Мастер зверей

Глава 1

Я проснулся посреди ночи. Проснулся от хрипа. Хрипел я и смотрел на себя тоже я. Словно со стороны. Эта туша в постели. Смятая простыня, сбившаяся футболка. Брюхо съехавшее набок, проступившие ребра. Открытый хрипящий рот, отклеившаяся вставная челюсть косой чертой перечеркнувшая его. Вонь изо рта, знакомый запах. Ацетон, диабетическая кома. Ну наконец то, замаялся ждать. Стоп, стоп надо сосредоточиться. Я ведь ждал этого момента, зачем? Вспомнил! Молитва, нет не молитва, мольба. Туда, не знаю, услышит ли она меня. Но я обязан, обязан попытаться. Тело затряслось, задергалось отдавая все что оставалось. Вкладываясь в один последний, безумный импульс. И там, где то он, этот импульс-мольба был услышан. Что то огромное повернулось и посмотрело. Словно огромный глаз, диафрагма зрачка сузилась , фокусируясь на мне.

— Ты правильно угадал. — Голос был бесплотен, но одновременно в нем угадывалась невообразимая мощь, — чего ты хочешь?

— Отдаю себя на суд твой. Если есть мне дело, если достоин доверь. Нет, пусть будет по воле твоей.

— Дело есть. Ты знаешь цель. Два дара тебе. Возраст?

— Четыре года.

— Да будет так.

Четыре года.

Я проснулся посреди ночи. Ощупал себя. Свершилось. Есть цель, но до нее еще много времени. Один дар для нее. Пользоваться мы будем, но осторожно. И не сейчас. Сейчас время второго дара. Я знаю, что ждет это тело. Все грядущие болезни, проблемы с обменом веществ, близорукость, вечный насморк и больные зубы. Наследственный пародонтоз, будь он не ладен, прагиния сиречь неправильный прикус, заикание и прочее. Так что второй дар на выход. Все это будем исправлять. Не враз разумеется, постепенно. Я конечно не спец по генетике. Но могу лечить. Пока только самого себя. Это второй дар.

Пять лет.

Бегаю. Все время бегаю и бегаю. И питаюсь. Помню как капризничал в прошлой жизни. Сейчас сметаю все. Без жалоб и нытья. Надо было прожить всю жизнь холостяком, что бы оценить мамину готовку. Поймал себя на полпути к холодильнику. Ночь, все спят, а я крадусь что бы спереть котлету и закрывшись в туалете сожрать ее. Не голоден, но предвкушение просто сводит с ума. С этим будем бороться. Повторение прошлого нам ни к чему. Так что бег и еще раз бег. Никаких других тренировок пока нам нельзя.

Семь лет.

В школу и из школы только бегом. Начинаю приседать. Медленно и неторопливо. Зарядка дважды в день. В школе я не блистал тогда, не буду и сейчас. Глуповато выгляжу с букварем, конечно. Но ничего, надо значит надо. Стараюсь держаться особняком. Помню я этих друзей еще по прошлому разу. Нет спасибо, "бледнолицему достаточно один раз наступить на грабли". Да и все равно они все обречены. Ни спасать, ни исцелять я никого не собираюсь. Моя миссия в другом.

Девять лет.

Как хорошо, что позади дома есть заброшенная спортплощадка. Там и бегаю по утрам и вечерам. Начал отжиматься. До перекладины турника пока не дотягиваюсь. Случайно залечил соседу по парте царапину на колене. Надо быть более внимательным. Познакомился с Черным. Тот осознав, что его понимают сначала трещал без умолку. Таскаю ему из дома кусочки сыра. Басня не врет. Сыр для врановых деликатес. Так что качаюсь теперь под присмотром.

Десять лет.

Подлечил свое семейство. Потихоньку, в фоновым так сказать, режиме. Маме убрал ее "неспецифический язвенный колит". Отцу начинающийся гастрит. Мелкий и так здоров. Правда он всегда расстраивался из за своего небольшого роста. Дал посыл. Что уж там выйдет бог весть. В школе все попрежнему ровно. Абсолютной памяти, как у других попаданцев нет. Да и была бы... Все равно я ничего особенного не знаю и не помню. Некоторые вещи на уроках воспринимаются легче. Зато другие тяжелее. Этот вой на уроке пения претил еще в прошлой жизни. "А другой был темный темный у нее. Темный будто обгоревшее смолье. Хохотала над расспросами она, говорила будто ночь была темна..." У училки всего две песни. И мы их тянем на каждом уроке. "Люди мира на минуту встаньте. Слышите гремит со всех сторон. Это раздается в Бухенвальде! Похоронный звон."

Одиннадцать лет.

