мэр. — и как это здорово совпало, что вы расправились с бандой Скрюмира!

— Я очень рад это слышать, — произнёс господин Лебланель. — А теперь мы бы хотели двигаться дальше, в столицу.

— Как, и вы уедете просто так? — спросил мэр. — Мы просто обязаны накормить вас обедом!

Господин Лебланель переглянулся с графом Эред-Оссмартом и бароном Дио-Ринмаром и кивнул. Законы гостеприимства не были чужды народу девонов, и грех было ими пренебрегать. Все расселись по местам и двинулись в самый центр этого небольшого городка, где имелась площадь с расположенными на ней ратушей, церковью и большим трактиром. В этот трактир и пригласили путешественников, когда одни из них вышли из фургонов, а другие спешились и привязали лошадей к коновязям.

После весьма сытного обеда надо было двигаться дальше. Все заняли свои места по порядку, а котором ехали от места схватки с разбойниками, и продолжили свой путь.

Снова ехали через лес. На сей раз, участники посольства ехали не в том порядке, как поначалу. Сейчас Эйрент ехал рядом с графом Эред-Оссмартом, а Тамир — бок о бок с бароном Дио-Ринмаром.

— Как себя чувствует ваша прабабушка? — спрашивал Эйрента граф Эред-Оссмарт, — то есть её высочество принцесса Арнегунда? Она ведь пострадала при крушении фургона, да ещё в таком почтенном возрасте.

— Благодарю вас, ваша светлость, ей уже лучше, — отвечал Эйрент.

— А кто ваши родители? — продолжал спрашивать граф Эред-Оссмарт. — И кто из них внук или внучка её высочества?

— Эээ, — на миг замялся Эйрент, смущённый расспросами графа. — Мой отец — врач, он и есть внук её высочества, они друзья с монсэром Дарлинтоном, а моя мать учительница в школе…

— Без сомнения, они прекрасные люди, — улыбнулся граф. — А вы один в семье?

— Нет, — ответил без тени хвастовства Эйрент. — у меня два брата и три сестры. Младший брат и обе самые младшие сестры учатся. А самая старшая из моих сестёр будет врачом, как и мой отец.

— Неплохо, — кивнул граф. — У меня младшие брат и сестра. Сестра замужем за маркизом Дарг-Виннетом, его имение находится ближе к западу Девонгландена, недалеко от города Дергерт, брат военный, служит помощником коменданта крепости Унгер — она находится на западном побережье.

Дальше Эйрент с графом разговаривали о городах Девонгландена, о том, что можно в них увидеть. В частности, они говорили о столице Девонгландена городе Дайвон. По мере того, как они общались, всё больше уменьшалась пропасть между простым мэгляндским воином и знатным девонским дворянином. Всё больше казалось, что это старые друзья.

— Это прекрасный город, — говорил с улыбкой граф Эред-Оссмарт. — Столица, одним словом. Вам, монсэр Гамильтон, он непременно понравится!

— Надеюсь, что так.

Их обогнал барон Дио-Ринмар, спешивший поделиться радостью, что Грольф перестал страдать от боли и спокойно уснул.

— Монсэр Гамильтон, ваш монсэр Дарлинтон сотворил чудо! — добавил барон. — Грольф — мой верный слуга, и я не хочу его лишиться.

— Я очень рад это слышать, — немного смущаясь, улыбнулся Эйрент. — Монсэр Дарлинтон и меня вытащил с того света…

Последнюю фразу Эйрент произнёс с лёгкой грустью. Но никто этого не заметил, и разговор продолжился. К ним присоединились остальные девонские дворяне: сначала к ним подъехал граф Гринтарг, чей конь внезапно испугался треснувшей под копытом ветки и унёсся вперёд. А маркиз Корангард не хотел оставить его, и ему поневоле пришлось догнать графа Гринтарга. Так и получилось, что дальнейшая беседа Эйрента прошла с участием всех четверых дворян.

Все ехали дальше. На сей раз впереди ехали Эйрент с графом Эред-Оссмартом. Лес вокруг постепенно редел, и перед путешественниками предстала широкая река, каких они ещё в Девонгландене не встречали. Через реку был перекинут мост, под стать ширине реки.

— Что за река? — спросил Тамир по-девонски с сильным акцентом, который, однако, встречался у всех мэгляндцев, в той или иной мере освоивших этот язык.

— Это Аркхея, — ответил маркиз Корангард. — Она пересекает королевство ровно посередине.

Эйрент вспомнил уроки географии Антагеи в Спецлицее и, как наяву, увидел цветную карту Девонгландена из атласа, прилагавшегося к учебнику, и толстую синюю линию реки Аркхея на зелёном фоне прямо посередине страны. Теперь те знания, которые он получил у господина Хаардана, обрели реальность! И это было здорово!

Фургоны и всадники въехали на мост, широкий, каменный, с высоким парапетом под стать. Мост был вымощен крупной плиткой; по ней загрохотали колёса фургонов и зацокали копыта лошадей. По обе стороны от участников посольства распростёрлась широкая синева речной ленты, и прохладная влага ворвалась в лёгкие путешественников.

— Хорошо-то как! — воскликнул Тамир и даже вытянулся в седле, потянувшись вверх руками.

Дорога по мосту, как Эйрент заметил по своим часам, заняла целых пятнадцать минут, и продолжилась по всё тем же вездесущим полям. Осень вступила в свои права, трава совершенно побурела, а когда путешественники задирали головы кверху или же высовывали их из окон фургонов, то видели на фоне голубого неба и редких облачков тянущиеся к югу стаи птиц. Однако, по мере продолжения дороги, день испортился и начинал клониться к раннему осеннему вечеру, солнце постепенно заволакивала серая облачная мгла, начал накрапывать мелкий дождик.

Вот, впереди путешественники увидели дома с приветливо светящимися окошечками, чей уютный свет сильно контрастировал со внешним видом домов: они выглядели весьма чумазыми, при одном взгляде на которые возникало желание взяться за тряпку и ведро с водой. Под стать домам были подсобные постройки и заборы, явно нуждавшимися в ремонте, причём довольно давно. За заборами заливались истошным лаем собаки, явно не собиравшимися мириться с чужаками, да ещё в таком количестве.

Домов по обеим сторонам фургонов и всадников становилось всё больше, и участники посольства въехали в небольшой город, по величине скорее похожим на Барден. Граф Эред-Оссмарт как феродор Манекс поразился полному отсутствию стражи на въезде в город.

— Как может здешний феродор быть таким беспечным? — покачав головой, укоризненно заметил он. — Это первое, что должны видеть въезжающие в город.

— Зато вон, собаки прекрасно охраняют город, — ухмыльнулся господин Циммерман.

— А если кто-нибудь нападёт на город? — спросил Алдор, подъехав к остальным всадникам, рассматривавшим город. — Например, какие-нибудь зоргаданцы!

— Упаси нас Касториос от этого! — возмутился Велен, покрепче перехватывая поводья с целью утихомирить коня, который явно испугался такого всплеска эмоций у своего седока. — Тебе, Алдор, не хватило последней войны? Мне лично сполна хватило!

— Ребят, давайте не будем ссориться? — вмешался Эйрент.

— Ладно, ладно, — остыл Алдор, — Ты прав, Велен.

— Да тут вообще нет никаких признаков военных, — заметил маркиз Корангард, когда ему перевели разговор молодых мэгляндцев.

Немного посовещавшись с господином Лебланелем, все решили ехать в центр городка, чтобы узнать, где феродор, а у него — насчёт гостиницы. Поехали дальше. Облик остального города походил на те дома, которые путешественники видели вначале. Если сравнить Шетрин с остальными виденными путешественниками ранее городами Девонгландена, то это сравнение было бы не в пользу этого города. То ли его феродор был безразличен к внешнему виду города, то ли жители не отличались хозяйственностью и опрятностью, но факт оставался фактом, что город выглядел грязным и запущенным.

— Как можно было довести город до такого состояния? — хмурился граф Эред-Оссмарт, феродор Манекс.

— А что бы вы сделали на месте феродора Шетрина, ваша светлость? — осторожно спросил Эйрент.

— В трёхдневный срок приказал бы привести город в порядок, — серьёзно ответил граф. — а если мои распоряжения остались бы без внимания или выполнялись не в должной мере, примерно наказал бы виновных.

— И это было бы правильно, — согласно кивнул Эйрент, вспомнив, каким нарядным и ухоженным выглядел Манекс и как он напомнил ему Ихтитеун.

Они доехали до места, для которого название центральной площади было бы слишком громким. В очередной раз накрапывал дождь. Под копытами лошадей чавкала осенняя грязь, с таким же чавканьем катились колёса фургонов. Походу, единственным прилично выглядевшим на площади, да и во всём городе, зданием была церковь, касторианские солнца на шпилях которой чётко золотились на тёмно-сером осеннем небе.

Один из местных, с нескрываемым удивлением рассматривавших фургоны посольства и сопровождавших его всадников, подсказал им, где находится резиденция феродора Шетрина. Это оказалось весьма скромное здание в три этажа прямо напротив церкви. Единственным украшением здания являлись колонны от земли, подпиравшие крышу, да барельефы, обрамлявшие окна. Возле здания, явно изображая ревностную службу по охране, слонялись стражники, что вызвало новую волну недовольства феродора Манекса.

— Хорошо бы сообщить его величеству королю о столь явственном пренебрежении своими обязанностями феродором Шетрином.

— А что может сделать его величество? — спросил Эйрент.

— Отправит сюда своих посланников с предписаниями. А вообще, скоро в столице традиционный съезд феродоров под председательством его величества, думаю, король поговорит с феродором Шетрином лично, — ответил граф Эред-Оссмарт.

Эйрент кивнул. В его родном племени ихтифрогменов его превосходительство вождь иногда проводил подобные совещания префектов городов.

Фургоны остановились прямо возле крыльца резиденции. Это был самый настоящий портик, к которому вела лестница из нескольких ступеней; от верхней площадки лестницы к аттику вели подпиравшие его колонны. Аттик был украшен фронтоном, украшенным слегка потускневшим гербом города Шетрина. Всё это имело запущенный вид: детали сооружения были слегка облезшими, да и само здание нуждалось в ремонте.

— Эй вы! — надменно позвал феродор Манекс одного из бесцельно болтавшимся возле массивных дверей стражников с традиционным гербом города на доспехе.

Стражник увидел суровое лицо не расположенного шутить графа Эред-Оссмарта, многозначительно поглаживавшего рукоять меча, и с небольшой ленцой подошёл к нему.

— Нам нужен феродор Шетрин по делу. Доложите о графе Эред-Оссмарте, феродоре Манексе. А вы, монсэр Гамильтон, позовите монсэра Лебланеля.

Эйрент так и сделал. Господин Лебланель осторожно, чтобы не наступить в грязь, вышел из фургона и поманил Эйрента. Другие всадники тоже спешились, а остальные трое дворян двинулись вслед за графом, руководителем мэгляндского посольства и Эйрентом. Все принялись ждать стражника, отправившегося к феродору Шетрину с докладом.

— Маркиз Винегар, феродор Шетрин готов вас принять! — объявил вернувшийся стражник.

Вслед за своим провожатым путешественники отправились наверх, по лестнице, весьма уступавшей в красоте лестницам в резиденциях других феродоров. Когда-то стены, примыкавшие к лестнице, были украшены гобеленами, но теперь те обветшали и сильно нуждались в реставрации, так же, как и ковёр, устилавший лестницу, но теперь имеющий кучу потёртостей и прорех.

На втором этаже они прошли в кабинет феродора Шетрина, вопреки ожиданию, показавшимся путешественникам неожиданно чистым и опрятным; интерьер кабинета показался Эйренту странно похожим на зал в трактире города Бардена, оформленный в охотничьем стиле. То есть там присутствовали оленьи рога на белых стенах, чучела птиц, а на полу — шкура медведя. Пара шкафов в противоположных углах, между ними большой стол с креслом за ним и несколько кресел завершали эту весьма аскетичную обстановку. Люстрой служил светильник из двух вставленных друг в друга ободов с укреплёнными на них двумя рядами свечей.

— С чем пожаловали? — спросил слегка глуховатым старческим голосом сидевший в кресле за столом пожилой человек лет шестидесяти-семидесяти.

— Мы — посольство Республики Мэглянда в королевство Девонгланден, — слегка прокашлявшись, начал господин Лебланель. — У меня есть охранная грамота его величества короля.

— Охранная грамота, говорите? — спросил феродор Шетрин. — Покажите.

Господин Лебланель в сопровождении Эйрента подошёл к феродору, и юноша заметил поношенный камзол феродора, а затем почувствовал исходящий от этой одежды слегка затхлый запах. Эйрент услышал за спиной возмущённые перешёптывания графа Эред-Оссмарта и других дворян.

Несмотря на это, переговоры прошли быстро. Феродор Шетрин согласился, чтобы путешественники переночевали в гостевом доме, рассчитанном на двести постояльцев одновременно.

Гостевой дом, располагавшийся через два квартала от площади, представлял из себя длинное приземистое здание, сложенное из крупных плоских камней и крытое соломой, скрепленной глиной. Арка, крытая такой же соломой, соединяла здание гостевого дома и трактира, куда путешественники отправились на ужин.

Трактир оказался занюханной забегаловкой, примерно той же вместимости, что и трактир в Бардене, где Эйрент познакомился с маркизом Корангардом и графом Гринтаргом. Отличие заключалось в том, что монсэр Амлаф, владелец «Золотой вилки», был рачительным хозяином, и его трактир сиял чистотой даже во время наплыва посетителей. А здесь пахло смесью подгоревшего мяса, вина и ещё чего-то кислого; а при виде на стены складывалось впечатление, что их не красили с самой девоно-дайвонской войны, когда к Девонгландену было присоединено Дайвонское герцогство. Эйрент обратил внимание, что этот трактир превосходил по размерам его собрата в Бардене, и ему стало понятно, почему трактир столь не ухожен. Скорее всего, у хозяина просто не было на это времени.

Граф Эред-Оссмарт невольно поморщился, вдохнув «ароматный» воздух трактира. Того же самого мнения были не только остальные дворяне, но и мэгляндцы, за время путешествия по Девонгландену привыкшие к приветливым помещениям, вкусной еде и великолепному обслуживанию. Приезжие стали озираться, куда бы сесть. Наконец, они нашли несколько столов, показавшиеся им чище остальных. Переглянувшись, мэгляндцы и девоны вереницей отправились туда.

Заняв своё место, Эйрент принялся разглядывать зал. На сей раз его больше интересовали посетители трактира, а не сама обстановка, которую и обсуждать было нечего. На удивление, публика оказалась весьма приличной, хотя здешний контингент ожидался весьма маргинальным. Публика состояла в основном из ремесленников и даже членов их семей: как объяснил барон Дио-Ринмар, Шетрин славился своей гончарной и кожевенной продукцией. Судя по разговорам, доносившимся до путешественников, шетринцы были весьма недовольны своим феродором, который, очевидно, ввиду своего весьма пожилого возраста, не мог в должной мере заниматься вверенным ему феродом. Некоторые шетринцы, однако, старались привести свои жилища в порядок, но это отнюдь не улучшало внешнего вида города.

Обслуживанием гостей занимался сам хозяин, дородный толстяк в засаленной рубашке и потерявшем всякий вид жилете; ему помогал тщедушный паренёк, на вид лет четырнадцати. Судя по всему, хозяин был им постоянно недоволен и не стеснялся отпускать тому подзатыльники и оплеухи прямо на виду у посетителей:

— Иди, щенок, обслужи того господина у окна! Слышишь, вина требует! Иди, мелкий ублюдок!

Парнишка держался за ударенное место и вытирал слёзы, кидая на хозяина ненавидящие взгляды, пока тот не видит, и отправлялся выполнять приказание. К тому времени парень, хотя и с помощью двух кухонных служанок, успел обслужить послов Мэглянда, и те остались им довольны. Участники посольства были страшно голодные и набросились на еду. Девоны-дворяне тоже принялись за еду.

За едой, состоявшей из мяса с пряным соусом, яичницы, хлеба и вина, мэгляндцы с жалостью рассматривали юного трактирного слугу, сновавшего изо всех сил. Паренёк действительно был очень худ; задранные рукава его рубашки не скрывали синяков и кровоподтёков на руках. Короткие штаны и грубые башмаки вместе с рубашкой составляли нехитрую одежонку парнишки.

— Эй, ты! — прогремел с одного из соседних столов окрик посетителя, предназначавшийся мальчишке. Тот поспешил на зов. — Позови сюда хозяина!

— Сию секунду, монсэр, — услужливо отозвался паренёк, выполняя приказание.

— Чего изволите, монсэр? — подошёл хозяин, угодливо кланяясь, к клиенту, по всему виду, являвшемуся купцом.

Один яростный удар тяжёлого кулака купца по столу — и тарелка, и мясо, и соус полетели в лицо хозяину, и тот принялся вытирать с лица блестящую жидкость.

— Ты, крысиное отродье, называешь это пищей? И смеешь предлагать это своему гостю?! — орал купец, швыряя в лицо хозяину блюдо с недоеденной яичницей и кубок с вином. Тот заорал от боли, когда острый край кубка врезался ему в лоб. — Иди, принеси нормальную еду!

Все присутствующие с ужасом наблюдали за этой сценой. Господин Лебланель и граф Эред-Оссмарт потихоньку сделали знак посольству, чтобы его участники были готовы покинуть трактир в любую минуту. Эйрент переглянулся с Тамиром, Алдором и графом Гринтаргом, и все четверо пожали плечами: еда оказалась вполне приличная, и они расправились с ней с удовольствием.

— Он скорее всего либо пьян, либо попросту сумасшедший, — заметил барон Дио-Ринмар, поглаживая рукоять меча.

— Поставки сейчас очень скудные, монсэр, — лебезил хозяин, — делаем, всё, что можем, монсэр…

— Не желаю оплачивать это дерьмо! — громогласно заявил купец, вставая из-за стола и в наступившей полной тишине оставляя трактир. — Я отказываюсь посещать этот трактир!

Когда дверь за купцом с грохотом захлопнулась, трапеза посетителей продолжилась, хотя на лицах немногих присутствовавших женщин царил охвативший их ужас. Их спутники склонились к ним, видимо, прося продолжить трапезу. Понемногу женщины оттаяли и снова приступили к еде.

Тут Эйрент, ближе всех сидевший к перегородке между залом и кухней, услышал доносившиеся с кухни глухие удары и сопровождавшие их отчаянные крики:

— Хозяин, пощадите! Не надо! Не надо!

Тубероза, сидевшая рядом с Эйрентом, поневоле сжала одной рукой руку Эйрента, другой — Ладамана, сидевшего по другую сторону от неё.

— О, Господи Иисусе, что там творится… — прошептала она.

— Это же того парнишку бьют! — полным ужаса голосом произнёс Гамер с противоположной стороны стола.

— Надо что-то делать! — добавил Тамир.

— Ничего вы не сделаете, — веско сказала бабушка Аквилегия, бросая многозначительные взгляды на своих молодых спутников, — а если вмешаетесь, вам же хуже будет.

— Остолоп! Ублюдок! Отрыжка таракана! Кусок дерьма! Кормлю тебя, этакую сволочь! — продолжало слышаться за загородкой, что сопровождалось всё теми же глухими ударами и жалобными криками.

— Господин! За что? — хныкали там.

— Ты плохо обслужил монсэра Селлерта! Это уважаемый в городе купец, щенок! Теперь он сюда носа казать не будет!

Снова послышались удары палкой. На сей раз из загородки, рыдая во весь голос, пулей вылетел давешний трактирный мальчишка, державшийся руками за голову. За ним с палкой наперевес мчался хозяин трактира. У Эйрента сжалось сердце. Ему снова на ум пришла та девчонка, сбежавшая от мучителей, что в конце концов привело её на Антагею, в Мэглянд… И снова призрак прошлого на несколько мгновений овладел Эйрентом, на время лишив его связи с реальностью…

— … Эйрент, да идём же! — до Эйрента не сразу дошло, что к нему обращается Велен, колюче толкая его в плечо когтистой рукой.

— Куда? — очнулся Эйрент.

— Мы идём в гостевой дом, — рассказал молодой фелисимен. — Смотри, там твоя прабабушка и господин Дарлинтон выходят, догоняй их.

Эйрент отправился вслед за остальными мэгляндцами. В трактире не было уже никого из участников мэгляндского посольства, зато продолжалось буйное веселье остальных посетителей, сопровождавшееся попойкой, пьяными окриками, звоном бьющейся посуды и громким гоготом. Весёлое местечко, чтоб его…

Мэгляндцев разместили в обширном зале, без намёка на отдельные спальни, предоставляя гостям самим выбрать себе спальные места. Женщины расположились поодаль и принялись там поочерёдно переодеваться за одеялом, которое вертикально держали две из них.

Мужчины же посольства наспех разделись и улеглись спать на тюфяки, туго набитые соломой и такие же подушки. Целый час в помещении царили разговоры мэгляндцев, обсуждавших и сам город, и трактир, и, наконец, гостевой дом. В конце концов, наступила тишина, нарушаемая сопением и даже храпом спящих людей.

Посреди ночи Эйренту приспичило сходить до ветру, и он отправился искать, где это можно сделать. Он вышел на улицу, а именно на большой внутренний двор, откуда путешественники зашли в здание несколько часов назад. На противоположной гостевому дому стороне двора находились служебные постройки, куда поместили фургоны и лошадей посольства.

Рядом со входом в гостевой дом стояли скамейки; на одной из них скорчилась одинокая фигурка того самого трактирного слуги, избитого хозяином. Некоторое время Эйрент смотрел на него, а затем всё-таки решился подойти туда. Худые плечи подростка, покрытые синяками, видными сквозь дыры в рубахе, сотрясались от рыданий.

Эйрент тихонько сел рядом и прислушался в прерывистое бормотание:

— Зачем так… что я ему сделал… Зачем отец привёз меня сюда… Мама, милая мама, почему ты покинула меня так рано… Я скучаю по тебе, мама…

— Эй, — шёпотом позвал Эйрент.

Парень вздрогнул, посмотрел на юношу, и тот смог разглядеть его весьма миловидное, хотя и покрытое слезами вперемешку с размазанной грязью лицо. Покрасневшие от слёз глаза уставились на Эйрента.

— Вы кто? — хрипло спросил он.

— Называй меня Эйрент. А твоё имя как? И расскажи, что тебя гложет? И почему ты не можешь уйти отсюда, раз тебе так плохо здесь?

— Меня зовут Аксель, — в очередной раз всхлипнув, сообщил парень. — Мой отец — друг моего хозяина. Когда моя мать умерла, а мне тогда было всего семь лет, мой отец женился вторично, и у него теперь много детей. А меня он отдал сюда в услужение… Я стараюсь делать работу хорошо, но хозяину это всё равно не нравится…

— Я уж вижу, — вздохнул Эйрент, тронутый откровенностью Акселя. — А отец почему тебя отдал? Неужели он не мог оставить тебя при себе? В новой семье?

— Моя мама была красавицей, монсэр Эйрент, — поделился Аксель, — она привлекала к себе мужчин. А я имел несчастье родиться на неё похожим как две капли воды, и поэтому отец думал, что я не его сын. Это мне позже люди объяснили. Я надеялся, что заработаю денег и докажу отцу, что достоин его, но не получается пока… Идти мне тоже пока некуда, а так ушёл бы куда глаза глядят… Я маме обещал слушаться отца… Ох… Он в трактир приехал! Как всегда, на ночь глядя…

Эйрент глянул туда, куда в этот момент смотрел Аксель. С этого места хорошо просматривалась арка между трактиром и гостевым домом. К арке подъехал открытый экипаж, с которого неуклюже слез дородный мужчина средних лет и направился ко входу в трактир.

— Твой отец? — догадался Эйрент. — Может, тебе стоит подойти к нему и поговорить? Ты же уже не ребёнок, как я посмотрю.

— Упаси меня Касториос, монсэр Эйрент! — голосом, полным ужаса, произнёс Аксель. — Он меня и слушать не станет, несколько раз так было. К тому же он заодно с хозяином… Я лучше сейчас схожу к коню, который стоит рядом с вашими лошадьми. Его зовут Ярп, он мой единственный друг, мы по ночам видимся.

И Кристер быстрыми шагами направился к конюшне. Эйрент проводил его взглядом; юноше ничего не оставалось делать, как вернуться в гостевой дом в свою постель.

Глава 17

Крепко спавшему, как и все участники посольства, Эйренту снился изумительный сон. Он снова был дома, только почему-то в доме Гамильтонов присутствовали все четверо дворян посольства. Они почему-то вызвали по стекловизу вождя племени ихтифрогменов и спрашивали насчёт ночлега мэгляндского посольства. Затем Амфибрахий Амброзит Кингстон материализовался прямо рядом с дворянами и заявил, что посольство Мэглянда в полном составе должно обосноваться в доме Гамильтонов.

— Ваше превосходительство, а как же фургоны? — начал Эйрент.

— В ваше гнездо! — сурово сказал, как отрезал, вождь и исчез так же, как появился.

— Ну, что же, пойдём обустраиваться, — сказал маркиз Корангард.

— Придётся, — кивнул граф Гринтарг.

— А мы не можем здесь остановиться! — раздался издалека голос барона Дио-Ринмара. — Здесь всё в дыму!

— Горим! — громко раздался прямо над головой Эйрента голос графа Эред-Оссмарта. — Эйрент, просыпайся скорее! Горим!

Эйрент резко вскочил в кровати и увидел рядом с собой озабоченного и взбудораженного господина Челсинга.

— Что случилось, господин Челсинг?! — Эйрент был крайне удивлён, увидев обычно невозмутимого начальника отдела по делам обороны администрации племени ихтифрогменов в таком состоянии.

— Эйрент, быстро собирайся! Господин Лебланель ждёт! Некогда болтать!

— Трактир горит! — добавила стоявшая рядом с господином Челсингом бабушка Аквилегия. — Огонь может в любую минуту перекинуться на другие здания!

— Что? — не поверил своим ушам Эйрент.

— Пошевеливайся! Скорее! Ждать не будем! — вместо ответа рявкнула бабушка Аквилегия.

И они с господином Челсингом быстро удалились, фактически убежали из здания гостевого дома.

Эйрент почувствовал запах гари, затем вскочил, как можно быстрее оделся, надел перевязь меча и выбежал вслед за ними во внутренний двор гостевого дома, где уже царила суета: выводили лошадей, одних спешно запрягали, других седлали. Лошади с трудом подчинялись: они нервничали и испуганно ржали. Коричневато-рыжий конь с истерическим ржанием мчался мимо лошадей посольства. На его спине виднелась чья-то распростёртая фигура, но Эйрент слезящимися глазами не мог рассмотреть её.

Со стороны трактира густо валил чёрный дым, оглушительно пахло гарью, и этот запах сильно щипал глаза, заставляя их слезиться, и вызывал жуткий кашель. Соломенная крыша успела уже сгореть, теперь огонь жадно пожирал всё остальное строение. Стёкла с оглушительным звоном вылетали из оконных проёмов, и оттуда, словно какие-то красновато-рыжие щупальца, жадно выбивались языки пламени. Местные суетились, по цепочке передавая вёдра с водой от ближайшего колодца.

— Ваша светлость, может, мы чем-то сможем помочь? — нашёл в суматохе Эйрент графа Эред-Оссмарта.

— Нет, здание обречено! — сказал, как отрезал граф. — Нам самим надо спасаться! Монсэр Гамильтон, садитесь в седло, если ваша лошадь уже готова.

— Все по фургонам! — то и дело раздавался голос господина Лебланеля.

— По коням! — зычно вторил ему граф Эред-Оссмарт, фактически ставший вторым руководителем посольства.

Хорошо, что это случилось ранним утром — совсем небольшая группа людей, очевидно, немногочисленные в этот ранний час посетители, в оцепенении стояли и смотрели на горящее здание; их лица были полны ужаса. В то время, когда спешная погрузка и сборы посольства были почти завершены, одна из стен трактира с грохотом, подобным пушечному залпу, лопнула от жара, и вверх фонтаном взметнулся гигантский сноп искр. Внутрь посыпались горящие обломки.

— Хозяин! Там остался хозяин! — послышались из толпы исступлённые крики.

— И мэтр Трогот с ним! — вторили полными отчаяния голосами.

Кто-то из толпы рванулся к догорающему трактиру.

— Куда! — рявкнули смельчаку. — Сам хочешь сгореть? Спасайся сам!

Посольство было готово. Раздался громкий приказ графа Эред-Оссмарта, и Эйрент поразился такой мощи голоса у этого внешне тихого и интеллигентного человека:

— Вперёд! Вперёд! — и граф то и дело нахлёстывал своего вороного.

Участники посольства поспешили выполнить приказ. Кучера щёлкнули вожжами, верховые дали коням шпор, и фургоны с громким грохотом колёс по брусчатке вылетели сквозь арку; кони всадников отчаянным галопом не отставали от них. Стремление поскорее вырваться отсюда, где им угрожала смертельная опасность, овладело всеми без исключения.

Дальше была сумасшедшая гонка по улицам города. Местные вовсю шарахались от колёс фургона, с силой грохотавших по мостовым Шетрина. Впервые фургоны посольства мчались с такой жуткой скоростью. Лошади под верховыми скакали во весь опор, и мэгляндцы, с их крайне небольшим стажем верховой езды, с трудом удерживались в сёдлах. Впоследствии Эйрент вспоминал, что опасался аварии ещё одного фургона, попутно стараясь не свалиться с лошади.

Когда посольство оказалось на безопасном расстоянии от горящего трактира, а оно успело к тому времени покинуть Шетрин, фургоны и всадники остановились на холме, с которого была видна вся панорама города как на ладони. Руководители посольства устроили перекличку и убедились, что все на месте и никто не пострадал.

Когда фургоны остановились, и участники посольства переводили дух, поздравляя себя с тем, что спаслись от смертельной опасности, господин Дарлинтон проверил состояние Грольфа — своего пациента. При бегстве из города слугу барона Дио-Ринмара помещали в фургон со всеми возможными в такой ситуации предосторожностями: ведь его рана до конца ещё не зажила. Дьярви был уже почти здоров, но мэгляндские врачи ему тоже запрещали садиться верхом.

Солнце взошло совсем, и его лучи засеребрились на осенней росе, в изобилии покрывшей сухую траву и опавшие листья у немногих находившихся на лугу деревьев. Только сейчас мэгляндцы и девоны посольства окончательно пришли в себя.

— Всем отдыхать! — провозгласил господин Лебланель, который подал остальным пример, расстилая прямо на траве дорожный плащ, садясь на него и подзывая Эйрента.

Рядом с ним расположился граф Эред-Оссмарт. Эйрент спешился и уселся рядом с ними. По просьбе господина Лебланеля и графа Эред-Оссмарта к ним присоединились остальные дворяне, а также господин Челсинг, господин Греневелд, и господин Борджиали. Они совещались, как быть дальше, ведь до Дайвона, столицы королевства Девонгланден, оставалось ехать максимум часа четыре. К тому же надо было подумать о наилучшем способе попасть ко двору и увидеться с маршалом королевства Трелентером.

— В город мы въедем через Шетринскую заставу, которая находится на северо-западе столицы, — решил граф Эред-Оссмарт, достав и расстелив карту Девонгландена так, чтобы тот её кусок, на котором был изображён Дайвон — столица королевства, находился сверху.

— Вы, ваша светлость, прекрасно знаете дорогу, — заметил с улыбкой господин Лебланель.

— Я много раз ездил этой дорогой из Манекса в Дайвон, — улыбнулся в ответ граф, — как и сейчас.

— А дальше? — спросил господин Челсинг.

— Я поеду вперёд, — решил барон Дио-Ринмар, — прямо во дворец. Надеюсь, герцог Вантрагерт будет там. Или узнаю, где он.

— То есть у вас, барон, лёгкий доступ во дворец? — спросил маркиз Корангард, и граф Гринтарг внимательно посмотрел на старшего кузена.

— Да, — спокойно пояснил барон, и Эйренту ни на миг не показалось, что его старый друг хвастается. — Я же вхожу в свиту герцога.

— Маркиз, — спросил доселе молчавший граф Гринтарг, — как вы думаете, его сиятельство герцог Вантрагерт сможет взять в свою свиту и меня?

— Посмотрим, — мягко улыбнувшись своему подопечному, произнёс маркиз Корангард.

— В общем, решено. Когда въедем в столицу, мы останемся возле заставы, а барон отправится в Райдевин, разговаривать с герцогом Вантрагертом, — подвёл итог граф Эред-Оссмарт.

— Что такое Райдевин? — спросил Эйрент, и по одобрительным взглядам мэгляндцев понял, что это интересовало не его одного.

— Это королевский дворец, — пояснил барон Дио-Ринмар.

— Ваша светлость, вы сказали о заставе, — заметил господин Челсинг. — Там же есть стражники, подобные тем, которые в Бардене, Манексе и других городах. Они могут сами отправиться во дворец и известить о нашем прибытии.

— Дельная мысль, — кивнул граф Эред-Оссмарт. — но это будет, как решат их начальники.

— А почему нам нужен именно герцог Вантрагерт? — спросил господин Борджиали, обычно немногословный челосмаус лет сорока-сорока пяти. — Как я помню, военными вопросами в королевстве занимается маршал Трелентер.

— Занимается, — согласился граф Эред-Оссмарт. — Мы поговорим и с ним тоже.

— Так как решим? — произнёс господин Греневелд.

— Едем к Шетринской заставе Дайвона, — подвёл итог совещанию граф Эред-Оссмарт.

Тут мимо участников совещания прошёл господин Дарлинтон: в сопровождении госпожи Ланцетти и госпожи Арценберг он направлялся к ручью, который они заприметили неподалёку сразу после остановки фургонов. Вооружившись огромными бутылями, они намеревались набрать воды.

— Монсэр Дарлинтон! — позвал ихтифрогменского врача барон Дио-Ринмар.

— Да, монсэр барон? — отозвался господин Дарлинтон, перенявший, как и все мэгляндцы, систему вежливых обращений, принятых в Девонгландене. Бывало, мэгляндцы даже в разговорах между собой нет-нет, да и назовут друг друга по-девонски.

— Как себя чувствует мой Грольф? — поинтересовался барон.

— Смею вас заверить, уже лучше. По крайней мере, кровотечение мы остановили, и заживление раны в боку — вопрос времени.

— Я очень надеюсь, что это случится как можно скорее, — сказал барон, которому временно прислуживал Сигурд, слуга графа Эред-Оссмарта, не очень довольный сложившейся ситуацией.

Удостоверившись, что с бабушкой Аквилегией всё в порядке, Эйрент решил составить компанию врачам, против чего те не возражали. Они дошли до ручья, который протекал через небольшую рощицу в стороне. Там было хорошо и спокойно. Терпко пахло опавшими листьями, журчала кристально чистая вода бегущего ручейка, пробиваясь через многочисленные камешки на дне, а то и дело налетавший холодный осенний ветерок шелестел длинной травой. Кроме того, здесь произрастал довольно густой кустарник.

— Как хорошо! — госпожа Арценберг полной грудью вдохнула бодрящий осенний воздух, когда бутыли для воды были наполнены. — Прямо как у нас в Форнбурге!

— Это ваш родной город, госпожа Арценберг? — спросил Эйрент.

— Да, у нас там рядом сплошные леса, — мечтательно проговорила дракомандрский врач и улыбнулась, — я люблю туда ходить за грибами. Хороший отдых после многочасового приёма в поликлинике.

Поскольку госпожа Арценберг была старше господина Дарлинтона, а следовательно, и отца Эйрента, дети её выросли, разъехались, и теперь она живёт одна.

— Согласен, — сказал господин Дарлинтон. — Я тоже люблю гулять после работы. Быть заведующим отделением больницы тоже несладко.

— Тогда приезжайте к нам, господин Дарлинтон! Наш Шингалети тоже окружён лесами, — предложила госпожа Ланцетти. — а ещё наш город стоит на реке, где вы можете поплавать. Хорошо там… Я серьёзно!

— Спасибо, госпожа Ланцетти, приму ваше предложение, — улыбнулся ихтифрогменский врач.

— Это же река Донга? — спросил Эйрент. — Мой лицейский друг Велен Калионит Хаардан, да вы его хорошо знаете, живёт в городе Перундаам, как раз, где Донга впадает в Большое Хрустальное озеро.

— Значит, мы с ним почти соседи, — засмеялась госпожа Ланцетти.

— Только вам, госпожа Ланцетти, на пароходе уж больно долго плыть до господина Хаардана, — по-доброму усмехнулась госпожа Арценберг.

Их разговор о родине был прерван шумом, хрустом веток и громким фырканьем, донёсшихся из зарослей кустарника немного поодаль. Мэгляндцы вскочили, а Эйрент и господин Дарлинтон потянули мечи из ножен, готовясь защищать себя и женщин. Но, когда они во всём разобрались, то вложили оружие обратно.

Обладателем громкого фырканья оказался косматый коричневато-рыжий конь, который и ломал с такой силой ветки, пробираясь сквозь кустарник.

— Что это за конь? — вслух подумал Эйрент.

— Таких в посольстве у нас нет, — добавил господин Дарлинтон.

Конь вышел на небольшую опушку, где стояли четверо мэгляндцев, и остановился, внимательно их разглядывая. Мэгляндцы тоже не могли оторвать взгляда от прекрасного животного, теряясь в догадках, откуда оно всё-таки взялось. Сбежал откуда-то? Или кто-то его украл? Пока они предавались бесплодным размышлениям, из тех же кустов раздалось раздражённое ворчание:

— Ярп! Ярп! А ну, стой, кому говорят!

На поляне, к изумлению, Эйрента, появился Аксель. Паренька было не узнать: вконец изорвавшаяся одежда едва прикрывала лохмотьями тщедушное тело, измученное лицо было покрыто копотью, да и сам бывший трактирный слуга едва держался на ногах. Когда парень увидел Эйрента, на его лице заиграла счастливая улыбка.

— Аксель? Ты откуда? — первым опомнился Эйрент.

— Монсэр Эйрент? Это вы!

— Да, я. Откуда ты взялся? — повторил Эйрент свой вопрос. Затем вкратце, буквально в нескольких словах, рассказал остальным историю паренька.

— Я… я спасся от пожара, — начал Аксель, и тут посыпался его торопливый рассказ. — Когда начался пожар, я хотел спасти прежде всего Ярпа… Мы вылетели из арки, и тут я заметил, что трактир начал рушиться…

— Может, присядем? — вмешался господин Дарлинтон.

Аксель кивнул, и, когда все уселись, продолжил:

— Я хотел спасти своего отца и рванулся в здание трактира, но люди мне сказали спасаться самому. К тому же Ярп был слишком напуган, он стремился ускакать, и мне пришлось подчиниться уже ему…. Я снова прыгнул ему на спину, его даже не надо было понукать, он ускакал, и вот мы здесь…

— Правильно и сделал, что спасся, — веско сказал господин Дарлинтон.

Аксель сидел, уткнув лицо в ладони, и его щуплое тело сотрясалось от рыданий. Мэгляндцы слушали перевод, хотя худо-бедно понимали паренька и без него, и их сердца сжимались от жалости к этому, по сути, ещё ребёнку, ставшему теперь круглой сиротой. Госпожа Арценберг гладила его по голове, а госпожа Ланцетти обняла одной рукой худенькие плечи. Словно повинуясь внезапному порыву, Аксель приник к груди челосмауски и разрыдался в голос. Эйрент заметил, как по чешуйкам щёк госпожи Арценберг скатились слезинки. Все ждали, когда мальчишка выплачется, и понимали, насколько это для него было важно.

— Что теперь делать будешь? — спросил Эйрент Акселя, когда тот прекратил рыдания и выпрямился.

— Пойду куда глаза глядят, — грустно, но твёрдо сказал он. — Буду искать работу, думаю, я её быстро найду. Только бы хозяева были добрыми…

И мальчишка вздохнул.

— Предлагаю тебе пойти с нами, — предложил господин Дарлинтон. — Уж, я думаю, его светлость граф Эред-Оссмарт и господин Лебланель придумают что-нибудь для тебя.

— А куда вы идёте?

— Мы едем в Дайвон, — сказал Эйрент.

— В столицу? — с энтузиазмом воскликнул Аксель. — Можно мне с вами?

— А кто держит? — спросил Эйрент. — Поезжай!

— Прекрасно! Я думаю, я там найду работу!

Мэгляндцы подхватили бутылки с водой и направились к месту стоянки посольства. На месте они рассказали историю Акселя, которого все начали жалеть ещё за ужином в трактире, слушая жуткие звуки избиения из загородки. Аксель шёл позади, ведя в поводу Ярпа. Графу Эред-Оссмарту не надо было ничего объяснять: благодаря своей природной проницательности он всё понял, как надо и прежде всего распорядился накормить мальчишку — ведь тот, как оказалось, не ел уже двое суток. Запасы у посольства ещё оставались, и Аксель вместе с остальными участниками посольства, усевшимися за запоздалый завтрак, с удовольствием уплёл полкруга колбасы, краюху хлеба и головку маринованного лука. Потом, после стакана разбавленного вина, долго всех благодарил.

— Его бы одеть, — задумчиво сказал господин Лебланель, — да и умыть не мешало.

Хедин, слуга графа Гринтарга, был примерно той же комплекции, что и Аксель, и хозяин велел ему поделиться одеждой с мальчишкой на первое время. Бывший трактирный мальчишка ушёл к ручью в сопровождении Хедина, и буквально минут через пятнадцать Акселя было не узнать — чисто вымытый миловидный подросток в белой рубашке, коричневом камзоле, коротких коричневых штанах, белых чулках и добротных башмаках. Разве что лицо у него было в синяках. Аксель долго кланялся благодарил за одежду как Хедина, так и его хозяина графа Гринтарга.

Когда посольство хорошо отдохнуло, перекусило, пополнило запасы воды и было готово к последнему переезду к цели своего путешествия, граф Эред-Оссмарт подозвал к себе Акселя, и все принялись слушать их разговор:

— Откуда у тебя лошадь?

— Это Ярп, монсэр граф, — охотно и нисколько не стесняясь, отвечал Аксель. — Раньше он принадлежал моему хозяину, а теперь, получается, мне. Он мой друг и всегда был им… Я хотел спасти его от огня и обрадовать хозяина… Но теперь, получается, и радовать некого… Наверное, это теперь мой конь…

— Раз твой хозяин погиб, и конь действительно твой друг, значит, он действительно принадлежит тебе, — рассудил граф Эред-Оссмарт. — Береги его.

— Спасибо, ваша светлость, — низко поклонился графу Аксель и направился к своему коню. Тот тихонько заржал и доверчиво сунул нос в ухо мальчишке. Все растрогались, а бабушка Аквилегия даже поднесла платочек к глазам.

Все расселись по фургонам, а всадники сели в сёдла. Аксель старался держаться рядом с Эйрентом, который за всю его короткую жизнь, исключая матери, первый отнёсся к нему по-человечески и с добротой. Посольство снова, в который уж раз, отправилось в путь, теперь уж последнюю его часть.

Дальше ехали молча. Впереди снова вставали леса: участники посольства, и верховые в первую очередь, видели впереди стену леса, деревья в котором частично оставались ещё зелёными.

Погода с самого утра стояла пасмурная; сначала накрапывал мелкий дождь, сливавшийся с дымом пожара, от которого спаслись участники посольства, затем, когда они отдыхали поодаль от Шетрина, разъяснило, и солнце сделало нарядным и холмы, и рощицы, которыми поросли окрестности города.

Это же солнце освещало не только лес, через который собрались поехать путешественники, но и их настроение: оно было приподнятым; то в одном, то в другом фургоне слышались шутки, смех и песни.

— Эх, жаль, что здесь лютни нету, — сокрушался барон Дио-Ринмар.

— Лютни, монсэр барон? — спросил его господин Циммерман, говоривший теперь по-девонски лишь ненамного хуже Эйрента.

— Да, монсэр Циммерман, — отвечал ему барон, тоже, как оказалось, знаток оружия и нашедший по этому вопросу общий язык с бароном. На привалах они обсуждали мечи, кинжалы, луки, стрелы, арбалеты, баллисты, катапульты и многое другое. — Неплохо было бы сыграть, гляньте, какая погода сейчас.

— Думаю, в Дайвоне вы, барон, сможете этим заняться, — повернулся к ним маркиз Корангард, — когда мы там обоснуемся.

— А когда мы туда приедем? — поинтересовался Тамир.

— После полудня должны, — донёсся до них голос графа Эред-Оссмарта.

— Ясно, — ответил Тамир.

— Что, Тамир, притомился уже? — насмешливо сказал Велен, натягивая поводья и искусно удерживая свою довольно норовистую лошадь.

— Да нет, — Эйренту показалось, что его соплеменник обиделся. — Просто спрашиваю.

Вдруг сзади раздался негромкий девичий голос Туберозы, всё также ехавшей рядом с Ладаманом. Она стала напевать песенку:

Солнце светит нам с небес, Чтобы не грустили мы,

Чтобы полный мир чудес

Открылся нам с детьми.

Чтоб душа как птица ввысь

Вспорхнула и запела.

Мама, к сыну наклонись,

Чтоб радость зазвенела!

Мэгляндцы услышали запев песни и принялись подпевать молодой челосмауске. Это была известная в Мэглянде песня, которую пели матери с детьми буквально по всей стране. Неизвестно, почему Тубероза вспомнила именно эту песню, но её плавный ритм как нельзя более подходил к ритму езды на лошадях. Сначала песню запели мэгляндцы, ехавшие верхом, затем её подхватили в фургонах. Девоны, казалось, затихли, слушая одно из произведений мэгляндской музыкальной культуры, а когда песня закончилась, зааплодировали.

— Отличная песня, — высказал общее впечатление барон Дио-Ринмар, когда Эйрент передал ему общее содержание песни. — Передайте монисс Поргуани, чтобы она потом записала мне слова, а вы, монсэр Гамильтон, переведите мне их.

— Хорошо, монсэр барон, — сказала Тубероза, когда Эйрент подъехал к ней и перевёл слова барона.

— Прекрасно, — улыбнулся барон обратному переводу.

Колонна фургонов и сопровождавшие её ехавшие верхом всадники снова двигалась по лесу. Стояла тишина, нарушаемая только шелестом листвы под колёсами фургонов и копытами лошадей. Осень вступала в свои права, и путешественники — одни из окон фургонов, другие находясь в сёдлах — полной грудью вдыхали этот чудесный, бодрящий, наполненный запахами прелой листвы, воздух осеннего леса. Над головами слышалось карканье вороны; посреди кустарников, которые росли вдоль лесной дороги, вовсю стрекотали сороки. Где-то со стороны издалека раздавалась деловитая дробь дятла.

— Ишь, ты, как старается! — услышали все голос Кнуда, главы наёмников барона Дио-Ринмара.

— У нас тоже их много, — сказала из окна фургона госпожа Арценберг, которая на привале днём оказывала Кнуду, получившему небольшой ожог лица, первую помощь. По правде сказать, небольшие, но не опасные ожоги при бегстве от пожара получили многие путешественники, и Кнуд был покорён мягкими прикосновениями чешуйчатых рук врача-дракомандрки. Теперь Кнуд держался поблизости от фургона, в котором ехала госпожа Арценберг. Наёмники принялись подтрунивать над своим начальником, шутили, что он влюбился в чешуйчатую иностранку. Но Кнуд, многозначительно положив руку на рукоять меча, несколькими резкими фразами отбил у них охоту зубоскалить.

Дорога продолжалась. По пути путешественникам попались заросли орешника, густо покрытые орехами, так что участники посольства запаслись орехами, как могли, причём орехов на ветках убавилось лишь наполовину.

— Смотри, смотри! — показал Гамеру Тамир на дерево поодаль: там по стволу вверх ловко карабкалась белка с орехом в зубах.

— Ага, в дупло понесла! — сказал Гамер. — Приезжай, Тамир, как-нибудь ко мне в гости, в Кортеру, там у нас в окрестных лесах много белок водится! Ручных!

Эйрент знал, о чём говорит Гамер. Кортера — один из городов племени андроканисов, где жили братья Кольменарес — Брион, лицейский друг и ровесник Эйрента, и, естественно, Гамер. В годы учёбы Брион, естественно, много рассказывал лицейским друзьям о своём родном городе.

— С удовольствием, — отозвался Тамир. — Только я не знаю, как.

— О, это очень просто, — улыбнулся Гамер. — Ты говорил, что живёшь в Маратборе?

— Ну, да, — подтвердил Тамир.

— Ты можешь из Маратбора пароходом добраться до Юпитериана, а оттуда есть прямой дилижанс прямо до Кортеры.

— Спасибо, не премину воспользоваться твоим… — начал Тамир, и все замерли.

А замерли вот от чего. Вдруг из лесной чащи до путешественников донеслись звуки рогов, лай собак и дробный перестук копыт, многократно усиленные контрастом с общей тишиной леса. Мэгляндцы привычно потянули мечи из ножен, думая о новой потенциальной опасности. Мечи же девонов оставались в ножнах, а их хозяева — абсолютно спокойными.

— Стойте! — раздался голос графа Эред-Оссмарта. — Это не могут быть враги.

За спиной Эйрента заржал Ярп, и Аксель, его новый хозяин, тихонько зашикал, успокаивая коня. Эйрент услышал, как конь нервно переступил копытами, затем замер неподвижно. Мэгляндцы снова вложили мечи в ножны. Барон Дио-Ринмар, находившийся рядом с Эйрентом, задумчиво произнёс с нотками радости:

— Звуки этих рогов мне знакомы!

Звуки рогов слышались всё ближе и ближе, и путешественникам приходилось только лишь стоять в полной неизвестности и ждать. Наконец, по другой лесной дороге, пересекавшей дорогу, по которой ехало посольство, навстречу путешественникам выехала кавалькада всадников, которую сопровождала большая собачья свора. Кавалькаду возглавлял высокий, атлетически сложенный, мужчина, одетый в изысканный, хотя и добротный костюм плотного сукна тёмно-зелёного цвета и такой же тяжёлый плащ, тщательно застёгнутый на груди; на ногах его были высокие ботфорты. В руках он держал рогатину с длинной рукояткой. За ним ехало ещё около двух десятков всадников, один из них держал в руках что-то типа скипетра, оканчивавшегося чем-то вроде раздвоенного копыта. Все всадники, кроме ехавшего впереди, с огромным изумлением рассматривали фургоны посольства, вышедших из них пассажиров, встревоженных очередной остановкой, и в особенности верховых. Таких людей уж точно никто из них ни разу в жизни не видел.

Эйрент увидел, как граф Эред-Оссмарт выдвинулся вперёд, недоверчиво рассматривая кавалькаду и особенно её предводителя. Предводитель, в свою очередь, рассматривал всадников посольства. Вдруг недоверие в его взгляде сменилось радостью, и он воскликнул:

— Барон Дио-Ринмар, неужели это вы? Вы всё-таки вернулись! А то его сиятельство герцог Вантрагерт думал, что вы погибли где-то и всерьёз думал, что делать с вашим поместьем!

— Граф Оллендар, какая неожиданная встреча! — в свою очередь, обрадовался барон Дио-Ринмар, спрыгивая с лошади и крепко обнимаясь со старым другом. — Как видите, я жив, здоров, вернулся. Скоро планирую отъезд в поместье.

— Это же феродор Кентер! — сказал граф Эред-Оссмарт. — Прекрасная встреча! Когда намереваетесь приехать в Дайвон, на съезд феродоров? А ведь он совсем скоро! И король не любит, когда съезд пропускается кем-то из феродоров.

— Обязательно приеду, феродор Манекс! — с широкой улыбкой пообещал граф Оллендар. — Сегодня чудесная погода, и я не мог не съездить на охоту!

— Да знаем мы про вашу главную слабость! — засмеялся граф Эред-Оссмарт. — И прощаем.

— А это кто такие? Неужели все из Мэглянда? — недоверчиво с удивлением посмотрел граф Оллендар на участников мэгляндского посольства.

— Да, — серьёзно ответил барон, когда граф Оллендар познакомился с маркизом Корангардом и графом Гринтаргом. — Это — посольство Республики Мэглянд в королевство Девонгланден. Монсэр Лебланель, будьте любезны, подойдите к нам!

Господин Лебланель, как всегда, поманил Эйрента и подошёл к группе девонских дворян. Когда его познакомили с графом Оллендаром, он обстоятельно, с достоинством, через Эйрента рассказал о цели посольства и о планах приехать в столицу. Граф слушал внимательно, и от Эйрента не укрылось, что граф Оллендар одновременно со слушанием перевода внимательно его разглядывает, время от времени недоверчиво качая головой.

— Очень благородная цель, монсэр… Лебланель? — со сдержанной улыбкой похвалил граф, слегка запнувшись на фамилии. — Значит, мы с вами встретимся в Дайвоне?

— Вполне возможно, — так же улыбаясь, сдержанно поклонился господин Лебланель. Хотя он имел достаточный словарный запас девонского языка, тем не менее говорить стеснялся из-за скверного произношения и с девонами предпочитал общаться через переводчика, хотя девонов понимал прекрасно.

— Этот юноша мне знаком, — произнёс граф Оллендар, прекратив, наконец, рассматривать Эйрента. — Если я не ошибаюсь, он один из тех, кто участвовал в спасении его сиятельства герцога Вантрагерта с зоргаданского острова!

— Вы совершенно правы, граф, — улыбнулся барон Дио-Ринмар. — Его зовут Эйрент, но мы его называем монсэр Гамильтон!

— Здравствуйте, монсэр Гамильтон! — сказал Кнуд-Олаф-Деребальд Вингард, граф Оллендар. — Я очень рад, что снова с вами встретился. И что вы прибыли в королевство Девонгланден тоже. Я искренне надеюсь, что мы с вами проведём много времени за беседой, уже в столице.

— Я тоже на это очень надеюсь, ваша светлость, — изысканно, не хуже девонских дворян, поклонился Эйрент.

На этом участники мэгляндского посольства расстались с новыми знакомыми, и все направились дальше по своим делам: участники мэгляндского посольства поехали дальше, а граф Оллендар отбыл заканчивать охоту. Эйрент был удивлён, снова встретить графа Оллендара, с которым его свела краткая спасательная операция.

Ещё немного времени спустя колонна фургонов покинула лесной массив и снова очутилась на равнине. Только на сей раз дорога пролегала не по обычной открытой равнине, а через каждые десять минут езды по обе стороны дороги находились стражники.

— Что происходит? Не помню, чтобы Шетринский тракт так охраняли! — сказал граф Эред-Оссмарт.

— Действительно, странно, — вторил ему маркиз Корангард.

— Монсэр Эйрент, — услышал юноша сзади голос Акселя. — наверное, мы скоро будем в столице?

— Думаю, да, — ответил Эйрент.

— Любезнейший! — услышали все голос графа Эред-Оссмарта, обращавшегося к одному из стражников. — Что случилось? Почему Шетринский тракт напичкан охраной?

— Преступника ловят, — ответил стражник.

— Преступника? — ахнул Алдор. — Этого ещё не хватало…

— Угу, разбойников нам хватило сполна, а тут ещё и это, — добавил Велен.

— А что он сделал? — поинтересовался маркиз Корангард.

— Он убил графа Ург-Лерентона, главу Палаты Правопорядка. И у короля есть подозрение, кто это сделал. Поэтому его и ловят везде, — пояснил тот же стражник.

— Граф Ург-Лерентон убит! — барон Дио-Ринмар не мог поверить своим ушам. — Вот ведь новая напасть!

— Угу, — уныло отозвался словоохотливый стражник.

Ехали дальше. Вот, дорога привела посольство Мэглянда на вершину вытянутой по обе стороны от путешественников возвышенности, с которой дороге предстояло спуститься по пологим склонам вниз.

— Дайвонские увалы, — пояснил всему посольству граф Эред-Оссмарт. — Они опоясывают столицу со всех сторон. Город Дайвон лежит как бы в низине.

Все вышли из фургонов и залюбовались открывшейся внизу панорамой. Там, вдали, расстилался обширный морской залив, даже, скорее, бухта с прямой береговой линией, вдоль которой раскинулся огромный город. «Дайвон!» — мелькнула в голове Эйрента радостная мысль. Он скорее почувствовал, чем увидел, как рядом с ним беззвучно встал Аксель, не покидавший его ни на минуту. Между городом и заливом угадывались причалы, отсюда различимые всего лишь как небольшие лучинки. У «лучинок» рисовыми зёрнышками были видны корабли.

С противоположной заливу стороны город опоясывала сеть улочек. Именно, что сеть, на нитки которой словно разноцветные узелки были нанизаны домики, как будто мэгляндцы разглядывали какой-то макет. «Предместья», — шепнул Эйренту в ответ на его вопрос стоявший рядом с ним граф Гринтарг. Юноша кивнул головой.

Предместья примыкали к внешнему кольцу крепостных стен, одному из тех, которые словно крем между бисквитами торта, кольцами пронизывали город. «Бисквитами» же этого гигантского «торта», как рассказал барон Дио-Ринмар, были части города, выстроенные в разные годы, как только эти части окружали новые крепостные стены.

— А сколько лет городу? — спросил господин Лебланель.

— Ой, дайте вспомнить, — задумался граф Гринтарг, любивший историю. — А, вспомнил. Это случилось семьсот семьдесят один год назад, в правление короля Фиольма Третьего Клинтвена. Этот король стремился развить в королевстве ремёсла, культуру, а также стремился торговать с другими странами. Поэтому здесь был построен торговый порт Дайвон. Это потом он стал столицей Дайвонского герцогства, а потом, когда король Скильд Восьмой Лоренган-Адельвинт присоединил герцогство к своему королевству, то перенёс столицу королевства в бывшую столицу герцогства.

Мэгляндцы, внимательно слушавшие перевод Эйрентом рассказа графа Гринтарга, переглянулись при упоминании даты, а потом поблагодарили графа за рассказ. Эйрент недоумевал, как можно забыть лицейский курс истории Антагеи. Уж Алдор и Велен должны были его помнить!

— Это же нашего Мэглянда ещё не было! — прошептал Велен, выразив общее впечатление.

Остальные, не в силах сказать ни слова, только закивали. Потом расселись по фургонам да в сёдла и двинулись вниз, к самому городу. Участники посольства почти достигли цели своего долгого путешествия и ждали окончательного прибытия в столицу.

Глава 18

Когда участники посольства расселись по фургонам и сёдлам, колонна фургонов двинулась вниз, с вершины Дайвонских увалов к самому городу. Дорога спускалась вниз с вершин увалов и плавно вилась по пожелтевшим лугам туда, где впереди виднелись первые дома предместий Дайвона. Здесь ехалось совсем по-другому. Сидя в седле и подчиняясь ставшим привычным за последние дни типичным плавным покачиваниям при верховой езде, Эйрент полной грудью вдыхал воздух, который здесь, в окрестностях Дайвона был совершенно другим, чем в других частях Девонгландена, где они были раньше. Здесь с близкого моря ощутимо пахло морской влагой; в один момент Эйренту даже показалось, что он слышит крики чаек.

Вот, дорога плавно влилась в крайнюю из улиц предместий; на удивление мэгляндцев, в город здесь они въехали через что-то вроде калитки.

— Ваша светлость, — спросил Эйрент графа Эред-Оссмарта. — А почему эта часть города не окружена крепостной стеной?

— Король Людегер II хотел построить здесь ещё одну стену, — рассказал граф, — но не успел.

Эйрент понимающе кивнул. Тут ему в голову пришла мысль, что король Людегер II приходится ему родственником, но подобные мысли юноша избегал высказывать направо и налево, и такое он обсуждал разве что с бабушкой Аквилегией.

— Но стражу-то можно поставить? — добавил Тамир, с которым они с Акселем ехали втроём в одну линию. Впервые Тамир чисто произнёс что-либо на девонском языке; изучали этот язык все участники посольства без исключения, причём каждую свободную минуту.

— Вы правы, монсэр Мюррейтон, — одобрил граф Эред-Оссмарт молодого маратборца. — Уж какой-то пост стражников можно сюда поставить.

Как будто в ответ на его вопрос откуда-то со стороны строевым шагом пришёл стражник. Граф Эред-Оссмарт не выдержал и набросился на него.

— Почему пост оставлен? Вам велено ловить опасного преступника! — гремел он. — Не миновать вам наказания, не будь я граф Эред-Оссмарт.

— Виноват, ваша светлость, до ветру ходил…

— Пост не оставлять! ¬— продолжил граф, как будто бы это был его личный подчинённый.

— Слушаюсь! — ответил стражник, вытягиваясь в струнку. Скорее всего, в этих людей подчинение к любому вышестоящему лицу было вколочено недюжинной муштрой.

Они ехали по улицам предместья. Ближе к окраине предместья селилась беднота, да и уклад жизни здесь был, судя по всему, самый, что ни на есть, деревенский. Здесь мэгляндцы видели обыкновенные избы — наверное, эти дома были бы привычны жителю любой из деревень России, разве что крыши этих домов были крыты не шифером или черепицей, а всё той же соломой, смешанной с глиной.

Возле этих домов царила обычная сельская суета. В глубине одного из дворов девушка развешивала на верёвках бельё, возле дома напротив пожилой мужчина ремонтировал забор, орудуя молотком. Кудахтали куры, лаяли собаки, с визгом носились дети; а контрастом ко всему этому был полосатый кот, гревшийся под запоздалым осенним теплом на крыльце одного из этих домов.

Вдруг прямо под копыта лошадям посольства выкатился мячик, которым играли неподалёку дети. За ним в опасной близости к колёсам фургонов рванулся мальчишка. За ним гурьбой побежала остальная детвора.

— Овинд, ты с ума сошёл! Сейчас же тебя задавят!

— А ну брысь! — прикрикнул на них маркиз Корангард. — Жить надоело?

— Не надо, маркиз, — улыбнулся Эйрент. — У меня есть другое средство.

Эйрент решил помочь ребятишкам. Придержав коня, он потянулся к магическим векторам, которых здесь было великое множество. Набрав магической энергии, он направил её на болтавшийся под копытами и мешавший лошадям мяч. Мяч плавно выкатился из-под копыт и угодил прямо в руки обрадовавшимся ребятишкам. Они схватили мяч и тут же убежали.

— Здорово! — восхитился граф Гринтарг.

Эйрент скромно промолчал.

Посольство ехало дальше, теперь уже по той части предместья Дайвона, где жили и работали ремесленники. На первый взгляд, Эйренту, да и другим мэгляндцам, казалось, что они едут по какому-то из их родному городу: удивительно, но дома предместья в этой его части были по архитектуре очень похожи на любой из городов Мэглянда. И что совсем удивительно — вопреки ожиданию, предместье здесь не было похоже ни на один из виденных мэгляндцами ранее город Девонгландена.

Это были мощёные плоским камнем улицы; вдоль улиц пролегали газоны, в свою очередь, примыкавшие к многочисленным изгородям. Изгороди скрывали за собой дома жителей предместья города разной степени дохода. И здесь мэгляндцы были неправы в своём первом впечатлении. Наверное, исключением был всё-таки Гордант — там дома как раз были очень разными, в зависимости от социального статуса и доходов их хозяев.

На каждом из скромных, но добротных домах, а каждый из них имел по два-три этажа, виднелась табличка, обозначавшая, чем занимается проживающий тут ремесленник. Мэгляндцы видели и сапоги, и скрещенные мечи, и доспехи, и калачи, и свиные окороки, и кафтаны, и многое другое — все таблички были фигурно вырезаны из металла и болтались на цепочках, укреплённых на вделанных в стены домов штырях.

Фургоны и сопровождавшие их всадники проехали через обширную площадь, украшенную лишь несколькими разноцветными флагами, трепетавшими на высоких флагштоках.

— Ярмарочная площадь, — громко, для всех, пояснил барон Дио-Ринмар. — Здесь есть чем позабавиться и поживиться на ярмарках. Причём всем без исключения!

— А вы здесь бываете? ¬— с улыбкой спросил господин Циммерман.

— А как же! — слегка ухмыльнулся барон Дио-Ринмар.

— Монсэр Эйрент, — тихонько сказал Эйренту ехавший рядом с ним Аксель.

— Что, Аксель?

— Мне мама вспомнилась, — ещё тише проговорил бывший трактирный мальчишка. — У нас в Шетрине тоже были ярмарки, когда я был маленький, мы с мамой часто ходили туда.

И он вздохнул.

— Если хочешь, мы с тобой сходим сюда, — пообещал Эйрент сам того не желая своему невольному спутнику.

— Здорово! — восхищённо прошептал Аксель: казалось, он снова стал маленьким мальчиком, каким был до смерти матери. К тому же за всю свою недолгую жизнь он не бывал дальше своего родного Шетрина.

Фургоны и всадники приблизились к внешней из крепостных стен. Это были массивные фортификационные сооружения, сложенные из плотно пригнанных гладких массивных камней белого цвета; по оценке господина Челсинга и его коллеги из племени фелисименов господина Корнелиссена, они были высотой где-то метров двадцать-двадцать пять. Перед самыми стенами дорога влилась в мост, перекинутом через ров вдоль стен, заполненный водой. По мосту путешественники подъехали прямо к огромной арке, закрытой массивной чугунной решёткой. На прямоугольных зубцах, венчающих стену, виднелись стражники в доспехах, блиставших под лучами яркого в тот день солнца. Стражники ходили взад и вперёд по стенам.

По-видимому, стража заметила приближающееся посольство ещё издалека, поскольку лица стражников были обращены в сторону подъезжающих фургонов и всадников. Едва мэгляндцы оказались вблизи арки с решёткой, сверху раздался звук рога.

Несколько минут спустя, показавшихся вечностью, решётка со скрежетом поползла вверх. Когда она открыла обширный и высокий проём арки, колонна фургонов и всадников проехала внутрь и остановилась.

Путешественники вышли из фургонов и восхищённо осмотрелись. Бабушка Аквилегия сразу подошла к правнуку и многозначительно сжала его руку. Эйрент без слов понял, что она хотела сказать: её лицо было настолько счастливым, что она, казалось, помолодела лет на тридцать и даже более того. Если бы её в эту минуту увидел внук, отец Эйрента, Рендом, то решил бы, что снова вернулся в детство. Да, бабушка Аквилегия приехала домой, в свой родной город!

— Это и есть Шетринская застава? — вслух подумал по-девонски Тамир.

— Совершенно верно, — ответил барон Дио-Ринмар.

За аркой оказалась самая настоящая площадь, которой не стыдно было бы обладать и Санкт-Петербургу, северной столице России. От обширной просторной площади, посередине которой возвышался конный монумент одного из королей, лучами расходилось несколько широких улиц.

— Это кому памятник? — спросил Эйрент графа Эред-Оссмарта.

— Королю Людегеру Первому, — ответил ему тот. — Именно в его царствование было построено это кольцо стен.

Эйрент с благоговением посмотрел на суровое лицо памятника. Это же памятник его прапрадеду! Рядом с ним стояла бабушка Аквилегия и смотрела на памятник с самой настоящей неподдельной любовью: ведь это был памятник её родному отцу!

Возле арки их ждал целый взвод стражников во главе с коренастым, но статным их начальником. Увидев графа Эред-Оссмарта и других дворян, он вытянулся в струнку и отдал приказ «смирно» подчинённым.

— Все эти люди, — показал граф Эред-Оссмарт на фургоны посольства, — приехали из другой страны, из Мэглянда. Я — граф Эред-Оссмарт, феродор Манекс, ручаюсь за них. К тому же я приехал к королю на заседание феродоров.

— Слушаюсь, ваша светлость, — вытаращил глаза начальник стражи Шетринской заставы, который представился как Гуннар Фредергир.

— Прекрасно, монсэр Фредергир, — граф Эред-Оссмарт был доволен исполнительностью начальника стражи заставы, на которую не повлияла насильственная смерть его непосредственного начальника графа Геретона. — А кто теперь вами руководит?

¬— Его величество временно поручил это его сиятельству герцогу Трелентеру, маршалу, пока не решит иначе, — грустно отозвался монсэр Фредергир.

— Прекрасно, нам-то он и нужен, — произнёс господин Лебланель.

— Где он сейчас находится? — продолжал граф Эред-Оссмарт.

— Он сейчас в своей резиденции, — ответил монсэр Фредергир.

— Прекрасно! — решил граф Эред-Оссмарт. — Монсэр Лебланель, не возражаете ли вы, чтобы мы поехали прямо сейчас к его сиятельству маршалу?

— Нет, конечно, ваша светлость, — отозвался руководитель мэгляндского посольства. — Дайте мне коня.

— Господин Лебланель, — донельзя удивился Эйрент. — Вы сможете ехать верхом?

— Верхом? Ну, немного, — сказал, улыбнувшись, господин Лебланель, вызвав недоумённые взгляды как мэгляндцев, так и девонов, а затем повторил. — Дайте мне коня.

Его просьба была исполнена. Господин Лебланель легко, словно пушинка, очутился в седле коня, которого любезно и с изрядной долей недоверия одолжила ему Тубероза. Затем, не уступая своим соотечественникам, доселе ехавших верхом, тронул поводья, и конь послушно зашагал под бывшим вурдименским вождём. Мэгляндцам, да и девонам, только и оставалось, что изумлённо открыть рты.

— Монсэр Лебланель, подождите нас! — засмеялся барон.

Фургоны остались стоять на площади, а господин Лебланель в сопровождении бессменного Эйрента, а также вызвавшихся господина Циммермана и Тамира отправился в резиденцию маршала королевства Девонгланден герцога Трелентера. С ними поехали и все четверо девонских дворян. За «старшего» господин Лебланель оставил господина Челсинга, который тут же велел участникам посольства оставаться в фургонах. А порывавшемуся ехать вслед за остальными всадниками Акселю Эйрент велел во всём слушаться бабушку Аквилегию.

— Госпожа Гамильтон, вы всё успеете, — успокоил господин Челсинг бабушку Аквилегию, сильно расстроившуюся, что она не сможет поехать в центр города прямо сейчас.

Группа из восьми всадников пустилась в путь. Сначала они объехали кругом памятник королю Людегеру Первому, и Эйрент смог как следует рассмотреть памятник его прапрадеду в деталях, особенно постамент, украшенный барельефами в виде герба королевства и оружия, например, мечей, щитов, копий и доспехов.

— Господин Лебланель, — спросил ехавший рядом с руководителем посольства Эйрент, когда они сворачивали с площади на одну из отходивших от неё широких улиц. — Где вы научились ездить верхом?

— Моё детство прошло в городе Гертанье, — поделился воспоминаниями бывший вождь. — Мой отец тогда работал простым кучером гиппобуса, и я любил бывать у него на работе, возиться с лошадьми. А когда по окончании Спецлицея я получил мегафалька, то весьма успешно применил навыки полёта к лошадям. Только об этом мало кто знал.

— А почему вы раньше об этом молчали? — не выдержал Эйрент.

— Нужды не было, — уклончиво сказал господин Лебланель. — Смотри, мы отстали!

И они принялись догонять остальных спутников под предводительством графа Эред-Оссмарта. Всадники ехали по одной из улиц Дайвона, при одном взгляде на которую можно было сразу сказать, что она столичная. Мощёные тротуары были полны снующим туда-сюда народом — это было естественно, ибо день был в разгаре. В уши всадников то и дело врывался шум оживлённой городской магистрали: цоканье копыт по булыжникам мостовой, громыхание различных повозок, детский плач, доносившийся из окон, крики и даже перебранка прохожих на тротуарах. Многие пешеходы обращали внимание на странно одетых всадников и на их необычную внешность; это касалось, естественно, вурдимена господина Лебланеля и дракомандра господина Циммермана. Но те не обращали на это внимание и ехали вперёд. По центральной части улицы ехали верховые, в одиночку или же группами; навстречу всадникам посольства или же обгоняя их, ехали кареты и другие повозки.

— Как похоже на Юпитериан, — произнёс Тамир.

— Точно, — согласился господин Циммерман.

Улица была застроена домами в пять-шесть этажей. Как рассказали девоны, здесь в основном жили мещане, и эти дома являлись доходными, где сдавалось жильё внаём. Большей частью жильё снималось студентами, врачами, учителями, священниками, а также публикой попроще, например, лавочниками и ремесленниками. Между домами располагались другие постройки — в этих, судя по внешнему облику и висевших на них табличках, нежилых зданиях, помещались продуктовые лавки и другие небольшие магазинчики.

