Матрешка или Алгебра?

Глава 1

От перемены мест слагаемых

сумма не меняется

(переместительный закон сложения)

– Матрешка или Алгебра?

Ожидаемо проворчал Серый, стоило мне плюхнуться рядом на переднее кресло нашей колымаги.

– И тебе не хворать, – хмыкнул я, отбивая краба по подставленной напарником ладони.

Так-то б/у «форд», на котором мы рассекали с Серым по городу, вид имел еще вполне брутальный и представительный. Но переваливший за двадцатку возраст старичка пиндосского автопрома, вкупе с почти трехсоттысячным пробегом, прочно закрепили в моем подсознании за внешне четким внедорожником погоняло «колымага».

– Так куда двинем-то, Паш? – вернулся к первоначальному вопросу Серый, выуживая сигарету из раскрытой пачки на торпеде под лобовухой.

Чиркнул зажигалкой. Затянулся. И выпустил в стекло над рулем густое облако табачного дыма.

– Лять, братан, форточку хоть сперва бы открыл, – скривился я и, дождавшись исполнения своей просьбы, продолжил: – Ну к Матрешке, пожалуй, рановато ещё. Она после вахты своей только к полудню, считай, худо-бедно очухается.

– Значит, Алгебра? – осклабился напарник и поворотом ключа завел колымагу.

– Значит Алгебра, – кивнул я, устраиваясь на сиденье поудобней и закрывая глаза. – Подрулим, разбудишь, ок?.. И это, братан, музло там потише пока гоняй. А лучше вообще-эээ… – концовка фразы утонула в широком зевке.

– Вот ты жук, конечно, Паштет, – заворчал сбоку Серый, и по легкому толчку кресла я понял, что колымага наша тронулась, плавно набирая разгон. – Только из дома вышел. Обязан на бодряке после отдыха быть. А сам тут сонного исполняешь.

– У меня форс-мажор, – буркнул, не раскрывая глаз. – Только под утро до койки добрался. И поспать нормально довелось всего пару часов.

– Ну и чего там стряслось у тебя на этот раз?

– Братан, давай потом, а.

– Паш, ты же знаешь, я не отстану… – послышался характерный щелчок вставляемой в магнитолу кассеты, и по ушам тут же лупанул звонкий девчачий запев «Комбинации», про вишневую девятку.

– Лять! – пришлось-таки снова открывать глаза. Оказалось, что мы уже выехали со двора и катим по дороге в потоке других машин.

– Если расскажу, дашь потом поспать?

– Да без б, – хмыкнул Серый. И в подтверждение сказанного вырубил тут же магнитолу.

– Ну, короче, мы с пацанами трех телок четких в «Парусе» сняли вчера. На попариться совместно их развели. И до трех ночи у Капитоныча в сауне зависали. Потом, пока тачку поймали и по домам всех развезли, уже, считай, утро практически наступило. Вот и не выспался я, в итоге, нифига.

– Так себе отмаз-то. На троечку, – хмыкнул напарник, щелком выбрасывая в форточку высосанный почти до фильтра чинарик.

– Завидуй молча, брата-ааа, – не удержавшись, снова буксанул в коварном зевке.

– Было б чему завидовать, – хохотнул Серый. – Таскаешься по марамойкам всяким, как кот шкодливый…

– Э-э, Серый, базар-то фильтруй!

– Я к тому, Паштет, что жениться тебе давно пора. Вот, посмотри на меня. Моя Валюха и встретит мужа после трудового дня. И накормит. И напоит. И спать…

– Стопэ, братан, – поспешил я прервать затянувшего любимую тягомотину напарника. – Ты обещал, что если расскажу, дашь потом поспать.

– Ладно уж. Спи, – смилостивился Серый.

Я снова закрыл глаза. И почти сразу же провалился в глубокий крепкий сон с до дрожи реалистичным сновидением…

Снилась какая-то лютая дичь. Будто я, как вкопанный, стою на небольшом дощатом помосте в смешных бело-коричневых кожаных ботинках, с внешними ремешками-застежками вместо привычных шнурков, и с выпирающими наружу соединительными швами.

Странная обувка эта реально подошвами липла к полу так, что приходилось прям напрягаться, чтоб переступить с ноги на ногу. И тут же, спустя всего несколько секунд озадаченного разглядывания чудной обувки, сама собой вдруг в голове всплыла причина чрезмерной липкости ботинок. Канифоль. Кристаллы которой специально втаптывались в плотные подошвы штангеток – название смешной обувки открылось в параллель с причиной ее липкости к полу.

Но одними чудными штангетками сюр сновидения не ограничился. Побежав далее вверх по ногам, взгляд как-то сам собой остановился на оригинальных кожаных накладках, нашитых в районе ляжек поверх обычного фланелевого трико.

– Паш, не стоит. Ты ещё не готов, – звучит вдруг сбоку знакомый голос.

Оборачиваюсь.

Это Серый. Но тоже какой-то странный во сне. Как будто изрядно раздавшийся в плечах, и с непривычно крепкими мускулистыми руками, оплетенными сетью выступающих вен. Невольно тянет тут же схохмить что-то типа: «Братан, завязывал бы ты уже так налегать на стероиды».

Но вместо задуманной хохмы, отвечаю вдруг серьезным злым голосом:

– Серёг, я знаю, что делаю.

– Ну чё, чемпион? Готов показать класс? – звучит новый незнакомый голос. К нам подходит коренастый крепыш Женя. Имя парня, хоть во сне я его вижу впервые в жизни, само собой всплывает в голове, как ранее название штангеток.

Кстати о последних, одеты и обуты Женёк с Серым, как и все походу в этом сюрреалистическом сновидении, точно так же, как я.