Наконец то допрыгиваю до перекладины. Теперь главное спокойно. Полминуты вверх и столько же вниз. Все тело болит. Не страшно. Чувствую как формируется канал связи с Колыбелью. Это хорошо. Кое какая информация мне не повредит. Летом ходил в поход с родителями. Они у меня туристы-байдарочники. Проверил, живность отзывается. Хотел было завалить своих путешественников рыбой, но передумал. Вопросы начнутся, оно мне надо? Так что давлюсь тушенкой с макаронами. Конспирация однако! Однокласники начинают отставать в росте. Пока не слишком заметно, но еще год и буду выделяться. Ничего, акселерация все спишет. Меня отдали в секцию плавания. Точно, тогда так же было. Плаваю много, но не быстро. Спорт мне не интересен. У Колыбели взял знания по рукопашке. Чувствую пригодится. Надо бы макивару соорудить.

Двенадцать лет.

Похоже начинаются проблемы. Нехватка белка. Плохо что на работу не устроиться. Мал еще. Пока спасаюсь сдачей стеклотары. Хватает на подкорм в пельменных. Можно бы на почту. Но это придется через родителей. А потом объясни им, вернее мамуле, зачем мне деньги. Криминал претит. С помощью Черного и его стаи, отследить какую нибудь криминальную мелочь не проблема. Но не хочу. Покрутился возле овощебазы. Познакомился с Петровичем. Классный мужик. Взял к себе в бригаду. Предкам наврал про кружок во дворце Пионеров. Тем более, что в прошлой жизни занимался. Теперь после школы мчусь на базу. Полсмены грузчиком. По внешним статям я тяну лет на пятнадцать. За один выход с мужиками Петровича имею трешку и обед в столовой. Зато начало нарастать мясо. Школьная форма трещит по швам. Хрен с ней. Сам надставлю. Все равно осталось мучиться всего два года.

Четырнадцать лет.

Была буря. Пришлось частично раскрыться. Мамуля в своем репертуаре. Институт и точка. А иначе страшная армия. Посмотрела на меня и засомневалась. Действительно, смотрюсь я ого го. До своих метра восьмидесяти еще не дотянул, зато раздался. Как там в песне "с горы бежит, бежит Аксинья морда синья, в больших кирзовых сапогах, за нею мчится Афанасий восемь на семь, с большим спидометром в руках..." Это я сейчас, восемь на семь. Работа на базе, тренировки и усиленное питание дали свои плоды. Пришлось в общих чертах объяснить про свой путь. Черного позвал. С одной стороны полегчало, с другой хреново. Отдаляемся мы. Для них, рафинированных интеллигентов, я выгляжу натуральной белой вороной. Дотяну до паспорта и адью. И в школе то же самое, только вид с боку. Почему я смотрю в окно, неужели мне настолько не интересен ее предмет. Биология то есть. Ну да не интересен. И именно настолько. Опять скандал. Позвал стайку воробьев, попрыгали у меня по плечам и улетели в открытое окно. Если я такой, то мне надо, по ее мнению, идти в зоопарк. Там мол кружок юннатов есть. Нельзя мне в зоопарк. Я их там поубиваю всех на хрен. Животных? Причем тут... Нет работников. Которые мясо воруют. Я там только с белым пообщался и ушел. Он, белый медведь, с одной нерпы может месяц не есть. А нерпа на секундочку, это двести килограмм жира. Ему же в этом зоопарке, кидают кости, как овчарке...

Пятнадцать лет.

Вкалываю у Петровича на базе. До паспорта полгода. Но доработаю до весны. Снимаю койку у вдовы рядом с базой. По наводке бригадира. К родителям захожу раз в месяц. Те махнули рукой на меня. Ну и к лучшему. У вдовы всяко лучше. У меня гормоны, у нее потребности. И борщ она варит такой, что ложка стоит. Тренировки не прекращаю и результат на лицо. Дурное мясо потихоньку в мышцу переплавляется. Осваиваю первый дар потихоньку. Живность учусь слушать. Лесные тропы учу. Для меня лес един. Весь и везде. На выходные мотаюсь за город. Мне главное до ближайшего леска добраться, а там на тропу и прощай пыльное Подмосковье. Пока развлекаюсь рыбой. Ушицу варю, да вдове парочку захватываю. Интереса к себе пока не ощущаю. Но он будет, к гадалке не ходи. Или маманя стуканет от большой сознательности, или в армии прочухают. Но пока тишина. А значит и дергаться нечего.

Шестнадцать лет.

Симпатичная деревенька. Пантелеевка. Где то за Уралом. Черт ее знает где. Я ж не на поезде приехал. Походил, понюхал. Молоком пахнет. Животноводческий совхоз. Устроился скотником. Поселился у Авдотьи. Бабуля на краю села. В коровнике посоветовали. Жизнь сказка.