Всадники ехали дальше. По левую руку за пожелтевшими кронами деревьев угадывались какие-то шатры. Неподалёку наблюдалось скопление повозок.

— Что это, монсэр барон? — спросил господин Циммерман ехавшего рядом барона Дио-Ринмара.

— Это городской рынок, — охотно отозвался тот.

После этого исчерпывающе короткого пояснения дальше двигались молча. По мере движения всадников облик улицы постепенно менялся. Дома становились всё ниже по высоте, и вот, городская магистраль влилась в ещё одну площадь, в центре которой посреди сквера возвышалась колонна, увенчанная скульптурой в виде доспехов и щита. Площадь была застроена сравнительно невысокими домами, в основном трёхэтажными. Из зданий выделялось одно, белоснежное, украшенное колоннами и лепниной вокруг окон. В отличие от своих соседей, здание имело шесть этажей.

— Дайвонский университет, — пояснил маркиз Корангард заглядевшимся на здание мэгляндцам.

Потом впереди показалась самая настоящая триумфальная арка, являвшаяся как бы границей между площадью и просматривавшейся далее улицей. Арку венчала фигура мужчины в короне, управлявшего четвёркой коней.

— Что это за арка? — спросил Эйрент, задрав голову, когда они проезжали под аркой.

— Эта триумфальная арка была построена в честь победы короля Скильда Восьмого над Пардульфом Гилдертом, герцогом Дайвонским и в честь присоединения Дайвонского герцогства к королевству Девонгланден, — пояснил граф Гринтарг. — На арке укреплена скульптура короля Скильда Восьмого.

За триумфальной аркой по обе стороны далеко простирался высокий земляной вал, на котором имелась ещё одна крепостная стена, гораздо ниже, чем та, через которую путешественники въехали в Дайвон.

— Эта стена была построена по приказу того же короля Скильда Восьмого сразу после завоевания города, — снова сказал граф Гринтарг.

За этой стеной облик города поменялся кардинально. Вдоль улицы простирались фешенебельные магазины со стеклянными витринами; в них красовались нарядные платья, камзолы, виднелись веера, кружева и другие предметы роскошной жизни. Вдоль магазинов неспешно прогуливались одетые в дорогую одежду дамы и господа; очевидно, завсегдатаи этих магазинов. За ними шли люди в одежде попроще — очевидно, слуги этих господ и дам. По улице в этой части города ездили основном кареты, запряжённые не менее, чем четырьмя лошадьми каждая.

Вслед за графом Эред-Оссмартом всадники свернули налево, на другую улицу, сплошь застроенную шикарными особняками; по сравнению с ними жилища дворян, которые путешественники видели в Горданте, казались самыми настоящими лачугами. Эти здания имели не менее трёх этажей, были украшены и колоннами, и статуями, и лепниной вокруг окон. Они были очень похожи на резиденцию графа Эред-Оссмарта в Манексе. Вокруг этих зданий были разбиты роскошные парки с прудами и лебедями да фонтанами на них. Что уж там, куда тут провинциальным дворянам Горданта…

Граф Эред-Оссмарт ехал столь уверенно, что казалось, что он уроженец Дайвона. Хотя, как помнил Эйрент из одной из своих бесед с графом, он родился и рос вместе с братом и сестрой в Оссмарт-Гале — родовом поместье графов Эред-Оссмартов. Граф даже приглашал молодого ихтифрогмена в Оссмарт-Гал погостить, и Эйрент, немного смущаясь, принял приглашение и выразил надежду, что непременно сделает это.

¬— Ваша светлость, вы так хорошо знаете Дайвон! — заметил Эйрент графу.

— Осенью я пару месяцев живу тут, — пояснил феродор Манекс, — пока идёт съезд феродоров, вот как сейчас. А в остальное время я всецело занят делами Манекса, вверенного мне ферода.

— А что делают на съездах феродоров? — тут же поинтересовался Эйрент.

— Там феродоры рассказывают о текущих делах своих феродов. То есть делают доклад королю. А потом все феродоры сообща ищут решение возникшим в том или ином фероде проблемам, — охотно рассказал граф Эред-Оссмарт.

— Важное дело, — кивнул Эйрент.

Тем временем, всадники подъехали к одному из особняков, вокруг которого грозно ощетинилась зубцами в виде мечей высокая кованая решётка. Под стать решётке были и ворота, створки которых были украшены щитами с теми же мечами. От ворот к зданию вела посыпанная песком дорожка.

Граф Эред-Оссмарт вытащил меч и с силой постучал по воротам. Всадники увидели, как на стук из дверей особняка вышел человек и быстрым шагом направился к воротам.

— Его сиятельство у себя? — высокомерно спросил его граф Эред-Оссмарт.

— Да, ваша светлость! — узнал его человек, очевидно, лакей, во все глаза рассматривавший спутников графа, мало того, что в непривычной одежде, так ещё и с нестандартной внешностью.

— Тогда доложите обо мне и моих спутниках маршалу Трелентеру! — сурово велел граф Эред-Оссмарт. —И впустите нас, наконец!

Слуга открыл ворота, их створки с натужным скрежетом отворились, он ушёл к хозяину, а всадники въехали на территорию особняка маршала Трелентера, спешились и принялись ждать. Не прошло и пятнадцати минут, как слуга вернулся и доложил:

— Его сиятельство герцог Трелентер готов вас принять!

Слуга кликнул конюха, и тот увёл лошадей в конюшню на заднем дворе. А граф Эред-Оссмарт вместе со спутниками вошли и вслед за слугой прошли по нарядной лестнице, похожей на аналогичную в резиденции феродора Манекса и по коридору, сделанному в таком же стиле, прошли на второй этаж особняка.

— Его светлость граф Эред-Оссмарт! — доложил слуга, распахивая обе резные деревянные створки двери кабинета.

Эйрент и его спутники вошли в кабинет, весь обставленный в военном стиле: даже уголок бумаг, свисавших с рабочего стола хозяина, выдал, что это военная карта. «Серьёзный человек», — подумал о хозяине Эйрент, высоком, худощавом человеке с жёстким взглядом и сурово сжатыми губами. Это и был его сиятельство Гаук-Эстолд-Вольфрам Вингилан, граф Ранглайн, герцог Трелентер, маршал Девонгландена. Мало того, что у маршала Трелентера с бока свисал меч, как полагалось всем дворянам королевства, так ещё один меч прижимал к столу карты. За другим столом, поменьше, заставленном письменными приборами, сидел ещё один человек с гусиным пером в руках и что-то писал под диктовку хозяина. «Наверное, секретарь», — снова подумал Эйрент.

— А, дорогой граф! — хозяин встал с места и подошёл к графу Эред-Оссмарту, которого, по-видимому, знал очень хорошо.

— Мы к вам по делу, дорогой маршал. Со мной находятся представители Республики Мэглянд, они прибыли в Девонгланден с тем, чтобы пригласить в их страну военных, которые научат жителей Мэглянда настоящему военному искусству…

Тут маршал Трелентер глянул на мэгляндцев и узрел чешую господина Циммермана, а также уши и зубы господина Лебланеля, и на мгновение Эйренту показалось, что в его глазах мелькнул страх. Но надо было отдать должное маршалу Девонгландена, что он быстро взял себя в руки.

— Дайте, пожалуйста, мне охранную грамоту его величества короля, — сказал он, когда мэгляндцы представились. Господин Лебланель исполнил просьбу.

Очевидно, что маршал Трелентер относился к тому типу людей, которые мастерски владеют собой. По мере чтения королевской охранной грамоты он не проронил ни слова, но то и дело поглядывал на Эйрента; в такие моменты в его чёрных, как у всех девонов, глазах вспыхивал огонёк жгучего интереса.

— Да, конечно, — объявил маршал, закончив чтение. — В ближайшие два дня я соберу штаб и совместно со всеми членами посольства разработаем план его работы.

От Эйрента не укрылось, как господин Лебланель и господин Циммерман обменялись быстрыми, но радостными взглядами.

— Я очень рад, ваше сиятельство, — поклонился маршалу господин Лебланель.

— Где вы остановились? — спросил маршал. — В какой гостинице?

Господин Лебланель и господин Циммерман снова переглянулись.

— Мы пока ещё нигде не остановились, ваше сиятельство, — недоумённо пожал плечами молодой дракомандр. — Основная часть посольства находится возле Шетринской заставы на площади Людегера Первого. Мы пока не знаем, где остановимся.

— Вы что-то хотели сказать, монсэр барон? — спросил маршал Трелентер секретаря, приподнявшего над столом руку и словно пытавшегося что-то сказать.

— Ваше сиятельство, — робко проговорил секретарь, немного склонный к полноте человек лет сорока. — Я знаю превосходную гостиницу «Золотой орёл», она находится возле Университетской площади, на Аптекарской улице. Её хозяин — один из моих друзей…

— «Золотой орёл»? Прекрасно! Пускай ваше посольство немедленно едет туда и ждёт вердикта короля. Я доложу его величеству о вашем прибытии, и он наверняка захочет встретиться с посланниками Мэглянда. Думаю, что штаб соберётся сразу после аудиенции в Райдевине. А вы, барон Герент, поедете сейчас с посольством в гостиницу и поможете им там разместиться.

— У нас пять фургонов, — произнёс господин Лебланель, — там есть, где их разместить?

— Да, конечно, монсэр, — ответил барон Герент.

Долгожданная встреча с маршалом Девонгландена, которую так долго ждали участники посольства Мэглянда, закончилась. Оказавшись на улице, господин Лебланель был очень доволен этим свершившимся фактом.

— Нам остаётся только ждать заседания этого штаба и приглашения на аудиенцию короля, — произнёс он.

Обратную до Шетринской заставы и площади Людегера Первого дорогу всадники проделали молча. Все спешили поскорее заселиться в гостиницу, ибо время было далеко за полдень, и участники посольства очень устали не только от дороги, но и от всего пережитого за эти дни.

— Ну, наконец-то! — воскликнула с нетерпением ожидавшая их бабушка Аквилегия. — А мы уж вас заждались.

— Монсэр Эйрент, — бросился к юноше неподдельно обрадовавшийся ему Аксель. — Куда дальше?

— Сейчас в гостиницу, а потом посмотрим, — только и мог ответить ему Эйрент.

Господин Лебланель велел всем садиться по фургонам. Всадники снова сели в сёдла, и участники посольства двинулись в путь к гостинице; дорогу им показывал барон Герент.

Всю дорогу к гостинице Эйрент слышал за спиной восхищённые разговоры едущих в сёдлах соотечественников. А судя по возбуждённым репликам, доносившимся со стороны фургонов, обсуждение города шло полным ходом и там.

Проезжая по улицам, где они ехали буквально за пару часов до того, Эйрент с высоты седла наблюдал реакцию горожан-пешеходов на проезд фургонов посольства по улицам города. Их можно было понять — не каждый день на привычных изо дня в день улицах видишь фургоны, которые используются разве что между городами, да ещё в таком количестве. Как мог видеть Эйрент, горожане провожали колонну фургонов, проехавших уже чуть не половину королевства, широко раскрытыми глазами, а при появлении фургонов, казалось, повседневная жизнь этих улиц на время замирала.

Они ехали уже по Университетской площади, и её великолепный облик вызвал новую волну восхищения участников посольства. В особенности, это касалось здания университета и триумфальной арки Скильда Восьмого. У Эйрента возникла мысль — ведь Юпитериан, столица Мэглянда, ничуть не хуже Дайвона и так же красива.

Здание гостиницы «Золотой конь», куда привёл путешественников секретарь маршала Трелентера, было великолепным четырёхэтажным строением с лепниной, стенами светло-зелёного цвета и имело окна почти стрельчатой формы. «Почти» — потому что каждое окно изящно заострялось кверху. В плане здание представляло собой большую букву «П», верхняя перекладина которой представляла собой фасад здания, выходивший на улицу, а «ножки» были обращены вглубь улицы. Самый верх фасада венчала позолоченная статуя коня.

В дверях гостиницы стоял человек средних лет, одетый в кожаный фартук. Он скучающе разглядывал улицу и вдруг увидел приближающуюся к ней колонну фургонов и сопровождающих её всадников. Эйрент увидел, как он радостно подскочил и скрылся в глубине здания.

Через пять минут в сопровождении человека в переднике вышел склонный к полноте другой человек, добротно одетый в тёмно-синий камзол, такие же штаны, серые чулки и чёрные башмаки. Этот второй посмотрел в ту сторону, куда показывал ему первый, и радостно побежал к группе фургонов и всадников:

— О, монсэр барон Герент! Кого вы мне привели?

— Это — гости из Мэглянда, из другой страны, — объяснил барон. — Маршал Трелентер поручил мне разместить их у вас в гостинице, мэтр Имлинг.

— Сам его сиятельство? — казалось, что хозяин «Золотого коня» был польщён вниманием к своей персоне со стороны столь знатного лица.

— Да, да! — барон Герент был само нетерпение. — Давай, забирай постояльцев! Я поехал, меня ждёт маршал!

Вслед за бароном Герентом с участниками посольства простились, правда, временно, другие дворяне, сопровождавшие посольство. Остался только барон Дио-Ринмар — он не мог бросить своего слугу, рана которого только начала затягиваться.

— Вы куда? — спросил господин Лебланель.

— У меня тут дворец в столице, — пояснил граф Эред-Оссмарт. — Но мы ещё встретимся!

— Мы с графом Гринтаргом едем ко мне, — добавил маркиз Корангард и многозначительно посмотрел на секретаря маршала Трелентера. — Я был бы вам очень признателен, монсэр барон, чтобы вы прислали нам курьера с письмом о заседании штаба с его сиятельством маршалом Трелентером и о дате аудиенции у короля.

— Будет сделано, монсэр маркиз, — поклонился барон Герент.

Высадкой из фургонов руководил господин Лебланель. Хозяин гостиницы вызвал весь персонал: конюхов, поваров, носильщиков, горничных и других. Как только участники посольства покинули фургоны и спешились, конюхи со сноровкой принялись за дело: увели лошадей на задний двор, где выпрягли их из фургонов и расседлали. Фургоны поставили в ряд там же, во дворе.

Потом гостей Девонгландена пригласили занять весь пустующий второй этаж гостиницы, где они заняли все двадцать находившихся там номеров. А носильщики живо перетаскали весь багаж постояльцев наверх.

Эйрент занял одну из комнат, рассчитанных каждая на троих человек, с Тамиром и ещё одним ихтифрогменом, которого звали Остин Салмонит Лоренстон. Несмотря на свою молодость, а было ему тридцать лет, он был помощником префекта Родтеуна. Эйрент не был особенно с ним близок всё путешествие ввиду немногословности господина Лоренстона и тому, что он среди остальных ихтифрогменов посольства держался особняком. Грольфа с предосторожностями уложили отдельно; с ним велели поселиться Акселю, хотя он стремился быть поближе к «монсэру Эйренту».

Комната была весьма уютная — светло-пастельные стены, три кровати под тёмно-бежевым балдахином, умывальник, камин, стол и три кресла. Горничная сообщила, что уборные в конце коридора, а дрова для камина, ибо ночи наступают холодные, можно взять под лестницей.

— А чтобы зажечь свечи, позовите меня, любезные монсэры, — добавила она, показывая на верёвку колокольчика, висевшего возле двери.

А ещё ценными для ихтифрогменов сведениями о гостинице оказалось то, что в цокольном этаже здания есть целый банный комплекс с бассейном. Эйрент и другие ихтифрогмены обрадовались перспективе наконец подышать жабрами.

После заселения участников посольства пригласили на обед в ресторане гостиницы, и те отдали должное обеду из отварного мяса с соусом, запечённого картофеля, маринованных овощей и вкусного фруктового напитка, причём в кувшины тут же полез любопытный нос Гамера.

Когда Эйрент с Тамиром вернулись в комнату, они увидели там господина Лоренстона, который ушёл с обеда пораньше, а теперь, не обращая ни на кого внимания, невозмутимо лежал и читал книгу. Тамир сразу бросился на кровать:

— Наконец-то можно полежать! А то мы сегодня много пробыли в седле.

— Согласен, — сказал Эйрент и посмотрел на часы. — а потом можно сходить погулять. Времени ещё только пять часов вечера и довольно светло.

— Через часик пойдём, — согласился Тамир.

— Без лошадей, пешком, — добавил Эйрент.

— Конечно. Надо ноги размять, — вторил Тамир.

Прошёл час, и в комнату начало заглядывать закатное солнце. Оно озарило своим рыжеватым отблеском комнату, пробежалось по её стенам, сверкнуло на стоявшем на столе подсвечнике.

— Пора, — в один голос сказали Эйрент с Тамиром.

Молодые ихтифрогмены вышли в коридор. Господин Лоренстон только бросил на них взгляд и вернулся к книге. В коридоре они встретились с господином Дарлинтоном и господином Корнелиссеном.

— Вы куда? — спросил врач.

— Прогуляться, — ответил Эйрент.

— Ясно. Я, например, иду в бассейн, — сообщил господин Дарлинтон; в руках он держал полотенце.

— Мы сходим туда, как только вернёмся, — сказал Тамир, подмигнув Эйренту. Тот кивнул.

Как только Эйрент и Тамир вышли на улицу и осмотрелись, начало уже темнеть, и возле фонарей возились зажигавшие их фонарщики. Аптекарская улица, как оказалось, оправдала своё название. Ихтифрогмены шли по улице и уже в пределах метров двадцати от гостиницы обнаружили пять аптек. Кроме того, как гласили таблички на стенах жилых домов, на этой улице проживали не только сами аптекари, но и врачи.

— Думаю, такое соседство будет приятно господину Дарлинтону, — заметил Тамир.

— Мне тоже так кажется, — улыбнулся Эйрент.

Они шли вдоль зарослей кустов, которыми поросла улица в этом месте. За ними угадывались ровные ряды грядок; по расположению рядом очередной аптеки Эйрент сделал вывод, что там выращивают лекарственные травы. Впоследствии это предположение оказалось верным. Вдруг откуда-то слева ихтифрогмены увидели множественный цокот копыт по брусчатке улицы и дружно повернули туда головы. Там ехало по двое бок о бок шестеро всадников в обычной форме стражников Дайвона; сзади них катил открытый экипаж, в котором сидело четверо человек. За экипажем следовали другие шесть всадников.

За спиной ихтифрогменов в кустах послышался шорох. Эйрент повернулся; Тамир же продолжал рассматривать процессию. Среди веток кустов чудилась фигура крадущегося человека. Эйрент каким-то шестым чувством почувствовал скрытую угрозу. Он ощупал пространство, нащупал там несколько магических векторов и набрал магической энергии. Затем сказал другу:

¬— Тамир, берегись!

Один из стражников, сопровождавших экипаж, очевидно, тоже заметил возню в кустах и наклонился, чтобы обратить внимание на это пассажиров экипажа, среди которых выделялся своей горделивой осанкой мужчина средних лет с властно сжатыми губами. Мужчина посмотрел в сторону, куда ему показал стражник.

С треском ломающихся веток на мостовую выскочил одетый в чёрное человек. Из-за пазухи он выхватил длинный кинжал, сверкнувший в свете ярко горевших фонарей. Эйрент, не помня себя, оглушительно заорал на всю улицу:

— Берегись!

Человек в чёрном размахнулся, и кинжал полетел прямо в сторону экипажа. Позже Тамир вспоминал и рассказывал, как пассажиры экипажа засуетились, пытаясь заслонить собой горделивого мужчину, а несколько всадников соскочили с сёдел. Дальше всё происходило как во сне. Эйрент швырнул в сторону летящего кинжала комок магической энергии, тот дёрнулся и с громким звоном упал на брусчатку. Нападавший бросился бежать, но другие всадники пустили коней ему наперерез. Тамир выхватил меч и вприпрыжку понёсся туда же.

Пассажиры фургона словно оцепенели; они только и делали, что переводили испуганные взгляды с Эйрента на своего горделивого спутника, который, казалось, был единственным, кто соблюдал спокойствие в разыгравшейся сцене. Он посмотрел на Эйрента, продолжавшего стоять возле места вечернего происшествия, и подозвал его. Юноше ничего не оставалось делать, как исполнить просьбу, а, скорее, приказание, судя по тону, которым оно было произнесено.

Глава 19

Как только Эйрент приблизился к экипажу, горделивый мужчина кинул многозначительные взгляды на своих спутников, которые успели к тому времени немного оттаять, прийти в себя и теперь рассматривали молодого ихтифрогмена с неподдельным интересом. Горделивый мужчина поманил Эйрента к себе в экипаж; остальные пассажиры поклонились, почтительно потеснились, уступая юноше место. От Эйрента при этом не укрылось, что они с огромным неподдельным удивлением смотрели то на его лицо, то на лицо своего горделивого спутника.

По тому, как все остальные подчинялись горделивому пассажиру, Эйрент сделал вывод, что это очень важный господин. Горделивый очень внимательно рассмотрел нового пассажира своего экипажа и пристально посмотрел Эйренту в глаза. Тот в свою очередь разглядел его лицо. Это был человек лет пятидесяти – пятидесяти пяти, его глаза выражали огромный жизненный опыт; во взгляде их сквозила суровая властность.

— Как вас зовут, юноша? — спросил он Эйрента ласковым тоном, так не вязавшимся с его суровым обликом. — И откуда вы родом?

— Меня зовут Эйрент, монсэр, — сказал Эйрент, поклонившись, ибо чувствовал, что перед ним далеко не простой девон. — Я приехал из Мэглянда.

— Где вы живёте, мой спаситель? — продолжал горделивый девон свои расспросы.

— Я остановился в гостинице «Золотой конь», монсэр, — снова весьма почтительно ответил Эйрент.

— А, там, где поселилось посольство Мэглянда? — спросил горделивый с доброжелательной улыбкой. Слышал, слышал.

— Да, монсэр.

— Очень рад, очень рад. Потом вы будете непременно награждены. Ваш поступок по моему спасению не должен остаться незамеченным.

Эйрент только и сделал, что поклонился. Тем временем, вернулись стражники, а с ними Тамир. Все вместе они вели нападавшего, туго связанного верёвкой и с кляпом во рту. Несостоявшийся убийца бросал на окружающих яростные взгляды.

— Что с ним делать, монсэр? — спросил один из них горделивого.

— В темницу его, — сурово приказал горделивый и снова обратился к Эйренту, который вместе с Тамиром стоял возле экипажа. — Мы ещё с вами побеседуем, храбрый юноша.

Всадники вместе с экипажем удалились с несостоявшимся преступником, а Эйрент с Тамиром отправились назад в гостиницу. Когда ихтифрогмены удалились на приличное расстояние, Эйренту показалось, что со стороны этой кавалькады донеслись слова «ваше величество» но юноша не придал этому особое значение. «Показалось, наверное», — решил он. Оба ихтифрогмена не проронили ни слова, пока не добрались до комнаты. Подсвечник на столе горел пятью крупными свечами, освещая идиллическую картину спящего на кровати господина Лоренстона и лежащую на его груди книжку. Друзья решили всё-таки перед сном сходить в бассейн, ибо ещё один день, и их жабры неминуемо подсохли бы до болевых ощущений.

Банный комплекс, занимавший почти весь периметр цокольного этажа гостиницы, оказался оформленным с безупречным вкусом, и Эйрент с Тамиром похвалили в этом хозяина гостиницы. Стены были выложены светло-голубой плиткой с выложенными мозаикой речными рыбами; бассейн, длиной примерно пятнадцать на десять метров, имел скруглённые углы, и его бортик был обрамлён лепниной с мотивами в виде раковин; на дне его красовалась тёмно-синяя плитка.

В стороне за каменной ширмой имелась печь со встроенными в неё баками с водой. Другой бак с холодной водой стоял немного поодаль. На стене ширмы висели деревянные ковшики.

— А откуда здесь берётся вода? — спросил о бассейне Тамир служанку, которая привела их сюда.

— Здесь протекает река Дайнора, — ответила служанка, — от неё сюда трубы подходят. Что-нибудь ещё, любезные монсэры?

— Нет, спасибо, — сказал Эйрент. — Ступайте.

Послышались шаги, и в комнату с бассейном вошёл господин Челсинг, одетый в махровый халат.

— О, и вы здесь! — обрадовался он. — Где были?

Эйрент и Тамир рассказали о случае, в котором им пришлось принять активное участие. Господин Челсинг выслушал соплеменников и, наконец, решил:

— Утром расскажете об этом господину Лебланелю.

— Придётся, — кивнул Эйрент.

— Давайте вымоемся, наконец! — предложил Тамир, — а то мы все до сих пор покрыты дорожной пылью.

Ближайший час трое ихтифрогменов посвятили тому, что отмывали свои бренные тела от накопившейся за время дороги грязи. Потом всласть наплавались в бассейне, промывая жабры чистейшей пресной водой и вдоволь надышавшись ими, благо бассейн оказался довольно глубоким и позволил им даже нырять.

Молодые ихтифрогмены вернулись в комнату, затушили свечи и легли спать. Прежде чем Эйрент провалился в глубокий сон, он успел, однако, подумать о злоключениях, преследовавших посольство с тех пор, как оно выехало из Манекса: и авария фургона, и нападение разбойников, и пожар в трактире Шетрина, и спасение странного незнакомца в экипаже несколько часов назад…

Следующие несколько дней посольство Республики Мэглянда в Королевстве Девонгланден в ожидании заседания штаба с маршалом Трелентером и аудиенции у короля просто отдыхало в гостинице «Золотой конь». Господин Лебланель, например, писал обширное письмо-отчёт в Юпитериан, адресуя его членам Совета Вождей Мэглянда. Господин Челсинг, господин Борджиали и господин Греневелд осмотрели все три кольца крепостных стен Дайвона и обсудили их фортификационные качества. Господин Дарлинтон продолжал ухаживать за Грольфом, слугой барона Дио-Ринмара, пока, наконец, участники посольства с радостью не увидели Грольфа, вышедшего в коридор и опирающегося на руку ихтифрогменского врача. Помимо того, господин Дарлинтон, госпожа Ланцетти, госпожа Арценберг, госпожа Гонсалес и другие врачи перебирали все запасы лекарств и перевязочных материалов для нужд посольства и решали, где пополнить их запасы, для чего осмотрели все окрестные аптеки. Тубероза и Ладаман уже не скрывали своих чувств и уходили надолго на прогулку. С удивлением мэгляндцы видели госпожу Арценберг в компании Кнуда, начальника наёмников барона Дио-Ринмара. Сам же барон Дио-Ринмар отправлялся по оружейным магазинам Дайвона и, что самое интересное, часто брал с собой господина Циммермана.

Господин Греневелд на правах преподавателя Спецлицея по фехтованию, принялся гонять молодых мэгляндцев, и Эйрента в том числе, с мечами во дворе гостиницы. «Лишняя практика не помешает, даже бывшим чемпионам Лицейских сборов», — были слова господина Греневелда, явно весьма прозрачно намекавшего на Эйрента и Тамира. Бабушка Аквилегия, за исключением времени, которая она проводила в прогулках и беседах с Эйрентом и другими соотечественниками, сидела у себя в комнате и продолжала писать взятые с собой мемуары, чего ей в условиях езды в фургоне не представлялось возможным. Она была счастлива, когда гуляла по знакомым с детства улицам, причём чаще всего в компании правнука, которому она рассказывала о своём детстве. За ними тенью следовал Аксель, ну никак не хотевший расставаться с «монсэром Эйрентом», а когда он узнал, что бабушка Аквилегия — дочь короля, то стремился прислуживать ей, в чём опытный Грольф находил много ошибок и по мере восстанавливающихся сил, стремился наставлять его. «Это тебе пригодится», — говорил Акселю Грольф, знавший о планах подростка в столице, — «вдруг устроишься слугой в богатый дом». Аксель кивал и старался следовать всем замечаниям старшего товарища.

— А вот сюда мы приходили с родителями, братьями и сёстрами приходили как-то на открытие нового учебного года, — говорила она, когда они были на Университетской площади.

— А что, королевская семья присутствовала на подобных событиях? — спрашивал Эйрент.

— Ну да, — отвечала бабушка Аквилегия. — Я, правда, сначала была весьма маленькой, но запоминала всё.

— Бабуль, а что ещё было? — продолжал спрашивать Эйрент.

— О, было многое, — сказала бабушка Аквилегия. — Одних только придворных праздников было предостаточно!

И бабушка Аквилегия погрузилась в детские воспоминания жизни при дворе её отца, пока они не вернулись в гостиницу.

Через пять дней после вселения мэгляндцев в гостиницу прибыл курьер с запиской, адресованной «монсэру Гамильтону»:

Уважаемый монсэр Гамильтон!

Ожидаю Вас на музыкальном вечере,

Который состоится

5 уктейриса 1696 года.

Оссмарт-Пирт

(улица Клинтвен)

Искренне Ваш Ингвар-Уолктеоф-Данквард Корентар, граф Эред-Оссмарт

Такие же записки получили барон Дио-Ринмар, бабушка Аквилегия, Тубероза, Ладаман, Алдор, Велен, Тамир и ещё одна ихтифрогменка лет тридцати пяти, Миранда Ратмирит Шекспейтон, родом из Маратбора, как и Тамир. В родном городе она, будучи секретарём префектуры, возглавляла штаб по обороне от зоргаданских захватчиков, пока сам префект Маратбора вместе с остальными мужчинами был на фронте, где и погиб. Тогда она проявила недюжинные военно-организаторские способности и замещала префекта, пока не был назначен новый руководитель города.

— Очень польщена, — сказала госпожа Шекспейтон. — Я не думала, что получу такое впечатляющее приглашение.

Госпожа Шекспейтон имела в виду, что в пути она любила прямо в фургоне играть на продольной флейте, которую она взяла с собой, и что её игра нравилась девонам-дворянам, сопровождавшим посольство. Барон Дио-Ринмар сделал ей комплимент, сказав о том, что она могла бы иметь большой успех в королевской музыкальной капелле. Алдор и особенно Велен были удивлены приглашением, упуская из вида, что сами они недурно владели один гитарой, другой голосом — в Академии управления они участвовали в самодеятельности учебного заведения. Тем не менее, вышеупомянутые мэгляндцы приняли приглашение графа и в назначенный день достали свои лучшие наряды, причём в ход пошли и украшения, купленные мэгляндцами в Манексе.

У графа Эред-Оссмарта было очень весело. В уютной и обширной гостиной, обставленной под стать кабинету и аудиенц-залу резиденции графа в Манексе, собралось изысканное общество. Как оказалось, там присутствовала как музыкальная, так и литературная интеллигенция Дайвона, например, капельмейстер придворной капеллы Йон-Готфрид Мадригелеманн собственной персоной. Эйрент подумал о сестрёнке Флорене, которая увлекалась литературой и была бы счастлива очутиться в таком изысканном обществе.

На вечере, который граф Эред-Оссмарт устраивал каждый свой приезд в столицу, звучало много музыкальных и литературных новинок. Сначала девоны, не видевшие ранее мэгляндцев, слегка пугались необычной внешности присутствовавших челосмаусов, фелисимена и вурдимена, но потом мало-помалу привыкли, а когда выступили профессионалы и настала очередь любителей, то и вовсе перестали обращать на облик мэгляндцев внимание.

Весь вечер гости не переставали непринуждённо общаться, пить вино и угощаться закусками. Когда Эйрент возвращался в зал с обращённого в парк балкона, куда выходил, чтобы подышать там воздухом, то краем уха услышал беседу двоих знатных гостей:

— Вы думаете, король рискнёт жениться ещё раз?

— А как вы думаете, если у королевства до сих пор нет наследника? А королю уже пятьдесят пять.

— Но есть же Ганелон, — возразили первому голосу.

— Полноте, маркиз, он же…

Остальной разговор скрыла музыка, возвещавшая о начале традиционного для таких вечеров бала, и Эйрент был слегка разочарован. Сначала он пытался найти дворян, чей разговор был им невольно подслушан. Но это оказалось невозможным: очевидно, что эти дворяне то ли куда-то уехали, то ли находятся сейчас в каких-то неизвестных частях особняка графов Эред-Оссмартов. Мэгляндские гости графа Эред-Оссмарта веселились на всю катушку, а Эйрент, обуреваемый этой загадкой, не мог последовать их примеру.

— Ты чего смурной такой? — раздался рядом с ним голос бабушки Аквилегии, а проходивший в эту минуту граф Эред-Оссмарт услышал её вопрос и встал рядом.

— Вы чем-то озабочены, монсэр Гамильтон? — вторил ей граф Эред-Оссмарт.

— Ннет… То есть да, — признался Эйрент.

— Так что же? — в один голос сказали оба девона.

— Ваша светлость? — наконец, спросил графа Эйрент. — Здесь я услышал про некоего Ганелона.

— Про Ганелона? — неподдельно удивился граф. — А почему вы спрашиваете?

И Эйрент рассказал графу Эред-Оссмарту об обрывке услышанного им разговора.

— Интересно, — заметила бабушка Аквилегия.

— Я расскажу эту историю такой, какую узнал сам. В общем, их было три друга, — поделился граф Эред-Оссмарт, — они с раннего детства росли вместе. Его высочество принц Скильд-Людегер-Гунтхрамм-Освальд Лоренган-Адельвинт, ныне правящий король, его сиятельство Гаук-Эстолд-Вольфрам Вингилан, граф Ранглайн, герцог Трелентер, сейчас маршал Девонгландена и Бранд-Гаук-Хродульф Гилдерт, герцог Ганелон.

При кажущейся крепкой дружбе третий из друзей был человеком заносчивым и гордился тем, что является потомком того самого Пардульфа Гилдерта, герцога Дайвонского, с которым боролся король Скильд Восьмой. Когда юный принц Людегер заболел опасной болезнью, все думали, что он умрёт. Юный герцог Трелентер не отходил от постели принца, в отличие от юного герцога Ганелона. Тот уже тогда пылал к юному герцогу Трелентеру совсем не дружеской любовью и ревновал его к принцу. Но принц выздоровел, дружба возобновилась, и Ганелону пришлось обуздать свои мужеложские наклонности.

Когда все трое выросли, то оба герцога вошли в свиту принца. Ганелон стал вынашивать весьма честолюбивые планы о том, чтобы приобрести власть хоть над чем-то. Он завидовал богатству семьи Трелентеров. А пока довольствовался властью над лошадьми, которых любил объезжать, а на досуге баловался с мальчиками. Годы шли. Герцог Трелентер успел стать маршалом королевства и трижды обзавестись семьёй, а принц Людегер успел стать королём. Мужеложство же не помешало герцогу Ганелону жениться и обзавестись дочерью и наследником — его зовут Сверт-Варгальд-Деремод Гилдерт, герцог Ганелон. Потом случилось несчастье — когда Ганелону-младшему исполнилось четыре года, его отец погиб, упав с лошади и сломав шею.

Несмотря на то, что король Людегер Третий был в браке, королева Хильдебурга скончалась пять лет назад, не успев родить королю ребёнка. Да они больше двадцати лет прожили в бездетном браке! И вот, его величество король взял ко двору Ганелона-младшего и принялся его воспитывать. А сам же Ганелон-младший, судя по всему, унаследовал властолюбивые наклонности своего отца и лелеет надежду теперь самому стать королём. И это как раз тот самый Ганелон, о котором вы, монсэр Гамильтон, слышали сегодня.

— А почему к нему так настороженно относятся? — спросил Эйрент.

— Все боятся его выходок, а домашняя прислуга стонет от его произвола, — пояснил граф Эред-Оссмарт, — а женщин он не любит, даже со своими собаками обращается лучше. При дворе недоумевают, почему король не принимает никаких мер против его самодурства.

— До поры до времени не предпримет, — уверенно сказала бабушка Аквилегия. — А что сам его величество король? И что за выходки?

— Ну, например, он как-то вздумал сам руководить сменой караула, в другой раз ему взбрело в голову дирижировать придворной капеллой. У него есть особняк в городе, так там он устраивает оргии и попойки, длящиеся порой по нескольку дней. А уж сколько девок он перепортил… И при этом его величество, как я уже сказал, словно закрывает на всё это глаза! Точнее, он часто говорит с воспитанником на эти темы, но это не приводит к изменению ситуации в лучшую сторону.

Эйрент и бабушка Аквилегия слушали рассказ графа Эред-Оссмарта, качая головой; глаза их были полны ужаса.

— И это недоразумение у вас собирается стать королём? — голосом, полным сомнения, произнесла бабушка Аквилегия.

— У меня тоже это в голове не укладывается, — вторил Эйрент, который по рассказам прабабушки представлял двор Девонгландена как образец блестящей и утончённой жизни.

Блестящая и утончённая жизнь присутствовала здесь, на вечерах у графа Эред-Оссмарта. К Эйренту в пылу танца подлетела Тубероза и увлекла его в захватывающий круговорот ветрили — так назывался стремительный танец народа девонов, ставший бальным лишь столетие назад. Этому танцу молодая челосмауска научилась в пути у одного из наёмников барона Дио-Ринмара.

Вот, огромные напольные часы в углу гостиной зашипели, и по помещению поплыли солидные, тягучие, похожие на старый мёд, звуки: пробило двенадцать часов. Все засобирались по домам; не исключением были и мэгляндцы, которым пора было отправляться в гостиницу.

Засыпая тем вечером, Эйрент продолжал думать о Ганелоне. О, Касториос, как несладко сейчас приходится придворным и другим подданным короля Девонгландена…

Через два дня господин Лебланель получил собственноручное послание от его сиятельства герцога Трелентера, маршала Девонгландена. Руководитель посольства Республики Мэглянд немедленно созвал мэгляндцев и зачитал всем письмо маршала:

Монсэру Бикарею Лебланелю,

Руководителю посольства Республики Мэглянд в Королевство Девонгланден.

С превеликим удовольствием приглашаю всех участников на заседание военного штаба Королевства Девонгланден. Оно состоится в здании городской ратуши Дайвона на Гинтаргской площади 10 уктейриса 1696 года в 12 часов. Там будет обсуждаться работа Вашего посольства. А 12 уктейриса в 1 час пополудни его величество король Девонгландена Людегер III Лоренган-Адельвинт окажет честь принять Вас и Ваше посольство на аудиенции в своём дворце Райдевин.

Собственной персоной Гаук-Эстолд-Вольфрам Вингилан,

граф Ранглайн, герцог Трелентер, маршал Девонгландена

Как только письмо было дочитано, у бабушки Аквилегии брызнули из глаз слёзы. Эйрент тут же бросился к прабабушке:

— Бабуль, что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, дорогой, — срывающимся от счастья голосом сказала она, успокаивающе улыбнувшись. — мне не плохо. Отнюдь не плохо. Наоборот, мне очень хорошо! Всё отлично! Мы поедем в Райдевин!

И бабушка Аквилегия широко улыбнулась: она как будто снова стала молодой девушкой, какой была больше шестидесяти лет назад. Скоро она побывает у себя в родном доме, в Райдевине, во дворце, где она родилась, росла и провела своё детство и раннюю юность.

В назначенное время, а по календарю Мэглянда тот день был 10-м днём Месяца Листопада 706 года, участники посольства, как всегда, в фургонах и верхом на лошадях отправились к зданию, где располагался штаб королевства. Гинтаргская площадь не уступала в размерах уже виденным мэгляндцами площади Людегера Первого и Университетской площади. Архитектурной доминантой площади был большой касторианский храм с вездесущими солнцами на шпилях, напротив храма располагалось здание ратуши — по стилю строгое, без лишних лепных украшений; разве что на высоком шпиле наверху развевался флаг Девонгландена — по бокам вишнёвого цвета, в середине бежевого. Остальная часть окружности площади была занята деревьями и выходящими на неё домами.

В главном зале ратуши, который был весьма аскетичным, под стать остальному зданию, посольство уже ждали маршал Девонгландена и другие высшие офицеры, а точнее, генералы королевства. Как оказалось, все они снискали большую славу в недавней борьбе с зоргаданцами. Мэгляндцев познакомили помимо всех прочих, с генералом Оттаром-Эбергардом Колинтом, графом Онтелером, генералом Хагалем-Унфертом Стронцером, виконтом Милитгером и генералом Рольфом-Хродмундом Марвером, маркизом Кобальтайном.

Сначала все участники совещания как будто стеснялись друг друга и настороженно сторонились друг друга. Но тут с трибуны раздался голос маршала Трелентера, как рукой снявший всю эту натянутую атмосферу, придав ей чисто деловой характер:

— Уважаемые жители Мэглянда, я поздравляю вас с прибытием на земли королевства Девонгланден. Очень похвально, что ваше государство послало вас к нам со столь благородной целью. А теперь к делу. Монсэр Лебланель, предлагаю вам следующую программу работы посольства.

Как всегда, Эйренту пришлось много потрудиться на переводе. А работу посольства договорились организовать очень просто, причём задействованы были все его участники, и даже врачи. Был предусмотрен курс лекций по современной фортификации и военной тактике, оружейных дел мастера, а в посольстве их было несколько, не только господин Циммерман, изучали холодное оружие, системы катапульт и баллист, а также недавно появившиеся пушки, врачи были заняты изучением оказания медицинской помощи в полевых условиях, а именно боевых действий. По окончании теоретической подготовки предполагалась практика на плацу, который имелся перед зданием ратуши. Всё это было рассчитано на месяц, причём, как сообщил маршал Трелентер, ожидалось прибытие офицеров и генералов из других городов Девонгландена, включая тех, в которых мэгляндцы побывали по пути. И ещё господин Лебланель был согласен с маршалом насчёт обучения верховой езде всех без исключения мэгляндцев.

— Что ж, мне программа нравится, — заявил господин Челсинг, когда они возвращались в гостиницу.

— Неужели мы действительно будем учиться езде на лошадях? — поинтересовался недоверчивый господин Греневелд. — Лично я чувствую себя увереннее, стоя ногами на земле. Как хотите, я не полезу на спину этому зверюге.

— Нет, это обязательно для всех, — возразил соплеменнику более практичный господин Корнелиссен. — Потому что на фургонах взад-вперёд ездить по улицам города довольно неудобно, как видите, они здесь уже, чем у нас в Мэглянде. К тому же, как вы заметили, эти фургоны гораздо более громоздкие, как наши гиппобусы, они здесь скорее как наши междугородние дилижансы. Вы видели, с каким удивлением жители города разглядывали фургоны на улицах.

Его поддержали остальные участники посольства, и господину Греневелду, как и остальным мэгляндцам, относившимся настороженно насчёт верховой езды, пришлось уступить большинству.

Уроки верховой езды начались на следующий день и длились два дня с утра до вечера. Тем мэгляндцам, ранее не ездившим ни на мегафальке, ни тем более на лошади, пришлось весьма туго, но по прошествии этих двух дней, азами верховой езды овладели все. Вспомнила старые навыки и бабушка Аквилегия: ведь верховая езда была одной из тех премудростей, которую должна освоить любая дворянская девушка, и принцесса тем более. Правда, все опасались, как эта весьма пожилая женщина будет ехать в седле, но, как оказалось, опасения оказались напрасными.

Накануне вечером перед визитом посольства в Райдевин Эйрент зашёл к бабушке Аквилегии. Она, как и все участники посольства, была занята подбором одежды для этого события и даже более тщательно, чем остальные. В одном из магазинов, торговавших готовым платьем, куда она сходила в сопровождении Эйрента, она приобрела себе платье специально для верховой езды модного сейчас в Девонгландене покроя и аксессуары к нему. И всё это вопреки недоумённым взглядам других женщин посольства, намеревавшихся пойти на приём в обычной, хоть и более нарядной, чем повседневная, мэгляндской одежде. Кроме того, она впервые извлекла на свет белый изящную диадему с бриллиантами, украшенную сверху маленькой короной.

— Нравится? — спросила она правнука.

— Да, бабуль. Откуда эта вещь? Я её раньше не видел.

— Эту диадему привезла моя мать, королева Менвиллия, когда приехала ко мне в Мэглянд. Потом отдала её мне.

Эйрент кивнул и больше не задавал вопросов.

На днях случилось радостное событие для всех без исключения участников посольства, как мэгляндцев, так и сопровождавших их девонов, в особенности, для барона Дио-Ринмара. Окончательно встал на ноги и приступил к своим обычным обязанностям Грольф, слуга барона.

И вот, колонна всадников, как опытных, так и новоиспечённых, едет по улицам Дайвона. Они миновали Университетскую площадь, проехали триумфальную арку Скильда Восьмого, миновали старую крепостную стену и направились прямо по улице, сплошь застроенную роскошными домами. Потом они переехали по мосту одну из двух рек, пересекавших город и впадавших в море. Мост был под стать району Дайвона, по которому ехали мэгляндцы: пролёт был целиком каменный, с резными фигурными парапетами, а такие же резные столбики, встречавшиеся через каждый метр перил парапета, венчали изящные фонари в виде цветков тюльпана. Наверняка здесь вечерами очень красиво и приятно гулять, решили мэгляндцы.

Улица длилась дальше, и многие мэгляндцы нашли, что верхом ехать гораздо приятнее, нежели в фургоне. Все встречавшиеся навстречу посольству прохожие с неподдельным изумлением рассматривали гостей Девонгландена, а ехавший впереди рядом с графом Эред-Оссмартом господин Лебланель гордо держал флаг Мэглянда на длинном древке.

— Дорогу посольству Мэглянда! — кричал герольд, который встретил посольство возле моста; очевидно, его прислал король. — Дорогу! Дорогу!

И зеваки расступались и уступали путь. Наконец, посольство выехало на набережную ещё одной, более широкой реки. По обе стороны от мэгляндцев простиралась картина набережных, ну, очень похожих на дорогую каждому жителю Петербурга картину набережных северной столицы России.

Эйрент глянул на бабушку Аквилегию: она до боли сжала поводья своей смирной лошадки, которую подобрали специально для неё. Его прабабушка полными слёз и любви глазами смотрела вперёд, на большой остров, видневшийся впереди. Остров по обе стороны обрамлял, подобно лицо локонами, своими пожелтевшими и начавшими осыпаться кронами парк; к острову от улицы, по которой приехали мэгляндцы, вёл нарядный мост, охранявшийся стражниками.

Противоположный конец моста упирался в роскошные литые золотые ворота; их узор был выполнен в виде листьев и цветков растений. Самый верх высоких ворот украшал массивный золотой герб Девонгландена: на типичном суживающемся книзу щите справа и слева стояли каждый на одной лапе сокол и сова; скрещенными алебардами они защищали дубовый лист в центре щита. Сверху герб, помещённый поверх мантии, венчала корона.

Все подъехали к воротам; один из охранявших их стражников приветствовал герольда, которого звали Вёлунд Антайн, барон Лонисмарт:

— Барон Лонисмарт, вас всех ожидает его величество король в Большом тронном зале.

Они открыли ворота, за которыми по обе стороны широкой дорожки все увидели роскошный регулярный парк; такой величины парков мэгляндцы ни разу в Девонгландене не видели. Всюду обширные лужайки, разноцветные цветники образовывали на лужайках узоры; аккуратно подстриженные кусты обрамляли дорожку. Дорожка кончалась вдали у огромного белоснежного с позолотой и серебристыми крышами то ли дворца, то ли замка, раскинувшегося, куда хватало взгляда. Следовавший вслед за Эйрентом Аксель робким шёпотом то и дело выражал восхищение увиденным. Мэгляндцы высказывали те же эмоции.

— Райдевин! — срывающимся от счастья голосом произнесла бабушка Аквилегия, и все мэгляндцы с пониманием и безграничным уважением посмотрели на неё. Все поняли, что она приехала домой!

Когда участники посольства спешились и зашли в огромные двери дворца, то их глазам предстали широченные ступени лестницы, поднимавшейся к такой же обширной площадке, от которой эта лестница раздваивалась на две поуже, в свою очередь, переходившие в галереи, одна из которых имела огромные оконные проёмы, обильно украшенные лепниной и маленькими статуями. Между каждыми двумя проёмами возвышались колонны нежно-голубого, почти белого, мрамора, такие же колонны с белоснежными лепными капителями, окружали ещё одно окно на площадке наверху. Это окно сверху украшал ещё один герб королевства, на сей раз лепной. Потолок над лестницей состоял из нескольких живописных плафонов, разделённых позолоченной лепниной. Перила широкой лестницы начинались двумя крылатыми конями, сделанными всё из того же голубоватого мрамора.

Вслед за герольдом мэгляндцы поднялись по лестнице и прошли на другую галерею, только вместо окон между колоннами здесь были проёмы, ведшие в огромный зал, где толпились нарядно одетые и блиставшие драгоценностями мужчины и женщины.

— Это и есть Большой тронный зал, — громко сказала бабушка Аквилегия, по всей видимости, взявшая на себя роль гида.

Большой тронный зал представлял собой огромное помещение с белоснежными стенами и колоннами, общими для галереи и для зала, делившими его на три продольные части. Колонны со стороны галереи были облицованы голубым мрамором, со стороны зала, как и стены зала, были покрыты узором из мелкой позолоченной лепнины в виде растительного орнамента, между каждыми двумя колоннами и с потолка в нескольких местах свисали золотые люстры с хрустальными украшениями и множеством горящих свечей.

— Дорогу посольству Республики Мэглянда в королевство Девонгланден! — снова раздался громкий голос герольда.

Придворные, а это были они, расступились, и посольство Мэглянда вступило на широкую красную ковровую дорожку, уходившую вглубь зала, к обширной нише, где на небольшом возвышении со ступеньками стоял большой бархатный трон. Над троном виднелся золотой герб Девонгландена; над нишей, в которой по обе стороны от трона свисали красные, под тон трона и ковровой дорожке занавеси с золотыми кистями, находилось огромное золотое касторианское солнце.

Участники посольства под предводительством герольда, за которым, в свою очередь, следовали дворяне посольства, прошли к трону. Это сопровождалось шепотками и переглядыванием между собой придворных. Эйрент знал, что о прибытии мэгляндского посольства судачила вся столица, да что уж там — всё королевство. Среди несведущих шла молва, что это чуть ли не враги королевства и даже пособники тёмных сил, но, слава Касториосу, эти нелепые слухи быстро опровергались.

Посольство подошло ближе к трону, и его участники отвесили изящные изысканные поклоны и реверансы сидящему на троне человеку. Все эти знаки элементарной вежливости и этикета мэгляндцы разучили накануне под руководством дворян посольства. Рядом с троном стояли другие девоны, очевидно, какие-то весьма знатные сановники, среди которых Эйрент узнал маршала Трелентера и ещё одного представительного вельможу, лицо которого показалось юноше смутно знакомым. Также там присутствовал в развязной позе весьма наглый на вид молодой человек, разряженный буквально в золото, серебро и драгоценные камни. Он сразу приковал внимание Эйрента, и молодой ихтифрогмен обменялся с ним быстрыми, как искра, взглядами.

На троне, в золотой короне, в горностаевой мантии, одетый в нежно-голубой костюм, блиставший жемчужинами, восседал человек. Таким Эйрент впервые вблизи увидел его величество Людегера IIIЛоренгана-Адельвинта, короля Девонгландена! При виде него у Эйрента буквально подкосились ноги, и он схватился за стоявшего рядом Тамира, который сам стоял, раскрыв рот в безграничном удивлении. Да, это казалось невероятным, но это был именно тот горделивый девон, которого Эйрент спас от кинжала накануне на Аптекарской улице! Но тут кто-то ткнул Эйрента локтем в бок, прямо в повреждённую жаберную крышку, и юноша, зашипев было от боли, тем не менее взял себя в руки и постарался не подать виду, что узнал человека на троне.

При виде посольства Мэглянда король Девонгландена встал с трона и обвёл величественным взглядом гостей королевства. Придворные впились в своего повелителя взглядами. Потом король остановил взгляд на господине Лебланеле, который стоял впереди всех мэгляндцев рядом с графом Эред-Оссмартом и Эйрентом, привычно держа в руках папку с охранной грамотой.

— Я, Людегер Третий Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, — начал он, — верховный сюзерен Менгия, Ардассы и Лонгины, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна, приветствую посольство Республики Мэглянд на землях Королевства Девонгланден. Обе наши страны пережили нашествие захватчиков из Зоргаданского ханства, и я считаю нашим общим долгом дальнейшую борьбу с этими врагами. Я знаю цель, с которой ваша страна послала вас к нам и даю Наше королевское слово, что вы достигнете свои поставленные цели и получите Наше всяческое в этом содействие.

Участники мэгляндского посольства поклонились. Пока король произносил речь, Эйрент потихоньку наблюдал за господином Лебланелем и бабушкой Аквилегией. У одного на лице было выражение полной удовлетворённости грядущим достижением целей посольства, а другая смотрела на короля с чувством почти материнским. Ведь, как ни крути, король Девонгландена приходился ей родственником, хоть и другого поколения. Да и самому Эйренту тоже.

Потом король сошёл с трона вниз, подошёл к мэгляндцам и крепко пожал руку господину Лебланелю. Тот поклонился. Похоже, кто-то ему успел подсказать, что этот человек с ушами и носом летучей мыши является руководителем посольства. Затем чести пожать королевскую руку удостоились господин Челсинг, господин Корнелиссен, господин Борджиали, господин Циммерман и господин Дарлинтон. Потом он обошёл других участников посольства. Король вёл себя таким образом, как будто каждый день здоровается с людьми, обладающим кошачьими ушами, мышиным хвостом и с покрытым чешуёй телом. Для каждого из мэгляндцев король нашёл тёплые приветственные слова. Придворные же стояли неподвижно; на лицах их не отражалось ни эмоции. Скорее всего, сказывалось воспитание, ибо дворяне, сопровождавшие посольство, держали себя так же сдержанно.

И вот, наконец, его величество подошёл к бабушке Аквилегии и Эйренту. Он долго рассматривал лицо пожилой женщины, затем задержал взгляд на её диадеме, пока, наконец, во всеуслышание не произнёс:

— Мне говорили, что среди посольства есть женщина, давно приехавшая в Мэглянд из Девонгландена.

— Это так, ваше величество, — громко сказала бабушка Аквилегия, поклонившись. Эйрент недоумевал, кто же рассказал об этом королю.

— Ваше имя? — спросил король.

— Меня зовут Аквилегия Людегерит Гамильтон, ваше величество, — представилась бабушка Аквилегия своим мэгляндским именем.

— Людегерит? — слух короля зацепился за слово, созвучное его имени.

— Да, ваше величество. Моего отца тоже звали Людегер.

— Ясно, — немного озадаченно произнёс король. — Эта диадема, которая на вас, монлед Гамильтон, мне тоже знакома. В дворцовой галерее Райдевина есть портрет королевы Оддгерды, матери короля Людегера Первого Сильного, в точно такой же диадеме, что и у вас. Потом королева Оддгерда передала эту диадему своей невестке, королеве Менвиллии, жене короля Людегера Первого. Она традиционно передаётся королевой-матерью следующей королеве, жене её сына. Но с тех пор, когда королева Менвиллия уехала из страны, диадема бесследно исчезла, тогда как королева Менвиллия по традиции должна была передать диадему жене короля Людегера Второго, но этого не сделала. Мне бы хотелось узнать, откуда у вас эта диадема? И хотелось бы знать, что за Людегер был вашим отцом.

— Хорошо, ваше величество, — ответила бабушка Аквилегия, и Эйрент почувствовал, как зал замер в ожидании её ответа королю. — Я скажу вам правду. Эта диадема действительно принадлежала моей матери, той самой Менвиллии. Моё настоящее имя Арнегунда, я принцесса, дочь короля Людегера Первого и королевы Менвиллии.

По залу пронёсся ропот придворных, шокированных признанием этой приезжей мэгляндки, кое-где дамы попадали в обморок.

— Как это произошло, монлед Гамильтон? — спросил Людегер Третий, когда дамы были приведены в чувство, а король подозвал дворцового лакея. — Расскажите нам и двору! А вы пришлите сюда придворного ювелира.

Когда дворцовый лакей отправился исполнять приказание короля, при полной тишине бабушка Аквилегия во всеуслышание рассказала свою историю, которую некоторые из присутствующих слышали уже не раз.

— Да, уже несколько десятилетий ходит история о пропавшей прямо из дворца принцессе, — кивнув, согласился король, и Эйрент заметил, что вместе с королём кивнул барон Дио-Ринмар. — Теперь, похоже, пропавшая принцесса нашлась.

Тем временем пришёл придворный ювелир с саквояжем инструментов. По его просьбе бабушка Аквилегия подала ему диадему. Снова воцарилась тишина, и Эйрент заметил, что расфуфыренный молодой дворянин, ранее державший себя весьма развязно, сильно побледнел и стоял теперь неподвижно. Ювелир при помощи лупы обследовал диадему, поскрёб её камни специальным остриём, затем взял свечу, зажёг её и прогрел один из концов диадемы. Затем вгляделся в место, которое нагрел.

— Что скажете, мэтр Гудред? — спросил, наконец, король.

— Диадема подлинная, — степенно ответил придворный ювелир. — Это последняя работа знаменитого ювелира Клауса. Только он оставлял на изделиях клеймо, видное только при нагревании. Об этом знают все ювелирных дел мастера. К сожалению, секрет создания такого клейма мастер унёс в могилу, и любой ювелир продал бы душу тёмным силам, чтобы узнать этот секрет.

— Тогда мы с полной уверенностью можем приветствовать её высочество принцессу Арнегунду как представительницу нашего королевского дома. Пропавшая принцесса нашлась, — обрадовался Людегер III, и двор поклонился бабушке Аквилегии. — Добро пожаловать домой, ваше высочество.

— Благодарю вас, ваше величество, — поклонилась растроганная бабушка Аквилегия.

— Ваше высочество, — снова спросил король. — Что это за юноша, столь похожий на все известные портреты Людегера Первого и, чего греха таить, на меня самого?

— Это мой правнук, ваше величество, — сказала бабушка Аквилегия, беря Эйрента под руку.

— Правнук? Юноша, спасший меня от вражеского кинжала, оказывается, ваш правнук, ваше высочество?

— Да, государь. Ваше величество, это старший из моих правнуков, он старший сын моего внука, который, в свою очередь, старший сын моего старшего сына, — улыбнулась бабушка Аквилегия.

— Сегодняшний день сложился, как оказалось, ещё более радостно, — сказал король. — Нашлась моя родственница, да что там — два моих родственника. Если вы, ваше высочество, принцесса, то все ваши потомки тоже могут называться полноправными принцами и принцессами Девонгландена! Такова моя воля!

Эйрент стоял ни жив, ни мёртв. Он стоял и молча смотрел на короля, превратившись в безмолвное воплощение крайнего изумления. Судя по перешёптываниям придворных, которые, наряду с участниками посольства Мэглянда, рассматривали молодого ихтифрогмена как какую-то диковинку, двор оказался поражённым до глубины души. «Этот чужеземец действительно похож на короля как две капли воды!» — шептались в толпе придворных.

— Ваше величество, — обратился герольд барон Лонисмарт к королю. — Какие ваши дальнейшие распоряжения?

— Подойдите сюда! — подозвал Эйрента к себе Людегер III, король Девонгландена, не обращая внимание на вопрос герольда.

Эйрент, на совершенно негнущихся ногах, робко подошёл к королю, снова поднявшегося к трону. По его спине стекала струйка холодного пота, сердце отбивало пулемётную очередь, в ушах шумело, а глаза то и дело заволакивала красная пелена.

— Здесь и сейчас объявляю этого юношу, представителя царствующего королевского дома Девонгландена, принцем Девонгландена, с вытекающими отсюда правами и обязанностями! — объявил король, положив руку на плечо молодого ихтифрогмена. — Он спас мою жизнь, следовательно, хочу, чтобы его считали отныне моим сыном. Пусть об этом узнают во всех частях королевства Нашего! Отныне и навсегда!

И Эйрент, не выдержав подобной моральной нагрузки, упал в обморок. Последнее, что он услышал, был голос короля, приказывавшего готовить какие-то документы.

Глава 20

Эйрент медленно открыл глаза. Единственное, что он чувствовал в данный момент, это головная боль. Когда к нему мало-помалу вернулась способность более-менее здраво мыслить и чувствовать, он первым делом осмотрелся. Где это он? Место, где он лежал, не походило ни на какое из помещений, где он бывал ранее: ни на его комнату в Ихтитеуне, ни на номер в отеле «Золотой конь». Над его головой находилось что-то вроде высокого, метра полтора-два точно в высоту, балдахина тёмно-бежевого шёлка, вышитого мелкими птицами, цветами и бабочками. Вокруг балдахина свисали занавеси с длинной золотистой бахромой, образовывавшие маленький, но весьма уютный уголок.

В промежутке между занавесями виднелась остальная комната. Как мог заметить Эйрент через небольшую щель в занавесях, комната была приличных размеров; стены её были обиты обоями такой же расцветки, что и сам балдахин, и его занавеси.

— Надо проветрить бы, — раздался незнакомый голос. Лязгнули затворы рамок окна, в комнату ворвался поток свежего воздуха, и головная боль, терзавшая Эйрента, наконец, отступила.

До Эйрента доносились приглушённые звуки других голосов. Судя по ним, в комнате находилось по меньшей мере человек пять. Юноше показалось, что среди них звучал голос бабушки Аквилегии, господина Дарлинтона и дворян, сопровождавших посольство. Что это за комната? Да где же он?

Эйрент сделал попытку пошевелиться, пощупал себя и место, где он лежал. К его огромному удивлению, он был раздет, и на нём было какое-то длинное одеяние, сделанное из какого-то тонкого гладкого, но приятного к телу, полотна; воротник был отделан кружевом. А широкая кровать, где лежал юноша, была застлана прохладным шёлковым постельным бельём.

— Где я? — решился позвать юноша.

Послышались шаги, полог занавесей балдахина откинулся, и в проёме появились бабушка Аквилегия, господин Дарлинтон, господин Челсинг, барон Дио-Ринмар, его слуга Грольф, к удивлению Эйрента, Аксель, смотревший на своего ненаглядного «монсэра Эйрента» влюблённым взглядом, и ещё какой-то незнакомый девон средних лет, одетый в камзол простого покроя; чёрный камзол был отделан небольшим серебряным позументом.

— А ты неплохо выглядишь в новом амплуа, — оглядев Эйрента с ног до головы, с улыбкой произнёс господин Дарлинтон.

— Да, как будто родился во дворце, — вторила ему бабушка Аквилегия.

— Ваше высочество, как вы себя чувствуете? — спросил барон Дио-Ринмар.

— Что? — вскричал Эйрент и вскочил как ужаленный. — Монсэр барон, что всё это значит?

— Ваше высочество, вы принц Девонгландена, — серьёзно объяснил барон. — Всё уже решено.

— Как это решено? Кто решил? Зачем? — возмущению Эйрента не было предела. — Я — воин Мэглянда, присягал на верность Мэглянду. Какой из меня принц?

— Это большая честь быть принцем королевского дома, Эйрент, ты ведь прямой потомок королей Девонгландена, — мягко пояснила по-мэгляндски бабушка Аквилегия, сев рядом с правнуком. — Господин Лебланель полномочен представлять в посольстве Совет Вождей Мэглянда. А когда он узнал, что король объявил тебя принцем и причислил тебя к правящему королевскому дому, то тут же вечером того же дня созвал всё посольство, и на этом собрании решили, что ты будешь полезен Мэглянду как принц Девонгландена.

— Мэглянду? Как принц? — нелепо пискнул от волнения Эйрент.

— Да, Эйрент, — добавил господин Дарлинтон. — Ты работал в администрации племени ихтифрогменов, знаешь, как устроена жизнь нас, мэгляндцев. В качестве же принца ты наверняка сможешь стать одним из советников короля и влиять на жизнь девонов, чтобы делать её такой же, как и наша жизнь, жизнь мэгляндцев. А ты знаешь, насколько она прекрасна!

— Ладно, — немного подумав, не мог не согласиться с доводами господина Дарлинтона Эйрент. — Ну, а как же моя служба вождю?

— Она подождёт, — произнёс молчавший до сих пор господин Челсинг. — Думаю, там прекрасно справляется за тебя Святомир. Поживёшь в Девонгландене, а там видно будет. Я сам расскажу об этом вождю.

— Король сказал, что я же типа его сын! — застонав, вспомнил Эйрент. — У меня же есть мои родители, семья!

— Это для девонов ты будешь сыном короля, — резонно заметил господин Дарлинтон, — а для нас, для мэгляндцев, ничего не изменится, ты будешь всё тем же ихтифрогменом, ихтитеунцем, Эйрентом Рендомитом Гамильтоном.

— Ясно, — вздохнув, сказал Эйрент и подумал о том, что здесь, в Девонгландене, ему придётся быть кем-то вроде мэгляндского агента.

— Ты как себя чувствуешь? — господин Дарлинтон. — Тебя напоили сонным зельем, и ты проспал трое суток.

— Кто напоил? — встревожился Эйрент.

— Познакомьтесь, ваше высочество, — сказал по-девонски господин Дарлинтон, представляя незнакомого девона. — Это мэтр Эгиль Аск-Медхант, придворный медик его величества короля, вашего августейшего отца. Когда вы изволили упасть в обморок, мэтр Аск-Медхант буквально влил в вас лекарство, от которого вы изволили спать три дня. А дворцовые лакеи перенесли вас сюда, в эти покои, которые его величество велел подготовить специально для вас.

— Как ваше высочество чувствует себя? — поклонился придворный лекарь Эйренту, которому стало не по себе от подобных почестей. — Ваше высочество сможет встать на ноги?

— Да, вполне, — отозвался Эйрент, поднимаясь на ноги.

— Монсэр барон, — поклонился мэтр Аск-Медхант, — можно сообщить королю, что его высочество в полном порядке.

— Он может одеться? — спросил лекаря барон, вызывая дворцовых лакеев, которые, как оказалось, дежурили снаружи.

— Разумеется.

— А где моя одежда? — спросил Эйрент, озираясь.

— Её скоро принесут, ваше высочество, — сказал барон Дио-Ринмар, — и вам помогут одеться. На первых порах это будет делать Грольф. А потом это будет делать Аксель. Думаю, вашим камердинером будет именно он.

— Я? — воскликнул Аксель; лицо его озарилось счастливой улыбкой, и Эйрент понял, что сбылись самые смелые надежды на будущее бывшего трактирного мальчишки.

— Я сам могу одеться! — возмутился Эйрент.

— Дворянам королевства неприлично одеваться самим, — веско сказал барон Дио-Ринмар. — а ваше высочество больше, чем дворянин, вы второе после короля лицо в королевстве.

Вот это да. Ещё и одеться не дают самому. И что будет дальше? Совсем сбитому с толку Эйренту в голову приходили подобного рода мысли, пока лакеи ушли исполнять приказание. Все присутствующие сидели в креслах, которые располагались возле имевшегося в покоях камина напротив широкой кровати, где растерянный Эйрент продолжал сидеть и рассматривать эти дворцовые покои, куда его поселили распоряжением короля. Это что же, он теперь, выходит, будет жить во дворце? В этих покоях, размером с половину этажа дома Гамильтонов в Ихтитеуне? И с этими живописными плафонами на потолке? Ну ничего себе!

Двери покоев распахнулись, и туда вошли несколько дворцовых слуг. Двое шли впереди и несли нарядный камзол, какие носили все знакомые Эйренту дворяне. Камзол был сшит из светло-зелёной тафты и украшен золотистым шитьём с вкраплением изумрудов. За ними следовало ещё двое — они несли жилет с тем же шитьём и короткие штаны той же ткани. Замыкали шествие ещё два лакея: один нёс коробку, другой — сложенное в стопку полотно. Потом вслед вошёл ещё один незнакомый лакей с тазиком, наполненном исходящей паром водой, откуда торчали какие-то палочки.

— Это мне в это придётся одеться? — недоумевал Эйрент.

— А ты что хотел? — засмеялся господин Дарлинтон. — С тебя придворный портной снял мерки, пока ты спал. И не задавай лишних вопросов, пожалуйста.

Эйрента попросили встать. По знаку барона Дио-Ринмара к нему подошёл Грольф и почтительно попросил смущённого юношу поднять руки. Грольф, знаком велев Акселю делать то же самое, опытным жестом снял с Эйрента длинную рубашку. Затем слуга барона взял из стопки полотна белую рубашку тонкого полотна, и вдвоём с Акселем они одели её на Эйрента. «Потом всё это ты будешь делать один», — шепнул Грольф Акселю, и тот кивнул.

Усадив Эйрента, Грольф с Акселем натянули на ноги юноши белоснежные чулки и короткие штаны. Юноша снова встал, и слуги застегнули две пуговицы на штанинах, тем самым окончательно укрепив чулки, без того мягко облегавшие ноги. Затем из коробки достали башмаки зелёной кожи с пряжками, сверкнувшими изумрудами, и Эйрент засунул туда ноги. Хм, тоже подошли, однако! Грольф обернул шею Эйрента кружевным галстуком и скрепил его брошью. Затем по знаку Грольфа Аксель взял со специальной вешалки жилет и одел его на Эйрента. И, наконец, настала пора камзола. Аксель одел его на Эйрента, и они с Грольфом бережно вытащили из рукавов камзола концы кружевных манжетов рубашки, а кружева галстука аккуратно разложили по груди.

— Тебе надо ещё научиться завивать волосы своего хозяина, — продолжал наставлять Акселя Грольф. Тот кивнул.

— Нет, этим буду заниматься я, — возразил лакей с тазиком. — Я королевский куафёр.

Все уступили ему место. Куафёр принялся за работу. Костяным гребнем он расчесал волосы Эйрента, разделил их пробором посередине и стал по очереди отделять пряди одну за другой, наматывая их на какие-то палочки, причём юноша чувствовал жар на голове, но терпел. Когда все пряди были намотаны, куафёр смочил их из бутылочки какой-то жидкостью и оставил высыхать всё это сооружение. Затем он вытащил из волос эти палочки, и волосы молодого ихтифрогмена упали копной локонов. Последним штрихом было то, что часть локонов куафёр перебросил на грудь юноши, и они легли по обе её стороны, а основная их часть лежала на плечах и верхней части спины. Так носили все дворяне королевства, и Эйренту придётся к этому привыкнуть.

— А где мой меч? — заволновавшись, спросил по-мэгляндски Эйрент.

— Не волнуйся, вот он, — сказал господин Челсинг, доставая ножны на перевязи.

«Слава Касториосу, хоть меч мой оставили», — подумал Эйрент, когда Аксель накинул на юношу привычную ему перевязь меча. Прикоснувшись к эфесу меча, Эйрент почувствовал себя гораздо увереннее. Ведь именно этот меч служил юноше с тех пор, как он окончил Спецлицей; к тому же оружие было частью Мэглянда, что придавало Эйренту дополнительную уверенность. Но двигаться в традиционной для дворян королевства одежде было для Эйрента ещё непривычно.

— Прекрасно выглядите, ваше высочество, — одобрил барон Дио-Ринмар, окинув Эйрента взглядом. За его спиной Грольф и Аксель любовались делом своих рук.

Тут в дверь постучались, и с разрешения присутствующих в покои зашёл дворцовый лакей. Увидя Эйрента, он поклонился ему и произнёс:

— Ваше высочество, вас ждёт его величество король. Извольте пройти в Малый тронный зал.

— Он же — Аудиенц-зал, — добавила бабушка Аквилегия; глаза её увлажнились от удовольствия, с которым она рассматривала своего правнука.

И Эйрент двинулся из своих теперь уже покоев. В голове его царил полный сумбур мыслей, когда он вслед за своим провожающим шёл в Малый тронный зал. За ними шли все те, кто присутствовал при его пробуждении и одевании. Как бы то ни было, назад пути уже не было, и Эйрент вспомнил те чувства, с которыми почти месяц назад покидал Ихтитеун. Тогдашнее предчувствие не обмануло его: дальнейшая жизнь уже не будет прежней. Как не будет уже прежнего Эйрента, простого воина Мэглянда, хоть и сотрудника администрации племени. У Эйрента мимолётно ёкнуло сердце; но это ощущение быстро пропало.