– Трунов, заканчивай уже Павла подначивать! Добром прошу, – вступился за меня стероидный Серый.

– А я чё? Никто его за язык не тянул. Он сам сказал: что потянет сто пятьдесят, – разводит руками крепыш.

– И толкну. Без проблем, – это уже отвечаю я. Вернее тезка, в тело которого затянуло меня во сне. Потому что сам я, до конца еще не разобравшись в ситуации, обещать никому ничего, разумеется, не имею ни малейшего желания.

Далее опустившийся взгляд сам собой фокусируется на штанге, каким-то чудом материализовавшейся у нас… вернее конкретно у меня, под ногами. Здоровенный снаряд, с внушительными стопками разноцветных блинов, насаженных на гриф с обеих сторон, выглядит натурально неприподъёмным.

«Лять! – возопил я мысленно. – Да я этакую дуру и с места поди не сдвину!»

Но игноря здравый протест разума, тело уверенно наклоняется к снаряду, и густо припорошенные белым порошком ладони деловито смыкаются на грифе. Магнезия – тут же всплывает в голове название белой присыпки на руках, обеспечивающей идеальную сцепку кожи с металлом. Мертвым хватом кулаки смыкаются на грифе примерно на ширине плеч.

«Да что за дичь! Это невозможно!» – кипит от возмущения изолированный от процесса разум.

А дальше всё случается так быстро, что едва получается вычленить фрагменты сложного технического движения, мастерски исполненного неожиданно умелым телом буквально за пару-тройку секунд.

Рывком подхваченная с пола штанга взрывным усилием мышц спины подтягивается до уровня примерно середины бедра и вдогонку тут же получает дополнительное ускорение за счет мощного включения ног, после которого снаряд отталкивается от бедер и резко устремляется вверх. В месте контакта с тяжелой штангой ляжки на миг обжигает от вспышки боли, из-за которой в параллель с продолжающимся движением мне раскрывается секрет нашитых на трико кожаных накладок. Без этой дополнительной защиты на ногах, последствия от столь самоотверженного подрыва штанги бедрами были б еще в разы ощутимее.

Меж тем, получивший ускорение за счет силы ног, снаряд технично направляется руками к груди. И словно подныривая под штангу, дабы гарантированно удержать снаряд на с таким трудом завоеванной высоте, тело принимает штангу на грудь и проваливается вниз в глубоком приседе. А замирающие возле плеч кулаки намертво фиксируют гриф на груди и плечах.

При дальнейшем распрямлении ног, увы, что идет не так. Непривычное к работе с рекордным весом тело совершает какую-то техническую помарку. И закатившаяся за ключицы штанга, помимо привычных к чрезмерным нагрузкам мышц, давит еще и основание горла. В районе щитовидки вдруг становится невыносимо больно. Нормальное дыхание превращается в надсадный хрип. Картинка перед глазами начинает предательски дрожать и расплываться.

Я задыхаюсь от острой нехватки кислорода. Стапятидесятикилограммовая бандура своим чудовищным гнетом кажется плющит уже не только легкие, но и все прочие внутренние органы раскатываются в один равномерный кровоточащий блин. Отчаянно хочется оттолкнуть чудовищно тяжелый снаряд, отскочить в сторону и наконец нормально отдышаться… Но мои желания по-прежнему идут лесом.

Задыхающееся и обливающееся потом тело, даже пребывая на грани обморока, продолжает бороться со снарядом. Приходит понимание, что для реализации финального движения необходимо расположить руки в определенной позиции. А сделать это можно лишь переложив с них нагрузку от грифа. Целиком, соответственно, секунду-другую удерживая вес штанги только на подставке из тела штангиста. Неожиданный накат штанги на горло превращает предфинальную подготовку из привычного испытания на выносливость в наруральную пытку средневековой инквизиции.

– Отлично, Павлуха! Ты почти сделал это! – словно сквозь вату в ушах доносятся одобрительные слова искренне переживающего за мой успех напарника Серого.

– Не. Не вытянет уже, – раздается тут же в параллель пессимистический прогноз уже от крепыша Жени. – Локти вон у него как просели. Всё, суши весла.

«Сука! Я ж ща сдохну!» – орал мысленно от безысходности уже непосредственно я. Но мое страстное желание немедленно избавиться от штанги-убийцы в этом чертовом теле вообще никого не волновало.

Кажется руки наконец встали, как надо, и можно стало финальным движением прервать невыносимую пытку…

Но стук крови в висках уже так силен, что полностью перекрывает все внешние звуки. А кровавя пелена перед глазами превратила окружающий спортивный зал в набор непонятных светлых пятен и густых теней.

Бум!.. – удар последовавший тут же за отчаянным толчком штанги вверх ожег затылок новой ослепительной вспышкой боли.

«Походу штангу не удалось-таки удержать на вскинутых руках. И коварный снаряд рухнул мне на башку», – вспыхивает в мозгу последняя фатальная мысль.

А в следующие мгновенье мои глаза распахиваются, и я просыпаюсь…

Но тут же снова втыкаюсь только уже лбом в лобовое стекло нашей колымаги. К счастью, оказавшееся достаточно крепким (стекло, разумеется), чтоб выдержать таранный удар моего подброшенного с сиденья тела.