...Председатель вернулся в деревню к полудню. Поездка в райцентр вымотала все жилы. Отчеты, оправдания, ор райкомовского начальства, требования повысить надои. Обещания, оправдания и собственное нытье обозлило вкрай. Так что, когда он прошел в свой кабинет, настроение было мерзейшее. Удивила только тишина на улице. Гришка обычно к этому времени просыпался и начинал буянить. Григорий, местный здоровяк, отслужил в армии, но не остался в городе служить в милиции, как в тайне надеялось деревенское начальство. Вместо этого он вернулся, и уже два месяца гулеванил, терроризируя местных жителей. В кабинет просочилась секретарша Любочка. Здоровенная пергидрольная тетка плюхнулась в кресло для посетителей и затарахтела. Оказывается на скотный двор взяли нового работника. Городской, а пошел простым скотником. В первый же день, отвечая поддатому Гришке, свернул ему набок клюв. Похоже председатель разминулся с бузотером. Того отправили в район в больницу. Начальство заинтересовалось. Надо было посмотреть на героя.

На скотном дворе тарахтел транспортер. Здоровенный парень, голый по пояс забрасывал вилами сено на ленту. Председатель встал как вкопаный. Было неясно, что удивило больше. Вид работника или работающий транспортер. Вон какие мышцы под загорелой кожей играют. Тем временем объект наблюдения перекидал все сено и шустро метнулся внутрь помещения. Транспортер стих, зато заработала помпа. Начальник бочком двинулся в сторону.

— Повезло, как есть повезло нам, — дебелая начальница коровника взмахнула рукой. — Он только паспорт получил, говорит хочет до армии у нас поработать. Всю машинерию починил, коровник отмыл до блеска и это, — тетка понизила голос, — только ни кому. Колдун он.

— В смысле? — Начальник вытаращил глаза.

— В прямом, — главная по коровам перешла на шепот, — у Зорьки колено опухло, ревела все время, а он пошептал, погладил и за ночь все прошло. И надои уже растут.

— Много?!

— Пока нет, процентов пять на глазок, но лиха беда начало.

Восемнадцать лет.

Похоже опять засасывает канва прошлой жизни. Пересылка на Угрешке. Все один в один. Правда я уже не тот. А внешне все как тогда. Прапор молчит, не говорит куда повезут. Вечером "Москва слезам не верит" в кинозале. Народ волнуется и только я спокоен, как удав. Точно, повезли во Внуково. Как тогда. Архангельск встечает промозглым майским дождиком. Снова самолет и наконец долгожданное, "Наш самолет совершает посадку в аэропорту Амдерма два. Темпеатура за бортом минус восемнадцать градусов". Поселок Рогачево все тот же. Приземистые дома. Как правили четырехэтажные, с толстенными стенами. Оконные рамы в три стекла. Каптер, пожилой старшина. Уважительно склоняю голову. Он то же как то по особому меня осматривает. Ну да, я же выделяюсь из толпы новобранцев. На голову их выше и не суечусь. Получаю барахло, тут же переодеваюсь, подшиваюсь в темпе. Сколько лет прошло, а руки помнят. Сдаю гражданку и направляюсь в казарму. По дороге встречаю Жору кочегара. Работника главной местной синекуры. Помню его по прошлой жизни. Он москвич и тогда перекинулся со мной парой фраз и все. Больше его неуверенный в себе толстячок не заинтересовал. Сейчас все иначе. Разговариваем. Мне ему о Москве рассказать особо нечего. Последние два года я провел в деревне, о чем и сообщаю. Он зовет заходить, но я не уверен, что хочу всю службу просидеть в его кочегарке.

Сошелся с Михалычем. Это старшина, заведующий продскладом. Салабонские проверки в роте прошел на раз. Они об мою "железную рубашку" себе руки поотбивали. Залечил. Больше не пристают. Зовут Шаманом. Я похоже становлюсь местной легендой. Так что я теперь при складе. Особенно после того, как Михалычу руку вылечил. У него были последствия застарелого пулевого ранения. Рука сохла. Нерв я восстановил. Старшина теперь везде резиновое кольцо таскает, разрабатывает мышцы руки. Недавно разговор состоялся.

— Шаман, — Михалыч разлил чай по кружкам, — у тебя редкий дар, многим помочь сможешь.

— И что ты предлагаешь, — Шаман смотрел с улыбкой. Маленькая полярная сова у него на плече завозилась и вдруг распахнула свои круглые глаза. Две пары глаз смотрели на старшину.

— Ну людям же помогать надо, а у тебя возможности...

— Я сам решаю, кому помогать. Если есть хороший человек, приводи посмотрю. Но кого я точно не буду лечить, так это толстожопых генералов и всяких там правителей.

Пятьдесят плюс лет.