Они пришли в зал, возле одной из стен которого стоял примерно такой же трон, как и в Большом тронном зале. Этот зал выглядел скромнее, чем Большой тронный: стены, выполненные из мрамора кремового цвета, украшенные колоннами белого и голубого мрамора; эти барельефы в виде колонн были украшены сверху золочёной лепниной. Потолок тоже украшала лепнина в виде птиц, зверей и растений; местами эта лепнина тоже была покрыта позолотой.

Возле трона, на котором сидел король, стоял маршал Трелентер и трое из тех вельмож, что присутствовали и на том приёме королём посольства.Эйрент узнал одного из них — это был один из спутников короля во время того происшествия на Аптекарской улице. Здесь же стояли, к изумлению и радости Эйрента, маркиз Корангард и граф Гринтарг.

— А, здравствуйте, ваше высочество! — приветствовал Эйрента Людегер III, спустившись с трона и подойдя к своему «сыну». Эйрент и его спутники поклонились королю. — Вы прекрасно выглядите! Как себя чувствуете?

— Благодарю вас, ваше величество, — снова поклонился Эйрент, — я в полном порядке.

— Я рад это слышать. Сначала я представлю вам самых ближних к трону вельмож, — деловито продолжил король.

Потом Эйренту и остальным представили канцлера Девонгландена, который отрекомендовался как Эстут-Ингилейф Геринерт, маркиз Лонтвейг. Ещё рядом с ним стоял, к огромной радости барона Дио-Ринмара, Лейф-Аскольд-Рагнвальд Линдимар, граф Утмарт, герцог Вантрагерт, к тому же феродор Девонмелт и по совместительству адмирал флота Девонгландена. А ещё Эйрент и его спутники познакомились с главным распорядителем двора, которого звали Горст-Витольд Арнатан, граф Ар-Геретон, и с главным камергером двора — весьма пожилым человеком, которого представили как Гард-Зигварт Вордроб, виконт Фангерт. Когда знакомство, по всем правилам этикета, состоялось, король объявил:

— Господа, перед вами его высочество принц Девонгландена. Прошу любить и жаловать моего только что обретённого сына. Это — его высочество Скильд-Эстолд-Освальд-Гунтхрамм-Вольфрам Лоренган-Адельвинт, принц Девонгландена. Его будут звать так. Такова моя воля. А коротко можете звать его просто — принц Освальд.

Похоже, испытания, которые судьба припасла для Эйрента только на это утро, не закончились. Раньше у Эйрента было одно имя, а тут сразу пять… Этого ещё не хватало. «Как бы язык не сломать», — усмехнувшись, подумал Эйрент. Ему поклонились все присутствующие, и в воздухе раздались приветственные крики:

— Долгих лет его высочеству!

— Да здравствует его высочество!

— Теперь дальше, — продолжал король. — Маркиз Корангард, граф Гринтарг?

— Да, ваше величество, — поклонившись, подошли к королю названные дворяне.

— Маркиз Корангард, — сказал король. — Вы говорили, что ищете место при дворе для вашего родственника. Так вот, вы, маркиз, и вы, граф Гринтарг, отныне входите в свиту его высочества принца Освальда!

— Ваше величество, — поклонился королю Эйрент. — я очень благодарен вам, что маркиз Корангард и граф Гринтарг останутся со мной. Мы с ними проделали большой путь до Дайвона.

— Я понял, ваше высочество, — улыбнулся Людегер III. — Может, вы бы желали включить ещё кого-нибудь в вашу свиту?

— Мне бы хотелось, — осмелел Эйрент, — чтобы рядом со мной было несколько мэгляндцев на первых порах. Если ваше величество не возражает.

— Не возражаю, — ответил, немного подумав, король. — К тому же с вами на Аптекарской улице был один из них. Он помог моим стражникам задержать того негодяя, и я бы хотел, чтобы он прибыл сюда. Без вашего спутника моим стражникам сделать это было бы нелегко, и благодаря ему был раскрыт заговор против меня.

— Я сделаю это, — произнёс Эйрент, недоумевая, чем мог бы понадобиться Тамир королю.

— Прекрасно, — закончил Людегер III. — Граф Ар-Геретон, займитесь формированием свиты его высочества. А вы, маркиз Лонтвейг, оформите всё это документально.

— Непременно, ваше величество, — ответил главный распорядитель двора граф Ар-Геретон. Канцлер маркиз Лонтвейг лишь поклонился королю, получив это приказание.

Маркиз и граф поклонились королю, потом Эйренту, от чего он продолжал сильно смущаться, и подошли к юноше. Барон Дио-Ринмар решил не отставать от друзей. Вслед за ним подошли бабушка Аквилегия, господин Дарлинтон и господин Челсинг. Эйрент тепло улыбнулся им, а маркиз Корангард прямо-таки засиял от счастья в то время, как граф Гринтарг посмотрел на своего мэгляндского друга, с кем проехал столько времени, и смущённо улыбнулся.

Потом к Эйренту подошёл герцог Вантрагерт и принялся долго рассматривать юношу.

— Помните далёкий заснеженный остров, ваше высочество? — тихонько спросил он, глянув на барона Дио-Ринмара. — Я тогда и предполагать не мог, какое на самом деле ваше происхождение.

— Как не помнить, ваше сиятельство? — улыбнувшись, отозвался Эйрент. — Именно там мы познакомились с вами, графом Оллендаром и бароном Дио-Ринмаром.

— Вместе с бароном Дио-Ринмаром вы смогли спасти меня из плена, — добавил герцог Вантрагерт.

— Это было нелегко, — вставил барон Дио-Ринмар.

— Тогда вы, ваше высочество, можете рассчитывать на мою дружбу и поддержку, — произнёс герцог Вантрагерт, — ибо я перед вами в неоплатном долгу.

Эйрент только и мог, что поклониться. Тем временем король Людегер III покинул зал в сопровождении маршала Трелентера, герцога Вантрагерта, графа Ар-Геретона и маркиза Лонтвейга. Остальные продолжили общение. Краем глаза он заметил, что главный камергер двора виконт Фангерт беседует с бабушкой Аквилегией, мэтром Аск-Медхантом, маркизом Лонтвейгом, господином Дарлинтоном и господином Челсингом. Судя по всему, бабушка Аквилегия помогала мэгляндцам и девонам лучше понять друг друга. Эйрент подошёл ближе; барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг следовали за ним.

— Ваше высочество, — сказал виконт Фангерт, когда заметил, что Эйрент наблюдает за ним. — Я распоряжаюсь всеми дворцовыми лакеями. С вами приехал мальчишка, весьма смышлёный.

— Да, это Аксель, — подтвердил Эйрент.

— В общем, я решил, ваше высочество, что вашим камердинером будет именно он.

— Прекрасно, виконт. Я согласен.

— А мой слуга Грольф научит его всему, что должен делать камердинер, — добавил барон Дио-Ринмар.

На этом аудиенция у короля закончилась, и Эйрент направился в свои покои. Маркиз Корангард и граф Гринтарг тоже удалились в свои покои, недалеко от покоев Эйрента, которые отвели специально для них как для приближённых принца. Кстати говоря, бабушку Аквилегию тоже поселили в её собственных покоях и тоже рядом с покоями Эйрента. А барон Дио-Ринмар ушёл к герцогу Вантрагерту, чьим приближённым он являлся. Грольфа он оставил у Эйрента.

— Голова кругом идёт, — только и мог сказать Эйрент. — Аксель, сними с меня камзол.

Когда Аксель с готовностью исполнил первое приказание своего господина, господин Дарлинтон спросил по-мэгляндски:

— Эйрент, ты чего-нибудь хочешь?

— Эээ.. Поесть бы.

— Ну, это не проблема, — сказала бабушка Аквилегия и вышла в коридор, откуда донёсся её голос, когда она на правах принцессы отдала приказание о доставке обеда на шестерых в покои его высочества.

— Как там меня зовут? — вспомнил Эйрент и улыбнулся.

— Что-то там Скильд… Освальд… — начал вспоминать господин Челсинг и хихикнул. — Да всё равно ты для нас останешься Эйрентом!

— Скильд-Эстолд-Освальд-Гунтхрамм-Вольфрам, — сердито напомнила бабушка Аквилегия. — Здесь не Мэглянд, и только попробуйте при обитателях дворца назвать принца Освальда Эйрентом!

После сытного обеда Эйрент вместе со своими друзьями отправился на прогулку в дворцовый парк. Аксель помог хозяину надеть плащ и шляпу, затем остался в покоях, и Грольф продолжил давать ему наставления.

В парке Эйрент шёл со всей своей свитой, которая шла поодаль; бок о бок он шагал только со своей прабабушкой. Придворные, встречавшиеся им в парке, отвешивали принцу Освальду изысканные поклоны, и тот, как его научил барон Дио-Ринмар, прикасался в ответ к шляпе, слегка наклоняя голову. Бабушка Аквилегия любовалась правнуком, и на её взгляд, тому очень шла одежда девонского дворянина. Во время прогулки бабушка Аквилегия продолжала рассказывать о своём детстве. Ведь сколько воспоминаний у неё было связано как с самим дворцом, так и с парком. Она вспоминала, как гуляла тут с гувернантками и мамками, когда была совсем маленькой, как позже пряталась здесь от строгого учителя этикета и поведения. А когда подросла, следила тут за ухаживаниями старшего брата за фрейлинами королевы Менвиллии.

— Давай возвращаться, — предложила она правнуку, когда начали спускаться ранние осенние сумерки. Эйрент кивнул.

Вечером в Райдевине был устроен роскошный праздничный пир в честь его высочества принца Освальда. Мэгляндцы на правах друзей принца присутствовали на нём, но после уехали обратно в гостиницу.

— Думаю, мы сможем видеться, — сказал на прощание господин Дарлинтон, садясь в седло.

— Я тоже постараюсь выбраться, господин Дарлинтон, — пообещал Эйрент.

Обещание, данное Эйрентом старому другу семьи Гамильтонов, было исполнено не так скоро, как хотелось бы обоим.

По настоятельному требованию короля Эйрент принялся изучать всё, что должен знать принц Девонгландена. К Эйренту стали приходить учителя, которые преподавали юноше историю Девонгландена, в особенности подробную хронику королей, историю сражений и так далее. А вообще Эйрент и так был обласкан королём.

— Это мне зачем? — вопрошал Эйрент бабушку Аквилегию, которая часто присутствовала на этих занятиях. — Мы же всё это изучали в Спецлицее!

— Пригодится, — отвечала ему она. — К тому же видишь, всё это излагается в этих книгах подробнее.

Помимо истории, Эйрент учился этикету королевского двора Девонгландена, например, какую осанку держать в разных случаях, как вести себя за столом, и даже, как владеть голосом. А ещё Эйрент под руководством наставников изучал финансы королевства, его экономику и законы. Всё это изучать было скучновато, и Эйрент вспомнил, как ему было тоскливо на занятиях в университете.

— Не нравится мне всё это, — снова ворчал Эйрент после того, как его покои в очередной раз покинули наставники. — К чему всё это?

— Для общего развития, — мягко поясняла ему прабабушка. — Ты же принц!

— Ну, да, — сказал Эйрент. — Но зачем мне знать всю эту экономику? И законы? Я же не король!

— Не король, — согласилась бабушка Аквилегия, — но иметь представление, как что делается в королевстве, обязан.

— Я устал. Пойду я прогуляюсь, — решил Эйрент. — Аксель, одеваться!

— Слушаюсь, ваше высочество! — ответил новоиспечённый камердинер. Под руководством Грольфа он прошёл прекрасную школу, как быть хорошим камердинером. К исходу первой же, этой, недели Аксель научился поддерживать гардероб господина в порядке, помогать ему в одевании и прислуживать за столом. А Эйрент наконец-то превозмог природную скромность и научился отдавать приказания.

В этот раз Эйрент решил съездить к своим соотечественникам. Он хотел исполнить данное королю обещание привезти Тамира во дворец и представить того его величеству. Вместе с Эйрентом отправились маркиз Корангард и граф Гринтарг как принадлежащие к свите его высочества принца Освальда. Аксель ехал сзади на своём верном Ярпе.

— Мы едем на Аптекарскую улицу, ваше высочество? — уточнил граф Гринтарг.

— Да, в гостиницу «Золотой конь», — ответил Эйрент. — Король хочет увидеть при дворе молодого мэгляндца, который помог задержать того негодяя, который чуть не убил тогда его величество.

Маркиз Корангард и граф Гринтарг не возражали. Кавалькада всадников выехала на набережную Дайноры — именно на её острове и находился Райдевин. День стоял чудесный: это был типичный осенний день середины Месяца Листопада. Деревья в парках и садах постепенно теряли свои листья, и воздух в городе полнился прелым и терпким запахом листвы. Несмотря на солнце, было уже довольно холодно, и горожане кутались в плащи; Эйрент и его спутники не были исключением.

Вот, наконец, и Аптекарская улица. Эйрент и его спутники подъехали к воротам въезда в гостиницу и посмотрели за чугунную ограду. Возле дверей гостиницы слуга в кожаном фартуке деловито подметал гостиничный двор, освобождая его от опавших листьев. Завидя всадников в дорогих нарядах, он бросил метлу и помчался внутрь здания.

— Что дальше, ваше высочество? — спросил граф Гринтарг.

— Зайдём, — коротко ответил Эйрент.

Из здания гостиницы вышел мэтр Имлинг. Он увидел знатных господ и огорчённо развёл руками.

— А у нас нет свободных номеров, любезные монсэры… Давайте, я вам дам адрес другой гостиницы? Сейчас… у меня он в блокноте записан…

— Да ты знаешь, кто перед тобой находится, остолоп?! — загремел маркиз Корангард. — Это его высочество принц Освальд!

— Аааа… Ваше высочество, ваше высочество, — залебезил хозяин, часто кланяясь.

— Погодите, маркиз, — остановил Эйрент, — Мэтр Имлинг, нам нужны приезжие из Мэглянда!

— А, они, — успокоился хозяин, снова кланяясь. — Они скоро вернутся, вы их скоро увидите. Только простите, ваше высочество, надо немного подождать… Прошу вас, ваше высочество, зайдите, и вы, и ваши спутники.

— Подождём, — Эйрент многозначительно посмотрел на своих спутников и спешился; они последовали его примеру.

Эйрент зашёл за ворота, держа под уздцы своего коня, которого он назвал Сверт. За ним следовали остальные. Только за ними закрылись чугунные створки, как с улицы послышалось цоканье по булыжникам мостовой множества копыт. Юноша оглянулся и с радостью увидел своих соотечественников, подъезжавших к гостинице.

В ворота въехали участники мэгляндского посольства, и во дворе воцарилась кутерьма из спешивающихся всадников, нервничавших лошадей и стремившихся их увести конюхов. Когда кутерьма улеглась, Эйрент очутился в водовороте соотечественников, искренне обрадовавшихся не только его приезду, но и визиту дворян.

— А я уж думал, что ты забудешь о нас, — засмеялся господин Лебланель, когда основная часть мэгляндцев поднялась в свои номера, а Эйрент со свитой прошли в уютный холл гостиницы на первом её этаже и вместе с небольшой частью мэгляндцев сели там в кресла; горевший камин наполнял холл приятным после осеннего холода теплом.

— Как я могу забыть, господин Лебланель? — притворно обиделся, улыбнувшись, Эйрент.

В холле, помимо Эйрента, его свиты и господина Лебланеля, присутствовали господин Челсинг, господин Дарлинтон, Тамир, Алдор, Велен, господин Циммерман, да что уж там — чуть ли не треть посольства. Гамера не было — он в своей комнате усиленно штудировал тактику сражений. Мэгляндцы восхищённо рассматривали соотечественника в одежде девонов-дворян.

— Как там во дворце, Эйрент? — спрашивала госпожа Ланцетти.

— Кормят неплохо, — уклончиво шутил юноша, охотно отвечая на вопросы соотечественников.

— А чем занимаешься? — спросил господин Корнелиссен.

— Хммм… Историей там всякой, законами Девонгландена, — отвечал Эйрент, а затем пожелал сменить тему. — А как проходят дни у вас?

— На днях, например, мы ездили изучать крепости на востоке Девонгландена, — мечтательно поделился господин Челсинг. — Вот вернёмся в Мэглянд — надо построить такую же на подступах к Ихтитеуну.

— Непременно, — пообещал Эйрент.

— Да и нам, фелисименам, это не мешало бы, — добавил господин Корнелиссен. — ведь именно наши земли заняли зоргаданцы в первую очередь.

— И там же мы познакомились с пушками! — с восторгом добавил господин Циммерман.

— А что это такое? — спросил Эйрент. Понаслышке он знал, что это одно из новейших изобретений в области оружия. Его изобрели аллеманцы, жители королевства Аллемания, что находилось на Майортере — крупнейшем континенте Антагеи. Но вот как работает это оружие — он пока не имел представления.

— Это такая очень широкая бронзовая труба, — объяснил полный энтузиазма дракомандр. — В неё забивают чугунные шары, подсыпают горючий порошок, поджигают, и чугунный шар летит прямо в подразделения вражеской армии. Эх, вот бы хоть одну из пушек Мэглянду, когда мы дрались с зоргаданцами!

— Здорово! — восхитился Эйрент.

Врачи рассказали, что с точки зрения лечить раны в условиях военных действий девонам учить их нечему, зато сами девоны многому научились у мэгляндцев по части хирургии. Тут Эйрент вспомнил про мэтра Эгиля Аск-Медханта, который наверняка был бы доволен таким опытом. Юноше очень нравился этот добряк придворный лекарь, ежедневно осведомлявшийся о здоровье его высочества. Взамен же девонские медики научили своих мэгляндских коллег оборудовать полевые госпитали, а не отвозить раненых в населённые пункты. Таким же образом почти все присутствовавшие мэгляндцы поделились о тех знаниях, которыми овладели. Эйрент переводил всё содержание разговора дворянам своей свиты, и те почтительно внимали.

— А ещё, — сказал господин Греневелд, — мы занимаемся на плацу возле ратуши фехтованием и новыми способами боевого строя. Твоё высочество не хочешь присоединиться?

— Обязательно, — улыбнулся Эйрент, действительно захотевший размяться после недели, проведённой над книгами в компании придворных наставников.

— А чего приехал-то? — вдруг деловито спросил Алдор.

— Чтобы сопроводить Тамира во дворец, — ответил Эйрент. — Его величество король хочет его видеть.

— Оооо, — раздался общий одобрительный возглас участников посольства.

— А зачем? — спросил Тамир; его порозовевшее лицо выдавало сильное волнение, овладевшее молодым ихтифрогменом.

— Ты забыл, что помог задержать нападавшего на короля мерзавца? — ответил вопросом на вопрос Эйрент. — Поэтому король и хочет видеть тебя.

— Ого, — только и мог выдавить Тамир севшим от волнения голосом.

— Если таково желание его величества, — подвёл итог приезду Эйрента господин Лебланель, — то я отпускаю Тамира. Пусть едет.

Тамир уехал вместе с Эйрентом в тот же день. Обратный путь до Райдевина у Эйрента и его свиты занял гораздо меньше времени. Они ехали молча, только маркиз Корангард и граф Гринтарг кидали любопытные взгляды на Тамира.

— Как ты думаешь, зачем я всё-таки понадобился королю? — задал, наконец, Тамир терзавший его вопрос.

— Не могу знать, — только и мог ответить Эйрент. — Давай, приедем и узнаем.

— Ваше высочество намерены явиться сразу к королю? — спросил граф Гринтарг, когда они уже ехали по мосту, соединявшему набережную Дайноры с островом, на котором располагался дворец.

— Думаю, да, монсэр граф, — с улыбкой отозвался Эйрент.

— Если, конечно, король не занят сейчас, ваше высочество, — возразил маркиз Корангард.

Эйрент знал, что его величество имел обыкновение в послеобеденное время работать с документами у себя в кабинете. Поэтому он предложил своим спутникам прогуляться в саду, занимавшем внутренний двор Райдевина. Это был весьма уютный и даже, можно сказать, интимный уголок по сравнению с весьма помпезным разбитым по последней моде парком вокруг дворца. Во внутреннем саду стояли статуи, росли аккуратно подстриженные кусты; под ними находились скамейки, а посредине садика бил фонтан. Пока никто не видел, точнее, об этом знали только Аксель и бабушка Аквилегия, Эйрент по ночам втихаря ускользал из дворца и дышал жабрами в ёмкости фонтана, несмотря на то что вода была уже весьма холодная.

Они вошли в садик через арку, обогнув дворец по песчаной дорожке, пролегавшей вдоль стен Райдевина. Эйрент и его свита намеревались провести в садике некоторое время, чтобы подышать осенним воздухом и полюбоваться серебристыми струями фонтана. Возле фонтана они, к своему огромному удивлению, увидели его величество короля собственной персоной. За ним следовало человек пять придворных. Все новоприбывшие отвесили ему изысканные поклоны по всем правилам этикета.

— А, добрый вечер, ваше высочество! — обрадовался Людегер III своему названому сыну.

— Здравствуйте, ваше величество, — снова поклонился Эйрент придворным поклоном.

— Смотрю, вы не одни, — заметил король, оглядев спутников принца Освальда. — И что это за молодой человек с вами? Он не девон? Его лицо кажется мне знакомым.

— Государь, ваше величество велели мне доставить ко двору того мэгляндца, который задержал напавшего на вас на Аптекарской улице, — почтительно пояснил Эйрент.

— О, прекрасно! Подойдите сюда! — вспомнил король и поманил Тамира пальцем. Эйрент тихонько подтолкнул друга между лопаток.

Тамир бросил на Эйрента взгляд, на грани безысходности и отчаяния. Эйрент прекрасно видел, что другу очень страшно, и он не видит способов избежать неизбежное или хотя бы отсрочить. Тем не менее, Тамир с робким поклоном подошёл к королю.

— Теперь я вижу вас вблизи, храбрый юноша, — произнёс Людегер III. — Скоро я жду вас в Аудиенц-зале, чтобы как следует побеседовать с вами.

И король отдал распоряжение приближённым отправляться во дворец. Эйрент со своей свитой последовал его примеру.

Пока все отдыхали после прогулки, в покоях друга Тамир заметил, как сильно изменился Аксель, бывший трактирный мальчишка, которого они забрали с собой из Шетрина. Да и сам Эйрент уже не совсем тот Эйрент, с которым он познакомился на борту «Звезды Мэглянда» … Вот уж точно неисповедим Твой солнечный путь, о, Касториос! Его размышления были прерваны визитом дворцового лакея:

— Господа, вас ждёт король.

Все отправились в Малый тронный зал, где на троне уже сидел король, а рядом стояла его свита. Канцлер Девонгландена маркиз Лонтвейг и главный распорядитель двора граф Ар-Геретон находились тут же. Маркиз Лонтвейг держал бархатную подушечку с лежащим на ней богато украшенным мечом. Король приветливо принял Тамира, расспросил его, чем он занимается, кто его родители и задал ещё несколько подобных вопросов. Тамир терпеливо отмечал самым почтительным образом.

— Как вы знаете, вы помогли обезвредить целый заговор против меня, — сказал он Эйренту и его другу. — И недавно состоялась казнь главаря заговорщиков.

Эйрент отлично помнил, как они вместе со всем двором присутствовали на обезглавливании Атли-Бьорна Сигрейна, виконта Лонтерана и как негодяй вместо того, чтобы умереть, как подобает касторианину, осыпал собравшихся оскорблениями и непристойностями.

— Да, ваше величество, отлично помним, — отозвался Эйрент.

— И я в связи со всем этим принял решение, кому отдать свободный титул виконта Лонтерана, — продолжал король. — Монсэр мэгляндец, подойдите сюда и встаньте на одно колено!

Эйрент снова увидел, как Тамир, озираясь испуганным взглядом, робко подошёл к королю и преклонил колено. Король взял с подушечки меч и положил его вдоль спины коленопреклонённого Тамира.

— Я, Людегер III Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна, дарую вам дворянство Девонгландена и титул виконта Лонтерана с правом передавать его по наследству! И вы входите отныне в свиту его высочества принца Освальда. Граф Ар-Геретон, оформите это законодательно!

Король трижды слегка шлёпнул мечом по спине вконец растерявшегося Тамира, и тот, едва жив, поднялся на ноги. «Не смей возражать!» — шепнул ему Эйрент.

— Благодарю вас, ваше величество! — только и мог ответить новоиспечённый виконт Лонтеран.

— Я надеюсь, что вы будете верно служить его высочеству, — закончил король.

— Ваше величество, а какие имена, кроме титула, вы дадите виконту? — спросил короля главный распорядитель двора. — Это нужно для оформления приказа.

— Передайте её высочеству принцессе Арнегунде, чтобы занялась этим, — был ответ короля.

После аудиенции все отправились в покои бабушки Аквилегии. В тот день она была нездорова, и мэтр Аск-Медхант прописал ей не выходить на улицу. Она воспользовалась этим и продолжила написание мемуаров. Все пришли к ней, и Тамир по-мэгляндски, весьма сбивчиво рассказал ей о том, что сейчас с ним произошло.

— Так это же отлично! — сказала бабушка Аквилегия. — Тамир, ты будешь жить в Райдевине, рядом с Эйрентом, и, ручаюсь, вам не будет скучно!

— Ваше высочество, — обратился к ней граф Ар-Геретон. — Король попросил вас дать имена виконту.

— Имена? — переспросила бабушка Аквилегия. — Ответственная задача!

В обсуждении имён приняли участие все присутствующие. Наконец, Тамир стал называться Фрей-Дунстан-Ингольф Сигрейн, виконт Лонтеран, и граф Ар-Геретон, записав всё это, удалился.

В лице Тамира Эйрент получил отличную компанию в поездках по городу, в прогулках по дворцовому парку и в бесконечных разговорах в покоях самого Эйрента, несмотря на то что виконту Лонтерану были выделены отдельные покои и в придачу слуги. Раз в три дня оба ихтифрогмена ездили в гостиницу «Золотой конь», где не только отводили душу в разговорах с соотечественниками, но и доставляли удовольствие телу в тамошнем бассейне, дыша жабрами.

Барона Дио-Ринмара они не видели уже неделю: он в составе свиты герцога Вантрагерта отправился в Девонмелт — город-крепость на западе Девонгландена. А граф Эред-Оссмарт был занят на съезде феродоров, который проводился два раза в год и занимал несколько дней.

В один из первых дней после введения Тамира в штат принца Освальда король разрешил им съездить в Тардин, где до сих пор стояла на причале «Звезда Мэглянда». Они должны были забрать мегафальков, о чём заранее была договорённость с королём. Придворные с большим нетерпением стали ожидать прибытия диковинных птиц.

Ехать ихтифрогмены решили междугородними фургонами и не брать с собой лошадей. Первоначально они хотели ехать одни, но бабушка Аквилегия настоятельно рекомендовала правнуку взять с собой свиту, и маркиз Корангард с графом Гринтаргом поехали с Эйрентом, Тамиром и Акселем.

— Ваше высочество, позвольте узнать, что это за мегафальки, за которыми мы едем? — поинтересовался граф Гринтарг.

— Это огромные птицы, верхом на которых летают мэгляндцы, — ответил с улыбкой Эйрент другу.

— Если так, то это очень интересно! — произнёс граф Гринтарг.

Фургонная станция, одна из трёх, находившихся в Дайвоне, находилась возле северной, Мергенской заставы города. Путешественники и их слуги, пользуясь своим привилегированным положением, попросту арендовали фургон целиком.

Дорога до Тардина была не столь интересной, как те, по которым ранее ехало посольство Мэглянда. По одну сторону от фургона простирались унылые поля с давно засохшей травой, по другую пассажиры видели сплошной морской берег, за которым виднелись свинцово-голубые морские волны. В море, едва видные отсюда, качались многочисленные рыбацкие судёнышки, над которыми стаями суетились чайки. По левую руку многочисленными огнями мерцал город — это был Мерген, по названию которого назвали заставу в Дайвоне.

В Тардин Эйрент и его друзья приехали почти к вечеру, когда уже спускались ранние осенние сумерки: осенний закат грустно отливал старым золотом, а над морем, наоборот, начала всходить луна, озаряя печальным серебристым светом морские волны. Эйренту сразу же вспомнилось свидание с Лианной на берегу моря возле Спецлицея, а также сама дочь вождя… Как-то она справляется в администрации племени…

Разглядывание Эйрентом пейзажа и его же воспоминания были прерваны остановкой фургона и громким окриком:

— Стой! Кто едет!

— Где находится пристань? — надменно спросил Эйрент стражников городской заставы, когда все вышли из фургона. Поскольку никто из друзей принца Освальда никогда не был в этом рыбацком городке, а мэгляндцы тем более, то юноша решил взять на себя расспросы местных.

— Говорите, а то будет хуже! — в тон ему рявкнул Тамир, решивший перенять манеру общения лиц дворянского сословия с простыми людьми. Эйрент заметил, что дворяне одобрительно посмотрели на его соплеменника.

— А кто вы? — сурово спросил другой стражник, по виду главный среди них.

— Это — его высочество принц Освальд! — загремел маркиз Корангард. — Быть не может, что здесь не слышали последние придворные новости!

— Ох! — схватился за сердце стражник и зачастил. — Проезжайте, проезжайте!

Фургон поехал дальше. Как успели заметить Эйрент и его друзья, рыбацкий городишко представлял из себя скопление домишек, максимум в три этажа. Однако потом они поняли, что едут по весьма приличной мостовой, а скопление домишек на самом деле прорезали улицы. В окошках мимо проплывавших домов горел свет, и виднелись любопытные лица их обитателей.

Наконец, они добрались до причала, перпендикулярно которому имелось несколько длинных пирсов с пришвартованными рыбацкими судёнышками, всё новые и новые из которых приставали к берегу. Служители причала с открытыми ртами следили за стремительно нёсшимся вдоль береговой линии фургоном.

— Смотри, Эйрент, там «Звезда Мэглянда»! — воскликнул Тамир, показывая вперёд рукой.

— Ты прав, Тамир! — также по-мэгляндски отозвался Эйрент.

Подобно лебедю посреди уток, посреди этих рыбацких судёнышек выделялся большой корабль. По приказу принца Освальда, к нему и нёсся сейчас фургон с восемью путешественниками.

Глава 21

Фургон остановился на причале, освещённом фонарями, и путешественники вышли, поначалу не в силах сообразить, что делать дальше. Впереди действительно виднелся красно-коричневый корпус огромного корабля, который освещали не только бортовые светильники, но и фонари причала.

— Нам нужен баркас! — первым высказался Тамир.

— А где его можно достать? — оглянувшись, произнёс Эйрент.

— Глядите! — показал рукой вперёд граф Гринтарг.

Прямо к ним бежал человек. Как только он поравнялся с Эйрентом и его друзьями, те рассмотрели его склонную к полноте высокую фигуру, кожаный жилет и кожаный же плащ, накинутый на плечи.

— Меня зовут Фискер, — без обиняков представился человек, метнув в сторону друзей тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей. — Я староста местных рыбаков. А вы кто такие, монсэры?

— Я виконт Лонтеран, — взял на себя инициативу Тамир. — Нам нужен баркас, чтобы попасть на тот большой корабль.

— Зачем? — подозрительно спросил староста.

— Не задавайте лишних вопросов! — в тон ему ответил маркиз Корангард. — Это дело государственной важности!

— Какой-такой важности? — сурово продолжал староста.

— Ты с кем разговариваешь?! — возмутился Тамир. — Это его высочество принц Освальд! Немедленно предоставь баркас!

Выражение лица старосты изменилось как по волшебству. Издав испуганный вопль, не сказав ни слова, он немедленно унёсся прочь. Эйрент в очередной раз убедился, насколько одно-единственное упоминание титула оказывает порой прямо волшебное действие.

Не прошло и пятнадцати минут, как прямо к тому месту причала, где стояли друзья, подплыл баркас, и из него выскочили на берег четверо молодцов в кожаных куртках и таких же штанах. Пятым был староста; подобострастно кланяясь, он пригласил сесть в баркас «ваше высочество и вы, любезные монсэры». Четверо друзей и их слуги расселись по сидениям, и баркас с тринадцатью пассажирами на борту отчалил.

Впереди вырастал огромный корпус мэгляндского корабля. Морские волны лениво плескались и бились о борта «Звезды Мэглянда», а сверху доносилось хлопанье парусов и звон туго натянутого такелажа. Приглушённо раздался звон корабельного колокола, отбившего девять склянок. Других звуков с корабля, очевидно, погружённого в сон, не было слышно. Но все ошибались.

Внезапно сверху раздался до боли знакомый пронзительный свисток боцмана.

— Господин Мерештилль не спит, — обрадованно сказал по-мэгляндски Тамир.

Пассажиры баркаса подняли головы и увидели, как высоко на леерах бортов появились фонари, и им в лицо брызнул яркий свет, заставив их зажмуриться. Потом оттуда же свалилась верёвочная лестница, и Эйрент с друзьями забрались по ней на борт.

Их обступила команда корабля, и Эйрент с Тамиром узнали среди них старого доброго капитана Бенитеса и боцмана Мерештилля. Они с подозрением рассматривали группу знатных девонов, так нежданно явившихся на борт в столь необычное для визитов время.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, — наконец, произнёс капитан Бенитес, который стоял вплотную к Эйренту и разглядывал его.

— Господин Бенитес, я же Эйрент, Эйрент Рендомит Гамильтон, — пояснил юноша. — А здесь меня признали принцем королевской крови. Я известен здесь как принц Освальд. Но мы с Тамиром приехали за мегафальками.

— А я известен здесь как виконт Лонтеран, — в свою очередь, представился Тамир, на которого Эйрент указывал рукой. — Но настоящее моё имя Тамир Лантанит Мюррейтон.

— А, ясно, — обрадовался капитан Бенитес. — Господин Мерештилль, пригласите господина Бердмана.

— Сейчас, — ответил боцман, уходя.

Минут через десять боцман вернулся в сопровождении соплеменника.

— А, господа, — обрадовался смотритель мегафальков. — Все уже забрали своих птиц. Остались только ваши красавцы.

— Мы не смогли раньше, господин Бердман, — извиняющимся тоном сказал Эйрент.

По приглашению господина Бердмана Эйрент и Тамир отправились в корабельное гнездо. Он зажёг лампу, и девоны из свиты принца Освальда впервые воочию увидели огромных мэгляндских птиц. После перерыва в три недели Эйрент увидел своего Ротбара и коричневого с белой головой и концами крыльев Гиртана, самца Тамира. Обе птицы выглядели спящими. Эйрент позвал своего пернатого друга:

— Ротбар!

В ответ послышался шорох, и из кучи перьев высунулась птичья голова. Мегафальк проснулся, огляделся и тут его зелёные глаза зажглись радостным огоньком. Повинуясь внезапному порыву, Эйрент бросился вперёд, и, не помня себя от счастья, зарылся лицом в пернатую шею. Ротбар оглушительно курлыкал, пытаясь раскрыть крылья. Рядом раздавался шёпот Тамира, который признавался Гиртану, что скучал по нему.

— Выводите их, — послышался голос господина Бердмана, который, отвернувшись, всеми силами пытался скрыть чувства при виде столь трогательной сцены.

— Идём, — прошептал Тамир.

— Сёдла и упряжь сами знаете где, — сказал смотритель мегафальков.

— Замечательные птицы, ваше высочество, — сказал маркиз Корангард, когда на палубе рассмотрел мегафальков во всём их великолепии. — Они действительно могут летать и их можно оседлать?

— Конечно, маркиз. А теперь нам нужно возвращаться в Дайвон, — распорядился Эйрент, седлая мегафалька. — Вы вернётесь в Райдевин прямо на этом фургоне, а мы с виконтом Лонтераном полетим над фургоном. Дадите указание кучеру, чтобы ехал прямо во дворец.

— Слушаюсь, ваше высочество! — сказал маркиз, всё ещё несколько недоверчиво разглядывая мегафальков.

Вот, наконец, Эйрент и Тамир закончили взнуздывать птиц. Всё это время они громко курлыкали и то и дело тёрлись головами об своих двуногих друзей, но те притворно не обращали на это внимание, делая своё дело. Ихтифрогмены простились с капитаном Бенитесом, а он сказал, что не за горами обратный рейс корабля в Мэглянд. Тёплым было прощание и с обоими дракомандрами — смотрителем и боцманом.

Эйрент и Тамир привычными движениями сели в сёдла и подняли птиц в воздух. Те громкими криками огласили окрестности, насколько были этому рады! А у Эйрента перехватило дух от прекрасной картины рыбацкого города, открывшейся глазу как целая панорама, хотя, скорее, макет из улиц, домов, мерцающих огнями, а в стороне игрушечный причал с игрушечными же корабликами.

Ротбар и Гиртан описывали в воздухе круги, пока их друзья наблюдали сверху, как к берегу пристаёт баркас, а его пассажиры пересаживались в фургон.

Совершая полёт, Эйрент с радостью отметил, что маркиз Корангард с точностью исполнил его приказание. Всю дорогу до Дайвона мегафальки летели прямо над фургоном, а их друзья регулировали скорость, чтобы и не отставать от фургона, и не обгонять его. Это было нелегко, если учесть, что птицы очень давно не летали под всадниками и словно стремились наверстать упущенное.

Дайвон, куда все добрались в рекордные два с половиной часа, с высоты казался ещё более впечатляющим. Эйрент на всю жизнь запомнил великолепие столичного города, сетку улиц, площадей и широких набережных, обозначенную фонарями, порт, ярко освещённый огромными фонарями. И вот, наконец, под крыльями мегафальков возникла речная лента Дайноры. Эйрент и Тамир, убедившись, что фургон остановился прямо возле ворот Райдевина, дали сигнал птицам снижаться прямо за ними.

В окрестностях дворца, несмотря на столь поздний час, гуляло довольно много придворных. Увидя снижавшихся возле дворца мегафальков, они, раскрыв рот, следили за птицами, выбиравшими место под посадку. Раньше они слышали о мегафальках только из рассказов Эйрента о его родине.

— Это же его высочество! — узнал кто-то одного из седоков на птицах.

Как только мегафальки приземлились, а их всадники спешились, их сразу же окружила толпа придворных. Одним из них был Агмунд-Готторм Артивал, маркиз Мегритейн, главный конюший двора Девонгландена.

— Так вот они какие, ваше высочество! — произнёс главный конюший, поклонившись принцу Освальду и его свите и теперь разглядывая птиц. — Они очень похожи на соколов!

— Немного, — согласился Эйрент. — Монсэр маркиз, я бы хотел, чтобы вы разместили Ротбара и Гиртана в дворцовых конюшнях, рядом со Свертом.

— Будет исполнено, ваше высочество, — произнёс опытный царедворец, воспринимавший подобные просьбы как приказ.

Весь двор направился к дворцовым конюшням, где их ожидало невиданное зрелище — размещение необычных птиц, которых девоны впервые увидели воочию, в свободных денниках, предназначенных для лошадей. На счастье Эйрента и Тамира, денники оказались довольно просторными, чтобы мегафальки смогли расправить там крылья. Конюхи живо натаскали туда свежего сена, от запаха которого стоявшие рядом Сверт и Ярп в нетерпении стукнули копытами. Эйрент распорядился дать свежего сена и коням, ибо Сверт верно служил ему всю дорогу от Манекса до Дайвона, и он не мог не дать коню лишнюю охапку.

— Ваше высочество, — обратился к Эйренту главный конюший, — чем кормить ваших птиц?

— Монсэр маркиз, — сказал Тамир, — они охотятся сами. Где они могут это делать?

— В Аргонском лесу, монсэр виконт, — ответил ему маркиз Мегритейн. — Это к югу от Дайвона. Там много зверья.

— Прекрасно! — обрадовался Эйрент тому, как быстро решилась проблема питания мегафальков.

Несколько дней кряду двор, потрясённый появлением при дворце необычных птиц, избрал дворцовые конюшни местом своего паломничества. Особенно интересовались мегафальками немногочисленные придворные дамы, оставшиеся при дворе после смерти королевы. А когда Эйрент полушутя-полусерьёзно предлагал прокатить кого-то из них на мегафальке, то они учтиво отказывались от этого предложения, даже сделанного принцем. По-настоящему удивил Эйрента король.

— Я бы хотел подняться в воздух, ваше высочество, — просьба короля прозвучала как приказ.

— Это большая честь, государь, — поклонился Эйрент. — Когда вашему величеству будет угодно?

— Хоть сейчас! — заявил Людегер III.

— Государь, может быть, лучше не надо? — умоляющим тоном произнёс маршал Трелентер. — Как бы чего не вышло, ваше величество…

— Ничего не случится! — отрезал король.

Эйрент поклонился и отправился седлать мегафалька. Поначалу птицы, отвыкшие за время пребывания в корабельном гнезде от людского внимания, шипели и нервничали, но Эйрент в приказном порядке ограничил визиты в дворцовые конюшни скучающих зевак. Эйрент много перевёз в седле пассажиров, но августейшего седока ему предстояло везти впервые, и он как можно тщательнее закрепил короля пассажирскими ремнями.

И вот, два первых лица в королевстве поднялись в воздух. Эйрент для первого раза решил ограничиться кругом над Дайвоном. По восхищённым возгласам короля, доносившихся сзади, Эйрент понял, что его величеству поездка чрезвычайно нравилась. А кому не понравилась бы панорама огромного столичного города, видная с высоты птичьего полёта?

— Ещё круг, ваше высочество, — раздался сзади приказ короля, когда Эйрент направил было Ротбара обратно ко дворцу, и юноше ничего не оставалось, как подчиниться.

В последующую неделю интерес к мегафалькам мало-помалу ослаб, и двор вернулся к обычным занятиям. К обычным занятиям вернулся и Эйрент, который продолжил свои занятия с придворными наставниками, участвовал в придворных балах и праздниках, гулял в сопровождении своей свиты, состоявшей теперь из Тамира, маркиза Корангарда и графа Гринтарга, а также ездил в том же сопровождении в гостиницу «Золотой конь», а также к ратуше на Гинтаргской площади, чтобы там составить компанию соотечественникам в фехтовании и строевой подготовке на плацу. В перечень же ежедневных дел для Эйрента включились визиты в Аргонский лес вместе с виконтом Лонтераном, где их мегафальки предавались охоте.

Тем временем в Дайвоне закончился съезд феродоров, и в один прекрасный день в покои его высочества принца Освальда явился его светлость Ингвар-Уолктеоф-Данквард Корентар, граф Эред-Оссмарт, феродор Манекс, собственной персоной.

— Его светлость граф Эред-Оссмарт, — доложил Аксель, когда Эйрент только что вернулся с Ротбаром из Аргонского леса, и камердинер только что успел помочь хозяину переодеться.

Сидевший в тот момент в кресле у камина Эйрент поднялся навстречу гостю, которого не видел почти с самого приезда в Дайвон. Принц и граф сердечно обнялись как после долгой разлуки, несмотря на то что прошло всего три недели. Принц Освальд пригласил друга сесть в кресло, рядом с сидевшими там же виконтом Лонтераном и бабушкой Аквилегией.

— Спасибо, ваше высочество, — охотно принял приглашение граф Эред-Оссмарт. — Очень хорошо, что вы теперь заняли своё место согласно вашему происхождению.

— Наверное, вы правы, — вздохнул Эйрент. В основном, он привык к тому, что он принадлежит к правящей королевской династии Девонгландена, но ночами, когда ему не спалось, ему становилось довольно тоскливо от мысли, что родителей, а также братьев и сестёр он увидит нескоро. Но, став принцем, он нашёл что-то похожее на отличную жизненную перспективу и предчувствовал, что в этой роли принесёт реальную пользу.

— Мне кажется, ваше высочество, вам совсем не о чем расстраиваться, — улыбнулся граф Эред-Оссмарт. — Если вам скучно, вы в любое время сможете приехать ко мне, в мою резиденцию. И возьмите с собой виконта Лонтерана и остальную вашу свиту. Ручаюсь, мы неплохо проведём время.

— Хорошо, ваша светлость, — согласился Эйрент, затем отдал распоряжение принести вино и закуски. — Что нового у вас в жизни?

— Ну, что может быть нового? Закончился съезд феродоров, так что теперь следующий будет через полгода.

— А они происходят каждые полгода? — поинтересовался Эйрент.

— Конечно, ваше высочество, — ответил граф. — Вы слышали, что снова учудил Ганелон?

— А что именно? — насторожился Эйрент, когда в его покои было доставлено выдержанное тонгарское вино и закуски к нему в виде душистого сумергильского окорока и пикантного цергалского сыра.

— Он в пьяном виде ввалился на одно из последних заседаний съезда феродоров, где подводятся итоги съезда, и потребовал, причём в весьма фамильярной форме, чтобы король дал ему ферод. Вы представляете?

— Ферод — Ганелону? — не поверила своим ушам бабушка Аквилегия, беря в рот кусочек мяса. — Да он доведёт его до того же состояния, если не хуже, что сейчас происходит с Шетрином!

— В том то и дело, ваше высочество! — ответил ей граф Эред-Оссмарт.

— И что же сделал его величество? — поинтересовался Тамир, с удовольствием отхлёбывая вина.

— А что он может сделать, монсэр виконт? — Естественно, была вызвана стража, и король приказал удалить его из зала.

Дальнейшая беседа принца Освальда с графом Эред-Оссмартом прошла с участием присоединившихся маркиза Корангарда с графом Гринтаргом. С их приходом сменилась тема разговора об охоте, в которой вскоре собрался участвовать двор, и ставший приятным разговор продолжился.

Пару дней спустя Эйрент в сопровождении виконта Лонтерана и Акселя возвращался из «Золотого коня» во дворец. В тот день они побывали ещё и на Гинтаргской площади. Стражники возле ворот Райдевина привычно пропустили принца Освальда и его свиту, где отсутствовал маркиз Корангард, который приболел и находился в своих покоях.

— Доброе утро, ваше высочество! — приветствовал принца барон Гардикан, начальник стражи, в тот день самолично разводивший дворцовые караулы.

— Доброе утро, барон Гардикан! — ответил ему Эйрент. — Что-нибудь новое?

— Да нет, ваше высочество, — со вздохом доложил начальник стражи. — Разве что герцог Ганелон явился во дворец.

— Герцог Ганелон?

— Да.

Эйрент знал, о чём говорил начальник стражи. Воспитанник короля целыми неделями не появлялся во дворце, веселясь со своими любовниками в своём особняке в городе. Да, в городе ходила молва, что он унаследовал извращённые наклонности папаши. Эйрент вспомнил первую с ним встречу, когда состоялась аудиенция участников мэгляндского посольства у короля, и какими взглядами он обменялся тогда с Ганелоном. Потом они встретились, когда был казнён глава заговорщиков, и Эйрент на всю жизнь запомнил злобную гримасу, с которой он кидал ненавидящий взгляд как на короля, так и почему-то на Эйрента. У принца Освальда тогда появилось предчувствие, что это неспроста. И это предчувствие впоследствии не обмануло принца.

— А, твоё понаехавшее высочество! — процедил герцог Ганелон, когда Эйрент в сопровождении виконта Лонтерана и графа Гринтарга, поздоровавшись, прошёл мимо него по направлению ко входу во дворец.

— Что вы сказали? — поинтересовался Эйрент, лишь слегка замедлив шаг и повернув голову.

— Я сын герцога, родился при дворе, а ты — понаехавший безродный выскочка, по недоразумению ставший принцем! — заносчиво заявил герцог Ганелон, хватаясь за меч несмотря на то, что сзади собрались свидетели в виде толпы стражников, сдавших смену и направлявшихся к казарме.

— А теперь повтори, что ты сказал, — прошипел Тамир, чувствуя, что в нём жаркой волной поднимается гнев; его рука сама потащила из ножен меч.

— Тамир, будь осторожен, — тихонько сказал по-мэгляндски Эйрент. — Убери меч.

— Его высочество потомок королей, и его величество объявил принца Освальда членом правящего королевского дома! — спокойно вторил Тамиру граф Гринтарг, и принц Освальд удивился неожиданной в такой ситуации выдержке друга.

Привлечённые разговором на повышенных тонах, вокруг собрались придворные, гулявшие в это время по дворцовому парку.

— Аааа, — с недоброй улыбкой, которой вторили стоявшие за его спиной его люди, повернулся Ганелон к Тамиру и графу Гринтаргу. — Тут и приспешнички твои, такой же понаехавший виконтишко, которому присвоили титул умершего дворянина, и провинциальный дворянчик, предавший наше девонское дворянство!

— Его величество король сам дал дворянство монсэру виконту! — спокойно возразил наглецу граф Гринтарг. — И я нисколько не позорю дворянство Девонгландена, ибо и я, и вся наша семья издавна преданы короне.

— А мне король не указ! — надменно возвысил голос Ганелон, выхватывая меч и делая выпад в сторону Эйрента. — За всю жизнь этот никчёмный государишка не удосужился произвести наследника! А у меня есть дочь, хоть и бастард!

— Что ты сказал, Ганелон? — раздался гневный голос за спинами спорящих, когда Эйрент было вытащил меч, готовясь к обороне. — Король тебе не указ?

Все обернулись, и ко всеобщему удивлению, все увидели его величество короля собственной персоной. Он держал под уздцы коня, которого готовились принять и увести конюхи: очевидно, его величество вернулся с прогулки верхом.

— Повторяю, Ганелон, тебе король не указ?! — загремел Людегер III, и Эйрент впервые увидел государя Девонгландена в таком гневе. Придворные попятились.

— Ваше величество, ваше величество, вы всё не так поняли, — принялся угодливо раскланиваться перед королём Ганелон; в глазах его полыхнул страх, — прошу вас, не поймите…

— Я всё прекрасно понял! — оборвал его король. — Стража!

Стражники, которые толпились тут же на месте, бросились к королю.

— Взять его! Связать! — принялся бушевать король, и стражники, хоть и собиравшиеся уйти отдыхать, бросились исполнять приказание. Выбив меч из руки Ганелона, они повалили его на землю, заломили руки за спину и туго связали верёвкой, которую носил при себе каждый стражник.

— Куда его, ваше величество? — спросил начальник стражи, который подоспел к месту ссоры.

— В темницу! — сурово приказал Людегер III, обратившись потом к поверженному Ганелону. — Я долго терпел тебя, Ганелон, в память о моей дружбе с твоим отцом. Но сегодня ты перешёл все границы, и я не желаю тебя более видеть как при дворе, так и в столице. Равно, как и твоих людей. Я лишаю тебя твоих титулов, и ты будешь считаться отныне простым дворянином. Твои особняки отныне будут опечатаны, и никто не войдёт туда с моего разрешения. Увести!

Принц Освальд и его люди стояли ни живы, ни мертвы. Эйрент убрал меч в ножны, следя за тем, как стражники волокут прочь Ганелона. Другие стражники выпроваживали людей Ганелона. Придворные, всё ещё со страхом глядя на своего короля, кланяясь ему, постепенно разошлись.

— Ваше величество, вы в порядке? — обратился к королю Эйрент, озабоченно видя, как побледнело лицо Людегера III, как он пошатнулся и положил дрожащую руку на грудь слева.

— Я в порядке, ваше высочество. Я сейчас отдохну у себя в покоях, и всё будет совсем хорошо. Пригрел я змею на груди…

Эйрент дал знак своим спутникам, и они, не оставляя короля, вместе с его свитой, сопроводили его величество до королевских покоев. Последнее, что сделал Эйрент, — вызвал мэтра Аск-Медханта, и, на удивление всех присутствующих, король не возражал.

— Ваше высочество, вы можете идти, — сказал придворный лекарь.

— Ступайте, ваше высочество, — добавил Людегер III, когда Эйрент покидал его со своей свитой.

В последующие дни двор гудел, как растревоженный улей, обсуждая случившееся. До этого все были уверены в потенциальном престолонаследнике, но теперь двор, как и вся страна, были в глубочайшей растерянности насчёт дальнейшей судьбы престола. Как оказалось, у короля случился сердечный приступ, и двор с негодованием осудил бывшего герцога Ганелона, что он довёл короля до такого состояния. С согласия короля в помощь мэтру Аск-Медханту Эйрент позвал господина Дарлинтона и других врачей посольства, которые принесли свои лекарства и устроили дежурство возле королевской постели, пока его величество не поправился. Немало обсуждали последний случай и в покоях принца Освальда с участием всей его пока немногочисленной свиты и, естественно, бабушки Аквилегии. Барон Дио-Ринмар и граф Эред-Оссмарт не входили в свиту принца, но были его ближайшими друзьями.

Эйрент уже привык к своей роли принца, а также привык к распорядку дворцовой жизни. Король стал привлекать его к работе государственного совета, что потихоньку начало нравиться принцу Освальду.

Стояли первые дни нейарриса, который в Мэглянде носил название Месяц Туманов. Листья окончательно опали, и дворцовый парк с обнажёнными ветвями постепенно засыпал и готовился к зиме. С моря дули холодные осенние ветра, принося порой колючие снежинки, и горожане Дайвона, как и обитатели Райдевина, надели тёплые плащи, а вместо ботинок поверх чулков — ботфорты.

На этом фоне посольство Мэглянда в Девонгландене закончило свою работу. Маршал Трелентер вместе с генералами своего штаба составили список из королевских офицеров, которые собирались отправиться в Мэглянд в годичную командировку. Предполагалось, что они будут работать в городах Мэглянда, в разных племенах, чтобы заняться с населением военной подготовкой. Участники посольства потихоньку собирали вещи, чтобы отправиться на родину.

Уже была назначена дата отъезда участников посольства: отплытие «Звезды Мэглянда» планировалось прямо от места её стоянки в Тардине в 15 день Месяца Туманов. Чтобы по чину проститься с посольством, Людегер III устроил в Райдевине приём. Накануне приёма Эйрент случайно подслушал разговор двух придворных во дворце, пока он проходил по одной из галерей:

— Знаете, монсэр барон, король, похоже, решился.

— Насчёт чего, монсэр маркиз?

— Я слышал, что его величество собирается назначить наследника престола. Прямо на приёме посольства из Мэглянда.

— Да ладно!

Конец разговора Эйрент не услышал, потому что еле сдержался, чтобы не издать удивлённый возглас: зажав рот рукой, он устремился в свои покои.

И вот, посольство Мэглянда снова в полном составе собралось в великолепном Большом Тронном зале. Как и в тот, первый приём королём посольства в зале собрался весь двор, наряженный и украшенный драгоценностями. Король, как и тогда, сидел на троне, тоже при полном параде, в короне, в мантии, в нарядном камзоле; всё это тоже сверкало драгоценным шитьём и каменьями, искрившимися в свете многочисленных свечей.

В зале присутствовали маршал Девонгландена генералы его штаба и офицеры, собиравшиеся уезжать в Мэглянд, канцлер Девонгландена, главный распорядитель двора, главный камергер двора, герцог Вантрагерт, граф Оллендар и все девонские друзья Эйрента.

Когда все собрались и сосредоточили взгляды на государе, его величество король Девонгландена Людегер III встал с трона и произнёс речь:

— Я, Людегер III Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна, снова горячо приветствую многоуважаемых участников посольства Мэглянда в королевстве Нашем. Я очень надеюсь и рад тому, что, как вы что-то новое уносите с собой в Мэглянд, так, я слышал, и оставляете здесь, в королевстве Нашем что-то новое от себя. Это очень похвально и очень хорошо для обоих наших государств. Ибо Мэглянд и Девонгланден должны и впредь укреплять сами себя и действовать сообща в борьбе против любых захватчиков, которые угрожали бы миру и спокойствию как в Республике Мэглянд, так и в королевстве Нашем.

В ответ среди придворных и участников посольства разразилась волна радостных возгласов:

— Да здравствует король!

— Виват королю!

— Посольству Мэглянда — слава!

После этого вперёд выступил Тесей Бикареит Лебланель. Руководитель посольства Мэглянда на почти чистом девонском языке, который, кстати, усвоили фактически все участники посольства, произнёс ответную речь королю, спустившемуся со ступенек трона:

— Ваше королевское величество, господа королевский двор Девонгландена. Мы, участники посольства Мэглянда в королевство Девонгланден, очень рады услышать столь тёплые слова по отношению к участникам нашего посольства. Мы, мэгляндцы, счастливы унести на родину всё то новое, что узнали и чему научились и будем рады научить этому других наших соотечественников вместе с уважаемыми офицерами, которые будут работать у нас. И я, как и ваше величество, выражаю надежду, что Мэглянд и Девонгланден объединятся в союз против любых захватчиков, которые осмелились бы угрожать против спокойствия наших государств!

И господин Лебланель, хотя и весьма символично, но очень тепло, под новую волну одобрительных возгласов обменялся объятиями с королём.

Король встал обратно к трону, и, сделав знак канцлеру Девонгландена маркизу Лонтвейгу, произнёс следующее, пристально глядя на Эйрента, от чего тому стало несколько не по себе:

— А сейчас я, в присутствии всего двора и господ участников посольства оглашу своё решение насчёт будущего престола Девонгландена, и очень надеюсь, что это ещё больше укрепит союз Республики Мэглянд и Королевства Нашего. Монсэр канцлер, читайте указ.

— Я, Людегер III Лоренган-Адельвинт, — читал, раскрыв большую папку с золотой короной на ней, маркиз Лонтвейг, и все впились глазами как в короля, так и в канцлера, — король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна,

повелеваю:

Своей королевской волей назначить сына Нашего, его высочество Скильда-Эстолда-Освальда-Гунтхрамма-Вольфрама Лоренгана-Адельвинта, принца Девонгландена, принцем-коронетом Девонгландена с вытекающими отсюда правами и обязанностями. Наделить его высочество принца-коронета в пользование землями, которыми должно управлять наследнику престола в качестве наместника на севере королевства Нашего, как-то: графство Корданн, герцогство Монт-Мориллон, а также ферод с центром в городе Солстар, дабы его высочество принц-коронет управлял этими землями для их процветания и преумножения их богатств.

Дано в Райдевине, Дайвон, королевство Девонгланден,

11 нейарриса 1696 года.

На несколько мгновений в Большом Тронном зале воцарилась тишина. Эйрент не верил своим ушам, пока его разум силился осознать весь гигантский смысл королевского указа. Он — наследник престола, а, следовательно, будущий король? Он, Эйрент Рендомит Гамильтон, простой воин Мэглянда, сын врача и учительницы — будущий король?! А как же его клятва верности родному племени и стране, которую он принёс по окончании Спецлицея? Она что, теперь, пустой звук? Под аккомпанемент бурно приветствовавших своего будущего государя придворных в ушах его шумело как лес в бурю, сердце отбивало частую дробь, похожую на стук конских копыт, а в голове словно били гигантские молоты по наковальням. Неизвестно, к чему бы всё это привело, если бы рядом не было его друзей и свиты, которые, очевидно, всё поняли. До Эйрента стали доноситься голоса как мэгляндцев, так и девонов, но как-то приглушённо.

— Ты, главное, в обморок не брякнись, как тогда, — шутливо, но как будто сквозь какую-то вату, раздался по-мэгляндски голос Тамира совсем рядом.

— Ваше высочество, вы в порядке? — спросил барон Дио-Ринмар.

— Когда вы взойдёте на трон, ваше высочество, я первый поприветствую вас как короля, — улыбнулся граф Эред-Оссмарт. — Кто-нибудь, подойдите, его высочеству плохо!

— Эйрент, Эйрент, — позвал кто-то, и это был голос как будто бабушки Аквилегии. — Ему плохо, помогите кто-нибудь, он снова может упасть в обморок.

— Что с ним? — раздался голос вроде бы господина Дарлинтона.

— Неужели действительно свалится? — спросили голосом Алдора.

— Я буду на всякий случай стоять рядом, — вроде бы это был Велен.

— Может, снова позвать господина Аск-Медханта? — озабоченно спросила госпожа Арценберг.

— Нашатырь! — послышался возглас госпожи Ланцетти.

Через мгновение Эйрент вдохнул острый резкий запах, отчего закашлялся, но всё-таки взгляд его прояснился, и он вернулся в действительность. Вокруг него действительно суетились друзья — как мэгляндцы, так и девоны. Даже сам король, встревоженно смотря на «сына», стоял неподалёку в сопровождении мэтра Аск-Медханта, готового бежать на помощь. За их спинами толпились другие придворные.

— Слава Богу, с тобой всё в порядке! — первым нарушил молчание Алдор.

— Ты нас напугал, — сказала по-мэгляндски бабушка Аквилегия.

— Я что, действительно наследник престола? — обречённо спросил Эйрент стоявшего рядом феродора Манекса.

— Да, ваше высочество, — серьёзно произнёс граф Эред-Оссмарт. — Позвольте вас с этим поздравить.

— Угу, — уныло отозвался Эйрент, — спасибо…

— Ты что не рад? — озабоченно спросила его бабушка Аквилегия, отведя его в сторону, за одну из колонн. Остальные мэгляндцы двинулись туда же. Свита же Эйрента осталась в небольшом отдалении.

— Бабуля, я же присягал на верность Мэглянду, как воин! — по-мэгляндски почти простонал Эйрент. — Получается, я предал родную страну!

Услышав его последнюю фразу, к ним подошёл господин Лебланель, взял юношу за плечи, заглянул ему в глаза и весьма убедительно сказал ему по-мэгляндски:

— Эйрент, ну, что глупости говорить? Ты не отказывался от воинской клятвы. Ты ведь не клялся королю в верности, да?

— Да, — отозвался Эйрент, нисколько не покривя душой.

— Так что будь спокоен. Ты и так хорошо послужил Мэглянду на войне, да и не только — ты и твои друзья спасли меня вместе с другими вождями из зоргаданского плена. Так что мы с герцогом Вантрагертом в долгу перед тобой, получается, — пошутил господин Лебланель. — Думаю, его превосходительство Амфибрахий Амброзит Кингстон всё поймёт и простит.

— Думаете?

— Да. Я ведь знаю его очень давно, мы дружили, когда учились на одном курсе Спецлицея. И дружим до сих пор. Так что я сам съезжу в Ихтитеун и поговорю с ним, ладно?

— Хорошо, господин Лебланель, спасибо, — сказал Эйрент, немного успокоившись.

— Круто, я буду приближённым самого наследника престола, — хихикнул неисправимый весельчак Тамир, но на него тут же все зашикали.

В тот вечер Эйренту больше всего на свете захотелось побыть одному, в тишине своих покоев, чтобы переварить свалившуюся на него по иронии судьбы огромную ответственность. Но вместо этого ему пришлось пойти на прощальный пир, устроенный королём в честь покидающего королевство посольства. Весь вечер он старался изображать веселье, чтобы не портить настроение искренне развлекавшимся как своим соотечественникам, так и друзьям-девонам. На пиру то и дело слышались здравицы, многочисленные тосты, шутки, смех — в общем, все атрибуты весёлого, беззаботного праздника.

Пир закончился около полуночи, и Эйрент был несказанно рад, когда в покоях Аксель, наконец, переодел его в длинную рубашку, украшенную тонким кружевом. Но всё-таки пришлось потерпеть, пока Аксель произвёл завивку волос, чтобы утром они сделались аккуратной причёской.

Лёжа в постели, Эйрент продолжал прокручивать в голове последствия столь крутого поворота в своей жизни. Что скажет его превосходительство вождь, отпускавший помощника своего секретаря лишь в качестве переводчика посольства? И что скажут родители Эйрента, а также Ипатия, Дриаден, Флорена, Арлин, Раймона? Чувство полной безысходности снова охватило его. Эйрент не выдержал, зажёг свечу огнём из камина, при её свете сел за стол и взял перо.

Дорогие мои мама, папа, Ипатия, Дриаден, Флорена, Арлин и Раймона!

— писал Эйрент.

Пишу вам прямо из Райдевина, это королевский дворец в столице Девонгландена, в Дайвоне. Я очень надеюсь, что вы поймёте и простите меня, столь неразумно отнёсшегося к своей миссии, вашего сына и брата.

Я совсем не думал, чем закончится моё участие в посольстве Мэглянда исключительно как переводчика. Дело в том, родные мои, что я поневоле стал членом королевской семьи Девонгландена, даже больше — я стал наследником престола. Спросите, почему? Просто я оказался как две капли воды похож на его величество ныне царствующего короля Людегера Третьего, а когда король узнал, что бабушка Аквилегия — родная дочь короля Людегера Первого, то причислил нас обоих к королевской семье. А поскольку его величество король перенёс в детстве серьёзную болезнь и из-за неё впоследствии не смог иметь детей, несмотря на долгий брак с ныне покойной королевой, то я оказался единственным, кроме него самого и бабушки Аквилегии, ныне живущим потомком Людегера Первого.

Папа, мама, братья мои и сёстры, обстоятельства, как вы видите, сложились так, что мне теперь придётся жить в Девонгландене и впоследствии мне придётся взойти на его престол. Так что простите меня заранее, если что будет не так. Бабушка Аквилегия тоже останется в Девонгландене, здесь, в Райдевине.

И ещё хочу сказать вам кое-что. Видит Касториос, что я ни на миг не отрекался от всех вас как от моей родной семьи и вы всё время будете самыми родными для меня людьми. Помимо всего, я не предавал Мэглянд, которому клялся в верности как воин.

Если вам не будет трудно, то сходите на приём к его превосходительству вождю и прочитайте ему это моё письмо. Надеюсь, он поймёт и простит меня. Спасибо вам заранее. На первых порах пишите письма прямо сюда, в Райдевин, с пометкой: «Королевство Девонгланден, Дайвон, Райдевин. Его королевскому высочеству принцу-коронету Освальду». Ещё раз простите, если что не так. Обнимаю всех вас и люблю,

ваш покорный сын и брат

Эйрент Рендомит Гамильтон.

Эйрент тщательно засунул письмо в конверт, растопил на свече сургуч и своей личной, недавно изготовленной специально для него печатью запечатал письмо. Через два дня он собрался отдать письмо господину Челсингу, чтобы тот забрал его в Мэглянд и передал в Ихтитеуне родителям Эйрента. И только после этого юноша успокоился и смог, наконец, заснуть.

Наступило утро 15 нейарриса 1696 года, или, по календарю Мэглянда, 15-й день Месяца Туманов 706 года. Эйрент и Тамир покинули Райдевин, чтобы отправиться в Тардин и проводить там посольство Мэглянда домой. Маркиз Корангард и граф Гринтарг как свита принца-коронета Освальда, естественно, поехали туда же. Их общие друзья барон Дио-Ринмар и граф Эред-Оссмарт решили не оставлять их. В Райдевине осталась лишь бабушка Аквилегия. Она сослалась на плохое самочувствие и попросила передать счастливого пути участникам посольства.

Утром Эйрент и его спутники зашли в дворцовую конюшню, где их ждали осёдланные лошади. Мегафальков Эйрент и Тамир решили не брать; когда они вошли, птицы спали в своих гнёздах.

— Вернёмся, слетаем в Аргонский лес, — шепнул Эйрент Тамиру. Тот кивнул.

И вот, Эйрент и Тамир на своих конях Сверте и Брунсе, выехали из Райдевина и отправились в гостиницу «Золотой конь». К седельным сумкам коней были приторочены подарки, купленные Эйрентом и Тамиром для своих родных. Господин Челсинг обещал доставить сумки, а вместе с ними и письма от Эйрента и бабушки Аквилегии в дом Гамильтонов в Ихтитеуне.

Как и прежде, по дорогам Девонгландена двинулись фургоны посольства Мэглянда в Девонгландене и сопровождавшие их всадники — не только те, кто ехал с посольством ранее, но и офицеры, планировавшие работать в Мэглянде. Помимо всего прочего, девоны знали, что среди этих всадников едет их будущий король, и, когда посольство проезжало через нарядный прибрежный город Мерген, жители провожали колонну приветственными возгласами.

С утра накрапывал небольшой грустный осенний дождь, но к полудню, когда все добрались до хорошо знакомого Эйренту и Тамиру причала в Тардине, где всех отъезжающих ждала «Звезда Мэглянда», тучи рассеялись, и неяркий свет позднего осеннего солнца озарил всё вокруг.

Мегафальков посольства доставили на борт накануне, и с корабля было слышно их курлыканье. Началась посадка. Эйрент был свидетелем, как Тамир в последние минуты передаёт госпоже Шекспейтон своё письмо, чтобы та привезла его в Маратбор и передала родителям Тамира.

Последние минуты тёплого прощания и даже слёз, причём барон Дио-Ринмар обещал приехать в гости к господину Циммерману, а граф Эред-Оссмарт — к господину Лебланелю, и участники бывшего теперь уже посольства начали подниматься на борт «Звезды Мэглянда».

— Эйрент, по возвращении я слетаю в Ихтитеун и поговорю с Рендомом, — пообещал господин Дарлинтон, крепко пожимая сыну своего старого друга руки, — ну, то есть с твоим отцом. Да и с Латоной тоже.

— Спасибо, господин Дарлинтон, — произнёс Эйрент, едва сдерживая слёзы, ведь наследнику престола не подобает плакать.

— Мы вместе с тобой это сделаем, Асклепий, — поправил его господин Челсинг: эти два ихтифрогмена уже давно называли друг друга на «ты». — Ну, давай, Эйрент, прощаться!

— До свидания! Счастливого вам пути! И привет его превосходительству вождю! — только и смог сказать Эйрент.

Посадка завершилась, и на корабле воцарилась суета, неизменно сопровождающая отплытие: по палубе сновала команда, грохотала цепь поднимаемого якоря, с громкими хлопками опускались паруса, сразу надувавшиеся ветром. Потом пассажиры «Звезды Мэглянда», как мэгляндцы, так и девоны, долго махали провожающим руками, и продолжали это делать, когда корабль отчалил и всё дальше и дальше отплывал от берега, пока совсем не растаял посреди свинцово-серого моря… Всё. Теперь из мэгляндцев рядом с Эйрентом остались только бабушка Аквилегия и Тамир.

— Ну что, в Дайвон? — спросил Тамир Эйрента.

— Да, — отозвался Эйрент, выныривая из размышлений. — Там бабушка Аквилегия ждёт.

Глава 22

Эйрент и Тамир, а также остальная свита принца Освальда, подъехали к воротам Райдевина. Небо снова заволокло тучами, и снова начал накрапывать унылый осенний дождь. Настроение обоих ихтифрогменов, только что проводивших своих соотечественников, соответствовало погоде: разговаривать у них не было никакого желания, даже у записного балагура Тамира. Граф Эред-Оссмарт, барон Дио-Ринмар, маркиз Корангард и граф Гринтарг, словно чувствуя состояние своего августейшего друга, тоже не трогали его.

— Это его высочество принц-коронет! — внушительно произнёс граф Эред-Оссмарт стражникам, дежурившим у ворот.

— Да, ваша светлость! — охнул стражник. — Ваше высочество, проезжайте!

Принц Освальд, его свита и друзья проехали прямо к зданию дворца. Стражники, увидя наследника престола, с готовностью распахнули массивные створки огромной дворцовой двери. Отдав лошадей конюхам, все вошли внутрь и отправились прямо в покои принца. Там, ко всеобщему удивлению, обнаружилась бабушка Аквилегия.

— Бабуля, привет! — по-мэгляндски сказал Эйрент, а затем продолжил уже по-девонски. — Ваше высочество, вы здесь? Как самочувствие?

— Прекрасно, дорогой, — ответила бабушка Аквилегия тоже по-мэгляндски, и продолжила так же по-девонски. — Добрый день, ваше высочество, я чувствую себя прекрасно. Как всё прошло?

— Проводили, — с лёгкой грустью ответил Эйрент, отдав плащ и шляпу Акселю и усаживаясь так, чтобы камердинер смог стащить с него ботфорты и натянуть башмаки.

— Не грустите, ваше высочество, — мягко произнесла бабушка Аквилегия, — и вы не грустите, монсэр виконт. Думаю, вас ждут великие дела здесь, в Девонгландене.

— Какие же? — спросил Эйрент.

— Вы забыли, ваше высочество, что должны поехать на север и стать там наместником короля? — спросила бабушка Аквилегия.

— Не забыл, конечно, — ответил Эйрент.

— Вы же отныне феродор Солстар, — пояснил граф Эред-Оссмарт, — и другие ваши земли находятся неподалёку.

— Земли? — снова удивился Эйрент.

— Да. Вы ещё ведь граф Корданн и герцог Монт-Мориллон.

— Наши с графом Гринтаргом земли находятся не так далеко от Солстара, — сказал маркиз Корангард. — Тем лучше.