Время вокруг словно на миг замирает. И за это роковое мгновенье я успеваю одновременно разглядеть многое:

Как остервенело сбоку вцепился в руль Серый и с побелевшим от ужаса лицом таращится в боковое зеркало…

Как внутри по салону внедорожника разлетаются во все стороны сигареты, выскочившие из сорвавшейся с торпеды пачки…

Как снаружи под таранным ударом массивного кенгурятника нашей колымаги сминается и кусками разлетается в разные стороны недостаточно прочная ограда речного моста…

Как практически вставшая на дыбы колымага, получив похоже шикарный поджопник от какого-то грузовика, неотвратимо заваливается теперь вниз с моста через протараненную только что брешь…

Как уцелевшее после удара моей головы лобовое стекло все-таки начинает змеиться сетью трещин на водительской стороне, после наружного попадания там в него осколка протараненной ограды…

Ещё я успеваю осознать, что пока спал, наша колымага угодила в жуткое ДТП. И будучи опрометчиво не пристегнутым ремнём безопасности, теперь болтаюсь внутри салона пикирующего в пропасть внедорожника, как гребаный шарик в лотерейном барабане. Впрочем, окажись даже я сейчас прицепленным к креслу, выжить в сложившейся аховой ситуации шансов у меня один фиг не было б от слова совсем.

Я инстинктивно потянулся к ближайшей ручке-поручню над дверью. И своим резким движением невольно тут же разрушил изрядно затянувшийся момент невероятного стоп-кадра. Время сорвалось со стопора и понеслось дальше вскачь. Задевшая за остатки ограждения то ли днищем, то ли колесом колымага резко крутанулась в воздухе и, окончательно сорвавшись с моста, в реку полетела уже не носом, а боком. Спасительную ручку-поручень из-под моей ладони качнуло в сторону, а меня, приложив спиной и затылком к крыше, бортануло тут же за спину Серому к окошку заднего сиденья, покрывшегося в следующее мгновенье сетью трещин от жесткого удара моего локтя.

Едва наморозившийся на текучей воде еще прозрачный хрупкий лед неотвратимо понесся нам навстречу. И я успел даже разглядеть сквозь сетку трещин дверного окна, на котором остался лежать, в гладкой, как зеркало, корке льда отражение нашей помятой колымаги. Летящей навстречу неминуемой гибели в облаке мусора из неразличимых обломков и ошметков.

В момент рокового столкновения с речным льдом и водой время вокруг снова словно на миг остановилось. Как наяву, вдруг предстал перед глазами лукавый прищур в глазах Алгебры и словно реквиемом по неожиданно потерянной жизни припомнилось тут же её насмешливое на прощанье: «Ага, до завтра, Паштет».

Долбаная ведьма!

– Сууукааа!.. – мой крик слился с отчаянным воплем Серого.

От страшного удара об ледяную корку в кашу смялась добрая половина рухнувшего с моста внедорожника. И мы с напарником, разумеется, оказались в самом эпицентре случившейся мясорубки.

Свет выключился мгновенно…

Я даже не почувствовал боли. Лишь ледяные струи речной воды, хлынувшие вдруг прямо в лицо…

И эти неуемные струи отчего-то все лились и лились на меня…

– Па… ша… – словно сквозь вату услышал я смутно знакомый голос.

А в следующую секунду и вовсе приключилась невероятная дичь. Чьи-то сильные руки цапнули меня за подмышки и, выудив из воды, рывком поставили на ноги.

Зажмуренные глаза изумленно распахнулись. И я обнаружил перед собой стероидного Серого из оборванного аварией сновидения. Он прислонил меня спиной к кафельной стене общей душевой. А в двух пустых кабинках напротив из душевых леек вовсю хлестала на пол вода.

– Паша, ты как себя чувствуешь? – перехватив мой ошалелый взгляд, встряхнул за плечи гиперответственный товарищ.

– Да отцепись ты от меня! – стряхнул я тут же придерживающие у стены руки товарища. – Нормально всё со мной.

– Поскользнулся что ли?

– Типа того.

– Просто, ты когда там шлепнулся, – Серый кивнул на правую кабинку с включенным душем, – сразу почему-то обратно не встал. Я забеспокоился. Заглянул. А ты без движения лежишь под струями воды. Весь бледный и с такой гримасой на лице, будто приведение увидел и зажмурился от ужаса.

– Да тебе просто показалась, – отмахнулся я, маскируя растерянность за нервным смешком.

– Паш, если б ты сам себя там видел…

– Парни, ну вы место конечно нашли для разговоров, – пробурчал показавшийся из дальней кабинки крепыш Евгений.

Воспользовавшись его неожиданным вмешательством, я тут же сбежал в свою душевую кабинку, переживать в одиночестве ошеломительное… Воскрешение?.. Ну или как еще по-другому случившееся можно назвать?

– Сука! – невольно цыкнул сквозь зубы, сунувшись с наскока под лейку с ледяной водой. Покрутил тут же краны смесителя. И добившись комфортного тепла, расслабился под ласковым водопадом.

– А ты, вообще, там лучше молчи! – Серый переключился меж тем уже на Женю. – Довел своими подначками Павла до изнеможения. Его, вон, даже ноги уже не держат.

– Чё я-то сразу, – запротестовал в ответ боевитый крепыш. – Он сам заявил, что сможет сто пятьдесят толкнуть. И, кстати, у него это почти получилось. В концовке технику ещё малость доработать, и…

– Слышь, доработчик. Мойся лучше молча уже.

– Так я так-то этим, в отличии от некоторых, и занимаюсь.

– Вот и занимайся.

– Ну и всё.

– Ну и всё.

Закончившие балаган парни разбрелись по душевым кабинкам, а я продолжил тихо офигевать в своем закутке под теплыми струями воды.