"Политик" смотрел, как от кромки леса в сторону беседки идет Шаман. Сколько лет прошло, а он все такой же. Брезентовый плащ, потертые джинсы, свитер грубой вязки. На ногах высокие шнурованные ботинки. Чисто выбрит, хотя в волосах добавилось седины. Рядом шумно вздохнул "генерал". Тоже предвкушает. "Политик" ясно представил, как Шаман сейчас присядет к столу, достанет флягу, разольет свой эликсир... Сглотнул и уставился на подошедшего. Тот присел у стола на свободный стул, но доставать и разливать не спешил. Осмотрел сидящих таким тяжелым взглядом, что"журналист" съежился на своем сидении и спросил.

— Чего звали?

— Шаман, что происходит? — поскольку остальные молчали "политик" подал голос первым.

— А что собственно происходит? — Пришедший смотрел совершенно безмятежно. — У меня все хорошо.

— Почему люди не могут заходить в лес? — Слово взял "генерал", — у нас стоят производства, убытки...

— Мы встречаемся уже не первый раз, — голос Шамана был по прежнему ровен, — я много раз предупреждал...

— Но ведь эти твои рассказы про "Колыбель" полная чушь, — теперь вступил "академик", — мы проверили и не нашли никаких подтверждений.

— То есть вы с удовольствием пили мой "эликсир". У вас улучшалось здоровье, восстанавливалась потенция, вы брали его на анализ. Повторить не смогли. Но продолжали пить при каждой встрече. А вот словам вы так и не поверили. Я пытался говорить с другими, в других странах. Бесполезно. — Шаман вздохнул, — что ж, время разговоров прошло, наступает время действий.

— Каких действий? — "генерал" был явно напуган.

— Давайте я вам опишу ситуацию аллегорически, — Шаман положил ногу на ногу и сплел пальцы своих огромных, коричневых рук. — Представьте себе горницу в деревенском доме. Посреди стоит колыбель, детская кроватка. А в ней, в этой колыбели разместился здоровенный мужик. Руки его и ноги не помещаются внутри. Он свесил их наружу. Во рту его соска. Представили? Рядом женщина на сносях. Ей вот вот рожать. Но куда ей класть младенца. Люлька ведь занята. И что ей остается делать?

— Что?

— Опрокинуть люльку. Освободить ее. — Взгляд карих глаз был тверд и непреклонен. — Ход в лес вам отныне закрыт. Все люди в лесу будут испытывать страх и ужас.

— Но почему? — "Журналист" заламывал руки, — что мы сделали?

— Вы не сделали. Вы просрали свое предназначение. Променяли его на цветную резаную бумагу. Вам уже подыгрывали. Подсунули технологию открывающую дорогу к звездам. Но вы признали ее не научной и засунули под сукно. Технологию на которой ушла к звездам раса атлантов. Ваши предшественники по "Колыбели".

— Ты все время говоришь "вы люди", — вмешался "академик", — но ты сам, ты ведь тоже человек...

— Нет. Я был рожден человеком, но давно уже не являюсь таковым. Я исполнительный механизм "Колыбели", готовлю место и условия для ваших сменщиков. Она, эта новая раса вызревает там, в лесу. И вам, людям туда больше хода нет.

Эпилог.

"Рыжий" поднял голову и осмотрелся. "Глаза" дал картинку. Одинокая олениха пришла полакомиться на солончак. "Уши" и "носы" осторожно отрезали жертву от пути возможного бегства. "Рыжий" принюхался, точно одна. Ее стада поблизости нет. "Глаза" подтвердил и напомнил, что печень его. "Рыжий" улыбнулся. "Тело" напрягся. Под желтой в черную полосу шерстью напряглись могучие мышцы. Сейчас! "Глаза" снизился и громко заклекотал. Олениха метнулась было испуганно, но из кустов залаяли и завыли. Она развернулась в другую сторону, но была сбита с ног прыжком "тела". "Рыжий" молнией метнулся и вонзил коготь в шею. "Тело" прижал к земле бьющееся в агонии тушу. Охота была удачной. "Глаз" получил свою вожделенную печень и сейчас рвал ее клювом, распространяя вокруг себя ощущения радости и довольства. "Уши" наслаждались требухой, а "носы" прижали лапами кости с лохмотьями мяса. "Телу" досталась задняя ляжка и он жмурясь и урча наслаждался ею. "Рыжий" развел в стороне небольшой костерок. Ему в отличие от остальных, требовалось приготовить пищу. Да и оставшееся мясо надо приготовить к переноске. Завтра большой день и являться с пустыми руками нельзя. Завтра он получит взрослое имя. И надо поклониться "старому". Когти что он делает великолепны. А еще, еще он краем уха слышал, что кому то удалось нащупать дальнюю "тропу". Настолько дальнюю, что возможно она ведет в другой мир. Если это правда, то...