— По идее, виконту Лонтерану тоже надо поехать в своё имение, — сказал до сих пор молчавший барон Дио-Ринмар, — и также войти в курс дел по его управлению.

— Что? — настала очередь Тамира удивляться. — Каким таким имением я должен управлять?

— Монсэр виконт, — вздохнул маркиз Корангард, — у вас есть свои земли. Как и у любого дворянина королевства. Вы думаете, титул — это просто название?

— Ну, я думал, что мне просто дали новое имя, — смутился Тамир и вспыхнул.

— Ну, зачем вы так, монсэр маркиз? — мягко пожурила его бабушка Аквилегия. — Монсэру виконту ещё многое предстоит узнать. И я думаю, монсэр виконт успеет это сделать.

Тут в покои принца Освальда заглянул дворцовый лакей. Поклонившись всем присутствующим, он сообщил:

— Его величество король просит к себе его королевское высочество принца-коронета.

Эйрент переглянулся с друзьями и бабушкой Аквилегией.

— Мне идти одному? — поинтересовался он. — Или со свитой? Каково желание его величества?

— Как вам будет угодно, ваше высочество, — поклонился лакей. — Прошу ваше высочество следовать за мной.

Эйрент встал. Он намеревался сходить оседлать Ротбара и слетать с ним в Аргонский лес. Ну, ладно, придётся это сделать потом. Король не станет наверняка вызывать к себе по пустякам. Надо, так надо. Аксель снова подал ему меч, который снял с хозяина по его прибытии хозяина из Тардина, и принц Освальд снова надел перевязь с ножнами.

Все вышли из покоев принца-коронета и направились вслед за дворцовым лакеем. Они прошли анфиладой залов и комнат, которая начиналась от лестницы на третий этаж дворца, располагавшейся в противоположной входу в здание стороне. Почти у каждых дверей этих залов и комнат виднелась стража. Лестница, в свою очередь, начиналась от галереи, проходившей по всему периметру второго этажа. Часть именно этой галереи видели мэгляндцы в свой первый визит в Райдевин. Здесь, на третьем этаже Райдевина, помимо всего прочего, находились многочисленные жилые покои дворца, принадлежавшие как членам королевской семьи, так и придворным; к придворным условно относилась свита каждого из членов королевской семьи, не исключая самого короля.

Вслед за лакеем Эйрент и его свита пришли к массивной двери, состоявшей из двух створок. Дверь имела белый цвет; её украшала лепнина, изображавшая растительные орнаменты, а каждую из створок украшал лепной герб Девонгландена, такой же, который находился на воротах Райдевина. Возле двери стояли двое стражников.

Лакей подошёл к двери, распахнул её и вошёл внутрь, а Эйрент со своей свитой проследовали за ним.

Свита наследника престола вошла в комнату, которую смело можно было бы даже назвать небольшим залом, оказавшуюся королевским кабинетом. Рабочий кабинет короля превосходил по размеру все виденные Эйрентом ранее подобные помещения. Кабинет был под стать остальному дворцу: отделанные зеленоватым мрамором стены с барельефом в виде колонн с лепными позолоченными капителями между мраморными панелями; живописный плафон на потолке, обрамлённый лепниной. Плафон на потолке изображал какую-то батальную сцену.

Первое, что бросалось в глаза в интерьере кабинета, — это несколько книжных шкафов вдоль стены напротив камина: Эйрент знал, что король любит на досуге читать книги. В углу возвышался рыцарский доспех, противоположный же угол занимал клавесин, такой же, как и в рабочем кабинете графа Эред-Оссмарта в Манексе. Ближе к окну со светло-зелёными портьерами стоял широкий стол с чернильницей, перьями, какими-то папками, книгами и многочисленными разложенными бумагами. Кресла, стоявшие возле камина на пушистом тёмно-зелёном ковре, образовывали своеобразную мини-гостиную. Над камином в золочёной раме висела огромная, весьма подробная карта королевства Девонгланден, и Эйрент поразился некстати возникшей у него мысли снабдить преподавателя географии в Спецлицее такой же картой. Всю обстановку парой десятков свечей освещала литая в виде лепнины позолоченная люстра, инкрустированная хрусталём.

За столом на высоком стуле с бархатной спинкой сидел сам его величество король Девонгландена Людегер III собственной персоной. Он был без камзола; повседневная корона, которую он носил ежедневно, покоилась рядом со столом на специальной стойке с круглой бархатной болванкой; на плечи его величества был накинут халат. Камзол висел на другой болванке, но только в виде человеческого туловища. Король что-то вдумчиво писал, вчитываясь в листы.

Дворцовый лакей объявил:

— Его высочество принц-коронет!

Король оставил своё занятие, встал из-за стола, надел камзол, надел корону, которые ему подал лакей. Эйрент и его свита низко поклонились его величеству.

— А, ваше высочество! — обрадовался Людегер III. — Прекрасно, прекрасно. Проходите, вы-то мне и нужны.

— Государь, ваше величество посылали за мной, — произнёс Эйрент, снова кланяясь. Он впервые увидел короля в такой, поистине какой-то домашней, обстановке.

— Садитесь, — показал король Эйренту на одно из кресел возле камина. Свита, сопровождавшая Эйрента, осталась стоять, согласно этикету, но Эйрент был наследником престола, и для него это правило этикета не распространялось. Эйрент сел в кресло, аккуратно пристроив рядом ножны меча. Он посмотрел на короля и только сейчас он вгляделся в лицо государя Девонгландена, его морщины, избороздившие лицо несмотря на то, что королю исполнилось всего пятьдесят пять лет, умудрённые жизненным опытом и даже какие-то печальные глаза, выбивавшиеся из-под обода короны волосы, обильно тронутые сединой. Да, этот человек был старше вождя племени ихтифрогменов Амфибрахия Амброзита Кингстона, не говоря уже о родителях Эйрента.

— Ваше высочество проводили посольство в Мэглянд? — спросил король.

— Да, ваше величество, всё в порядке, — отвечал, слегка улыбнувшись, Эйрент, — ветер для их корабля был попутный.

— Видели ли вы сегодня её высочество принцессу Арнегунду? — продолжал Людегер III.

— Да, государь.

— Как её самочувствие? — поинтересовался король.

— Она в добром здравии, ваше величество. И просила меня засвидетельствовать вам своё почтение.

— Передайте её высочеству от меня привет и ответное почтение, — улыбнулся Людегер III. — А теперь к делу, ваше высочество. Вам известно, что в скором времени вам предстоит отъезд в Солстар?

— Да, государь, — слегка склонил голову Эйрент. — Вашему величеству угодно, чтобы я стал вашим наместником в тех землях.

— Совершенно верно, — подтвердил король. — И не забывайте, что вы будете ещё управлять феродом.

— Солстаром, государь?

— Разумеется. Но пока вашу резиденцию будут приводить в порядок, ибо прошло уже немало лет с тех пор, когда в ней кто-то жил в последний раз. Поэтому в Солстар вы поедете позже. Скорее всего, это случится ближе к Вознесению.

— Резиденцию, ваше величество? — удивился Эйрент, а затем услышал недоумённое перешёптывание своей свиты.

— Конечно, — засмеялся Людегер III, — вы же не будете жить в какой-нибудь гостинице, ваше высочество.

— Я понял, ваше величество, — учтиво улыбнулся Эйрент.

— К тому же всей вашей свите, — уже серьёзно продолжал Людегер III, показывая на спутников принца Освальда, всё ещё стоявших ближе к дверям, — тоже нужно будет где-то разместиться. Вопросы есть?

— Нет, ваше величество. Точнее, да. Государь, смею сообщить вашему величеству, что у меня нет опыта в управлении…

— О, это поправимо, ваше высочество. С вами в Солстар поедет граф Эред-Оссмарт, —распорядился король. — Он как феродор Манекс введёт вас в курс дела. Граф, вы меня поняли?

— Да, ваше величество, — отвесил поклон королю граф Эред-Оссмарт.

— Прекрасно. К тому же этот будущий опыт пригодится вам, принц Освальд, когда вы взойдёте на трон. А это когда-нибудь произойдёт. А теперь ступайте.

Эйрент поднялся с кресла; он и его свита низко поклонились королю и отправились назад, в покои принца Освальда.

— Значит, ты уедешь ближе к Вознесению, — задумчиво произнесла бабушка Аквилегия, когда ей пересказали весь разговор у короля, а свита правнука разошлась по своим покоям. Разговор прабабушка и правнук вели на мэгляндском языке. Они так делали каждый раз, когда оставались наедине или же втроём с Тамиром.

— Да, бабуля. Король сказал, что к этому времени в Солстаре подготовят резиденцию для меня.

— Это очень хорошо. Видел резиденцию графа Эред-Оссмарта в Манексе?

— Видел.

— Думаю, твоя окажется не хуже, а может быть, даже лучше.

— Наверное…

— Эйрент, что за унылый тон? — шутливо обратилась к правнуку бабушка Аквилегия. — Ну-ка, выше нос! Всё будет хорошо!

Раздался лёгкий стук в дверь, и не успел Эйрент дать какое-либо разрешение на вход, как вошёл один из охранников, стороживших покои наследника престола Девонгландена:

— Его высокоблагородие виконт Лонтеран!

В покои принца Освальда вошёл Тамир. Он был очень весел, мурлыкал под нос какую-то песенку и теребил пуговицу своего камзола. Эйрент и бабушка Аквилегия смотрели на него, не в силах скрыть своего безграничного удивления. Наконец, Эйрент спросил:

— Тамир, что с тобой?

— В общем, тут такое дело, — начал Тамир. — Пока ты, Эйрент, разговаривал с королём, я рассматривал карту Девонгландена, которая у него в кабинете висит. Так вот, я её рассмотрел и нашёл Солстар, куда мы отправимся. Солстар находится на берегу озера, и мы с тобой запросто можем там плавать и дышать жабрами.

— Хорошая мысль, Тамир! — обрадовался Эйрент и понял, что его помимо всего прочего беспокоило: проблема подводного плавания как ихтифрогмена.

— Прекрасно! — вторила правнуку бабушка Аквилегия.

— Так, когда мы туда поедем? — Тамир был само нетерпение, принялся ходить взад и вперёд по покоям друга, и у того даже закружилась голова от мелькания белых чулок маратборца.

— Король ясно же сказал, что ближе к Вознесению.

Потом Эйрент и Тамир слетали на мегафальках в Аргонский лес, чтобы птицы, наконец, поохотились. Вечер же этого столь длинного дня закончился пирушкой в покоях принца с участием всей его свиты и друзей.

Ночью Эйренту, взбудораженному столь богатому на события днём, снова не спалось. Сначала он подумал о соотечественниках, в эту минуту плывших на «Звезде Мэглянда» домой. Ему было неспокойно, потому что, когда они уезжали из Тардина, ветер крепчал, а на море волны начали расти и покрываться белой пеной: начинался шторм. Эйрент встал и принялся молиться Касториосу, чтобы мэгляндцы добрались до дома благополучно. Он налил в бокал вина, выпил его и подошёл к окну. Решив не беспокоить слуг, он сам открыл окно, и холодный колючий ветер поздней осени ворвался в покои и выгнал оттуда духоту и спёртый воздух.

Эйрент с наслаждением подставил горящее лицо этому ветру, слегка высунул голову и посмотрел на стены дворца. В окнах дворца было в основном темно, кроме разве что нескольких окон. Интересно, кто это может не спать в столь поздний час? Да мало ли кто. Принцу Освальду пришла мысль о дворе Девонгландена и его придворных. Он вспомнил, как тепло его встретил двор сразу после объявления его принцем, хотя это отношение запросто могло быть к нему, по сути, чужаку, совершенно другим. Прежде всего, Эйренту запомнилось отношение к нему Ганелона, который с самого начала отнёсся к нему с неприязнью. Это было неспроста: ведь о том, что Ганелон метил занять престол бездетного Людегера III, не знал только разве что глухой. У Ганелона были приспешники, большая часть которых покинула двор сразу после того, как их главаря посадили в Глонмэргэн — так называлась крепость-тюрьма, находившаяся в море на скалистом острове, недалеко от Дайвонской бухты.

Часть этих приспешников и сейчас находилась при дворе, делая вид, что они заодно с королём и остальным двором, который признал Эйрента принцем и наследником престола. Принц Освальд знал их имена — это были барон Ост-Релтес, граф Эрделант и маркиз Эр-Интерон. Да, при встрече с Эйрентом они были безупречно любезными и приветливыми, но принц шестым чувством понимал, что это чистой воды лицемерие, ибо только слепой не мог заметить их натянутой улыбки и полных презрения взглядов.

Контрастом к этому служило отношение немногих придворных дам. Эти женщины были жёнами и дочерями придворных Людегера III, который желал, чтобы семьи придворных так же жили при дворе. Часть жён придворных по распоряжению короля вошло в свиту её высочества принцессы Арнегунды, и всегда сопровождали её в полюбившихся ею прогулках по дворцовому парку. Принц Освальд вновь и вновь вспоминал, что придворные дамы при встрече с ним представляли собой саму обходительность, учтивость и ласку. Эйрент в толк не мог взять, с чего женщины так себя ведут. В особенности старались дочери придворных.

— Просто они надеются, что выйдут за вас замуж, ваше высочество, — расставил все точки над «и» граф Эред-Оссмарт.

— Замуж? Что за вздор! — возмутился Эйрент, в ближайшие планы которого отнюдь не входило связать себя брачными узами. Ему вторили собравшиеся тогда в покоях принца Освальда мэгляндцы, особенно господин Лебланель и господин Челсинг.

— А что вы хотели, ваше высочество? — улыбнулась бабушка Аквилегия. — Вы наследник престола, молоды, к тому же весьма хороши собой. Чем не блестящая партия?

— Я точно знаю, что в ближайшее время жениться не собираюсь! — сказал своё последнее слово Эйрент.

Одно хорошо — бывший виконт Лонтеран неспроста нашёл заслуженный конец на плахе, и Эйрент был рад, что его друг Тамир получил и его земли, и его титул. Правда, сам Тамир признавался, что ему до сих пор неловко, что, по сути, занял место мертвеца. Но Эйрент успокаивал друга, убеждая его в том, что земли и титул он получил заслуженно и по праву. Затем Эйрент вспомнил недавнее пожелание короля, чтобы новый виконт Лонтеран съездил в своё имение и вступил в права собственности им. Пожелание короля было отнюдь не беспочвенным: ибо по сообщениям феродора Сотрена, рядом с феродом которого находился Лонтеран, в имении творятся беспорядки. В этой связи, король решил, что этим владениям нужна жёсткая хозяйская рука.

Успев немного замёрзнуть, Эйрент закрыл окно и вернулся в постель. Засыпая, он решил, что на днях съездит с Тамиром в Лонтеран, находившийся буквально в часе езды на лошади к югу от столицы.

Наутро Эйрент испросил аудиенции у короля. Его величество Людегер III принял «сына» в кабинете, как всегда, обложенный бумагами.

— Его величество ждёт вас, ваше высочество, — сообщил королевский секретарь, выходя из кабинета к ожидавшему Эйренту.

Эйрент вошёл в кабинет и поклонился согласно этикету.

— Ваше высочество просили аудиенции? — спросил король принца Освальда. — По какому вопросу?

— Государь, — принялся излагать свою просьбу Эйрент. — Ваше величество изволили сообщить, что в Лонтеране надо навести порядок…

— Лонтеран? — удивился Людегер III. — А, точно! Это в связи с тем докладом феродора Сотрена, верно?

— Да, ваше величество. Вы изволили дать эти земли виконту Лонтерану?

— Совершенно верно. Думаю, виконт Лонтеран с присущей ему решительностью наведёт там порядок. А вы поможете ему, я поручаю это вам и барону Дио-Ринмару.

— Благодарю за доверие, ваше величество, — поклонился королю Эйрент.

— Только одно но, — сказал Людегер IIIпринцу Освальду, когда тот собрался было уходить, — отправитесь туда на следующей неделе. Послезавтра состоится заседание государственного совета, где ваше присутствие желательно.

Наступил день совета. Накануне Эйрент передал Тамиру, что король дал добро на поездку в Лонтеран, и друг с энтузиазмом принялся предвкушать поездку.

— Просто прекрасно! — засиял друг. — Думаю, я смогу изменить жизнь крестьян к лучшему!

— Несомненно, Тамир. Только будьте осторожны, — предупредила соплеменников бабушка Аквилегия. — Крестьяне запросто могут напасть на вас. Они же вас совершенно не знают!

— Не беспокойтесь, госпожа Гамильтон, — улыбнулся Тамир, — всё будет хорошо. К тому же с нами едет барон Дио-Ринмар.

— Очень хорошо, — отозвалась бабушка Аквилегия, — барон даст вам немало дельных советов.

Зал для проведения государственных советов находился на том же этаже Райдевина, что и оба тронных зала. На заседание государственного совета Эйрент вслед за королём шёл без свиты, которая, однако, шла поодаль на некотором расстоянии.

Людегер III, одетый в мантию, с церемониальной короной на голове и принц Освальд подошли к покрытой всё той же золотой лепниной большой двери зала. Перед ней уже стоял знакомый Эйренту герольд — Вёлунд Антайн, барон Лонисмарт. Он распахнул створки двери, зашёл внутрь, и через несколько мгновений оттуда послышался троекратный стук жезла и громкое:

— Его величество король! Его высочество принц-коронет!

Эйрент и король вошли в зал. По величине этот зал не уступал Большому тронному, его стены были ослепительно белыми с белой же лепниной. Весь периметр зала занимал длинный, белого мрамора, стол, стоявший вдоль стен; за столом стоял ряд стульев с высокими спинками, обитыми тёмно-жёлтым бархатом. На стульях уже сидели вельможи королевства, вставшие при виде входивших в зал первых лиц королевства, а перед ними находились письменные принадлежности. Стены были украшены портретами королей правящей династии. Эйрент сосчитал их — портретов оказалось двадцать семь. Над центральной частью стола, где стояло большое, обитое тем же тёмно-жёлтым бархатом, кресло, похожее на трон, находился приличных размеров золотой герб Девонгландена, который ярко блестел при свете позолоченных люстр. Под гербом висел портрет ныне правящего короля.

— Прошу садиться! — велел Людегер III вельможам, поклонившимся при его появлении, и те послушались; затем сел сам в то большое кресло под гербом и собственным портретом.

Вельможи, присутствовавшие на совете, оказались различными сановниками двора. Эйрент узнал среди них маршала Трелентера, маркиза Лонтвейга, герцога Вантрагерта и графа Ар-Геретона.

— Итак, сегодня у нас на повестке дня, — начал король, — новое назначение на пост главы Палаты Правопорядка, которую временно возглавлял маршал Трелентер, бюджет на следующий год, оборона и новые международные отношения. Начнём с первого пункта. Герольд, пригласите монсэра Артеморта.

В зал вошёл незнакомый дворянин, на вид лет сорока-сорока пять. Выправка худощавого тела выдавала в нём военного человека. Присутствовавшие члены совета посмотрели на него с удивлением и долей недоверия.

— Итак, господа, — снова раздался голос Людегера III, — представляю вам его светлость Оскара-Тангвара Политара, графа Артеморта, нового главу Палаты Правопорядка.

В ответ на бурные аплодисменты совета Оскар-Тангвар Политар, граф Артеморт раскланялся и по приглашению короля сел на свободный стул. «Ваше высочество, граф Артеморт был заместителем покойного графа Ург-Лерентона», — шепнул Эйренту на ухо маршал Трелентер, и юноша кивнул.

Дальше выступил казначей королевства Кристер-Ульрик Гельдевахт с докладом о собранных налогах за нейаррис 1696, текущего, года. Судя по всему, король был доволен докладом и произнёс:

— Спасибо, монсэр Гельдевахт. Такое количество собранных налогов говорит о том, что королевство полностью оправилось от нашествия зоргаданцев.

Потом совет погрузился в обсуждение того, куда пойдут собранные налоги. В частности, предполагалось, что усилят подготовку военных, а в столице откроют новый коллеж, только теперь уже не только для дворянских детей, где будут обучать различным точным наукам. Сначала Эйрент лишь сидел, слушал и запоминал на будущее полученную информацию. Когда дело дошло о каких-то мирных статьях бюджета, то Эйрент попросил слова.

— Ваше величество, — начал Эйрент речь по образцу казначея, сначала со страхом, а затем всё увереннее и увереннее, — и вы, многоуважаемый государственный совет. Хочется отметить, что состояние дорог в районе ферода Манекса оставляет желать лучшего. Например, на одной из этих дорог потерпел крушение один из фургонов приезжавшего недавно к нам посольства Мэглянда. И, в дополнение к этому, надо уделить внимание безопасности этих дорог, ибо вышеупомянутое посольство подверглось нападению разбойников банды Скрюмира Ужасного. У меня всё.

— Очень хорошо, — одобрил выступление наследника престола король, когда Эйрент снова сел на своё место. — Спасибо, ваше высочество, что напомнили мне об этом, ибо эти вопросы поднимались феродором Манексом на последнем съезде феродоров. Пусть этим займётся Управление дорог и почты, которое находится в вашем ведении, монсэр Артеморт, займитесь этим.

— Слушаюсь, ваше величество, — сказал новый глава Палаты Правопорядка, привстав и поклонившись.

— А теперь послушаем его светлость маршала Трелентера о состоянии обороноспособности королевства, — продолжил заседание Людегер III.

Маршал Трелентер доложил о количестве армии, о состоянии крепостей королевства и о других подобных вещах. Было решено построить ряд крепостей на севере и западе королевства. Эйрент слушал и думал о том, насколько здесь было бы интересно господину Челсингу. И опять наследник престола старался запомнить всё, что слышал.

Заседание государственного совета было завершено королём, который сообщил собранию вельмож о грядущем визите в королевство посланников царства Русилания, которое находится в самом центре Майортера.

— Граф Форейнверт, — напоследок обратился Людегер III к ещё одному вельможе, который оказался главой Иностранной Коллегии, занимавшейся в Девонгландене международными отношениями, — поручаю вам встречу посланников.

— Обязательно займусь этим, ваше величество! — с готовностью сказал граф Форейнверт.

В приватной беседе с маршалом Трелентером Эйрент удивился, что посольство Мэглянда не встретилось первоначально с главой Иностранной Коллегии.

— Потому что дело было конкретно моё, ваше высочество, — исчерпывающе пояснил маршал Трелентер.

На этом заседание государственного совета закончилось, и, по тому, как сердечно Людегер III жал всем его участникам руки, Эйрент понял, что король был доволен его итогами.

Посланники Русилании прибыли в королевство через три дня. Эйрент вместе с бабушкой Аквилегией и своей свитой вместе со всем двором присутствовали в Большом тронном зале на прибытии посланников. Лучшие костюмы присутствовавших сверкали и переливалисьзолотым и серебряным шитьём с драгоценными камнями в свете множества ярко горевших свечей. На Эйренте и Тамире были новые, на днях сшитые камзолы; на бабушке Аквилегии было платье по последней моде — упругий корсет, украшенный мелкими бриллиантами и жемчужинами, пышные юбки, только плечи ввиду возраста закрывались рукавами. В руке принцесса Арнегунда держала искусно сделанный веер и явно наслаждалась тем, что она снова стала частью многочисленного населения Райдевина. Король в золотой короне и длинной мантии сидел на троне и рассматривал придворных.

Сзади послышался возглас герольда Лонисмарта:

— Дорогу посланникам Русиланского царства!

По красной ковровой дорожке шло человек пятнадцать людей, выглядевших так, как будто сошли с иллюстраций к русским народным сказкам: они были одеты в нечто вроде тонких пальто из плотной блестящей ткани с вышивкой в виде птиц и цветов и меховой отделкой, на головах шапки из того же материала, на ногах — такие же штаны, заправленные в сапоги с острыми, загнутыми вверх носами. Под «пальто» виднелись рубахи, украшенные вышивкой.

— Им не жарко? — тихонько, чтобы слышали только Эйрент и бабушка Аквилегия, поинтересовался по-мэгляндски Тамир.

— Думаю, нет, — отозвался Эйрент.

— Тихо, вы оба! — шикнула бабушка Аквилегия, обмахиваясь веером.

Тут его величество сделал знак принцу Освальду, а тот вместе со свитой подошёл к трону и встал за ним.

После обычного приветствия короля, начинавшегося, как всегда, полным титулом, его величество спросил:

— Что привело вас, уважаемые посланники, ко двору Нашему?

— Ваше величество, — глава делегации, человек лет тридцати пяти-сорока, имевший чёрную окладистую бороду, поклонился Людегеру III и сказал на ломаном, но весьма понятном девонском языке, — меня зовут князь Даниил Лесногорский, меня и моих товарищей прислал наш царь Фёдор для того, чтобы наши государства подтвердили торговые и иные отношения.

— Это прекрасно и весьма похвально, — отозвался Людегер III, — ибо со времён Скильда Восьмого Девонгланден и Русилания не подтверждали этих отношений. Как самочувствие его величества царя?

— Благодарю вас, ваше величество, его величество царь Фёдор и её величество царица Ульяна, а также их сыновья и дочери в добром здравии.

Потом король спустился с трона и, подойдя к русиланским посланникам, поприветствовал каждого весьма символическим объятием точно так же, как это было при встрече посольства Мэглянда. Эйрент же со своей свитой следовал за ним. И, как тогда, для каждого его величество нашёл несколько приятных слов.

— Откуда вы, монсэр Лесногорский, знаете язык Девонгландена?

— Моя мать родом из Девонгландена, ваше величество. Мой отец привёз её оттуда и женился на ней уже у нас, — охотно ответил русиланец, и Эйрент понял, почему он отличается от светловолосых соотечественников своими чёрными волосами.

— Очень приятно это слышать, монсэр Лесногорский, — улыбнулся король, — жутко трудные у вас фамилии… Так по каким статьям его величество царь велел вам заключить торговый договор?

— Мы бы хотели закупать в Девонгландене оружие, ткани, фургоны, предметы роскоши, а к вам привозить лес, мёд, воск, меха и крепостных.

— Крепостных? — не веря своим ушам, переспросил его величество. На мгновение в тронном зале воцарилась тишина.

— Да, ваше величество, — на лице князя Лесногорского появилась самодовольная улыбка. — Это подневольные крестьяне, которых в нашей стране обучают всякому знанию, языкам, музыке, другому искусству, а затем продают. Ну, это помимо других крепостных крестьян, которые на полях работают. На них мы зарабатываем много денег — например, продаём в княжество Альбарутению.

— Думаю, этого нам не надо, — сказал Людегер III, слегка поморщившись. — Мы вполне довольны, как на нас работают наши крестьяне и слуги.

— Ладно, ваше величество, — слегка разочаровался русиланский посланник. — Тогда остановимся на других товарах.

Потом Людегер III в сопровождении наследника престола и его свиты, а также других сановников и князь Лесногорский, тоже с сопровождающими прошли в так называемый Сиреневый кабинет, дверь в который вела позади трона. Там, в этом небольшом уютном зале со скруглёнными углами и стенами нежно-сиреневого цвета, задрапированными фиолетовыми портьерами, король и князь Лесногорский от лица царя Фёдора за овальным столом подписали все нужные договора.

Утром того дня, когда Эйрент и Тамир отправились в Лонтеран, они как следует размяли мегафальков в Аргонском лесу. Они и каждый день подвергали птиц летательным нагрузкам, причём не единожды, но в то утро решили полетать на мегафальках дольше обычного. Оставив птиц в дворцовом гнезде, а именно так друзья назвали место, где жили мегафальки, Эйрент и Тамир велели оседлать Сверта, Брунса, Ярпа и Рето — так звали коня Лодина, камердинера виконта Лонтерана. Вместе с принцем Освальдом и виконтом Лонтераном отправились маркиз Корангард и граф Гринтарг, а также барон Дио-Ринмар, испросивший небольшой отпуск у герцога Вантрагерта. Напоследок Эйрент велел главному конюшему приносить птицам дичь, а бабушку Аквилегию попросил кормить этой дичью мегафальков, если они с Тамиром задержатся.

— Будьте осторожны, ваше высочество, — сказала накануне отъезда бабушка Аквилегия, — и вы, монсэр виконт.

— Со мной мой меч, ваше высочество, — отвечал Эйрент, галантно целуя руку принцессе Арнегунде по всем правилам этикета, — и мои друзья.

— Мы не оставим в опасности наследника престола, — со значением произнёс маркиз Корангард.

— К тому же это мой, например, друг, — добавил барон Дио-Ринмар.

— И мой, — вставил граф Гринтарг, — и он не может не считаться моим другом, если мы столько перенесли вместе.

И вот, ранним осенним утром конца нейарриса кавалькада всадников выехала из западной, Кентерской, заставы Дайвона и сразу взяла курс к юго-западу от столицы, по так называемому Сотренскому тракту. Стражники, уже получившие указания от нового главы Палаты Правопорядка, пропустили его высочество принца-коронета Освальда и его свиту. Накануне король окончательно дал добро на эту поездку «сына»; он чётко сказал, что подобные поездки полезны для принца Освальда как наследника престола, а следовательно, для будущего короля.

В тот день погода стояла типичная для этого времени года. За пределами города, где ехал наследник престола, деревья уже потеряли листву и готовились к зиме; на слое бурых листьев, устилавшем землю, под лучами позднего утреннего солнца сверкал иней. Накануне ударил первый заморозок, и Эйрент подумал, что в Мэглянде скорее всего уже выпал снег. При дыхании как у людей, так и у лошадей валил пар, и Эйрент был доволен, что и он, и его спутники были закутаны в плащи из плотной ткани, на ногах имели ботфорты, а головы их закрывали шляпы.

Их путь лежал через типичные, похожие на аналогичные северо-востока королевства, поля: сплошь унылые, жёлто-бурые, с блестящими от тонкого льда лужицами, трещавшими под копытами. Благодаря близости к столице, деревень, сёл и маленьких городков, таких, как, например, уже виденный ими Берех, было гораздо больше, чем Эйрент видел раньше, когда ещё ехал в составе посольства. Когда Эйрент и его друзья ехали через эти поселения, их обитатели горячо приветствовали всадников. Некоторые отчаянные даже приглашали его высочество и его свиту в гости.

— Чего это они? — спросил Эйрент, когда они в очередной раз чуть не оглохли от приветственных криков.

— Они вас любят, ваше высочество, — лукаво глянул на августейшего друга граф Гринтарг.

— Откуда они знают, что это я? Мы ж из Дайвона выехали, не рассказывая всем об этом, — недоумённо посмотрел на друзей Эйрент.

— Не будьте столь наивным, ваше высочество, — с улыбкой сказал барон Дио-Ринмар, подъехав к принцу Освальду и кладя руку на его плечо. — Думаете, ваш отъезд из Дайвона остался незамеченным? Да вы в центре внимания всего Девонгландена!

Эйрент поёжился и с невольным страхом посмотрел по сторонам. Раздался добродушный смешок друзей.

— А вот когда ваше высочество станете королём, — с хитрой улыбкой начал виконт Лонтеран, — тогда…

Но он не договорил. Эйрент вскипел в ответ на, казалось бы, невинное замечание друга, пустил коня вскачь и достиг Тамира. Молодой маратборец глянул на стремительно нёсшегося друга и резко повернул коня. Эйрент на полном ходу проскакал мимо Тамира, и его конь помчался вперёд. Ветер засвистел в ушах наследника престола, а его душой овладел смертельный страх. Сзади принц слышал крики друзей; «Ваше высочество, осторожнее!», «Я сейчас его догоню!» Потом время как будто остановилось. Эйрент инстинктивно потянулся за магическими векторами и… приподнял сам себя в седле. Он вытащил ноги из стремян и плавно опустился на траву.

— Ваше высочество, вы целы? — спросил Эйрента маркиз Корангард, догнав его и принявшись озабоченно разглядывать его.

— Да, маркиз, — улыбнулся Эйрент; в ушах его от столь бешеной скачки всё ещё стучала кровь.

— Слава Касториосу! — поднял глаза к небу барон Дио-Ринмар.

— Поехали дальше? — спросил принц Освальд.

— А ваш конь? — возразил граф Гринтарг. — Где он?

— Вон он! Вот там! — показал рукой Тамир на маленький светло-серый силуэт пасущегося в отдалении коня. — Лодин, догнать и привести!

Лакей виконта Лонтерана поскакал выполнять распоряжение хозяина. Через несколько минут Лодин подъехал к остальным всадникам, ведя за собой в поводу коня принца. Все заняли свои места, и путь продолжился.

— Ты что, снова применил магию? — тихонько по-мэгляндски спросил Тамир у Эйрента, с кем они ехали впереди.

— Ну, да, — без обиняков сказал Эйрент. — Иначе конь бы меня наверняка угробил.

— Ты очень рисковал, — заметил Тамир. — И часто у тебя такое бывает? Один раз я знаю — когда мы с тобой спасли короля.

— Бывает, — уклончиво ответил Эйрент.

— Так расскажи! — потребовал Тамир.

Делать нечего, пришлось Эйренту, как бы он этого не любил, рассказывать обо всех случаях, когда ему пришлось применять магию. Тамиру только и оставалось, что восхищённо вздыхать и ахать.

— Только постарайся никому об этом не рассказывать, — сказал Эйрент, и его взгляд в этот момент не был взглядом друга, а был суровым взглядом человека, облечённого властью. — Всё, что произошло сейчас, для всех чистой воды случайность. И пусть об этом знает двор!

— Конечно, о чём ты… — начал было Тамир, как вдруг сзади них раздался негромкий грохот колёс кареты по дороге.

Все обернулись, повернув коней поперёк дороги, и принялись искать источник звука. По Сотренскому тракту, догоняя их, ехала карета, на дверце которой имелся смутно знакомый герб. За каретой и впереди неё ехало несколько всадников.

— Не может быть! — произнёс барон Дио-Ринмар. — Герб графа Оллендара!

— Это ваш друг, монсэр барон? — спросил маркиз Корангард.

— Да, мы с ним относимся к свите герцога Вантрагерта.

— Если мне не изменяет память, — произнёс Эйрент, — он феродор Кентрег.

— Совершенно верно, ваше высочество, — сказал барон.

— А здесь-то он что делает? — вполголоса спросил граф Гринтарг.

— Сейчас узнаем, граф, — сказал маркиз Корангард.

Карета подъехала ближе. Кучер на козлах потянул вожжи и резким окриком остановил лошадей. Дверца кареты приоткрылась, и их неё высунулась голова в шляпе с плюмажем из белых и сиреневых перьев.

— Что стоим, Вольф? — крикнула голова кучеру, внимательно всматривавшемуся вперёд.

— Какие-то всадники, монсэр граф, — отозвался кучер. — Судя по всему, дворяне.

— Дворяне?

— Да. И их слуги.

— Узнайте, кто это, и доложите мне, — донёсся до Эйрента и его друзей голос обладателя бело-сиреневого плюмажа.

— Слушаюсь, монсэр граф!

Кучер соскочил с облучка кареты и направился к принцу Освальду и его спутникам. Они сидели в сёдлах и ждали ответа на свой вопрос.

— Кто вы? — мрачно спросил кучер, поигрывая кнутом.

— Этот же вопрос хотелось бы задать вам! — надменно начал маркиз Корангард. — Здесь его высочество принц-коронет Девонгландена Освальд! Мы — свита его высочества!

Как всегда, упоминание титула оказало волшебное действие. Кучер бросился назад к карете, и сухая подмёрзшая трава зашуршала под его длинными ногами. На сей раз Эйренту и его спутникам не было слышно ни слова, но они чётко видели, как кучер наклонился прямо к уху хозяина.

Дверца кареты открылась, оттуда вышел обладатель бело-сиреневого плюмажа и принялся рассматривать происходящее. Эйрент и его друзья наблюдали за каретой и всем, что вокруг неё происходит.

— Я не ошибся, это действительно граф Оллендар! — радостно сказал барон Дио-Ринмар, а затем громко позвал. — Граф Оллендар!

Обладатель бело-сиреневого плюмажа обернулся на зов. На лице его отобразилась радость, и он подошёл к свите принца Освальда.

— А, барон Дио-Ринмар? — в свою очередь обрадовался граф Оллендар. — А кто же его высочество? Мне сообщили, что здесь находится наследник престола принц Освальд собственной персоной…

— Принц Освальд — это я, — спокойно сказал Эйрент с высоты седла, стараясь смотреть сверху вниз величественным взглядом, которому его, помимо всего прочего, обучали придворные наставники.

— Ваше высочество, — почтительно произнёс граф Оллендар тихим голосом, а затем снял шляпу, поклонился, и бело-сиреневый плюмаж скользнул по мёрзлой, но уже начавшей оттаивать, земле. — И с вами маркиз Корангард и граф Гринтарг, я правильно запомнил вас тогда?

— Совершенно верно, — сказал маркиз Корангард.

— Куда путь держите граф? — спросил графа Оллендара барон Дио-Ринмар.

— Я направляюсь сейчас в гости к феродору Сотрену. Он меня пригласил. Не хотите ли вместе?

Эйрент и его друзья переглянулись и кивнули. Что ж, им как раз надо в Сотрен. И Эйрент ответил за всех:

— Мы согласны, граф, и с радостью принимаем ваше приглашение.

— Думаю, для феродора Сотрена визит его высочества будет сюрпризом, — улыбнувшись, добавил барон Дио-Ринмар.

Глава 23

Город Сотрен показался Эйренту своеобразной смесью из виденных им раньше городов Девонгландена. Одна его часть наподобие квартала была фешенебельно-парадной, как Манекс, другая часть представляла себе ремесленное предместье, наподобие аналогичного, через которое посольство Мэглянда подъезжало к Дайвону, в третьей части, очевидно, жили купцы, как в Бардене.

Резиденция феродора Сотрена чем-то, а именно тёмно-серыми стенами, напомнила Эйренту и Тамиру резиденцию феродора Горданта, похожую, как они запомнили, на замок. Но, в отличие от гордантской резиденции, здание имело совершенно другую архитектуру: простые строгие стены, несколько башен, возвышавшихся по четырём углам здания; единственным украшением постройки были белые лепные наличники окон да на одной из башен развевался флаг Девонгландена — тёмно-бордовое по краям полотнище, а на фоне бежевой середины — герб королевства.

Внутреннее убранство резиденции феродора Сотрена являлось контрастом к внешнему виду её здания. Эйрент знал, что фактически всё дворянство Девонгландена стремилось по мере своих возможностей подражать блестящим интерьерам Райдевина и устраивать похожие в своих имениях и резиденциях.

Так и сейчас Эйрент и его друзья поднимались по мраморной лестнице, устланной красной ковровой дорожкой; стены вдоль лестницы были отделаны розовым мрамором. В стенах горели укреплённые там факелы, но они давали столь мало света, что дальние части лестничного пролёта тонули во мраке.

— Пожалуйста, сюда, — сказал сопровождавший их лакей, встретивший графа Оллендара возле въезда на территорию резиденции, которому пришлось сопровождать ещё и так некстати явившихся друзей графа. Эйрент просил пока не разглашать, кто он есть на самом деле.

Они прошли за своим провожатым на верхний из трёх этажей резиденции и очутились возле приоткрытых створок двери, через щель между которыми щедро лился свет и раздавались звуки музыки.

«Странно», — подумал Эйрент. — «Дневное время явно не для балов» Когда Эйрент поделился своими соображениями с графом Оллендаром, тот объяснил, что сегодня празднуют день рождения супруги феродора Сотрена.

— Сейчас доложу его светлости, — сказал тот же лакей.

Он зашёл за дверь, и через мгновение оттуда раздалось громкое:

— Его светлость Кнуд-Олаф-Деребальд Вингард, граф Оллендар, феродор Кентрег и его спутники!

Эйрент и вся его свита, за исключением слуг, которых пригласили к себе лакеи феродора Сотрена, вошли в зал, отдалённо напомнивший зал для приёмов в резиденции графа Эред-Оссмарта в Манексе. Там присутствовали всё те же колонны, обивка стен светло-лилового цвета; разве что вдоль всего зала наверху тянулись антресоли, ограниченные резной балюстрадой. В углу балюстрады виднелся оркестр, возглавляемый воодушевлённо выполнявшим свою работу капельмейстером. Зал оглашался лёгкой, весёлой танцевальной музыкой.

Под стать музыке оказалось и собравшееся в зале изысканное общество. В отличие от королевского двора, где преобладали мужчины, здесь было полно женщин, соперничавших в блеске нарядов и драгоценностей.

— Окрестные помещики и их жёны, ваше высочество, — шёпотом пояснил на ухо Эйренту граф Оллендар.

— Спасибо за пояснение, монсэр граф, — улыбнувшись, отозвался Эйрент.

— А, граф Оллендар! — послышалось с противоположного конца зала. — Я-то вас и ждал!

Оттуда к Эйренту и его друзьям направился худощавый человек небольшого роста; на вид ему было лет пятьдесят пять – шестьдесят; он отличался очень живой мимикой и быстрыми движениями. Контрастом к нему была его спутница — женщина на две головы была выше его и раза в два превосходила его по объёмам. За спиной человека столпились многочисленные гости праздника и, по примеру хозяина, принялись рассматривать новоприбывших.

— Наконец-то я к вам добрался, — улыбнулся человечку граф Оллендар, когда они с ним пожали друг другу руки и изысканно раскланялись. — Совсем заработался, а теперь, когда у вашей супруги день рождения, я не мог не приехать.

— И это прекрасно! — воскликнул человечек.

— Монсэр граф, — с улыбкой сказал барон Дио-Ринмар, подходя к беседующим. — Может, представите нас?

— Охотно, барон, — согласился граф Оллендар. — Друзья, хочу представить вам моего соседа и давнего друга. Это Бальд-Готтфрид Орнегунд, маркиз Дингивайн, феродор Сотрен. Маркиз Дингивайн, хочу, в свою очередь, представить вам моих случайных спутников, с кем я встретился по дороге к вам. Во-первых, мой старинный друг Рёгин-Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар. А это его спутники: Олаф-Пардульф Фентил, маркиз Корангард, Йовор-Вульфард Лонвар, граф Гринтарг и Фрей-Дунстан-Ингольф Сигрейн, виконт Лонтеран.

— А четвёртый ваш спутник, монсэр граф? — спросил феродор Сотрен, щуря наверняка близорукие глаза. — Он очень похож на его величество короля!

Тут к ним подошёл один из гостей. Несмотря на все усилия, Эйрент не смог вспомнить, кто это такой, хотя лицо этого человека было ему знакомо.

— Я знаю, граф, только одного человека в королевстве, который похож на его величество короля!

— Неужели? И кто же это?

— Это сам его высочество принц-коронет Освальд!

По залу прошелестело:

— Сам его высочество…

— Принц Освальд…

— Наследник престола собственной персоной…

— И где? У маркиза Дингивайна…

— Это же большая честь…

То есть, действие, которое оказали на собравшееся общество эти слова, было сродни разорвавшейся бомбе. К месту, где находились Эйрент и его друзья, хлынули гости и принялись разглядывать наследника престола как какую-то диковину; делали они это, однако, с глубочайшим почтением. М-да, вот так сенсация получилась для провинциального, несмотря на сравнительную близость к столице, ферода.

«Вот и соблюдай после этого инкогнито!» — мелькнуло в голове принца Освальда. Тут до него дошло, что это за человек, так некстати открывший его имя, чего Эйренту в данный момент совсем не хотелось. Ну, конечно же, это же граф Рондестир, которого Эйрент видел при дворе. Граф был близким другом главного распорядителя двора графа Ар-Геретона, и место при дворе граф Рондестир получил благодаря своему другу.

— Граф Рондестир? — произнёс Эйрент, проявляя всю выдержку, должную в таких случаях по правилам этикета. — Я не думал, что обнаружу вас здесь.

— Ваше высочество, — пояснил Эйренту граф, отвешивая ему поклон. — Маркиза Дингивайн — моя родная сестра. — Поэтому я имел честь быть приглашённым на её праздник.

— Приятно об этом узнать, — сдержанно сказал принц Освальд; присутствующие снова поклонились ему.

— Ваше высочество, для меня это большая честь принимать вас! — произнёс феродор Сотрен, отвешивая Эйренту изысканный придворный поклон.

— Честь имеем приветствовать вас, — сказала маркиза Дингивайн, делая изящный реверанс перед наследником престола.

— Премного благодарен, — только и мог ответить Эйрент, хотя и испытывал в тот момент чувство досады.

Но потом принц Освальд всё-таки подавил в себе чувство неудовольствия, так контрастировавшее с весёлой атмосферой праздника, повернулся к маркизе Дингивайн и, поцеловав руку хозяйке, произнёс:

— Маркиза, честь имею поздравить вас с праздником!

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответила жена феродора Сотрена и снова присела в реверансе. — Позвольте пригласить вас и ваших спутников отведать вина с собственных виноградников.

После того, как Эйрент и его свита вместе с бароном Дио-Ринмаром отдали должное хозяйскому вину и похвалили его, праздник пошёл своим чередом. Грянула музыка, и присутствующие пустились в пляс в бойком танце.

Танцы, вино и угощения — в стороне был накрыт стол, где гости брали закуски, какие кому захочется, затем гости разбрелись по группам, и среди них завязался разговор.

— Позвольте спросить, ваше высочество, всё-таки, куда вы ехали? — спросил граф Оллендар, взяв у слуги с подноса бокал и отхлёбывая вино.

— Феродор Сотрен наверняка помнит свой доклад королю на съезде феродоров, — говорил Эйрент, проглотив кусочек маринованного патиссона, — о том, что в окрестностях ферода творятся бесчинства. Король поручил мне навести тут порядок.

— Это верно, ваше высочество, — вздохнул маркиз Дингивайн, — и я рад, что король не забыл моего доклада и дал добро на решение этих проблем.

— Вы говорили, монсэр маркиз, что беспорядки наблюдаются в деревне, которая раньше принадлежала виконту Лонтерану, — произнёс маркиз Корангард.

— Почему принадлежала? — удивился феродор Сотрен. — Ваше высочество, разве она сейчас не принадлежит присутствующему здесь вашему другу виконту Лонтерану?

— Маркиз Дингивайн, — вмешался до сих пор молчавший граф Рондестир, — Эта деревня принадлежала прежнему виконту Лонтерану, которого не так давно казнили за покушение на короля. Помните, я вам рассказывал об этом?

— Конечно, помню, монсэр граф.

— А теперь король отдал этот титул и эти земли другу его высочества. А вот, собственно, и он.

Эйрент посмотрел туда, куда показывал граф Рондестен. Оттуда упругим шагом приближался весёлый Тамир. Лицо виконта Лонтерана раскраснелось от танца, в котором он только что участвовал, и друг Эйрента вовсю сиял широкой улыбкой. Узрев бокалы с вином, которые в эту минуту проносил мимо слуга, он схватил один из них и залпом выпил. Эйрент видел, что его друг времени зря не теряет.

— О чём речь? — оживлённым тоном спросил Тамир.

— О твоём поместье, — по-мэгляндски, тихо, чтобы слышал только Тамир, сказал Эйрент и добавил то же самое, только уже по-девонски.

— Аа, понятно. Когда туда отправляемся?

— Надо как можно скорее, — решил Эйрент.

— Ваше высочество, — обратился к Эйренту феродор Сотрен, — не соблаговолите ли вы переночевать у нас? Для нас с супругой была бы большая честь принять вас.

— Хорошо, — решил Эйрент после недолгого раздумья, — мы останемся у вас.

Ответом маркиза Дингивайна феродора Сотрена и его жены стали их лица с плохо скрытой бурной радостью. Эйрент добродушно усмехнулся, но не подал вида.

— Приготовьте гостевые покои для его высочества принца-коронета Освальда и его свиты! — приказала маркиза Дингивайн слугам.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — ответил один из них. Судя по одежде и по тому, как этот слуга принялся отдавать распоряжения остальным, Эйрент пришёл к выводу, что этот человек был в резиденции феродора Сотрена чем-то вроде дворецкого.

После ночлега в великолепных, хоть и уступавших дворцовым, гостевых покоях и сытного завтрака Эйрент с друзьями и их слугами утром выехали из резиденции феродора Сотрена. Ночью снова ударил заморозок, на сей раз такой сильный, что с голых веток деревьев бахромой свисал иней. Да, зима была не за горами, и каждый новый день раз за разом напоминал об этом. Земля тоже замёрзла, и лошадиные копыта звонко ударяли по дороге, как будто бы она была вымощена булыжниками.

Как и город Сотрен, Лонтеран тоже находился на реке Арга, только ниже по её течению, и дорога, по которой ехали Эйрент и его друзья, пролегала как раз вдоль реки. Здесь крестьяне выращивали хлеб, и вдоль реки друзья неоднократно видели на берегу реки мельницы, которые ввиду сезона сейчас не работали. Да и местных жителей принц Освальд и его свита не видели, что им казалось весьма странным. Разве что заметили пару крестьянок, полоскавших на берегу реки бельё. Эйрент дал своим спутникам знак и подъехал ко второй из них. Когда друзья подъехали к крестьянке, её довольно миловидное лицо исказил страх. Она бросила в корзинку последнюю вещь и зачастила:

— Нет, нет, живой не дамся!

И попыталась сбежать, но вмешался Тамир:

— Девушка, не бегите! Стойте!

Молодая крестьянка остановилась, повернулась, подошла к принцу Освальду и его спутникам и принялась вглядываться в их лица.

— Вы не эти? — спросила она; в голосе её послышались нотки облегчения.

— Кто эти? — с холодком в голосе произнёс Эйрент.

— Разбойники, монсэр! — пояснила крестьянка, настороженно и даже как-то затравленно разглядывая Эйрента и его друзей.

— Из какой ты деревни, милая? — спросил Эйрент, стараясь на сей раз говорить как можно ласковее.

— Из Ривена, — пояснила крестьянка, показывая рукой вниз по течению реки и поглядывая туда затравленным взглядом.

— А что они сделали, разбойники эти? — продолжал мягко допытываться у девушки Эйрент.

По-видимому, молодая крестьянка почувствовала, что эти наверняка богатые и знатные господа не причинят вреда, поэтому её последовавшая за этим жалоба была столь жаркой и сбивчивой.

— Они напали на деревню, — зачастила девушка, — сожгли несколько домов, и дом кузнеца тоже, убили нескольких, изнасиловали мою несчастную сестру и ещё нескольких девушек.

— А как давно это было в последний раз? — спросил барон Дио-Ринмар.

— Ох, монсэры… Дня три назад… — сообщила крестьянка, собирая бельё в корзину.

— А как они выглядели? — поинтересовался маркиз Корангард.

— Ой, любезные монсэры, дай Касториос памяти… Это было просто ужасно, — глаза крестьянки расширились при воспоминании о наверняка пережитом ужасе, и она всхлипнула, вытирая нос уголком фартука. — Вообще, это началось пару недель назад, мы как раз бочки с последней маринованной капустой в погреб убирали. Из столицы приехал курьер, с сообщением о том, что у нас теперь новый хозяин.

«А старый где?» — спросил курьера староста нашей деревни, Давен. «Он казнён», — только и сообщил посланник короля. Все удивились за что, но Давен напомнил всем, насколько грубо обращался с жителями нашей деревни прежний хозяин. Он заставлял мужчин работать чуть ли не семь дней в неделю, у ремесленников деревни отбирал все самые красивые изделия, а уж красивым девушкам проходу не давал. Как-то раз моя подруга Хильда, первая красавица на деревне, имела неосторожность зайти на хозяйский двор, и с тех пор её никто не видел! Неспроста всё это, раз матушка Хильды сама ходила в дом хозяина, чтобы узнать о Хильде, но безрезультатно.

Ну, мы все обрадовались, что наш прежний хозяин нашёл свой конец на плахе, ведь Давен ходил к феродору Сотрену с жалобой на нашего прежнего хозяина. А уж если сам король прислал курьера, то, стало быть, нашим горестям конец! Ведь слышно, милосердный он, государь наш Людегер…

Но мы рано обрадовались. Буквально дня через три после того, как приезжал курьер короля, средь бела дня прямо к нам в деревню ворвались вооружённые всадники. В это время все мы занимались своими обычными делами. Я, например, вместе с сестрой загоняла в дом гусей. «Чем вы все заняты?!» ― крикнул главарь, которого я запомнила по большому шраму через нос и щёку. «Работаем», ― ответил сосед нашей семьи кузнец Бедмод, — «ждём нашего нового хозяина, которого назначил король». «Какой такой новый хозяин?!» — рявкнул главарь. — «У вас уже есть хозяин! Это я!» Тут подошёл Давен и спокойно объяснил, что со дня на день должен прибыть новый виконт Лонтеран. «Никакого нового виконта Лонтерана не будет!» — загоготал главарь, а вслед за ним и вся его банда. Тут случилось то, что никому из нас не приснилось бы в самом страшном сне. Главарь затрубил в рог, и к нам в деревню ворвалась целая банда… Запылали дома, доброго дядюшку Бедмода зарубили мечом прямо возле его кузницы… Я бросилась в дом, хотела сказать братьям, чтобы они были готовы в любую минуту оборонять дом, а пока они хватали колья и вилы, я услышала с улицы громкий крик сестры… Я бросилась обратно, и тут увидела, что её насилуют пятеро разбойников… Я хотела её спасти, но другие разбойники гоготали и не давали мне и братьям даже подойти…

Буквально через пару часов разбойники овладели нашей деревней и превратили нашу жизнь в ад… Утром следующего дня мы нашли нашу сестру повесившейся на дереве на заднем дворе нашего дома…

Дальше молодая крестьянка не могла говорить: она села рядом с корзиной с бельём и разрыдалась, уткнув лицо в ладони. Тамир, по-видимому, не выдержал: он спешился и присел на корточки рядом с девушкой. Эйрент и остальные его друзья оставались в сёдлах и принялись ждать, что будет дальше.

— Тебя как зовут? — мягко спросил девушку Тамир.

— Уртика, — сквозь слёзы сказала крестьянка и недоверчиво посмотрела на нежданных собеседников, — а вы кто?

— Мы друзья, — как можно мягче и дружелюбнее ответил Эйрент, спешившись и сделав знак остальным, чтобы сделали то же самое. — Мы можем проехать в вашу деревню и поговорить с вашим старостой?

— Ой, нет, любезный монсэр, не знаю даже вашего имени, — замахала руками Уртика. — Если вам дорога ваша жизнь, даже не мечтайте об этом!

— Тогда любыми способами вызовите его сюда! — произнёс маркиз Корангард. — Нам с ним обязательно надо поговорить!

— Хорошо, милостивые монсэры, постараюсь, — вздохнула девушка, подхватывая свою корзину и направляясь в сторону деревни.

— У вас есть трактир? — спросил барон Дио-Ринмар. — Хорошо бы поговорить со старостой именно в таком месте.

— Да, монсэр, он на окраине деревни, — сказала Уртика. — Туда я смогу вас провести и приглашу туда мэтра Давена.

— Ты сообразительная девушка, — одобрительно улыбнулся граф Гринтарг.

Уртика провела их в небольшой трактир, располагавшийся на окраине деревни немного поодаль от остальных её домов. Эйрент и его друзья заказали себе вина и закуску к нему в виде маринованных грибов и копчёного окорока.

— У главаря шрам через нос и щёку, — задумчиво произнёс Эйрент, когда они ждали заказанное.

— Я знаю только одного человека с такими приметами, ваше высочество, — сказал барон Дио-Ринмар.

— И кто же это? — оживился маркиз Корангард.

— Это один из дружков известного всем вам Ганелона. Ганелон представил его при дворе как мелкого дворянина, вроде бы как барона Серпента, — сказал барон. — Это было года два тому назад, тогда был съезд феродоров, и я как приближённый его светлости герцога Вантрагерта, феродора Девонмелта, находился вместе с ним при дворе.

— Значит, барон Серпент, — задумчиво кивнул маркиз Корангард.

— Я его собственными руками сотру в порошок! Каков наглец — покушаться на чужие земли! — прошипел Тамир.

По всей видимости, Тамир имел на свои будущие владения весьма радужные виды.

— Монсэр Лонтеран, не стоит вам кипятиться раньше времени, ¬— спокойно возразил граф Гринтарг, положив руку на плечо Тамира.

Староста деревни Давен оказался степенным мужчиной лет пятидесяти. Войдя в трактир, где его ожидали Эйрент и его друзья, он спокойно обвёл уверенным взглядом всю компанию, которая с аппетитом поглощала свой заказ.

— Это к вам для разговора меня послала Уртика? — наконец, спросил он.

— Да, — ответил Эйрент. — Нам нужно поговорить с вами насчёт банды, осевшей в вашей деревне.

— С кем имею честь? Как-то негоже с незнакомцами разговаривать, — попытался пошутить староста.

— Зовите меня монсэр Корд, — сказал Эйрент, метнув в друзей строгий предупреждающий взгляд. Те поняли и замолчали.

— Монсэр Корд, — почтительно начал староста, видимо, нутром чуя, что перед ним отнюдь не простой дворянин. — хотелось бы сначала уточнить, вас послал феродор Сотрен?

— Ну, можно сказать, и так, — улыбнулся Эйрент. — А теперь к делу. Уртика рассказала нам о, скажем, незваных гостях в вашей деревне.

— А вам зачем? — подозрительно посмотрел на Эйрента староста.

— Просто его светлость феродор Сотрен нанял нас, чтобы приготовить окрестные территории к приезду нового виконта Лонтерана, — сам не зная, почему, сказал на ходу Эйрент, и заметил, как на него с изумлением воззрились друзья.

— А, понятно, — с уважением улыбнулся Давен. — Эти мрази заняли господский дом, вы представляете, монсэр Корд?

— Представляю, — кивнул Эйрент. — Тогда расскажите нам, каковы окрестности господского дома, чтобы мы могли выкурить банду.

И староста пустился в пространный рассказ о членах банды, об их главаре и о том, что находится вокруг его дома, в котором, судя по рассказу Давена, сам он находился на положении слуги. Его заставили это сделать захватчики.

— Зачем нам это знать? — возмутился маркиз Корангард.

— Чтобы выкурить мерзавцев и предать их королевскому правосудию, — пояснил другу Эйрент. Маркиз только кивнул.

Пока принц Освальд и его друзья ждали старосту, у Эйрента действительно появился план, как избавить деревню от оккупантов, ибо он вспомнил детальный рассказ своего друга Астрея о штурме префектуры Адамастеуна, чтобы избавить её от зоргаданских захватчиков. Эйрент очень хорошо помнил его рассказ, и поэтому решил применить и здесь ту тактику.

Они закончили переговоры и трапезу и покинули трактир. Прежде всего, Эйрент попросил старосту собрать всё население деревни на берегу реки, где они встретили Уртику. Когда староста выполнил просьбу Эйрента, тот с удовлетворением посмотрел на собравшихся людей, вооружённых кто вилами, кто кольями, кто длинными мясницкими ножами; нормальное оружие типа лука или меча присутствовало у немногих.

— Это все? — спросил Эйрент старосту, обведя взглядом толпу, количеством не более двухсот человек.

— Все, монсэр Корд, — ответил ему староста с лёгким поклоном.

Все так все. Эйрент оглядел импровизированное воинство, и понял, что назад пути нет. Его «армия» неподвижно стояла и смотрела на своего «полководца» взглядами, полными надежды с изрядной долей обожания. Эйрент откашлялся и громко произнёс, попутно подивившись неожиданно прозвучавшим в собственном голосе повелительным ноткам:

— Жители Ривена! Все меня видят?

— Даааа! — грянуло в один голос «войско», потрясая оружием.

— Всё ли у вас хорошо?

— Неет! — на сей раз толпа грянула гораздо яростнее.

— Что вам мешает жить?

В ответ из ощетинившейся оружием толпы посыпались выкрики:

— Вы ещё спрашиваете, монсэр!

¬¬— Они жгут наши дома!

— Они обирают нас!

— Эти гады воруют наших девушек! Мою невесту Хильду, например!

— Нашего кузнеца, почтенного Бедмода убили!

— И моего брата!

— И мою мать!

— И моих родителей!

— Готовы ли вы, поселяне Ривена, вернуть себе свою прежнюю жизнь? — возвысил голос Эйрент, стараясь перекричать выкрики, становившиеся всё более воинственными.

— Дааа!

— Тогда вперёд, на вражеское логово! — крикнул Эйрент, вскакивая на Сверта, недовольно покосившегося на своего всадника, выхватывая меч и взмахивая им в воздухе.

Эйрент поехал лёгкой рысью, а его «войско» бежало позади него, с воинственными воплями размахивая оружием. За «войском» следовали друзья Эйрента, тоже с обнажённым оружием. Староста Ривена Давен тоже ехал на лошади.

Столь живописная кавалькада подъехала к весьма изящно выглядевшему небольшому дому, окружённому садом с многочисленными цветниками и озером, огибавшим здание с другой стороны. В здании, к которому вела мощёная дорога, было три этажа; оно было очень похоже на резиденцию феродора Шетрина, но, в отличие от неё, имело меньшие размеры, выглядело весьма ухоженным и было выстроено со вкусом: колонны, резные наличники окон; небольшая башенка с золотистым шпилем, гармонично смотревшимся с белоснежными стенами, украшала дом.

— Ваше высочество, — услышал Эйрент рядом с собой шёпот Акселя, как и все слуги, сопровождавшего своего господина, — мы будем атаковать здание?

— Нет пока, Аксель, — отозвался Эйрент. — Надо дождаться его временных обитателей.

Когда «войско» Эйрента приблизилось к зданию, одно из окон башенки распахнулось, и там показался человек в шляпе. Завидев крестьян и их предводителя, он всплеснул руками, затем с силой затрубил в рог, висевший у него на груди, и проворно скрылся за закрывшимся окном. Эйрент, его друзья и «войско» приблизились к дороге, ведущей к зданию.

— Это, монсэр виконт, и есть Лонтеран, — услышал Эйрент пояснение барона Дио-Ринмара, сделанное Тамиру, пока все стояли и прикидывали, как попасть в здание, — ваше имение.

— Симпатичное, — отозвался Тамир, — спасибо, монсэр барон.

— Откуда вы знаете, монсэр барон, что это имение монсэра виконта? — недоверчиво удивился маркиз Корангард.

— Я часто ездил мимо Лонтерана из своего имения в столицу, — пояснил барон Дио-Ринмар.

Ждать не пришлось долго. Створки дверей здания распахнулись, и оттуда вышел расфуфыренный человек в сопровождении целой свиты. Вокруг засуетились слуги, подавая господину и его свите лошадей. Эта суета была частью другой суеты, когда из подсобных помещений, находившихся со стороны, выходили всё новые и новые вооружённые люди и строились на площади перед усадьбой. Даже на расстоянии Эйрент и его друзья видели, с какой надменной позой франт садился на коня. С той же позой он подъехал к принцу Освальду и его друзьям.

— А, Давен, мой верный слуга! — фальшиво обрадованным тоном обратился франт к старосте. — И смотрю, вы привели мне ещё друзей?

Эйрент посмотрел на негодяя. Его лицо действительно пересекал шрам, делавший и без того неприятное лицо ещё более отталкивающим.

— Смотря, как эти люди стали вам этими друзьями, барон Серпент, — холодно произнёс Эйрент, глядя прямо в глаза негодяю, который, будучи дворянином, не погнушался стать главарём обыкновенных разбойников.

— А вы ещё кто такой? — пренебрежительно, но понизив голос, сказал барон Серпент, явно испугавшийся того, что его узнал человек, которого он впервые в жизни увидел.

— Вы имеете честь разговаривать с его королевским высочеством принцем-коронетом Девонгландена, — придав голосу надменности и напустив туда ещё больше холода, спокойно заявил Эйрент. — Именем короля, прошу сдать оружие и следовать за нами.

В толпе крестьян послышался полный почтения ропот, и Эйрент заметил, что староста Давен не уступал в этом остальным, даже сняв шляпу.

— Да хоть с самим Касториосом! Как бы не так! — завизжал Серпент, подскочив в седле. — К бою!

Шайка разбойников ринулась на войско крестьян, которое стояло наизготовку, ощетинившись оружием. Зазвенели мечи, сталкиваясь с деревом примитивного оружия крестьян, потом к этому присоединился свист стрел. При виде этого внутри у Эйрента всё похолодело. Неужели всё-таки не удастся избежать кровопролития?!

— Немедленно остановиться! Именем короля! — напрасно взывал к сражающимся принц Освальд.

— Раз ты такой весь из себя принц, да к тому же трус, то смерть тебе! — издевательским тоном громко заявил Серпент без признаков какой-либо субординации и даже элементарного почтения к дворянскому титулу, тем более, высшему после короля. Затем он спрыгнул с коня, становясь напротив принца Освальда, обнажив меч.

— Ты смеешь желать смерти наследнику престола, Серпент?! — рявкнул вконец выведенный из себя Эйрент.

— Ваше высочество, не делайте это! — спрыгивая с коня и выхватывая меч, услышал Эйрент отчаянный голос маркиза Корангарда.

— Будьте осторожны, ваше высочество! — вторил кузену граф Гринтарг.

Их опасения оказались напрасными. Никто не предупредил барона Серпента, что он сражается один на один с чемпионом Спецлицея по фехтованию! Но Эйрент, тем не менее, не терял бдительности, ибо противник был тоже не из лёгких. Противники со звоном скрестили мечи и принялись рубиться так яростно, как будто от этого зависела судьба вселенной. Серпент сопровождал каждый свой выпад яростным выкриком, но Эйрент умело парировал их. Он в очередной раз заочно поблагодарил своего учителя фехтования господина Эстремадоса, потратившего много времени на выработку оборонительных приёмов у своих учеников…

Но Эйрент, однако, не терял бдительности и, воспользовавшись тем, что Серпент посмотрел в сторону, сделал глубокий выпад и со всего маху проткнул правую руку Серпента. Тот яростно заорал и, зажав рану рукой, через пальцы которой побежали струйки крови, рухнул на мёрзлую траву и затих. Вместе с главарём к тому времени затихла и вся битва.

— Ваше высочество! — послышался сзади Эйрента голос, донёсшийся до юноши словно сквозь вату.

Эйрент обернулся и увидел позади Давена.

— Вы… вы убили его? — спросил староста, смотря на тело главаря банды.

— Не думаю, — сказал Эйрент. — Смотрите, от его дыхания колеблется трава.

— Ваше высочество, вы ранены? — озабоченно подбежал к Эйренту Тамир. — У вас на лице кровь!

Эйрент провёл по лицу левой ладонью и увидел на ней кровавые полосы. В последние минуты сражения он почувствовал на лице тёплые брызги, но не придал этому значения.

— Нет, монсэр виконт, — улыбнувшись, мягко успокоил Тамира Эйрент, — это не моя кровь. Она принадлежит Серпенту.

— Какие будут ваши распоряжения, ваше высочество? — подошёл к нему маркиз Корангард.

«Хороший вопрос», — подумал Эйрент. Посмотрев на свою свиту, он понял, что все эти люди ждут его приказаний. Впервые ему предстояло дать ответ не просто как юноше, а как руководителю, начальнику и будущему королю. Это было не так-то просто, как казалось поначалу. Он осмотрелся. Крестьяне, пришедшие вместе с ним к Лонтерану, просто стояли и с обожанием смотрели на своего будущего монарха, и Эйрент понял, что эти люди пойдут за ним далеко. Поодаль стояли члены бывшей банды Серпента, и посматривали то на бесчувственное тело своего главаря, то с весьма растерянным видом на принца Освальда. Было отлично видно, что такого исхода они никак не ожидали. Эйрент тихонько, почти незаметно, вздохнул: это только начало всей ответственности, которую на него наложил титул наследника престола.

— Давен? — обратился Эйрент к старосте. — Доставьте сюда лекаря, чтобы привёл в чувство и порядок Серпента. Просто необходимо, чтобы он смог предстать перед королевским правосудием.

— Будет сделано, ваше высочество, — произнёс староста и послал одного из молодых крестьян в деревню.

— Аксель, — повернулся к своему камердинеру Эйрент. — Скачи в Сотрен, к феродору, пусть пришлёт отряд городской стражи.

Ярп немедленно унёс Акселя исполнять приказание.

Затем Эйрент сел на коня и подъехал к разбойникам. Он пристально посмотрел на них с высоты седла и, наконец, произнёс ледяным тоном:

— Ну, что я могу вам сказать? Могу предложить вам только одно: сдаться королевскому правосудию, как и ваш главарь Серпент. Он запятнал дворянский титул и подлежит суду.

Разбойники, как один, тут же повалились на колени с воплями о пощаде. А ведь ещё час назад они выставляли себя храбрецами хоть куда. Эйрент удостоил их лишь холодным взглядом сверху вниз.

Тем временем Давен вернулся с деревенским знахарем, которого он представил как Симен. Поручив Серпента Симену, староста снова обратился к принцу Освальду за приказаниями.

— Давен, — обратился Эйрент к старосте. — Схватите этих!

— Слушаюсь, ваше высочество! — отозвался Давен и сделал знак крестьянам, имевшим заметное численное превосходство над бандитами.

На удивление Эйрента и его свиты, бандиты позволили крестьянам крепко связать себя и поместить рядом с их главарём, уже приведённым в чувство, связанным и со ртом, в который был вставлен кляп. Серпент кидал на наследника престола яростные, полные ненависти, взгляды.

Тем временем прибыл отряд городских стражников Сотрена. Их начальник, представительный мужчина лет сорока, подъехал к принцу Освальду:

— Ваше высочество, меня послал его высокоблагородие феродор Сотрен.

— Отлично, монсэр. Уведите Серпента и его банду в темницы Сотрена.

— Слушаюсь, ваше высочество! — отозвался начальник стражи и сделал знак подчинённым исполнить приказ наследника престола. Когда разбойники Серпента и он сам были уведены, привязанные на общую верёвку, Эйрент и его друзья остались с крестьянами Ривена, которым принц Освальд разрешил разойтись и по их просьбе вернуться в деревню.

— Идём в дом, — велел Эйрент своим спутникам. — Надо узнать там обстановку.

— Дельная мысль, ваше высочество, — одобрил маркиз Корангард.

Внутри родового гнезда Лонтеранов, вопреки ожиданиям Эйрента и его друзей, царил полный порядок. Казалось, у Серпента на имение действительно были далеко идущие планы, иначе бандиты неминуемо разгромили бы всю обстановку изящных, но исполненных с некоторым аскетизмом интерьеров усадьбы. Разве что в одной из дальних комнат принц Освальд и его свита обнаружили напуганных и заплаканных девушек: страшно было представить цель, с которой Серпент и его бандиты содержали здесь девушек. Девушек немедленно отпустили в деревню, причём Эйрент велел Акселю и слугам своих друзей сопроводить их туда и немедленно возвращаться. А из подвала были отпущены и другие пленники.

Среди выпущенных пленников своим хотя и потрёпанным, но довольно нарядным камзолом выделялся седой как лунь старик с нетвёрдой походкой. Он щурился на свет и приглядывался к освободившим его господам.

— Слава Касториосу! — воздел он руки к небу, когда ему представились принц Освальд и его спутники. — Если ваше высочество здесь, то, значит, король сам занялся этим делом. Касториос услышал мои молитвы…

— А кто вы? — поинтересовался Эйрент.

— Меня зовут Вебьёрн Агронн, — степенно ответил старик. — Я был управляющим Лонтерана ещё при отце прежнего виконта. Отец был достойным дворянином и верным слугой престола, а сын… Это же уму непостижимо – поднять руку на самого государя! А всё потому, что он стакнулся с этим мерзавцем Ганелоном…

— С Ганелоном? — не поверил своим ушам Эйрент.

— Да, ваше высочество, — произнёс бывший управляющий имением, вздохнув и сокрушённо покачав головой.

«И здесь Ганелон», — с досадой подумал Эйрент. Тут мэтр Агронн рассказал, как в Лонтеран приезжал сам несостоявшийся наследник престола и какие оргии он тут устраивал. Естественно, что имением прежнему виконту заниматься было некогда. Потом мэтр Агронн рассказал, что с радостью воспринял казнь прежнего виконта Лонтерана, хоть тот и вырос буквально на его глазах. А потом приехал Серпент с бандой, и случилось то, что случилось. Однако, к тому времени ведь стало известно о приезде новоназначенного виконта Лонтерана, и мэтр Вебьёрн ждал именно нового владельца имением. А бандиты за это кинули его в темницу…

— Теперь всё позади, монсэр Агронн, — успокоил старика Эйрент. — Вот, новый виконт Лонтеран здесь, перед вами.