Мое возрождение в новом… Или наоборот старом… Или… Короче, я чё-т уже совсем запутался. Потому пусть будет просто в ЭТОМ теле. Так вот, мое возрождение в ЭТОМ теле случилось как-то неожиданно обыденно. Не было никаких жутких флешбэков, разрывающей мозг мигрени, припадков, конвульсий… Ничего. Просто вернувшись к жизни здесь, я словно очнулся после долгого сна. Яркие и свежие воспоминания о котором, сохранившиеся в момент пробуждения, с каждой секундой пребывания в этой новой (или, наоборот, старой настоящей) реальности становились все бледнее и расплывчатей. И в то же время память моя из каких-то неведомых закутков подсознания вдруг стала совершенно естественным образом наполняться новыми (старыми) знаниями и воспоминаниями уже непосредственно ЭТОГО тела. Так перво-наперво я осознал, что по-прежнему являюсь Павлом Брыковым, то бишь хотя бы мои прошлые имя с фамилий сохранились неизменными, и мне тут те же девятнадцать лет. Далее, без малейшего ущерба для психики, я просто вспомнил, что сейчас на дворе ноябрь тысяча девятьсот семьдесят седьмого года – то бишь ровно на двадцать лет раньше похороненной на речном дне предыдущей жизни в девяносто седьмом. И, соответственно, я гражданин еще ни разу не развалившегося Союза Советских Социалистических Республик, а вовсе уже не Российской Федерации. Осознал ещё, что здесь я студент второкурсник Политеха, учусь на Кораблестроительном факультете, и в одной группе, кстати, с Сергеем Пряхиным и Евгением Труновым – то бишь «стероидным» Серым и крепышом Женей – моими лучшими друзьями, кстати. Вместе с которыми так же занимаюсь и в секции тяжелой атлетики. А вся шебутная предыдущая жизнь отчаянного решалы из девяностых прямо сейчас в прямом смысле слова затиралась в памяти, как страшный сон.

Теплая вода стекала по ЭТОМУ телу, окончательно смывая и унося в слив остатки былого бытия. Шумные струи, бьющие по голове и плечам, будоражили кровь, разгоняли хандру и печаль, и понукали пробудившуюся память оперативней погружать сознание в новые реалии…

– Паш, ну ты чего там застрял-то? Давай шустрее, – раздался сзади требовательный голос крепыша Жени.

– А? Чё? – вынырнул я из-под водяных струй.

– Мойся уже, говорю, – объявил задержавшийся напротив моей кабинки уже сухой Евгений, с обернутым вокруг бедер полотенцем. – А то если так фигней страдать здесь продолжишь, мы на пятичасовой автобус точно не успеем. И придется потом лишних полчаса до следующего рейса на морозе куковать.

Пробудившееся тут же соответствующее воспоминание подсказало, что домой после секции мы с друзьями едем обычно вместе на одном автобусе – поскольку живем неподалеку друг от друга, практически в соседних домах. Потому своей затянувшейся медитацией под душем я сейчас невольно задерживаю и Сергея с Евгением.

– А Серый где? – уточнил я у ожидающего моей реакции Жени, заметив, что из лейки в соседней кабинке вода больше не течет.

– Кто? – отчего-то напрягся крепыш.

– Да Серега, блин.

– Так он первым помылся. И в раздевалку вышел уже, – обстоятельно пояснил Евгений.

– Ну ок. Я ща тоже по бырому тогда.

– Чего?

– Говорю: быстро сейчас помоюсь и тоже к вам выйду.

– Странный ты какой-то, Паш, – покачал головой Евгений. – Сленг этот непонятный приблатнённый. И лучшего друга собачьей кличкой ни за что ни про что обозвал.

– Ой все, не занудствуй. Иди уже, – отмахнулся я, доставая из висящего на крючке пакета шампунь, мыло и мочалку.

А когда насупившийся приятель скрылся за дверью раздевалки, мысленно принялся распекать и отчитывать себя за такое лютое палево на ровном месте. И натирая мочалкой спину, впредь дал зарок себе: базарить попроще, без нафиг никому не нужных здесь понтов, и в соответствии со старомодными нормами поведения.

* * *

Пока шагали с парнями до остановки, я неоднократно ловил себя на мысли о некоей ущербности окружающего города. Лишившись цыганского обрамления из ярких рекламных постеров на каждом углу и верениц кривобоких комков на перекрестках, однотипные серые дома вокруг сделались такими же невзрачными, как толпы бредущих по тротуарам советских граждан в шапках и пальто неброских цветов.

На тротуаре под ногами здесь чавкала точно такая же, как в будущем, привычная каша из подтаявшего снега с песком.

Еще сразу бросилось в глаза отсутствие вдоль обочин дорог длинных верениц припаркованных машин. Вообще не было никаких, кроме редких останавливающихся и тут же отъезжающих после высадки клиента такси. Ни легковушек, ни грузовиков. Да и общая загруженность транспортом дорог тут не шла ни в какое сравнение с характерными для данного времени суток пробками второй половины девяностых. Иномарок в потоках несущихся рядом машин вообще не существовало, как класса. Компанию же массивным советским автобусам и грузовикам составляли исключительно лишь отечественные «лады», «волги», «победы», «москвичи» и «запорожцы». И как уже упоминал выше, основательно разреженный поток их не шел ни в какое сравнение с плотным дорожным трафиком через двадцать лет… Неверное. Потому что сейчас, по происшествии примерно получаса с момента гм… моего воскрешения, воспоминания о прежней жизни кажутся уже пригрезившейся галлюцинацией. Эдаким закидоном подсознания от посттравматического шока – последствия болезненного перенапряжения мышц и сосудов при попытке толчка штанги с рекордным для меня весом.

Нужный нам пузатый красно-белый автобус марки «ЛиАЗ» с маршрутным номером «35» подрулил к остановке почти одновременно с нашим туда заходом. И толпа ожидающих посадки людей тут же хлынула к двум еще даже не успевшим открыться гармошкам дверей с яростью атакующей скалу штормовой волны. Привычный к комфортной езде в просторном внедорожнике, при виде подобной отчаянной давки, в отличие от товарищей, я невольно сбился с шага.

– Паш, ты чего? – шикнул тут же на замедлившегося меня верный друган Серёга и, не дожидаясь ответа, цапнув за рукав пальто, поволок за собой.

Меж тем двери подкатившегося «тридцать пятого» с шипеньем разошлись в стороны и штурм пустого салона под аккомпанемент истерических визгов: «Куда прешь, ирод!», «Ой-ой, моя нога!», «Я те ща так пихнусь!..» – зафонтанировал в распахнувшиеся бреши первыми помятыми счастливчиками.

Ворвавшийся первым номером в толпу штурмующих заднюю дверь граждан крепыш Женёк, сноровисто работая локтями, за считанные мгновенья проделал нам проход почти до самого дверного проёма. И мы с Серёгой едва успели забуриться в толпу следом за шустрым товарищем. Однако плотность давки у самого входа в автобус оказалась столь велика, что пробить ее с разгона не смог даже плечистый колобок Женя. И завязнув следом за нашим живым тараном в людской давке, пришлось потом с десяток крайне неприятных секунд выслушивать в свой адрес из толпы укоризненное шипенье от бойких пенсионеров: мол, совсем скурвилась молодежь, норовящая за счет бедолаг-стариков в первых рядах всюду проскочить.

Окончательно деморализованный слёзным воззванием к моей комсомольской совести, исполненным, как контрольный в голову, в самое ухо настырной старухой слева, я даже невольно подался в сторону, пропуская к с боем добытой подножке сперва боевитую пенсионерку. Но протараненный тут же в спину ни разу не сердобольным Сергеем вынужден был-таки первым нырнуть в дверной проем, спихнув из него обратно вниз злосчастную бабульку, тут же разразившуюся мне в спину каким-то неразборчивым желчным проклятьем.

Сидячих мест внутри нам, разумеется, уже не хватило, и пришлось втроем кучковаться в относительно комфортном заднем углу автобуса, у закругленного настенного поручня. А дабы не травмировать об него из-за давки спину развернувшийся к нам лицом Серега подсунул под поручень и прижал спиной свой портфель со спортивной формой.

Еще примерно минута ожидания, и набитый по самое немогу автобус с шипеньем захлопывает наконец двери, отсекая остатки не забравшейся в салон толпы. С тяжким вздохом основательно перегруженный «ЛиАЗ» трогается с места и с надсадным пыхтением начинает постепенно набирать разгон.

Слава яйцам! Кажись, поехали.

Однако суровый квест, в оборот которого я угодил, оказывается, еще далек от хеппи-энда. Автобус только-только отъехал от остановки, а внутри битком набитого салона уже начинается новый массовый кипишь: сбор бабла на проезд. Так-то деньги – ну как деньги, какие-то копейки за проездной билетик – здесь не нужно передавать водителю, монеты достаточно просто бросить в любую из стационарных салонных касс и отмотать потом себе поворотом специальной круглой ручки сбоку оплаченный, соответственно, билет. Ну и вот, значится, народ вокруг нас стал оживленно выгребать мелочь из карманов и передавать со всех сторон ее бедолаге, оказавшемуся напротив кассы и ставшему невольно временно исполняющим обязанности салонного кассира… Друзья же мои на эту окружающую суету отчего-то и ухом не ведут. Я, соответственно, тоже. Но…

– Э-э? А чёй-то за билет не плотите, молодежь? Ась? – дернула меня вдруг за рукав та самая настырная старушенция, прошмыгнувшая таки походу в автобус за нашими спинами. – Как поверх голов чужих, значится, лезть – это они завсегда рады расстараться! А как за проезд положенное заплатить – так сразу в уголок!

Отцепив от поручня правую руку, стал лихорадочно забуривать ее в карман пальто – в окружающей давке не так просто это было сделать – где вроде бы звякала на ходу какая-то мелочь. Наверняка правда я не был уверен – в том смысле, что звенеть могло и с другого бока. Но в левой руке я удерживал портфель с формой, намертво стиснутый сейчас в окружающей давке, так что отпустить вторую руку не мог, увы, при всем желании.

– Паш, ты чего? – зыркнул на меня, как на придурка, стоящий напротив Серега.

– Бабуль, студенты мы. У нас проездные у всех троих, – с дальней стороны, из-за моего плеча, Женёк обстоятельно ответил на предъяву дотошной пенсионерки.

– Ишь ты – студенты. И проездные у них, – проскрипела в ответ старушенция и разочарованно отвернулась.

– Дружище, ну ты чего так растерялся-то? – снова пожурил меня Серега.

– Ничё я не растерялся, – проворчал, возвращая руку на поручень.

– А зачем тогда в карман полез?..

– Он, вообще, какой-то странный сегодня, – ответил вместо меня Женёк.

К счастью, на этом допрос мой как-то сам собой исчерпался. И предоставленный наконец самому себе я погрузился в невеселые думки, навеянные недавней фатальной аварией. Случившейся, как наяву. Урчание мощного мотора «ЛиАЗа» под ногами, видимо, поспособствовало тому, и как-то вдруг накатило.