— Хвала Касториосу, — снова возвёл глаза к небу старик. — Надеюсь, что он будет хорошим хозяином.

Эйрент отправил слуг, которые вместе с управляющим тоже находились в заточении, чтобы те раздобыли хоть что-то выпить и что-то перекусить.

— Вот, монсэр виконт, это ваша усадьба, — обратился Эйрент к Тамиру, когда все подкрепились, и мэтр Агронн отправился осматривать усадьбу. — Добро пожаловать!

— Симпатично, — сказал Тамир, вслед за другом проходя по комнатам усадьбы и осматривая их интерьеры.

— И здесь будете жить вы и ваши потомки, — добавил барон Дио-Ринмар. — Это ваше родовое гнездо.

— Потомки? — неподдельно удивился Тамир.

— Да, монсэр виконт, — серьёзно произнёс маркиз Корангард. — Впоследствии вы женитесь, а ваш старший сын унаследует ваш титул.

— Обалдеть, ¬¬— сказал Тамир, и по его виду было заметно, насколько его ошарашили подобные перспективы.

— Вы принадлежите к дворянству Девонгландена, монсэр Лонтеран, — улыбнулся молчавший до сих пор граф Гринтарг. — и будете управлять вашим поместьем так долго, как на то будет воля Касториоса.

— Управлять? — с недоверчивой улыбкой переспросил Тамир. — Как это? Я ж ни разу этого не делал…

— Не волнуйтесь, монсэр виконт, — успокаивающе улыбнулся барон Дио-Ринмар, — у вас в усадьбе есть управляющий, который вам в этом и поможет.

— Ваше высочество, — послышалось за спиной Эйрента, и тот обернулся.

На пороге стоял Аксель, и судя по всему, ожидал приказаний.

— А, Аксель, это ты. — сказал Эйрент, очень довольный тем, как удачно разрешились проблемы в имении виконта Лонтерана. — Скачи снова в деревню, и пусть все соберутся здесь, возле входа в усадьбу!

— Будет сделано, ваше высочество!

После того, как Эйрент и его друзья осмотрели всю усадьбу, они вышли наружу и обнаружили, что на поляне недалеко от усадьбы собралось всё население Ривена. Эйрент повернулся к собравшимся крестьянам обоего пола, смотревшим на него во все глаза, и произнёс небольшую речь, положив руку на плечо Тамира:

— Жители Ривена! С разбойниками и негодяями, которые портили вам жизнь, покончено. Скоро они предстанут перед справедливым королевским судом. А теперь я вам представлю вашего нового хозяина. Это Фрей-Дунстан-Ингольф Сигрейн, виконт Лонтеран, ваш новый господин. Прошу любить его, жаловать и всецело его слушаться.

Конец речи принца Освальда потонул в радостных криках жителей: «Да здравствует его высочество!» «Да здравствует виконт Лонтеран!» «Ура!» «Ура!» Эйрент легонько подтолкнул Тамира в спину, чтобы сказал хоть слово своим крестьянам.

— Жители Ривена! — предварительно откашлявшись, произнёс Тамир с акцентом, появлявшимся у него в минуты сильного волнения, — Обещаю, что буду вам хорошим господином и сделать вашу жизнь спокойной и не омрачённой ничем.

В ответ была новая волна радостных криков.

— А кто будет новым управляющим? Ведь мэтр Агронн погиб, как нам сказал Серпент! — остудил кто-то общий радостный настрой.

— Как это погиб? — возмутился Эйрент. — Вот он, жив и здоров!

— Ура! — снова грянули крестьяне.

В честь виконта Лонтерана феродор Сотрен и его жена устроили торжественный приём. Праздник получился не хуже, чем маркиз Дингивайн устроил накануне для своей жены. Было много танцев, музыки, шуток, смеха, галантных развлечений, и, естественно, вина и вкусных закусок. А на следующее утро Эйрент и его свита после ночёвки в тех же гостевых апартаментах в резиденции феродора Сотрена выехали в Дайвон.

— Думаю, я оставляю имение в надёжных руках, — произнёс Тамир, когда они ехали по Сотренскому тракту. Он имел в виду управляющего имением монсэра Вебьёрна Агронна, которому поручил ведение дел в его отсутствие.

— Безусловно, — одобрительно кивнул Эйрент. — Думаю, твоему Гиртану очень понравится гнездо, которое ты велел приготовить для него.

— Надеюсь, — сказал Тамир, — разве что он скучать будет.

— Ничего, Тамир, — ободряюще закончил Эйрент разговор, который они с Тамиром вели на мэгляндском языке. — Ротбар будет прилетать к нему в гости!

Глава 24

Эйрент, его свита и их слуги добрались до Райдевина. Среди сопровождавших принца Освальда дворян не было только барона Дио-Ринмара: он отбыл в своё имение, где, по его словам, тоже надо навести порядок. Когда Эйрент прощался со старым другом, ему показалось, что в его глазах притаились хитрые смешинки.

Очевидно, что начальник дворцовой стражи барон Гардикан специально поджидал возвращения во дворец наследника престола: стражники с необычной проворностью распахнули ворота дворца, и принц-коронет въехал на его территорию. У самого входа во дворец его высочество увидел самого барона Гардикана, вытянувшегося в струнку при виде принца Освальда.

— Ваше высочество! — доложил начальник стражи. — Его величество по возвращении явиться сразу к нему.

— Хорошо, барон, — отозвался Эйрент с высоты седла. — А где сейчас его величество?

— У себя в кабинете, ваше высочество.

Утомлённый событиями последних дней, Эйрент мечтал отдохнуть в своих покоях, но не тут-то было. Распоряжения короля игнорировать никому нельзя, даже наследнику престола. Едва придя в покои и даже не навестив заждавшуюся известий бабушку Аквилегию, Эйрент со внутренним вздохом велел Акселю переодеть себя и сопровождать к королю. С принцем-коронетом, как всегда, отправилась его свита.

Они подошли к двери королевского кабинета, и один из стражников, дежуривших возле двери, с готовностью распахнул створки и вошёл внутрь.

— Его высочество принц-коронет! — послышался оттуда громкий голос стражника.

— Впустить! — раздался голос короля.

Эйрент немного опасался грядущего разговора с королём и, пока процессия с ним во главе шла по коридорам Райдевина, он продумывал всяческие оправдания своего, как он считал, самоуправства в Лонтеране. Он с неожиданной робостью вошёл к королю и низко поклонился ему. Свита по просьбе Эйрента осталась ждать снаружи.

— А, вы вернулись из Лонтерана, ваше высочество! — воскликнул Людегер III неожиданно приветливо.

Вопреки ожиданиям, Эйрент застал короля не за рабочим столом, а возле камина. Его величество мирно сидел в кресле и читал книгу. Корона, как всегда, покоилась на круглой бархатной болванке.

— Да, ваше величество, — снова поклонился Эйрент.

— Садитесь, ваше высочество, — с деловитой улыбкой продолжил король, показывая принцу-коронету на кресло возле камина.

Эйренту ничего не оставалось, как сесть напротив короля. Его величество приказал подать завтрак на двоих прямо в кабинет и несколько мгновений пристально смотрел на своего приёмного сына; казалось, он оценивал его. Эйрент терпеливо ждал, ибо в таких случаях этикет предписывал не заговаривать первым с вышестоящим лицом.

— Как всё прошло, ваше высочество? Прошу рассказать всё, без утайки.

Эйренту ничего не оставалось делать, как рассказать королю всё, в малейших подробностях. Его величество слушал и время от времени кивал; на его лице не отображалось никаких чувств, кроме крайней заинтересованности.

— Эта банда вместе с их главарём Серпентом находится теперь под стражей в темнице Сотрена, ваше величество.

— Очень хорошо, принц. При задержании они оказывали сопротивление?

— Нет, государь, — сказал Эйрент. — Какие будут распоряжения вашего величества насчёт этих злоумышленников?

— Их надо привезти в Дайвон и предать нашему суду, — решил Людегер III и вызвал секретаря.

Секретарь немедленно явился в королевский кабинет и по распоряжению короля сел за стол.

— Его светлости главе Палаты Правопорядка графу Артеморту, —

писал под диктовку Людегера III секретарь. — Немедленно вышлите в Сотрен отряд жандармов к феродору Сотрену для передачи им разбойников банды Серпента, чтобы в ближайшее время они были преданы суду и справедливому наказанию. По приводу вышеозначенных злоумышленников в Дайвон содержать их до суда под усиленной охраной. За исполнением моего приказа вы лично отвечаете головой. С отчётом о его исполнении явитесь ко мне лично вы.

Его величество король Людегер III.

Затем Людегер III запечатал письмо в конверте и послал секретаря к главному распорядителю двора, чтобы тот отослал послание адресату с курьером. Тем временем принесли завтрак, и Эйрент отдал ему должное, попутно немного стесняясь. Никогда ему не приходилось делить трапезу с королём вот просто так, наедине!

Когда Эйрент, наконец, очутился в своих покоях, он блаженно растянулся на кровати, едва успев отдать Акселю меч и позволив ему снять с себя плащ, шляпу и стянуть ботфорты. Наконец-то можно чуть отдохнуть! Перед глазами вертелись события последних двух дней: путь из Дайвона в Сотрен, праздник в резиденции феродора Сотрена, молодая крестьянка и её рассказ, неожиданное амплуа полководца, схватка с главарём и вступление его друга Тамира в права владения имением. Как бы то ни было, цель, с которой принц Освальд и его друзья ездили в Лонтеран, была достигнута. И удовлетворённого этим Эйрента начало клонить ко сну.

— Аксель, пусти меня, — донёсся сквозь сон до Эйрента голос бабушки Аквилегии.

— Ваше высочество, никак не могу вас пустить. Его высочество прилёг отдохнуть!

— Вот бессовестный! — раздался голос, теперь уже по-мэгляндски. — Я тут сижу, жду известий, а он ко мне носа не кажет!

Послышались шаги, и сон, овладевший было Эйрентом, быстро сошёл на нет, затем принц-коронет открыл глаза и увидел принцессу Арнегунду, стоявшую прямо посередине покоев. За её спиной стоял Аксель; камердинер выглядел встревоженным и сконфуженным.

— Ты что не зашёл ко мне сразу после приезда? — по-мэгляндски упрекнула Эйрента бабушка Аквилегия, когда Аксель натянул на хозяина башмаки, и тот встал на ноги.

— Бабуль, — примирительно произнёс Эйрент. — Мне надо было сразу идти к королю.

— Ваше высочество, — жалобным тоном сказал Аксель, — Вы сами велели не пускать к вам никого…

— Ничего, Аксель, я уже немного отдохнул, — улыбнулся Эйрент. — Приведи меня в порядок.

— Да, слово короля — закон, — согласилась бабушка Аквилегия.

Аксель поправил на хозяине костюм и причёску, и тот приказал подать в покои кофе и пирожные. Через несколько минут Эйрент и бабушка Аквилегия сидели в креслах возле камина, и правнук на мэгляндском языке рассказывал прабабушке о том, что произошло в Лонтеране. По мере рассказа на лице бабушки Аквилегии менялся целый спектр чувств — от негодования до восхищения.

— Прекрасно получилось, — наконец, сказала она, когда Эйрент закончил свой рассказ.

После этих событий прошло две недели. Придворная жизнь потекла своим чередом. Наследник престола Девонгландена принц Освальд участвовал в государственных советах, на обязательном участии Эйрента в которых настоял его величество Людегер III, присутствовал на приёме иностранных послов, веселился на придворных балах, где его, однако безуспешно, не оставляли без внимания незамужние придворные дамы, а также совершал короткие поездки в сопровождении свиты по окрестностям столицы.

На дворе стоял уже деймалис, последний месяц года и первый месяц зимы, который в Мэглянде называют Месяц Снега. Пруды в окрестностях Райдевина сковало льдом; все дорожки и газоны дворцового парка покрыл снег. Это было непривычно для девонов: ведь зимы в Девонгландене обычно не были снежными. По вечерам обитатели дворца слышали за окнами своих покоев завывание зимних ветров.

Так и сейчас Эйрент в компании бабушки Аквилегии сидел у себя в покоях и разговаривал с ней. Барон Дио-Ринмар уехал к себе в имение Ринмар-тролл под Гульдаром, граф Эред-Оссмарт уже давно находился в Манексе и исполнял обычные обязанности феродора. Тамира тоже не было в столице — он отбыл в Лонтеран, чтобы привыкнуть к имению и к его управлению. Один раз Эйрент получил от Тамира письмо и был приятно удивлён, что друг продвинулся в изучении письменного девонского языка. Так что из друзей с Эйрентом оставались только маркиз Корангард и граф Гринтарг. Бабушка Аквилегия вместе с Эйрентом пили вино с закусками в виде маленьких бутербродиков на шпажках и вспоминали Мэглянд, а также своих родных и знакомых.

— Интересно, как там наши? — вспоминала бабушка Аквилегия, — Удачно ли доплыли?

— Думаю, что да, бабуль. Вспомни, как наладилась погода после их отъезда!

— Помню, конечно, — ответила бабушка Аквилегия. — Эх, получить бы от них письмо…

— Угу, — согласился Эйрент, и на мгновение ему стало грустно. — Узнать бы, как там мама, папа, учёба Ипатии, Флорены и Раймоны. И как учится в Спецлицее Арлин.

— Может быть, когда-то мы и получим от них весточку, — произнесла бабушка Аквилегия. — Ведь почта между Мэгляндом и Девонгланденом работает исправно!

— Скорее всего, так и будет, — уверенно сказал Эйрент и сменил тему разговора. — Кстати, как там Тамир? Справляется ли? Думаю, он тоже рад был бы получить весточку из Мэглянда.

— Безусловно, — согласилась бабушка Аквилегия.

Вдруг двери покоев принца-коронета приоткрылись, и внутрь вошёл Аксель. В уверенном камердинере, тщательно одетом в ладно подогнанную, новую, с иголочки, ливрею и исправно выполнявшем свои обязанности слуги наследника престола, сейчас никто не узнал бы забитого и вечно испуганного трактирного мальчишку из Шетрина.

— Его высокоблагородие виконт Лонтеран! — доложил он.

— А вот и он, лёгок на помине! — шутливо сказала бабушка Аквилегия. — Давай, заходи, Тамир!

Эйрент приказал подать ещё один бокал, и разговор на том же мэгляндском языке продолжился, только на сей раз перешёл на тему Лонтерана. Тамир был в восторге.

— Я и мечтать не мог о таких перспективах, — сказал Тамир, отхлебнув вина.

— Что ты имеешь в виду? — недоумённо спросил у него Эйрент.

— Во-первых, — начал Тамир, выпив ещё вина, — кто я такой в Мэглянде? Помните, я вам рассказывал о своём детстве, что я самый младший из детей в семье?

— Помним, конечно, — ответил Эйрент.

— И я всю жизнь доказывал, что достоин старших братьев и сестёр. Они в глазах родителей были самыми-самыми, хоть и учились не так хорошо, как я. Мне постоянно ставили их в пример, а их успехи превозносились многократно, в отличие от моих, которые игнорировались. Только в Спецлицее я почувствовал себя более-менее человеком, у меня появились друзья, и меня никто ни с кем не сравнивал. А родители… Когда они узнали, что я стал чемпионом Спецлицея, а потом окончил его на отлично, и то отнеслись к этому весьма прохладно.

Тамир вздохнул; по его лицу пробежала тень. Не говоря ни слова, Эйрент положил руку на плечо друга

— А дальше? — спросила бабушка Аквилегия.

— А дальше была война. Так получилось, что сразу после окончания Спецлицея я спас самого префекта Маратбора. Банально из ямы вытащил, когда я шёл домой поздно вечером. Не хочу вспоминать об этом. А потом префект пригласил меня на работу в префектуру.

— Ну, у тебя на роду написано спасать всяких важных шишек, — пошутил Эйрент, пытаясь разрядить печальный рассказ друга. — Так что король весьма заслуженно сделал тебя дворянином Девонгландена.

— Быть может, — улыбнулся Тамир. — Знаешь, Эйрент, я действительно надеюсь, что здесь, в Лонтеране, у меня огромные жизненные перспективы.

— А в префектуре? — спросил Эйрент.

— Я не думаю, что там я продвинусь дальше простого рядового сотрудника. А ведь прошло уже шесть лет, как я там работаю!

— Абсолютно согласна, — произнесла бабушка Аквилегия.

Разговор трёх мэгляндцев был прерван визитом дворцового лакея, принесшего письма:

— Почта для его и её высочеств!

— Это от кого письмо? — спросила бабушка Аквилегия, открывая своё письмо.

— От барона Дио-Ринмара, бабуль.

— И мне письмо от него же, — добавила бабушка Аквилегия.

Хм, интересно. Что же барон Дио-Ринмар имел честь сообщить?

— Так чего же ты ждёшь, Эйрент? — нетерпеливо сказал Тамир. — Вскрывай быстрее, читай!

Эйрент посмотрел на конверт, украшенный гербом баронов Дио-Ринмаров и подписанный: «Дайвон, Райдевин. Его королевскому высочеству принцу-коронету Освальду». Затем решительно взял специальный костяной ножик, вскрыл конверт и вытащил письмо.

Ваше королевское высочество! —

писал барон Дио-Ринмар.

Имею глубочайшую честь пригласить Вас ко мне в Ринмар-тролл на праздник в честь моего бракосочетания 15 деймалиса 1696 года. С тем и остаюсь

Ваш Рёгин-Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар.

— Как это чудесно! — проговорила, широко улыбаясь, бабушка Аквилегия, убирая своё письмо в конверт. — Наш барон женится!

— Да! — вторил ей Эйрент.

— А он не говорил, что у него есть девушка, — заметил Тамир. — Он о ней ни разу не рассказывал.

На пороге покоев появился Аксель.

— Ваше высочество, здесь Лодин, камердинер его высокоблагородия виконта Лонтерана. Говорит, ему письмо.

— Впусти, Аксель. Пусть передаст.

Вошёл Лодин, подал хозяину письмо и удалился. Тот взглянул на конверт и удивлённо улыбнулся.

— О, и мне барон прислал письмо! — произнёс Тамир и вскрыл, наконец, письмо. — И пишет о том же самом, что и его высочеству!

Дверь снова открылась, вошёл Аксель и доложил:

— Его высокоблагородие маркиз Корангард!

Вошёл маркиз Корангард и поклонился принцу Освальду. В руке у него виднелся такой же конверт, какой Эйрент продолжал держать в руках.

— Ваше высочество! — начал он, пока не увидел в руке принца Освальда такое же послание.

— Да, монсэр маркиз? — улыбнулся Эйрент.

— Вам тоже известно, ваше высочество? — ответил вопросом на вопрос маркиз.

— Естественно, — ответил Эйрент, показав маркизу Корангарду свой экземпляр письма.

— Его светлость граф Гринтарг! — снова раздался от двери голос Акселя.

В покои принца Освальда буквально ворвался обладатель этого титула и, едва успев поклониться принцу Освальду, с энтузиазмом воскликнул, размахивая таким же конвертом, что у принца Освальда и маркиза Корангарда:

— Ваше высочество! Барон Дио-Ринмар женится!

На его лице отображался такой восторг, что Эйрент, Тамир, бабушка Аквилегия и маркиз Корангард переглянулись, не выдержали и расхохотались.

— Так, когда мы поедем в гости к барону, ваше высочество? — поинтересовался Тамир, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы.

— Как нам даст добро король, — серьёзно ответил Эйрент. — Ты же знаешь, что от его величества зависит очень много.

— Разумеется, — произнесла молчавшая до сих пор бабушка Аквилегия. — Ваше высочество, вам следует попросить аудиенции у короля.

Утром следующего дня Эйрент испросил аудиенции у его величества. Когда разрешение было получено, наследник престола с некоторым страхом приблизился к дверям Аудиенц-зала. Эйрент удивился этому факту: в прошлый раз король принял его у себя в кабинете. Один из дежуривших там стражников распахнул двери зала, и через мгновение оттуда раздался его голос:

— Его королевское высочество принц-коронет!

Эйрент вошёл в зал и увидел Людегера III сидящим на троне, в повседневной одежде и с повседневной короной на голове. Естественно, это же всё-таки не парадный приём. Завидя своего «сына», король обрадовался:

— А, ваше высочество! Что вас привело ко мне в столь неурочный час?

Эйрент, как следовало по придворному этикету, сделал «отцу» изящный изысканный поклон. Затем засунул руку в карман камзола, вытащил оттуда письмо барона, подал его королю и сказал ему:

— Ваше величество, вчера я, её высочество принцесса Арнегунда, виконт Лонтеран, маркиз Корангард и граф Гринтарг получили послания от барона Дио-Ринмар. Он всех нас приглашает на свою свадьбу.

— Свадьбу? — тепло улыбнулся Людегер III, читая письмо барона. — Это прекрасно. И что же вы хотите?

— Ваше величество, я пришёл отпроситься на несколько дней к барону Дио-Ринмару.

— Хорошо. Один из баронов Дио-Ринмар оказал неоценимые услуги Скильду Восьмому в его борьбе с герцогом Дайвонским. Отпускаю вас на пять дней. Вернётесь — сразу будет заседание государственного совета.

— Благодарю вас, ваше величество! — сказал Эйрент и снова отвесил королю низкий поклон.

На следующий день принц Освальд и вся его свита выехали из Дайвона. Эйрент вёз барону письмо от бабушки Аквилегии, где она поздравляла барона со столь знаменательным событием в его жизни и искренне извинялась, что не может приехать. Бабушка Аквилегия провожала кавалькаду прямо до ворот Райдевина, украшенных гербом, а, когда лошади выехали за пределы дворца, долго махала им вслед рукой. Также у Эйрента был подарок барону от короля.

В тот день сильно подморозило, и начался снегопад. Единственное, о чём поначалу беспокоились Эйрент с Тамиром — это Ротбар и Гиртан. Но главный конюший уверил принца Освальда и виконта Лонтерана, что гнёзда птиц хорошо утеплены, и мегафальки не замёрзнут. Бабушка Аквилегия обещала, что проследит, чтобы птицы были сыты.

Выехали они, как и в тот раз, по Сотренскому тракту. Большую часть пути ехали молча: морозный ветер ощутимо прихватывал губы и щёки, не давая нормально разговаривать. Над головой, в ветвях деревьев, лишённых листвы, временами свистели порывы ветра. Тот же самый ветер гнал под копытами коней снежную позёмку, прибивавшуюся к формирующимся по обе стороны дороги сугробам.

По дороге в хорошо известном трактире возле Лонтерана они остановились на обед и заказали жареных на вертеле цыплят, маринованных патиссонов, яичницу и пироги с яблоками, а также горячий напиток из вина, пряностей и фруктов, причём Эйрент сразу подумал о Гамере, который был бы рад заполучить рецепт и этого напитка. В трактире Эйренту и в особенности Тамиру отвешивали самые почтительные поклоны и обращались нарочито изысканно и предупредительно. Ещё бы — это их хозяин и его августейший друг.

Прошло ещё несколько часов по унылым, однообразным, заснеженным полям южной части Девонгландена. Над головами друзей спустились ранние зимние сумерки, и принц-коронет Освальд и его свита приблизились к типичному для дорог королевства дорожному столбу с двумя указателями. На верхнем из них красовалась надпись: «Гульдар», нижний указатель приглашал всех путников проехать в местечко под названием «Дио-Гульд». Гульдар был крупнейшим городом южного Девонгландена, а Дио-Гульд — небольшой городок, даже, скорее, посёлок, издавна принадлежавший баронам Дио-Ринмарам. Эйрент обо всём этом прекрасно знал от самого барона.

— Скоро приедем! — весело сообщил Эйрент своим попутчикам.

— Ваше высочество, вы уверены? — спросил граф Гринтарг, поглубже натягивая перчатки на руки и похлопывая ладонью об ладонь.

— Абсолютно. О том, как до него добраться, мне подробно рассказал сам монсэр барон.

— Прекрасно, — ёжась, произнёс маркиз Корангард. — Ваше высочество, давайте двигаться дальше, чтобы совсем не замёрзнуть.

Ещё час пути, и впереди путешественники увидели панораму замёрзшего озера. На его берегу виднелось постепенно загорающееся огнями поселение. Это и был Дио-Гульд. Эйрент не мог ошибаться: накануне отъезда он прекрасно изучил карту этой части королевства. Он хорошо знал, что Ринмар-тролл находится не так далеко от посёлка. Наследник престола сообщил об этом свите, и все уверенно поехали вслед за ним.

Ринмар-тролл, родовое поместье баронов Дио-Ринмаров, притаилось в небольшой бухточке, которую словно обнимали выдававшиеся в озеро два вытянутых мыса. Наверняка летом этот уголок весьма очарователен, но сейчас всё было сковано льдом и едва белело снегом во мраке зимнего вечера.

Эйрент и его спутники продолжали ехать вперёд. Несмотря на то, что они и их лошади прекрасно подкрепились и отдохнули в Лонтеране, сейчас на них снова навалилась накопившаяся в дороге усталость. Руки, хотя и в перчатках, уже с трудом удерживали поводья, спину ломило, глаза слезились от мороза и летящего в них снега, замёрзшее лицо словно окаменело. Всё-таки, целый день в седле — это не шутка! Даже перелёт на мегафальке на такое же расстояние был гораздо легче!

Наконец, путники достигли Ринмар-тролла. Как и рассказывал барон Дио-Ринмар принцу Освальду ещё в столице, это была усадьба современной постройки, которую он велел перестроить, как только получил баронский титул после смерти своего деда. Как могли в зимних сумерках разглядеть Эйрент и его спутники, здание Ринмар-тролла состояло из трёхэтажного главного здания и двухэтажных флигелей, соединявшихся с главным зданием галереями. Флигели же самым естественным образом располагались вдоль тех самых озёрных мысов. Из многочисленных окон всех трёх зданий лился свет.

Принц Освальд и его свита подъехали к главному зданию усадьбы, точнее, к арке, имевшейся прямо в середине здания, и цоканье копыт лошадей звонко отразилось от стен усадьбы. Над аркой виднелся длинный балкон с изящной балюстрадой, над которым располагались окна. Тут в одном из этих окон над аркой замелькали фигуры людей, и через несколько минут, в течение которых Эйрент и его друзья рассматривали стены усадьбы, откуда-то из-под арки показался небольшой отряд то ли слуг, то ли стражи.

— Вы кто такие? — сурово спросил из-под закрытого, подбитого мехом, шлема, один из них.

— Я — принц-коронет Освальд, — придав надменности голосу, с высоты седла заявил Эйрент, — и его свита. Где твой хозяин?

— Ох! — засуетился всё тот же слуга. — сейчас доложу господину.

Эта арка вела прямо во внутренний двор Ринмар-тролла, середину которого занимал оригинальный фонтан, в котором ввиду холодного сезона не было воды; заснеженные цветники окружали фонтан и завершали композицию внутреннего двора. Вход в усадьбу находился именно со стороны этого внутреннего двора.

Буквально через полчаса, когда лошадей замёрзших путешественников определили на конюшню, их хозяева в сопровождении лакеев поднимались по изящной лестнице наверх. Эта лестница, хоть и была нарядной, но уступала по массивности аналогичным лестницам в ранее виденных Эйрентом и Тамиром резиденциях феродоров и тем более в Райдевине.

— Пожалуйста, сюда, ваше высочество и высокородные монсэры, — сказал хорошо знакомый друзьям Грольф, подводя Эйрента и его друзей к резной деревянной двери и распахивая её.

Это была гостиная Ринмар-тролла, сперва напомнившая уголок какой-то картинной галереи. Но, помимо картин, там имелись все признаки комнаты обычной дворянской усадьбы: обои, в узоре которых угадывались охотничьи атрибуты, кресла с тем же орнаментом на обивке, стол возле камина. В одном из углов стоял клавесин с раскрытой клавиатурой, арфа, пюпитр с нотами, а на стене над ними в специальных держателях виднелись скрипки, виолончель и лютня. Эйрент вспомнил об увлечении друга-барона музыкой.

В одном из кресел сидел сам хозяин — Рёгин-Франмар Тонгир, барон Дио-Ринмар, мирно читавший возле камина книгу. Раздался возглас Грольфа:

— Его высочество принц-коронет Девонгландена со свитой!

— Ваше высочество! — обрадованно воскликнул барон Дио-Ринмар, вскакивая с места. — Вы здесь!

— Мы были очень рады, когда получили ваше приглашение, монсэр барон. И мы с монсэрами Корангардом, Гринтаргом и Лонтераном выехали сегодня утром, — улыбнувшись, сообщил другу Эйрент, когда все они расселись по приглашению хозяина в креслах и, наконец, расслабились.

— А где её высочество принцесса Арнегунда? — спросил барон Дио-Ринмар, окинув взглядом гостей.

— О, монсэр барон, — отозвался Эйрент, отдавая барону письмо бабушки Аквилегии. — к сожалению, её высочество снова плохо себя чувствует и осталась во дворце. Но она посылает вам самые нежные поздравления со свадьбой!

— Мне очень печально это слышать, ваше высочество, — сказал барон Дио-Ринмар, кланяясь принцу и принимаясь за письмо. — Но я бесконечно благодарен ей за поздравление.

Когда Эйрент передал барону Дио-Ринмару подарок короля в виде шикарно украшенного меча с дарственной надписью на клинке, хозяин приказал принести высоким гостям горячее вино с пряностями и печенье к нему.

— Очень хорошо, — произнёс маркиз Корангард, с наслаждением отхлебнув вина и удовлетворённо откинувшись на спинку кресла.

— Когда будет бракосочетание? — поинтересовался граф Гринтарг.

— И кто невеста? — добавил Тамир.

— О, это пока секрет, — засмеялся барон Дио-Ринмар, и собеседники притворно рассердились и, смеясь, поморщились.

— Но имя-то невесты известно? — подмигнул Эйрент.

— Ладно, ваше высочество, — наконец, произнёс барон Дио-Ринмар, и его глаза вспыхнули от еле скрываемого удовольствия, — это не секрет. Это дочь феродора Гульдара, её имя Кунигунда Фергетан, маркиза Дайварн. Мой покойный дед дружил с феродором Гульдаром, и нас обручили в детстве. Я её всю жизнь терпеть не мог, но, когда она вернулась из девичьего пансиона женского монастыря святой Клотильды, я поменял своё мнение и нашёл её весьма симпатичной.

— Я рад за вас, монсэр барон, — отозвался маркиз Корангард. — А родители что-нибудь дают за дочкой?

— Да, несколько деревень. Они находятся не очень далеко от Ринмар-тролла, — охотно ответил барон Дио-Ринмар.

— Прекрасно, монсэр барон, — улыбнулся маркиз Корангард.

Перед тем, как гости барона Дио-Ринмара прекрасно отужинали и отправились в предназначенные для них покои во флигелях усадьбы, барон им сообщил, что бракосочетание состоится в одном из храмов Гульдара послезавтра.

Весь следующий день, оставшийся до бракосочетания барона, все его гости провели в гостеприимной усадьбе. С утра ездили на охоту, днём они занялись вкусным обедом и увлекательной за ним беседой, а вечером состоялся музыкальный вечер с участием музыкантов, живших в Ринмар-тролле.

Город Гульдар, заснеженный, с его красно-коричневыми черепичными крышами и украшенный к празднику Вознесения, напоминал какую-то пряничную деревню. Внешне Эйренту и Тамиру как бывшим участникам мэгляндского посольства этот довольно крупный город очень напомнил Манекс.

По улицам Гульдара неторопливо двигалась процессия, на которую с огромным интересом глазели горожане. Посередине её двигалась нарядно украшенная карета, в которой сидел жених — барон Дио-Ринмар. Впереди и позади кареты ехали всадники, среди которых были друзья-мэгляндцы — Эйрент и Тамир. Маркиз Корангард и граф Гринтарг, естественно, тоже входили в процессию наряду с другими друзьями жениха. Слуги, и Аксель в том числе, замыкали процессию.

По обеим сторонам дороги толпились жители города, с любопытством разглядывавшие процессию и бурно обсуждавшие её. Они рассматривали и всадников, а Эйрент благодарил Касториоса, что здесь не обнародовали его присутствие в городе как наследника престола. Иначе повышенного внимания, далеко не всегда дружелюбного, было бы не избежать.

Процессия подъехала к Гульдарскому собору — грандиозному сооружению с белыми стенами, широкими стрельчатыми окнами с золотистыми наличниками, ярко освещёнными зимним солнцем, и красными остроконечными крышами с пятью шпилями, как всегда, увенчанными касторианскими солнцами. Возле собора стояло уже несколько карет; группа людей ожидала на ступеньках собора.

Всадники спешились, присоединились к покинувшему карету барону Дио-Ринмару, и все подошли к группе людей на ступеньках. Один из них, пожилой, нарядно одетый мужчина представительного вида, подошёл к барону Дио-Ринмару:

— Здравствуйте, дорогой барон!

— Здравствуйте, монсэр маркиз! А где Кунигунда?

— О, она вот-вот подъедет, — улыбнулся нарядный мужчина. — А вы уже в нетерпении, дорогой будущий зять?

— Ну, не то, чтобы очень, — отшутился барон Дио-Ринмар и представил своего собеседника как Хедин-Вальгард Гинелар, маркиз Дайварн, феродор Гульдар.

— А кто это рядом с вами, позвольте узнать? — добродушно произнёс феродор Гульдар. — Будьте любезны, представьте мне ваших друзей!

Барон Дио-Ринмар представил своих спутников. Что ж, следовало и ожидать, что все присутствующие тут же отвесили глубокие поклоны его высочеству принцу-коронету Освальду. Дальнейшая беседа прошла в изысканно-почтительном ключе.

Тем временем подъехала ещё одна карета, и барон Дио-Ринмар галантно помог выйти из неё юной и очень красивой девушке, кутавшейся в накинутую поверх белого атласного подвенечного платья коротенькую шубку. Эйрент уже знал, что эти меха продаёт в Девонгланден царство Русилания. Девушка сделала глубокий реверанс наследнику престола.

Все зашли в собор и заняли свои места в заранее оговорённом порядке. Их окутала торжественная атмосфера церковного касторианского пения и солнечного света, пронизывавшего пыльный воздух косыми линиями и заливавшего всё пространство собора, и особенно канонические статуи Касториоса в человеческий рост. Одна из статуй держала зеркало, отбрасывавшее солнечный свет на пол прямо перед ней. Тут Эйрент вспомнил далёкий летний день, когда они с семьёй ездили в Юпитериан на олучение новорождённого кузена Ломена… Какая же с тех пор прошла гигантская бездна времени… Ломен учится уже в третьем классе одной из школ столицы Мэглянда…

— Касториос, пресветлый Отец наш и Создатель, благослови нас! — вернул Эйрента в действительность голос отца Бенгта — настоятеля Гульдарского собора, грузного человека лет сорока.

Церемония прошла без сучка, без задоринки. Сперва новобрачные прослушали выдержки из Тардиса, священной книги касториан, касающиеся счастливого брака и обязанностей мужа и жены. Потом отец Бенгт выслушал клятвы новобрачных, причём все присутствующие в соборе замерли в благоговении, когда в полной тишине эти чистые молодые голоса произносили клятву, которая кристаллом сверкала в воздухе. А Эйрент смотрел на своего друга барона Дио-Ринмара и самым искренним образом радовался ему.

И вот, наконец, жених и невеста встали прямо перед статуей Касториоса с зеркалом. Отец Бенгт подвёл новобрачных прямо в солнечный круг перед статуей Касториоса и произнёс:

— Да снизойдёт на вас, дети мои, Божественный Свет Отца нашего, пресветлого Касториоса в такой важный для вас день! И да объединит он вас отныне и на веки веков и навсегда! И благословит Отец наш пресветлый Касториос союз ваш многочисленным потомством! Именем Отца нашего пресветлого Касториоса объявляю вас мужем и женой!

Барон Дио-Ринмар приподнял вуаль своей молодой жены, и теперь уже супруги Дио-Ринмар слились в поцелуе. Снова запел церковный хор, и на сей раз ему вторили собравшиеся в соборе гости церемонии. Это было настоящее слияние верующих касториан: все стояли и в едином порыве пели торжественный гимн Касториосу. Это было по-настоящему красиво и чудесно!

— Монлед баронесса, — обратился Эйрент к молодой жене своего друга, когда церемония уже закончилась и все стояли на улице. — Позвольте поздравить вас, равно как и супруга вашего!

И Эйрент галантно поцеловал баронессе Дио-Ринмар руку.

— Благодарю вас, ваше высочество! — тихо отозвалась Кунигунда Тонгир, баронесса Дио-Ринмар, и её лицо зарделось от смущения.

— Спасибо, ваше высочество, — только и мог сказать барон Дио-Ринмар своему августейшему другу.

После этого все отправились в Ринмар-тролл, где свадебные торжества длились целых два дня. Гости проводили время в пирах, различных увеселениях, в балах, а также слушали музыкантов усадьбы, исполнявших новейшую музыку. В особенности отрывался виконт Лонтеран, которого, как говорится, хлебом не корми и дай всласть повеселиться.

Но всему приходит конец, и принцу-коронету Освальду с его друзьями надо было покидать гостеприимный Ринмар-тролл. Утром в день отъезда их провожали молодые супруги Дио-Ринмар.

— Премного благодарен вам, ваше высочество за то, что вы посетили наш скромный праздник, — говорил барон, помогая принцу Освальду сесть в седло.

— А вам большое спасибо за гостеприимство! — улыбнувшись, сказал Эйрент, беря в руки поводья и глядя в сторону. — А вы чего шушукаетесь?

— Мы договариваемся о том, чтобы приехать к барону снова, — серьёзно сказал виконт Лонтеран, который стоял рядом с бароном.

— Приезжайте в любое время, монсэр виконт, — произнёс барон Дио-Ринмар, — если вас отпустит его высочество.

— Я отпускаю вас, виконт, — шутливо добавил Эйрент.

— Мне было бы очень приятно, чтобы к нам заезжали монсэр маркиз Корангард и монсэр граф Гринтарг, — сказала молчавшая до сих пор баронесса Дио-Ринмар, которой за эти дни полюбились беседы с двумя кузенами.

— Непременно, монлед баронесса, — учтиво сказал за себя и кузена маркиз Корангард, целуя молодой хозяйке руку и садясь в седло.

И вот, в очередной раз кавалькада его королевского высочества принца-коронета Освальда подъехала к воротам Райдевина. На Дайвон давно опустились ранние зимние сумерки, и уличные фонари уныло освещали пространство лишь вокруг себя, тогда как всё остальное тонуло во мгле.

В отличие от улиц города, заснеженный парк Райдевина обильно освещали фонари, так что свита принца Освальда прекрасно добралась до стен дворца, тогда как на улицах им приходилось быть настороже и держать близко эфесы мечей. С наступлением тёмного времени суток даже в столице были проблемы с безопасностью людей. «Стану королём и непременно займусь проблемой освещения улиц», — решил для себя Эйрент. Ведь на улицах того же самого Ихтитеуна с освещением было всё в порядке, и Эйрента как наследника престола, волновал вопрос преступности и безопасности подданных королевства.

Лично засвидетельствовав по возвращении почтение королю и побеседовав после этого с бабушкой Аквилегией, с нетерпением ждавшей возвращения правнука, Эйрент добрался, наконец, в свои покои, за время нахождения при дворе ставшие ему домом. В покоях его ждало письмо, при взгляде на конверт которого всё внутри Эйрента затрепетало!

На конверте на девонском языке, но очень знакомым почерком значилось:

Королевство Девонгланден

Дайвон

Райдевин

Его королевскому высочеству принцу-коронету Освальду

Сердце затрепетало неспроста: ведь края конверта были отделаны зелёными и голубыми полосами, которые являлись отличительной чертой Государственной почтовой службы Мэглянда! И Эйрент, торопясь, не разрезая, а именно разрывая бумагу, вытащил из конверта письмо, сложенное в весьма пухлый свёрток, и углубился в чтение строк, написанных с детства родным языком.

Эйрент, дорогой мой сынок!

— узнал Эйрент руку матери.

Когда господин Дарлинтон привёз нам с Рендомом твоё письмо, мы сначала обрадовались весточке от тебя, а потом сильно удивились его содержанию. Не скрою, что мы меньше всего ожидали подобные изменения в твоей жизни. Когда весь Мэглянд узнал о возвращении посольства, госпожа Уайтинг, госпожа Хорстон и другие мои коллеги удивились, что ты не вернулся из королевства. Мы к тому времени уже получили твоё письмо, и мне пришлось под большим секретом рассказать его содержание только госпоже Уайтинг и госпоже Хорстон. Не беспокойся, они будут хранить этот секрет.

А братья твои и сёстры… Дриаден больше занят своим поступлением в Архитектурную академию, он просто рассеянно похвалил тебя и всё. Ипатия беспокоится о том, как повлияет на твоё здоровье эти изменения в твоей жизни. Ну, ты же её знаешь, она только и думает о здоровье всех своих родных. Арлин написал письмо из Спецлицея, где пишет, что он хорошо учится, они с Урбаном неразлучные друзья и то, что он польщён, кем теперь является его брат. Больше всех впечатлилась и обрадовалась Флорена — она собирается на летних каникулах приехать к тебе в гости в Девонгланден.

Конечно, твоё, как и бабушки Аквилегии происхождение, рано или поздно потребовало бы своего, но в данном случае это произошло рано. Но всё равно, Эйрент, хоть ты и наследник престола, ты для меня останешься навсегда всё тем же мальчиком, что некогда родился у меня и рос. И я люблю тебя и всегда буду любить — что бы ни произошло в твоей жизни!

Дальше писал отец:

Эйрент, дорогой мой сын. Признаюсь, получив твоё письмо, я не спал всю ночь, ибо, признаюсь, меня донельзя шокировал столь крутой поворот в твоей жизни. Хотя, если поразмыслить, это будет лучше, чем твои занятия магией, потому что, будучи принцем, это открывает для тебя и твоей жизни иные, бóльшие, возможности, чем раньше.

Через несколько дней я добился приёма у его превосходительства и показал твоё письмо вождю. При разговоре присутствовал хорошо знакомый тебе господин Челсинг и сын его превосходительства, не менее хорошо знакомый тебе Кериан. Как и следовало ожидать, его превосходительство вождь был очень раздосадован тем, что он теряет тебя как сотрудника администрации племени. Но господин Челсинг как бывший участник посольства произнёс очень убедительную речь, что ты, как и прежде, предан племени и Мэглянду. Замолвил за тебя словечко и Кериан Амфибрахит Кингстон, говоря, что ты честен и храбр и всегда держал слово. И напомнил своему отцу, что ты спас его от зоргаданского плена почти два года назад. Признаюсь тебе, под этим двойным натиском вождь значительно смягчился, признал свою неправоту, но его окончательное решение по твоему вопросу, увы, осталось тайной за семью печатями.

И ещё, сын. Будь осторожен. Найми охрану и всегда ходи с ней, ибо всякое может быть. Тут вертится Раймона, хочет написать тебе несколько слов.

Дальше Эйрент узнал изящный почерк сестрёнки. Раймона написала, единственная из всех применив титул, хоть и несколько шутливо. А ещё его тронуло по-детски наивное послание сестрёнки:

Эйрент, дорогой мой старший брат, то есть твоё королевское высочество наследник престола Девонгландена. Я очень рада, что ты стал принцем, это же так прекрасно! Я думаю, что твой мегафальк Ротбар будет жить в отдельном большом гнезде, а ты в целом дворце. Думаю, нам всем будет приятно проводить каникулы у тебя, а мама и папа с дедушками и бабушками — отпуски.

Я хочу присоединиться к папе и маме, что я крепко люблю тебя и прошу тебя быть очень осторожным. От лица всех подписываюсь:

Твоя сестрёнка Раймона, мама, папа, Ипатия, Дриаден, Флорена, Арлин.

Эйрент положил письмо на стол и откинулся в кресле. Ему стало так хорошо, как никогда с тех пор, как во всеуслышанье был объявлен принцем. У него реально с души свалился камень — его столько времени мучали душевные терзания. Ведь он действительно страдал от того, что он теперь не сможет общаться с членами своей семьи, как раньше. Ему казалось, что титул наследника престола поменял не только его жизнь, но и его самого как человека. Но эти опасения Эйрента оказались настолько напрасными, что ему внезапно захотелось пуститься в танец и захотелось петь! Жизнь была прекрасной! Мама, папа, сёстры, братья… Какие же они всё-таки милые, как же любят его, как прежде, и заботятся о нём! И тут Эйрент пообещал себе, что сделает всё возможное, чтобы, даже будучи принцем-коронетом, а впоследствии и королём, не предать свою кровную семью и не опорочить любовь самых близких ему людей!

Тут послышались шаги, вернувшие Эйрента в действительность, а затем голос Акселя, объявивший:

— Её королевское высочество принцесса Арнегунда!

Глава 25

Принцесса Арнегунда, она же бабушка Аквилегия, вошла в покои правнука. Оценив обстановку и убедившись, что Эйрент один, она посмотрела, чем занят правнук и увидела в его руках письмо. Эйрент посмотрел на прабабушку и увидел в её руках точно такое же письмо.

— Бабуль, тебе тоже письмо из дома? — заулыбался он.

— Конечно, дорогой!

— А от кого?

— Представь себе, от Лаэрта!

— От дедушки Лаэрта?! — голос удивлённого и обрадованного Эйрента возвысился чуть ли не до ультразвука, и Эйрент обрадовался, что вблизи не было никого из двора — насколько нелепым оказался в этот момент его голос, который был бы позорен для наследника престола.

— Да! Читай!

Бабушка Аквилегия села в кресло и протянула Эйренту письмо. Тот сразу погрузился в чтение.

Дорогая матушка! —

писал дедушка Лаэрт, и Эйрента не удивило это обращение, ибо в молодости бабушка Аквилегия была весьма эксцентричной особой и приучила детей называть себя именно так.

Как только мы с Миртой узнали об столь знаменательных изменениях в твоей жизни, то сначала очень удивились, а потом вспомнили твой рассказ о твоём детстве и юности и решили, что это судьба, от которой, как говорится, не уйдёшь. Выходит, дорогая матушка, ты, мы с Миртой и Рендом соответственно прабабушка, дедушка, бабушка и отец наследника престола. Что ж, чему быть, тому не миновать.

Хочу тебе сообщить маленькие новости в нашей жизни. Недавно Рендом отправил нас в санаторий, который находится неподалёку от Маратбора. Твой внук прямо вытолкал нас туда, и правильно сделал, потому что мы так и не собрались бы туда никогда. Ты хорошо знаешь этот санаторий, мы ведь давным-давно отдыхали там с тобой, и ты там неплохо подлечилась. «Хрустальная роща» санаторий называется. Признаюсь, и мы там немного поправили здоровье. И мы воспользовались случаем присоединиться, наконец, к Леандру с Каллистой, которые давно звали нас туда.

В санатории Леандр познакомил нас с такими же по возрасту супругами — их зовут Илмер Веленит и Хилара Агаменит Мюррейтоны. Они часто вместе с Леандром и его женой отдыхают именно в «Хрустальной роще». Мы неплохо провели вшестером две недели. В один прекрасный день в гости к Мюррейтонам прилетел их сын Лантан, — тут Эйрент вздрогнул при упоминании этого имени. Ну, не может быть такого совпадения! — Лантан привёз им письмо от его сына и их внука Тамира, который уехал с посольством Мэглянда в Девонгланден, как и наш Эйрент. Тамир сообщил своим родителям не менее невероятную новость о том, как они с Эйрентом спасли от покушения короля Девонгландена, и король сделал Тамира дворянином королевства! Честно говоря, мы были очень рады за Тамира, потому что, по рассказам Мюррейтонов, Лантан и его жена часто недооценивали младшего сына, но они с женой верили во внука и всячески его поддерживали.

Когда мы вернулись домой, мы сразу отправились к Рендому, они с Латоной показали нам примерно такое же письмо от Эйрента. И были вдвойне шокированы его содержанием! Правильно говорят, что пути Касториоса неисповедимы!

А ещё Рендом отдал нам письмо, которое ты написала нам, дорогая матушка. Единственное, что мы с Леандром хотели бы тебе сказать: будь осторожна, береги себя и своё драгоценное здоровье! Ведь ты нам с братом очень нужна! И ты просто должна дописать свою книгу, свои «Мемуары», чтобы все, весь Мэглянд узнал о жизни при дворе королевства Девонгланден и о том, как девонская принцесса начинала жить мэгляндской жизнью. Ещё раз — береги себя и пожелай от нас с Миртой успехов Эйренту на его будущем нелёгком пути, ибо Касториос возложил на него трудную задачу! С тем и остаюсь,

твой любящий сын Лаэрт и его жена, любящая тебя Мирта.

Эйрент дочитал письмо и удивился длине письма, которое вышло из-под пера его дедушки Лаэрта. Обычно дедушкины письма были гораздо короче. Затем он посмотрел на прабабушку: она слушала чтение Эйрента и едва заметно улыбалась.

— Вот ведь как бывает, бабуль, — нарушил недолгое молчание Эйрент.

— Ты о чём? — спросила его бабушка Аквилегия.

— О том, что дедушка Леандр, оказывается, знаком с бабушкой и дедушкой нашего Тамира. А теперь и дедушка Лаэрт тоже, — улыбаясь, произнёс Эйрент.

— Ну, ты же знаешь, что Мэглянд тесен. И мир тем более, — засмеялась бабушка Аквилегия. — К тому же, ты забыл, что Леандр, твой двоюродный дедушка, тоже живёт в Маратборе, так что немудрено, что он часто встречается с Мюррейтонами. А что пишут тебе? И кто написал?

— Вот, держи, — протянул с улыбкой Эйрент прабабушке письмо, — прочитай!

— Значит, вождь ничего пока не сказал, что собирается сделать, — задумчиво сказала бабушка Аквилегия по прочтении письма. — А Латона и Раймона какие милые — какие тёплые слова…

Их разговор прервало громкое урчание, раздавшееся из желудка Эйрента. Тот схватился за живот и испуганно посмотрел на прабабушку. Она, ни говоря ни слова, позвала дворцового лакея и заказала в покои наследника престола ужин на двоих.

— А ужин во дворце уже что, прошёл? — спросил Эйрент.

— Давно, — сказала бабушка Аквилегия. — Я была занята, так что тоже его пропустила. Потом письма пришли. Ладно, сейчас поедим.

Через час вошёл Аксель и доложил:

— Ужин для его и её высочеств!

— Наконец-то! — воскликнула бабушка Аквилегия, когда дворцовые лакеи принесли большие подносы с крышками.

Принц Освальд и принцесса Арнегунда принялись за еду.

Прошло ещё две недели. Королевский двор Девонгландена жил своей обычной жизнью. Заседания государственного совета, беседы с министрами и другими сановниками двора, приёмы иностранных послов и даже проведение некоторых поручаемых королём аудиенций составляли жизнь наследника престола Девонгландена.

Но о Ротбаре, с отъездом виконта Лонтерана оставшемся в дворцовом гнезде в одиночестве, Эйрент тоже не забывал. На роскошной дичи Аргонского леса перья мегафалька, а также чешуя на его лапах, заблестели особым образом. К тому же однажды, взяв на пассажирское место лишь бабушку Аквилегию, Эйрент совершил полёт к Тамиру в Лонтеран, и там трое мэгляндцев снова вели разговоры о родине.

Эйрент продолжил и свои занятия с придворными наставниками, о чём ему напомнил король.

— Ваше высочество должны быть абсолютно подготовлены, когда взойдёте на трон, — говорил ему Людегер III. — Так что в ближайшие дни снова приступайте к занятиям. Вы сейчас порядком их запустили. К тому же сразу после Вознесения вы уезжаете в Солстар, ваша резиденция уже готова. И вам надо успеть позаниматься.

— Но, государь, — попробовал возразить Эйрент. — Я хочу, чтобы ваше величество прожили как можно дольше.

— Это всё равно рано или поздно произойдёт, — сказал своё последнее слово король. — Так что приступайте.

Эйренту ничего не оставалось, как подавив лёгкое чувство неловкости, поклониться.

Но, как и любому молодому человеку его лет, Эйренту хотелось гулять и двигаться, и он в сопровождении своей свиты, пополнившейся в последнее время ещё несколькими дворянами, совершал поездки в окрестностях Дайвона. Жители столицы разных её частей то и дело провожали глазами нарядную кавалькаду, бодро ехавшую по улицам города. Столица Девонгландена готовилась к грядущим вознесенским праздникам; её дома украшались традиционными у девонов красными, жёлтыми и оранжевыми ягодами посреди еловых венков, а улицы — соснами. Эйренту вспомнился вознесенский Ихтитеун ровно год назад.

Например, принц Освальд и его свита посетили Вознесенскую ярмарку, которая проводилась в предместьях Дайвона аккурат в конце деймалиса, прямо перед Вознесением. Очень был рад этой поездке Аксель, камердинер принца Освальда. А однажды они по рекомендации барона Дио-Ринмара и в компании бабушки Аквилегии побывали в славившемся живой музыкой и изысканными десертами уютном ресторане в северной части столицы, где, к удивлению прабабушки Эйрента, её узнала престарелая служанка, доживавшая свой век в ресторане, в дни юности принцессы Арнегунды был всего лишь небольшим трактиром.

— Интересно, почему его величество так настойчиво заставляет меня заняться учёбой? — вслух недоумевал Эйрент, когда они совершали одну из таких прогулок.

— Ваше высочество, говорят, что его величество стал неважно себя чувствовать, — сказал Лейф-Торвальд-Фарамонд Сондейк, граф Менгартейл, недавно вошедший в состав свиты принца Освальда, — так что он торопит вас не на пустом месте…

— Откуда вы знаете, монсэр граф? — недоверчиво спросил его маркиз Корангард.

— Мне по секрету сказал об этом дядя, монсэр маркиз, — сообщил граф Менгартейл.

Граф был родным племянником маршала Трелентера, недавно закончил дворянский коллеж и вернулся из поездки не только по королевству и его вассалам, но и по другим странам Антагеи. Его представили принцу-коронету как ровесника его высочества, но высокий рост и мускулы делали молодого графа старше.

— Очень печально об этом слышать, — грустно проговорил граф Гринтарг, — ну, ничего, думаю, монсэр Аск-Медхант справится с этим.

— Я тоже так думаю, — кивнул Эйрент.

— Только никому об этом не говорите, — произнёс граф Менгартейл, — дядя, повторяю, сказал мне об этом по секрету.

— Само собой, — отозвался маркиз.

Эйрент запомнил праздник Вознесения торжественной службой в Райдевинском храме, который располагался в той части огромного дворца, противоположной въезду на его территорию. Службой руководил его светлимость примис Девонгландена Тьёрвард, глава всех касториан королевства; помогал ему настоятель Райдевинского храма отец Рунольт, по совместительству духовный наставник королевской семьи и исповедник двора.

Накануне Эйрент, Тамир и бабушка Аквилегия послали родным в Мэглянд поздравления с Вознесением и Новым годом, причём Тамир сделал это только своим дедушке и бабушке. В письме Эйрент указал, чтобы письма вскоре посылали в резиденцию феродора Солстара в Солстар. А сейчас, на службе, они молились вместе со всем двором во главе с королём и пели вместе с храмовым хором духовные гимны, вспоминая родину и представляя такую же службу в том же самом Ихтитеунском соборе. На службе Эйрент познакомился и с магами, которые обеспечивали над Райдевинском храмом и другими храмами столицы безоблачное небо. В отличие от господина Хилмиста, они принадлежали к Ордену Белых Звёзд, командория которого была открыта в Девонгландене не так давно. Эйрент пообещал себе непременно пообщаться с этими магами.

Потом настала очередь всевозможных увеселений в честь праздника. Балы, пиры, праздничные спектакли, концерты придворной капеллы под управлением монсэра капельмейстера Мадригелеманна шли одни за другими. Наступил Новый, 1697 год касторианской эры, он же 707 год мэгляндской эры. День за днём, и праздничная круговерть постепенно стихала, уступая место обычному будничному ходу времени.

Как-то раз днём Эйрент, бабушка Аквилегия и Тамир сидели в покоях принца Освальда и обсуждали полученные из дома письма с поздравлениями и новостями. Ихтифрогмены, которыми являлись Эйрент, Тамир и бабушка Аквилегия, с неподдельной радостью восприняли новость, что его превосходительство вождь Амфибрахий Амброзит Кингстон стал его высокопревосходительством Верховным вождём Мэглянда. Также в письмах родни уделялось много внимания работе офицеров Девонгландена, сделавших из городов Мэглянда какие-то военные лагеря.

— Интересно, а кто у нас стал вице-вождём? — вслух подумал Тамир; глаза его горели.

— Мой отец пишет, что вице-вождём его превосходительство назначил хорошо нам всем знакомого Теламона Уранита Челсинга, — сообщил Эйрент, и его лицо озарила широкая улыбка.

— Прекрасно, — одобрила бабушка Аквилегия. — Господин Челсинг с его военным и административным опытом заслужил это как никто.

Дальше трое мэгляндцев выпили за здоровье новоиспечённых его высокопревосходительства и вице-вождя и пустились в обсуждение других новостей с родины, пока не вошёл Аксель и не доложил:

— Его светлость граф Эред-Оссмарт!

Феродор Манекс вошёл в покои принца-коронета Освальда, и августейший их обитатель крепко обнял своего друга, с которым не виделся с самого отъезда мэгляндского посольства и лишь пару раз обменивался письмами.

Когда граф Эред-Оссмарт уселся в кресло, Эйрент приказал подать ещё вина, бокал и тех же самых мини-бутербродов на шпажках.

— Что нового, граф? — пытливо улыбаясь, спросил феродора Манекса Эйрент.

— Как что нового, ваше высочество? Я же на днях поеду с вами в Солстар, вы что, забыли? Король писал мне на днях, и я приехал в Райдевин.

— А мне почему его величество ничего не сказал?! — вскричал Эйрент. — Вчера же было заседание государственного совета, где мы виделись!

— Скорее всего, он просто не успел это сделать, — заметил Тамир, — и думал, что пригласит вас, ваше высочество, чтобы по этому поводу поговорить. Кстати, я тоже поеду с вами.

Сияющий взгляд принца Освальда был его лучшей благодарностью виконту Лонтерану.

Тамир оказался прав. Наутро к принцу-коронету пришёл дворцовый лакей и пригласил его высочество в Аудиенц-зал.

— Ваше высочество, вы знаете, что послезавтра уезжаете в Солстар? — без предисловий начал король.

— Да, ваше величество, — уклончиво ответил Эйрент. — Я готов.

— Прекрасно. Ваш камердинер уже получил приказ упаковать весь ваш гардероб и другие вещи. Поедете вместе с графом Эред-Оссмартом, он тоже получил соответствующий приказ, — сказал Людегер III. — В Солстаре вас уже ждут: мои гонцы известили население о вашем прибытии. Вам понятно?

— Да, ваше величество, — поклонился Эйрент. — У меня только один вопрос, если позволите…

— Слушаю, вас, принц, — сказал король.

— Государь, — начал Эйрент, тщательно подбирая слова, — смею сообщить вашему величеству, что у нас с виконтом Лонтераном имеются мегафальки, и мне с ним бы хотелось проделать путь от Дайвона до Солстара в полёте...

— Что ж, мысль недурна, — сказал, немного подумав, король и кивнул. — Можно. А ваша свита может ехать по земле. К тому же на ваших птицах вы доберётесь быстрее.

— Спасибо, ваше величество! — благодарно произнёс Эйрент, кланяясь Людегеру III так низко, как никогда.

Так и решили. Провожать его высочество принца-коронета Освальда собрался весь двор, возглавляемый королём и его личной свитой. Принцесса Арнегунда тоже решила уехать и не оставлять правнука. Несмотря на то, что Людегер III уговаривал её остаться, она не изменила своего решения, и для неё и её свиты приготовили два фургона.

В других двух фургонах разместилась свита принца Освальда, и, наконец, в последний фургон поместили весь багаж его и её высочеств и их свиты. Лошадей, включая Сверта и Ярпа, впрягли в фургоны. Эйрент не возражал этому: он прекрасно понимал, что пускаться в довольно далёкий путь верхом — дело рискованное; к тому же ввиду того, что этот путь он намеревался провести в полёте, конь бы ему всяко не понадобился.

И вот, наступила минута отъезда. Фургоны, должным образом укомплектованные, ждали своих пассажиров. Эйрент и Тамир вывели из дворцовой конюшни Ротбара и Гиртана; мегафальки, нетерпеливо расправляли крылья и переступали лапами. Прощались прямо у входа во дворец.

— Ваше высочество, — обратился Людегер III к наследнику престола. — Желаю вам доброго пути, а также лёгкого и спокойного управления вашими личными землями.

— Спасибо вам, ваше величество, — склонил голову Эйрент. — Обещаю вам, что оправдаю ваше доверие.

— Я не сомневаюсь в этом, — улыбнулся король.

Вслед за королём тёплые слова сказали маркиз Лонтвейг, граф Ар-Геретон, маршал Трелентер и другие высшие сановники двора. Духовник королевской семьи отец Рунольт благословлял отъезжающих.

И вот, Эйрент одним чётким движением очутился в седле, недавно изготовленном по заказу принца Освальда. Убедившись в том, что путешественники заняли заранее оговорённые места, он потянул поводья, и Ротбар с готовностью взвился в воздух. Вслед за ним, шумно захлопав крыльями, взлетел Гиртан.

Дорога до Солстара — главного города северной части королевства Девонгланден и бывшей его столицы — заняла шесть дней. Колонна фургонов выехала из Дайвона по Кентрегскому тракту и двигалась по дорогам центрального Девонгландена, минуя города Кентрег, Сермант, Харгел, Сумергил, Дергерт, Гишар и Вердант, пока, наконец, не въехала в Солстар. Эйрент и Тамир всё это время летели над фургонами, присоединяясь к прочим путешественникам на привалах и стоянках в трактирах и гостиницах. К слову сказать, население вышеупомянутых городов с бурной радостью встречало проезжающий кортеж наследника престола. Пока его двуногий друг разговаривал со своей свитой, Ротбар успевал вдоволь поохотиться в полях, рощах и лесах по сторонам дороги. Эйренту было непонятно, каким образом в разгар зимы Ротбар умудрялся находить добычу. Гиртан в этом не уступал Ротбару.

Во пути Эйрент и Тамир не переставали любоваться панорамами Девонгландена, открывавшимися с высоты птичьего полёта. Правда, вся панорама имела белые, чёрные и серые тона, тем не менее, посмотреть всё равно было на что. В особенности принца Освальда впечатлили иссиня-чёрные ленты заледеневших рек, с нетерпением ожидавших конца зимы. А леса и рощи словно утешали реки, обнимая их, как шубой, своими деревьями.

Наконец, в разгаре шестого дня пути, путешественники прибыли в Солстар. Со своего места на мегафальке Эйрент смотрел вперёд и рассматривал расстилавшуюся впереди гигантскую белёсую пластину льда Старренского озера; подобно исполинскому ножу, в эту пластину с юга врезалась иссиня-стальная лента реки Мидронея. Солстар же находился между устьем реки и озером.

Солстар, как второй по величине город королевства, ненамного уступал по величине Дайвону, хоть и был старше него. В отличие от столицы, состоявшей почти целиком из домов не ниже пяти этажей, дома Солстара имели в основном максимум три этажа. Более-менее высокие дома встречались разве что ближе к окраинам. Единственными городскими доминантами были три собора, в разных частях города: шпилями со всё теми же солнцами они гордо поднимались к небу. Вот он какой, этот город, которым вот уже почти двести лет управляли наследники престола Девонгландена!

Эйрент увидел, как колонна фургонов остановилась внизу, у ворот города, казавшимися совсем миниатюрными, и дал сигнал Ротбару снижаться. Мегафальк послушными кругами пошёл на посадку. Эйрент успел заметить, как за уверенными кругами птицы в воздухе с задранными головами наблюдала толпа у ворот, где остановились фургоны. Тамир последовал примеру друга.

Эйрент спешился, взял Ротбара под уздцы и подошёл к графу Эред-Оссмарту.

— Мы приехали к вам не просто так, — говорил граф своему собеседнику, довольно высокому и мускулистому мужчине лет сорока.

— Я знаю, граф, — отвечал мужчина. — Весь Солстар давно ждёт этого события.

— Познакомьтесь, ваше высочество, — представил граф Эред-Оссмарт. — Это Бьёрг-Вернер Хаусгалт, граф Тарагвинт, вице-феродор Солстар.

В ответ граф Тарагвинт низко поклонился принцу-коронету Освальду.

— А почему вы вице-феродор Солстар? — не мог не поинтересоваться Эйрент, столкнувшийся со столь необычной должностью.

— Ваше высочество, — степенно объяснил хранитель Солстара. — В период долгого отсутствия у Девонгландена наследника престола король назначил меня управлять Солстаром, и специально созданную именно для Солстара должность эту я занимаю вот уже почти шестнадцать лет. И на съездах феродоров именно я все эти годы представлял Солстар. А как только я узнал, что у Девонгландена появился принц-коронет, то очень обрадовался тому, что у Солстара появился законный хозяин, феродор Солстар собственной персоной. Добро пожаловать в ваш город, ваше высочество!

— Спасибо за тёплое приветствие, монсэр граф, — только и ответил Эйрент. — Я обещаю оправдать как ваши ожидания и доверие, так и жителей Солстара.

— Милости просим, ваше высочество, — поклонился граф Тарагвинт, отвешивая поклон и приглашающе показывая рукой в сторону ворот.

Эйрент и Тамир пристроили Ротбара и Гиртана в один из багажных фургонов, наказав тем сидеть как можно тише, затем сели в сёдла коней, которых выпрягли из фургонов. И кортеж его высочества принца-коронета Освальда двинулся по улицам Солстара.

При виде на улицы Солстара было видно, что его высочество феродора Солстара тут ждали. Все здания были украшены флагами Девонгландена и прочими флажками, искусно сделанными из еловых ветвей гирляндами, перевитыми разноцветными лентами. Казалось, вернулись вознесенские праздники, ибо и украшения улиц, и бурная радость жителей для будничной жизни отнюдь не характерны. Ввиду студёного зимнего дня большинство жителей города приветствовали своего нового правителя, высунувшись с балконов домов.

— Да здравствует его высочество!

— Долгих лет жизни феродору Солстару!

— Принцу Освальду — слава!

— О, Касториос, — шепнул Эйрент ехавшему рядом маркизу Корангарду, — ну они и кричат.

— А что вы хотели, ваше высочество, — с улыбкой отозвался тот. — они давно ждали этого момента.

— В Дергерте было точно так же, — вспомнил граф Гринтарг, имея в виду огромную толпу, собравшуюся под окнами ресторана в этом городе, где обедали принц Освальд и его свита.

На улицах людей тоже хватало. Прямо по проезжей части, рискуя попасть под копыта лошадей и колёса фургонов, сновали вездесущие мальчишки и девчонки, размахивая разноцветными флажками и самодельными трещотками. Да и взрослые не отставали, особенно молодёжь, устраивавшая буквально на каждом углу самодеятельность в виде маленьких оркестриков. Воздух полнился запахами уличной еды, готовившейся повсюду: это были и знаменитые лепёшки с мясом и сыром, и вафли с вареньем и творогом, и пирожки со всевозможными начинками. Торговали также и горячими напитками, и Эйрент снова вспомнил Гамера — специалиста по напиткам.

Приветственные крики людей, звуки труб и других музыкальных инструментов, пушечная пальба, доносившаяся откуда-то издалека, — всё сливалось в какую-то совершенно немыслимую, но радостную фантасмагорию. Всё это напомнило Эйренту как празднование Вознесения и основания Мэглянда, так и праздники в Дайвоне, и в конце концов, по мере продвижения кортежа по улицам Солстара, начинало утомлять. Эйрент, да и все члены его свиты, и без того утомлённые дорогой, мечтали прибыть на место и отдохнуть.

Резиденция феродора Солстара, куда, наконец, прибыли путешественники, находилась на берегу одновременно и Старренского озера, и реки Мидронея. Принцу Освальду рассказали, что со стороны озера и реки территория резиденции закрывалась шикарной ажурной решёткой, примерно метра два-три в высоту; любому жителю Петербурга она напомнила бы решётку Летнего сада. На стороне, обращённой в сторону суши, решётка переходила в массивную каменную ограду, переходившую в подобные каменные ворота. Два массивных столба по обе стороны ворот венчали две каменные короны; на каждой из решётчатых створок виднелось по гербу Девонгландена. За воротами простирался парк, статуи, скамейки и другие сооружения которого мирно спали, укрытые снегом под сенью не менее заснеженных деревьев.

Стражники, ёжась от холода, стояли возле ворот и во все глаза смотрели на дорогу, по которой приближался кортеж его высочества принца Освальда. При виде графа Тарагвинта они как по команде вытянулись в струнку.

— Это ваш хозяин, — сообщил стражникам хранитель Солстара, когда кортеж въехал на территорию резиденции, — его высочество принц-коронет Девонгландена, феродор Солстар.

— Теперь вы будете подчиняться мне, — твёрдо добавил Эйрент.

— Слушаемся, ваше высочество!

Эйрент, сидя в седле, во все глаза рассматривал свою резиденцию. Ничего себе, ну и нарядный дворец, оказывается! Это здание, в плане напоминавшее букву «П», своими «ножками» было развёрнуто в сторону въездных ворот, оно состояло из трёх этажей и было украшено колоннами позолоченной лепниной и многочисленными статуями. Прямо между «ножками» буквы «П» располагался круглый пруд фонтана, зеркало которого было затянуто льдом и припорошено снегом.

— Граф, — обратился Эйрент к графу Эред-Оссмарту, ехавшему рядом по противоположную графу Тарагвинту сторону.

— Да, ваше высочество? — отозвался тот.

— Очень похоже на вашу резиденцию в Манексе, — заметил Эйрент.

— Конечно, — кивнул феродор Манекс, — ведь её построил тот же архитектор, что и резиденцию вашего высочества.

— Этот же архитектор построил и церковь у нас в Ванасе, — произнёс граф Менгартейл.

— Это очень интересно, монсэр граф, — отозвался с улыбкой граф Эред-Оссмарт.

Они проехали через проезд, которые образовывал нарядный заборчик, выполненный из изящных мраморных балюстрад. Заборчик завершали два мраморных же столба, которые образовывали тот самый проезд. На каждом из этих столбов имелось по литому бронзовому фонарю. Фонари уже горели ровным жёлтым светом, освещая всё вокруг; такая же подсветка имелась у светло-зелёных стен дворца.

Добравшись, наконец, до стен дворца, Эйрент переглянулся со своими спутниками: наконец-то они на месте. Графа Тарагвинта с ними уже не было: он ушёл во дворец, сказав, что пошёл отдавать распоряжения. Не успели путешественники и глазом моргнуть, как со всех сторон набежали конюхи, помогая им спешиться, отводя коней в конюшню и завозя туда же фургоны. Эйрент и Тамир крайне удивились и обрадовались, найдя в конюшне гнёзда для мегафальков: они тут же завели туда птиц, и те сразу принялись чистить перья и укладываться спать.

Лестница дворца, по которой поднимались принц-коронет Освальд, принцесса Арнегунда, граф Эред-Оссмарт, маркиз Корангард, граф Гринтарг, виконт Лонтеран и граф Менгартейл, была почти точной копией парадной лестницы Райдевина. Да и сама резиденция феродора Солстара была миниатюрной копией королевского дворца Людегера III.

Они добрались до самого верха лестницы и принялись рассматривать открывавшиеся за её верхней площадкой помещения дворца. Да, всё было действительно под стать Райдевину, хоть и в уменьшенном варианте! У Эйрента в столице тоже имелся дворец, но и он уступал в размерах его же резиденции. Пока они рассматривали доступные взгляду комнаты, сзади раздался голос графа Тарагвинта:

— Милости просим на приветственный ужин его высочество феродора Солстара и его свиту!