Взрыва там не было точно. Ни огня характерного, ни дыма, ведь, я нигде не заметил. Тогда как? Ну как, блин, Серый мог так позорно лопухнуться на надежной, как швейцарские часы, колымаге. Ведь внедорожник наш, хоть и не первой свежести, но ежемесячно загонялся на сервис. Где проводилась полная его диагностика. Так что в неисправности техники точно не могло быть причины. Или… Наоборот. Подшаманили спецом злодеи-механики из автосервиса, по заказу конкурентов, чтоб на скорости у тачки колесо отвалилось или, там, тормоза отказали. Хотя вот так подгадать, что в роковой миг мы точно окажемся на мосту, и нас развернет под нужным для вылета в реку углом, это маловероятно. А если б эта специально подстроенная неисправность случилась просто на трассе, и мы бы после аварии выжили, то горе-умельцы потом пожалели б у меня, что на свет народились. О моем правиле жестоко карать за малейший косяк народ в сервисе был в курсе, и ТАК подставляться им себе дороже. Но мало ли… Или все-таки случилась банальная авария? Просто нам чертовски не повезло. Кто-то неожиданно наехал и боднул сзади – потому, кстати, Серый и пялился ТАК выпучив зенки в боковое зеркало. Однако против такой банальщины в полный рост восстаёт лютый гоночный опыт напарника. Ведь Серый был настоящим асом-пилотом, пять лет водившим реальный спорткар на треке. Участвовавший в сотнях гонок. И неоднократно становившийся победителем тамошних заездов. Он мог управлять нашей колымагой в потоке машин даже с закрытыми глазами, ориентируясь чисто по звуку моторов соседних машин. Что ж там такого-эдакого должно было возникнуть на мосту, чтоб Серый никак не смог избежать того рокового удара. Мистика какая-то. Неужто реально стерва Алгебра сглазила?.. Эх, братан, как же я теперь без тебя. На кого буду ворчать, чтоб дымил поменьше. А если уж совсем невтерпеж, то хотя бы в широко открытое заранее окошко. Иначе от этого чертового дыма… Кстати, им реально вот только что пахнуло, прям, как тогда. Но ведь сейчас не «тогда»?

– Лять!.. – не сдержавшись, матюкнулся я, заметив, как какой-то сутулый тип сбоку, притулившись у сдвинутой наполовину салонной форточки, посасывает спрятанный внутри ладошки чинарик, выдувая наружу дым через оконную брешь. Недостаточно широкую, увы, чтобы вся дымная струя целиком уходила на улицу. И часть табачной вони, оставаясь внутри, расходилась по забитому людьми салону. Типа: дышите глубже граждане, кайфуйте от моей дымящей сигареты вместе со мной… Вот ведь урод!

– Как не стыдно! А ещё студент! – живо среагировала меж тем на моей эмоциональное восклицание дотошная старушенция сбоку. – Куда только милиция смотрит?!

– И не говорите! Просто управы на них нет! – неожиданно откликнулся стервозный женский голос от самой двери. – Нет бы даму с сумками тяжелыми вперед пропустить!..

– Слышь ты, дама! Еще раз пихнешься, я те тоже локтем двину! – осадил скандалистку возмущенный мужской бас оттуда же.

– Да тихо вы! Всем тесно. Но все молча едут, – подключился к перебранки какой-то миротворец.

– Тя забыл спросить! – фыркнул в ответ басовитый хам.

– И даже не извинился, стервец! – сохранив за собой последнее слово, шикнула в мою сторону злобная соседка-старуха.

Серега с Женей тоже осуждающе уже сверлили меня взглядами, как инициатора возникшей перебранки.

Я же, оставив затихший кипеж без объяснений, всем корпусом развернулся к куряке. И под злобное шипенье бесцеремонно раздвинутых плечами соседей, снова отцепился от поручня и, потянувшись единственной свободной рукой, скомкал ладонь курящего ушлепка вместе со спрятанной внутри тлеющей сигаретой.

Широкие, как микрофоны, пальцы штангиста играючи смяли тонкие пальцы дрища-курильщика. И мне даже показалось, что краем уха уловил шипенье скомканного и затушенного о чужую ладонь бычка. После чего я удовлетворенно разжал хватку и, как ни в чем не бывало, вернул руку обратно на поручень.

Наказанный мной беззвучно таким варварским способом наглый куряка лишь зашипел сквозь зубы и злобно зыркнул в ответ. Но встретившись с моим хмурым взглядом мгновенно отвернулся к окну, баюкая обожженную руку.

– Паш, ну ты даешь, – хмыкнул Серега, из-за своего расположения лицом к салону от и до проследивший мой карающий маневр.

– А нефиг в автобусе дымить, – буркнул я в ответ.

– Парни, вы о чем? – заинтересовался Женёк.

– Я тебе потом расскажу, – ответил ему Сергей…

Через пару остановок пассажиров в автобусе стало заметно меньше. Появилась возможность спокойно шевелиться из стороны в сторону, без опасения боднуть кого-то мощным плечом. А еще через остановку свободного места вокруг стало уже так много, что я смог свободно закинуть, по серёгиному примеру, портфель на настенный поручень, чтоб больше не держать его в опущенной руке. Шустрик же Женёк и вовсе успел заскочить на освободившееся сидячее место неподалеку и последние километры до нашего выхода провел по-барски сидя.

Выскочив из автобуса на своей остановке мы тут же рванули через дорогу на другую сторону, благо аккурат словно на заказ загорелся зеленый свет пешеходам.

Пройдя потом еще примерно с полсотни метров вдоль уличной дороги, мы дружно свернули в малолюдный проулок, чтобы, как водится, дворами срезать путь к дому – вернее, разумеется, к нашим соседним домам.

Прошли спокойно еще примерно метров тридцать. А дальше завертелась карусель…

– Эй! Шинель! А ну стоять-бояться! – раздался вдруг сзади наглый прокуренный голос.

Что адресована угроза именно мне сообразил еще до разворота, поскольку мое темно-серое без мехового воротника пальто, длинной практически до колен, и впрямь изрядно походило на военную шинель. Но не простенькую солдатскую, а скорее благородную офицерскую.

Резко обернувшись, тут же получил наглядное подтверждение своей догадке. На меня уже набегал тот самый наглый куряка-дрищ, ладонь которого несколькими минутами ранее я беззастенчиво использовал вместо пепельницы. Следом за предводителем-дрищом, с отставанием в пару метров, пыхтела еще стая маргиналов-отморозков количеством аж в восемь рыл. Примерно наших ровесников – плюс/минус пара лет. Эти недоучки и тунеядцы, с грехом пополам выпихнутые из школы после восьмого класса, прожигали далее жизнь в пьянках, мелком воровстве и склоках. Их не брали даже в профессионально-технические училища, где они могли бы приобрести рабочую специальность, их не брали и в армию, так как к восемнадцати годам они уже имели непогашенные условные сроки по мелкому хулиганству и кражам.

Среди бегущей за дрищом подмоги почти все маргиналы ростом и телосложением были покрупней предводителя. А пара последних шкафоподобных лбов и вовсе была нам с друзьями под стать. Вдохновленный, походу, этим явным численным перевесом своей кодлы обиженный мною дрищ и решился устроить мстительный мордобой в полумраке безлюдного проулка, едва освещаемого далекими уличными фонарями.

Только, ежели убогий ожидал, что я зассу от грозного вида его задыхающихся от быстрого бега шестерок, то он очень сильно просчитался. В девяностые на рабочих окраинах, наводненных уличной шпаной, мне приходилось бывать в разных переделках. С реальными ворами даже терки имел, и не ссал с голыми кулаками выходить против бывалых сидельцев, умело размахивающих своими коварными заточками.

Да, теперь в куда более массивном теле штангиста, пожалуй, мне будет слегонца не хватать былой гибкости/резкости сухого и подтянутого боксерского тела. Но против такой дворовой гопоты особо уворачиваться, пожалуй, ведь и не придется. А натренированная взрывная сила штангиста-разрядника и немереная тяжесть удара позволят теперь почувствовать себя наконец-то в роли реального панчера. Как легендарный Тайсон… Если драка неизбежна, бей первым… – Все эти размышления промелькнули в голове за считанные мгновенья, пока, отбросив в сторону сковывающий движения портфель, делал пару пружинящих шагов навстречу набегающему первым номером главному «бармалею».

Раскачка запустившегося непроизвольно маятника сбивает бесхитростный удар дрища. Его острый кулачок проносится в доброй ладони от моей челюсти. Зато мой ответный апперкот снизу вверх левой стремителен, силен и беспощаден. Ушлепок со свернутой на бок челюстью плюхается куда-то за спину и больше не встает. Я же, совершив словно на тренировке, пару легких скачков вперед, заряжаю на опережение уже прямым правым. Вынося под ноги набегающей гурьбой шпане мускулистого крепыша – увы, оказавшегося слишком твердолобым, чтобы хотя бы попытаться уклониться от встречной атаки.

Ну, собственно, на этом бокс, как боевое искусство, в моем исполнении, толком еще не начавшись, по сути уже и заканчивается. Потому что дальше следует уже банальное избиение снесенных крепышом с ног самых мордатых противников. Прыснувшими же от меня, как от чумы, во все стороны юркими и изворотливыми легковесами занялись уже друзья, тоже, разумеется, вписавшиеся в драку.

Я же, подскочив, к паре сбитых с ног громил, не давая им время очухаться, тут же прописал сверху вниз каждому по добивающему в затылок – благо шапки у обоих при падении очень удачно свалились на грязный асфальт. Удары конечно подлые, не спортивные, но крайне эффективные. После которых отправленные в глубокий аут здоровяки повалились на землю следом за своими головными уборами.

Еще один крепыш из троицы массивных злодеев каким-то чудом успел отпрыгнуть в сторону и избежал контакта с рухнувшем под ноги бедолагой. Пока я добивал его завалившихся корефанов, этот шустрик, подскочив сбоку, успел-таки тоже разок отоварить меня пудовым кулачищем. Но умелая работа корпусом и выброшенная инстинктивно в защитной стойке левая рука изрядно смягчили его таранный удар. Мне все равно нормально так прилетело по левой скуле, и даже слегка качнуло в сторону. Однако я устоял. В отличии от нападавшего, срубленного тут же правым боковым по неосмотрительно выставленной промежности.

С отбитыми яйцами больше не повоюешь. Был герой, и вот уже на его месте скулящий проклятья болезный. Обхватив ладонями гудящие бубенцы, шустрик без сил плюхается коленями на грязный асфальт. Даже не стал его добивать. В этом попросту уже не было нужды. С такой травмой он теперь не то что драться, ходить-то худо-бедно только через минуту-другую по новой научится… И вся эта вышеописанная разборка в реальном времени заняла у меня не более десяти секунд. Вот только что лихая стая дворовой гопоты набегала на меня и бам-бам-бам-бам-бам – всего пять четко поставленных акцентированных ударов превратили казалось бы всё сокрушающую ураганную силу в полдесятка болезненно стонущих тел.

Воюя в эпицентре драки с основными силами гоп-команды, я разумеется приглядывал краем глаза за подвигами зарубившихся в сторонке друзей. Лишь одному из девяти наскочивших на нас изначально злодеев фартануло небитым сбежать восвояси. Я положил пятерых. А еще троих обезвредили друзья-штангисты. И вот как этот было.

Схлестнувшийся с правой стороны тротуара сразу с двумя противниками Серёга, первого своего оппонента он практически сразу же снес с ног встречным молодецким ударом в челюсть. А ловко посланный в ноги второму решившему сбежать ссыкуну серёгин портфель, обеспечил пышущего праведным гневом тяжелоатлета очередной грушей для внушительных кулаков. Здесь исход дальнейшего избиения был уже заранее очевиден.

Женя же на своей левой половине сцепился с напрочь отмороженным типом, решившим отмахнуться от атаки нашего крепыша выхваченным из рукава здоровенным кухонным ножом. Однако, Женёк, следует отдать ему должное, не спасовал перед угрозой получить реальное серьезное ранение и, используя свой громоздкий, как чемодан, пластиковый дипломат в качестве щита от мельтешащего взад-вперед лезвия, стал охаживать своим сундуком упыренка с ножом аки палицей. Это их эпическое противостояние на дальней дистанции затянулось ненадолго. Уже то ли второй, то ли третий удар жесткой пластиковой граню дипломата пришелся противнику аккурат по сжимающим рукоять ножа пальцам, и взвывший дурным голосом злодей тут же выронил лезвие из вероятно поломанной хваталки. Обезоруженный отморозок попытался сделать ноги, но Женя ему этого не позволил, подскочив тут же сзади и душевно отоварив ушлепка по башке дипломатом. И столько неистовой ярости было в этом его победном ударе, что, памятуя о богатырской силе друга-штангиста, я даже всерьез испугался фатального пролома черепа у злодея. И не я, кстати, только один.

– Убили!.. – заверещала со стороны улицы, схватившись за щеки, какая-то зевластая мадама. Там на тротуаре, несмотря на скоротечность нашей массовой драки, уже успела собраться внушительная толпа зевак.

– Да живой он. Я ж по шапке, вроде, попал, – испуганно запротестовал Женёк, мигом растерявший весь свой агрессивный настрой.

– Не убил, не ссы. Вон. Вроде шевелится, – подтвердил я, заметив потянувшиеся к отбитому затылку руки завалившегося на грязный тротуар злодея.

– На, гад! На! Получай!.. Ну чё, кто тут кого боится? – закончил меж тем на своем конце тротуара воспитательную беседу с последним противником Сергей.

– Ой! Кошмар какой!..

– Вы видели-видели?..

– Совсем распоясались!..

– Хулиганьё!..

– Милицию нужно!.. – кудахтали все громче и смелее в толпе уличных зевак.

– Валить надо, парни, – шепнул я, подходящим друзьям, отряхивая подобранный с земли портфель.

– Чего? – проворчал пребывающий всё еще в легкой прострации Женёк.

– Того. Пошли уже, – поддержавший меня сходу Сергей просто цапнул Женю за рукав пальто и потянул по тротуару дальше во дворы.

– Не ровен час сейчас милицию сердобольные граждане на драку вызовут. А лично мне не хочется потом в КПЗ своей задницей скамейку полировать, – обстоятельно разъяснил я уже на ходу свою позицию касаемо сложившейся щекотливой ситуации.

– Так это ж они на нас напали, – заспорил наивный Женёк.

– Ты это тетке той докажи, что едва тебя в убийцы не записала, – привел я весомый аргумент.

Меж тем побитые в проулке злодеи сразу после нашего ухода начали друг за дружкой подниматься на ноги и, помогая друг другу, тоже сразу заковыляли прочь с места побоища. Лишенная зрелища толпа следом так же начала быстро редеть и расходиться.

– Так-то милицию там бы все одно не скоро ещё вызвали, – хмыкнул Сергей, когда опасный участок скрылся с наших глаз после поворота за угол дома.

– Это еще почему? – буркнул я.

– Потому что до ближайшего автомата оттуда бежать метров двести – не меньше, – пояснил друг.

– А то, что из окон соседних домов наш махач легко заметить могли? И по квартирному телефону потом запросто в ноль-два позвонить? Это тебе в голову, конечно, не приходило? – фыркнул я.

– Ладно, Паш, не заводись. Расскажи, лучше, где так лихо кулаками махать научился?

– Да… Ну… Просто… – затянул я, лихорадочно сочиняя какой-нибудь правдоподобный отмаз.

– Неужели твоему дядьке так быстро технику боксерскую тебе поставить удалось? – неожиданно пришел мне на помощь сам Сергей. – Вы ж с ним грушу в подвале нашем всего месяц назад повесили?

– Ну типа я способный очень, – развел руками с разбитыми в кровь костяшками. И зацепившись тут же за подмеченные вовремя болячки, добавил: – Хотя, как видишь, даже кулаки еще толком набить не успел.

– Ребят, а чего эти ухари, вообще, на нас навалились-то? – спросил Женёк. И получив тут же в ответ от Сергея расписанный в красках пересказ моего лихого автобусного фортеля, с жестким обезвреживанием наглеца-курильщика, наш чересчур правильный крепыш пожалел в итоге, что лично не набил хулигану морду прямо на остановке, после выхода из автобуса.

Дошагав наконец до жениной пятиэтажки, мы тепло попрощались с другом и, условившись завтра, как обычно, встретиться утром в институте на лекции, разошлись в разные стороны. Женёк рванул к двери своего подъезда, а мы с Сергеем двинули по асфальтовой дорожке дальше.

Наш дом – а мы с Сергеем проживали в одной пятиэтажке, только в разных подъездах – должен был показаться за следующим поворотом. Идти до него оставалось тоже уже считанные метры.

– Ну чё, ты определился наконец? – вдруг спросил меня друг невпопад.

– Это ты о чём сейчас вообще? – озадаченно зыркнул на него в ответ.

И от следующей неожиданной фразы просто впал в ступор.

Сергей хитро улыбнулся и, заговорщицки мне подмигнув, вдруг выдал сакраментальное:

– Матрешка или Алгебра?