Вот это поворот! Принцу Освальду и его свите ничего не оставалось делать, как пройти в шикарный обеденный зал, где их ждал накрытый стол, не уступавший в великолепии королевскому. Когда они вошли, возле стола уже толпились важные, судя по одежде, сановники. При появлении в зале принца Освальда они все поклонились ему. Граф Тарагвинт представил их как членов городского совета. Это были начальник городской стражи, смотритель городских рынков, главный трактирщик интендант финансов, попечитель городских школ, инспектор городских лазаретов. «С ними вашему высочеству надо будет иметь дело постоянно», — шепнул на ухо Эйренту граф Эред-Оссмарт. Эйрент кивнул, рассматривая этих своих подчинённых. Все они, включая, к удивлению Эйрента, графа Тарагвинта, смотрели на новоявленного феродора Солстара и чего-то ждали. Граф Эред-Оссмарт многозначительно посмотрел на своего августейшего друга, затем посмотрел таким же взглядом на собравшихся, потом на стол, и, наконец, до Эйрента дошло, что они ждут приглашения, и именно от него.

— Монсэры, — сказал Эйрент. — прошу всех к столу.

Приглашённые члены городского совета, а также дворяне свиты принца Освальда, не заставили себя долго ждать. Все чинно расселись за столом, и званый обед в честь нового хозяина Солстара пошёл полным ходом. Пока слуги разносили блюда и напитки, знатные гости и другие уважаемые люди вовсю пировали, попутно провозглашая здравицы принцу Освальду.

После пира в резиденции феродора Солстара состоялся бал в честь нового хозяина города, куда была приглашена вся знать округи. На балу, затянувшемся до часу ночи, было много музыки, танцев, вина и вкусных закусок. Под конец единственным горячим желанием Эйрента и приехавших с ним друзей было очутиться, наконец, в постели. Эйрент был несказанно рад, когда он добрался до своих покоев, как две капли воды похожих на его покои в Райдевине, и Аксель, наконец, переодел его и завил на ночь.

На следующий день Эйрент в сопровождении графа Тарагвинта, а также своей свиты и друзей осмотрел всю свою резиденцию. По величине она действительно не уступала резиденции графа Эред-Оссмарта в Манексе, и Эйрент стал искренне желать, чтобы не заблудиться посреди такого количества комнат, судя по запаху, с недавно сделанным ремонтом.

— Не заблудитесь, ваше высочество, — улыбнулся граф Эред-Оссмарт. — Вы здесь быстро станете ориентироваться.

— Прошу сюда, ваше высочество, — пригласил граф Тарагвинт под конец осмотра, приглашая всех в обширное полуподвальное помещение, очень напомнившее такое же в гостинице «Золотой конь» в Дайвоне. Войдя в помещение, Эйрент ахнул.

Прямо посреди помещения находился самый настоящий бассейн; по величине он был точь-в-точь, как такой же в гостинице, где жило мэгляндское посольство.

— Вот это да! — прошептал по-мэгляндски Тамир за спиной Эйрента.

— Здорово! — тоже по-мэгляндски шёпотом отозвался Эйрент. — Ты был прав, Тамир, что нам будет где подышать жабрами.

— И это великолепно, Эйрент! — сказал Тамир; Эйрент кивнул. — Сегодня вечером пойдём туда!

— Какая в этом бассейне вода, монсэр граф? — поинтересовался Эйрент у вице-феродора.

— Озёрная, ваше высочество, чистая озёрная! — сказал граф Тарагвинт, польщённый одобрительной реакцией наследника престола на наличие в его резиденции бассейна.

— Очень хорошо, — одобрил Эйрент.

— Всё к услугам вашего высочества, — поклонился граф Тарагвинт. — А теперь милости прошу ваше высочество в ваш рабочий кабинет.

— Чтобы передать вам дела ферода, — добавил граф Эред-Оссмарт. Эйрент понимающе кивнул, хотя его душа была полна страхов и смятения перед предстоящими обязанностями.

Рабочий кабинет феродора Солстара оказался просторным помещением под стать рабочему кабинету короля в Райдевине. Несмотря на то, что на дворе стоял неяркий зимний день, четыре широких окна с поднятыми белыми шторами впускали достаточное количество света. Стены кабинета были облицованы обоями, точь-в-точь такими же, какими были обиты стены в покоях Эйрента в Райдевине. На полу имелся узорчатый паркет из панелей бежевого и вишнёвого цветов. Посреди кабинета, ближе к стене, противоположной от двери, стоял обширный стол с внушительного вида креслом, над которым на стене располагались портрет Людегера III и гербы Девонгландена и Солстара. Напротив окон находился традиционный камин с мирно пляшущими язычками огня; перед камином стояли четыре кресла вокруг овального столика со столешницей тёмно-зелёного мрамора. Вот таким Эйрент и увидел впервые свой кабинет, где ему предстояло вершить судьбы вверенных ему земель и их населения.

— Ваше высочество, вы потом можете добавить сюда другие вещи, по своему усмотрению, — сообщил Эйренту граф Тарагвинт.

— Спасибо, монсэр граф, непременно, — поблагодарил Эйрент вице-феродора.

— Монсэр граф, — вмешался граф Эред-Оссмарт. — Его величество король поручил мне на первых порах помочь феродору Солстару в его работе. Вам следует вызвать сюда в кабинет его высочества главных должностных лиц города для доклада о текущем положении дел в фероде.

— Я об этом уже подумал, монсэр феродор Манекс, — отозвался граф Тарагвинт и вызвал курьеров, чтобы отправить их к вышеупомянутым лицам.

А свита принца Освальда тем временем разошлась по своим покоям.

Через час в кабинет феродора Солстара прибыли должностные лица, присутствовавшие накануне на званом обеде. Граф Тарагвинт представил их принцу Освальду. Это были начальник городской стражи монсэр Агнар Урбикуст, смотритель городских рынков монсэр Биргер Меркат, главный трактирщик монсэр Кьёлл Локанд, интендант финансов Кристер Фискар, попечитель городских школ Алвис Сколарект, инспектор городских лазаретов Омунд Ассермед.

Когда все собрались в кабинете, Эйрент уловил взгляд графа Эред-Оссмарта, красноречиво говоривший ему пригласить вошедших сесть.

— Прошу садиться, монсэры, — произнёс Эйрент.

Когда все расселись вокруг стола, примыкавшего к рабочему столу Эйрента, вице-феродор Солстар произнёс:

— Вот, монсэры, ещё раз представляю вам вашего законного хозяина — его королевское высочество принца-коронета Освальда. Теперь обо всех городских делах будете докладывать не мне, а ему.

Дальше должностные лица один за другим поднимались со своих мест и рассказывали текущее положение в сфере жизни города, которую они представляли. Например, монсэр Кристер Фискар рассказал о состоянии городской казны, монсэр Агнар Урбикуст доложил о количестве имеющейся в городе стражи, а городские рынки, школы и лазареты Эйрент решил осмотреть сам. Его решение вызвало одобрительные взгляды графа Эред-Оссмарта и графа Тарагвинта.

— Надеюсь, монсэр граф останетесь моим советником, — сказал Эйрент вице-феродору Солстару, когда совещание закончилось.

— Благодарю вас за доверие, ваше высочество, — поклонился граф Тарагвинт.

— А с вами, ваше высочество, мы сможем вести переписку, — добавил феродор Манекс.

— Буду очень рад, — отозвался Эйрент.

— А быстро доставлять письма вам будет вот кто, — сообщил граф Тарагвинт, уходя в смежную комнату и возвращаясь оттуда с клеткой.

— Хрящекрыл! — обрадованно воскликнул Эйрент, глянув на обитателя клетки.

— Да, ваше высочество, — улыбнувшись, подтвердил граф Эред-Оссмарт. — С ним вы сможете отправлять депеши и даже в столицу, самому его величеству.

В первый и последний раз Эйрент видел хрящекрыла только в резиденции феродора Горданта, когда он впервые приехал в Девонгланден. В резиденциях же других феродоров хрящекрылы, очевидно, были скрыты для глаз посторонних.

— Как вы знаете, ваше высочество, они очень понятливые, — сообщил граф Тарагвинт, приоткрывая дверцу клетки.

Эйрент просунул руку в клетку и принялся поглаживать и почёсывать хрящекрыла. Зверёк благодарно заурчал, потянулся к его руке и доверчиво потёрся об неё головой. Когда контакт зверька с хозяином установился, Эйрент закрыл клетку и решительно заявил:

— Теперь я хотел бы ознакомиться с состоянием городских школ, лазаретов и рынков.

— Будет исполнено, ваше высочество, — с готовностью сказал граф Тарагвинт, почтительно кланяясь.

— Я вам советую взять с собой записную книжку, ваше высочество, — мягко добавил граф Эред-Оссмарт, — чтобы вы могли делать заметки.

До обеда Эйрент отправился в поездку по Солстару. Послушавшись совета феродора Манекса, он прихватил блокнот и карандаш, которые экспортировало королевство Кембрия, располагавшееся на севере Антагеи. В сопровождении своей свиты, обоих графов — Эред-Оссмарта и Тарагвинта, а также тех самых должностных лиц, присутствовавших на совещании, — он проехался по городским рынкам, где осмотрел продававшиеся товары, причём ассортиментом товаров он был полностью удовлетворён и пообщался с торговцами и покупателями.

Вспомнив рассказы сестры Ипатии о прохождении ею практики в больницах, в лазаретах города он обратил внимание на чистоту помещений и на то, как одет персонал. Перекинулся парой слов с лежавшими там пациентами и постарался запомнить жалобы некоторых из них. Посещая школы города, Эйрент вспомнил свою мать Латону, которая сетовала на состояние зданий некоторых школ Ихтитеуна, и пометил себе в блокноте обратить внимание на здания школ Солстара. Монсэры Биргер Меркат, Кьёлл Локанд, Алвис Сколарект и Омунд Ассермед по ходу поездки делали феродору Солстару пояснения.

— Монсэры, — сказал Эйрент своим подчинённым, когда прощался с ними по приезде в резиденцию, — всем большое спасибо за поездку по городу. Надеюсь на дальнейшее плодотворное с вами сотрудничество. Через неделю здесь, у меня в резиденции, состоится наше с вами совещание. Жду вас всех у меня в кабинете.

В таком же духе с новоявленным феродором Солстаром с почтительнейшими поклонами попрощались смотритель городских рынков и другие должностные лица, сопровождавшие Эйрента в поездке.

— Вы очень хорошо держались, ваше высочество, — заметил граф Эред-Оссмарт. — Для первого раза всё прошло очень хорошо.

— Благодарю вас, граф, — только и мог сказать Эйрент, а затем обратился к обоим графам. — Монсэры, я был бы очень вам признателен, чтобы первые совещания я провёл с вами.

— Непременно, ваше высочество, — уверил граф Тарагвинт.

— О чём речь, ваше высочество? — улыбнувшись, добавил граф Эред-Оссмарт. — За этим я и прибыл в Солстар вместе с вами.

В тот день Эйрент сытно пообедал с бабушкой Аквилегией и всей своей свитой, а после обеда они с Тамиром взяли мегафальков и отправились с ними в заснеженный лес, так же, как и Солстар, располагавшийся на берегу озера, только западнее города. Перед своим возвращением в Лонтеран Тамир намеревался провести в Солстаре две недели, чем несказанно обрадовал друга.

Потекли день за днём. Новая жизнь Эйрента и новые его обязанности не сказать, чтобы сразу, но постепенно вошли в колею. Первоначально ему помогали граф Эред-Оссмарт и граф Тарагвинт, но спустя две недели после приезда в Солстар феродор Манекс, закончивший порученную ему королём миссию, и виконт Лонтеран разъехались по своим вотчинам. Рядом с Эйрентом из мэгляндцев осталась только бабушка Аквилегия, и Эйрент благодарил Касториоса, что прабабушка не осталась в Райдевине, хотя могла бы. Её общество помогало Эйренту выдерживать одинаковую изо дня в день рутину. Каждое утро начиналось одинаково, каждый день протекал одинаково, и так же одинаково заканчивался каждый вечер.

По утрам Аксель умывал хозяина, одевал его и причёсывал; затем Эйрент седлал Ротбара и улетал с ним в Старренский лес. Пока мегафальк охотился, Эйрент обдумывал грядущую утреннюю встречу либо с секретарём, либо с членами городского совета, если с ними было назначено в этот день заседание. Затем Эйрент возвращался в резиденцию и завтракал в бессменной компании всей своей свиты и бабушки Аквилегии. После завтрака феродор Солстар принимал секретарей или проводил заседания городского совета, после чего работал с документами у себя в кабинете. Иногда Эйрент посылал в Дайвон к королю хрящекрыла, с просьбой о совете. Потом следовал обед в том же составе. После обеда Эйрент снова улетал в Старренский лес, после чего шли прогулки с бабушкой Аквилегией и со всей свитой. Часто в резиденцию друга прилетал виконт Лонтеран. А вечером, после ужина, в резиденции феродора Солстара проводились или балы, или музыкальные концерты, или спектакли. И каждый вечер перед сном, сразу после купания в бассейне, Аксель переодевал хозяина на ночь и завивал его.

Так и шёл день за днём, и это неторопливое и одинаковое течение дней нарушали приезды друзей и уж совсем иногда — совсем уж неожиданные события.

Глава 26

К удивлению Акселя, в то утро Эйрент решил изменить своим привычкам и отправился в бассейн сразу по пробуждении. Он прыгнул в холодную воду и, зажмурившись скорее от удовольствия, чем от попавшей в глаза воды, с наслаждением выдохнул воздух и широко открыл рот, набирая в грудь воду. Накануне он допоздна засиделся в своём кабинете, работая над документами и, естественно, не выспался. Вода, окружившая его, сразу сбила остатки сонливости, жабры заработали, и Эйрент направился прямо ко дну бассейна. Уверенными движениями он очутился на дне, мозаика на котором изображала разноцветный герб Девонгландена на синем фоне. «Жаль, что отсюда невозможно выплыть прямо в озеро», — в очередной раз подумал Эйрент, вспомнив традиционные бассейновые комнаты в домах ихтифрогменов. Он решил, что прикажет потом сделать в своей резиденции точно такую же систему соединения этого бассейна и Старренского озера, и для этой цели вызвал сегодня в резиденцию специалиста. И с этой полной уверенности мыслью он вылез из бассейна, возле которого, весь в нетерпении, поджидал Аксель.

— Ваше высочество, — сказал он, с готовностью протягивая халат, подбитый пухом, — надевайте быстрее, а то простудитесь. Да и её высочество принцесса Арнегунда волноваться изволила.

Забота камердинера тронула Эйрента, но он внутренне усмехнулся: ведь ему неоднократно приходилось плавать в ледяной воде зимнего Большого Хрустального озера. А вода в этом бассейне была гораздо теплее.

Засунув ноги в меховые туфли, Эйрент вместе с Акселем направился в свои покои, где камердинер привёл хозяина в порядок, тщательно одев его и завив его волосы на горячие бигуди. Когда все эти операции подходили к концу, в дверь постучались.

— Аксель, подойди, — велел Эйрент камердинеру. Того не надо было просить вторично исполнить приказ.

— Её высочество принцесса Арнегунда! — доложил Аксель.

Бабушка Аквилегия вошла, села в кресло рядом с камином и принялась смотреть на правнука, которым занимался камердинер. Сама она была уже причёсана и одета; её камеристка тоже приехала с ней из Дайвона.

— Ты где был? — спросила по-мэгляндски бабушка Аквилегия.

— Плавал в бассейне, — сказал Эйрент, вытягивая руки, чтобы дать Акселю возможность вытащить концы манжет из рукавов.

— А потом что будешь делать? — поинтересовалась прабабушка.

— Сейчас будет завтрак, а потом заседание городского совета. А после этого у меня встреча с мастером по фонтанам.

— А зачем тебе мастер по фонтанам? — неподдельно удивилась бабушка Аквилегия. — Сейчас начало файгарриса, рановато ещё для фонтанов.

Бабушка Аквилегия в последнее время взяла моду употреблять касторианский календарь, что немного задевало Эйрента, по-прежнему называвшего месяцы года по-мэгляндски, хотя по идее, должно быть наоборот.

— Я просто хочу кое-что переделать в моей резиденции, хоть сейчас и Месяц Метелей, — пояснил прабабушке Эйрент, подмигивая ей. Та лишь пожала плечами.

Когда заседание городского совета закончилось и Эйрент остался у себя в кабинете один, он с наслаждением откинулся в кресле и вытянул ноги, попутно потянувшись обеими руками вверх так, что слегка хрустнула спина. Да, управлять землями не так легко, как казалось поначалу! Эйренту надо было быть в курсе всего, и он с горячей благодарностью думал о графах Эред-Оссмарте и Тарагвинте, помогавших ему в первые недели пребывания на посту феродора Солстара. Но было ещё одно «но». Земли наследника престола, как уже говорилось ранее, не ограничивались только городом Солстаром. Граф Тарагвинт, остававшийся в качестве советника при молодом феродоре, неоднократно говорил ему о поездке по другим землям — графству Корданн и герцогству Монт-Мориллон, ибо принц Освальд носил титулы и этих земель. Земли эти занимали пространство в основном к югу от Старренского озера и к западу от реки Мидронея, примыкая к фероду Эйрента. Эйрент согласился совершить эту поездку, но только весной, дыхание которой, однако, чувствовалось день ото дня всё чаще и чаще.

Дверь отворилась, в кабинет вошёл Аксель и объявил:

— Монсэр Эдвин Акв-Ривер к его высочеству феродору Солстару!

— Наконец-то! — произнёс Эйрент. — Проси.

Вошёл человек лет тридцати пяти – сорока в аккуратном опрятном тёмно-синем камзоле, не имевшем украшений. Это и был мастер по фонтанам, в ведении которого находились все фонтаны Солстара, как по самому городу, так и в резиденции самого феродора. Монсэр Акв-Ривер подошёл к рабочему столу Эйрента и отвесил ему поклон.

— Ваше высочество звали меня? — почтительно произнёс вошедший.

— Да, монсэр Акв-Ривер, — сказал Эйрент, поднимаясь из-за стола и подходя к посетителю.

Эйрент пригласил мастера по фонтанам сесть в одно из кресел у камина, затем сел в другое кресло.

— Монсэр Акв-Ривер, — продолжил разговор Эйрент. — Я знаю, что именно вы руководили работами по устройству бассейна в моей резиденции.

— Да, ваше высочество, — почтительно подтвердил монсэр Акв-Ривер, — это был я.

— Прекрасно. У меня для вас новая задача. Я правильно понимаю, что бассейн в резиденции и озеро соединены трубами?

— Да, ваше высочество, это так.

— Так вот. Мне бы хотелось, чтобы одна из этих труб была расширена так, чтобы в ней мог запросто поместиться человек, и необязательно такого телосложения, как я. То есть абсолютно любой человек.

— Хорошо, ваше высочество, — ответил после небольшого раздумья мастер по фонтанам, выглядевший, однако, несколько озадаченным.

— А выход в озеро закроете решёткой, которая будет закрываться на встроенный замок, — продолжал Эйрент.

— Трудная задача, ваше высочество, — после некоторой паузы вздохнул и покачал головой монсэр Акв-Ривер.

— Вы с ней обязательно справитесь, монсэр Акв-Ривер. — улыбнувшись, пообещал мастеру по фонтанам Эйрент. — Пройдёт файгаррис, наступит мирмис, как лёд в озере растает, так и приступите.

Не прошло и получаса, как ушёл сильно озадаченный мастер по фонтанам, и снова вошёл Аксель.

— Ваше высочество, к вам какая-то женщина.

— Что она хочет? — поинтересовался Эйрент.

— Что-то по поводу семьи, ваше высочество, — тихо ответил Аксель, — к тому же она выглядит заплаканной.

— Проси, — произнёс Эйрент, вставая навстречу посетительнице.

В кабинет вошла женщина средних лет, одетая как дворянка, но весьма скромно. Она подошла к рабочему столу феродора Солстара и сделала Эйренту изысканный реверанс. Тот подошёл к женщине и мягко помог ей выпрямиться.

— Что вам угодно? — тепло спросил он её и пригласил сесть в кресло возле камина.

Судя по её ошарашенному виду, её потрясла подобная благосклонность со стороны наследника престола, и она явно не была к этому готова. Она посмотрела на принца-коронета, снова всхлипнула, вытерла платком глаза и нос, и начала:

— Ваше высочество, я баронесса Ортайн. Мой муж из мелкопоместных, весьма небогатых и не особо знатных дворян. Поместье мужа находится на западном побережье Старренского озера, причём дворянство получил его отец вследствие ходатайства перед королём герцога Артегала, но не теперешнего, а его отца. Отец мужа служил герцогу егерем и спас его на охоте, поэтому и получил дворянство, которое потом унаследовал мой муж…

— А потом что? — с некоторой долей нетерпения спросил Эйрент.

Он знал, о каком герцоге Артегале говорит баронесса Ортайн — его владения, в отличие от владений принца-коронета Освальда, простирались к северу от Старренского озера до самого морского побережья.

— Мой муж служит егерем у теперешнего герцога Артегала, и несколько недель назад его тяжело ранил зверь. Служба мужа — единственный способ прокормиться мне и моей семье, ваше высочество, — баронесса Ортайн снова всхлипнула, — и сейчас нам нечего есть, а у нас с мужем трое детей.

— А почему вы не обратитесь к герцогу Артегалу? — недоумённо пожав плечами, обратился к баронессе Эйрент. — Если ваш муж у него на службе.

— Я уже обращалась к нему, ваше высочество, — тяжко вздохнула баронесса, — но он отказал мне в помощи мужу… Видно, по миру придётся пойти…

— Погодите, — остановил её Эйрент, а затем вызвал курьера и попросил Акселя, чтобы тот вызвал графа Тарагвинта, остававшегося в штате принца-коронета.

— Вы меня звали, ваше высочество? — спросил граф Тарагвинт, заходя в кабинет феродора Солстара. Курьер следовал за ним и остановился на пороге.

— Да, граф, — сказал Эйрент и обрисовал графу ситуацию с семьёй барона Ортайна.

— Возмутительно, ваше высочество! — согласился граф.

— Что будем делать, ваша светлость? — спросил Эйрент. — Ведь барон Ортайн на службе не у меня, а у герцога Артегала.

— Думаю, ваше высочество, здесь мы поможем семье барона деньгами, а по поводу же герцога вам следует написать письмо королю.

Так и решили. По распоряжению его высочества принца-коронета Девонгландена в резиденцию феродора Солстара был вызван интендант финансов монсэр Кристер Фискар, которому отдали распоряжение выделить семье барона материальную помощь, а потом баронессу Ортайн вместе с выделенной помощью отправили под усиленной охраной к ней домой. В тот же день Эйрент с хрящекрылом послал письмо королю, где обрисовал ситуацию с герцогом Артегалом. Через день Эйрент получил письмо Людегера III с ответом, что король разберётся с герцогом сам.

По правде говоря, к феродору Солстару посетители, жаловавшиеся на герцога Артегала, приходили не один раз, но доселе Эйренту удавалось удовлетворять просьбы и жалобы самому, как его наставлял король перед самым отъездом. Эйрент благодарил Касториоса, что с ним советником оставался граф Тарагвинт, иначе было бы совсем туго. И принц Освальд дал себе обещание, что, когда он станет королём, то окружит себя надёжными людьми. А потом и вовсе стали происходить невероятные вещи: девоны то по одному, то парами, то даже целыми семьями стали переезжать из герцогства Артегал и селиться в Солстаре. Поскольку в обозримом будущем Эйренту предстояло ехать в Дайвон на съезд феродоров, то он решил рассказать об этом там.

Тем временем файгаррис как второй месяц года и последний месяц календарной зимы постепенно сдавал свои позиции. День ото дня случалось всё больше оттепелей, всё чаще светило солнце, отражаясь от поверхности Старренского озера, постепенно освобождавшегося ото льда. По рассказам свиты принца Освальда, окрестные дворяне, любители охоты, начала уже готовиться к охотничьему сезону. Этот сезон собирался сменить сезон балов и прочих увеселений в резиденции феродора Солстара, на которых присутствовала вся окрестная знать. Всё было бы хорошо, если бы в окрестных лесах не сократилось количество дичи, которой питался Ротбар. Конец зимы, всё-таки. И Эйренту иногда приходилось покупать скот у крестьян, хорошо, что это случалось нечасто. К событиям конца файгарриса можно было отнести и то, что Акселю, камердинеру Эйрента, исполнилось пятнадцать лет, что отметили сам Эйрент, бабушка Аквилегия, навестивший друга Тамир и остальная свита принца Освальда.

Наступил мирмис, третий месяц года, причём наступил дружно, с активным таянием снега, и Эйренту вспомнился тот же самый третий месяц года — Месяц Подснежников два года назад, в Мэглянде, когда родная страна Эйрента восстанавливалась после зоргаданского нашествия, а сам он— после ранения в госпитале. К радости Эйрента, мастер по фонтанам приступил к работе по переделке сообщения бассейна в резиденции и толщи Старренского озера, тем более, что на поверхности Старренского озера лёд успел растаять уже к середине месяца. Старожилы, и граф Тарагвинт в том числе, были удивлены столь ранней весной, если учесть весьма морозную прошедшую зиму. Работу по переделке бассейна монсэр Акв-Ривер обещал закончить к концу месяца, и Эйрент, изо дня в день наблюдая за работами, был склонен этому верить.

В один из дней ближе к концу мирмиса, когда Эйрент сидел у себя в кабинете и сосредоточенно работал над документами ферода, туда вошёл Аксель и доложил:

— Монсэр Акв-Ривер к его высочеству феродору Солстару.

— Проси, — сказал Эйрент.

— Ваше высочество, — сказал мастер по фонтанам, войдя в кабинет и поклонившись принцу-коронету. — Хочу доложить вам, что ваш заказ по бассейну выполнен. Не угодно ли будет посмотреть?

— Охотно, спасибо, — отозвался Эйрент. — Аксель, одеваться.

Эйрент распорядился дать коня мастеру по фонтанам, сам сел на верного Сверта, и в сопровождении Акселя на не менее верном Ярпе они отправились на берег озера по приглашению монсэра Акв-Ривера. На берегу озера они увидели странную картину: прямо из воды на берег выходили люди в меховых костюмах и поверх в кожаных, на головах которых были одеты круглые стеклянные шлемы с длинными трубками. На вопрос Эйрента мастер по фонтанам ответил, что это работники убирают со дна свои инструменты, а затем добавил:

— Как вы говорили, ваше высочество, в этом месте решётка, она запирается на ключ.

— На ключ? — переспросил Эйрент.

— Да, ваше высочество, — произнёс монсэр Акв-Ривер, вытаскивая из-за пазухи ключ на толстой цепочке. — Ключ подходит и к замку на решётке в бассейне. Как ваше высочество изволит испробовать его в деле?

— Сейчас увидите. Стойте на месте, монсэр. Аксель, за мной.

В резиденции Эйрент вместе с Акселем прошли в зал с бассейном, затем разделся, приказал камердинеру отвезти одежду обратно на берег озера и ждать его там. Аксель, обожавший хозяина, как всегда беспрекословно отправился исполнять его приказание. А молодой ихтифрогмен прыгнул в бассейн, затем с огромным наслаждением выдохнул воздух, позволив жабрам работать, и поплыл к обширной решётке, устроенной прямо в стенке бассейна. В решётку действительно был встроен замок, и Эйрент без труда открыл его ключом. Затем, как из дома Гамильтонов в Ихтитеуне, вплыл в тоннель, запер за собой замок и отправился дальше. Ну, действительно, как дома!

Плавание по тоннелю, причём вода оказалась не столь ледяной, как казалось первоначально, заняло не так много времени, как показалось Эйренту. Впереди привычно, как в Ихтитеуне, замаячил силуэт решётки, которую несколько минут спустя Эйрент открыл тем же ключом. А ещё через полчаса он доплыл до берега, где ему помог одеться Аксель. Превосходно работает!

— Монсэр Акв-Ривер, вы и ваши люди получите достойную оплату вашей работы, — пообещал Эйрент мастеру по фонтанам, который вместе со своими людьми с огромным изумлением наблюдали за тем, как наследный принц вынырнул из озера и направился к берегу. Аксель же не смог сдержать лёгкой усмешки, наблюдая за ними: ведь он отлично знал о способности хозяина дышать под водой!

— Благодарю вас нижайше, ваше высочество! — отвесил низкий поклон феродору Солстару мастер по фонтанам, а затем и его люди.

Эйрент вернулся в резиденцию, прошёл в кабинет и собственноручно написал записку мастеру по фонтанам. Затем через курьера вручил записку монсэру Акв-Риверу и велел тому ехать прямо к интенданту финансов Кристеру Фискару. Затем уселся за стол и продолжил работу над документами, прерванную визитом мастера по фонтанам. Не успел он погрузиться в изучение одного из них, чтобы вынести свою резолюцию, как в кабинет стремительным шагом вошёл монсэр Манфред Берингер, начальник стражи резиденции феродора Солстара. Он был вне себя: глаза вытаращены в испуге, открытым ртом он судорожно хватал воздух.

— Что случилось, монсэр Берингер? — нетерпеливо спросил Эйрент, чувствуя, что над документами ему сегодня не удастся поработать.

— Ваше высочество, там летает большая птица, похожая на вашу! — торопливо доложил он, показывая большим пальцем себе за спину. — Но это не птица монсэра Лонтерана!

— Что?

— Это так, ваше высочество!

Эйрент выглянул в окно, выходившее аккурат на площадь между двумя ножками буквы «П» здания резиденции. Над площадью действительно описывал широкие круги мегафальк, в котором Эйрент ну никак не мог узнать Гиртана, тем более Тамир обещал прилететь днём позже. Мегафальк спустился чуть ниже, и Эйрент с неописуемым изумлением увидел чёрные крапинки на сером фоне оперения птицы! У Эйрента сильно забилось сердце от внезапной догадки, но он тем не менее взял себя в руки и со всеми правилами приличия, обязательными для представителя высшего дворянства королевства, велел монсэру Берингеру выйти на площадь, дать сигнал птице приземлиться, провести птицу в гнездо резиденции, а её всадника встретить и привести к нему в кабинет. Сам же феродор Солстар вернулся в своё кресло и принялся ждать посетителя.

Ждать не пришлось долго. Минут через пятнадцать вошёл Аксель и доложил:

— Гость из Мэглянда к его высочеству!

Камердинер распахнул дверь, и на пороге рабочего кабинета феродора Солстара действительно появился Святомир Сарадонит Рюрикстон собственной персоной! Сердце Эйрента снова заколотилось.

— Аксель, пригласи ко мне в кабинет её высочество принцессу Арнегунду, — велел Эйрент, соблюдая при слуге приличествующую этикету манеру поведения при визите гостей.

Когда камердинер ушёл, Эйрент подошёл к кузену, которого он не видел уже больше полугода, и без лишних слов обнял его, проговорив счастливым шёпотом:

— Святомир!

— Эйрент, дорогой мой кузен!

— Святомир… ты, — прошептал Эйрент с лучезарной улыбкой, не помня себя от счастья и приятной неожиданности рассматривая кузена, с которым пять лет спал на соседних кроватях.

— Эйрент… ой, ваше высочество, — сказал, низко поклонившись, кузен, и Эйрент смутился.

— Наедине называй меня Эйрентом, а в присутствии моих подданных, моей свиты и подчинённых называй меня официально, с титулом, — попросил Эйрент и пригласил кузена сесть в кресло у камина.

Святомир с видимым наслаждением откинулся в кресле и принялся рассматривать кабинет феродора Солстара, а затем и самого кузена, задержавшись взглядом на серебряном шитье его тёмно-голубого камзола, локонах его чёрных волос, спускавшихся по обе стороны груди, и шитой золотом перевязи меча.

— Прекрасно выглядишь! — наконец, произнёс Святомир.

— А как ты нашёл меня? — снова спросил Эйрент.

— Я взял адрес у тёти Латоны, — лукаво сообщил Святомир.

— Ну, ты теперь не хуже его превосходительства вождя, — засмеялся Святомир, оглядев обширный рабочий кабинет кузена.

— Ну, ты ещё не видел кабинет его величества короля в Райдевине, — в ответ засмеялся Эйрент.

— Выходит, ты тут живёшь, в этом огромном дворце?

— И живу, и работаю. Здесь моя резиденция. Мне подвластен и город Солстар, бывшая столица королевства, и графство Корданн, и герцогство Монт-Мориллон. Этих земель я ещё толком не видел, но совершу по ним поездку, как потеплеет.

— Всё ясно… Работы много, — согласился Святомир.

— А потом будет ещё больше, как только я взойду на трон. А это когда-нибудь произойдёт.

Тут дверь распахнулась, вошёл Аксель и объявил:

— Её высочество принцесса Арнегунда!

— Святомир! — обрадовалась бабушка Аквилегия, усевшись в третье кресло.

— Аксель, обед на троих ко мне в кабинет! — приказал Эйрент камердинеру.

Когда камердинер удалился на кухню, чтобы передать приказание феродора Солстара, бабушка Аквилегия посмотрела на гостя из Мэглянда и спросила:

— Ну, как дела там, в Мэглянде? Как мой внук Рендом и его жена, твоя тётка? И что насчёт твоих братьев и сестёр? И как твои родители?

— Всё хорошо, госпожа Гамильтон. Господин Гамильтон работает, тётя Латона тоже. Завалены работой, ужас. Ну, как и мои родители. Герион учится в Сельскохозяйственной академии, Инесса и Дейдра учатся в Спецгимназии и переписываются там с Флореной, параллельно ожидая, чтобы туда приехали Раймона и Тимьяна.

— А ты как? — поинтересовался Эйрент.

— Ну, а что я? — ответил Святомир. — Я работаю, как и прежде, в администрации племени, параллельно учусь на историческом факультете университета, вождь меня на экзамены отпускает.

— Трудно, небось? — спросил Эйрент, почувствовав небольшой укол совести. — Ведь, получается, я на тебя взвалил эту обузу в виде помощника секретаря…

— Да перестань ты, — отмахнулся с лёгкой усмешкой Святомир. — Там совсем нетрудно. Историю изучать куда труднее.

Тем временем, в кабинет феродора Солстара доставили обед, и кузен Эйрента, видно, проголодавшись с дороги, от души отдал ему должное. За обедом и последовавшим за ним вином беседа продолжилась. Эйренту стало интересно, вспоминает ли о нём вице-вождь господин Челсинг, а Святомир ответил лишь, что изредка. Потом обсуждение коснулось новостей Ихтитеуна, да и целого племени.

По приказанию феродора Солстара гостю из Мэглянда отвели гостевые покои, не так далеко от жилых покоев самого его высочества. Вечером Эйрент с бабушкой Аквилегией пришли посмотреть, как устроился Святомир и застали его за разбором нехитрого багажа из седельных сумок.

— Чуть не забыл! — спохватился Святомир. — Тётя Латона и господин Гамильтон тебе подарок прислали.

— Подарок? — удивился заинтригованный Эйрент.

— Да, — широко улыбнулся Святомир, протягивая кузену довольно объёмный продолговатый свёрток.

Эйрент разрезал верёвки, и на свет из упаковки появилась полная подводная экипировка ихтифрогмена! Это были чешуя, ласты, перчатки и, конечно же, шлем!

— Мы с тётей Латоной знали из писем, что ты будешь жить на берегу озера, и твои родители сочли нужным отправить это тебе!

Эйрент смотрел на вещи, лежавшие перед ним и кидавшие отблески света на стены, и его сердце таяло от нежности и любви к родителям. Папа… мама… Эйрент чувствовал, что отец, несмотря на тёплые слова в письмах сыну, испытывал лёгкое чувство досады из-за того, что старший сын так круто поменял жизнь. Но всё равно отец его любит. А мама… Мама попросту испытывала сильное чувство тоски по сыну. Но что поделаешь, его жизнь отныне тесно связана с Девонгланденом, на престол которого Эйрент впоследствии неминуемо взойдёт. Однако душой он оставался мэгляндцем, ихтифрогменом, любящим свою родину и по-прежнему думающим о ней. И родители для него останутся всё теми же родителями, которых он знал и любил с детства.

— Эйрент, ты чего улыбаешься? — услышал молодой ихтифрогмен голос прабабушки, сопровождаемый её толчком в бок.

— Да так, — моргнул он, возвращаясь в действительность и осознавая, что на лице его играет широкая улыбка.

— Нравится? — спросил его Святомир.

— Ты ещё спрашиваешь? — воскликнул Эйрент, подходя к кузену и крепким объятием выражая свою глубокую признательность доставкой подарка.

— Когда испытывать будешь? — лукаво поинтересовалась бабушка Аквилегия.

— Завтра-послезавтра приедет Тамир, тогда и испытаем.

Тамир прилетел на следующий день. Как только виконт Лонтеран разместил Гиртана в гнезде резиденции, сразу прошёл в кабинет к его высочеству феродору Солстару, где застал и принцессу Арнегунду, и мэгляндского гостя.

— Святомир, позволь тебе представить Тамира Лантанита Мюррейтона, — взял на себя инициативу Эйрент, когда Аксель доложил о виконте Лонтеране. — он же Фрей-Дунстан-Ингольф Сигрейн, виконт Лонтеран, член моей свиты.

— Очень приятно, господин Мюррейтон, а я Святомир Сарадонит Рюрикстон, — представился Святомир сам, — я сотрудник администрации племени ихтифрогменов, замещаю кузена.

— До своего отъезда в Девонгланден я работал в префектуре города Маратбор, в отделе по делам спорта, — в свою очередь, отрекомендовался Тамир. — А здесь мы с Эйрентом способствовали предотвращению покушения на короля, благодаря чему я получил дворянство и титул виконта Лонтеран. В присутствии девонов, господин Рюрикстон, называйте меня, пожалуйста, монсэр виконт или монсэр Лонтеран.

— Не премину, — только и сказал Святомир.

Последующие дни прошли в праздновании дня рождения его королевского высочества Освальда, феродора Солстара, принца-коронета Девонгландена. Веселились не только обитатели резиденции принца Освальда, но и весь город, обнаруживший ещё один повод для праздника. В резиденции состоялся концерт городской капеллы и бал, куда съехалась едва ли не вся знать окрестностей города.

Кроме того, трое ихтифрогменов — Эйрент, Святомир и Тамир — испытали, наконец, водный тоннель из резиденции в Старренское озеро, окончательно успевшее освободиться ото льда. В зал с бассейном Тамир принёс объёмистый свёрток.

— Что это? — спросил его Святомир.

— То, без чего я не смогу плавать, — с хитрой улыбкой ответил Тамир, открывая свёрток, в котором тоже оказалось подводное обмундирование ихтифрогмена.

— Тамир! — не мог сдержаться Эйрент. — Это у тебя откуда?

— Бабушка с дедушкой по почте прислали, — улыбнулся Тамир.

— А что ты молчал?

— Не успел сказать, — признался Тамир. — Посылку получил аккурат вечером перед вылетом из Лонтерана.

И вот, трое ихтифрогменов в озере. Абсолютно такая же холодная пресная вода Старренского озера, как и в озёрах Мэглянда, создавала полную иллюзию того, что ихтифрогмены плывут в толще родного Большого Хрустального озера. В отличие от более-менее облагороженного руками человека дна Большого Хрустального озера, дно Старренского озера состояло из камней, местами образовывавшими груды и даже скалы, из песчаных долин и поросло водорослями. Плывя и с огромным наслаждением дыша жабрами в этой весьма бодрящей воде, Эйрент как будто вернулся в детские и лицейские годы, когда он так же плавал возле Ихтитеуна вместе с родителями, братьями и сёстрами. А у Эйрента, кроме того, была полная иллюзия, что он покинул бассейновую комнату родного дома Гамильтонов в Ихтитеуне. Они получили огромное удовольствие, а Тамир решил сделать такой же тоннель у себя в Лонтеране.

— Если хочешь, я пришлю тебе монсэра Акв-Ривера, — пообещал Эйрент.

— Это было бы неплохо, — кивнул Тамир.

Так и прошла неделя пребывания Святомира в гостях у кузена, которого он решил теперь называть девонским кузеном. «Потому что кузенов у меня много, а в Девонгландене живёт лишь один из них», — объяснил он. За всего одну эту неделю Тамир успел сдружиться со Святомиром настолько, что, казалось, они знают друг друга всю жизнь. Эйрент снабдил кузена девонской одеждой, и тот участвовал в балах и пирах при резиденции, предварительно взяв несколько уроков танцев у бабушки Аквилегии. Разве что Эйренту пришлось служить переводчиком при кузене да девонам казались диковиной светлые волосы Святомира, хотя некоторым дамам это весьма нравилось, и танцевать они стремились именно с ним.

Но всё хорошее на свете, как известно, имеет обыкновение быстро кончаться. В начале аплиониса (Месяца Птиц), когда всюду окончательно растаял снег, и заметно потеплело, Эйрент, Тамир и бабушка Аквилегия проводили Святомира в Мэглянд. С собой кузен увозил письма и тщательно упакованные подарки Эйрента, Тамира и бабушки Аквилегии родне. Святомир обещал отвезти письма Тамира в Маратбор и отдать письма и подарки всем адресатам. Сам Святомир от кузена получил в подарок на память о Девонгландене последнее издание «Хроник королей» монаха брата Ансельма, жившего при дворе короля Пардульфа V, отца Людегера I, и нарядно украшенные ножны для меча.

— Когда я стану королём, — пообещал Эйрент кузену, садившемуся в седло Астиды, — я сделаю тебя дворянином Девонгландена, и ты получишь титул.

— Да ну тебя, — шутливо отмахнулся Святомир, давая сигнал мегафальку взлетать.

А трое остававшихся мэгляндцев долго стояли, пристально глядя в небо, и махали ему вслед руками…

Когда печаль, вызванная у Эйрента, бабушки Аквилегии и Тамира отъездом Святомира улеглась, и виконт Лонтеран отбыл в своё имение, Эйрент совершил поездку по графству Корданн и герцогству Монт-Мориллон, как и обещал графу Тарагвинту.

— Превосходно, ваше высочество, — сказал маркиз Корангард, когда Эйрент сообщил свите своё решение о поездке.

— Куда мы сначала поедем, ваше высочество? — поинтересовался граф Гринтарг.

— Начнём с устья реки Луирд, — решил Эйрент, вместе с дворянами своей свиты рассматривая висевшую у него в кабинете карту северного Девонгландена. — Потом объедем Корданн и Монт-Мориллон.

— Мне кажется, прекрасный маршрут, ваше высочество, — с почтительной улыбкой заметил граф Менгартейл.

Река Луирд впадала в западную часть Старренского озера. К востоку от этой реки располагалось графство Корданн, не самая большая часть личных владений наследника престола Девонгландена. Герцогство Монт-Мориллон занимало обширную территорию к югу; там её ограничивала река Клирта, которая впадала в реку Мидронея.

Поездка получилась интересной и познавательной. Чудесному настроению Эйрента, путешествовавшего в тёплой компании маркиза Корангарда, графов Гринтарга и Менгартейла и прочей своей свиты способствовала и погода: на Земле это было начало апреля, в Мэглянде шёл Месяц Птиц, а Девонгланден встретил начало аплиониса. Земля оттаяла и вовсю нежилась под лучами начавшего пригревать солнца, источая непередаваемый поистине весенний запах. Навстречу ласке солнечных лучей рвалась первая трава, в рощах, в кустах и вдоль лесных тропинок несмело пробовали свои голоса птицы после долгого зимнего перерыва. Эйрент вовсю наслаждался путешествием и сопровождавшей его непринуждённой беседой с дворянами своей свиты.

Население городов и сёл, через которые проезжал его высочество граф Корданн герцог Монт-Мориллон, неизменно радушно и с восторгом встречало своего молодого господина. Крестьянам, занимавшимся вспашкой полей, становилось не до работы; девушки украшали графа Корданна герцога Монт-Мориллона, его свиту и их лошадей первыми цветами; трактирщики стремились приготовить для принца-коронета и его свиты лучшие блюда.

По дороге Эйрент принимал участие то в свадьбах в качестве почётного гостя, то просто в деревенских праздниках, которые крестьяне ввиду наступившей весны устраивали чуть ли не повсеместно; один раз Эйрент очутился даже на ярмарке, где ему и его свите пришлось купить товары местных ремесленников. Но и о делах не забывал граф Корданн герцог Монт-Мориллон: беседуя с местным населением, он фиксировал услышанное в своём блокноте.

Путешествие феродор Солстар завершил в Менгарт-Ирте, родовом поместье графов Менгартейлов. Оно находилось в нижнем течении реки Луирд недалеко от городка Тонар в окружении лесов. Это было типичное дворянское имение, которое произвело на Эйрента впечатление чего-то среднего между имением виконта Лонтерана и резиденцией феродора Сотрена. Но это было настолько уютным уголком, что Эйрент поймал себя на мысли пожить здесь месяц-другой, тем более что здесь присутствовала река, чтобы поплавать, и лес, чтобы мог поохотиться Ротбар.

У Эйрента не отложились в памяти ни почести, которыми окружили его хозяева: ни лучшие покои, отведённые ему и его свите, ни изысканные блюда и вина, подаваемые на пирах, ни концерты музыкантов, находившихся на службе графов Менгартейлов. Большее впечатление на Эйрента произвела двенадцатилетняя дочь хозяев, сестра графа Менгартейла. Если сейчас девочка-подросток обладала привлекательной внешностью: точёной фигуркой, изящным овалом лица с безупречным цветом кожи, аккуратно и со вкусом уложенными густыми чёрными волосами, прямым, умным и в меру смелым взглядом чёрных глаз, то можно было предполагать, какой красавицей она сделается впоследствии.

— Ваше высочество, позвольте представить вам мою сестру Ингигерду, — представил граф Менгартейл девочку, подведя её под руку к герцогу Монт-Мориллону.

— Честь имею познакомиться с вами, ваше высочество, — тихо сказала Ингигерда, делая изысканный реверанс наследнику престола.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, монисс Менгартейл, — по всем правилам этикета отвечал Эйрент, с лёгким поклоном целуя руку юной графине.

— Я вас тут оставлю ваше высочество, — внезапно сказал граф Менгартейл, — надо проследить за слугами.

— Хорошо, граф, — произнёс Эйрент, недоумевая, зачем так поступил дворянин его свиты, разросшейся сейчас до восьми человек, не считая слуг.

Эйрент прекрасно видел, как на них пристально смотрят родители Ингигерды и её гувернантка, но тем не менее, пригласил её прогуляться в сад, за решётчатой оградой которого открывались красивые виды на лес, на реку и прилегавшие к ней холмы; само имение Менгарт-Ирт находилось на одном из них.

Это был не первый случай общения Эйрента с противоположным полом. В случае с дочерью вождя Лианной это было общение скорее как с младшей сестрой, со служанкой Бертой в резиденции феродора Манекса его столкнула лишь случайная плотская страсть; здесь же Эйрент, несмотря на разницу в возрасте в семь лет, впервые получил удовольствие от беседы с этой весьма начитанной и не по годам умной девочкой.

Принц-коронет Освальд и его свита пробыли в Менгарт-Ирте три дня, и все эти три дня Эйрент искал общества Ингигерды. Но настало время возвращаться в Солстар: не надо было злоупотреблять доверием графа Тарагвинта и бесконечно вешать ферод на него.

— Я ещё приеду в ваш гостеприимный дом, монсэр граф, монлед графиня, — говорил Эйрент гостеприимной чете Менгартейлов, целуя жене хозяина руку.

— Принимать вас, ваше высочество, всегда большая честь для нас, — отвечал старший граф Менгартейл, отвешивая наследнику престола изысканный поклон, как если бы находился в залах Райдевина.

— Общаться с вами, ваше высочество, — высшее удовольствие, — сделала глубокий реверанс юная Ингигерда Сондейк, графиня Менгартейл.

Образ Ингигерды нет-нет, но возникал в его сознании каждый раз, когда ему стоило остаться наедине и дать своим мыслям течь, как им заблагорассудится. Этого ему ещё не хватало — влюбиться! Да и в кого? В девочку-подростка! Дел, что ли ему мало? И он всеми силами постарался забыть юную графиню.

Пробыв две недели в Солстаре, Эйрент стал собираться в Дайвон. Накануне с интервалом в один-два дня прилетали хрящекрылы от феродоров Манекса, Кентрега, Девонмелта и, что удивительно, от феродора Сотрена. Как будто сговорившись, все они в письмах задавали один и тот же вопрос: собирается ли феродор Солстар в столицу на съезд феродоров. И Эйренту ничего не оставалось делать, как послать им положительный однотипный ответ.

Бабушка Аквилегия решила в столицу не ехать и ждать возвращения правнука в компании графа Тарагвинта. Вся прочая свита уехала вперёд, а Эйрент, взяв в седло Акселя, совершил путь до Дайвона, как всегда, верхом на мегафальке, что весной делать куда приятнее, чем зимой. И снова под крыльями мегафалька далеко внизу простёрлись просторы королевства Девонгланден, только сейчас не белые от снега, а слегка зеленоватые от начавшей расти первой травы. При виде великолепной картины под крыльями Ротбара Эйрента охватил восторг: какой же, оказывается, красивой страной он будет править впоследствии! Но то, что он мэгляндец, он не забывал ни разу, и Эйренту даже в голову не приходило чем-то принизить и, более того, отречься от родной страны…

Добравшись до Дайвона, Эйрент вселился в свои райдевинские покои, которые, несмотря на его отъезд в Солстар, Людегер III распорядился сохранить за ним, равно как и за его свитой и горячо приветствовал «сына» по его приезде в Райдевин. Свита принца-коронета Освальда прибыла в Райдевин тремя днями позже, и Эйрент вместе со своими друзьями дворянами возобновил старые связи с герцогом Вантрагертом, графами Эред-Оссмартом и Оллендаром, а также с маркизом Дингивайном в виде визитов друг к другу и совместного приятного времяпровождения, которое стало ещё более приятным с приездом барона Дио-Ринмара с супругой и виконта Лонтерана.

Заседания съезда феродоров проходили в том же Райдевине, в зале на первом этаже дворца. Этот зал, куда впервые с большой долей робости вошёл Эйрент, был украшен под стать тому, где проходили заседания государственного совета: тот же декор и те же портреты королей, включая большой портрет правящего короля под тронным креслом. Разве что вдоль всего зала тянулся огромный овальный стол, за которым хватило места всем пятидесяти феродорам королевства Девонгланден. Эйрент, как наместник короля, занимал место рядом с его тронным креслом.

Когда все участники съезда феродоров поприветствовали друг друга, а Эйрент в кулуарах впервые поздоровался с уже известным им феродором Гордантом на равных, в зал вошёл герольд и объявил:

— Его величество король!

В зал заседаний вошёл Людегер III. Все пятьдесят феродоров встали, приветствуя короля. После приветственной речи король открыл первый в этом году съезд феродоров. Первым король предоставил слово феродору Солстару. У Эйрента сильно забилось сердце, и его прошиб холодный пот: он никак не ожидал, что ему придётся делать доклад первым! Стараясь, однако, никоим видом не выдавать овладевшую им панику, он посмотрел на сидящих всюду за столом феродоров. Затем он поймал взгляд феродора Манекса; тот ободряюще улыбнулся и подмигнул ему.

Эйрент, наконец, взял себя в руки, слегка откашлялся и произнёс:

— Ваше величество, а также многоуважаемые монсэры феродоры, — в ответ собрание феродоров за столом зашевелилось и стало переглядываться, с одобрительными улыбками посмотрев на августейшего молодого коллегу. — Честь имею представить вам впервые город Солстар, волею пресветлого Отца нашего Касториоса через его величество короля данному мне в управление. За то время, что я нахожусь во главе ферода, я почти не стал ничего менять в сложившейся жизни Солстара, который долгое время находился под мудрым управлением его светлости графа Тарагвинта. Разве что мною велено отремонтировать несколько школ и больниц, что и было успешно произведено. А теперь, к моему огорчению, придётся донести до его величества и многоуважаемого собрания одну вещь. В последнее время во вверенный мне ферод стали переселяться люди из герцогства Артегал, которое, как всем известно, находится к северу от моих земель и от Старренского озера. И мало того, эти люди бегут в Солстар, Корданн и Монт-Мориллон с жалобами на вышеупомянутого герцога, на его тиранию! Надеюсь, его величество найдёт способ решить эту проблему. На этом у меня всё. Позвольте мне закончить своё выступление.

Под аплодисменты остальных феродоров и с позволения короля Эйрент, наконец, сел.

— Большое спасибо его высочеству феродору Солстару за выступление и обозначенную им проблему, — произнёс его величество Людегер III, одобрительно глянув на принца Освальда. — На ближайшем заседании государственного совета решение этой проблемы будет найдено. Продолжим заседание.

Глава 27

На сей раз Эйрент лишь слушал своих старших коллег. Он отмечал всё самое ценное не только для своей нынешней деятельности на посту феродора Солстара, но и для себя как будущего короля. Феродор Манекс рассказал, что его люди регулярно прочёсывают окрестности ферода с точки зрения безопасности. Эйрент понял, что всё это граф Эред-Оссмарт делает после нападения банды разбойников на посольство прошлой осенью. А феродор Шетрин доложил собранию о начавшемся приведении города в порядок. «Очень хорошо», — подумал Эйрент, вспоминая безрадостный пейзаж города, через который минувшей осенью проезжало посольство Мэглянда. Феродор Гордант рассказал о своих планах ремонта порта, и король обещал ему личную аудиенцию, чтобы всё обсудить. Феродор Ордел рассказал о своём беспокойстве насчёт лодок неизвестного происхождения, встречающихся в акватории этого порта, и опять же получил обещание личной аудиенции.

Помимо этого, Эйрент наблюдал за королём: Людегер III слушал выступление каждого феродора и пером делал пометки у себя на листке. «Материалы для будущего государственного совета», — подумал Эйрент. Тем временем заседание подошло к концу. Король встал со своего места; феродоры последовали его примеру. Затем герольд открыл двери зала,король вышел оттуда, и зал опустел в считанные минуты.

В последующие три дня, несмотря на то, что многие феродоры уже сделали свои выступления, они, тем не менее, слушали остальных феродоров, и Эйрент был в том числе. В последний день съезда король подвёл его итоги, обозначив те проблемы, о которых рассказали в своих выступлениях феродоры. Эйрент снова поставил в голове галочку, решив делать то же самое, когда станет королём сам.

Съезд феродоров закончился, и его участники разъехались по своим феродам. Только принц Освальд со свитой не торопился возвращаться в Солстар — они хотели вдоволь насладиться разгаром весны. Вместе со своими ставшими закадычными друзьями графом Эред-Оссмартом и графом Оллендаром, а также приехавшими в столицу бароном и баронессой Дио-Ринмар принц Освальд и его свита устраивали весёлые пирушки, выезжали на охоту в Аргонский лес, побывали на концертах домашней капеллы графа Эред-Оссмарта и балах у графа Оллендара.

— А вы знаете, ваше высочество, что король скоро уезжает? — как-то сказал герцог Вантрагерт, когда принц Освальд, вся его свита и все его друзья приняли приглашение и гостили у него.

— Куда, ваше сиятельство? — неподдельно удивился Эйрент, делая глоток великолепного выдержанного вина из погребов герцога. Он уже привык, что его величество король Людегер III и Райдевин одно единое целое.

— Каждый год сразу после весеннего съезда феродоров он делает государственные визиты, ваше высочество, — пояснил герцог Вантрагерт.

— А кто остаётся на это время вместо короля? — сразу поинтересовался Эйрент.

— Обычно его величество замещает его сиятельство маршал Трелентер, — пояснил герцог Вантрагерт.

— Ясно, ваше сиятельство, — сказал Эйрент. — Куда, например, его величество ездил в прошлом году?

— В прошлом году он, например, ездил в Силурий — это королевство на Майортере, они с тамошним королём подтверждали договор о Биргалайне.

Разговор продолжился. Эйрент знал, о чём говорил герцог. Биргалайн — это остров в океане, как раз между Девонгланденом и западным побережьем Силурия, который владеет Восточным Биргалайном. Единственная сухопутная граница Девонгландена как раз посередине острова.

Но произошло несчастье, и король никуда не поехал. На охоте он упал с лошади и сломал ногу, и двор погрузился в печаль и тревогу за короля. Однажды утром его королевское высочество принц-коронет Девонгландена Освальд был вызван прямо в покои короля. Там уже находились канцлер маркиз Лонтвейг, главный распорядитель двора граф Ар-Геретон, маршал Трелентер и другие.

Эйрент вошёл в покои, поприветствовал присутствующих, которые оказали ему почтение как принцу, и поклонился королю, лежавшему на кровати. Раздался голос короля:

— Ваше высочество, подойдите ко мне.

— Да, ваше величество, — отозвался Эйрент, выполняя просьбу короля и кланяясь. Все почтительно слушали их разговор.

— Как вы знаете, должна была состояться моя заграничная поездка с государственным визитом.

— Да, ваше величество, знаю, — сказал Эйрент, снова поклонившись и приготовившись терпеливо слушать.

— Я собирался отправиться в Мэглянд, — продолжал Людегер III, не обращая внимания на вспыхнувшие жгучим интересом глаза «сына», — во-первых, поприветствовать тамошнего нового Верховного Вождя, а, во-вторых, заключить новый договор о военной помощи между нашими странами, что было начато осенью прошлого года визитом посольства Мэглянда к нам. Да и вообще надо заново заключить договора с Мэгляндом, иначе у нас уже лет сто не было нормальных дипломатических отношений. Как видите, я поехать никуда не смогу, и я принял решение отправить в Мэглянд вас, ваше высочество.

— Меня, государь?! — едва не вскричал Эйрент. — А… а я справлюсь?!

— Разумеется, — пожал плечами король с лёгкой досадой. — Больше некого. К тому же вы, как уроженец Мэглянда, отлично знаете тамошние порядки и сможете решить эти дипломатические задачи. И в придачу собственноручно договориться об осуществлении вашего проекта о налаживании пассажирского сообщения по всему Девонгландену, что было предложено вами на последнем государственном совете.

— Это большая честь для меня, ваше величество, — только и смог ответить Эйрент, едва справившись с бурей чувств, разразившейся в его душе.

— Прекрасно, — сказал Людегер III. — Я уже отдал команду зафрахтовать для вас и вашей свиты корабль под названием «Принц моря». Отплываете отсюда, из гавани Дайвона, через три дня. На поездку вам отводится три месяца, думаю, этого хватит для выполнения порученной вам миссии. И это тоже будет полезно для вас как для будущего короля. А теперь ступайте.

Эйренту ничего не оставалось делать, как почтительно поклониться и покинуть покои короля.

Впоследствии в памяти Эйрента ничего не отложилось из плавания: ни подчёркнуто почтительного отношения команды корабля к нему и его свите, ни самого плавания. Единственное, что он запомнил, это была кормёжка Ротбара и Гиртана, ибо Тамира Эйрент не мог не взять с собой, но его пришлось долго уговаривать. Единственные, к кому ехал Тамир — были его бабушка и дедушка, а к родителям его никак не тянуло. «Зачем я буду навязываться людям, которые меня никогда не ценили?» — говорил Тамир, и Эйрент не мог не согласиться с ним.

Все пять дней плавания Эйрентом владели противоречивые чувства. Вроде бы он ехал домой, но, получается, ехал представителем другого государства. Эта двусмысленность терзала его, мучила и не отпускала ни на миг. Эйрент не переставая думал, как он в Юпитериане встретится с Верховным вождём Амфибрахием Амброзитом Кингстоном… Что он ему скажет… Как пройдёт встреча… Но шестым чувством, тем не менее, он понимал, что его миссия будет полезна и для его родной страны, и для страны, которую он сейчас фактически представлял.

И вот, «Принц моря» бросил якорь в бухте до боли знакомого Тарсейла. Эйрент сам подсказал капитану корабля монсэру Барку-Севару Наутиску плыть именно до этого порта; путь корабля прокладывали они вместе при помощи карт.

На пристани Тарсейла их уже встречали. Эйрент спустился по трапу, ведя в поводу Ротбара, за ним следовал Тамир с Гиртаном, за ними маркиз Корангард, графы Гринтарг и Менгартейл, вся остальная свита и их слуги. И вот, Эйрент ступил на родную землю и вдохнул полной грудью такой знакомый и родной с детства воздух, что у него навернулись слёзы! Затем он перевёл взгляд на свою свиту: на их лицах виднелось лишь выражение доброжелательного любопытства, типичного для людей, впервые приехавших в другую страну с простым визитом.

Пока Эйрент рассматривал гавань, до него донёсся крайне удивлённый и донельзя знакомый голос:

— Эйрент? Эйрент Рендомит Гамильтон?

Это оказался Арсен Амфибрахит Кингстон, старший сын вождя, который, как писали в письмах родители, стал служить в Юпитериане начальником стражи Юпитерианского дворца — так называлась резиденция Верховного Вождя Мэглянда. Во время зоргаданского нашествия он был помощником начальника дружинников Ихтитеуна господина Челсинга.

— Да, господин Кингстон, это я, — подтвердил Эйрент по-мэгляндски. Его свита стояла позади и ждала.

— Вы вернулись в Мэглянд? — обрадовался его собеседник.

— Не совсем, — немного смутившись, пояснил Эйрент. — Сейчас я представляю королевство Девонгланден как наследник его престола и посланник его величества короля Людегера III. Его величество не смог нанести визит, и поэтому послал меня с государственным визитом в Мэглянд.

— Значит, действительно говорили правду, — помрачнел Арсен Амфибрахит Кингстон. — Вы покинули Мэглянд навсегда.

— Не стоит верить досужим слухам, господин Кингстон, — в голосе Эйрента зазвучали властные колючие, поистине стальные, нотки, которые проявлялись порой на заседаниях городского совета в Солстаре. — Видит Касториос и те, с кем я ездил в посольство, я ни разу не изменил своей клятве воина Мэглянда, и никто не смеет назвать меня изменником Родины! Так, мы так и будем стоять или двинемся дальше?

— Хорошо, хорошо, господин Гамильтон, — как бы извиняясь, быстро проговорил Арсен, по-видимому, поражённый едва уловимыми нотками обиды в голосе вернувшегося соплеменника. — Я сейчас.

К месту высадки корабля шустро подогнали два больших дилижанса, и Арсен сказал, что эти дилижансы предназначены как раз для посланника Девонгландена. Эйрент велел свите и её слугам рассесться в дилижансах, а сам вместе с Тамиром преодолели путь до Юпитериана на мегафальках.

Судя по радостным крикам, птицы сами были рады лететь над родной землёй. Под их крыльями Эйрент и Тамир видели озарённые солнечным светом начавшие зеленеть густые леса, равнины и тёмно-синие ленты рек восточной части Мэглянда, а также панораму величественного Большого Хрустального озера к востоку, и Эйрент, пользуясь тем, что его никто не видит, плакал от счастья при виде родной картины. Немного в стороне они видели тракт, по которому ехали дилижансы, везущие свиту наследника престола Девонгландена и придерживались его трассы.

Путешествие из Тарсейла в Юпитериан заняло почти весь день. К вечеру весеннего дня путешественники прибыли в столицу Мэглянда и сразу направились в Юпитерианский дворец, где их сразу же разместили в гостевых комнатах главного здания Мэглянда. При вселении дворяне свиты принца Освальда принялись бурно делиться впечатлениями от столицы Мэглянда, и Эйрент, пряча улыбку, слушал их разговоры.

— Ваше высочество, столица Мэглянда весьма похожа на Дайвон, — улыбаясь, сообщил Эйренту маркиз Корангард.

— Согласен, монсэр маркиз, — улыбнулся Эйрент. — Примерно то же я думал о Дайвоне, когда впервые его увидел.

— Что будет дальше, ваше высочество? — спросил граф Менгартейл.

— Скорее всего, завтра состоится встреча с Советом Вождей и Верховным вождём.

— Прекрасно, ваше высочество, — сказал граф Гринтарг. — Смотрите, слуги уже разложили наши вещи.

— Тогда приказываю всем лечь спать, — отозвался Эйрент. — Аксель, всё готово?

— Да, ваше высочество.

— Прекрасно. Тогда идём.

После дворцов Девонгландена, к которым уже успел привыкнуть Эйрент, Юпитерианский дворец казался весьма аскетичным строением. Эйрент, да и большинство мэгляндцев, здесь никогда не был и радовался предоставившейся возможности здесь побывать. По стилю это здание оказалось под стать администрации племени ихтифрогменов: те же самые простые колонны, только стены здания были светло-жёлтого цвета да имелась доминанта — над центральным входом возвышалась башенка с реявшим над ней зелёно-голубым государственным флагом Республики Мэглянд. Любой искусствовед Земли сказал бы, что в Девонгландене царит барокко, в Мэглянде же – классицизм.

Принц-коронет Девонгландена Освальд и его свита шли по одному из коридоров дворца, руководимые всё тем же Арсеном. Коридоры тоже были под стать аналогичным ихтифрогменской администрации, но были ярко освещены и блистали мозаиками, изображающими историю Мэглянда. Ценитель изобразительного искусства, каким был граф Менгартейл, вертел головой и восхищённо рассматривал эти мозаики.

— Скильд-Эстолд-Освальд-Гунтхрамм-Вольфрам Лоренган-Адельвинт, его королевское высочество принц-коронет Девонгландена, феродор Солстар, граф Корданн, герцог Монт-Мориллон! — провозгласил Арсен полный титул Эйрента, распахнув дверь, где заседал Совет Вождей Мэглянда во главе с Верховным Вождём.

В зале, напротив входа, на небольшом возвышении располагался ряд кресел с зелёно-голубой бархатной обивкой. Возглавляло этот ряд кресло размером побольше, чем остальные. Ряды других, кресел, где сидели главы ведомств при Совете Вождей, секретари и представители духовенства, находились под этим рядом. В креслах сидели хорошо знакомые Эйренту вожди племён Мэглянда, среди которых Эйрент узнал вождя дракомандров Моргана Герионита Дюренматта, и, конечно же, в самом большом кресле бесконечно знакомого и даже такого родного Амфибрахия Амброзита Кингстона в зелёно-голубой мантии Верховного Вождя, в диадеме с гербом Мэглянда и таким же гербом на груди. Среди вождей Эйрент увидел так же донельзя знакомого Теламона Уранита Челсинга. Он хотел было удивиться этому, но вовремя вспомнил, что сейчас господин Челсинг является вице-вождём племени ихтифрогменов и замещает Амфибрахия Амброзита Кингстона в Ихтитеуне. Они поймали взгляды друг друга и кивнули.

Верховный Вождь Мэглянда поднялся с кресла; то же самое сделали и другие вожди. Амфибрахий Амброзит Кингстон рассматривал стоящего перед ним молодого человека, которого он прежде знал как сотрудника администрации племени ихтифрогменов. Да, это был Эйрент Рендомит Гамильтон, но, однако несколько другой, каким он знал его раньше. И дело было не только в этом тёмно-бордовом бархатном камзоле с золотым шитьём; чёрные глаза смотрели на него иным взглядом, чем прежде. Этот взгляд светился теперь особой уверенностью, можно сказать, мудростью, а также известной долей властности. «Да, это теперь не совсем мой подчинённый», — подумал Амфибрахий. Понимая, что в данной обстановке прежнее обращение не годится, он произнёс по всем правилам дипломатического этикета, делая шаг вперёд:

— Приветствую ваше высочество на земле Республики Мэглянда. Надеюсь, вы добрались до нас благополучно, — переводил секретарь с мэгляндского языка на девонский.

Эйрент понял, что перевод был умышленным и ответил в таком же духе по-девонски:

— Ваше высокопревосходительство, я премного благодарен вам за тёплый приём. Благодарение Касториосу, дорога прошла благополучно.

— А что случилось с его величеством королём Людегером III? — продолжал спрашивать Верховный Вождь.

— К превеликому сожалению, его величество повредил ногу и не смог прибыть в Мэглянд, — произнёс Эйрент и увидел, как на заднем плане остальные вожди сокрушённо покачали головами.

— Ваше высочество, тогда передайте его величеству скорейшее выздоровление.

— Непременно, ваше высокопревосходительство.

И Эйрент обменялся с Амфибрахием Амброзитом Кингстоном церемонным объятием. Несмотря на то, что этот элемент дипломатической встречи длился несколько мгновений, Эйрент успел услышать, как вождь шепнул ему по-мэгляндски: «Господин Гамильтон, я хотел бы поговорить с вами наедине». Эйрент шепнул в ответ: «Поговорим».

Дальше встреча прошла как обычная встреча представителей двух стран, завершившаяся приветственным обедом. Эйрент и Амфибрахий обсудили круг вопросов, по которым предстояло заключить договора между Мэгляндом и Девонгланденом.

И вот, они наедине — Верховный Вождь Мэглянда Амфибрахий Амброзит Кингстон и принц-коронет Девонгландена Освальд Лоренган-Адельвинт. Беседа состоялась в рабочем кабинете Верховного Вождя, по величине показавшемся Эйренту как его собственный рабочий кабинет в Солстаре. Чередование голубого мрамора и зелёной мозаики украшало кабинет, на одной стене которого находилась живописная карта Мэглянда, а на противоположной ей — мозаичный же герб Мэглянда. Несколько шкафов, длинный стол, несколько полукресел вокруг него, камин и кресла возле него завершали обстановку кабинета.

Несколько минут оба сидели в креслах и хранили молчание, пока его не нарушил Амфибрахий, использовав обращение, принятое в администрации племени:

— Господин Гамильтон, значит, вы теперь проживаете в Девонгландене, — произнёс Верховный Вождь, скорее констатируя факт, нежели спрашивая.

— Да, ваше высокопревосходительство, — отвечал Эйрент, тоном давая понять, что они общаются теперь на равных.

— То есть вице-вождю господину Челсингу не ждать вас теперь в администрации нашего племени?

— Я был уверен, что вы с ним уже договорились, — сказал Эйрент, с трудом сохраняя самообладание. — И с вами обещал поговорить господин Лебланель. Он утверждал, что, будучи принцем Девонгландена, я могу приносить Мэглянду пользу. Не знаю, правда, как.

— Да, точно, господин Гамильтон, — Амфибрахий позволил себе улыбнуться, — совсем забыл о господине Лебланеле. По возвращении из Девонгландена он приехал в Ихтитеун, и мы с ним долго проговорили, тем более что мы с ним давние друзья ещё по Спецлицею. Да, тогдашнее решение его величества короля Людегера III причислить вас к правящей королевской семье было шоком для всего посольства, а в итоге господин Лебланель шокировал и меня. Признаюсь, я был разочарован, что лишаюсь вас как перспективного сотрудника администрации племени. Но, что поделать, ваше и госпожи Гамильтон королевское происхождение рано или поздно потребовало бы своего, тем более что Девонгланден, ваша историческая родина, находится совсем рядом с Мэгляндом. К тому же господин Челсинг справедливо напомнил мне о гигантском вкладе, который вы внесли в победу над зоргаданцами. Республика Мэглянд этого вклада никогда не забудет. Не побоюсь сказать этого и нисколько не преувеличу, что без вас даже ход войны был бы совсем другой. И, кроме того, вы спасли нас с господином Лебланелем из заточения. А что же до потенциальной пользы, которую вы принесёте Мэглянду, то она будет заключаться в помощи в управлении тем же самым нашим племенем ихтифрогменов. Ладно, Касториос с ним, с вашим местом помощника секретаря…

— В управлении племенем?! — Эйренту показалось, что он ослышался. — Ваше высокопревосходительство, вы серьёзно?

— Вполне, — без намёка на шутку пояснил Верховный Вождь. — Любое племя нуждается в грамотных людях, которые сведущи в вопросах управления. Как я понял, вы управляете не только целым городом, как наши префекты, но и парой других земель. То есть административную работу вы постигаете на практике, не учась даже в Мэгляндской Академии Управления.

— Ну, можно сказать, и так, — сказал Эйрент, впервые позволив себе улыбнуться, но тут же улыбка исчезла с его лица. — Кроме того, я надеюсь, что население земель, которые королю было угодно вверить мне, будет настолько счастливы, как и мы, мэгляндцы. А впоследствии, когда я приму корону Девонгландена и стану королём сам, буду всеми силами стремиться, чтобы все девоны, мои будущие подданные, были бы счастливы.

— О, это похвально, весьма похвально! — засмеялся вождь. — И вижу, что один из девонов уже фактически стал таким. Например, парнишка, который вас всюду сопровождает. Он буквально ловит каждое ваше слово.

— Это Аксель, мой камердинер, ваше высокопревосходительство, — пояснил Эйрент и рассказал историю своего слуги. — Теперь он всюду со мной.

— Вы очень благородно поступили, — одобрил Верховный Вождь. — И вы будете таким же не только опытным, но и благородным человеком в администрации нашего племени, помогая господину Челсингу. Я назначаю вас, господин Гамильтон, почётным членом Совета Старейшин племени ихтифрогменов.

— Что? — вполголоса прохрипел Эйрент вмиг севшим от сильного волнения голосом.

— Это очень почётная должность, господин Гамильтон. Племя ихтифрогменов нуждается в таких людях.

— И как же я буду всё совмещать, ваше высокопревосходительство? — поинтересовался Эйрент.

— Давайте, так, господин Гамильтон. Договоритесь об этом с господином Челсингом. О том, что вы почётный член Совета Старейшин племени, он уже знает.

— Хорошо, ваше высокопревосходительство, — кивнул Эйрент. — Я поговорю с ним.

— А как поживает ваш друг барон? — спросил напоследок Амфибрахий Амброзит Кингстон.

— С ним всё хорошо, ваше высокопревосходительство, — сообщил Эйрент. — Зимой он женился, и у них будет ребёнок.

— Я очень рад за него, — произнёс Верховный вождь, и этот разговор, наконец, закончился.

Из кабинета Верховного Вождя Эйрент вышел в полном смятении чувств. В этом состоянии он направился к дворянам своей свиты, которую он нашёл прогуливающуюся в полном составе по обширной террасе, примыкавшей к гостевым комнатам дворца. Терраса щедро согревалась весенним солнцем и была заставлена растениями в кашпо и кадках. С террасы открывался шикарный вид на гладь Большого Хрустального озера, блестевшую вдалеке. Граф Менгартейл восхищённо рассматривал вид с террасы. Первым к Эйренту бросился Тамир:

— Ваше высочество, как всё прошло?

— Всё нормально, монсэр Лонтеран. По плану. Разве что меня хотят сделать чем-то вроде помощника в их племени.

— А как же Солстар, ваше высочество? — спросил маркиз Корангард, когда принц Освальд рассказал свите о разговоре с Верховным вождём.

— Я не могу оставить пост феродора, монсэр маркиз.

— Это само собой, — согласился маркиз.

— Ваше высочество, а если вам отказаться от этого предложения? — предложил граф Гринтарг.

— Это исключено, граф, — возразил Эйрент. — тогда мы не сможем заключить необходимые договора с Мэгляндом, как нам велел его величество король.

— Это да, — согласился граф Гринтарг.

Потом между дворянами свиты разгорелся спор, стоит ли его высочеству принять предложение Верховного вождя, пока над общим гвалтом не раздался возглас графа Менгартейла: «Стоп!»

— Я думаю, что вам надо отправиться в ваш родной город, — уже тише посоветовал до сих пор молчавший граф Менгартейл, — и всё-таки поговорить с этим вице-вождём.

Так и решили. Эйрент решил съездить в Ихтитеун одному, взяв с собой только Тамира. Остальной свите Эйрент решил предоставить небольшие каникулы, снабдив их подробным списком городских достопримечательностей, схемой городских гиппобусов, и девонско-мэгляндскими словарём и разговорником. Было бы лучше, чтобы дворян свиты сопровождал кто-то со знанием мэгляндского языка, но пришлось довольствоваться разговорниками. Потом состоялось ещё несколько встреч с Верховным Вождём, после одной из которой его ждала знаменательная встреча. Когда переговоры о предоставлении инженеров-машиностроителей по постройке дилижансов подошли к концу, а при этом разговоре присутствовали вожди племён дракомандров и фелисименов, Арсен доложил:

— Фрей-Сигурд Сиалорн, барон Мареност!

Стараясь не допускать резких движений, от чего его уже отучили придворные наставники, Эйрент степенно выпрямился и встал с места. Девонский дворянин — здесь, в Мэглянде, в Юпитериане? Дворянин вошёл, поклонился Верховному Вождю и, увидев человека в типичной для дворян королевства одежде, удивлённо посмотрел на него, потом вгляделся и отвесил Эйренту изысканный поклон по всем правилам дворцового этикета.

— Ваше высочество, наконец-то я вас увидел! Сначала я подумал, что визит сюда вашего высочества это всего лишь шутка.

Да, это был тот самый барон Мареност, правая рука феродора Горданта! Эйрент без всяких предисловий подошёл и спросил у него:

— Барон Мареност! Какими судьбами?

— Ваше высочество, видеть вас для меня — огромное счастье и удача, — от подобной неприкрытой лести Эйренту стало не по себе. — Смею доложить вам, что я здесь работаю. Один из девонов, которые обучают мэгляндцев воинскому искусству.

— И как успехи?

— Превосходно, ваше высочество.

И барон Мареност рассказал августейшему собеседнику, что преподаёт воинское искусство в одной из только что открывшихся военных школ Юпитериана. Что его ученики обоего пола — и стар, и млад, день-деньской маршируют и тренируются во владении оружием. Да Эйрент сам, пролетая над столицей, отлично видел отряды, там и сям строем ходившие по городу и первоначально недоумевал, кто все эти люди и чем они занимаются. И вот, эта беседа с бароном Мареностом расставила все точки над i.

— Всё это прекрасно, барон. Но, насколько я помню, вы вообще смотритель Гордантского порта.

— Да, ваше высочество, я занимал и эту должность. Но главным образом, я начальник городской стражи Горданта, и его светлость феродор Гордант послал меня в Дайвон, чтобы я отправился в Мэглянд.

— Понятно, барон, — улыбнулся Эйрент.

— Да будет позволено узнать у вашего высочества, где сейчас барон Дио-Ринмар?

— Позволяю, — произнёс Эйрент. — Барон Дио-Ринмар женат на дочери феродора Гульдара, и у них скоро будет ребёнок.

— Очень рад, ваше высочество, за монсэра барона Дио-Ринмара, — сказал барон Мареност, и до Эйрента дошло, что последнюю фразу барон произнёс по-мэгляндски.

— Вы знаете мэгляндский язык, барон?

— Да, выучил, — скромно отозвался барон.

— Прекрасно, — продолжил Эйрент снова по-девонски. — Вам не трудно будет оказать мне услугу?

— Я всегда к услугам вашего высочества.

— Здесь, в гостевых комнатах, проживает моя свита и их слуги. Я бы вас попросил быть для них гидом по Юпитериану, пока я нахожусь в отъезде в Ихтитеун. Ступайте.

— Рад служить вам, ваше высочество, — сказал, низко поклонившись, барон Мареност.

Барон Мареност удалился, разыскивая свиту принца Освальда. Эйрент тоже было собрался уходить, как Арсен доложил отцу:

— Ваше высокопревосходительство, Лианна Амфибрахит Кингстон.

Эйрент вздрогнул. Уж кого-кого, а эту девушку он хотел видеть меньше всего, и именно здесь. В его памяти ещё свежа была работа дочери вождя на его бывшем месте третьего помощника второго секретаря, все её ужимки и щебечущий голосок с мало значащими фразами,

— Впусти, — произнёс Верховный Вождь, и его взгляд, да и весь облик, заметно потеплел.

В кабинет отца вошла Лианна, дочь вождя племени ихтифрогменов, ныне Верховного Вождя Мэглянда. Она с удивлением и даже с некоторым испугом посмотрела на Эйрента, как будто он был не человеком, а каким-то монстром из преисподней, хотя был одет всего лишь в камзол, жилет, короткие штаны, чулки и башмаки. Эйрент же был приятно удивлён изменившимся манерам дочери вождя: за прошедшие месяцы она стала выглядеть как-то более спокойной, собранной и сдержанной.

— Здравствуйте, господин Гамильтон! — поздоровалась она по правилам субординации администрации племени ихтифрогменов.

— Здравствуйте, госпожа Кингстон, — ответил Эйрент той же монетой и продолжил с элементарной вежливостью. — Как здоровье? Как поживаете?

— Не жалуюсь, господин Гамильтон. Работаю, всё хорошо. А у вас? Слышала, вы теперь живёте и работаете в Девонгландене?

— Именно что. И в Мэглянде я нахожусь как представитель именно Девонгландена.

— Интересно было это услышать, — кивнула Лианна.

Дальше их беседа продолжилась как обмен элементарными фразами вежливости по поводу погоды, здоровья родителей и тому подобными стандартными фразами. Все эти минуты, казавшиеся Эйренту бесконечными, он чувствовал, что Верховный Вождь разглядывает их, пока, наконец, не раздался его голос:

— Прекрасно, что вы оба здесь очутились одновременно. Хочу сделать для вас обоих объявление. Я давно планировал это, и теперь объявляю вам свою волю. Вы оба молоды, отлично подходите друг другу, и поэтому, я бы хотел, чтобы вы заключили брак.

Едва услышав эти слова, Эйрент почувствовал, как к его голове бросилась кровь, а его самого словно обдало холодным потом. Стараясь, однако, не терять самообладания, которое в своё время в нём выработали придворные наставники, он повернулся к Верховному Вождю и медленно произнёс; в его голосе появился всё тот же стальной тон:

— Ваше высокопревосходительство, что всё это значит?

— Вы всё правильно услышали, господин Гамильтон. Я хочу, чтобы вы стали мужем моей дочери. С вашими родителями подобная договорённость уже есть.

— Делай, что хочешь, отец, но я замуж за этого человека не пойду! Я люблю Гедрина!

— Это не обсуждается, Лианна. Я тебе объяснял, что романы на рабочем месте — вещь недопустимая, к тому же господин Вестминтон на пятнадцать лет старше тебя. А господин Гамильтон, твой будущий муж, опытный руководитель, он управляет сейчас чуть не половиной государства, и поэтому будет членом Совета Старейшин племени. Да и по возрасту подходит тебе больше.

— Ах, так?! — сквозь слёзы воскликнула Лианна, затем, вне себя, она вылетела из отцовского кабинета, с грохотом захлопнув дверь, так что Арсен отшатнулся в сторону, а затем, по знаку отца, помчался догонять её.

— Ваше высокопревосходительство, смею заметить, что мне ещё девятнадцать лет и я к семейной жизни ещё не готов, — твёрдо, со сталью в голосе, сказал Эйрент. — К тому же я наследник престола Девонгландена, и у меня без того много обязательств.

— Одно другому не мешает, господин Гамильтон. Ваши родители дадут вам понять, что вы вполне готовы к женитьбе. Вы уезжаете в Ихтитеун?

— Да, — еле сдерживаясь, чтобы не вспылить, произнёс Эйрент всё тем же ледяным тоном.

— Отлично. С родителями вы неизбежно встретитесь, и они вам обо всём расскажут.

Эйрент, вне себя от подобного вторжения в личную жизнь, стремительно вышел из кабинета, еле сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, и в передней обнаружил Лианну. Затем некоторое время изучал её печальное заплаканное лицо, и вся досада, владевшая им поначалу, испарилась бесследно, сменившись глубоким сочувствием к девушке. В конце концов, она тоже не виновата в том, как с её чувствами обошёлся отец.

— Вы действительно любите Гедрина Урбанита Вестминтона? — мягко спросил он её участливым тоном.

— Да, мы поняли это ещё зимой, — печально сказала она. — И он любит меня…

— Я постараюсь, Лианна, что-нибудь придумать с этим браком, — пообещал Эйрент, и на этом они расстались. Надежду, вспыхнувшую в глазах соплеменницы, он уже не заметил.

Вечером Эйрент долго разговаривал с Тамиром, рассказав ему об этом разговоре с вождём.

— Дааа, дела, — протянул старый друг, положив руку Эйренту на плечо. — Что ты намерен делать?

— Лианна сказала, что любит другого помощника секретаря, — сообщил Тамиру Эйрент. — Это Гедрин Урбанит Вестминтон.

— Так в чём же дело? Вы потом вполне сможете расторгнуть брак, — веско сказал Тамир.

— А как?

— Подать прошение его светлимости примису Мэглянда Ипомену, — серьёзно сказал Тамир.

— Точно?

— Да.

— Тамир, ты гений! — обрадованно воскликнул Эйрент, заключая друга в объятья.

С этим чувством надежды и убедившись, что дворяне его свиты в надёжных руках, Эйрент летел в Ихтитеун, в сопровождении Тамира и их слуг, которых они взяли с собой на пассажирские места. Аксель сильно волновался за своего коня Ярпа, которого он взял с собой, но Эйрент его успокоил, говоря, что персонал Юпитерианского дворца позаботится о нём.

Отрадная картина панорамы Большого Хрустального озера, привычно развернувшаяся под крыльями мегафальков, заставила Эйрента напрочь забыть о самоуправстве вождя с его личной жизнью. Всё было по-прежнему: и ярко блестевшая гладь водного зеркала озера, и свежий запах воды, неизменно приятно бивший в лицо. Родина, родные земли, родное с детства озеро! Всё это наполнило душу Эйрента умиротворением, покоем, счастьем и чувством нежной любви к тому, что окружало его с детства. Нет, Девонгланден он тоже любил, но то была любовь как к другу; любовь же Эйрента к Мэглянду была сродни любви к матери.

Вот впереди замаячили силуэты родных островов Ихтитеуна, и Эйрент многозначительно кивнул Тамиру, чтобы давал знак Гиртану снижаться, делая то же самое Ротбару.

А вот и дом, родной дом, с красно-коричневой черепицей, блестевшей на солнце. Сколько уже раз Ротбар снижался над ним, как сейчас! И вот, оба мегафалька очутились на площадке возле дома Гамильтонов, а их седоки — в объятьях супругов Гамильтонов.

— Эйрент, сынок, ты приехал! — всхлипнула Латона, пряча наполнившиеся слезами глаза прямо в серебряное шитьё его светло-серого камзола.

— Эйрент! — с визгом подлетела к Эйренту Раймона.

— Раймона, сестрёнка! Как же ты подросла! Ну, что, скоро в Спецгимназию поедешь?

— Ага! — проговорила Раймона, рассматривавшая брата в костюме девонского дворянина с безграничным восхищением.

— Эйрент! — Рендом был гораздо более сдержанным; он просто подошёл к сыну и крепко обнял его, а затем перевёл взгляд на Тамира. — Представишь?

— Да. Мама, папа, это Тамир Лантанит Мюррейтон, сотрудник префектуры Маратбора, он же – его высокоблагородие Фрей-Дунстан-Ингольф Сигрейн, виконт Лонтеран. Я писал вам о нём. А это, как бы вас ни шокировало это, наши слуги — Аксель и Лодин.

И Эйрент рассказал родителям историю Акселя, что вызвало волну сочувствия у Латоны и особенно у Раймоны. Девочка сразу взяла в оборот слугу брата – а ведь Аксель лишь на пять лет был её старше. Она уже порядком изучила девонский язык, и могла общаться на нём довольно свободно. Раймона делала Акселю пояснения, а он внимал ей с самым почтительным видом.

После ужина все, включая опоздавшего Дриадена, сели в гостиной дома Гамильтонов, которая после дворцовых помещений Райдевина и даже резиденции феродора Солстара казалась Эйренту совсем крошечной.

— Ты к нам надолго? — первое, что спросил Дриаден.

— Его величество король отпустил меня до Месяца Жары, — пояснил Эйрент. — Он сам не смог поехать в Мэглянд, потому что сильно повредил ногу, поэтому послал меня.

— А с какой целью тебя послал король в Мэглянд? — спросил Рендом сына.

— Заключить дипломатические отношения между Девонгланденом и Мэгляндом, ибо их между обоими государствами давно толком не заключалось. Так сказал его величество король Людегер Третий. И к тому же на одном из последних государственных советов я предложил создать по всему королевству сеть маршрутов пассажирских дилижансов, какая существует у нас в Мэглянде. Поэтому, я приехал, помимо всего прочего, за мэгляндскими инженерами-машиностроителями, чтобы строили в Девонгландене дилижансы.

Рендом посмотрел на сына с огромным уважением, и, наконец, сказал:

— Знаешь, сын. Это гораздо лучше, чем вся твоя чепуха с магией. Государственно мыслишь!

В устах отца подобное сравнение прозвучало как своеобразная похвала.

— А как там тебе в Девонгландене? — спросила Раймона.

— Ну, по-разному, — улыбнулся Эйрент. — Знаешь, что, Раймона. Наступят летние каникулы у Флорены, и вы с ней приезжайте в Дайвон, хотя, нет, сначала в Солстар, а потом уже в Дайвон. Уверен, вам обеим понравится.

— Думаю, Рендом и Дриаден отвезут вас обеих, — выразительно посмотрела Латона на мужа; тот кивнул. — Да и самим им нужен будет отпуск, ибо Дриаден помогает сейчас господину Арникстону в постройке новой поликлиники.

— Какой ты молодец! — одобрительно посмотрел Эйрент на Дриадена. — Трудно?

— Да не особо. Я просто помогаю господину Арникстону наблюдать за ходом работ, учусь в чертежах разбираться. Я же будущий архитектор.

— А для чего ты в Ихтитеун приехал? — спросил Эйрента отец.

— Для того, чтобы поговорить с вице-вождём господином Челсингом, — пояснил Эйрент, — насчёт своего фронта работ как почётного члена Совета Старейшин племени.

— Ты — Старейшина племени? — не поверил ушам отец.

— Да, его высокопревосходительство назначил меня, — скромно подтвердил Эйрент и тяжело вздохнул. — А ещё он хочет выдать за меня замуж свою дочь.

— Мы это знаем, — мягко сказала мать. — Лианну. Думаю, из вас получится отличная пара.

— И вы согласились вместо меня, в моё отсутствие?! — произнёс Эйрент с такой горечью и досадой в голосе, что у Латоны сжалось сердце.

— Мне кажется, Эйрент, что тебе следует согласиться на этот брак, — веско сказал Рендом. — Ты же хочешь, чтобы твоя миссия в Мэглянде увенчалась успехом?

— Разумеется, — пожал плечами Эйрент.

— А ведь от успеха этой миссии зависит благополучие и мирные взаимоотношения не только Мэглянда, твоей родины по рождению, но и Девонгландена, который является твоей исторической родиной. Не мне тебе рассказывать, какую неоценимую помощь нам оказал Девонгланден в борьбе с зоргаданцами. Как ни крути, Мэглянд сейчас представляет его высокопревосходительство вождь Амфибрахий Амброзит Кингстон. И от того, как он будет доволен, зависит, пройдут ли твои с ним переговоры успешно. И его величество король как на наследника его престола возлагает большие надежды на тебя для успешного заключения договоров Девонгландена и Мэглянда. А по твоим рассказам про Людегера Третьего я испытываю к нему большое уважение. Так что давай, не перечь вождю и соглашайся на этот брак. А с отцом Бикареем я договорюсь о церемонии в Ихтитеунском соборе.

— Может быть, ты и прав, — вздохнув, проговорил после нескольких минут раздумья Эйрент. — А как же Лианна? Она любит Гедрина. Гедрина Урбанита Вестминтона!

— А вот с Лианной я попрошу поговорить мою коллегу, госпожу Линлейтон, — сказала слушавшая разговор мужа и сына Латона. — Госпожа Линлейтон — сестра её матери.

— Хорошая мысль, Латона, — одобрительно посмотрел на жену Рендом.

— А почему бабушка Аквилегия с тобой не приехала? — спросила Раймона.

— Ой, она очень занята с мемуарами. К тому же завела много подруг из числа её свиты. Ей покидать их не хочется, — пояснил сестре Эйрент. — И вообще, она зовётся принцессой Арнегундой.

— Жаль, — сказал Дриаден, и было непонятно, относилось ли это к отсутствию бабушки Аквилегии вообще или к наличию у неё нового имени.

В Ихтитеуне Эйрент и Тамир провели две недели. Они побывали в администрации племени ихтифрогменов, где Эйрента, а вместе с ним и Тамира, горячо встретили вице-вождь племени Теламон Уранит Челсинг и другие сотрудники. Эйрент ознакомился с регламентом работы Совета Старейшин племени и нашёл, что предстоящие обязанности фактически ничем не отличаются от управления феродом, разве что решения принимать можно было не в одиночку. Эйрент договорился с господином Челсингом, что он будет приезжать раз в месяц на заседания Совета Старейшин и молил Касториоса, чтобы они не совпадали со съездами феродоров и заседаниями государственного совета у короля.

Эйрент и Тамир провели в Ихтитеуне три недели. Латона и Раймона не могли наглядеться на сына и брата, всячески его баловали и ублажали, не забывая, однако, и о его друге. Тамир даже шутил, что заберёт госпожу Гамильтон в Лонтеран экономкой. Вместе с другом Эйрент оценил военную школу и занятия в ней военным делом женщин и девушек Ихтитеуна. Также Эйрент и Тамир съездили к челосмаусам, в Свифторино, где присутствовали на свадьбе своих друзей Туберозы Беренгелит Поргуани иЛадамана Ирсеанита Монталини.

Миссия Эйрента в Мэглянде тоже подходила к концу; всё, что король Людегер III поручил принцу Освальду, тот уже выполнил и готовился увезти в Девонгланден Список инженеров-машиностроителей, а ими оказались дракомандры и частично фелисимены, уже был готов; командируемые готовились к отплытию, планировавшемся через месяц.

А в 1-й день Месяца Жары 707 года, или оно же 1-го юмриса 1697 года, в Ихтитеунском соборе его лучесть отец Бикарей с помощником аритом Соргином сочетал браком Эйрента Рендомита Гамильтона и Лианну Амфибрахит Кингстон. Накануне принц Освальд сообщил свите, которая, наряду с родственниками и знакомыми новобрачных в полном составе присутствовала на церемонии, что этот брак временный и заключён под влиянием обстоятельств.

Сам же Эйрент произносил клятвы верности скрепя сердце, и по внешнему виду жены видел, что она то же самое делает через силу с блестевшими на ресницах слезинками, которые он замечал даже сквозь фату. Лианна была в белом кружевном платье; Эйрент же в качестве свадебного костюма выбрал костюм с голубым камзолом, шитым золотыми нитями и жёлтыми топазами. Накануне церемонии Аксель и Латона как следует начистили этот костюм, и Эйрент выглядел безупречно.

После церемонии и праздничного обеда молодые уехали в отдельный дом в два этажа с чердаком, который по распоряжению вице-вождя господина Челсинга предоставили им.

Глава 28

Эйрент открыл глаза. Сначала он долго не мог сообразить, где именно проснулся. А потом резко вспомнил всё — брачную церемонию в Ихтитеунском соборе, шикарный праздничный обед в ресторане прямо на берегу Большого Хрустального озера, многочисленные тосты, здравицы и пожелания много детишек в их честь как новобрачных. Затем долгая дорога в специальном экипаже в этот дом. Как оказалось, оттуда рукой подать до гостиницы «Озёрная», куда незамедлительно вселилась вся свита принца Освальда, что очень шокировало Гелея Веогита Обелинга, директора гостиницы.

— Жалко, что бабушка Аквилегия не могла присутствовать на бракосочетании Эйрента, — сокрушённо говорил Рендом отцу, когда они сопровождали молодых супругов к их дому.

— Ничего, Рендом, — успокаивал сына дедушка Лаэрт, — Матушка что решила, то решила. Ничего уж не попишешь.

А дальше молодую чету Гамильтонов ввели в этот дом, очень похожий на дом Гамильтонов, но только меньших размеров, в эту спальню и оставили их наедине с огромной кроватью. Аксель же ни за что не захотел оставлять хозяина одного и произвёл обычный ритуал переодевания и завивания хозяина на ночь.

— Я являюсь сейчас представителем Девонгландена, и поэтому ношу девонскую одежду, — пояснил Эйрент крайне изумлённой новоиспечённой госпоже Гамильтон, в девичестве Кингстон; а потом увидел жену, переодевшуюся в красивую длинную ночную рубашку тонкого полотна.

— Мы что, должны будем спать на этой одной кровати? — недоумённо спросила Лианна мужа, когда Аксель удалился в соседнюю комнату.

— Очевидно, — растерянно сказал тот. Из его головы не выходил прозрачный намёк отца насчёт «продолжения старшей ветви рода Гамильтонов», но от старался не придавать пока этому большого значения. — Давай ложиться тогда, день был долгий.

— Давай.

Они легли на широкую кровать и некоторое время, повернув головы, рассматривали друг друга. Эйрент смотрел на жену и начал понемногу находить в ней обычную симпатичную девушку, в глазах которой продолжала сквозить грусть. А Лианна находила во взгляде мужа только разгорающийся интерес.

Рядом с собой Эйрент даже сквозь ткань рубашки ощущал молодое горячее девичье тело и чувствовал исходивший от него тонкий цветочный аромат, от которого закружилась бы голова даже у закоренелого аскета. Наверное, Лианна тоже испытывала похожие чувства, потому что она положила руку на его живот, а он, повернувшись на бок, приобнял её за плечи. Аромат женского тела кружил Эйренту голову и заставлял его ласкать тело жены, попутно задирая подол её рубашки и покрывая обнажившуюся кожу живота поцелуями.

Надо признать, тело у Лианны было что надо: аккуратные небольшие груди, узкий живот с тёмной впадиной пупка, тёмный треугольник лобка. А желание и жар тем временем нарастали и овладевали Эйрентом, хотя он сам того не желал. Она не оставалась в долгу: обхватив ногами его торс, она ласкала руками его спину. «А она далеко не новичок», - мелькнуло в голове у Эйрента. Его предположение подтвердилось, когда в порыве страсти его напряжённая плоть без труда вошла в горячую влагу, словно подавшуюся ему навстречу. Войти в лоно жены оказалось легко, в отличие от того минутного случая со служанкой Бертой в Манексе. «Я у неё не первый» снова мелькнула у Эйрента мысль и пропала. Когда всё закончилось, они некоторое время лежали рядом и отходили от всего пережитого. А потом усталость взяла своё, и они уснули, больше не помня ничего.

Утром они сделали вид, что ничего не произошло. Разве что Лианна, неловко натянув на себя одеяло и прикрыв им колени, подтянутые к подбородку, робко посмотрела на мужа:

— Эйрент… Я признаюсь тебе, что у нас уже было с Гедрином.

— А твой отец знает об этом?

— Нет, я была тогда у Гедрина в гостях, пока отец был занят в Юпитериане, — призналась она.

— Тебе было хорошо с ним тогда? — тут же спросил Эйрент.

— Угу, — печально ответила Лианна.

— Ты любишь его?

— Да.

— Потом вы обязательно будете вместе! — пообещал ей Эйрент, садясь на стул рядом с кроватью, посмотрев жене в глаза и взяв её руки.

— Хотелось бы…

— Это так и будет! — заверил её Эйрент. — Надо бы теперь перекусить! Пойдём, осмотрим дом!

Дом оказался полностью готовым для проживания. Он был устроен точно так же, как родительский дом Рендома, разве что меньше по размерам. Как объяснил молодожёнам Рендом, этот дом они купили вскладчину с родителями Лианны. На кухне обнаружился небольшой запас продуктов, и молодая чета Гамильтонов приготовила себе нехитрый завтрак. После этого они решили заняться каждый своим делом — Эйрент, после того как его одел и причесал Аксель, отправился в сопровождении него в гостиницу, к ожидавшей его свите, а Лианна поехала к своему Гедрину. Эйрент был отнюдь не против таких визитов жены.

Как и следовало ожидать, дворяне свиты забросали Эйрента вопросами.

— Ваше высочество, как всё прошло? — лукаво улыбаясь, спросил его граф Гринтарг.

— Лучше не бывает, граф, — отозвался Эйрент, отвечая той же улыбкой.

— Что будет дальше с вашим браком? — спросил его граф Менгартейл. — Ваше высочество говорили, что брак заключён под влиянием обстоятельств.

— А дальше мы будем просто жить как прежде, каждый своей жизнью, — серьёзно ответил Эйрент. — Мы только для вида муж и жена.

— А она не против? — спросил маркиз Дарг-Виннет, муж сестры графа Эред-Оссмарта, вошедший в свиту принца Освальда позже всех, — ну, ваша жена, ваше высочество?

— Нет, — спокойно ответил Эйрент, — совершенно не против.

— Ваше высочество, — обратился к нему маркиз Корангард, — смею заметить, что вы являетесь наследником престола. А когда вы станете королём, то дети от этого брака не будут иметь права на трон. Да и эта ваша супруга происхождения отнюдь не знатного, чтобы быть королевой Девонгландена.

— Вот оно как, монсэр маркиз, — задумчиво сказал Эйрент. — Потом этот брак всё равно будет расторгнут, и я найду себе жену среди девушек Девонгландена знатного происхождения.

— Тогда хорошо, ваше высочество, — отозвался маркиз Корангард.

— Так мы идём пройтись по городу, ваше высочество? — спросил Тамир, он же виконт Лонтеран.

— Разумеется. Идём, — сказал Эйрент.

До ближайшего заседания Совета Старейшин, которое, как узнал Эйрент, проводились каждое первое и пятнадцатое число месяца, оставалась куча времени, а до отъезда Эйрента в Девонгланден — месяц. Эйрент познакомил дворян своей свиты со своими ихтитеунскими друзьями, причём граф Гринтарг очень обрадовался встрече со Святомиром и возобновил с ним беседы об истории, начатые ещё в Солстаре, а маркиз Корангард нашёл общий язык с Мерлином Гелеитом Обелингом по части стрелкового оружия. Эйрент как-то был в гостях у маркиза и видел его коллекцию арбалетов. Все вместе они совершали прогулки по Ихтитеуну. А в один прекрасный день в Ихтитеун приехали представители Спецгимназии, чему очень обрадовалась Раймона, в этом году окончившая школу. Латона, наоборот, опечалилась: ведь в Спецгимназию собиралась поехать её самая младшая дочь.

— Теперь и ты уезжаешь, — грустно сказала она, когда Раймона вышла из «гимназического» кабинета.

— Ничего, мама, — успокаивала её Раймона. — Я же буду на каникулы приезжать.

— А на каникулы ты можешь приехать в Девонгланден, — сказал Эйрент.

— А ведь правда! — сказала Флорена, приехавшая домой на последние гимназические каникулы, ибо ей предстоял последний гимназический курс. — Ты, Эйрент, обещал нам эту поездку!

— Обещал, — согласился Эйрент. — А при моём будущем восшествии на престол вы все будете принцами и принцессами — братьями и сёстрами короля.

— Ой, здорово! — воскликнула Раймона и захлопала в ладоши.

— А где мы будем жить? — лукаво спросила Флорена.

— Конечно же, в Райдевине, — улыбнулся Эйрент, — в королевском дворце.

— А сначала вы закончите учёбу, — веско закончила этот разговор Ипатия.

Заседания Совета Старейшин под председательством вице-вождя Теламона Уранита Челсинга проходили в зале на самом последнем этаже здания администрации племени ихтифрогменов. Когда Эйрент, одетый в девонский костюм, но в традиционной для старейшин племени белой мантии и медальоном в виде золотой акулы вошёл в зал, то все остальные одиннадцать старейшин племени в изумлении уставились на юнца, который, казалось, перепутал помещения и вошёл не в ту дверь.

— Дорогие коллеги, — объяснил вице-вождь господин Челсинг, — представляю вам почётного члена Совета Старейшин племени ихтифрогменов Эйрента Рендомита Гамильтона. Не обращайте внимание на его крайнюю молодость, ибо он обладает неплохим опытом в деле управления землями.

Когда Эйрент познакомился с остальными членами Совета, а им в среднем было от тридцати пяти до пятидесяти лет и они представляли города племени, заседание началось. Всё заседание Эйрент только сидел и слушал предложения членов Совета и намечал, как будет говорить и действовать на каждом из них. А в конце заседания всё-таки внёс дельные предложения по некоторым аспектам жизни племени, вызвав уважительные взгляды остальных старейшин.

И вот настало время Эйренту и его свите покидать Мэглянд и возвращаться в Девонгланден. К тому времени всё уже было готово: например, командируемые в Девонгланден мэгляндские инженеры прошли интенсивный курс девонского языка и были готовы к отплытию. Дворяне свиты принца Освальда съехали из гостиницы «Озёрная» и переселились в одну из гостиниц Тарсейла, откуда планировалось отплытие того же самого «Принца моря». Изначальное количество пассажиров корабля увеличилось не только за счёт инженеров: к Эйренту решили присоединиться Дриаден, Флорена, Арлин и Раймона. Латона сначала не хотела отпускать их, ибо до начала нового учебного года в Спецлицее и Спецгимназии оставался всего месяц. В Ихтитеуне оставалась только Ипатия: после напряжённой практики в больнице, занявшей последние полтора месяца, ей хотелось покоя, а не поездок.

— Ничего страшного, мама, — говорил ей Дриаден, только что зачисленный в Архитектурную академию. — мы с Эйрентом успеем отвезти Флорену, Арлина и Раймону в Ихтитеун вовремя.

— У нас же есть Ротбар и Айзен, — добавил, улыбаясь, Эйрент.

— Ну, смотрите, — покачала головой Латона.

На удивление Эйрента, лететь вызвался и Святомир, обосновывая своё решение лишними крыльями мегафалька для обратной дороги, и господин Челсинг на правах вице-вождя отпустил господина Рюрикстона на две недели. Лианна, наряду с другими родственниками как супруга провожала мужа в Тарсейл, а его высокопревосходительство Верховный Вождь Мэглянда при последней встрече с Эйрентом перед его отъездом выразил надежду на ежемесячный приезд в Мэглянд новоиспечённого члена Совета Старейшин.

На правах наследника престола и второго лица в королевстве Эйрент велел капитану корабля бросить якорь в порту Горданта, а потом отправиться в порт Дайвона. Гордант вызвал у братьев и сестёр Эйрента безграничное восхищение, в особенности у Дриадена как будущего архитектора и Флорены, уже давно полюбившей Девонгланден заочно, по письмам старшего брата.

— Это вы ещё Дайвон не видели! — добродушно усмехался Эйрент.

Дальше братья и сёстры Эйрента ехали в фургонах по всё тем же дорогам Девонгландена, а поскольку им не надо было преодолевать горы, они ехали из Горданта они по дороге вдоль моря, через города Нарьял, Икерт и ряд деревень; в Солстар же его высочество принца-коронета и его спутников переправили через Старренское озеро на паромах.

— Думаю, потом преобразую Нарьял в ферод, — говорил Эйрент своей свите. — Он довольно крупный для этого.

— Весьма разумно, ваше высочество, — одобрил маркиз Корангард. — Город того заслуживает.

В Солстаре Святомир, Дриаден, Флорена, Арлин и Раймона были радушно встречены бабушкой Аквилегией; потом ей пересказали последние новостей из жизни всей родни. Сначала бабушка Аквилегия сильно удивилась факту женитьбы правнука, а потом, к изумлению Эйрента, сердечно поздравила его с нею. «Несмотря ни на что, это значимое событие в твоей жизни», — сказала она.

В первые же дни бабушка Аквилегия с помощью дворян свиты правнука занялась обучением младших правнуков этикету двора Девонгландена. Эйрент снабдил их девонской одеждой и обувью, и его братья и сёстры учились ходить в ней.

Эйрент же снова принял у графа Тарагвинта дела ферода и провёл первый после возвращения из Мэглянда городской совет. А после этого он отправил с хрящекрылом письмо в Дайвон его величеству королю Людегеру III, где, во-первых, отчитался о поездке, а, во-вторых, известил его величество о визите в королевство его братьев и сестёр.

Его королевскому высочеству принцу-коронету Освальду

С превеликим удовольствием прочитал о вашем возвращении в Девонгланден и о благополучном завершении вашей миссии. И я буду очень рад приветствовать в Райдевине ваших братьев и сестёр как принцев и принцесс королевской крови, при этом надеюсь, что вы скоро приедете в Дайвон.

Его величество король Людегер III

— рукой Людегера III значилось в письме, которое принёс в Солстар хрящекрыл королевской канцелярии

— Это письмо короля, — сообщил он братьям и сёстрам, с нетерпением ожидавших конца прочтения письма. — Его величество ждёт нас всех в Райдевине.

— Во дворце? — спросил Дриаден, не веря своим ушам.

— Где же ещё, — проворчал Арлин.

— Как здорово! — воскликнула Раймона.

— Когда поедем? — тут же нетерпеливо спросила Флорена.

— Я сегодня же отдам приказ собираться в Дайвон, — решил Эйрент.

И вот, Эйрент, Дриаден, Флорена, Арлин и Раймона вышли из кареты прямо возле знакомой литой решётки ворот Райдевина. Мегафальков Эйрент и Дриаден оставили в гнезде дворца, принадлежавшего Эйренту в черте столицы.

— Какая красота! — воскликнула Флорена.

— А там, гляди, ещё красивее! — ткнул её в бок Дриаден, показывая рукой за ворота, где под лучами солнца последнего летнего месяца блистал Райдевин.

— У стражников красивая форма и оружие, — заметил Арлин. — Думаю, Урбан обзавидуется, узнав, где я побывал.

— Завидовать нехорошо, — заметил Дриаден.

—А мы что, прямо сейчас пойдём к самому королю? — спросила Раймона; глаза её горели от предвкушения такой встречи.

— Разумеется, — ответил Эйрент.

Всю дорогу к Аудиенц-залу Эйрент продолжал слушать восхищённый шёпот братьев и сестёр, рассматривавших по дороге интерьеры Райдевина, залитые светом свечей.

— Его королевское высочество принц-коронет Освальд! — раздался возглас барона Лонисмарта, распахнувшего двери зала.

— Эйрент, это кто? — спросила, дёрнув его за рукав, Раймона.

— Это герольд Райдевина, — в ответ шепнул ей брат. — Тихо!

И вот, принц Освальд, его свита, его братья и сёстры вошли в Аудиенц-зал Райдевина. Там, как всегда, сидел на троне король Людегер III, окружённый всё теми же канцлером маркизом Лонтвейгом, главным распорядителем двора графом Ар-Геретоном, другими вельможами двора, и, к огромному удивлению и радости Эйрента — графом Эред-Оссмартом.

Войдя в Малый тронный зал, Эйренту бросилась в глаза необычная бледность короля. Непосредственно рядом с троном его величества стоял лейб-медик Эгиль Аск-Медхант, то и дело пристально вглядывавшийся в лицо Людегера III. Эйрент и его сопровождающие приблизились к трону и низко поклонились королю, что с младшими правнуками было прекрасно отрепетировано бабушкой Аквилегией. Эйрент заметил, с какой робостью и страхом это сделали его братья и сёстры и постарался подбодрить их взглядом.

— Приветствую вас, ваше высочество, и поздравляю вас с благополучным возвращением в Девонгланден и успешным завершением вашей миссии! — раздался голос короля, и Эйрент поразился, что он прозвучал хрипло и не с той силой, как обычно. — А также приветствую в Райдевине ваших братьев и сестёр!

— Премного благодарен, ваше величество, — снова низко поклонился Эйрент; его братья и сёстры сделали то же самое.

Потом Эйрент, стоя возле трона, углубился в разговор с королём, подробно рассказывая ему о поездке в Мэглянд. Король слушал, время от времени одобрительно кивая головой и благожелательно при этом поглядывая на наследника престола. Эйрент же наблюдал за братьями и сёстрами. Они словно разбились попарно. Дриаден разглядывал убранство Аудиенц-зала, и Арлин стоял рядом с ним, исподтишка рассматривая стражников, видневшихся у входа в зал. А Флорена, к удивлению Эйрента, завела разговор с графом Эред-Оссмартом; Раймона же просто стояла рядом и слушала их разговор. Из всех братьев и сестёр Эйрента только Флорена не уступала Эйренту в знании девонского языка, хотя перед отъездом они прошли тот же интенсив девонского языка, что и инженеры.

— Я очень доволен вами, ваше высочество, — сказал Людегер III по окончании разговора с Эйрентом, беря у него папку с документами. — Изучу эти документы в ближайшее время.

— Весьма польщён, ваше величество, — произнёс Эйрент, отвешивая очередной поклон.

— Это и есть ваши братья и сёстры? — спросил король, оглядывая зал.

— Да, ваше величество.

— Я бы хотел побеседовать с ними немного, — и, как всегда, просьба короля прозвучала, как приказ.

Эйрент поманил братьев и сестёр, и те, с одинаковым выражением страха в глазах, приблизились к трону, поглядывая то на короля, то на старшего брата. Накануне, как и в пути, они прошли очередной инструктаж, как вести себя на приёме у короля, и Эйрент, слушая их ответы на вопросы короля, с удовлетворением отметил, что они досконально следуют тем инструкциям. Затем он отошёл к остальным вельможам и подошёл к Эгилю Аск-Медханту:

— Монсэр Аск-Медхант, что случилось с его величеством? Он болен?

— Да, ваше высочество, — со вздохом отвечал придворный медик. — Две недели назад у его величества случился сердечный приступ. Слава Касториосу, что мне и моим помощникам удалось справиться с ним, иначе сейчас на этом троне сидели бы вы.

— Я? — воскликнул Эйрент и тут же испытал огромное облегчение, что этого не случилось. — Тогда почему его величество работает? Ведь ему лежать надо…

Эйрент знал, что говорил: ведь несмотря на всё остальное, то, что его отец Рендом — врач, наложило на него отпечаток. То, что Рендом рассказывал дома о работе и о медицинских случаях, поневоле запоминалось.

— Его величество хотел дождаться вас, ваше высочество. Он хотел встретить вас на троне, а не в постели.

Эйрент сокрушённо покачал головой. Тут к ним подошёл граф Эред-Оссмарт.

— Ваше высочество, было очень здорово встретить вас именно здесь и сегодня, — поклонившись, сказал феродор Манекс.

— Мне тоже, ваша светлость, — ответил в том же духе Эйрент.

— И вместе с тем мне было очень приятно общаться с вашей очаровательной сестрой, ваше высочество, — продолжал граф Эред-Оссмарт. — Монисс Флорена — милая девушка. Да и ваш брат монсэр Арлин — весьма образованный юноша.

— Благодарю, вас, ваша светлость.

— Мне кажется, ваше высочество, — вмешался, подойдя к ним, маркиз Корангард, — что с монсэром Дриаденом тоже есть о чём говорить.

Такого же мнения о братьях и сёстрах Эйрента были и другие дворяне свиты, и Эйрент был благодарен родителям, что воспитали своих детей столь должным образом.

Тем временем приём у короля закончился, и его величество Людегер III во всеуслышание объявил принадлежность братьев и сестёр Эйрента к королевскому правящему дому Девонгландена, отчего те смутились и с заметно порозовевшими лицами слушали конец речи короля:

— Думаю, что эти принцы и принцессы впоследствии станут достойной опорой короны Девонгландена! Опорой и надеждой!

Затем настоятельно и почтительно монсэр Аск-Медхант уговорил короля пройти в свои покои и лечь в постель.

— И зачем мне, будущему архитектору, этот титул принца? — вопрошал скептически настроенный Дриаден, точнее уже его высочество принц Скильд-Фрей-Пардульф-Глотахайр Лоренган-Адельвинт.

— Затем, что он отнюдь тебе не мешает быть впоследствии следующим феродором Солстаром, — безапелляционно ответил ему Эйрент. Разговор происходил в его райдевинских покоях. — Когда я стану королём, ты станешь моим наместником в тех землях.

— Мне кажется, здесь непочатый край работы, — произнесла Флорена, она же её высочество принцесса Тора-Инга-Эстрида-Костбера и мечтательно улыбнулась.

— Признайся, тебе запал в душу этот граф? — засмеялся Арлин, он же его высочество принц Скильд-Гудлаф-Онгентеоф-Ингвальд.

— Да ну тебя, — отмахнулась Флорена.

— А мне теперь подавай в мужья какого-нибудь короля! — со смехом заявила Раймона, она же её высочество принцесса Ода-Фрида-Ульрика-Вальборга.

— Всё может быть, — закончил разговор Эйрент.

Братья и сёстры Эйрента пробыли в Дайвоне три дня. Они гуляли по самому городу и по дворцовому парку, одни или же в компании брата и его свиты и много общались с её дворянами. Наблюдая за братьями и сёстрами, Эйрент часто замечал Флорену в компании графа Эред-Оссмарта, с кем она очень мило беседовала; да и судя по самому графу, общение с юной симпатичной девушкой доставляло ему большое удовольствие. Дриаден же успел осмотреть сам дворец и постройки дворцового парка, попутно, как будущий архитектор, сделав у себя в блокноте несколько пометок. Арлин глаз не сводил с развода дворцовых караулов, а Раймона упросила Эйрента, к его удивлению, поприсутствовать с разрешения, правда, короля на одном из заседаний государственного совета.

В Мэглянд переполненные впечатлениями братья и сёстры Эйрента отправились на мегафальках самого Эйрента, Дриадена и Святомира, который предпочёл провести время в Солстаре в компании бабушки Аквилегии. Как она сама неоднократно говорила, в последнее время ей хотелось покоя, и поэтому она не сопровождала Эйрента в Мэглянд, а младших правнуков — в Дайвон. Побыв с Лианной и на очередном заседании Совета Старейшин, Эйрент вернулся в Девонгланден.

Жизнь шла своим чередом. Эйрент продолжал жить и работать в Солстаре, пользуясь мудрыми советами бабушки Аквилегии и его величества короля Людегера III. Население Солстара, Корданна и Монт-Мориллона любило своего молодого правителя и беспрекословно слушалось его приказов и распоряжений. Съезды феродоров дважды в год и участие в некоторых государственных советах стали для Эйрента привычным делом. Иногда в Солстар приезжал Тамир, и Эйрент, как всегда, отводил душу в беседах с ним, в которых, естественно, принимала участие и его свита. Между Мэгляндом и Девонгланденом разгорелась оживлённая переписка. Эйрент, например, был в курсе учёбы в Спецгимназии его сестры Раймоны, в проводах в учебное заведение которой он принимал участие, а также имел самое прямое представление о жизни других своих мэгляндских родственников и знакомых.

Осенью того же года Эйрент получил из дома известие о беременности его жены Лианны. Тогда он не знал, радоваться этому или же тревожиться о двусмысленности этого брака и неоднозначности своего положения в жизни. Он прекрасно отдавал себе отчёт, что, став королём, он обязан будет дать королевству наследника престола, но, с другой стороны, их будущий с Лианной ребёнок не может претендовать в будущем на трон, ибо его мать не из знатной дворянской девонской семьи.

В Месяце Метелей следующего, 708 года (он же файгаррис 1698 года) Лианна благополучно произвела на свет мальчика. Внешне он был копией Лианны, лишь чертами лица напоминая Эйрента, своего отца. По поводу будущей жизни мальчика весьма однозначно высказалась бабушка Аквилегия, ставшая теперь прапрабабушкой, вместе с Эйрентом приехавшая к родам Лианны:

— Ребёнок родился на земле Республики Мэглянда, поэтому он должен стать гражданином и потом воином Мэглянда, а также получить чисто мэгляндские воспитание и образование.

— Бабуля, спасибо за мудрый совет! — честно поблагодарил Эйрент прабабушку, вмиг лишившую его душевных терзаний по поводу будущего его первенца.

— Как вы его назвали, кстати? — спросила тут бабушка Аквилегия.

— Не знаем пока, госпожа Гамильтон, — ответила Лианна, в этот момент кормившая ребёнка. — Как ты думаешь, Эйрент?

— Бабуля, я бы хотел, чтобы его звали Корвином, в честь твоего мужа, — твёрдо сказал Эйрент, беря сынишку на руки и нежно рассматривая его личико.

— Отлично, Эйрент! — одобрил Рендом, вместе с остальными Гамильтонами старшей ветви присутствовавший в доме сына и невестки.

— Корвин Эйрентит Гамильтон — прекрасно звучит! — заметил дедушка Лаэрт.

— Спасибо, дорогой! — растрогалась до слёз бабушка Аквилегия.

После олучения Корвина Эйрент, с чистой совестью оставивший маленького сына на попечении многочисленной родни во главе со своей женой, вернулся в Девонгланден. Обычная жизнь феродора Солстара продолжилась. Заседания городского совета Солстара, рабочие поездки по городу, его окрестностям и другим землям, Корданну и Монт-Мориллону, а также съезды феродоров в Дайвоне и периодическое участие принца-коронета Освальда в королевских государственных советах стали рабочей рутиной. Нововведения наследника престола насчёт регулярного междугороднего транспорта понравились девонам, подданные королевства с удовольствием стали ездить на дилижансах, постепенно вытеснявших старые фургоны. Нововведение стало приносить доход в казну, что не мог не оценить его величество король Людегер III.

О Мэглянде Эйрент, естественно, не забывал. Находясь в Девонгландене, он с удовольствием прочитывал письма из Ихтитеуна, в особенности новости о своём сыне Корвине, его первых шагах, первом слове и других событиях жизни маленького ребёнка. А когда он приезжал в Мэглянд, то, помимо участия в заседаниях Совета Старейшин племени ихтифрогменов. обязательно проводил время со своей семьёй. В Месяце Жары 710 года, то есть в юмрисе 1700 года, у них с Лианной родился второй сын, Амброзий. Но, несмотря на любовь к детям, Лианна продолжала любить Гедрина и грезить о нём.

Флорена окончила Спецгимназию и вместе со старшей сестрой Ипатией одной из первых женщин Мэглянда прошла испытание на всадника и получила собственного мегафалька, чему стал очень завидовать Арлин, а Эйрент и Дриаден — успокаивать его и уговаривать подождать пятого курса Спецлицея. Раймона, окончившая первый курс Спецгимназии, стремилась тянуться за старшими братьями и сёстрами. Когда Самела, молодая самка Флорены, хорошо научилась летать, то её наездница незамедлительно прилетела к брату в Солстар, где снова встретилась с графом Эред-Оссмартом, и их встречи возобновились к огромному удовольствию обоих.

К огромной печали всех подданных королевства, здоровье его величества Людегера III стало стремительно ухудшаться. Тот сердечный приступ оказался не единственным, и за ним последовали новые, более сильные. Эйрент, естественно с согласия короля, не мог не вызвать в Дайвон своего отца. Рендом Лаэртит Гамильтон, как опытный кардиолог, установил, что король перенёс инфаркт, прописал лечение и порекомендовал его величеству больше отдыхать. Эгиль Аск-Медхант согласился с мнением своего мэгляндского коллеги, и они вдвоём убедили короля пересмотреть свои ежедневные занятия.

Людегер III согласился, и после очередного, особенно сильного сердечного приступа, надолго уложившего его в постель, повелел наследнику престола замещать его на время нездоровья, в связи с этим в начале 1701 года издал следующий указ:

Я, Людегер III Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна,

повелеваю:

В связи с нездоровьем Нашим временно передать королевские обязанности Наши его королевскому высочеству принцу-коронету Девонгландена Скильду-Эстолду-Освальду-Гунтхрамму-Вольфраму Лоренгану-Адельвинту и назначить вышеупомянутого наследника престола Нашего регентом королевства Нашего до выздоровления Нашего.

Дано в Райдевине, Дайвон, Девонгланден, 25 анвейриса 1701 года.

Оглашение этого указа, которое состоялось прямо в покоях больного короля, ошеломило всех присутствовавших, не говоря уже о самом принце Освальде.

— Ступайте, ваше высочество, прямо ко мне в кабинет, — слабым голосом сказал Людегер III после наставлений, которые он сделал нужным сделать «сыну», — и да благословит вас Касториос! Маршал Трелентер, прошу вас ввести его высочество в курс дела.

— Слушаюсь, ваше величество, — ответил маршал.

Эйренту ничего не оставалось, как поклониться. Он поманил рукой сановников двора, свиту и других вельмож, и все вышли из покоев короля, с которым оставался только Эгиль Аск-Медхант.

— Это что же, мне теперь брать в руки целое королевство? — произнёс Эйрент, обводя испуганным взглядом присутствующих, когда они вышли из покоев Людегера III.

— Мне кажется, ваше высочество, вы прекрасно с этим справитесь, — мягко сказал маршал Трелентер, кладя руку на плечо принца Освальда.

— Хотелось бы, — вздохнул Эйрент.

— Не переживайте, ваше высочество, — добавил герцог Вантрагерт.

— Если что, мы всегда к вашим услугам, ваше высочество, — произнёс маркиз Корангард.

— Когда мы вас оставляли? — говорил граф Гринтарг с мягкой улыбкой своему августейшему другу.

— Даже не сомневайтесь, ваше высочество, — с такой же улыбкой сказал маркиз Дарг-Виннет.

И Эйренту захотелось верить этим словам друзей.

В тот же день Эйрент в сопровождении своей свиты и сановников двора начал проходить науку государственного управления под руководством маршала Трелентера, неоднократно замещавшего короля во время его государственных визитов. В дальнейшем Эйрент продолжал обращаться за советом к маршалу.

***

В тот день, который запомнился ему на всю оставшуюся жизнь, Эйрент сидел в королевском кабинете и, как всегда, вникал в разложенные на столе государственные документы. Регентство оказалось сложной и запутанной вещью, но, благодаря всё тому же маршалу Трелентеру, Эйрент научился худо-бедно справляться с ним, естественно, регулярно совещаясь с самим Людегером III. Недавно приходил секретарь, и Эйрент вместе с друзьями — графом Гринтаргом и маркизом Дарг-Виннетом — разбирал принесённые им бумаги. А их было много — и различного рода прошения, нуждавшиеся в резолюциях, и финансовые отчёты, и доклады министров: всё требовало внимания молодого регента.

— Сколько, ваше высочество сказали, было поступление налогов в прошедшем месяце? — спросил Эйрент, благодарно принимавший помощь графа Гринтарга, имевшего познания в финансах, и собирался назначить того на должность министра финансов, благо регент имел полномочия это делать.

— Десять миллионов талеров, — сообщил граф, взглянув в документ, — значит,мы спокойно можем закрыть дефицит бюджета в текущем месяце.

— Благодарю, граф, — сказал Эйрент.

Вдруг дверь резко распахнулась, и в кабинет ворвался запыхавшийся Оскар. Паж был явно чем-то смущён и взволнован; он в нерешительности остановился на пороге, оглядывая присутствующих. Этого пажа, двенадцатилетнего мальчишку, по просьбе Эйрента нанял Аксель для доставки приказов по дворцу.

— Говори, Оскар, — поощрил парнишку Эйрент.

— Ваше высочество! — выпалил он. — За вами послал господин Аск-Медхант…

— Его величеству стало хуже? — встревожился Эйрент.

— Государь послал за отцом Рунольтом, — упавшим голосом сообщил Оскар, — и за вами, ваше высочество.

Эйрент переглянулся с графом Гринтаргом и маркизом Дарг-Виннетом. Короткий безмолвный разговор, и друзья поспешили в покои Людегера III. Вышколенная стража плотнее сгрудилась у дверей.

Они застали короля в состоянии, близком к беспамятству. Накануне у короля случился сильный приступ удушья, который повторился не один раз за несколько последних суток. Двор стал готовиться к худшему.

— Монсэр Аск-Медхант, его величеству хуже? — встревоженно спросил придворного медика Эйрент, с ужасом глядя на короля.

— Ваше высочество, я не мог предотвратить этого, — едва не заламывая руки, тихо простонал Эгиль Аск-Медхант. — Его величество захотел встать с кровати и даже вышел в коридор. Я с трудом уложил его обратно в постель…

Лицо государя Девонгландена имело землистый цвет,глаза запали, щёки ввалились, губы приобрели синюшный оттенок. Слышалось свистящее дыхание. Возле его ложа стоял отец Рунольт, тихонько певший духовные гимны, в тягучих и печальных мелодиях которых Эйрент с ужасом узнал заупокойные. «Неужели король умирает?» — мелькнула у него в голове страшная мысль. У окна едва слышно переговаривались маршал Трелентер, герцог Вантрагерт и граф Эред-Оссмарт. Феродор Манекс накануне приехал в столицу для решения вопросов по фероду.

Когда Эйрент и его спутники появились на пороге королевских покоев, все поклонились ему. Кивками поприветствовав их, он подошёл к Людегеру III. Увидев сквозь полузакрытые веки регента и наследника престола, король открыл глаза и пристально посмотрел на него.

— Я ухожу, ваше высочество, — тихо проговорил Людегер III хриплым голосом.

— Ваше величество, я уверен, вы поправитесь! — возразил Эйрент.— Господин Аск-Медхант хороший лекарь!

— Нет, ваше высочество. Я умираю. Но я совершенно спокоен, ведь я оставляю королевство в надёжных руках. Слава Касториосу, что Он привёл вас в Девонгланден три года назад, ибо тогда вы спасли короля, а сегодня спасли королевство. Не бойтесь ничего. Вы показали себя хорошим регентом в последние месяцы, и будете прекрасным королём. Прощайте, ваше королевское вели…

Тут король закашлялся, не в силах выговорить последнюю фразу. Не справившись с приступом кашля, он привстал в постели, затем снова рухнул на неё; кашель словно рвал его. Аск-Медхант пытался помочь королю: велел открыть окно, несмотря на холодный сырой день конца зимы, Эйрент вместе с отцом Рунольтом придержал короля за плечи, но всё было тщетно. Лицо короля посинело, с громким свистящим вдохом он пытался хватать воздух, судорожно схватившись рукой за грудь. Наконец, он издал громкий то ли крик, то ли стон, в последний раз упал на кровать и затих. Аск-Медхант бросился к королю, пощупал пульс, послушал сердце и, опустив голову, мрачно покачал головой.

— Что с ним, господин лекарь? — наконец, спросил его Эйрент.

— Его величество умер, — печально сообщил собравшимся Аск-Медхант.

Некоторое время все присутствующие молчали, и рассматривали неподвижное тело короля. Эйрент посмотрел на окружающих, затем на короля, и почувствовал, как на его глаза поневоле навёртываются слёзы. Вдруг все посмотрели на него и, сделав несколько шагов в стороны, низко поклонились ему. Маршал Трелентер и герцог Вантрагерт вышли из покоев. Граф Эред-Оссмарт отправился за ними. Куда они все направились? Придворный лекарь аккуратно уложил тело умершего короля на кровати: выпрямил руки и ноги, ровно положил голову, закрыл глаза. Граф Гринтарг и маркиз Дарг-Виннет вместе с отцом Рунольтом почтительно стояли рядом с Эйрентом. Все молчали.

Дверь отворилась, и на пороге появилась процессия во главе с маршалом Трелентером и герцогом Вантрагертом. Позади шёл граф Эред-Оссмарт, в руках у него была красная бархатная подушечка, где покоилась корона Девонгландена, которую раньше Эйрент видел только на голове Людегера III.Эйрент удивлённо посмотрел на их поблёскивающую ношу и вопросительно взглянул на вошедших. Его друзья, однако, всё поняли и встали сзади него.

— Ваше величество, отныне вы законный король Девонгландена, — решительно выступил вперёд граф Эред-Оссмарт, в поклоне протягивая Эйренту подушечку с короной. Эйрент почувствовал внезапную робость и невольно оглянулся на друзей. Король? Он — король? Не верится даже… Граф Гринтарг одобрительно улыбнулся своему новому королю и мягко подтолкнул его ближе к короне.

Герцог Вантрагерт и маршал Трелентер взяли с подушечки корону и почтительно опустили её на голову Эйрента. Тот почувствовал на себе непривычную тяжесть короны и невольно выпрямился. Ведь он теперь король, хотя очень непривычно об этом думать.

— Да здравствует король! — стало тесно в покоях от приветственных выкриков. Эйрент окончательно смутился; сердце его заколотилось.

— Ваше величество, соблаговолите пройти в тронный зал, — обратился к Эйренту маршал. — Двор должен поприветствовать вас как короля.

Эйрент направился в тронный зал. По-видимому, новость разнеслась уже по всему дворцу, потому что повсюду стоявшая стража как-то по-особенному салютовала ему, едва завидев корону на голове бывшего теперь уже регента. Он чувствовал себя крайне непривычно, когда шедшие ему навстречу кланялись ему как никогда низко. Всё развивалось уж слишком быстро, и Эйрент не мог ещё прийти в себя, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке, пока в сопровождении свиты, состоявшей из герцога Вантрагерта, маршала Трелентера, Эред-Оссмарта, дворян своей прежней свиты и отца Рунольта, шёл в тронный зал. В голове у него стояла полная сумятица мыслей, когда он подошёл к тронному залу, через открытые створки дверей которого было видно, что там уже толпятся придворные.

Его опередил герольд. Вёлунд первым вошёл в зал.

— Его величество король Освальд Первый! — раскатился по залу мощный звук его тренированного голоса.

Все обернулись и посмотрели в сторону герольда. Он посторонился, пропуская Эйрента, а тот снова с внезапной робостью переступил порог. «Ваше величество, пройдите к трону и сядьте на него», — подсказал ему маршал Трелентер. Эйрент шагнул на красную ковровую дорожку и, чувствуя на себе взгляды множества глаз, прошёл по ней к трону, на котором так много раз видел Людегера III. Взгляды? Что ж, это неизбежно, надо к этому привыкать.

И Эйрент решительно подошёл к трону. Выпрямился и оглядел зал. Он видел, насколько двор по-разному смотрит на своего нового повелителя. Почти всепридворные, увидев своего нового короля, посмотрели на него с радостью и, как один, склонились в поклонах и реверансах. Только сейчас Эйрент почувствовал себя королём. Но в глубине зала он заметил горящие ненавистью взгляды кучки приспешников Варгальда Ганелона, находившегося ныне в Глонмэргэне. С этими надо держать ухо востро, решил Эйрент. Хотя и с остальным двором тоже. Наверняка среди них полно подхалимов.

Придворные же видели перед собой нового Людегера Третьего, словно бы совсем не умиравшего. Все помнили, как покойный король Людегер, неожиданно для самого себя став королём, смог изгнать зоргаданских захватчиков из родной страны. Весь Девонгланден благодарно и безоговорочно присягнул тогда на верность новому королю.

Эйрент, слегка смущаясь, сел на трон, пустовавший всё время его регентства. Он отругал себя за нерешительность и приказал себе прекратить слабости. Ведь он же король, первый человек в государстве, от которого будут зависеть судьбы не только отдельных людей, но и всего королевства.

Свита заняла место за троном, и Эйрент вспомнил, как сам стоял за этим же троном в первое время после появления при дворе.

— Государь, — снова услышал Эйрент шёпот маршала Трелентера, — ваше величество должны произнести речь. Только начните со своего нового титула.

Эйрент снова посмотрел на придворных своего теперь уже двора. Затем встал и откашлялся.

— Я, Освальд Первый Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, — начал Эйрент, поняв, насколько непривычно ему произносить свой новый, королевский титул, — верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна, с величайшим прискорбием извещаю о кончине его величества Людегера III. Перед всеми вами обещаю, что буду всеми силами продолжать политику его мудрого правления. Его величество принял едва не разорённую страну в трудное время нашествия врагов на нашу девонскую землю, а оставил её мирным процветающим государством. Обещаю изо всех сил сохранить Девонгланден столь же цветущим и прекрасным, каким я его принял. Я закончил.

Зал потрясли аплодисменты, последовавшие за ними бурные овации и крики:

— Да здравствует король! Долгих лет его величеству Освальду Первому!

Глава 29

В ту ночь Эйрент долго не мог уснуть. На первых порах он решил остаться в своих обычных райдевинских покоях и не занимать покои усопшего Людегера III, тело которого вскоре должно было вынесено из дворца для погребения. Лёжа под балдахином, он размышлял о себе и о своём новом статусе, своей новой роли. Да, он уже не прежний Эйрент и даже не прежний принц Освальд. Он — король Девонгландена Освальд I. Глава государства, ответственный за сотни тысяч подданных и за судьбу всего королевства. И освободит его от этой ответственности, увы, только смерть.

Потом Эйренту подумалось, как об этих кардинальных изменениях в его жизни отреагируют его мэгляндские родственники и друзья. Родители ладно, Лианна тоже, ведь её гораздо больше, кроме детей, интересует её Гедрин, и Эйрент сквозь пальцы смотрел на их отношения. Но вот сотрудники администрации племени ихтифрогменов, да и многие другие его соплеменники…

Устав от бесплодных размышлений, он встал, зажёг свечу от потухающих огней камина и посмотрел в зеркало в лепной золочёной раме, висевшее над камином. В зеркале при неверном свете свечи Эйрент увидел себя самого — молодого мужчину с длинными волосами, завитыми на папильотки, свисающими на грудь длинной белой рубашки. «Для вашего величества я выбрал на эту ночь самую красивую рубашку», — вспомнил он слова Акселя.

— А, это ты, твоё величество, — сказал он своему отражению в зеркале. — Освальд Первый. Король…

Эйрент стоял и смотрел сам на себя, пока у него не стали замерзать ноги. Туфли, подбитые мехом, которые ему обычно подавал Аксель, под кроватью в темноте он искать не стал и, наконец, окончательно замёрзнув, снова улёгся в постель.

Снова улёгшись в постель, молодой король продолжал размышлять, что надо сделать в ближайшие сутки. Во-первых, созвать свой первый государственный совет в связи с кончиной Людегера III и со своим воцарением. Во-вторых, попросить его светлимость примиса Тьёрварда организовать заупокойные службы по умершему королю по всему Девонгландену, подданные которого, как положено, должны принести клятву верности новому королю в те же сутки. В-третьих, велеть обслуге дворца хорошенько навести порядок в королевском кабинете, который, как ни крути, становился его собственным рабочим кабинетом.

Тут мысли Освальда I метнулись к Солстару, который он успел полюбить, будучи наследником престола. И вот, надо будет написать графу Тарагвинту о занятии им прежней должности вице-феродора Солстара и брату Дриадену в Юпитериан о том, что он стал новым феродором Солстаром, и чтобы подумал о переезде в Девонгланден.

Вдруг перед глазами Эйрента встало лицо покойного короля, добрый и немного усталый взгляд чёрных глаз под густыми седеющими бровями, и сердце молодого короля защемило от непередаваемой грусти и печали. Хороший он был всё-таки человек, король Людегер… Правильно кто-то сказал, что человек познаётся по делам его. От Людегера III добро видели очень и очень многие люди, включая Эйрента, да что уж там — весь Девонгланден. Да и Мэглянд тоже — ведь наверняка тогда подмога девонов армии Мэглянда и Морланталайна пришла по приказу того же Людегера III. И Эйрент обещал себе, что не забудет Людегера III до конца дней своих.

Затем Освальд I вспомнил глубокий реверанс, который ему отвесила бабушка Аквилегия, когда приветствовала его впервые как короля после того, как она наряду с остальным двором принесла ему клятву верности.:

— Ваше величество, приветствую вас!

Молодой король поначалу смутился этому факту. Ведь это прежде всего его прабабушка, а потом уже подданная. По-видимому, она заметила его смущение, ибо наедине она обратилась к нему как обычно это делала даже в Мэглянде. Тут молодость, переживания и моральная усталость взяли своё, и Эйрент незаметно для себя уснул.

Утро началось нестандартно. Обычно Эйрент просыпался сам, потом немного лежал в постели и только после этого вызывал Акселя. А сегодня молодой король проснулся от стука по деревянной стойке балдахина и от голоса своего камердинера:

— Ваше величество, тут сановники двора, спрашивают, когда вы изволите проснуться.

Эйрент быстро проснулся, сел в постели и сразу сбросил с себя сонное оцепенение:

— Пусть войдут, Аксель.

В покои вошёл Гард-Зигварт Вордроб, виконт Фангерт, главный камергер двора. Именно он первым по утрам входил в покои короля при жизни Людегера III. Подойдя к кровати Эйрента, он низко поклонился ему и осведомился:

— Как ваше величество изволили спать сегодня ночью?

— Прекрасно, виконт, — отвечал Эйрент.

— Ваше величество будет вставать сейчас или позже? — почтительно поинтересовался камергер.

— Сейчас. Я собираюсь пойти в бассейн.

— Как будет угодно вашему величеству.

Выпив заранее приготовленного горячего тагира (Эйренту с самого начала понравился тагир – напиток, по вкусу напомнивший ему одновременно какао и корицу) и заев его маленькими бутербродами и печеньем, Эйрент в сопровождении Акселя и нескольких стражников прошёл в бывшую королевскую купальню.

Каменная ванна в ней за прошедшие четыре года была расширена до бассейна по приказу Людегера III, сделавшего этот подарок «сыну» на одно из Вознесений. Этот бассейн получил соединение с руслом Дайноры наподобие бассейна в резиденции Эйрента в Солстаре. Аксель помог своему августейшему господину заправить волосы в папильотках под плавательный шлем.

Вволю наплававшись в холодной ввиду ранней весны речной воде Дайноры, Эйрент, одетый в халат, подбитый мехом, в том же сопровождении вернулся к себе в покои, возле которых уже толпились всё те же сановники прежнего короля. Среди них был и отец Рунольт.

— Угодно ли вашему величеству одеться? — спросил Эйрента виконт Фангерт.

— Да, угодно, — отвечал Эйрент. — Подайте чёрный камзол, ведь у нас траур по королю Людегеру.

В процессе одевания Эйрент, решил не изменять распорядок жизни двора, долгое время существовавший при Людегере III. Он вёл разговор с присутствовавшими здесь наряду со свитой главным распорядителем двора графом Ар-Геретоном и канцлером маркизом Лонтвейгом.

— Государь, — спрашивал с поклоном граф Ар-Геретон короля Освальда I. — как ваше величество намерены провести сегодняшний день?

— Для начала, — произнёс Освальд I — я бы хотел провести государственный совет в связи с кончиной его величества Людегера Третьего, прощанием с ним и его погребением, а также с моим воцарением.

— Государь, — обратился к Эйренту маркиз Лонтвейг, когда граф Ар-Геретон с поклоном отошёл в сторону. — надо решить уже сегодня этот вопрос. Когда вашему величеству будет угодно короноваться?

— Хммм, — на минуту задумался Эйрент. — Пусть всё будет как прежде, как было заведено при дворе Девонгландена до меня. Коронация состоится по истечении месячного траура по Людегеру Третьему. Не раньше.

— Весьма благоразумно, ваше величество, — одобрил канцлер решение молодого короля.

Тем временем церемониальное одевание молодого короля, а в нём принимало участие несколько человек, включая всё того же Акселя, закончилось. Эйрент хотел было встать со стула, где ожидал, пока ему приведут в порядок причёску, но его тихим голосом остановил граф Эред-Оссмарт, отложивший отъезд в Манекс:

— Ваше величество, наденьте мантию и корону. У вас же государственный совет.

По сигналу виконта Фангерта двое слуг поднесли Освальду I мантию красного атласа, подбитую белым бархатом. Эту мантию Эйрент тоже неоднократно видел на Людегере III, а теперь её же ему предстоит носить самому в торжественных случаях. Мантию одели Эйренту на плечи и застегнули у груди двумя застёжками. Затем Эйрент увидел, как виконт Фангерт подал знак Акселю, щёки которого стали пунцовыми, видимо, от представленной чести обслуживать самого короля, и они вместе взяли с бархатной подушечки корону и возложили её на голову Освальда I.

Процессия придворных, а к ним отныне в полном составе стала принадлежать прежняя свита принца-коронета Освальда, во главе с новым королём двинулась к залу государственных советов. Молодому королю всё ещё было непривычно ощущать на голове ощутимую тяжесть короны, и он боялся, что она самым позорным образом свалится.

В зале Освальда I уже ждали государственные мужи королевства. А также герольд барон Лонисмарт, с готовностью распахнувший двери зала, откуда мгновением спустя донеслось:

— Его величество король!

Эйрент впервые на правах короля вошёл в зал государственных советов. Когда он вошёл, все присутствовавшие сановники встали, приветствуя его. Все они были облачены в траурные камзолы, видимо, успев переодеться перед заседанием.

— Прошу садиться, монсэры, — сказал он, впервые садясь в тронное кресло под портретом покойного Людегера III, который заменят на его собственный сразу после его коронации. До этого дня, будучи регентом, он проводил заседания государственных советов, которые ничем не отличались от заседаний городского совета Солстара, в кресле, которое занимал ещё будучи принцем-коронетом.

На него сразу устремились взгляды сановников, в некоторых из них виднелся плохо скрытый скепсис. Ещё бы: только вчера этот молодой человек был принцем, а сегодня уже король. Но Эйрент взял себя в руки и твёрдым властным голосом произнёс:

— Монсэры государственный совет. Я созвал вас по следующей причине. Как вы прекрасно знаете, вчера скоропостижно скончался его величество король Людегер Третий, упокой, Касториос, его душу. Поэтому сегодняшнее, да и последующие заседания государственного совета отныне буду проводить я, новый король Девонгландена Освальд Первый. На повестке дня сегодняшнего государственного совета официальное прощание с покойным королём и его похороны. А также текущие дела, например, преобразование города Нарьял на севере в ферод, маршруты дилижансов к этому городу и, наконец, последствия эпидемии на западе королевства и связанные с этим изменения в составе государственного совета. Во-первых, на правах духовного лица в состав нынешнего государственного совета введён отец Рунольт, — при этих словах молодого короля духовник королевской семьи встал и поклонился. — Отец Рунольт, поручаю вам организацию прощания с покойным королём Людегером и его похороны.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился духовник и сел на своё место.

— Продолжим заседание, — произнёс Освальд I. — Город Нарьял на севере королевства — весьма отдалённый город от столицы нашего королевства. В бытность принцем-коронетом мне пришлось побывать там, я осмотрел этот город и убедился, что по величине и богатству этот город не уступает, к примеру, Горданту. К тому же горожане, приезжая ко мне в Солстар, неоднократно жаловались на произвол так называемого совета рыбацких старост, под чьим негласным управлением находится город. И весьма справедливо было бы этот рыбацкий порт сделать феродом и установить там реальную власть, подчинённую короне. Что скажете, монсэры государственный совет?

Эйрент увидел, как члены государственного совета с негромким ропотом принялись одобрительно переглядываться. С места поднялся маршал Трелентер и сказал:

— Ваше величество, это весьма разумно. Только один вопрос: кто будет феродором Нарьялом?

— Об этом я тоже подумал, монсэр маршал. Вблизи нового ферода находятся земли графа Боркентайна, чуть позже, когда будет построена резиденция нового феродора, он приступит к управлению новым феродом. Распоряжение о возведении этой резиденции я отдам в ближайшие дни. А вам, монсэр Артеморт, я поручаю дать команду Управлению дилижансов разработать маршруты дилижансов от и к Нарьялу.

— Разумно, ваше величество, — ответил маршал Трелентер, лицо которого отражала глубокую печаль. Было видно, что он грустит об умершем августейшем друге.

— Будет исполнено, ваше величество, — поклонился глава Палаты Правопорядка.

— И, наконец, у нас осталась последняя тема нашего сегодняшнего заседания. Это последствия эпидемии, которая, как вы все помните, бушевала совсем недавно на западе Девонгландена.

Эйрент имел в виду вспышку непонятной болезни, охватившую несколько городов западной части королевства, и в том числе Девонмелт. Среди больных оказалась даже семья феродора Девонмелта, герцога Вантрагерта, и Эйрент, не желавший распространения болезни, на правах регента приказал изолировать те города и собственноручно слетал в Мэглянд за Ипатией, успевшей к тому времени окончить университет, стать врачом и выйти замуж за друга Эйрента Астрея Асклепита Дарлинтона. Ипатия прилетела в Девонгланден вместе с мужем, естественно, каждый на своём мегафальке. Оба врача тогда потрудились изрядно, определив, что это именно корь, тем самым облегчив себе работу. Когда болезнь стала отступать, Ипатия похвалила брата, что изолировал те города, где была вспышка кори и сказала ему: «Видишь, не зря ты год отучился в медуниверситете!»

— В связи с этим повелеваю, что отныне среди членов государственного совета будет присутствовать её высочество принцесса Магда-Хельга-Этельберта. Она будет заниматься здоровьем подданных королевства. К сожалению, сейчас её высочество отсутствует, но впоследствии будет принимать участие в заседаниях нашего государственного совета, — завершил Эйрент часть выступления, посвящённую последствиям эпидемии. — На этом заседание государственного совета объявляю законченным.

Днём состоялся вынос тела покойного короля. Его выносили на специальных носилках четверо дворцовых стражников. Остальные стражники по пути следования носилок выстроились в две шеренги вдоль стен и при проходе стражников с носилками мечами салютовали покойному королю, которому служили столь долгое время. Придворные покойного короля, а вместе с ними и его преемник, отдавали своему бывшему повелителю последние почести. Потом тело в открытом экипаже отвезли в собор святого Трогота, находившийся к северу от Дайвона, где, как знал Эйрент, в одном из боковых приделов покоился прах всех королей Девонгландена, его предшественников.

По мере продвижения траурного кортежа, возглавляемого королём Освальдом I, на улицах Дайвона воцарялась тишина, взрослые прекращали дела, дети — игры, и наступало скорбное молчание. С серого неба накрапывал дождь: как будто не только девоны провожали своего короля в последний путь, но и сама природа скорбела вместе с людьми.

Тело Людегера III поместили внутри собора на постамент, и его светлимость примис Девонгландена Тьёрвард вместе с отцом Рунольтом и другими священниками отслужили заупокойную службу по умершему королю. На службе присутствовал весь двор и другие знатные дворяне, проживавшие на тот момент в Дайвоне; перед самим собором скопилась толпа простых девонов. Назавтра тело Людегера III по касторианской традиции предадут огню, а прах поместят внутрь статуи, которая будет изображать короля в лежачем виде и будет покоиться внутри собора.

После окончания службы король Девонгландена Освальд I во главе своего двора вышел из собора и отправился назад в Райдевин. Молодой король уже знал, что в этот день весь Девонгланден и его вассалы принесли ему клятву верности как новому королю. В этот же день он собственноручно написал письма родне в Мэглянд и рассказал о новых изменениях в своей жизни.

На следующий день король Освальд I со всем двором наблюдал, как тело покойного короля поместили в печь, находившуюся в одной из храмовых пристроек. Наблюдая за серым дымом, поднимавшимся к небу, двор непрестанно молился Касториосу за упокой души усопшего, пока длился процесс. Мужчины молились сдержанно; женщины то и дело всхлипывали, время от времени промокая уголки глаз.

Потом на всеобщее обозрение вытащили деревянную позолоченную, как объяснили молодому королю, урну. Затем урна с прахом Людегера III заняла своё место внутри статуи, изображавшей короля, и Эйрент с болью в сердце отметил сильное портретное сходство статуи со своим покойным «отцом». Затем статую Людегера III положили рядом с такими же статуями королей Бенстана VI и Пардульфа VI — это были старшие братья Людегера III. Первый только два года пробыл королём, у второго осталось только две дочери, ныне являвшиеся жёнами знатных сановников, наместников короля в Лонгине и Ардассе — вассальных Девонгландену маленьких островных княжеств.

— Это были три моих племянника, — прошептала по-мэгляндски, чтобы её слышал только Эйрент, бабушка Аквилегия, в очередной раз промокнув платочком глаза.

— Упокой Касториос их души, — так же тихо отозвался Эйрент. Он снова почувствовал, как на его глаза навернулись слёзы, но гигантским усилием воли поборол их — не пристало королю Девонгландена плакать.

В тот вечер в Райдевине прошёл официальный поминальный ужин по Людегеру III. На нём присутствовали не только сам молодой король Освальд I, но и её высочество принцесса Арнегунда, вся личная свита короля, прежнего принца-коронета, а также виконт Лонтеран и барон с баронессой Дио-Ринмар, которые оставили детей в Ринмар-тролле — сына и дочь — на попечение мамок и нянек. К слову сказать, Эйрент являлся лучимым отцом маленького Агнара-Эстолда Тонгира, барона Дио-Ринмара.

После ужина в покоях Освальда I собрались по приглашению короля все его друзья. Одним слугам король приказал принести в покои вино и закуски по числу присутствующих, другим — дополнительные кресла. Затем велел Акселю разлить вино по бокалам, взял один из них и встал. Вслед за ним встали все остальные.

— Упокой, Касториос, душу короля Людегера! — только и сказал Эйрент.

Затем отпил вино, и вслед за ним это сделали его приближённые. Потом все обсудили покойного Людегера III и снова выпили за упокой его души. Причём Эйрент заметил, с какой предупредительной почтительностью обращались к нему окружающие. Только потом Эйрент, обведя глазами присутствующих, заметил, какими взглядами они все на него смотрят, и всё понял. Ведь он для них не прежний принц Освальд, с кем они закатывали весёлые пирушки, ездили на конные прогулки как в городе, так и за его пределами, посещали балы, концерты и другие придворные увеселения, ну и просто ездили друг к другу в гости. Теперь он для них — король. Повелитель, который будет вершить их судьбы.

— Что вы на меня так смотрите? — попытался пошутить он. — Я что, превратился в монстра?

— Вы не монстр, ваше величество, — мягко сказал маркиз Корангард с поклоном. — Вы наш король.

— Государь, я абсолютно уверен, что ваше величество будете самым лучшим королём в истории нашей страны, — серьёзно добавил граф Гринтарг.

— Ваше величество, — так же без тени шуток произнёс барон Дио-Ринмар, — жители города Солстара счастливы, что живут в городе, который был под вашим управлением. Теперь, я уверен, что такими же счастливыми будут подданные всего королевства.

— Государь, — добавил граф Менгартейл, — для нашей семьи была большая честь увидеть ваше величество у нас в поместье. Клянусь, вся наша семья будет верна вам, как и всегда верна короне.

— Я согласен с монсэром бароном Дио-Ринмаром, — сказал граф Эред-Оссмарт. — Ваше величество были отличным феродором Солстаром и теперь будете отличным королём. И мы все будем преданы вам, чтобы ни случилось.

— Ваше величество, так надо выпить за это! — весело сказал, подходя ближе, виконт Лонтеран с бокалом вина. — Да здравствует король!

— Да здравствует король! — подхватил маркиз Дарг-Виннет, и все присутствующие, подойдя ближе к молодому королю, подхватили этот призыв маркиза и их бокалы со звоном соприкоснулись, как бы знаменуя этим начало правления нового короля Девонгландена.

Дальше всё собрание, подогретое вином, превратилось в обычную весёлую пирушку. А ведь всё начиналось отнюдь не весело. Присутствующие стали вспоминать забавные случаи не только из придворной жизни, но и из жизни малого двора феродора Солстара. А их за время пребывания Эйрента на этом посту накопилось немало. Наверное, присутствующим будет о чём потом рассказать внукам, и рассказов этих хватит надолго!

Перед сном Эйрент велел Акселю сопровождать его в дворцовые конюшни. Это был его ритуал: перед тем, как лечь спать, он ходил и разговаривал с Ротбаром. Несмотря на многочисленные обязанности регента, а после и короля, он всё-таки находил время для мегафалька и регулярно летал на нём в Аргонский лес, чтобы птица как следует поохотилась. Да и вне этих вылазок в лес он следил, чтобы мегафальк получал вволю полётов.

— Вот мы и простились с королём Людегером, — печально говорил он мегафальку на мэгляндском языке, перебирая пальцами перья на его шее; тот понимающе курлыкал. — Теперь мне предстоит царствование и трон. Если бы ты знал, Ротбар, как мне страшно! Но назад пути нет, и впереди у меня коронация. Ты представляешь, я — король. Король огромного государства! И мне придётся управлять им всю свою жизнь. Всю, представляешь?

Ротбар сверкнул на своего двуногого друга зелёным глазом и коротко курлыкнул. Эйренту даже почудились строгие нотки в птичьем голосе. Затем мегафальк курлыкнул ещё раз, громче, но на сей раз ободряюще.

— То есть ты уверен, что я справлюсь? — продолжал Эйрент.

Ротбар оценивающе глянул на него и курлыкнул утвердительным тоном. Эйрент знал, что с годами мегафальки усваивают интонации человеческой речи и начинают хоть и примитивно, но общаться со своими двуногими друзьями. Кроме того, мегафальки в конце концов овладевают и невербальным общением, например, взглядами. Вот и сейчас во взгляде зелёных глаз птицы Эйрент увидел уверенность, смешанную с изрядной долей одобрения. Он не выдержал, кинулся на шею к мегафальку и, стараясь не делать этого громко, соблюдая королевское достоинство, зарыдал, как бы смывая накопившееся со дня болезни и смерти Людегера III моральное напряжение.

В минуты вечерних разговоров Эйрента с мегафальком Аксель ждал господина у входа. Когда Эйрент выплакался, ему стало гораздо легче, чем в начале разговора. Ротбар слегка недовольно глянул на друга и принялся чистить оперение. Это было сигналом, что птица устала и собирается лечь спать. Эйрент дождался, когда мегафальк засунет голову в оперение шеи, и его глаза стали заволакиваться сонной дымкой. Тогда он покинул дворцовое гнездо и в сопровождении Акселя отправился к себе в покои, чтобы камердинер подготовил его ко сну.

Дальнейшие дни были примерно похожи на эти два и даже чем-то похожи на те, когда Эйрент был принцем-коронетом с естественными для его нынешнего положения отличиями. По утрам сначала приходили сановники двора во главе с главным камергером, канцлером двора и главным распорядителем двора. С ними король Освальд I обсуждал грядущий день. Затем он отправлялся в бассейн, а оттуда в Дайнору, прохладные текучие воды которой бодрили и благоприятно действовали на жабры. А по возвращении в покои Аксель и другие дворцовые слуги одевали и причёсывали молодого короля.

После небольшого завтрака в покоях в компании бабушки Аквилегии, состоящего из того же самого тагира, бутербродов или мяса или же яиц со свежевыпеченными лепёшками, Освальд I отправлялся к себе в королевский кабинет, куда тотчас же приходил секретарь с документами, и молодой монарх приступал к работе над ними до самого обеда. В отдельные дни работа над документами заменялась заседанием государственного совета. Молодой король старался проводить государственные советы раз в неделю, регулярно, как это делал его предшественник.

Обед был гораздо обильнее, чем завтрак, и на нём, помимо принцессы Арнегунды, присутствовала вся свита Освальда I и иногда присоединялись приезжавшие в столицу граф Эред-Оссмарт и виконт Лонтеран, причём виконт был самым близким другом молодого короля. На обед подавалось по нескольку перемен мясных, рыбных и овощных блюд; всё это сопровождалось несколькими видами вин. Ну, и сам обед обычно проходил весело, с шутками, прибаутками, несмотря на то даже, что продолжался траур по Людегеру III. После обеда Освальд I продолжал работу над документами.

Вечером, после ужина, во дворце устраивались либо концерты придворной капеллы под управлением монсэра Мадригелеманна, либо спектакли придворного театра, где часто показывали премьеры пьес девонских драматургов, либо же оперные и балетные спектакли придворных же оперных и балетных трупп. Правда, в связи с продолжающимся трауром количество этих увеселений было уменьшено, и некоторые вечера Эйрент проводил в прогулках по дворцовому парку в сопровождении свиты или же у себя в покоях подолгу беседовал на мэгляндском языке с бабушкой Аквилегией и с часто приезжавшим в столицу Тамиром.

В конце мирмиса, сразу после широкого празднования двором дня рождения Освальда I, причём Эйрент получил тёплые поздравления и из Мэглянда, молодой король принял у себя мэтра Сиглинда, придворного портного и мэтра Гудреда, придворного ювелира. Они пришли, чтобы снять мерки для пошива костюма на коронацию и для изготовления новой повседневной короны. По традиции, повседневная корона предыдущего короля должна покоиться вместе с его прахом после коронации нынешнего.

— Вот, ваше величество, образцы ткани для вашего костюма, — почтительно произнёс мэтр Сиглинд и достал из папки несколько квадратов парчи.

Эйрент задумчиво разглядывал ткань, когда к нему подошла бабушка Аквилегия.

— Выбери эту, — шепнула она по-мэгляндски правнуку, ткнув пальцем в квадрат яркой жёлто-золотистой парчи.

— Ты уверена, бабуль? — недоверчиво шепнул он ей на том же языке. — Не будет ли это слишком вызывающим?

— Абсолютно, — сказала она, как отрезала, и Эйрент, взглянув на её полный решимости взгляд, понял, что с бабушкой лучше не спорить. — Именно в золотистых костюмах всегда коронуются короли Девонгландена. А ты точно такой же король Девонгландена, как и все твои предшественники. Не надо нарушать традиции, дорогой.

Она мягко положила руку на руку Эйрента, сведя на нет все его попытки спорить. После этого к Эйренту подошёл мэтр Гудред, сказав:

— Ваше величество, соблаговолите, пожалуйста, сесть. Я сниму с вашей головы мерки.

Эйрент сел, и придворный ювелир обхватил лентой его голову. Потом показал ему цветной эскиз короны — на рисунке красовалась корона, загибающиеся внутрь зубцы которой украшали жёлтые топазы и изумруды различных оттенков.

— Государь, — спросил его придворный ювелир, — что ваше величество скажет?

— Очень красиво, монсэр Гудред, — сказал Освальд I, — мне нравится. Действуйте. Только добавьте каких-нибудь голубых камней.

— Прекрасно, ваше величество, — отозвался мэтр Гудред.

Затем придворные мастера забрали свои материалы, поклонились и ушли.

Тем временем, королевство Девонгланден и его столица Дайвон готовились к коронации нового короля. Столица Девонгландена приводилась в порядок, её мостовые ремонтировались и мылись, фасады зданий тоже подвергались починке. Несмотря на то, что стоял всего лишь второй месяц весны, в южных странах закупались цветы, девонки-мастерицы во всех городах изготовляли украшения. В магазинах готового платья творился аншлаг — все стремились принарядиться к предстоящему празднику: ведь коронация короля всегда праздник! Да и портные не испытывали недостатка в заказах. Пекари, мясники, пивовары запасались сырьём — ведь им предстоит кормить такое большое количество гостей королевства!

Во все концы Антагеи были разосланы приглашения другим монархам, большей частью тем, кто исповедовал касторианство. Но приглашения получили и некоторые христианские монархи, например, король того же Силурия, с которым Девонгланден делил остров Биргалайн. Эйрента порадовали письма из Мэглянда, поступившие, как с роднёй договорились заранее, на имя бабушки Аквилегии. Родители, братья и сёстры обещали приехать на коронацию, и лицо Эйрента, прочитавшего письмо, озарилось широкой улыбкой. В Мэглянд тотчас отправились пригласительные билеты на коронацию.

До коронации оставались считанные дни. Весь Дайвон: дома, мосты, церкви, памятники, другие сооружения — украсили всевозможными украшениями, и город был диво как хорош. В порт города то и дело прибывали корабли с гостями коронации, и скоро в гостиницах и доходных домах столицы не оставалось мест.

По традиции, существовавшей уже, наверное, лет двести, накануне коронации король Освальд I съездил в собор святого Трогота и увенчал статую Людегера III повседневной короной своего предшественника. На днях молодой король примерил коронационный наряд и собственную корону, которую будет носить ежедневно. А в день накануне коронации в Райдевин доставили некоторые коронационные регалии.

И вот он настал, день коронации, которая, по традиции, проводится в огромном Корвейнском соборе, что в Корвейнском предместье к югу от Дайвона. Утром 15 аплиониса 1701 года дворцовые слуги, руководимые Акселем, старшим камердинером молодого короля, тщательно вымыли молодого государя, затем умастили его тело душистыми водами и так же тщательно одели его в новый костюм. «Ну, он и тяжёлый всё-таки!» — подумалось Эйренту, привыкшему к относительно лёгким камзолам, которые он носил до сих пор. Коронационный камзол, как успел заметить в зеркало Эйрент, был настолько покрыт золотой и серебряной вышивкой и драгоценными камнями, что, казалось, не было видно ткани. Жилет, менее украшенный шитьём, и штаны были сшиты из той же золотистой парчи, а на ногах молодого короля очутились башмаки белой кожи с золотистыми парчовыми бантами, скрепленными бриллиантовой пряжкой. Одевание завершилось, как всегда, тем, что на Эйрента повесили перевязь меча мягкой кожи, выкрашенной золотистой краской.

— Что это за меч? — требовательно спросил Освальд I. — Где мой?

— Ваше величество, покорнейше прошу не волноваться, — пояснил граф Ар-Геретон, присутствовавший при одевании с остальными вельможами и со всей королевской свитой. — Это коронационный меч, который используется только во время коронации. В последний раз его использовали при коронации вашего августейшего отца, упокой, Касториос, его душу.

— Ясно, — произнёс Эйрент.

— Твой обычный меч полежит во дворце, — по-мэгляндски тихо сказала, подойдя ближе, бабушка Аквилегия. — Не волнуйся.

— Мантию его величества! — вполголоса скомандовал Аксель подчинённым.

Через несколько мгновений Эйрент почувствовал на своих плечах дополнительную тяжесть. Это была коронационная мантия, шитая из тёмно-красного бархата и подбитая белым коротким мехом неизвестного происхождения. Белый мех покрывали чёрные продолговатые пятна. Накануне ему объяснили, что мантия была изготовлена больше двухсот лет назад и использовалась только в церемониях коронации. Сзади имелся шлейф длиной где-то метра два; по знаку Акселя, по обе стороны от шлейфа встали пажи, включая Оскара.

Пажи взялись за края шлейфа, и процессия во главе с королём Освальдом I двинулась из дворца во двор, где молодого короля ждал открытый экипаж — белый, покрытый позолоченной лепниной, запряжённый восьмёркой белых же лошадей с золотистой сбруей.

— Да здравствует король! — гремело по дворцу, пока Освальд I во главе вельмож двора и своей свиты шествовал на улицу.

Освальд I вместе с принцессой Арнегундой, которой минул уже девяносто один год, уселся в экипаж, пажи заняли свои места на запятках, и процессия отправилась в Корвейнский собор. Король и принцесса ехали в экипаже; свита короля и вельможи двора ехали впереди и сзади королевского экипажа. Погода в тот день, как по заказу, оказалась солнечной и довольно тёплой; дул приятный ласковый ветерок, пахло землёй, нагретой солнцем, с Дайноры доносился свежий речной воздух, а на деревьях даже наклюнулись зелёные почки. По пути следования экипажа по обе стороны дороги выстроились нарядно одетые горожане; немало людей высовывалось и из окон, а вездесущие мальчишки облепили деревья. Народ неистовствовал от восторга, крики «да здравствует король!» слышались отовсюду. Порой бурное выражение восторга было настолько громким, что молодой король временами даже слегка морщился от криков, но, тем не менее, приветственно махал рукой направо и налево.

— Ваше величество, народ вас любит! — улыбнувшись, сказал Освальду I наклонившийся к нему граф Эред-Оссмарт.

— Я, конечно, польщён, но уж громко он меня любит, — шутливо отозвался молодой король, тепло улыбаясь.

И вот, процессия подъехала к Корвейнскому собору, возле которого толпился народ не только из Дайвона, но и из соседних со столицей феродов и других владений. Освальд I вышел из экипажа и подал руку принцессе Арнегунде. Пажи снова взяли в руки шлейф королевской мантии и направились в собор; свита и вельможи двора следовали за королём.

До чего же огромный всё-таки этот старинный собор! Эйрент знал, что этот собор чуть не ровесник самому Дайвону, а, значит, не уступал в возрасте целому Мэглянду. Эйренту сразу вспомнился собор святого Оригена в Юпитериане: казалось, эти два собора — братья-близнецы. А уж какой красивый снаружи! Это был, как сказали бы земные искусствоведы, типичный образец поздней готики. Маги, жившие в Дайвоне, постарались очистить небо от облаков, которые утром этого дня набежали на небо, и теперь солнечный свет косыми линиями беспрепятственно проникал внутрь через витражи, бросая радужные отблески на стены с величественными стрельчатыми колоннами, на пол с широкой ковровой дорожкой и на ряды сидений, заполненные многочисленными гостями церемонии, всматриваться в которых у Эйрента не было времени. Молодой монарх поклялся сам себе, что велит построить такой же собор в самом Дайвоне, благо ближе к устью Дайноры находился подходящий для этого островок.

Соборный хор громко пел торжественные духовные гимны. Нарядные девочки примерно десяти лет шли впереди процессии и разбрасывали лепестки по дорожке. А король Освальд I степенно прошёл по ковровой дорожке прямо к гигантской статуе Касториоса, возле которой на обширном помосте полукругом стояли и терпеливо его ждали его светлимость примис Девонгландена Тьёрвард, отец Рунольт и другие священники, постоянно служившие в соборе. Отец Рунольт держал в руках подушечку с высокой короной, снизу подбитой горностаевой опушкой, массивными обручем и загнутыми внутрь широкими зубцами, сплошь усеянными драгоценными камнями. Она была гораздо крупнее повседневной, которая имела гораздо более узкие и тонкие зубцы. У другого священника на такой же подушке лежал золотой скипетр с огромным рубином на конце, словно обвитым золотыми листьями.

Освальд I встал на помост и слегка поморщился от лучей солнца, которые отбрасывало зеркало в руках статуи Касториоса. Принцесса Арнегунда, свита короля и сановники двора разместились у подножия помоста. Хор смолк.

— Кто ты? — грозно спросил приближающегося короля примис Тьёрвард.

— Я — король Девонгландена Освальд Первый, — ответил Эйрент. Накануне маршал Трелентер в деталях рассказал ему ход церемонии, и молодой король нисколько не удивился вопросам примиса.

— Зачем ты здесь? — последовал новый вопрос.

— Я пришёл, чтобы править землями девонов отныне и во веки веков, — ответил Эйрент выученными накануне словами.

— А способен ли ты это сделать?

— Да, способен.

— Поклянись Пресветлому Отцу нашему Касториосу в этом.

Сердце Эйрента внезапно заколотилось от нахлынувшего волнения. Он вытащил из ножен коронационный меч, положил его к ногам статуи Касториоса, встал на одно колено и, не сводя глаз с лица статуи, произнёс церемониальные слова, также выученные им накануне:

— Я, король Девонгландена Освальд Первый, в этот день и час клянусь Тебе, Отец наш Пресветлый Касториос, что я буду добрым королём Девонгландена и править им согласно урокам Твоим и заповедям Твоим. Клянусь покровительствовать сирым, больным и убогим. Клянусь всеми силами карать зло и несправедливость и нести добро и справедливость на земли королевства, на которые изливается божественный Свет Твой. Если преступлю я словом или делом, поступком или намёком клятву свою, Ты вправе наказать меня и низвергнуть меня в пучины самой чёрной бездны, которые Тебе будет угодно найти для меня. Во всём этом я приношу к ногам Твоим, Пресветлый Отец наш, Касториос, свою клятву сейчас, отныне и во веки веков.

Произнося эту клятву, которую испокон веков приносил каждый король в день коронации, Эйрент обратил внимание на тишину, царившую в огромном соборе. Казалось, в соборе не было ни души, но это было далеко не так. Многочисленные гости церемонии: и монархи, приехавшие из разных уголков Антагеи, и другие люди — сидели на местах, затаив дыхание и не сводя с помоста перед статуей глаз.

Закончив, Эйрент поднялся на ноги и повернулся к ожидавшему примису.

— Вижу, серьёзные у тебя намерения, король Освальд, — произнёс примис Тьёрвард, а затем продолжил, повысив голос. — От лица Пресветлого Отца нашего Касториоса, которого представляю здесь я, примис Девонгландена Тьёрвард, благословляю тебя на царствование в королевстве Девонгланден!

По знаку примиса Эйрент снова встал на колени перед статуей Касториоса, и в этот момент луч солнца, скользнувший из окна, отразился в зеркале, которое держала статуя, и большой солнечный блик словно окутал молодого короля. Зрители чуть слышно охнули в восхищении. Примис Тьёрвард взял с подушечки отца Рунольта корону и увенчал ею нового государя Девонгландена. Тяжёлая корона словно прижала голову Эйрента к плечам, но он всё-таки выпрямился: надо немного потерпеть. С подушечки своего помощника он взял скипетр и с поклоном вручил его королю, и тот принял его довольно ощутимую тяжесть. Соборный хор грянул торжественный гимн.

— Да будут славны дни правления его величества короля Девонгландена Освальда Первого! — возвысил голос над пением хора примис. — И да будут благословенны они именем Пресветлого Отца нашего Касториоса отныне и во веки веков!

Потом процессия под пение хора двинулась вокруг статуи Касториоса, а затем с помоста вышла на ковровую дорожку. Процессия шла во главе с примисом Тьёрвардом, за примисом следовал король Освальд I с пажами, по-прежнему несшими шлейф его мантии; процессию замыкали отец Рунольт и другие священники. За священниками шагали сановники двора и остальная свита короля.

Только сейчас Эйрент смог обратить внимание на гостей церемонии. С монархами Антагеи он вежливо раскланялся: всё равно он будет общаться с ними всеми на торжественном приёме и праздничном пире в Райдевине. Но зато он увидел более дорогих ему людей: родителей, братьев, сестёр. Впервые с начала церемонии Эйрент счастливо улыбнулся и подмигнул им; они ответили ему так же, и у Эйрента на душе стало гораздо спокойнее, чем до церемонии. Но спокойно поговорить с ними ему сегодня всяко не удастся, и Эйрент пообещал себе, что постарается добраться до всё той же гостиницы «Золотой конь», где, как писал отец, они планировали остановиться.

Оставалось непонятным, кто всё-таки сидел сзади членов семьи Эйрента. Эти люди сидели с головами, глухо накрытыми капюшонами, лишавшими возможности узнать, кто это на самом деле.

Когда король Освальд I и вся его свита вышли из Корвейнского собора, то его бурно приветствовала собравшаяся там нарядная толпа; навскидку можно было сказать, что там было не менее сотни человек. Толпа разразилась радостными криками:

— Да здравствует король!

— Долгих лет королю Освальду!

— Удачи государю нашему!

Подобные возгласы продолжались и всю обратную дорогу до Райдевина. Эйрент ехал примерно в том же облачении, но на сей раз с коронационной короной на голове. Корона лежала там докучливой тяжестью, и Эйрент вовсю мечтал, чтобы Аксель его от неё, наконец, избавил. А ещё неплохо было бы растянуться на кровати в тишине покоев. К тому же молодого короля мучила жажда; его голова шла кругом от всего окружавшего его народного восторга, пока, наконец, он не добрался до Райдевина.

Глава 30

Вечером в Райдевине состоялся торжественный приём и пир в честь коронации нового короля Девонгландена. Из монархов Антагеи присутствовали в основном касторианские государи, например, император Морланталайна Умбриан II Ринквирт, императрица Айланты Арконтриса, а с юга Майортера приехали король Каллистины Пронис VIII Андаргент, король Бронвии Оберон II Силларонес, герцог Вингелоны Десмонд I Маконей, герцогиня Тормасы Исидора II Райганта, даже с далёкого Саутара в Девонгланден прибыли гости. Это были фараон Арвелина Неферхепт и царица Илмеоны Оливия Сильвантарис. Все эти гости привезли подарки новому королю Девонгландена. Герольд Райдевина барон Лонисмарт то и дело провозглашал новоприбывших гостей.

Приём состоялся в Большом тронном зале Райдевина, и Эйрент принимал постепенно прибывающих гостей сидя на троне всё в том же тяжёлом коронационном одеянии, только шлейф мантии спускался вниз по ступеням трона. За спинкой трона стояли пажи, в любую минуту готовые снова нести шлейф. От горящих свечей в зале было чрезвычайно жарко, Эйрент нещадно обливался потом, страдал от всё ещё давившей короны и вовсю мечтал о прохладной воде Дайноры. То и дело он бросал красноречивые и даже умоляющие взгляды на бабушку Аквилегию, а она бросала правнуку столь же красноречивые взгляды, призывая его потерпеть ещё немного. Сама она стояла в стороне (и как только у неё в таком весьма почтенном возрасте сил на всё хватало!) и беседовала с личной свитой Освальда I — маркизом Корангардом, бароном Дио-Ринмаром и другими дворянами, давними друзьями короля.

Со всеми этими монархами Эйрент прекрасно познакомился за прошедшие четыре года, поскольку после памятного визита в Мэглянд принц-коронет Освальд немало поездил по этим странам с такими же визитами. Он на всю жизнь запомнил узорчатую роскошь Фергасского собора — главного касторианского храма Каллистины, шикарный, в несколько корпусов, ансамбль резиденции короля Бронвии, пригород с фонтанами столицы Тормасы, а также прекрасное чудо природы, ради которого едут в Вингелону со всей Антагеи — великолепные каскады водопадов в горах.

Из воспоминаний его вырвал очередной возглас герольда, и Эйрент вмиг забыл усталость и даже тяжесть коронационных одежд:

— Его высокопревосходительство Верховный Вождь Мэглянда!

У Эйрента сильно забилось сердце, и он непроизвольно поднялся с трона, впившись глазами туда, где имелся вход в зал. Туда же были обращены взгляды как многочисленных августейших гостей Райдевина, так и принцессы Арнегунды, сановников двора и личной свиты короля.

Сначала Эйренту в голову пришла мысль, что барон Лонисмарт что-то перепутал. Но потом он увидел, что по красной ковровой дорожке тронного зала действительно двигалась целая делегация мэгляндцев с самим Амфибрахием Амброзитом Кингстоном во главе, он понял, что герольд не ошибся! Значит, Мэглянд действительно принял пригласительный билет на коронацию, который был послан в Юпитерианский дворец! И сердце молодого короля наполнилось счастьем.

Король Освальд I спустился с трона, причём пажи еле успели подхватить шлейф его мантии, и, обменявшись приветственными взглядами с Верховным Вождём Мэглянда, произнёс на антагейском наречии, обращаясь ко всем гостям Райдевина одновременно:

— Я, Освальд Первый Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна, горячо приветствую всех вас, августейшие гости, в королевстве Девонгланден и в Райдевине. Глубоко признателен всем вам, что вы приняли мои приглашения. Добро пожаловать в Райдевин!

Дальше Эйрент решил не вносить ничего нового и действовать так, как его предшественник. Он прошёл между гостей, пожал каждому руку и для каждого нашёл тёплые приветственные слова. Наконец, очередь дошла до Верховного Вождя.

— Как прошла ваша дорога до Дайвона? — спросил его Эйрент после приветствия.

— Благодарю вас, ваше величество, всё прошло хорошо, — ответствовал Верховный Вождь, с которым Эйрент сейчас говорил на равных: ведь оба они являлись главами государств. Однако, Амфибрахию Амброзиту Кингстону через полтора года надо было отдавать пост Верховного Вождя вождю племени фелисименов.

Гости разбрелись по залу. По правде сказать, подобные события типа коронаций были поводом монархам — главам государств — собраться вместе и самим, без всякого рода посланников, всем вместе обсудить какие-то международные дела, будь то торговля или же политика. Вот и сейчас Эйрент, обсуждая текущие дела мэгляндско-девонгланденской политики с Верховным Вождём Мэглянда, а их накопилось немало, краем уха слушал разговоры других монархов, вовсю угощавшихся винами нескольких сортов и закусками к ним, которые усердно разносили по залу дворцовые слуги.

Помимо всего прочего, у короля Освальда I завязалась беседа с её величеством императрицей Айланты Арконтрисой, моложавой голубоглазой брюнеткой лет пятидесяти, одетой, по обычаю айлантийцев, в хитон, пеплум и сандалии. Разве что на голове её красовалась изящная золотая корона. С императрицей было достигнуто соглашение о поставках в королевство Девонгланден оливкового масла, мрамора и светящихся шаров, которые империя уже поставляла в Мэглянд.

Затем беседа продолжилась вчетвером — к ним подошёл император Морланталайна, молодой человек лет тридцати с тёмно-красными глазами, бледной кожей и длинными белыми волосами, как у всех морланов. Морланталайн, к слову сказать, славился своей овечьей шерстью, и разговор зашёл как раз о ней. Разговором заинтересовались другие монархи, и его величеству Умбриану II пришлось заключать договора с доброй половиной своих августейших и не только коллег о поставках шерсти в их страны.

В ответ Оберон II, король Бронвии, предложил поставки кружев, чем славилась его страна, фараон Арвелина Неферхепт, как оказалось, пребывавший на троне двадцать четыре из двадцати пяти лет своей жизни, обещал августейшим собеседникам поставки льна, урожаи которого, по его словам, снимаются чуть ли не трижды в год, а из Илмеоны, с которой в лице царицы Оливии присутствовавшие главы государств тоже заключили договора, в скором времени поплывут корабли с благовониями и пряностями. Каллистина славилась на всю Антагею своими драгоценными тканями, и её король Пронис VIII обещал, что возобновит старые договора об их поставке. Герцоги же Вингелоны и Тормасы, соответственно, Десмонд I и Исидора II, решили возродить поставки своей продукции — вингелонской стали и тормасских драгоценных камней.

К концу торжественного пира в честь своей коронации его величество король Девонгландена Освальд I сослался на плохое самочувствие и, демонстративно вызвав придворного медика мэтра Эгиля Аск-Медханта, удалился в сопровождении его, своего камердинера и своей личной свиты к себе в покои. Король потихоньку дал знак приближённым следовать за ним и оставил маршала Трелентера командовать театром пира, предварительно отдав распоряжение начальнику дворцовой стражи не беспокоить его до утра, тем более что августейшие гости тоже выказывали признаки усталости. К тому же он ждал прибытия в Райдевин родственников, для чего велел доставить в свои новые покои дополнительные кресла и другую мебель, например, столы.

— О, Касториос, как же хорошо! — сказал Эйрент, когда Аксель избавил его, наконец, и от тяжёлой мантии, и от короны, и от коронационного камзола и переодел в обычный костюм, водрузив потом на голову молодого короля простую повседневную корону.

Было видно, что свита его величества тоже испытала облегчение, покинув не только тронный, но и пиршественный зал.

— Ваше величество, я бы советовал вам далеко не убирать всё это, — почтительно сказал камердинер.

— Это почему же?

— Государь, потому что в этих одеждах будут писать портрет вашего величества для зала государственных советов, — мягко пояснил барон Дио-Ринмар.

— Думаю, это состоится уже завтра, ваше величество, — улыбнулся молодому монарху маркиз Корангард.

— А сколько это будет длиться? — настороженно поинтересовался король.

— Думаю, трёх сеансов будет достаточно, ваше величество, — мягко сообщил граф Эред-Оссмарт.

— Трёх? — подозрительно переспросил Эйрент.

— Не извольте беспокоиться, ваше величество, — произнёс маркиз Дарг-Виннет. — Эти сеансы не будут слишком длинными, они никоим образом не отвлекут вас от государственных дел.

Тут в покои вошёл Аксель и объявил:

— Их высочества принцессы крови Девонгландена Магда-Хельга-Этельберта Лоренган-Адельвинт и Тора-Инга-Эстрид-Костбера Лоренган-Адельвинт! Их светлости граф и графиня Гамилт!

Король Освальд I встал, и вслед за ним встали все присутствующие, приветствуя гостей, за которыми он послал в гостиницу одного из дворцовых лакеев, наказав тому как можно более скрытно доставить их во дворец. Эйрент знал, что из всех его братьев и сестёр смогли выбраться в Девонгланден только Ипатия и Флорена. Дриаден учился на предпоследнем курсе Архитектурной Академии, Арлин заканчивал пятый курс Спецлицея и уже был обладателем рыжего с белыми крыльями мегафалька, которого звали Лардин, а Раймона завершала свой четвёртый учебный год в Спецгимназии.

Королю Освальду I рассказали, что на собственных мегафальках, которых, соответственно, звали Медара и Самела, помимо родителей Эйрента, в Дайвон прилетели Ипатия и Флорена. Всем четверым взять для этого месячный отпуск не составило никакого труда. Ипатия вместе с отцом и мужем трудилась в свежепостроенной и открытой за год до воцарения Эйрента поликлинике Ихтитеуна. Прочитав в письме известие об этом, Эйрент удивился, как Рендом запросто расстался с больницей, работе в которой он отдал около двадцати лет своей жизни.

Их высочества принцессы вошли в покои их августейшего брата и сделали изысканный реверанс не только ему, но и присутствовавшей здесь же принцессе Арнегунде, а она, едва заметно подмигнув из-под веера, ответила им кивком головы. Вслед за ними то же самое сделали графская чета Гамилт. Новоприбывшие были одеты в изысканные наряды девонского дворянства и ничем внешне не отличались от королевской свиты. Эйрент принялся внимательно наблюдать за родственниками, которые принялись озираться: ведь они впервые попали в личные покои сына и брата, куда, как в более просторные, тот переехал совсем недавно.

— Дорогие друзья! — обратился король Освальд Iк собравшимся приближённым. — Хочу представить вам моих достопочтенных родителей — графа и графиню Гамилт. Как вы помните, король Людегер III, упокой, Касториос его душу, возвёл графа Гамилта в графское достоинство.

Все отлично помнили, что покойный король дал дворянство и титул приезжему мэгляндскому врачу, ибо лечение того оказало тогда поистине волшебное действие. И, если бы Людегер III продолжал бы соблюдать предписанный Рендомом Лаэртитом Гамильтоном режим, то, может быть, он остался бы жив. Но сделанного уже отнюдь не воротишь, и Эйрент продолжал наблюдать, как родственники его продолжали вежливо раскланиваться со свитой сына и брата, попутно обмениваясь с ним многозначительными взглядами.

— Мы очень благодарны его величеству за тёплые слова и приём, — произнесла графиня Гамилт, она же Латона Арлинит Гамильтон.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, пока из свиты гостей не отделился граф Эред-Оссмарт и, взглядом испросив разрешения короля, на что последовал утвердительный кивок его величества, не подошёл бы к Флорене.

— Ваше высочество, я очень рад видеть вас, вашу августейшую семью в добром здравии. Позвольте поцеловать вам руку!

— Премного благодарна, вам граф, — только и сказала Флорена.

Эйрент рассматривал сестру, которой шёл уже двадцатый год, и восхищался её расцветшей красотой. Но и её старшая сестра не уступала ей в очаровании, причём надо признать, вся мужская часть присутствующих дворян во все глаза рассматривала обеих. «Чего они их так рассматривают? — мелькнуло в голове молодого короля, — неужто впервые увидели?» А сам подошёл к родителям, нерешительно смотревших на сына, и так соразмеряя голос, чтобы услышали только они, тихонько произнёс по-мэгляндски:

— Мама, папа, как добрались?

— Прекрасно, сынок, — так же тихо отозвалась Латона. — Мы плыли на «Звезде Мэглянда» прямо до Дайвона, куда нас доставил всё тот же капитан Бенитес.

— Он, кстати, неоднократно вспоминал тебя, — вполголоса добавил Рендом.

— Меня?

— Да.

— Он каким-то образом запомнил тебя и всю дорогу нас спрашивал о «молодом господине Гамильтоне», который остался в Девонгландене принцем и всё время нас спрашивал, не приходимся ли мы ему родственниками.

— И что вы ему ответили? — поинтересовался Эйрент.

— Ничего, — ответила Латона. — Нам каждый раз удавалось уходить от ответа.

Эйрент вздохнул с облегчением. Ему действительно не хотелось лишний раз хвастаться своим теперешним высоким положением. Он выбросил эти мысли из головы и пригласил родителей занять места в двух из многочисленных кресел, доставленных по его приказу в его покои. Казалось, дворцовые покои не смогли бы вместить такое количество гостей короля, но с неожиданной ролью импровизированной гостиной они, как оказалось, справились на отлично.

Слуги обнесли присутствующих вином и закусками, и гости в ожидании основных блюд занялись ими. Под влиянием вина, как водится, собрание стало вести себя всё более непринуждённо, а Эйрент, оставив родителей мирно наслаждаться мягкими креслами, камином и вином, начал прохаживаться мимо гостей. Они разговаривали кто о чём.

— Ваше высочество, ведь вы будете участвовать в государственных советах? — услышал Эйрент вопрос маркиза Дарг-Виннета, обращённый к его сестре Ипатии.

— Разумеется, — отвечала она ледяным голосом. — Как меня назначил его величество. К тому же мне надо сделать рабочую поездку по больницам королевства.

— Это будет прекрасно, ваше высочество, — раскланялся маркиз, а Ипатия едва удостоила его взглядом.

— Ваше высочество, позвольте приглашать вас на прогулку, — в следующий раз услышал Эйрент голос графа Эред-Оссмарта, обращённый к Флорене.

— Непременно, но только с разрешения его величества, — отвечала она.

Наблюдая за этими двоими, Эйрент чётко видел, что и граф Эред-Оссмарт, и принцесса Костбера отнюдь не безразличны друг другу. «Они подходят друг другу», — шепнула, подойдя к правнуку, ему на ухо, бабушка Аквилегия.

— Я разрешаю вам, граф, — улыбнувшись, сказал Освальд Iферодору Манексу.

— Государь, я премного благодарен вашему величеству за предоставленную честь, — сказал тот с поклоном королю.

Эйрент краем глаза посмотрел на родителей — те с явным одобрением наблюдали за разговором средней дочери и одного из знатнейших дворян королевства Девонгланден.

— Его благородие барон Гардикан! — доложил Аксель.

В покои короля вошёл начальник стражи Райдевина, которому Эйрент велел зайти к нему в покои поздно вечером с докладом. Он увидел Освальда I и поклонился ему.

— Ну, что, барон?

— Ваше величество, всё в порядке. Их величества со свитами благополучно размещены в гостевом дворце.

— Очень хорошо, барон, — произнёс Освальд I. — Вы можете идти.

Начальник стражи имел в виду дворец, располагавшийся недалеко от Райдевина на берегу Дайноры. В этом дворце останавливались августейшие визитёры и их свита, когда они приезжали в Девонгланден с государственными визитами.

После доклада начальника стражи, который удалился восвояси с разрешения короля, народ, собравшийся в покоях короля, погрузился в импровизированную вечеринку. Потом дворцовые слуги принесли заранее заказанный праздничный ужин на двадцать человек, и присутствовавшая публика отдала ему должное, не забывая, однако, о винах трёх сортов, самым превосходным образом разбавивших обстановку и устроивших поистине беспрецедентное веселье.

Эйрент был горд и счастлив: не каждому на роду предписано вознестись так высоко и стать главой одного из могущественных государств Антагеи с такой боевой славой, какой обладает Девонгланден. И он тем более был счастлив, что его опорой стали такие надёжные люди, как канцлер маркиз Лонтвейг, главный распорядитель двора граф Ар-Геретон, а также маршал Трелентер. Пусть Эйрент был всего лишь приёмным сыном друга маршала, покойного короля Людегера III, но всё равно маршал любил и уважал молодого короля.

Наряду со всеми остальными приближёнными короля Освальда I, веселилась и графская чета Гамилт, они же Рендом Лаэртит Гамильтон и Латона Арлинит Гамильтон. Да, сначала они порядком стеснялись, но потом, поневоле беря пример с Флорены, которая уже открыто флиртовала с графом Эред-Оссмартом, принимая его ухаживания и смеясь его шуткам. Судя по серьёзному лицу Ипатии, она вела не менее серьёзный разговор с маркизом Дарг-Виннетом и его женой, которую в девичестве звали Гретта-Батильда Корентар, графиня Эред-Оссмарт. Ныне она славилась на весь Девонгланден лечебницами, которые она устроила в своих по мужу владениях, где лечились от разных болезней люди разных сословий. Иными словами, с её высочеством принцессой Этельбертой маркиза Дарг-Виннет нашла общий язык, и сама была довольна, что общается с настоящим медиком.

По правде говоря, графская чета Гамилт стеснялась не просто сама по себе. Им всё ещё было не по себе, что их сын теперь король соседнего государства. Почтительно отведя августейшего брата в сторону, Ипатия по секрету рассказала, что семья Рендома Лаэртита Гамильтона стала объектом повышенного внимания не только со стороны непосредственных соседей и коллег, но и всех ихтитеунцев, да что уж там — всего племени.

— У нас вся поликлиника сначала на ушах стояла, — сильно понизив голос, по-мэгляндски делилась Ипатия с братом, делая глоток тонгарского вина, которое она любила больше всего.

— И что там было? — почти шёпотом поинтересовался Эйрент.

— Сначала весь коллектив думал, это шутка такая, что сын заведующего поликлиникой господина Гамильтона стал королём.

— А потом?

— А потом, когда они узнали, что это оказалось правдой, они принялись на все лады оказывать знаки почтения, раскланиваться, и всё такое, — поделилась Ипатия и прыснула от смеха, что вслед за ней сделал Эйрент: было видно, что вспоминать ей всё это было забавно.

— Обалдеть можно! — развеселился Эйрент.

— А потом отец созвал собрание всех сотрудников поликлиники, — уже серьёзно продолжала Ипатия, — и твёрдым тоном, исключающим всякие возражения, сказал, что дела других государств никоим образом не касаются поликлиники, и чтобы все занялись своей обычной работой.

— Неужели у мамы на работе было то же самое?! — ужаснулся Эйрент своей внезапно пришедшей в голову мысли.

— Слушай, спроси у неё сам, — сказала Ипатия, увидев, что к ней приближается успевшая стать ей подругой маркиза Дарг-Виннет с двумя бокалами вина.

Сделав Освальду I реверанс, маркиза отошла вместе с принцессой Этельбертой в сторону. Сам же король подошёл к графской чете Гамилт, при виде него сделавшие изысканные придворные поклоны. Эйрент знал, что во время своего последнего приезда в Мэглянд бабушка Аквилегия преподавала всем своим потомкам по линии дедушки Лаэрта основы этикета двора Девонгландена. Также она учила всех носить одежду Девонгландена.

— Граф, графиня? — громко произнёс его величество, приковав внимание остальных гостей. — Всё ли у вас в порядке?

— Благодарим вас, государь, не жалуемся. Премного благодарны вашему величеству за тёплый приём.

Потом Эйрент, пользуясь тем, что Латона стоят рядом с ним, а у отца завязался разговор с маркизом Корангардом и графом Эред-Оссмартом одновременно, тихонько спросил мать по-мэгляндски:

— Мама, как у тебя на работе отреагировали на моё воцарение?

— Почему это тебя вдруг заинтересовало?

Эйрент передал матери разговор с сестрой.

— И поэтому она посоветовала мне спросить всё у тебя лично.

— Понятно теперь, — проговорила Латона, пытливо посмотрев на сына. — Ты хочешь, чтобы в Мэглянде с тобой все обращались по-прежнему?

— Конечно, — вздохнул Эйрент так, как будто этот разговор происходил по душам в гостиной Гамильтонов в Ихтитеуне.

— И это будет так! — уверенно произнесла Латона, а затем слегка усмехнулась. — Госпожа Уайтинг сказала, что это большая честь, что в третьей школе Ихтитеуна когда-то учился будущий король Девонгландена, а госпожа Хорстон даже предложила повесить на здание школы мемориальную доску.

— Мемориальную доску? — ахнул Эйрент.

— Да, дорогой. Но это твоя бывшая учительница предложила всего лишь в шутку.

— Ну и слава Касториосу, — вырвалось у Эйрента, но затем он взял-таки себя в руки. — А как на это реагируют Арлин и Раймона?

— Ну, Арлин написал письмо домой и сообщил, что он, конечно рад такому событию в твоей жизни и поздравляет тебя с ним, но его больше интересует написание стихов и рассказов. А Раймона, наоборот, мечтает окончить Спецгимназию и жить вместе с тобой в Райдевине… Эйрент, ты смотри, твои гости уже вовсю заскучали!

Эйрент посмотрел на гостей, которые всеми силами пытались ещё соблюдать придворный этикет, но, поскольку час действительно был уже поздний, то один, то другой из них пытался сдерживать зевоту. Рендом окинул всех присутствующих по-настоящему врачебным взглядом и посоветовал сыну сворачивать вечеринку. Король Освальд I вызвал дворцовых лакеев и велел им проводить в гостевые, специально для них отведённые, покои графскую чету Гамилт и их королевских высочеств принцесс Этельберту и Костберу. Личная же свита короля не нуждалась в провожатых: маркиз Корангард, граф Гринтарг, барон и баронесса Дио-Ринмар, граф Менгартейл, маркиз и маркиза Дарг-Виннет и другие дворяне свиты его величества отправились в свои покои самостоятельно.

Когда другие дворцовые лакеи убрали из королевских покоев лишнюю мебель, Эйрент с огромным удовольствием передал свою особу в руки Акселя, чтобы тот, наконец, переодел его на ночь после столь долгого и полного радостных, но весьма утомительных событий, дня.

На следующий день его величество король Девонгландена Освальд I Лоренган-Адельвинт позировал для большого парадного портрета, который собирались повесить в зале государственных советов и заменить всё ещё висевший там портрет покойного короля Людегера III.

Короля снова облачили в осточертевшее ему накануне коронационное одеяние, затем пришёл придворный художник монсэр Йоран Бьютинал и принялся за работу. За один первый сеанс художник спешил сделать как можно большую часть работы, чтобы не занимать «драгоценное время его величества».

Через три дня портрет был готов, его поместили на законное место в зале государственных советов и все обитатели Райдевина: и все три принцессы, и графская чета Гамилт, и придворные, и свита короля, и остальные — столпились возле него и принялись обсуждать.

— Портрет просто великолепный, ваше величество, — говорила принцесса Арнегунда. — Вы здесь как нельзя более похожи на Людегера Третьего.

— Только на молодого Людегера Третьего, ваше высочество, — почтительно поправил её маршал Трелентер.

— Конечно, маршал, — с улыбкой повернулась к нему бабушка Аквилегия.

— Ваше величество на портрете великолепны, — сказал барон Дио-Ринмар, стоявший рядом с женой.

— Благодарю вас, барон, — улыбнулся Эйрент.

— Государь, — сказал граф Менгартейл, — вашему величеству к лицу эта корона.

— И эта мантия, — добавил граф Гринтарг.

— Государь, вы выглядите очень величественно здесь, — сказал маркиз Корангард.

— Благодарю вас, граф, — произнёс Эйрент, — но я буду носить свою собственную, повседневную, корону. А эта корона и эта мантия отправятся обратно в Корвейнский собор, ждать своего следующего часа. Отец Рунольт, прошу вас об этом позаботиться.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился духовник королевской семьи: ведь даже если король о чём-то просит, эта просьба всегда является приказом.

В тот же день в сопровождении отца Рунольта под охраной нескольких дворцовых стражников коронационные регалии отправились в Корвейнский собор. Когда-то, через несколько десятилетий, ими будут короновать следующего короля, преемника Освальда I…

Всю следующую неделю гостей королевства, как монархов Антагеи, так и родственников его величества, ждала целая развлекательная программа. Это были и балы, и концерты придворной капеллы монсэра Мадригелеманна, и спектакли, как оперные, так и драматические, а также пиры, на которых присутствовали не только вышеозначенные гости, но и высшие сановники двора, включая королевскую свиту. Веселились и простые девоны: люди ходили в праздничной одежде, а продажи вина и прочих вкусностей многократно возросли по всему королевству.

Несмотря на государственные дела, которые никто отнюдь не отменял, всё время визита к нему родственников Эйрент старался надолго их не бросать. Днём родители и сёстры Эйрента предавались различного рода увеселениям, а вечерами все эти мэгляндцы, включая принцессу Арнегунду и виконта Лонтерана, не спешившего уехать в своё имение, сидели в покоях правнука, сына, брата и друга и вовсю наслаждались вином, бутербродами на шпажках, различными видами сыров и мясными закусками как девонского производства, так и импортного, а также сладостями, которые поставляются в Девонгланден из царства Арвелин и султаната Маглустан.

В один из дней его величество король Освальд Iв Малом тронном зале Райдевина дал аудиенцию Верховному Вождю Мэглянда, который собирался вместе с графской четой Гамилт отплыть на следующий день на «Звезде Мэглянда», которая ждала мэгляндцев на причале Дайвона. На этой аудиенции главы двух государств ещё раз подтвердили существующие между ними договора, и встреча эта получилась весьма тёплой и дружественной. И это было тем более важно, что не за горами была передача Амфибрахием Амброзитом Кингстоном титула Верховного следующему вождю.

Потом августейших гостей короны Девонгландена почтительно и торжественно проводили на родину. Пришла пора и другим гостям короля Девонгландена возвращаться домой. Эйренту было немного грустно и даже неловко, что теперь дом Гамильтонов на Зелёной улице в Ихтитеуне не совсем является для него домом, хотя мама утверждала обратное. Теперь домом до конца жизни для него как для короля становится отныне только Райдевин.

— Спасибо за чудесный отпуск, — улыбаясь, тихо говорил Эйренту по-мэгляндски отец, когда они прощались по пути в карете из Райдевина на пристань Дайвона.

— Мы и правда чудесно отдохнули, — вторила мужу Латона.

— Тебя когда в Мэглянде ждать? — спросил Рендом находившуюся тут же в карете старшую дочь, которая вместе с братом ехала провожать родителей. — У тебя отпуск кончается. Да и дедушка Лаэрт с бабушкой Миртой не могут долго выносить проделки твоей дочери. Да и твой маленький сын нуждается в тебе.

— Не волнуйся, папа, — говорила Ипатия. — Когда я уезжала, то серьёзно поговорила с Роланой, и она обещала, что будет слушаться дедушку Лаэрта и бабушку Мирту. А ещё Ролана обещала мне, что присмотрит за Остином. И о конце отпуска я не забыла.

Эйрент знал, о ком говорит Ипатия. Это были их с Астреем дети — двухлетняя Ролана и годовалый Остин. Сам Астрей серьёзно заболел и не смог при всём желании приехать на коронацию друга, хотя очень хотел попасть на церемонию.

— Через полтора года я уже сложу свои полномочия Верховного Вождя, ваше величество, — говорил при прощании с Освальдом IАмфибрахий Амброзит Кингстон. — Но, когда я буду передавать полномочия, настоятельно порекомендую своему преемнику сохранить все договора между Мэгляндом и Девонгланденом, которые были достигнуты нами с вами.

— Я рад это слышать, — сдержанно сказал молодой король Девонгландена.

И вот король Освальд I во главе своей свиты снова смотрит на отплытие мэгляндского корабля. Когда «Звезда Мэглянда» окончательно растаяла в тёмной лазури моря, его величество так бы и продолжал стоять на берегу, пока не почувствовал лёгкое прикосновение к рукаву своего камзола. Он стряхнул с себя задумчивость, возвращаясь в реальность, обернулся и увидел виконта Лонтерана.

— Государь, — сказал он. — ваше величество готовы вернуться в Райдевин? А то её высочество принцесса Арнегунда изволит волноваться.

— Да, конечно! — сказал Освальд Iи отдал приказ свите садиться на коней.

На сей раз Эйрент возвращался в Райдевин не один. По обе стороны от него ехали сёстры — принцессы Этельберта и Костбера. Их мегафальки остались в дворцовом гнезде в компании Ротбара и Гиртана. Ещё раньше компанию им составлял Кэмбер, мегафальк графа Гамилта, он же Рендом, но сейчас Кэмбер вместе с Тироном, мегафальком Амфибрахия Амброзита Кингстона, находился в корабельном гнезде «Звезды Мэглянда».

— Государь, — обратилась к королю принцесса Этельберта, в присутствии свиты брата всегда обращаясь к нему с указанием титула и говоря на девонском языке, — когда ваше величество изволит собрать заседание государственного совета?

— Думаю, послезавтра, — ответил ей король. — Вашему высочеству есть что сообщить совету?

— Да, ваше величество, — ответила принцесса Этельберта, а затем, подъехав ближе и наклонясь к уху брата, на грани шёпота добавила на мэгляндском. — Пока я не уехала в Мэглянд.

— Прекрасно, — одобрил Освальд I.

Они вернулись в Райдевин, и в последующие дни праздничная атмосфера, неминуемо сопровождавшаяся суматохой, постепенно улеглась, уступая место размеренным рабочим будням. Через три дня после отъезда августейших и не только гостей церемонии коронации нового короля, а виконт Лонтеран уехал к себе в поместье, состоялось обещанное заседание государственного совета.

— Его величество король! Её высочество принцесса! — раздался голос герольда Райдевина, распахнувшего двери зала и вошедшего внутрь.

Эйрент с Ипатией заняли своё место под портретом Освальда I: он — в своём тронном кресле, она — там, где раньше, будучи принцем-коронетом, сидел рядом с покойным королём Людегером III сам Эйрент. Войдя в зал и заняв своё место, Эйрент заметил, как на его сестру, одетую в недавно сшитое из светло-голубой парчи платье, вышитое мелкими жемчужинами, воззрилась едва ли не половина членов государственного совета.

Заседание государственного совета шло как обычно по регламенту. На нём обсудили дальнейшие перспективы и аспекты повседневной жизни королевства. Под конец выступила её высочество принцесса Этельберта.

— Ваше величество и монсэры государственный совет, — начала она, чуть заметно волнуясь, и Освальду I понравилось начало её выступления. — Всем известно, что в этом году королевство пережило эпидемию страшной болезни. Существующие лекари во главе с монсэром Эгилем Аск-Медхантом с трудом справилось с недугом. Чтобы и впредь подданным королевства успешно бороться с болезнями, необходимо готовить лекарей здесь, в Девонгландене. Поэтому я предлагаю его величеству создать в Девонгландене медицинскую академию для подготовки докторов. Я закончила.

— Спасибо, ваше высочество, за выступление, — произнёс его величество король Освальд I. — Мысль ваша готовить лекарей для всего Девонгландена весьма мудрая и здравая. Что об этом скажут монсэры государственный совет?

— Мне кажется, идея её высочества осуществима, ваше величество, — произнёс маршал Трелентер.

— Я тоже одобряю, ваше величество, — сказал граф Артеморт, который из-за той болезни потерял дочь.

— Ваше величество, — спросил маркиз Форейнверт. — А кто будет готовить лекарей в этой академии?

— И да будет позволено узнать у вашего величества, какова будет финансовая составляющая этого мероприятия, — добавил монсэр Гельдевахт.

— Преподавателей я приглашу из Мэглянда, — решила принцесса Этельберта.

— Прекрасно, ваше высочество, — произнёс король Освальд I. — Тогда по возвращении в Мэглянд поручаю вам заняться именно этим.

— Слушаюсь, ваше величество, — склонила голову принцесса Этельберта, у которой вспыхнули глаза, очевидно, от удовольствия, что её затея увенчивается успехом.

— Монсэр Гельдевахт, — обратился к интенданту финансов королевства Девонгланден король Освальд I. — Вы имели честь докладывать государственному совету, что за прошедшие месяцы этого года образовался профицит бюджета.

— Да, это так, ваше величество, — сказал интендант финансов, приподнявшись с поклоном.

— Тогда образовавшийся профицит извольте заложить на нужды медицинского образования. Это будет моё повеление именно вам, монсэр Гельдевахт. За это отвечаете передо мной лично вы. Головой. — тоном, не терпящим возражения, подвёл итог Освальд I. Интенданту финансов только и осталось, что почтительно поклониться королю.

Заседание государственного совета закончилось тем, что под здание медицинской Академии ко всеобщему одобрение членов совета было решено отвести один из конфискованных несколько лет назад дворцов бывшего герцога Ганелона.

Через три дня Ипатия улетела на мегафальке в Мэглянд; Флорена же к радости бабушки Аквилегии и самого Эйрента оставалась в Райдевине. Придворная жизнь потекла обычным путём. Не желая на первых порах вводить каких-то кардинальных новшеств, его величество король Освальд Iв конце аплиониса провёл первый в своём статусе короля съезд феродоров.

Прошла весна, обильно зазеленели луга и поля, деревья покрылись молодой листвой, наступила пора цветения. В то самое время, когда вовсю цвели сады, и воздух полнился запахом цветущих яблонь, груш и других фруктовых деревьев, в Райдевин на своих Айзене и Лардине прилетели собственной персоной их королевские высочества принцы крови Девонгландена братья короля принц Пардульф и принц Ингвальд, то есть Дриаден, окончивший четвёртый, предпоследний, курс Архитектурной академии Мэглянда и Арлин, собственной персоной свежий выпускник Спецлицея.

Братья вместе с бабушкой Аквилегией и Флореной принялись много времени проводить вместе, и Эйрент делился с ними своими соображениями по поводу будущего королевства. Кроме того, новоиспечённые принцы под руководством августейшего брата проходили науку государственного управления. Они пытались было бунтовать, но под нажимом Флорены и бабушки Аквилегии делали то, что им говорил брат. «Вполне возможно, это вам пригодится обоим», — говорил Освальд I. Они в ответ только пожимали плечами.

— Ты говорил, что в Нарьяле всё ещё не построили резиденцию потенциального руководителя города, — сказал Дриаден, отхлёбывая вино.

— Да, конечно, — ответил Эйрент.

— А почему?

— Несмотря на все мои приказы и обещания всяческих льгот и наград, никто так и не взялся за этот проект.

— А если возьмусь я? — хитро посмотрел на брата Дриаден.

— Ты с ума сошёл! — воскликнул было Эйрент, но потом осёкся и задумался.

— Что с тобой? — спросил Дриадена Арлин.

— Да нет…

— Мне всё равно нужно будет делать диплом, — сказал Дриаден, — и, пожалуй, я возьмусь за эту резиденцию как за свою дипломную работу.

— Это очень хорошо, — сдержанно сказал Эйрент. — Но для этого ты должен будешь жить в Девонгландене.

— В Девонгландене? — недоумённо переспросил Дриаден.

— Да. И ты будешь жить не так далеко от своего, так сказать, дипломного проекта.

— То есть? — не понял Дриаден.

— А вот так. Я назначу тебя своим наместником в северной части королевства, каким был я сам будучи принцем-коронетом. И вообще, будешь наследником престола до моей официальной как для короля женитьбы.

— Я? Наследник престола? — воскликнул Дриаден, подскочив с кресла как ужаленный.

— Конечно. Ты вполне подготовлен. Ты собран, умён, организован. К тому же тебя в академии просто так старостой группы не назначили бы.

— Спасибо за доверие, Эйрент, — наконец, произнёс Дриаден, щёки которого заметно порозовели, видимо, от похвал старшего брата. — Только у меня два вопроса. Что мне делать с учёбой? И… и когда мне стоит уехать на север, чтобы… вступить в должность?

— В академии переведёшься на заочное. А в Солстар поедешь в Месяце Плодов, до этого уладив в академии все дела с переводом. Граф Тарагвинт, вице-феродор Солстара, введёт тебя в курс дела. К тому же хватит ему работать, старику на покой пора.

— Эйрент, — сказал до сих пор молчавший Арлин. — Ты говорил про женитьбу здесь, как короля. А как же Лианна? И твои дети?

— Мы с Лианной договорились, что чуть позже расторгнем брак. Ты же её знаешь, она любит господина Вестминтона. А после этого дети будут расти в Мэглянде, папа и мама сказали уже, что вырастят их. Но я ни в коем случае не забуду про них, не оставлю и приму участие в их воспитании.

— Если так нужно для вашего счастья обоих, то так тому и бывать, — произнёс Арлин. Уж чего-чего, а таких разумных слов Эйрент не ожидал от своего младшего брата, слывшего в кругу семьи мечтателем, но, однако, имевшем несколько успешных публикаций в паре литературных изданий Мэглянда.

Эйрент нисколько не покривил душой. В последнее время их брак с Лианной дал заметную трещину и держался лишь на общих детях. К тому же Лианна снова была беременна, и расторжение брака они решили оставить на потом, когда их третий ребёнок родится и ему исполнится хотя бы два года. Параллельно Эйрент решил искать себе девушку знатного дворянского происхождения, которая станет его второй женой, королевой Девонгландена и матерью будущего принца-коронета. К тому же на этом настаивали высшие сановники двора во главе с маршалом Трелентером и канцлером маркизом Лонтвейгом.

Дриаден вернулся в конце Месяца Плодов. Ему удалось уладить дела с учёбой и перевестись на заочное отделение Архитектурной академии. А в один прекрасный день Аксель, находившийся при своём августейшем хозяине, в тот момент работавшем в кабинете вместе с канцлером маркизом Лонтвейгом, доложил:

— Её высочество принцесса Арнегунда!

Вошла бабушка Аквилегия, которая, к удивлению всех окружающих, прописалась в Королевских архивах, по её словам, «для написания мемуаров». В руке она держала пожелтевший от времени пергамент.

— Смотри, что нашла в архиве!

Эйрент развернул свиток и прочёл там:

Я, Людегер Первый Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, —

тут Эйрент пропустил титулы и прочёл дальше:

повелеваю:

Оглашаю данный указ, находясь в здравом уме и твёрдой памяти. В случае назревшего бы кризиса престолонаследия и отсутствия прочих потомков мужского пола династии Нашей оставляю право наследовать престол Наш за потомками её высочества принцессы Арнегунды, где бы они ни находились.

Дано в Райдевине, Дайвон, Девонгланден,

25 деймалиса 1626 года.

— Это что означает? — недоверчиво спросил король Освальд I.

— Это означает, что у вашего величества более чем неоспоримые права на престол.

— А как же ваши сын и внук? — поинтересовался молодой монарх. — По идее, они прежде меня должны царствовать.

— Это исключено, ваше величество, — сказал маркиз Лонтвейг. — Вы были избраны наследником престола, вы уже коронованный государь Девонгландена.

— Ясно… Спасибо, ваше высочество и вам, монсэр канцлер, — произнёс Эйрент. — А если это подделка?

— Ни в коем случае, ваше величество, — возразил маркиз Лонтвейг. — Королевскую печать трудно подделать. Видите эти чёрточки на перьях?

— Вижу, — отозвался Эйрент, рассматривая перья геральдических птиц на гербе печати.

— Эти чёрточки при всём желании не подделать никак.

— Если так, то прекрасно., монсэр канцлер.

— Я вам советую, ваше величество, обнародовать этот указ при всём дворе, — сказала принцесса Арнегунда. — Не секрет, что и сейчас при дворе есть сомневающиеся в вашем праве на престол.

— Так и сделаем, ваше высочество, — с лёгким вздохом сказал Эйрент, имея в виду известного всем графа Рондестира, у которого при виде короля непременно на лице играла насмешка. — Монсэр канцлер, займитесь этим завтра.

Маркиз Лонтвейг низко поклонился.

Назавтра в Большом тронном зале Райдевина собрался весь двор, включая всю свиту короля. Здесь же присутствовали принц Пардульф, принц Ингвальд и принцесса Костбера. Когда все они выслушали старый указ Людегера I, то разразились приветственными криками «Да здравствует король!». Затем король Освальд Iво всеуслышание объявил принца Пардульфа, которому на днях предстоял отъезд в Солстар, временным наследником престола, и тронный зал огласился новыми приветственными выкриками. А маркиз Лонтвейг зачитал указ самого Освальда I:

Я, Освальд Первый Лоренган-Адельвинт, король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы, владетельный принц и протектор Западного Биргалайна,

повелеваю:

До рождения в семье Нашей законного наследника престола мужского пола временно назначить его высочество принца крови Скильда-Фрея-Пардульфа-Глотахайра Лоренгана-Адельвинта принцем-коронетом Девонгландена. Назначить вышеупомянутого принца-коронета наместником на севере королевства Нашего и дать ему в управлении земли, как-то: ферод Солстар, графство Корданн, герцогство Монт-Мориллон. И да поможет ему в этом Отец наш, пресветлый Касториос.

Дано в Райдевине, Дайвон, Девонгланден

25 агейриса 1701 года.

Двор снова бурно приветствовал вконец смущённого Дриадена, на лице которого было явное желание поскорее покончить с этим и уйти к себе.

Через несколько дней Дриаден уехал в Солстар; Арлин же и Флорена решили погостить у брата ещё, чему тот очень обрадовался и поручил их бабушке Аквилегии.

В одну из ночей Эйренту не спалось из-за переутомления, которое случилось с ним накануне. Молодой государь Девонгландена очень ответственно относился к своим монаршим обязанностям, и обеспокоенная некоторым ухудшением здоровья брата принцесса Этельберта уговорила его побольше делегировать работу подчинённым. Он так и сделал, только сейчас осознав, какими преданными и ответственными помощниками наделил его Касториос. Это были и маршал Трелентер, и маркиз Лонтвейг, и граф Ар-Геретон, и многие другие. Его величество Освальд I подошёл к окну и открыл его. Молодого короля осветили румяные лучи утренней зари, наполнив его душу счастьем и предчувствием чего-то хорошего.

— Это заря моего царствования. О, всемогущий Отец мой Касториос, пошли мне удачу на этом моём пути!

Предчувствие оказалось впоследствии верным лишь отчасти. Но это была уже совсем другая история.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге