Мастер билдов 2

Глава 1

Мастер билдов — 2

Да вы оба психи

Считается, что перед важным делом надо выспаться. Я честно лежал с закрытыми глазами почти час, слушал, как где-то под половицей скребётся мышь, и в красках представлял, как завтра по неосторожности и незнанию убью человека.

Я зажёг масляную лампу, сел за стол и выложил перед собой пару листов бумаги. Корн писал пером и чернилами, но у меня не было ни того, ни другого, ни навыка с ними обращаться. Зато нашелся кусочек угля.

Как видите, у меня было серьезное намерение основательно подготовиться к предстоящему испытанию. Искрошив уголёк в бесплодных попытках зафиксировать свои мысли и основательно перепачкавшись, я плюнул и принялся просто размышлять.

Во-первых, что я знаю. Дозировка «Лёгкого Круга» — флакон на прорыв вплоть до пятого круга. На шестой лучше брать два, а на седьмой и восьмой готовить только более мощные зелья. И я даже не знаю, на какой круг переходила женщина. Чёрт, надо было сразу спросить. Выглядит она молодо, наверное, второй. Максимум, третий… Так что, по идее, половины флакона может и хватить. Но всё осложняется тем, что она в коме уже два года, и её жизнь поддерживается искусственно.

Если в лоре и было что-то про кому, то я точно это упустил. За мага можно было играть, и я делал это, но маги были хороши в бою только на серьезной дистанции. В соло разлом с боссом А-класса магом зачистить было невозможно, даже на максимально возможном в игре круге — восьмом. И даже если брать в пати местных NPC-наемников, не всегда получалось. Да и в целом, это всегда воспринималось скорее как фан-класс, всякие приколы поделать, а не игру проходить. Из всех магов разве что Орион был абсолютно имбовым и непобедимым, но на то он и босс.

Так что, на этом, собственно, мои знания кончались. Дальше только интуиция и осторожность. Поэтому самое адекватное, что мне видится — это малая доза, наблюдение и дальнейшая корректировка.

Конечно, осторожность никогда не была моим стилем — но это до тех пор, пока я был уверен в том, что делаю. В данном же случае, уверенности не было, а самоуверенность может погубить всё.

Когда Корн сказал, что можно было сделать в 10 раз больше зелья — наверно он был прав. Но я, блин, хотел удивить старика. И удивил, что уж, зато потом целый рабочий день слушал про осторожность и дозировки. Так что, спасибо ему большое, самое время применить этот подход.

Жаль, конечно, что ману я не ощущаю, сколько бы Корн мне ни показывал. Он говорил, что мана и Ци несмешиваемые, как вода и масло, поэтому ничего особенного в этом нет. Он Ци чувствовал, но скорее интуитивно, да и годы работы с ингредиентами дают своё — хочешь не хочешь, начнешь что-то ощущать.

Больше всего на свете мне сейчас не хватало Корна. Прийти, выложить всё как есть, перетерпеть его «хм», ругань и ворчание в свой адрес, а потом услышать простое и понятное объяснение, как и что работает. Всё-таки сорок лет ремесла это гораздо круче семи лет игры, особенно, учитывая вектор моих усилий в игре. Но Корн, увы, был недосягаем. Забавная, однако, сложилась ситуация: единственный человек в городе, с которым я мог бы посоветоваться о том, как выдернуть кого-то из перехода, сам сейчас преодолевал этот переход. Был конечно еще тот маг, который был в доме, но ему я не доверял, и пытался придумать, возможно ли обойтись без него.

Под утро я всё-таки уронил голову на руки.

Разбудил меня стук в дверь. За окном уже было светло. Я встал, хрустнув всем, чем можно, глотнул воды из кувшина, и открыл.

— Судя по твоему виду, что-то надумал? — спросил Сайрус вместо приветствия.

— Да, Сайрус. Вариант есть. Но, честно, я не знаю, сработает или нет. Это может как оживить, так и убить, а может оказаться абсолютно бесполезным.

— Даже один вариант — это гораздо больше, чем ничего. Но за два года мы перепробовали столько вариантов… И всё без толку. Ты уверен, что можешь предложить что-то новое?

Я смотрел на Сайруса и не узнавал. Обычно бесстрастный, он за одну фразу умудрился от непоколебимой уверенности перейти к откровенному скепсису.

Похоже, крепко мужика колбасит.

Вместо слов я просто достал из-за пазухи пузырек, и дал ему в руки. Он осмотрел и вопросительно поднял на меня глаза.

— Это эликсир для магов, облегчает переход между кругами. Я сделал его из тех камней, что ты отбивал у трона обезьяны. Но это всё, что у меня есть. Говорю сразу. И такого количества может не хватить.

— Камней было много. Можешь сделать еще?

— Нет…

— Если дело в деньгах, назови цену!

— Да не в этом дело! Все камни ушли в эликсир. Но я отдал его Корну. Я же не знал про тебя! А Корн сейчас на своём переходе…

— Понятно…

Мы помолчали.

— Да, и ещё, Сайрус. Это довольно редкая штука, и я не хочу чтобы тот маг о ней знал.

— Он будет держать язык за зубами, если я попрошу, — спокойно сказал Сайрус, а мне захотелось хмыкнуть. Ну да, я по себе знал, насколько трудно ему отказать, когда он «просит»…

— А какой у неё круг?

— Она сильная. — Сказал Сайрус, отдал мне флакон и отвернулся.

Да чёрт, у него какая-то ненависть к числам или что? Ну, если сильная, точно не первый-второй. Значит, третий или даже четвертый…

В городе было всё также пусто, но из-за северной стены продолжал раздаваться гул. Об этом я старался не думать. Даже мимо вчерашней груши прошел, есть совсем не хотелось.

— Прежде чем войдём… — сказал я, когда мы подошли к двери.

Сайрус обернулся на меня, и я продолжил:

— Я не лекарь. Я расскажу всё, что знаю, дам эликсир, но решение принимаешь ты.

Вот теперь он остановился. Повернулся. Я привычно поборол желание сделать шаг назад.

— Ты меня боишься. — Он это даже не спросил, а, скорее, констатировал.

— Опасаюсь, — честно сказал я.

Что-то дрогнуло у него в углу рта. У любого другого человека я назвал бы это тенью усмешки, но приписывать Сайрусу чувство юмора пока

— Решение моё, — сказал он. — Её жизнь — моя. Твоей рукой или чужой, я её вытащу. Сделай, что сможешь. Она не умрет.

Чёрт, мне аж нехорошо стало, такая фанатичная уверенность сквозила в его голосе. Да и формулировка, что он считает чью-то жизнь своей, вызывает вопросы.

Пока я думал, что на это можно сказать, Сайрус постучал, и маг сразу же открыл на дверь. Выглядел он под стать мне: растрепанные длинные волосы, и бородка, тени под глазами. Приятно, что не я один провёл эту ночь продуктивно.

— Ну? — Он почему-то смотрел на меня, а не на Сайруса. — Что за таинственная «проверка»? Что ты собрался…

Я молча достал флакон. Раз Сайрус гарантирует его молчание. До сих пор у меня не было повода усомниться в его словах.

Дальше произошло то, чего я, честно говоря, не ожидал. Маг глянул на алую жидкость — сначала небрежно, как будто хотел сказать, что никакие зелья тут не помогут, а потом начал смотреть внимательно. Сделал шаг ко мне и протянул руку, явно намереваясь забрать, но Сайрус его перехватил, и молча посмотрел в лицо. Маг тут же стушевался, и вежливо попросил:

— Можно посмотреть поближе? Я не могу понять…

Сайрус бросил взгляд на меня, и я легко кивнул. Нет, моя паранойя всё ещё была со мной, но он как-никак маг, в теме, и, честно говоря, я с нетерпением ждал его реакцию.

Маг осторожно взял флакон, повернул его, ловя блики света на стекле. Немножко взболтал, и видимо что-то почувствовал, потому что посмотрел на меня откровенно охреневшим взглядом. А потом снова на флакон. Как же мне было любопытно, что сейчас творилось в его голове: как именно выглядела его личная «системная подсказка»? Потому что, в отличие от Корна, он явно узнал эликсир.

— Не может быть, — сказал он ровным голосом человека, который очень просит, чтобы его переубедили. — Это же легенды. Нужны настолько же редкие компоненты, как Сердце разлома… — он осёкся.

Стало тихо. Маг открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Сайруса — бесполезно. Тот опять надел на лицо маску непробиваемой бесстрастности. Я прямо видел, как маг усилием воли заталкивает свои вопросы обратно.

— Давайте попробуем, шансы есть, — только и сказал он, разворачиваясь к лестнице.

Однако, хватило его не надолго. Стоило зайти в комнату и у мага словно плотину прорвало. Он начал рассуждать о структуре круга, о том как влияет эликсир «Легкого круга» на ману, о том что в теле пациента сформировался избыток, и что если его размягчить, то всё может сработать. Правда, для этого нужна внутренняя работа самой женщины. Но если личность, погибла… Было видно, что он буквально разрывается между желанием увидеть эликсир в действии и абсолютным неверием в возможность такого действия.

Ладно, пусть говорит что хочет, лишь бы знал, что теперь с эликсиром делать. Потому что у меня, если честно, об этом не было никакого представления.

Поэтому я стоял и не вмешивался, а маг тем временем убрал Сердце разлома, и под ним оказался невысокий бронзовый постамент, на который он установил небольшую каменную чашу, сплошь покрытую очень красивым, но сложным орнаментом. Он капнул в неё пару капель эликсира, и тот просто впитался в камень, а потом круг начал неявно светиться.

Я думал, что эликсир обязательно надо принимать внутрь, но тут видимо была конструкция типа магической капельницы. Наверное, с её помощью в женщине и поддерживалась жизнь все эти два года. Маг прикрыл глаза, прикоснулся к постаменту, постоял так, и добавил еще пару капель.

— Теперь смотрим… Так, внешний слой немного размягчился…

И где-то через минуту Круг вспыхнул ярче.

— Куда… — Маг распахнул глаза. — Куда уходит⁈ Внешний слой не принял, оно ушло глубже, оно идёт в… круг. Оно идёт в шестой круг.

Секунду я не понимал. А потом понял, и меня пробрало холодными мурашками. Эта женщина переходила на шестой круг! Вот же Сайрус! Сильная, блин. Это было офигеть как круто, в столь молодом возрасте! И я принес всего полфлакона… Чёрт… Этого ведь не хватит даже на обычный переход задержавшегося мага. Вся надежда только на эту структуру-капельницу.

И самое удивительное, она действительно была жива и все это время пыталась прорваться на шестой круг? Так, теперь главное не останавливаться и молиться, что эликсира ей хватит. Потому что если остановиться, то всё вернется, как было, если не хуже.

— Прекращаю подачу! — крикнул он, и его пальцы дёрнулись. — Это перегруз, её сожжёт…

— Не смей! — рыкнул Сайрус, подошел к магу, вырвал у него из рук флакон и вылил в чашу весь эликсир, до последней капли.

Контур печати начал мерцать, а маг схватился за волосы.

— Контур замкнут на Эльму! Он не выпускает ману! Её сейчас просто убъет, слишком большая активность, мана пытается выйти, но просто некуда! Контур не дает!

Сброса нет. Лишняя мана, которой некуда деться, в теле, которое нельзя трогать. Я стоял слепой и бесполезный, и в голове билось: думай, думай, думай…

И тут, в такт пульсации печати начала теплеть левая рука. Точь в точь так же, как она тянулась к Сердцу разлома, когда я его доставал. Не показалось, значит.

Татуировка. Она тогда что-то пила из тех жил, и как теперь стало очевидно, это была мана. И она, видимо, узнала ману из Сердца разлома, и тянулась к ней.

Времени думать, что будет со мной, и взвешивать риски не оставалось. Очевидно, это было очень глупо. Но я чувствовал, что это может помочь, и плюнул на всё. А главное — ради кого?..

— Куда⁈ — заорал маг, когда я шагнул к контуру и вдавил тыльную часть ладони во внешнюю линию. — Ты же Ци-шник, тебя же… Да вы оба психи…

Договорить он не успел, потому что татуировка начала пить.

Это было даже не больно. Какое-то очень странное ощущение, я чувствовал, как что-то чуждое прорывается через татуировку в мою руку. Видимо, это был поток маны, настолько мощный, что татуировка не успевала с ним справляться, и он начал заполнять мою руку. С некоторым запозданием, когда поток маны уже достиг плеча, я все-таки додумался создать встречную преграду из Ци. Я вспомнил, как влияет мана на ядро, по словам Корна, и понимал, что ещё чуть-чуть, и мне крышка. И поэтому давил, давил изо всех сил, кряхтя от натуги.

Потом чьи-то руки

— Круг… — прошептал Он. — Замкнулся. Он замкнулся. Шестой круг. Она его… достроила. Она держала его два года, это невозможно, никто не может…

Женщина на кровати глубоко, со всхлипом, вдохнула.

Я кое как встал, и увидел, что держал меня, оказывается, маг. Он завороженно смотрел на кровать, и я тоже посмотрел туда.

Пальцы женщины смяли покрывало. Пару раз дрогнули веки, и открылись.

Несколько долгих секунд она просто смотрела в потолок, словно проверяя, что он настоящий. А потом медленно, с видимым усилием, повернула голову, и нашла взглядом Сайруса.

— Безумец, — сказала она и закашлялась. Но она всё же договорила, заставляя работать связки: — Единственный… кто верил… спасибо… и прости…

Я видел лицо Сайруса ровно секунду, прежде чем он опустился на колено у кровати, и отвернулся. Бывают вещи, на которые лучше не смотреть.

Поэтому я смотрел на ошарашенного мага. И потому увидел, как он сделал маленький шаг назад.

— Тагрис, — сказала она тихо. — Я всё слышала. Два года. Каждое слово… Ты ведь не стеснялся в выражениях, уверенный, что я просто… овощ. Не правда ли? — Она перевела дыхание; говорить ей пока было тяжело. — Мы с тобой позже… посчитаемся. По эссенциям.

Не знаю, что понял из этого Сайрус. Но Тагрис понял всё, по лицу было видно. Маг, похоже, здорово надурил Сайруса с ценами.

Взгляд двинулся дальше и упёрся в меня. Я зачем-то выпрямился, как на экзамене.

— А ты, значит… алхимик. Который сварил «легкий круг».

Я кивнул, и машинально почесал левую руку. Она горела и зудела, как обожжённая крапивой. Узор татуировки проступил чётче обычного, линии потемнели, будто их только что набили заново. Тагрис непроизвольно проследил взглядом за движением моих рук и уставился на моё запястье.

— Это же невозможно… — и недоумённо посмотрел на Эльму. Так, эти ребята что, что-то могут знать?

Ни ответить, ни спросить я не успел.

Вдруг донёсся звук колокола. Он бил и бил, вызывая тревогу. Неужели… Облава захлебнулась. А потом раздался низкий, протяжный, рёв, настолько сильный, что стёкла в доме тихо задребезжали. Тагрис перестал переводить взгляды между магессой и моей татуировкой, вздрогнул, и повернулся к окну. Сайрус даже не шелохнулся, неотрывно всматриваясь в Эльму.

А она слабо улыбнулась, глядя на нас.

— Так, — сказала она. — И что я пропустила?

Глава 2

Волнолом

— Так. И что я пропустила?

Когда колокол замолк, Тагрис сориентировался раньше всех:

— Ничего особенного. Тебе сейчас лучше не переживать и хорошенько отдохнуть. Сбор вас не касается, это для стражи. Если бы случилось что-то серьёзное, колокол бил бы иначе.

А потом он перешёл на лекарский: режим, питание, восстановление, «никакой маны минимум неделю». Я уже не вслушивался. Хотелось бежать к Корну — мало ли, кто-то решит ломиться к нему под шумок? Или, вдруг, старик уже закончил прорыв? В любом случае, здесь я уже точно не нужен, а там — очень даже.

Сайрус, видимо, что-то заметил — он вообще замечал всё, что я хотел бы скрыть, и ничего из того, что я хотел бы показать. Он молча взял табурет, подвинул его к кровати и сел так, что стало ясно: этот человек отсюда не уйдёт, даже если дом загорится. Причем, дом сгорит, а он останется сидеть. Потом кивнул мне:

— Найду тебя вечером.

Прозвучало, как обычно, угрожающе. Но я отчётливо понял, что он подразумевает «буду должен» — и хочет это обсудить. Неужели я начинаю различать оттенки в его одинаковых фразах? Так, глядишь, через год смогу вообще всё понимать, что он имеет ввиду.

Наскоро попрощавшись, я выбежал из дома.

Утренний воздух совершенно не помогал проветрить мозги. Напрягал Тагрис с его слишком внимательными взглядами. Напрягала рука, которая чесалась без остановки, как будто под кожу кто-то загнал сотни маленьких иголок. Но больше всего напрягала сама татуировка. Судя по вчерашнему, она впитала колоссальный объём маны — и куда всё это делось? Из руки я ману выдавил, но этот странный клапан… Куда он ведёт? Сколько там ещё места? Что будет, когда место кончится? Почему я вообще задаю себе эти вопросы уже после того, как сунул руку в контур?

Ответов не было, и прямо сейчас взять их было неоткуда. Зато теперь у меня имелись знакомые маги высоких кругов, и один из них, кажется, что-то понял.

Дом Корна я увидел издалека — и сразу же заметил проблему. У двери стоял мужчина со светлыми волосами, собранными в конский хвост, и барабанил в дверь кулаком. Судя по позе, барабанил давно, злился и куда-то опаздывал.

— Не стучите! — крикнул я, снова переходя на бег. — Корн занят!

Он обернулся, и я понял, что знаю его. Он приходил в лавку — давно, я тогда ещё не работал, а только получил от старика список ингредиентов на закупку. Добротная кожаная броня, полуторник, пара шрамов на подбородке. Тогда он показался мне человеком, привыкшим приказывать. За прошедший месяц привычка, похоже, только окрепла.

— Чем занят? На втором этаже свет горит, я же вижу, что он тут.

— Он прорывается на четвёртый круг, — решил я сказать как есть. Вряд ли это долго будет секретом, а с этим человеком, подумалось мне, лучше быть честным. Такие враньё не прощают, а вот честность иногда засчитывают.

— Нашёл время, старик. — Он раздражённо пнул камешек, и тот улетел куда-то за угол со скоростью арбалетного болта. — Давно?

— Позавчера вечером начал.

— Ну, значит, к вечеру будет доступен. Либо никогда, — мрачно констатировал он и тут же, без перехода: — Ладно. Приставлю сюда пару парней, чтобы старика не отвлекали. Ещё один маг четвёртого круга нам сейчас будет поважнее, чем алхимик, — кивнул он каким-то своим мыслям.

Ну, про никогда, это он зря. Хотя, он же, разумеется, понятия не имел об эликсире, а значит, имел полное основание беспокоиться. Я мысленно споткнулся о другое. Поважнее, чем алхимик. То есть зелья у них есть, а вот боевых магов не хватает? Или зёрна собирать не

— А что происходит? — осторожно спросил я. — Почему колокол бил общий сбор?

— То не про вас. — Он махнул рукой, окинув меня коротким взглядом, оценив, что я без оружия, без брони, и ценность в хозяйстве явно представляю сомнительную. — Тварей больше стало. Собираем всю добычу и запираем город. Постой пока тут, ребят скоро пришлю.

И ушёл — быстрым шагом человека, у которого еще много нерешенных дел. Я так и не узнал его имени. Но почему-то был уверен, что ещё узнаю.

Следующие полчаса я маячил под дверями лавки, наворачивая круги и прислушиваясь. Из-за двери не раздавалось никаких звуков, ни шороха, ни ворчания.

— Держись там, — прошептал я. Понятно, что не услышит, но хотелось. — Снаружи всё под контролем.

Контроль, впрочем, был условный. Стена возвышалась совсем рядом — рукой подать, — и если она от чего и защищала, то точно не от звуков, того самого непрерывного гула, который не давал мне покоя. Очень хотелось подняться и оглядеть окрестности при свете дня. Но по закону подлости я был уверен: стоит отойти, и сразу заявится кто-нибудь буйный.

Предпосылки имелись. Сначала пришёл слащавый тип, представился Иркином и с разбега объявил, что у него для Корна есть «партия отличного товара по случаю событий». По случаю событий, ага. Неужели он у кого-то купил требуху и всерьез думает, что кому-то здесь продаст? Точно купил, не похож он на воина. Я указал ему на табличку и вежливо послал его до вечера, но по глазам было видно, что обиделся. Вернется, наверно, и жаловаться на меня будет. Пофигу.

Потом пришёл мужик в стёганке, запыхавшийся и злой, и с ходу потребовал лечебные зелья. В гарнизоне их одиночным охотникам не выдают, а товарищу его совсем плохо, нога до кости разорвана, лекарь занят господами, и вообще где справедливость. Я мог только развести руками, и делал это с очень поганым чувством. Зелья, ингридиенты и инструменты были за этой дверью. Я, алхимик, который мог сварить практически любое лечебное зелье, стоял перед запертой дверью мастерской, и ничем не мог помочь. Мужик выругался, а я предложил сходить к конкурентам, перечислив пару имен — благо, из постоянного ворчания Корна знал, когó он считал конкурентами. Всех же остальных, качество которых не дотягивало до определенной планки, он называл просто отребьем и шарлатанами.

Наконец явились обещанные «парни», двойка стражников, молодые и очень недовольные. Недовольство они не скрывали:

— Самое вкусное же там, — ныл первый, кивая в сторону стены. — Под шумок зерно С-ранга впитать можно задарма. Их столько, что собирать не успевают, понял? Валяются. А мы тут дверь охраняй.

— Да и интенданты озверели. Раньше в такой ситуации легко было с рук зерно купить дешево — их там столько, что никто уж и не считает. Я вчера подошел, а он грит, не стоит моя пара золотых визита серых. Такой шанс упускаем… а тут дверь, — со значением сказал второй, — которая нахрен никому не нужна.

Я заверил их, что дверь исключительно важная, и от нее зависит многое. Даже пообещал, что если отлучаться не будут, по «целостности» им подгоню. Думаю, если что, Тагрис не откажется для нее эссенции по-быстрому наварить. У него сейчас положение шаткое, этим можно воспользоваться.

Услышав про «целостность», парни преобразились буквально на глазах. Даже смешно: еще секунду назад они, совершенно меня не стесняясь, и не выбирая выражений, ругались, лениво привалившись к стене. А тут сразу выпрямились, встали по стойке смирно по обе стороны двери, и заверили меня, что в радиусе ста шагов от лавки всё будет тихо и спокойно, как на званом обеде у старой девы. — Они заржали.

Ну, про сто шагов — это они, конечно, загнули, особенно учитывая, что городская стена располагалась гораздо ближе, но да ладно.

Главное, чтобы не ушли и меня дождались. Волновался я за старика. Знавал я один мир, где мародерства могли начаться просто из-за победы или поражения любимой команды… футбольной, например…

— Не переживай, дождемся. Ты ж нам теперь по «целостности» должен. Без нее не уйдем. — Ответил тот, что был постарше. Говорил, вроде, вежливо, но лёгкая угроза в голосе звучала. Даже не угроза, а так, предупреждение. Я их заверил, что эликсир точно будет, как только попаду в мастерскую и достану нужные ингредиенты, буквально пара дней. Они синхронно кивнули, я успокоился, и с чистой совестью рванул на стену.

Я слегка опасался, что проход на стену сегодня могли перекрыть. Но как оказалось, на стену пытались подняться все, кому не лень, или кому не страшно. Стражник с копьем только лениво мазнул по мне взглядом и ничего не сказал. Правда, за мной шла женщина с пацаном лет семи, и вот их уже стражник не пустил. Интересно, женщин или детей не пускает?

Наверх я взлетел быстро, и оперевшись на парапет, ненадолго забыл, как дышать.

Монстры шли сплошным ковром.

Не «много монстров». Не «огромная стая». Вот реально разноцветный ковер, от подножия стены и до самого подлеска на горизонте, шевелящийся, плотный, с давкой и толкучкой. Твари всех мастей, четырехлапые и прямоходящие, D и C ранги, все просто куда-то ломились, забыв обо всём. Гул, который я слышал в городе, здесь превратился в вибрацию. Стена ощутимо вибрировала через камень, через мою обувь, отдаваясь прямо в костях.

Вот пронесся молниевый тигр — интересно, наш старый знакомец или нет? Он бежал немного в отдалении, то и дело раздавая кому-то удары, и огромными прыжками пролетал по десять-пятнадцать метров, приземляясь другим тварям на головы и периодически рычал так, что перекрывал даже весь этот гул. Полосатый красавец вполне при желании мог запрыгнуть на стену. И не только он. Поэтому отряды лучников и копейщиков постоянно патрулировали периметр. Нельзя сказать, что им приходилось отражать атаки слишком часто, все-таки высота стены была не меньше шести метров, а летающие твари попадались и того реже, но общая картина нашествия держала в постоянном напряжении.

Я невольно поёжился и перевел взгляд к воротам.

Прямо под стеной, перед этим ковром, работали люди.

Бывший лагерь облавы был уже полностью затоптан — от палаток и разделочных столов не осталось следа. Но, что удивительно, люди не бежали, а организованно отступали: строй сжимался к воротам медленно, огрызаясь, без давки. Впереди стояли отряды стражи с ростовыми щитами, за ними мечники и копейщики, и периметр

А в ворота за их спинами одна за другой заезжали телеги. Лошади бились, паниковали, но сопровождающие знали своё дело и не давали создать затор.

Сотни телег. С тушами, уложенными как дрова. С ящиками зёрен. Я попробовал подсчитать стоимость одной телеги с зернами, и понял, что не смогу даже приблизительно. Каждая телега была словно укрыта каким-то пологом или щитом, который мешал точно рассмотреть. Но все равно, сколько их там, внутри, тысячи? А потом прикинул, сколько таких телег проезжает за минуту, — и молча сел на выступ парапета. Конечно, с зернами была каждая десятая телега, а то и двадцатая, но всё равно… Сейчас снизу, скрипя осями, ехали чьи-то состояния, оплаченные кровью. И судя по тому, что творилось в строю, кровью большой.

Потери были постоянно. Я видел, как одна тварь, земляной медведь С ранга, вроде бы, просто разметал кусок строя, как кегли. Монстра прикончили и залатали дыру за секунды. Но люди, которые там стояли, не поднялись — они исчезли. Абсолютно незаметно, их крики даже не долетели до стены. Они просто были, и вот их нет, погребённые под ковром туш.

Это продолжалось часа два. К концу второго часа весь строй оказался у распахнутых ворот — но их не торопились закрывать.

Я перебрался на другой участок стены, с которого было лучше видно: в этом месте стена делала небольшой изгиб, и с его выпуклой части я хорошо видел внешнюю сторону городских ворот. Пока я менял дислокацию, лучники расчистили небольшое пространство перед воротами, выпустив веер огненных стрел, судя по эффекту, усиленных техниками и профильными слоями, мощно прибивших ближайших тварей, и из-за щитов, прямо навстречу ревущему потоку монстров, вышли два мага.

Один из них создал что-то вроде силового барьера, который оттеснил беснующуюся реку еще дальше от ворот, создавая пространство для маневров.

А потом к нему присоединился второй и активно заработал руками — движение было такое, будто он рвёт невидимую верёвку, — и тварей перед ним действительно рвало. В смысле — на куски, десятками, широкой полосой. Первый тем временем начал плести что-то медленное, и я не сразу понял, что происходит. Все зёрна, всплывшие только что и те, что остались лежать на поле при отступлении, — снялись с мест и поплыли к нему по воздуху, одновременно упаковываясь слоями маны, поскольку из строя вышел коренастый вояка с ручной тележкой и невозмутимо принялся руками перекладывать в неё урожай.

Потом маги поменялись: первый ударил струями огня — хотя, скорее даже, реками огня, а второй стал притягивать зёрна.

Я стоял и откровенно офигевал от увиденного. Притягивать зёрна массово, с трёхсот шагов, не глядя, параллельнно их пакуя — это техника уровня шестого круга, не ниже. Интересно, а девушка Сайруса тоже так сможет? Ну, когда поправится, конечно?

Я смотрел на этих двоих и заново оценивал магов.

Как они работали!.. Ни одного лишнего движения, смена ролей по таймингу, даже мужик с тележкой никому не мешал и под случайную атаку не попал, хотя все время был рядом. Так не импровизируют. Кажется, я начинал понимать, что такое Вдох для этого мира — и почему город, узнав о волне, не запаниковал, а принялся собирать телеги. Почему город, живущий в республике, которая тысячи лет не видела войн, прятался за стенами.

Четыре тележки, полностью забитые зёрнами. Только тогда маги отошли за ворота.

Город захлопнул створки. Сверху с лязгом упала решётка.

А люди у ворот заорали. Радостно, хором, в сотни глоток — здравицы страже, магам, кому-то по имени, кого я не знал. Кто-то затянул песню.

Правда, орали не все. На фоне общего буйства они были почти невидимы: там мужик сидел прямо на земле, привалившись к колесу телеги, и смотрел вникуда. Вот пожилая женщина расталкивает празднующих, явно кого-то ищет. И, что удивительно, находит, живого и радостного парня. Меня даже отпускать начало от этой картинки, но я заметил еще двоих, они стояли над сложенным у стены чьим-то снаряжением.

Я услышал кашель и обернулся. Рядом со мной на стене немолодой копейщик стянул шлем, вытер лоб и сказал, ни к кому не обращаясь, с абсолютно спокойной уверенностью:

— Ну, всё. Теперь стоим и ждём. Владыка да нас не оставит. — и сделал какой-то жест рукой, сложив указательный и большой пальцы кольцом и приложив к груди, явно на автомате.

Владыка. Опять этот их безымянный «Он». Я оглянулся: никто и бровью не повёл, и их лица выражали только молчаливое согласие. Только повторили за ним этот жест.

Выглядело как что-то религиозное. Не ужели здесь есть какой-то бог, который за всем следит? И делает это активно, раз люди настолько верят?

А я смотрел за горизонт, на бесконечную реку бегущих монстров, огибающую город, как стремнина огибает скалу — и пытался настроить себя на философский лад. Интересно, а можно как-то сразу перейти к стадии принятия ситуации, минуя отрицание, гнев, торг и депрессию? Не хочется тратить на всё это душевные силы….

Всё. Я в ловушке. Город захлопнулся — и сколько он так простоит? Насколько хватит еды? Тут полные телеги туш монстров, но употребляют ли их в пищу? И ведь это всё начнет скоро портиться…

Потом я посмотрел на северо-восток, и по спине пробежал холодок.

Там, в паре километров, стоял лагерь одного из кланов — я видел его вымпелы ещё вчера вечером. Сейчас над лагерем метались последние вспышки техник и магии, постепенно редеющие. Клан не успел за стены, или не захотел, добирая добычу до последнего, пока река не пришла к ним. Я стоял и смотрел, как вспышки гаснут, одна за другой, а за моей спиной, у ворот, пели. Никогда ещё мне не было так неуютно от чужой песни.

Совсем скоро лагерь затоптало. Просто затоптало, поглотило потоком, а река монстров этого даже не заметила и потекла дальше.

— Так им и надо, — равнодушно бросил немолодой копейщик.

Я хотел вскинуться, но быстро осёкся. Всем было все равно, что куча людей погибла. Тут, видимо, не принято переживать за кланы. Интересно, почему….

Я прошёл по стене на другой участок, посмотреть, что происходит у второго клана. Я конечно их не знал, но видимо, я еще не мог равнодушно закрывать глаза на чужую гибель. И увидел вторую клановую стоянку. Эта, слава богу,

Как и город. До меня наконец дошло, на что я смотрю весь день: это не осада. Это просто огромный волнолом. Монстры бежали — им было не до того, чтобы лезть на камень. Волна пройдёт, схлынет, и…

Я вёл взглядом вдоль реки, почти успокоенный, и тут зацепился за холм.

На гребне дальнего холма, в лучах солнца, как на пьедестале, стояла фигура. Белая, неподвижная, с длинным древком за плечом и глефой в руке. И монстры вокруг него не двигались, а находились примерно на одних и тех же местах.

Ледяной Царь обезьян смотрел прямо на город. Постоял и спустился вниз. Я проследил за ним взглядом и на всякий случай протер глаза. Он подошёл к двоим — один из них, такого же роста, прямоходящий ящеролюд, с гребнем от затылка до хвоста. А второй голем. Каменный, и настолько огромный, что на его фоне трёхметровый Царь выглядел ребенком. Я вообще сначала подумал, что это просто груда камней, пока он не начал двигаться. Вот кто точно может подойти к стене и встретиться глазами со стражниками. Если конечно у этого голема есть глаза. Отсюда не видно.

Твою мать. Три босса разломов. На одном холме.

Я сбежал со стены, наверное, быстрее, чем поднимался, и пошёл куда глаза глядят, старательно дыша и старательно думая правильные мысли. И правильные мысли были такие: я сильно недооценил этот город. Слаженность строя, сила магов, купола, обозы — они будто всю жизнь готовились именно к этому моменту. Может, каждый Вдох так и выглядит, и для них это просто работа. Тройка боссов ничего городу не сделает, даже со свитой: да, стены невысокие, и тот же Царь, пожалуй, допрыгнет — но один он много не навоюет, а лестниц твари не построят, на то они и твари. Да и маги показали свою мощь, поэтому не думаю, что голему дадут спокойно ломать стену.

Но, как я ни старался, не-правильные мысли быстренько выгнали правильных взашей. Боссы разломов не ходят вместе. Никогда. Каждый сидит на своём Сердце, может мигрировать со своей стаей, но договариваться… Да, я слышал, как две царственные обезьяны ругались, но они вообще-то друг друга называли братьями и обсуждали договор. До-го-вор. А эти — вообще совсем разных видов. Что должно случиться, чтобы три владыки оказались на одном холме? Что такого в городе, что они перестали бежать и остановились?Не может же это быть из-за того навершия в виде головы обезьяны? Ну что в нём такого, чтобы штурмовать город?

Мало ли на что они смотрят? Город большой, совпадение. Бывают же совпадения.

До вечера я слонялся по задыхающемуся от телег городу, надеясь что хотя бы активная ходьба упорядочит мою кашу в голове, и к лавке вернулся уже в сумерках. Издалека увидев стражников, я задумался — а не много ли я им предложил? Хотя, пофигу. Для меня выйдет немного, а репутацию какую-то заработаю. Судя по тому, что город закрыт, мне эта репутация ещё понадобится…

Подойдя поближе, я обменялся с парнями короткими кивками. Но мне было уже не до них — таблички «закрыто» больше не было.

Я взлетел по крыльцу и ворвался внутрь, колокольчик звякнул и улетел с крючка, упав на пол.

Корн сидел за прилавком.

Не отдыхал в постели, как положено магу после прорыва, а за сидел прилавком. Закутанный в одеяло поверх рабочего фартука, с заметно дрожащими руками, но ясными, цепкими глазами.

— Да, мне еще двери оторванной не хватало, — чуть тише обычного проворчал он.

— Мастер, — сказал я, и внутри наконец разжалось то, что было поджато двое суток. В старика-то я конечно верил, но всё равно волновался. — Вы только очнулись — и первым делом открыли лавку?

— А когда её открывать? — Корн посмотрел на меня как на убогого. — Если верить этим, у входа, город заперт. Значит зелья скоро будут на вес золота, а он спрашивает. Осада, дурень, это лучшее время для торговли. Мой дед в осаду заработал на дом в столице. — Он попытался перевернуть страницу, промахнулся дрожащими пальцами, выругался и перевернул со второго раза. — Кстати, о торговле. Что это за два оболтуса торчат у моей двери с рожами, будто им доверили казну республики? Ты во что меня втянул, пока я отсутствовал? Они же перепугают всех.

— Это стража. Вас охраняют.

— Меня. Охраняют. — Корн произнёс это по слогам, пробуя на вкус. — Сорок лет никто не охранял, и вот пожалуйста. Дожил. Чья забота?

— Приходил один воин. Светлые волосы, хвост, шрамы на подбородке. Очень спешил и очень расстроился, что вы заняты. Сказал: маг четвёртого круга городу сейчас важнее алхимика, и приставил охрану, чтобы не отвлекали. — я решил скромно умолчать о своём обещании взятки.

— А, этот… — Корн хмыкнул с непонятной интонацией. — Важнее алхимика, значит… Ну-ну. Посмотрим, как он запоёт через недельку-другую, когда гарнизонные запасы кончатся. — Он отложил перо. — Кто ещё приходил? По глазам вижу, что приходил.

Ну, ладно, докладывать так докладывать.

— Двое. Первый назвался Иркином. Предлагал «партию отличного товара по случаю событий».

— Иркин. — Корн скривился, — Шакалёнок с южного рынка. Вот уж кого я точно видеть не хочу. Скажи этим, на входе, чтобы не пускали его. Я бы и сам, но вставать не хочется. Второй кто?

— Охотник. Товарищу ногу разворотило до кости, гарнизон зелья одиночкам не выдаёт, лекари в первую очередь занимаются теми, кто поважней. — тут я невольно сжался, ожидая отповеди старика, — Я ему, это… назвал пару имён из ваших… конкурентов.

— Кого назвал?

Я перечислил. Корн пожевал губами и нехотя кивнул:

— Сойдёт. Эти хоть не отравят. — И тут же, без перехода, — Значит, так, партнёр. Гарнизон зажал зелья для вольных. Вольных в городе сейчас — тысячи, у половины кто-то лежит порезанный, и город заперт. Ты понимаешь, что это значит?

— Что цены на лечебные…

— Это значит, — перебил Корн, — что прямо сейчас ты будешь варить. Очень много варить. Руки твои, но я подскажу. Сам я сейчас… — он поднял дрожащую ладонь, посмотрел

Я кивнул, одновременно не понимая, радоваться или нет. Кажется, сегодня спать я лягу поздно. Зато я буду варить что-то серьезное и в больших количествах. Корн так и не доверял мне ничего кроме мелочи, мол, руку набить надо. Война это не только проблемы, но и возможности, да?

Но на самом деле мне полегчало. То, как уверенно он говорил о будущем, вселяло надежду. Может, это я просто паникер и вижу проблемы там где их нет. Иначе не объяснить общее спокойствие в такой страшной ситуации.

— Конечно, мастер. Готов приступать.

Я подошёл к нему, чтобы дать руку, но тот отмахнулся и проворчал, что не настолько еще старый, чтобы без чужой помощи встать не мог. Оперся руками о прилавок, и поднялся, возвышаясь надо мной на голову. Он почти всегда сидел,и я каждый раз забывал, какого он роста. Сейчас, когда он немного пошатывался, это было еще заметнее.

— Чего пялишься? Иди доставай большой котел из дальнего шкафа. И хорошенько его отмой.

Глава 3

Ныть больше нельзя

Большой котёл оказался похожим на двадцатилитровый казан, такой же круглый и громоздкий, но вполне подъемный. Я немного подзавис, куда его ставить, но оказалось, что под него в углу, заваленная каким-то хламом, пылилась специальная подставка, где снизу можно было разжечь костерок. Этакая мангальная зона в мастерской, чуть-чуть её доработать — и можно будет как-нибудь отдохнуть под шашлычок… Ээх, мечты… Ладно, работаем.

Тем более, что Корн практически никак мне не помогал. Когда я примерялся с подачей энергии, и тормозил, и эта старая ехидна даже предложил мне опустить в котел руку, чтобы быстрее было. Причем, я по его тону сразу и не понял, это он так прикалывается или реально советует. Но на всякий случай воздержался, чтоб уж совсем идиотом не выглядеть.

Мой прошлый опыт работы в мастерской был сейчас почти бесполезен: да, раньше я уже варил всякое, но всегда малыми порциями, не больше двух-трех за раз. А сегодня мы делали лечебное зелье на тридцать флаконов разом. И оказалось, это была совсем другая алхимия, вовсе мне не знакомая, даже по игре. В больших объемах можно использовать небольшое количество более концентрированных и мощных реагентов, с совсем другими пропорциями, темпом подачи энергии и порядком внесения ингредиентов. Когда я спросил, почему мы не делаем так всегда — оказалось что эффект выходит в среднем ниже, а расходы на единицу зелья вырастают, поскольку такой объем сложно обработать равномерно и треть почти всегда уходит в утиль. Но сейчас такая ситуация, что важен именно объем. И скорость. Однако, мои попытки ускориться в буквальном смысле Корн тоже моментально пресёк,

— Не части, — кряхтел он из-за стола, кутаясь во всё то же одеяло. — Куда все корни сразу кидаешь⁈ По одному, по одному, ты не суп варишь. Равномернее Ци! Сейчас вся партия в помойку уйдет! А это, между прочим, чьи-то жизни! И мои деньги!

Ну и естественно, первую партию я запорол. Нет, ну что, нельзя просто по-человечески объяснить: делай так-то и так-то?.. Обязательно надо дождаться, когда я лоханусь, а уже потом поправлять. Вот откуда мне было знать, что «мешай зелье» — это «аккуратно скреби по дну», а не «крути весь объем»? Или что корни надо кидать по одному, а толченый порошок из рога твари D-ранга — сразу весь?

А может он подумал, что так, сразу пройдясь по всем ошибкам, я больше косячить не буду и это получится быстрее. Справедливости ради, вторую партию получилось вытянуть, а третья вышла такой, что даже старик снизошел до похвалы.

Лечебное зелье(D).

Качество: выше среднего.

Эффект: Стимулирует регенерацию.

Длительность: 1 час.

Всё-таки у меня точно талант.

Работа была нужная, важная и смертельно однообразная. Помешать (поскрети дно). Снять пену. Дождаться. Всыпать. Помешать (нормально помешать). К середине четвертой партии я поймал себя на том, что могу отвлекаться и думать параллельно. А напротив сидел старик, который мог ответить на множество интересующих меня вопросов…

А лез в голову один, конкретный. У магов явные проблемы с переходами. Вчера получилось спасти Эльму, но там первую половину работы сделал Тагрис, а вторую моя глупость с татуировкой. Или не глупость, не знаю. Ну и «легкий круг», да. Но, блин, как это всё работает?

Если я планирую всерьёз заниматься алхимией, мне срочно надо ликвидировать пробелы в знаниях: кто знает, когда в следующий раз очередной маг окажется в коме? А маги — очень платежеспособная ниша. И за уверенность в своём выживании могут хорошо платить…

— Мастер Корн. Можно вопрос не про зелья?

— Валяй. Руки не останавливай.

— Почему у магов такая беда с переходами? Ну, между кругами. Почему они на них умирают?

Корн в очередной раз посмотрел на меня укоризненно, но ответил:

— Эх, молодёжь, — начал он, — Редкие рецепты знаешь, читал, говоришь. А про азы не читал? Что это за книги про алхимии вообще, где таких вещей не пишут? Ты хоть знаешь, что такое круг, парень?

Я быстро перебрал в голове, что знал из игры. Чем больше кругов, тем больше маны и разнообразие заклинаний.

— Ну… источник силы мага?

— Тьфу ты, какой еще источник! — Он поморщился. — Круг, это, в первую очередь, структура, емкость. Маг берёт ману, задает ей форму, уплотняет и связывает в кольцо. Пену-то сними… А потом уже внутри этого кольца вращается мана, которую маг берет из мира.

Я послушно снял пену, внимательно слушая. Под разговоры работа пошла повеселее.

— А мрут почему? — Голос у Корна стал немного глуше, словно он вспоминал недавно пережитое. — Потому что новое кольцо из воздуха не совьёшь. Материал нужен. И маг берёт на это дело всё, что у него есть. Ломает всю старую конструкцию.

Лопатка замерла у меня в руке.

— Погодите. Всё? То есть маг, идущий с третьего круга на четвёртый…

— … разваливает свои три круга к чертям, — кивнул Корн. — Весь материал в одну кучу: старый каркас плюс всю ману, что в кольца набил. И из этой кучи вьёт заново. Четыре кольца вместо трёх. Причём вьёт сначала последнее, и замыкает его, чтобы мана от тебя не ушла.

Я механически домешал, достал тару и начал аккуратно разливать, пользуясь мерной трубкой, которую погружал в зелье и затыкал пальцем. В игре круги просто формировались — очередной прогресс бар, можно нажать кнопку, и запустить прорыв. Взять заранее кристаллов с заклинаниями, и влить в круги, что хочется попробовать. Если кристаллы техник выжигали контуры в теле, то кристаллы заклинаний делали тоже самое, но на круге. Один круг — одно заклинание.

— А четвертый круг, с которого начинаешь, он самый сложный, потому что новый. Третий и дальше ты делаешь по проторенной дорожке, и это гораздо легче. И вот если неправильно рассчитаешь, и на первый круг тебе маны не хватит… Середины не бывает. — Корн пожевал губами. — Либо достроил, либо тебя нет.

— А почему тогда все не мрут поголовно? Первый-то круг с нуля вьют, без опыта.

— Потому что первый это единственный безопасный, — хмыкнул старик. — Разбирать нечего, старых колец нет. Если не осилил, то бросил, вышел, потерял время, и только. Организм ещё не перестроен на ману, живи как жил. А вот после первого… — он поднял палец, — после первого назад дороги нет. Тело привыкает, что кольца есть, что мана всегда вокруг. Кто-то говорит, что мана напитывает душу — и душа потом без неё не может.

Я строгал новую партию сушеной печени. Получается, у мага каждый прорыв, это полностью всё сломать и собрать заново, вслепую, начиная с самого трудного. Неудивительно, что шестикруговые такие крутые. Удивительно, что они вообще существуют. И как же я сейчас обрадовался, что выбрал путь воина Ци. Тут, конечно, свои риски, но если представить, что каждое зерно могло бы тебя убить… Брр. Было бы грустно.

Конечно, я понимал, что всё это меня касалось мало, но вопросы всё равно были. Вот в игре все NPC-маги высоких кругов были реально старыми. Я думал это игровая условность, потому что, играя на маге, апаться можно было быстро. Но после встречи с Эльмой, я подумал, что всё может быть не так просто.

— И еще вопрос, — осторожно спросил я, начиная подавать Ци в пятую порцию. — Вы же много лет на четвертый круг не переходили. Да и маги часто только в возрасте достигают силы. Это так долго — ману копить?

— Ману? — Корн фыркнул. — Ману утрамбовать дело не хитрое, и недолгое. Набил кольца до отказа, месяц-другой работы от силы. Не в мане дело, парень. Дело в том, чтó ты будешь вить. Новое кольцо надо знать. Изучить вдоль и поперёк, заранее спланировать: какая плотность, какой шаг витка, где связывать, как оно с остальными кольцами уживётся. Просчитать весь переход, каждый шаг. Потому что переделывать, — он выразительно глянул на меня, — будет некому. Вот на это и уходит жизнь. А так — хоть каждый месяц прорывайся, если в себе уверен. Только уверенных мало. Живых уверенных мало. А если затянуть, старый каркас слишком плотным становится, и не даётся так легко.

— А заклинания? — вспомнил я. — Я на стене видел магов, один огонь рекой пускал, второй жестами тварей рвал. Это заклинания из кристаллов, да? У вас такое есть?

— Это роскошь. — Корн немного оживился,– Когда вьёшь кольцо, в него можно вплавить готовую структуру. Из кристалла. Прожёг контур в кольце, и почти без усилий получаешь всегда один и тот же фокус, дёшево и надёжно. Одно заклинание на один круг.

— А без заклинаний как маги работают? Ведь упаковку зерен знают все.

— Волей и воображением, Рэй. Маг над своей маной хозяин. С упаковкой там все просто — один поток на ощущение зерна, и в три потока создаешь оболочку маны слой за слоем.

— А еще я видел как они с расстояния кучу зерен сразу тащили…

— Те же самые четыре потока, к ним добавляешь притягивание своей маны, и длинный канал пятым и шестым. Но чтобы много сразу так тянуть, надо очень хорошим магом быть. — Он вдруг прищурился. — А чего это ты про заклинания выспрашиваешь? Пожалел, что воином Ци стал, как магов в деле увидел, а?

— Боже упаси, — искренне сказал я, засыпая порошок. — Любопытно просто.

Врал я, конечно. Это не просто любопытство. Меня противно мурашило от мысли, что я вслепую полез со своей рукой в сложнейший процесс и запросто мог там всё угробить. И хотелось разобраться хоть задним числом. Чтобы в следующий раз, если он будет, не тупить.

Когда Корн уже откровенно клевал носом, а я заканчивал пятую партию, в дверь поскреблись. Не постучали, а именно поскреблись, виновато.

На пороге стоял один из моих стражников. Помятый весь какой-то, как будто спал прямо у порога…

— Слышь, алхимик… Там это. К тебе пришли. Сайрус который. — Он переступил с ноги на ногу и, не удержавшись, добавил: — И это… Мы решили по очереди дежурить, пока «целостность» не отдашь. Я останусь, а напарник пусть отдохнёт пока. Мы ж после рейда…

Я посмотрел на его помятую физиономию, на второго, маячившего за спиной и державшегося за косяк, чтобы не упасть, — и мне стало смешно и жалко одновременно. И еще неприятно царапнуло их недоверие. Оно, конечно, понятно: «целостность» — штука ценная, на дороге не валяется, но все-таки.

— Завтра к вечеру будет, — как можно весомее сказал я. — Слово даю. А сейчас идите-ка спать. Оба.

Парней сдуло мгновенно. Однако. Приятно жить в мире, где данное тобой слово ценится выше любых гарантий… Хотя, пожалуй, мое слово пока имело вес только за счет репутации Корна.

А в дверь, придержав её для уходящих, вошёл Сайрус.

Вошёл, спокойно, расслаблено, я его точно раньше таким никогда не видел. Как будто его внутренняя, вечно взведенная пружина отпустила. Обвёл взглядом котёл, ряды склянок, Корна под одеялом. Кивнул старику.

— Рад видеть, — сказал он.

— Взаимно, — сказал Корн, разлепляя глаза. — Садись, что ли.

То, что Сайрус говорит приветливые слова, казалось диким, как и ответная вежливость Корна. Они что, когда не со мной общаются, нормальные? Кстати, Сайрус не сел.

— Мастер Корн, мне нужны общеукрепляющие зелья, для магов.

Я думал, что он ко мне пришел, как и собирался. Но его, похоже, больше волновало состояние Эльмы: два года комы и всё такое. А Корн реально крутой мастер, Тагрис,

— Ничего нет, всё на неделю вперед расписано, — буркнул чем-то недовольный старик. Честно, я этого не ожидал. Видимо, всё ещё обижается на Сайруса, что тот меня в разлом забирал. А может, что не сел, кто его знает?

— Сайрус, я могу всё сварить, — старик было вскинулся, но я заторопился развить свою мысль, не давая ему вставить слова. — Сделаю по себестоимости, а мастера Корна попрошу проследить, чтобы все точно хорошо было.

Корн понемногу пошел пятнами, и, кажется, вот-вот готов был взорваться гневной тирадой, поэтому я поспешил продолжить:

— И сделаю столько зелий, сколько надо будет до полного восстановления, но ты будешь учить меня драться. Мечом, копьём, чем угодно.

— Я и так тебе должен. Могу учить в счет долга.

— Твой долг стоит гораздо дороже этой мелочи, — нарочито спокойно ответил я, глядя как лицо Корна начинает вытягиваться, а скула Сайруса непроизвольно дёрнулась при слове «мелочи». Как же мне хотелось подольше насладиться своим триумфом! Но Сайрус промолчал, а Корн продолжал наблюдать за нами со всё возрастающим интересом…

— Какой еще долг? Ты когда Рэю задолжать успел? — спросил Корн уже совершенно другим тоном. Любопытство полностью вытеснило из него весь негатив.

— Он Эльму вернул.

— Чего⁈ Два года в коме — и ожила⁈ — Корн кажется, не знал, чему больше удивляться — самому факту, или тому, что, по словам Сайруса, это была моя заслуга. — А этот паршивец тут при чем?.

— «Легкий круг». И… он облегчил ей выход…

— Мда… Стоило на сутки отлучиться, а тут вон какие дела, оказывается, творятся… Так ты бы сразу сказал, что для неё… Будут зелья тебе. Но сварит он. — мстительно указал он на меня, но Сайрус только спокойно кивнул. Мне кажется, его сейчас вообще ничего не волновало, кроме скорейшего выздоровления Эльмы.

Он невозмутимо повернулся ко мне.

— Уроки буду давать по своим правилам. И никакого нытья. Я этого еще в походе наслушался. Одна жалоба — и тут же распрощаемся.

— Когда начнем?

— Я за тобой зайду.

— А, еще, Сайрус. — окликнул я его, — Мне нужна эссенция маны, склянок пять-шесть. Я «целостность» хочу сварить. У Тагриса запасы точно есть. За услугу сварю «целостность» и тебе, сверх всяких уроков. Штука редкая, пригодится. Не используешь, так продашь.

Сайрус подумал буквально пару секунд, видимо прикинул цены, и снова кивнул.

— Он даст, — сказал Сайрус.

И я в который раз мысленно посочувствовал Тагрису: «он даст» в этом исполнении звучало как уже свершившийся факт, о котором Тагрис будет не очень рад узнать.

— Стоп-стоп-стоп. — Корн вдруг резко встал, — Погоди-ка, партнёр. Ты за шесть склянок эссенции пообещал «целостность»? Ты в уме, нет? Это как за подай-принеси золотом расплачиваться!

— У меня рецепт дешевый и стабильный — пожал плечами я. — Вы же сами экзамен принимали.

— Рецепт у него… — Корн развернулся к Сайрусу, ища, видимо, союзника в борьбе за здравый смысл. — Нет, ты слышал? Три недели в партнерах, из которых две его не было — а раздаёт «Целостность» всем вокруг! И тем обормотам у двери — тоже! За то, что они дверь стерегут! Дверь! Мою!

Не знаю, чего он так завёлся. Видимо слишком много шокирующих новостей за короткий отрезок времени, а тут привычная тема, на которой можно сосредоточиться.

Сайрус, коротко попрощавшись ушел, а Корн начал ходить из угла в угол — как будто и не сидел без сил двадцать минут назад.

— Бог с ней, с «целостностью». Сам всё купишь, сам сваришь. Кому хочешь, тому и отдавай. Но… Эльма… Что значит, ты выход облегчил? Ты поэтому меня про круги мучаешь?

Тон у старика был такой, что врать не хотелось. Да и смысл? Поворчит, конечно, что глупостей наделал, ну и ладно. Уже не помню точно, что я говорил ему про татуировку, а что нет, поэтому пошел по порядку, начиная с того, что понятия не имею откуда она взялась, что это клапан, и что он очень жадный до маны.

Старик долго думал, просто сказал в итоге, что не может такого быть — мана не всасывается в воина Ци. Однако это было… И в итоге пришли к тому(говорил только Корн), что любое пользование татуировкой и клапаном отныне исключается, потому что до добра это не доведет. И с этого дня все варки правой рукой. Никакой Ци и маны в левой, до тех пор, пока не разберемся. Всегда. Я лишь согласно кивал. Доводы были разумные. Еще разок сварю «целостность» левой и всё. Куплю себе «руку алхимика» в правую, денег после продажи сегодняшних партий должно будет хватить, с теми что уже есть. Хотя не факт, что получится, ведь «рука алхимика» это апгрейд моего «малого круга», и может не встать в другую руку. Дела-а-а…

В общем, на этом и разошлись, и я со спокойной душой пошёл спать. На тренировки с Сайрусом договорился, с татуировкой хоть немного, но разобрался, и всё вроде было нормально.

Не знаю, сколько прошло времени до прихода Сайруса, но по ощущениям минут пять. Проснулся я от того, что он похлопывал меня мечом плашмя по лицу, уху, шее, плечу. До всего, до чего дотягивался, пока я спал на боку, в общем.

— Ты только что умер. Вставай.

За окном только начало светать, а тренировка, кажется уже началась. Я хотел что-то сказать, но вовремя закрыл рот. Как там говорил Сайрус? «Никакого нытья». Это будет сложнее, чем я думал.

Он оставил меня одного, дав три минуты. Я оделся, хлебнул воды и часть плеснул на лицо, чтобы хоть как-то взбодриться. А потом выполз вслед за ним наружу, щурясь на серое небо. Сайрус уже стоял посреди двора и неспешно перекидывал из руки в руку две палки — обструганные, в длину меча, с тканевой обмоткой на конце.

— Держи. — Одна палка полетела в меня.

Я поймал палку и спохватился:

— Слушай, а меч? Я же так и не купил меч. Может, сперва в лавку, пока рынок…

— Кто сказал, что ты готов держать меч?

Крыть было нечем. Палка так палка.

Методика Сайруса оказалась довольно простой. Если во время похода он тренировал меня на тварях, то теперь атаковал сам, раз за разом, и, двигаясь нарочито медленно, фиксировал мою смерть.

За первую четверть

Обозлившись на него, и на себя, потому что ничего не мог ему противопоставить, я перестал пытаться ударить и только рвал дистанцию, пользуясь тем, что он двигается медленно, с моей скоростью. А сам в это время плёл отражение и подставил предплечье под один из ударов.

Предплечье отсушило мгновенно, но главное — отражение сработало, призрачная копия палки прилетела ему в плечо, но Сайрус, кажется, даже не почувствовал.

Я сжимал и разжимал кулак, стараясь привести руку в норму, и ещё сильнее ругался. Мне очевидно было больнее, чем ему, нафиг так подставляться.

Он опустил палку, коротко хмыкнул, и непонятно было, ругает он или хвалит.

— Отражение. В спарринге. Против учителя.

— А что мне ещё делать, — огрызнулся я.

— Чувствовать.

— Как ты меня бьёшь? Это я почувствовал прекрасно.

— Ты не должен думать в бою. Ты должен чувствовать. Ни на что не смотреть, но видеть сразу всё. Ладно, попробуем по-другому. Пойдём.

Я с облегчением вздохнул. Ну вот, кажется, сейчас будет что-то полезное, а не эта странная фигня. Если я правильно понимал, что он имеет в виду под «чувствованием», то это что-то вроде интуитивных/автоматических решений, которые принимаются неосознанно на базе сотни раз виденных ситуаций. И естественно, это был долгий путь. Можно же начать с базы, верно?

Я шёл вслед за Сайрусом всё дальше и мечтал о нормальной тренировке, когда он сказал короткое «пришли». Я оглянулся — мы дошли до узкого переулка, вроде того, в каком я очнулся в этом мире, только вместо трактира вокруг были плохонькие домики, кое-как слепленные из того, что даже строительным материалом назвать было трудно. А потом Сайрус приложил пальцы ко рту и три раза коротко свистнул, а потом один раз длинно.

В течение минут двадцати пришли семь парней лет двенадцати-пятнадцати на вид. Нескладные подростки в потрёпанной одежде со злыми глазами волчат.

— Кто даст ему по морде, даю половину серебряной монеты. Цепляться, ронять на землю нельзя, только кулаки. — Показал на меня палкой Сайрус, и обратился уже ко мне. — Рэй, тебе их бить нельзя. Дети всё-таки. Так что твоя задача видеть их удары и уклоняться, потому что деньги пойдут из твоего кармана.

— Дядь, да что он нам сделает. Пусть бьёт, если хочет, — ощерился самый низкий из пацанов.

Однако, когда Сайрус на него внимательно посмотрел, ойкнул и спрятался за спинами ребят постарше.

Я даже понять ничего не успел, как на меня накинулись со всех сторон. И, что крайне удивительно, я даже не запаниковал.

После своры костегребней уличная шпана не казалась серьёзной угрозой, но первый же прилетевший в скулу кулак дал мне понять, что я заблуждался. Бьют они сильно и быстро. Дети, блин…

И их было семеро. Пока я ловил взглядом одного, второй заходил сбоку, третий в спину. Я дёргался от каждого замаха по отдельности и пропускал, пропускал, пропускал. На самом деле, у этих детей даже техники ядра не было, и мои203/225 Ци,которые являлись усилителем всего, очень сильно помогали — вот только помогали выстоять, а не уклоняться вообще от всего. Реген почти мгновенно затягивал ссадины, скорость снимала половину ударов, но одной живучести против семерых не хватало: их было просто слишком много, чтобы уследить.

А потом я перестал их пересчитывать. Когда мой мозг полностью сосредоточился на уклонении, отринув все иные мысли, стало что-то получаться. Я казалось, видел разом всё: кто где встал, кто отвёл руку, откуда сейчас прилетит. Тело уходило само, на полшага раньше мысли.

Я всё время видел рядом Сайруса в бою и не представлял адекватно собственные возможности. Так вот, за пару минут привыкнув к тому, что меня атакуют, удары я пропускать перестал. Моя реакция была быстрее, чем у них, мои ноги были быстрее, и работала регенерация. Сайрус объявил перерыв минут через десять, потому что мальчишки выдохлись, а я, кажется, только-только нащупал краешек того самого «чувствуй» и расходиться не хотел.

Сайрус отсчитал медь для троих парней, и четвёртому дал целую серебрушку — тот умудрился подловить меня два раза. Платил он только за удары по лицу, а их было не так много.

А мне, что удивительно, начинало нравиться.

Шпана, получив деньги, воспряла духом, но во втором раунде по мне попало только разок — уходил от одного удара и получил встречный, но и только. Парни мешали друг другу, падали, ругались, и, кажется, тоже веселились. Двое даже подрались между собой.

Когда на ногах остался только я, тяжело дыша, я даже по-своему оценил мудрость Сайруса. Эта победоносная встреча со шпаной прибавила мне уверенности, и я на маленький шажок, кажется, приблизился к «чувствуй».

Трое парней, которые так и не попали мне по лицу, были совсем грустными, и я предложил Сайрусу всё-таки дать им пять меди, и тот одобрительно кивнул. Думаю, ждал, пока я предложу, а так бы и сам дал.

Я подумал, что сейчас Сайрус решит повышать ставки, позвав мужиков повзрослее меня бить, и я решил его опередить, потому что в голове чесалось от одной мысли и успокоиться я не мог.

— Сайрус, давай с тобой так же, на кулаках.

Он скептически посмотрел на меня, а потом начал мутузить.

И я сильно пожалел о таком решении, да чего уж. Я старательно плёл отражение на правом кулаке, но просто не мог по нему попасть. Получилось, только когда я уже пару раз оказался на земле — Сайрус довольно чувствительно обозначал удары, но не бил сильно, и, что самое обидное, двигался медленно, примерно как я, а мне это всё равно не помогало.

Вспыхнула радужная плёнка, а потом непонятная призрачная клякса ударила по Сайрусу.

Да! Работает! Третий закон Ньютона работает и здесь: я бью Сайруса, его тело бьет по пленке меня, с моей силой, и такой же силой удар прилетает ему обратно, поверх моего собственного. Двойной импульс, по сути. Я ведь могу не только принимать удары на пленку, но и бить ей, получается.

— Это что было?

— Ещё не понял, сейчас проверю. Можешь просто встать и вытянуть кулак? Держи

Я снова сплёл плёнку, так быстро, как только смог, и ударил по кулаку созерцательного Сайруса. Кулак немного отлетел, камешек так и не упал, а плёнка осталась на месте. Возврата нет, хотя руку я себе отбил вполне ощутимо.

Ну да, отдача есть, а ответки нет. Значит, и тут враждебное намерение ключевое. Бить первым или из засады бесполезно, только в разгар драки.

Да уж, интересная способность. В аниме-сшибках кулак-в-кулак мне бы не было равных. Один точный размен, и противник получает вдвойне, а я как обычно. Хоть в рукопашники иди…

Глава 4

Вот от кого они бежали

Неделя пролетела как один день. Длинная бесконечная череда варок, подготовок ингридиентов и нескончаемых тренировок.

Правая рука к вечеру третьего дня уже отваливалась. Корн, мстительный старикашка, гонял меня по заготовкам так, будто задался целью выжать за неделю всё, на что у нормального подмастерья уходит год. Причем, как и обещал, Корн внимательно следил, чтобы я не пользовался левой рукой. И ведь не поспоришь: он пригрозил бить меня по руке палкой, если заметит, что ослушался. Мало мне Сайруса, и этот туда же…

Но чем дальше, тем больше основной варкой Корн занимался сам, возвращая свои магические силы, а меня опять сослал на грязную работу и первичную подготовку материалов, требующую грубой обработки Ци. По-другому правой рукой не получалось.

Про все лекции Корна, что я наслушался за эти дни, я рассказывать не буду, потому что мы бы тут застряли надолго. Скажу коротко: темы выбирал я, старик отвечал, и к вечеру пятого дня я знал, например, про устройство кланов больше, чем, наверное, хотел. Что когда-то это были семьи, а скорее люди, получившие за какие-то древние заслуги земли, где теперь всё, от рудника до последней лавки, принадлежит одному роду, и что чужаку туда хода нет, а если есть, то через такой поводок, что лучше б не было. А не любят их потому, что это что-то вроде государства в государстве, и на своих землях они устанавливали собственные законы, зачастую противоречащие законам республики. К примеру, некоторые кланы практиковали работорговлю. И хотя обращать в рабство граждан республики все-таки опасались — с таким кланом быстро разбирались серые с элитными отрядами, но с других континентов человеческий товар привозили регулярно. Услышав это, я крепко задумался — а я вообще являюсь гражданином? У меня ведь из документов только лапы и хвост. Корн сказал, что получить их не проблема — скажи что потерял, да объясни откуда ты, чей сын и как звать. И грамоту сразу получишь. А я понятия не имел, как звали бывшего владельца тела и откуда он, не говоря уж о родственниках…

А ещё я наконец увидел, что такое Корн в силе четвертого круга.

Первые дни он был выжатый, еле волочил ноги. А как оклемался — начал потихоньку включаться в работу, и вот тут меня и накрыло. То, над чем я корпел по минуте, придерживая дыхание и молясь, чтобы структура не поплыла, он делал одним ленивым движением пальцев. Мана слушалась его, как хорошо выдрессированная собака — не тянулась, не рвалась, а просто ложилась куда надо и лежала, преданно заглядывая в глаза. Я смотрел и понимал, насколько же я ещё зелёный. Даже завидно стало. Самую малость.

А потом он мягко, но неумолимо перевёл меня обратно на заготовки. «Варить будешь, когда научишься, а пока строгай». Спасибо, наставник. Люблю тебя тоже.

Нет, ну «Целостность» я сварить успел. И раздал, все пять флаконов, что у меня получились. Сам я таким пользоваться точно не буду, теперь твердо уверенный в том, что каждый слой закалю до ста. Потому что эти цифры…

Ци: 37/225. Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 9%).

Отражение росло на удивление быстро, а ведь ни одну тварь я так и не убил. Зато тренировался и алхимичил постоянно, и полный резерв у меня был разве что с утра. Если ничего не делать, то полностью Ци восстанавливалась часов за шесть, так что можете представить, какие объемы энергии через меня постоянно пролетали. Сайрус подробно рассказал, что у него со слоем («все нормально, работает»), и я твердо решил по возможности добить реген, слив его с аналогичным слоем. И молиться, чтобы по закону подлости не попалось какого-нибудь офигенного ядра раньше времени, а то ж я себе все локти искусаю. Всё-таки с силой воли у меня было всё в порядке. Вроде бы…

Получив по «целостности», наши дверные сторожа стали частенько захаживать в лавку в свободное время — делились новостями, либо помогали мне и Корну с разделкой туш. Рынок был буквально завален дешевой монстрятиной, и главное было правильно всё обработать, пока она не испортилась. Их десятник тоже получил «целостность», как и парень со светлым хвостом и шрамами на подбородке — поэтому никаких вопросов к нашей двоице не было, занимались общественно важными делами.

А еще за эти дни мастер Корн открылся для меня с новой стороны. Несмотря на постоянные разговоры о деньгах, и о том, что собирается хорошенько заработать на зельях, старик почти всё отдавал воинам под запись, в долг, пока с ними не рассчитаются после сдачи трофеев в столице. И при этом мою долю мне исправно платил. В общем, у меня возникло стойкое ощущение, что старик только делал вид, что он такой жадный до денег, чтобы к нему на шею никто сесть не вздумал.

Так что, у меня уже скопилось целое состояние, двадцать один золотой, но руки не доходили его потратить. Всё время я был чем-то занят, либо работал, либо тренировался — дверные сторожа, Карим и Сторил, с видимым удовольствием вызвались помочь и в тренировках. Сайрус проводил много времени с женой, чаще объясняя парням, каким именно образом надо меня сегодня бить. А мне сказал, как эти удары отбивать. Кажется, моя регенерация здорово развязала руки его садизму, но, помня условия нашей сделки, я не ныл. Хотя правая рука после тренировок опухала так, что к вечеру я ею шевелил с трудом.

С выбором оружия была беда. Когда я спрашивал у Сайруса, что лучше — меч или копье, он всегда односложно отвечал, что меч, а все остальное это не оружие воина.

Я с ним был в корне не согласен — питал к копью некоторую слабость, как к своему

На всякий случай, я решил посоветоваться и с беловолосым, уж кто-кто, а он точно разбирается в оружии. Звали его Дарен. Познакомились, когда отдавал ему «целостность». Он оказался нормальным мужиком, и довольно знающим. Сказал, был бы нормальный учитель — тогда не важно, какое оружие, особенно, если с нуля начинаешь — главное чтобы оно было качественным. Вот только в городе нормальное оружие на продажу сейчас искать бесполезно, не осталось. Да и на заказ не сделаешь, поскольку местные кузнецы максимум подковы да гвозди ковали, из-за отсутствия рядом нормальной руды. А ближайший караван с качественной сталью будет неизвестно когда.

Еще добавил, что в их арсенале можно что-то найти, но оттуда он выдать мне его не может, даже для тренировки. Всё-таки с правилами у них тут строго — хочешь меч и доспехи нахаляву, записывайся в городские войска и работай на благо города.

Со всей этой суматохой можно было и вовсе забыть, что мы на осадном положении, но на стену я поднимался регулярно. Иногда с Сайрусом — мы стали всё чаще проводить тренировки именно на стене. На это было две причины. Во-первых, он указывал мне на каких-то конкретных тварей и делился опытом их эффективного убийства. А во-вторых, на стене можно было дышать. А вот в городе дышалось уже с трудом.

Моему возмущению не было предела — некогда чистый город теперь был завален телегами, полными смрадными грудами неразделанных туш. Горы гниющей плоти вызывали во мне ассоциации со средневековыми эпидемиями черной оспы, тифа, холеры и прочей чумы. Но местные совершенно не парились по этому поводу. Корн, когда я его об этом спросил, объяснил мне, что для столицы даже стухшие твари — это ценный товар, особенно когда лежат такой кучей. Вся Ци из тела концентрируется в костях, и чем дольше они так будут лежать, тем более крутыми станут кости, и очередная школа отвалит кучу денег за них, чтобы построить тренировочные залы. Воняет — да, но деньги, как известно, не пахнут…

Тем временем, тварей за стеной становилось всё меньше.

Не то, чтобы они исчезали совсем. Но если в первые дни лес по кромке кишел, как разворошённый муравейник, то теперь монстры попадались редко, разрозненно, будто основная волна давно прошла, и сейчас бежали самые медленные. Но главный вопрос оставался открытым — от чего они все-таки убегали? Разломы двигались не так быстро, хоть и становились ярче.

Но вот одно место привлекало моё пристальное внимание. Пару дней я специально наблюдал, чтобы убедиться, что мне не показалось, и это не совпадение. На дальнем холме, к северо-западу от города, твари натурально встали лагерем. Именно лагерем, хрен его знает, как еще это называть. Они не бродили, не жрали друг друга, не шли на стены. Словно ждали, пока город откроется.

Я специально показал это место Сайрусу и спросил, что он думает. Он сказал, что ему нет дела до закидонов всяких тварей, а чтобы и мне было чем заняться, гонял меня в тот раз даже больше обычного. Но я видел, что он лукавит. Просто не хочет обсуждать то, на что у него нет ответа. Мы оба думали об одном и том же. Навершие посоха Короля Обезьян. Эльма уже определила, что это довольно сильный артефакт, но сделанный очень странным образом, и пока было совсем непонятно, по какому принципу он работает.

Но никаких активных действий твари пока не предпринимали. Просто наблюдали за городом. А я наблюдал за ними.

Вот только мне совсем не нравилось то состояние, в котором я сейчас находился. Вроде бы и дел по горло, и есть пища для размышлений, и тренировки, после которых валился с ног и засыпал как убитый. Но вот в целом я ощущал себя в подвисшем состоянии, хватаясь за всё подряд и не понимая, что делать и куда двигаться дальше. Новый слой не скоро, наращивать имеющийся ударными темпами возможности нет, да и с теми силами, что у меня есть, я толком не освоился. Весь мой план по уходу в Дельт, если не провалился к чертям, то как минимум отложился на неопределенный срок. Свалить отсюда куда подальше хотелось безумно, но вариантов просто не было. В общем, суеты много, а толку — ноль. Грёбаная белка, запертая в колесе… В очень вонючем колесе…

Пока вчера утром город снова не открыл ворота.

Я был в лавке, когда услышал сигнал колокола к общему сбору гарнизона, теперь я уже неплохо разбирался в разных сигналах колокола и звуках рога. Благо в тот момент был не очень занят, поэтому бросил всё и бегом метнулся на стену. Корн только сокрушенно крякнул мне в спину… Я занял на стене свой любимый наблюдательный пункт, откуда было прекрасно видно и ворота города и стойбище монстров.

Передовой отряд уже вышел за ворота и, рассредоточившись, начал охоту на одиночных тварей. В этот раз собирали только зёрна, оставляя туши на месте. Оно и понятно, в городе тухлятины и так полно.

Я стоял, смотрел на истребление тварей, у которых против отряда и шанса-то не было, поскольку в основном шла опять какая-то недобитая мелочь, и неприятные мысли копошились в моей голове. Неужели им всё еще мало? Нет, я понимаю, это город охотников, который живет этим промыслом, но вот эта неуёмная жажда добычи мне уже казалась чрезмерной. Мне даже стало немного жаль монстров…

Но пока я предавался приступу внезапной сентиментальности, лагерь монстров снялся с места и двинулся к воротам. Я думал, что люди начнут отступать, чтобы не встречать тварей в чистом поле, однако они выстроились в боевой порядок, и казалось, были готовы к любому повороту. Нападут — и ладно, добыча. Не нападут — добычи и без них хватало.

Монстры встали разрозненной кучей метрах в двухста от людей, и от них отделилась троица. Та самая троица боссов, которых я уже видел раньше.

Вожаки шли не спеша, вразвалку, и что-то в этой их походке было почти оскорбительно спокойное, словно они снисходят до незваных посетителей. Мою недавнюю симпатию как ветром сдуло.

Кажется, Ледяной Царь что-то сказал, один из людей ему что-то ответил, строй рассмеялся. А потом заревел голем и рванул в сторону людей. С учетом его размеров, скорость впечатляла. Правда, это ему не помогло.

А вот двое оставшихся вожаков и не думали дожидаться результата марш-броска своего каменного собрата, просто развернулись и ушли, уводя за собой своё небольшое войско. Ни тебе возмездия, ни решающей битвы. Просто и скучно.

Понятно, конечно, что тут без шансов. Но я-то, положа руку на сердце, рассчитывал, что маги разберутся по-быстрому с Ледяным Царем, и он перестанет быть моей постоянной головной болью. А вот почему люди не стали преследовать тварей, для меня осталось загадкой. Ну, значит, не судьба.

Тем временем, отряд монстров обошел город по широкой дуге, держась примерно в километре от стен и пройдя четверть круга, на западе, остановился. Лагерь состоял в основном из мартышек и ящеров, и кажется они с удовольствием ловили иногда других монстров и ели. Интересно, если монстры едят монстров, это каннибализм?

И еще я подумал, что голема эти двое могли использовать как пушечное мясо. Хотя не пушечное и не мясо, но, надеюсь, мысль ясна: подставили специально, чтобы посмотреть, на что способны люди. А что? Големы только условно разумны, но при этом весьма агрессивны, и спровоцировать их на атаку — дело не хитрое. И кроме того, он единственный из троицы был без свиты.

Позже, уже в нашей мастерской, я наконец узнал подробности переговоров вожаков монстров с людьми. Хотя, переговорами это назвать было сложно, просто Ледяной царь потребовал выдать ему двоих, что убили его брата. А когда услышал издевки и угрозы в ответ, ящеролюд что-то прошипел голему, тот сорвался, ну, и собственно, умер. Что именно шипела рептилия, наши парни не слышали, но догадаться не трудно.

— Выдать им, вишь, кого-то надо! — прокомментировал Карим, — Ага, разбежались. Своих сдавать. Да если кто их братца-то приголубил — так тот наш герой!

С одной стороны, было приятно, но хвастаться тем, что это были мы с Сайрусом, не хотелось. Мало ли.

Сегодня я опять отпросился у Корна на пару часов, сославшись на неотложные дела и тренировку с Сайрусом. Раз теперь варил он все сам, парни ему помогали — и я даже не понял, как они потихоньку стали чуть ли не подмастерьями. Денег не требовали, работали старательно, и в разделке, и в принеси-подай, и чуть ли не курьерами, бегая выкупать для старика ингредиенты. Что удивительно, Корн даже не слишком много ворчал, по качеству того, что они приносят.

И я с кошелем, полным денег, решил закупиться тем, что мне точно пригодится — взять какую-нибудь кольчугу, желательно тонкую, чтобы отражение сплеталось поверх неё, и пару техник.

К сожалению, со снаряжением был совсем швах. За самую простую кольчугу просили десять-пятнадцать золотых, и жаба меня откровенно задушила.

— Привет, Девять небес. Давно тебя не видел.

— И вам здравствуйте, — ответил я. — Смотрю, у вас все так же пусто?

— Как есть… Надеюсь, всё это скоро закончится. Сам-то чего хотел?

— Скажите, а «руку алхимика» можно поставить в другую руку? Не там, где «малый круг»?

Продавец на секунду задумался, словно сам вопрос ему казался необычным.

— Можно… Но рискованно. Если плохо направишь процесс, у тебя энергия кристалла может разлететься по телу: часть в одну руку, по проторенной дороге, часть в другую, и часть может свиться около ядра. Раньше всегда говорили, что в идеале, надо наслаивать эти техники одну за другой для лучшего результата. Так что мой тебе совет: сначала возьми «большой круг», а когда к нему привыкнешь, то и «руку алхимика». И всё это на одни и те же каналы.

Я задумался. Он хочет, чтобы я просто потратил на пять золотых больше? Вряд ли, наверно.

— Тогда «большой круг» возьму сейчас. Он перезарядился? — я положил на прилавок свои кровные.

— Да, как раз вчера. Сейчас принесу.

Старик принес кристалл, я впитал энергию, снова направив всё в левую руку. Извиняйте, мастер Корн. Я знаю, вы из лучших побуждений, но у меня свой путь.

В этот раз пошло ощутимо легче, как будто действительно шло по проторенной дороге. В руке каждый канал разветвился, пустив по одному дополнительному отростку, и они все кажется укрепились. Я немного опасался, что будет больно, как в тот раз, и снова придется стравливать в татуировку, но обошлось. Может кристалл только зарядился, и в нем не было избытка?

В общем, запрет Корна я нарушил, но каких-то страшных последствий не наблюдал. Попробовал подать Ци в левую руку и создать отражение, и получилось на удивление легко и быстро. Чувствительность и проходимость энергии ощутимо выросли, и я понял, что мне точно нужны такие каналы. И «рука алхимика», и что-то боевое в правую руку.

— А что-то для боя у вас есть? Может такое же, как алхимическая техника, многоуровневая? Например «Длань Мастера»? — вспомнил я одну из техник, что часто покупал в игре.

— Такс-такс-такс… — зажегся огонёк в глазах лавочника. — А у тебя губа не дура. На «длань мастера» у меня запись на год вперёд, а третьего уровня и вовсе нет. Из того, что сейчас доступно — «оплетка ядра», она конечно с оружием не так эффективна, но и для алхимии тебе пригодится. Хотя, у тебя же Девять Небес, увеличенное ядро… Та-а-ак… — забарабанил он пальцами по столу.

Я же задумался. В игре «оплетка ядра» добавляла 10% к цифре «контроля ци», и учитывая, что мне нужны были именно пассивные техники, звучало неплохо. Но судя по его реакции, что-то с моими небесами было не так.

— А почему нельзя на Девять Небес ставить оплетку?

— Размер ядра больше стандартного, и у тебя будут проблемы после седьмого слоя. Проросшие каналы упрутся в ядро, и ничего хорошего из этого не выйдет. Так что я бы с этим не спешил.

— А «сокрытие» или хотя бы «живая рукоять» есть? — без особой надежды спросил я.

Первое было техникой маскировки, и я подозреваю, что она есть у Сайруса, судя по тому как он иногда незаметно исчезает, а второе не давало выбить у тебя оружие.

— Всё на перезарядке… — как будто извиняясь ответил старик. — Могу предложить «ложное ядро»,

Я задумался. Это мне может пригодится — как запасная емкость для Ци. Не уверен, как это работает в жизни, но в игре излишек энергии мог храниться там и использоваться по мере необходимости. Для меня сейчас бесполезно, но если я вдруг получу серьезную травму, то смогу экстренно ускорить регенерацию. Но цена, десять, блин, золотых. И это только первый уровень, дающий запас в двести Ци. Конечно, сейчас это считай удвоение моего резерва, но когда я добью закалку до сотни, мне один только слой B-ранга даст целую тысячу Ци, и этот резерв будет каплей в море.

Видя, что я не тороплюсь отвечать, продавец продолжил:

— Еще есть «внутреннее напряжение», за три золотых. Тратит довольно много Ци, но если проложишь в ноги, то сможешь делать довольно порядочные прыжки или достаточно быстро бежать.

В памяти сразу всплыл Крис, падающий на вожака гончих в пятнадцатиметровом прыжке. Он конечно прыгал с высоты, но все равно это было внушительно.

— А из техник защиты тела что-то есть?

Старик снова покачал головой. Чёрт, может никого нет, не потому что люди без денег, а потому что все нормальное раскупили⁈

— Давайте «внутреннее напряжение»… — вздохнул я. На перспективу это тоже было неплохо, но не предел мечтаний. Так, а я себе ничего не запорю? Тут всё не так просто с сочетаниями, как в игре. — А оно как сочетается с другими техниками? И с моим ядром?

— Если я советую, значит нормально. — Сухо ответил старик, — Я тут не первый год сижу, юноша. И не первый десяток лет… Так что, кое в чем разбираюсь. И своих клиентов, особенно кого от ядра веду, всех помню…

— Простите, не хотел вас задеть.

— Вот если станешь истинным воином Ци, сделаешь себе любые каналы на свой вкус. С тебя еще три золотых.

— Да что это за истинные воины такие? Сколько раз уже слышал, — зацепился я за возможность сменить тему.

— Эх, молодежь, совсем ничего не знаешь. Это же история! — патетически воздел он палец. — Во времена архитекторов любой воин Ци мог сам проложить себе любые каналы. Да и ядра они вили сами, без этих костылей, — обвёл он руками всю лавку.

— А истинные маги не пользовались кристаллами заклинаний? — быстро провёл аналогию я.

— Да. — Ответил старик, явно чем-то недовольный, словно этот разговор был ему очень неприятен. И уставился в свое любимое окно, на памятник. Я видел это, и не понимал причины такой неприязни, но мне было слишком интересно.

— А древние, кто создал все эти кристаллы, кто они?

— Архитекторы. Истинные воины и маги. Создали кристаллы, чтобы следующие поколения не тратили время и развивались быстрее. Хотели как лучше… Только это привело к тому, что теперь уже никто кристаллы делать не умеет. Давай, используй его уже, плати и уходи. Всё настроение испортил.

Я виновато пожал плечами и сделал как он сказал. Техника активировалась как обычно, от ядра до бедер, коленей и ступней проложились одиночные толстые, раз в десять толще тех, что в руке, каналы с большими сгустками в районе суставов. Было больно, но сжав посильнее зубы, я перетерпел.

И стал беднее на восемь золотых. Чёрт, а ведь только почувствовал себя богатым…

Выйдя из лавки, направился к дому Тагриса. Как я понял, Сайрус там жить не хотел, но Тагрис настаивал на лечении Эльмы в его доме, потому что случай сложный.

— Добрый день, Тагрис! — Я как можно шире улыбнулся магу, видимо недовольному, что я снова без разрешения сорвал грушу. Надо почаще к нему заходить. — Я к вам по делу.

— Слушаю, — сухо ответил он, даже не двигаясь с порога.

— Вы знаете, что это такое? — Показал я ему своё запястье.

— Проходи, — всё-таки пропустил меня он.

— Поднимайтесь, — раздался голос Сайруса сверху. Ого, я в первый раз сам его нашел! Не его искал, правда, но сам факт.

Эльма все еще была в постели, но уже сидела, опершись спиной на гору подушек, и крутила в руках навершие посоха Короля Обезьян, а Сайрус с умиротворенным видом сидел рядом с ней.

Когда мы поднялись, я повторил свой вопрос, и Тагрис с Эльмой переглянулись. Кажется, они и без меня это обсуждали.

— Понимаешь, — начал Тагрис, — это что-то невозможное. Не может Воин Ци поглощать ману. Даже я не мог ничего с ней сделать, потому что это чужая мана, и если усвоить столько за раз, я и сам бы погиб. А ты забрал, и с таким темпом, что мне даже страшно стало, что ты разрушишь контур.

Три знакомых мага, и все трое говорят только то, что это невозможно. Просто прелестно.

— Ци и мана отталкиваются. Я бы поняла, если бы ты разорвал контур, но нет. Ты работал с маной, и это объяснить я не могу никак. — Мягким голосом произнесла Эльма — Откуда у тебя это?

— Понятия не имею, — буркнул я, и вспомнил памятник, на который пялился старик. — А как же «Единение Путей»? У вас прямо посреди города памятник, который говорит, что это возможно.

— Это памятник о мечте, Рэй, — сказала Эльма. — Его воздвигли много тысяч лет назад, запитали одно кольцо Ци, а другое маной. Архитекторы были те еще чудаки, и мечтали о невозможном.

— Памятник о мечте?.. — не понял я.

— Все знают, что невозможно использовать и Ци и ману. Архитекторы считали, что есть точка баланса, где они перестанут отталкиваться. Поэтому есть всего одно место, с которого кольцо идеально совмещаются. Но за много тысяч лет эту точку никто так и не нашёл. Памятник мечте.

Стало немного понятнее, но всё равно, слишком странно. Из раздумий вырвал голос Тагриса.

— Я посмотрю татуировку, если ты не против?

— Только давай без маны. Она ужасно чесалась пару дней, после того случая, — протянул я ему руку.

Тот взял её, провёл пальцами по татуировке и, положив их сверху, закрыл глаза. Я почувствовал нарастающий зуд, и хотел уже на него зарычать — просил же без маны! Но он уже отодвинулся.

— Ничего не понимаю… — бормотал он, — Тут пространственный карман, как на кольцах.

Кольца-инвентари? Они всё-таки тут есть⁈

Вслед за ним руку попросила и Эльма, глаза которой зажглись нездоровым любопытством. Еще

— Кто-то сделал из тебя артефакт. Из живого человека… — констатировала Эльма, отпуская руку, — Это звучит еще нереалистичнее, чем воин Ци, орудующий маной. Кто это сделал? Такое не могло пройти незаметно.

В голове мелькнула мысль. Я же попал сюда из другого мира, может это какой-то отпечаток? Но не рассказывать же им, блин, что я жил в другом мире, прошёл игру, а потом очнулся здесь? Меня в лучшем случае сочтут психом, а в худшем… Участь лабораторной крысы меня не прельщала совершенно. Если я — какое-то уникальное явление в этом мире, то всегда могут найтись люди, желающие это явление изучить, не особо считаясь с моим мнением на этот счет. А о здешних силовых структурах я пока имел весьма смутные представления, но достаточные, чтобы не хотеть с ними сталкиваться. Так что, чем меньше скажу — тем безопаснее. Эльму я не опасался, а вот Тагрис… Если ему будет выгодно — точно сдаст. Но расспросить их самих всё-таки не помешает.

— Я не помню. Очнулся на улице, уже с этим. — И правду сказал и ничего лишнего. — Но если это пространственный артефакт, то я, получается, могу им управлять? Складывать туда предметы?

Такая возможность открывала бы очень интересные перспективы. Любая хрень на все случаи жизни — всегда под рукой. Удобно.

— Теоретически…Если знаешь ключ, то можешь, по сути… — потер лоб Тагрис. — Я могу собрать большую диагностическую печать, чтобы разобраться в структуре. Понадобится ингридиентов на десять золотых и неделя времени. Можно без задатка, и я редко работаю по себестоимости, так что, цени.

Ага. По-любому, ему любопытно так, что зубы сводит, и это я оказываю ему услугу, давая изучить такую штуку.

Можно было начать торговаться и спорить, но настроения не было совсем. Если это действительно будет мой карманный инвентарь, и получится сделать так, чтобы он не чесался, будет здорово. Хотя, от десяти золотых моя персональная жаба квакнула, напоминая о себе. Будем надеяться, оно того стоит.

— Пойдем, Рэй. Голова от ваших разговоров пухнет. Пора потренироваться.

Я пошел за Сайрусом, он подобрал тренировочную палку и кинул её мне, когда мы выходили из дома. Я на автомате её поймал, погруженный в мысли.

Вопросов меньше не становилось. Кто вообще такие эти архитекторы? Второй раз за день всплыли, и вполне предметно. Я видел упоминания о них, но это было что-то вроде легенд.

По обыкновению мы с Сайрусом поднялись для тренировки на стену. И вот тут начались сюрпризы.

Сайрус попросил (попросил!) нанести удар. Спокойно поправил стойку, потом правда долго мучил меня, чтобы я стоял правильно и правильно держал рукоять — оказывается, я слишком сильно сжимал пальцы. Но это был нормальный урок, каким он и должен быть по моим представлениям. И затем два часа заставлял меня просто ходить, смещаясь то вперед, то назад, то вбок, пропуская атаку. Иногда кидал какие-то камешки или нарочито медленно атаковал своей палкой, объясняя, как именно смещаться.

И это было как-то по человечески всё понятно, без садизма, что даже тепло на душе стало. Может он действительно устраивал мне ад с избиениями, чтобы проверить стойкость? Или когда я легко поймал деревяшку, он увидел, что у меня есть нужный уровень «не смотри, но видь»?

— Слушай, а почему ты не спускаешься с ними вниз, — кивнул я в сторону ворот, где по-прежнему орудовали воины. — Ты ведь неплохо там можешь заработать.

— Я не люблю строй. Да и вид отсюда гораздо лучше. — Он указал палкой в сторону лагеря обезьян на западе. Можно это считать признанием, что он тоже нервничает?

Тренировались мы как раз на северо-западной стене, откуда было видно и краешек строя, и лагерь обезьян. Я-то думал, почему здесь. А он получается, ждет нападения? Снова его чуйка?

— Такое ощущение, что всем на них все равно. Разумные твари не редкость?

— Бывают иногда, — ответил он, снова атакуя мечом, и я шагнул вбок. — Далеко ногу ставишь. Не теряй центр тяжести.

Я поправился, стараясь шагать не так широко.

— Даже если они нападут, вряд ли что-то смогут. Я видел, как одного из них растрескало и оплавило.

— Все сильные маги на севере. На этой стене их нет. Этим, — он махнул в сторону лучников и копейщиков, откровенно бездельничающих на стене, — я не доверяю.

Кажется, ему жизненно необходимо напряжение. Отпустила ситуация с Эльмой, и теперь он находит другие поводы быть на взводе.

Я хотел было спросить, выяснили ли что-то новое про навершие посоха, как вдруг мне резко стало не до разговоров.

Я услышал грохот. Сначала глухой и отдаленный, но с каждым новым ударом он явно приближался.

Понятное дело, услышал не только я. Весь лагерь монстров начал подниматься, они рванули на юг, держась от стен на том же расстоянии. Выглядело это скорее, как паническое бегство, а не как маневр.

Мы с Сайрусом синхронно пошли в сторону ближайшего выступа, с которого просматривался лес. Что за чертовщина?

Там, в лесу, кажется, деревья начали падать. Одно за другим, полосой — далеко, у самой кромки, там, где стена леса встречала небо. Их не рубили и не валил ветер. Их будто что-то раздвигало изнутри, продираясь наружу.

Что за чёрт…

Затрубили рога, забил колокол. Ага, проснулись… Отряды, стоящие снаружи, организованно начали отступать внутрь. И сделали это очень вовремя, потому что из леса начали выбегать черные точки. Когда они пробежали половину дистанции, я понял, что это костегребни, очень много костегребней. Тысячи. Среди них мелькали большие туши вожаков. За все эти дни на стене я не видел ни одного костегребня. Зато теперь кажется, они все были тут. Они бежали не таким ковром как прошлая волна, их реально было меньше — они сбивались стаями возле вожаков и бежали прямо на стены.

Следом за ними, чуть медленнее из леса выскочили многоножки, и я поморщился. Очень крепкие твари, кровопускатели. Не знаю почему именно такое название, но это были очень живучие демонические звери с непробиваемым хитиновым покровом, которые доставляли массу хлопот и никакой пользы. Проще было убежать, чем драться с ними. Следом пёрли еще какие-то твари, но я уже не смотрел, не отрывая глаз от темной непонятной массы, которая двигалась через лес, оставляя после себя гигантскую просеку.

Наконец она вышла из леса. И я даже протер на всякий случай глаза. Похожая на костегребня, четырехлапая тварь, только без

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё опускается. Потому что я понятия не имел, что это за хренотень. Десятиметровая хренотень. Уродливая до жути десятиметровая хренотень.

Если подумать логически, то всё тут — демонические твари. Ну а это, наверное, их босс?

За семь лет я вызубрил бестиарий наизусть. Я знал каждую тварь, и понимал что с нее может упасть, даже разломных боссов всех знал. Демонические звери всегда были только раздражающим фоном, но таких не было точно. Уж такую тварь я бы запомнил, попадись она мне хоть раз.

Вот же чёрт.

Колокол бил не переставая, и на юге снова затрубили рога. Развернувшись, я увидел, что наши старые знакомые, что сидели лагерем, лезут на стены. Зря я понадеялся, что они сбежали. По всей стене уже шло ожесточенное сражение, в то время как те, кто был тут, смотрели только на десятиметровую тварь, и, кажется, молились.

На гребень стены взлетела высоченная фигура, широким ударом глефы развалив сразу парочку стражников и спрыгнула со стены, в город.

И тут Сайрус побледнел. В первый раз в жизни я увидел, как у вечно невозмутимого Сайруса изменился цвет лица.

— Эльма… — выдохнул он. — Артефакт у Эльмы…

И сорвался в бег.

Я даже думать не стал. Рванул следом, изо всех сил, вкладывая все свои Ци в новую технику в ногах. Логика была простая: с той тушей на севере маги и воины как-нибудь разберутся, их там большая слаженная группа, а вот Сайрусу помочь некому. Да и, если честно, дело было не только в логике.

Всё-таки эту кашу мы заварили вместе. Брата обезьяньего царя завалили вместе. Так что и разгребать — тоже вместе.

Глава 5

Руку мне пришить сможешь?

Ци от такого бега проседала быстро, но я почти не отставал от Сайруса. Почти. Потому что с такой скоростью еще освоиться надо было. Например, не сбивать с ног людей (Простите! я не специально). На узких улочках бежать за Сайрусом и успевать реагировать на появляющиеся углы зданий получалось плохо, и я с трудом вписывался в повороты.

Но, слава богу, с таким темпом, мы успели до дома Тагриса раньше. Тут, правда, на нашей стороне очевидно сыграло то, что мы были ближе. И, судя по разгоревшемуся бою через улицу, то, что Ледяного Царя периодически пытались остановить. Безуспешно, правда.

К тому моменту, как царь, залитый кровью, показался в конце улицы, Сайрус успел забежать в дом, поднять тревогу и выйти. Из дома вышел хмурый Тагрис. Я не знал, что он представляет из себя в бою, но он всё-таки маг пятого круга, хоть и лекарь.

Ледяной шел неотвратимо, широко раздувая свои обезьяньи ноздри и я очень живо вспомнил, как в пещеру он шел к брату. Точно так же.

И пока все готовились к бою, я осознал чудовищную глупость ситуации. Прямо на нас прёт тварь, очень сильная тварь, а я стою с деревянной палкой в руке и не понимаю, чем вообще могу помочь. И даже будь в моей руке меч, это бы вряд ли что-то изменило. Подставиться под отражение? Если даже подставить руку, он просто её отрежет. И нет гарантии, что вложится удар с силой, которой хватит, чтобы его упокоить.

Я вспомнил всё, что знал о нем по игре. Невероятная физическая сила, заморозка и повеление. Такие зёрна из него падали.

Его стиль — медленные размашистые атаки. Ну, по сравнению с черным Королем Обезьян медленные. А так, судя по его походке, довольно шустрые.

Думай голова, думай. Он пришел за артефактом, а значит его можно отдать и разойтись? Вряд ли. Думаю, за брата он все равно отомстит, для проформы. Хоть и сам собирался его убить.

Он явно спешил, и боялся ту десятиметровую тварь — иначе не объяснить, зачем им было обходить город и заходить с другой стороны. И что, забрать артефакт и побежать к северным воротам? Не думаю, что он просто пойдет преследовать меня и проигнорирует остальных. Всё-таки по пути сюда, он, похоже, на пощаду не разменивался. Мысли проносились в голове мгновенно, и пока я все обдумал, Царь сделал только пару шагов.

— Тагрис, какие у тебя заклинания? Масло, руты есть?

— Масло? Руты? — не понял Тагрис.

— Ну, замедление, — поправился я. От нервов наверно на сленг перешел. — Или что-то, что заставит его остановиться. Может корни из земли?

— Нет, только омоложение и общее исцеление.

— Руку отрезанную мне пришить сможешь? Как на воинах Ци работает?

— Да, смогу, — растерялся от моего напора Тагрис.

Ну, кажется, моя роль понятна. Это было еще безумнее, чем совать руку в контур мага. А если он проморозит плоть и рука рыссыпется ледяной крошкой? вот чёрт.

— А новую отрастить сможешь?

Тагрис опешил и задумался, глядя на меня как на безумца.

— Ты не обязан тут драться, Рэй. Я справлюсь. — сказал Сайрус.

— Стоит тебе подставиться, и ты умрешь. Я не шучу. Твой стальной покров не вывезет его силу удара.

А если спровоцировать его на заморозку и подставиться? Я ни разу не пробовал, и не знаю как отражение работает на стихийные атаки. В игре оно отражало всё — но если у босса резисты ко льду?

— Может ловушки в саду есть? От воров, я не знаю. Тагрис, не тяни, если что-то поможет против твари, то предлагай. Иначе все тут поляжем.

— Ловушек нет. Я когда-то огнём баловался. Сырой маной, грубо, это не заклинание. Могу попробовать полыхнуть, но мне нужно время.

Надеюсь, даже баловство в руках мага пятого уровня это что-то серьезное. Сайрус командовать не спешил, поэтому это начал делать я. Видимо ему всё было очевидно, но хотелось лишний раз все проговорить, от волнения, наверно.

— Тогда Сайрус, ты его провоцируешь и тянешь время. Только осторожно, не подставляйся под удары. Тагрис, начинай делать огонь, и атакуй, когда будешь готов. Только предупреди как-нибудь, чтобы мы не подставились.

Царь был уже в полусотне шагов. Иногда он бил древком глефы в брусчатку, и во все стороны разлетались камни. А за спиной висел посох короля обезьян.

Так, тянуть время. Я шагнул вперёд, выставив перед собой пустую ладонь. Дурацкий жест, но

— Стой! — крикнул я. — Мы можем говорить! Тебе нужен артефакт? Мы готовы вернуть. Зачем проливать кровь, если можно разойтись? Всё-таки мы выпустили тебя на волю, это ведь лучше, чем жить в пещере

Царь замедлился. На мгновение мне показалось, что он сейчас остановится. Но глефа качнулась, он сделал очередной неумолимый шаг и его низкий голос пробасил:

— Вы, люди, всегда говорите о договорах, когда уже стоите на коленях. Брат был глуп, но он был мой брат. А эта вещь… — он кивнул в сторону дома, где лежало навершие, — эта вещь мне нужна.

Я ещё надеялся потянуть время:

— Мы можем отдать её прямо сейчас! Без боя!

— Я не торгуюсь за своё.

Сайрус не промедлил и доли секунды — рванул навстречу. Мой глупый, отчаянный план переговоров мгновенно рухнул. Оставалось драться.

Первый удар царя ушёл в пустоту. Сайрус нырнул под глефу, рывком сократил дистанцию и вмазал «взрывом Ци» царю под левый бок. Не знаю, задел ли он что-то важное, но царь сбился с шага и только потом отмахнулся, а Сайрус уже был далеко за линией удара.

С каждым его шагом по улице полз холод. Брусчатка под ступнями царя покрывалась инеем, дыхание вырывалось паром, хотя минуту назад воздух был совсем обычным.

Первые секунды мне казалось, что у нас получится. Сайрус дрался как дикий зверь — рывки, уклонения, наверняка и его чуйка в придачу: каждый ответный взмах глефы вспарывал воздух там, где он только что стоял. Царь при разворотах выбивал ступнями из мостовой целые куски камня. На пару секунд мне даже показалось, что Сайрус справится сам. Его маленькая фигура кружила вокруг здоровенного царя, нанося удар за ударом.

Но трёхметровый ледяной царь быстро показал, что он не тупой скриптованный моб. Перехватил древко ближе к лезвию и перестал размахиваться — длинные удары были бесполезны против юркой цели под ногами. Теперь глефа била коротко, почти без замаха.

А Сайрус постепенно начал замедляться. По чуть-чуть, но я это видел. Иней больше не таял на его плечах, пар с каждым выдохом становился гуще. Холод добирался до него, просто потому, что он слишком долго находился рядом с этой тварью.

Царь тоже видел. Подловил его на выходе из очередного рывка и нанёс встречный удар тупым концом древка. Сайрус успел достать его — клинок пробил пластину на плече, брызнула кровь, но встречный удар пришёлся ему прямо в грудь. Страшный удар, Сайруса смелó и покатило по камням.

И царь отпустил одну руку с глефы, вытянув ладонь в его сторону.

Я узнал бы это движение из тысячи. Конусообразное AoE. Почти гарантированная смерть.

— Уходи!!! — заорал я, надрывая связки.

Не знаю, что помогло — крик или его чуйка, но Сайрус ушёл перекатом прямо из лежачего положения. А туда, где он только что был, ударил лёд.

Расширяющийся веер белёсой мглы хлестнул по улице. Брусчатка в его границах промёрзла насквозь за долю мгновения и вздыбилась — камень рвало и крошило, ледяная крошка пополам с щебнем брызнула во все стороны. В меня тоже.

Я успел только повернуться плечом и прикрыть голову. По спине и рёбрам больно простучали камни, но я успел прикрыть телом руку с отражением. С одной стороны, у щебня намерения нет, но хрен его знает, как сработает. Проверять не хотелось.

Сайрус поднялся. Немного пошатываясь, но поднялся.

Плёнку, кстати, в этом дурдоме ещё надо было удержать. Она требовала внимания, и каждый раз, когда рядом что-то взрывалось, шла рябью. Я держал её с самого начала боя и уже взмок, как от целого дня тренировок.

Правую, да. Левой, с татуировкой, я рисковать не собирался. Слишком странная штука там сидела, чтобы проверять её на прочность. Мало ли что случится, если я её подставлю под удар.

Ци я гнал в ноги, заряжая новую технику, и ждал момента. Какого именно — не имел ни малейшего понятия. Дурацкую деревяшку так и не выпустил из рук. Сам не знал, зачем.

— Готов! — выкрикнул Тагрис.

Дурак ты, Тагрис, хоть и маг пятого круга. Кто ж об этом орёт. Хотя… сам же просил предупредить.

Царь развернулся на голос, и его левая рука мгновенно обросла ледяным щитом — толстым, слоистым, в половину его роста. Глефу он перехватил одной правой, будто она ничего не весила.

И в щит ударил огонь.

Оранжевое пламя било с ладоней Тагриса гудящим потоком и давило, давило в лёд. Щит плыл. По слоистой толще побежали мутные дорожки талой воды, кромка оседала, улицу заволакивало паром. Царь стоял за щитом, пригнувшись, вслепую к той стороне, и терпел.

А Сайрус за эти секунды успел выровняться. И атаковал. Судя по тому, как вспыхнул клинок, в колющий выпад ушло всё, что у него оставалось, — остриё шло в открытый бок твари.

Но холод уже сделал своё дело. Замедлил его ровно настолько, чтобы царь успел заметить. И среагировать.

Без замаха. Одной правой. Коротко, сверху вниз, как топором, — лезвие пошло вертикально в Сайруса, который уже никак не успевал уйти.

Меня будто толкнули в спину. Я прыгнул.

Расчёт был готов заранее — я прокрутил его раз двадцать, пока держал плёнку. Палец подставить? Глефа его даже не заметит: пройдёт насквозь и довершит дело, а царю вернётся укол. Множитель урона ×1.0 — сколько приму, столько и прилетит. Значит, принимать надо много. И не в корпус, потому что он меня просто разрубит. Руку. Руку я переживу.

Тагрис пришьёт. Он обещал.

Деревяшку я сжал в кулаке вдоль предплечья, концом к локтю. Блокировать ей было глупо, но если подставить под древко, может, хоть немного меня оттолкнет и руку не отрубит с концами.

Плечом я вышиб Сайруса из-под удара, а сам шагнул в противоположную сторону — вплотную к царю, под самое основание лезвия, туда, где рычаг меньше, надеясь что удар древка по палке оттолкнет руку и её не разрубит до конца. И вскинул правую руку с плёнкой навстречу, входя прямо под удар.

В голове билось одно: только бы у него хватило намерения на меня. Удар-то шёл в Сайруса.

Глефа оказалась тяжелее, чем я мог вообразить.

Она разметала палку в щепки, прорубила мышцы и кость, не заметив их. Плечевой сустав выбило с мокрым хрустом, рука, повисшая на лоскуте мышц и кожи, мотнулась под неестественным углом, и меня швырнуло на брусчатку, как тряпичную куклу.

Боли даже не было, когда радужная пленка

Я ещё катился по камням, когда над улицей коротко, оглушительно треснуло, и в этот треск вплёлся рёв боли и бешенства.

Кое-как перевалившись на левый бок, я увидел.

Призрачное лезвие таяло в воздухе, довершив удар в корпус, туда, куда возврат бьёт всегда. В корпус, прикрытый щитом. Подплавленный лёд не удержал: верхнюю треть снесло начисто, крупные куски ещё осыпались, звеня о брусчатку, а поперёк груди царя, там, где кончался лёд, набухала тёмная полоса. Неглубокая — почти всё съел щит. Но кровь есть кровь.

Сработало. Враждебного намерения, судя по всему, у него было достаточно.

Царь ревел, запрокинув морду, и от этого рёва дрожали стёкла.

А огонь Тагриса съёжился и погас. Маг стоял, опустив дымящиеся ладони.

И до меня дошло, что мы сделали. Мы его не убили, а только разозлили. Отражение ударило далеко не наповал — видимо, и моя хитрость сработала в минус, и ледяной щит был крепким. Сайрус лежал там, куда я его оттолкнул. Тагрис вряд ли сможет выпустить сейчас новый огонь. А у меня рука висела на лоскуте, и я рефлекторно пытался прижать её, как было. И новую пленку делать я не успевал, да и не из чего: Ци утекала куда-то со страшной скоростью, и я даже знал куда.

Царь опустил морду. Повёл плечами, стряхивая остатки щита, — и шагнул.

А я увидел дверь.

Эльма стояла на пороге, босая, в одной рубахе, держась за косяк. Её шатало. Но рука, вскинутая в сторону царя, не дрожала.

Щит всё это время закрывал ему пол улицы — дверь он не видел. А сейчас, за паром и собственным рёвом, только начал разворачиваться на звук.

Не успел. Молния толщиной в руку вырвалась из её ладони, мир на миг стал белым и беззвучным, а звук пришёл следом, вместе с запахом палёного, и вбил меня обратно в брусчатку.

Когда я проморгался, царь лежал, совсем рядом со мной. В его груди дымилась прожжённая дырка.

Эльма съехала по косяку и села на порог, потеряв сознание.

Стало очень тихо. Так тихо, что я услышал, как в двух кварталах отсюда что-то рушится.

Только сейчас, глядя на неё, я сообразил, почему она вышла лишь в самом конце. Заряд у неё был один, в которой она вложила всё, что у нее было. Промахнись она или ударь раньше времени, в щит, и всё, больше нечем. Она ждала за дверью, пока царь откроется, и дождалась.

А потом пришла боль.

Она не нарастала — включилась вся сразу, от пальцев до затылка, и я заорал. Не сдержался, не стиснул зубы, ничего из того, что делают в книжках. Просто орал, лёжа на боку, и смотрел на свою правую руку.

По разрезу проступала кровь, и я только сейчас понял, что рука очень холодная.

Странно, что крови раньше не было, а потом до меня дошло. Он же ледяной. Морозом прихватило края разруба, стянуло всё, что должно было брызнуть фонтаном. Тварь, которая весь бой убивала нас холодом, напоследок пережала мне сосуды. Спасибо, ваше величество.

Перед глазами дёрнулось привычное.

Ци: 90/225.

Девяносто. Не так плохо, если бы я мог с ними хоть что-то сделать.

Пока я на них смотрел, число поползло вниз.

Ци: 74/225.

Ци: 51/225.

Ци: 22/225.

Ци: 0/225.

Ци утекала со страшной силой, едва успевая латать руку и заживлять лопнувшие сосуды — рука всё сильнее наливалась лилово-бурым цветом, от запястья и до середины плеча. Синюшность разливалась от разруба, который был чуть ниже локтя, вверх и вниз, будто под кожей разлили чернила.

Я успел подумать, что теперь будет — я приложил руку, как мог, выбитое плечо не давало развернуться, и если что-то срастется не так⁈

— Не дёргайся.

Тагрис возник надо мной, осел на колени прямо в талую лужу, и его ладони легли мне на плечо — сухие, твёрдые, неожиданно горячие.

— Терпи, — сказал он.

И я терпел.

Как маг пятого круга собирает руку обратно, я подробно рассказать не смогу — помню отрывочно. Как Тагрис сдвигал что-то внутри, и взрывами боли меня отбрасывало в черную пустоту… Как хрустнуло, когда сустав встал на место. Как он матерился сквозь зубы, говоря что-то о том, что внутри рука вся в лохмотья.

Когда он отнял ладони, меня трясло, но рука была на месте. Пальцы, при попытке ими шевельнуть, чуть дрогнули, но боль прострелила, как будто в кисть вогнали гвоздь. Соточку.

— Я собрал, — хмуро сказал Тагрис. — Теперь нужен покой. За месяц должно зажить.

Но я был уверен, что он ошибался, заживёт гораздо быстрее. Реген жрёт Ци очень быстро, но организм латает точно хорошо.

Ци: 0/225 Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 23%).

Девять процентов было утром. Четырнадцать процентов за несколько минут, очевидно, последствия гибели Босса, и закалка продолжала расти.

Больно было так, что перед глазами плыли пятна.

Тагрис поднялся, подошёл к Сайрусу, что баюкал на руках Эльму, что-то сделал, и сказал, что она перенапряглась и это истощение. Жить будет.

Сайрус только кивнул. Потом Тагрис дошёл до туши, над которой уже всплывал шар, налитый серым цветом, с внутренним свечением.

Возился он недолго. Пальцы двигались устало, но точно, и через полминуты зерно легло ему в ладонь спелёнутым.

Он взвесил его. Помолчал. Протянул Сайрусу.

— Так бы пропало, — сказал он ровно. — Забирай. От доли я отказываюсь в счёт долга, согласен?

Сайрус взял. Кивнул. Не думаю, что Эльма бы с ним согласилась, но она была без сознания.

— Рэй. — Сайрус показал мне ладонь с зерном. — Потянет на мой долг, а?

Я сглотнул. Стало почти смешно: я лежал рядом с тварью, которую едва поцарапал, чуть при этом не став инвалидом, а мне протягивали B-ранг.

Цвет я определил сразу — физическая сила. И мне бы такое подошло: латы, ростовой скутум, стоять стеной и больше никогда не расплачиваться конечностями.

Нахрен этот стиль матадора, больше не хочу.

Стоило вглядеться и вылезли привычные зеленые строчки:

Зерно Ледяного Царя Обезьян. B ранг.

Пассивная способность: увеличение физической силы. Коэффициент: 3.

Скрытая способность:???

Энергия Ци: 100/1000

Стоит это зерно минимум пять сотен золотом, если не тысяча. Но дело вовсе не в его стоимости, оно идеально ложится в его билд, а не в мой. Усилить и без того сильного союзника было в моих интересах, потому что с такой синергией у него мы сможем чистить разлом за разломом, и получим гораздо

Додумывал я это уже под нарастающий грохот.

— Нет, Сайрус. Слишком дорого, и тебе оно подойдёт лучше. И ещё, кстати, возьми к нему слой…

Договорить я не успел, потому что земля вздрогнула.

С севера пришёл удар — не звук даже, а толчок, от которого в окнах лопнули стёкла. Потом ещё. И ещё.

Над северными кварталами вставали столбы пыли. Высокие, бурые, один за другим. Кто-то ломал дома, и я догадываюсь, кто это может быть. Десятиметровая очаровашка ворвалась в город.

Я лежал, считал столбы и вдруг похолодел.

Северная стена. А у северной стены — лавка Корна.

Не помню, как встал. Просто обнаружил себя на ногах, качающимся, пока Сайрус уточнял у Тагриса, когда Эльма очнется.

Перед тем, как рвануть к Корну, притормозил у туши царя. Глефа и посох. Вещички с боссов надо бы прибрать. Ну, если не для боя, так унести. Ага. Я сейчас даже посох одной рукой с земли не подниму, не говоря уже о глефе. Ладно, если переживем сегодняшний день, то заберем, никуда они отсюда не денутся. Можно сказать спасибо Царю, сам ценности принес.

— Рэй, — окликнул меня Сайрус — Стой.

Он посмотрел на меня. И без рентгена видно, что вломил ему царственный примат нехило. Хрипит, дышит через раз, а на руках Эльма, которая не встанет сама. Всё понимаю, но…

— Там старик.

— Найди его и уходи к южным воротам, — сказал он. — Мы туда же.

И я побежал.

Это был идиотизм. Ноль Ци, пришитая рука, техника в ногах бесполезна, потому что кормить её нечем. Я не боец — я мешок мяса, который ковыляет навстречу твари, разбирающей город на щепки.

Я бежал.

Город, который казался мне вымуштрованной несокрушимой машиной, сломался за полчаса. Колокол продолжал звенеть уже с какой-то истеричной надрывностью.

По улицам несло людей — все в одну сторону, к южным воротам, прочь от грохота. Телеги стояли поперёк, кто-то тащил мешки, кто-то детей. Ор, плач, вой, визг, скрежет и грохот взрывали мне мозг…

Я шёл против течения, и меня это чуть не убило раз пять. Толкали в правое плечо, и мир каждый раз белел. Зрение по краям начинало сереть, и я не сразу понял, что это не от ударов — это кровопотеря добралась до глаз.

А над крышами, в просветах, ходила гончая.

Спина, серая от пыли, выше коньков. Она никуда не спешила и разносила дом за домом, двигаясь в сторону центра. Из криков вокруг я понял, что она убила обоих магов, просто раздавила и не заметила.

Дальше был квартал, где кто-то собрал оборону: полтора десятка воинов держали строй в устье улицы против костегребней, лезущих через проломы. Там, кажется, справлялись — щиты сомкнуты, из-за спин работали копья. Я проскользнул вдоль стены, никому не интересный: мелкий, безоружный, в крови, с примотанной рукой.

Лавку я нашёл целой.

— Мастер Корн! — заорал я, вбегая. — Корн!!!

Тишина. Ни в лавке, ни в жилой половине, ни в подвале. Только следы погрома повсюду, но вроде бы не от борьбы, а от поспешных сборов. Значит, успел уйти. Костегребней тут не было, и трупов тоже — это обнадеживало. Успел. Наверное, успел.

Я вывалился наружу и поймал за рукав первого же пробегавшего — мужика с тюком на горбу.

— Куда все⁈

— К южным воротам, куда! — рявкнул он, вырываясь. — Не стой, парень, заслоны долго не простоят!

И убежал.

Я побежал следом — теперь по течению, и стало легче: толпа сама несла меня на юг, только успевай беречь плечо.

Из переулка наперерез нам неслись твари — видимо, какой-то заслон не устоял. Я уже распрощался было с жизнью, но они вдруг замерли на бегу.

Такое ощущение, что плёнку просто поставили на стоп-кадр: твари остановились в движении, резко, и не шевелились вообще. Толпа вокруг сбилась с шага.

Прогрохотало в последний раз, взметнулся очередной столб пыли — и всё.

В этом было что-то смутно знакомое, меня царапнула изнутри какая-то мысль из прошлой жизни, но я не смог её поймать. В голове было пусто и звонко, а перед глазами плавали пятна.

Колокол затих, и вдруг начал бить совсем по другому — три коротких удара, один долгий, пауза. Потом опять так же.

Три коротких удара, один долгий. Пауза. Снова: три коротких, один долгий. Такого сигнала я еще не слышал.

И улица развернулась. Люди, только что бежавшие к воротам, разворачивались и шли обратно, вглубь города, и лица у них были уже другие.

— Эй. — Я поймал за рукав тётку с корзиной. — Вы куда все?

Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, спросившего, с какой стороны браться за ложку.

— Три коротких удара, один долгий. Общий сбор на площади. Ты откуда такой?

И ушла, не дожидаясь ответа.

Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ, который можно произнести вслух.

Левое запястье начало покалывать где-то через квартал. Слабо, будто отлежал. Я списал на адреналиновый отходняк. Я и так на ногах держался с трудом, а тут чувствовал, что расслабляюсь.

Толпа периодически обходила замерших в стоп-кадре тварей. И в этом был какой-то сюр. Все спешили, но всё отчетливее ощущалось: пронесло. Что-то случилось, может, какая-то защита города сработала — гадать не хотелось.

Но чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее кололо левую руку. Я усилием воли держался — до безумия хотелось её растереть, но другая рука и так болела при каждом неосторожном движении.

И с каждым шагом покалывание все ощутимее превращалось в жжение.

И только тогда я догадался проверить. Остановился. Два шага назад, к проулку, и стало чуть легче, двинулся вперед — опять усилилось.

Я шёл на боль, как на маяк. И чем ближе к центру, тем меньше мне это нравилось.

Площадь была забита так, что раздвигать людей приходилось плечом. Левым.

Посреди неё, прямо перед памятником висело полотно портала — дрожащая мерцающая плёнка размером с городские ворота. У портала стояли телеги, и вокруг них кипело.

— Телеги вперёд! Сначала телеги, потом люди, все успеют! Не напирать!

Голос был спокойный, привычный к подчинению. Я не сразу сообразил, что кричавших несколько и что одеты они одинаково.

Восемь или девять, я не считал. Серые плащи поверх серой же униформы, ни гербов,

Под рёбрами стало холодно — отдельно от руки, отдельно от всего.

Асессоры. Те, кому мне на глаза лучше не попадаться, потому что у меня нет ни родителей, ни города, ни биографии, и есть знания, которых быть не должно.

А теперь эвакуацией командовали они.

Один из них выправлял телегу, застрявшую в горловине. Не орал — показал возчику рукой, куда сдать, и возчик сдал. Потом серый развернулся к следующей, и я увидел лицо.

Звук как будто выкрутили на минимум, и я не понимал, брежу я или нет. Потому что это был Рик. Мой случайный напарник, с которым я пошел в подвал за своим первым заработком.

Который сам напросился в напарники бесплатно и полез со мной в подвал за крысами по полсеребра за тушку. Который отдал дубинку за мусорное зерно и резал здоровенных крыс с откровенной легкостью.

Я тогда был уверен, что раскусил его. Всё же сходилось: чужак сам подошёл, сам позвал, бесплатный сыр, нож за голенищем всё это время. Хищник, который ждал в подвале кого-то вроде меня, и спасло меня только то, что взять с меня было нечего. Я поставил галочку и пошёл дальше. Гордился даже.

А он был серым.

Серый асессор ходил чистить подвал от крыс. За полсеребра за тушку. С первым встречным оборванцем.

Он выпрямился, обвёл взглядом свою часть площади — и взгляд скользнул по мне.

Остановился, на мгновение дольше, чем на других. И сразу отвернулся, продолжая командовать.

Мой взгляд помутнел. В голову приходили мысли одна страшнее другой. Взгляд наткнулся на очередную странность и схватился за неё, как за спасательный круг. Лишь бы не думать. Мне наверняка показалось, я ранен и устал.

Посреди забитой площади лежал круг пустоты, шагов двадцать поперёк. Никто его не охранял. Люди просто не заходили — стояли по кромке, вплотную друг к другу, и не делали внутрь ни шагу.

В центре круга, у подножия памятника, спиной ко всем стоял человек в синей мантии.

Он не смотрел ни на портал, ни на толпу. Смотрел на кольца, чуть склонив голову, и водил перед собой руками.

С каждым таким движением полотно портала вздрагивало и словно уплотнялось.

И с каждым таким движением по камню памятника шла новая трещина.

Запястье к этому моменту уже горело. Значит, повсюду была разлита мана. Не сплетённая ни во что, без формы и структуры — просто мана, разлитая над площадью, и татуировка отзывалась на неё, дёргаясь под кожей, как живая.

Человек в мантии опустил руку. Постоял.

А потом лениво махнул ею. Дважды. И портал раздался в стороны, увеличиваясь раз в десять.

Мерцающее полотно поползло вверх и в стороны, распахиваясь, за пару ударов сердца из ворот оно стало аркой в ширину улицы. А запястье мне разорвало. Ну, не буквально, конечно.

Как будто в кость вбили раскалённый штырь и провернули. Обе руки болели, чтоб их.

А город согнулся в поклоне. Весь город, тысячи спин разом, одним движением, без команды и без единого слова: торговцы, бабы с детьми, стражники, возчики, серые. Никто не объявлял, кто стоит в круге. Всем и так было ясно, кто может махнуть рукой и раздвинуть портал вдесятеро, потому что такой в мире один.

Всем, кроме меня.

Так и вышло, что над площадью склонённых голов торчала одна поднятая физиономия — моя. Слишком болело всё, чтобы я успел реагировать. И слишком страшное зрелище было перед глазами. Памятник прямо на глазах раскалывался, покрывался трещинами, верхняя четверть левого кольца откололась и рухнула.

И мне это хватило, чтобы узнать. Уверен, если бы я сместился метров на сто левее, я бы увидел ровно ту картинку, что была перед глазами семь лет. Загрузочный экран, который я видел столько раз, что перестал замечать.

А человек в синей мантии обернулся.

Взгляд прошёл по склонённым спинам — ровно, не задерживаясь, как осматривают знакомую комнату. И нашёл единственного, кто смотрел в ответ.

Орион.

Долгое мгновение он смотрел мне прямо в глаза, а я забыл как дышать. А потом он подмигнул.

Я сел на задницу прямо в грязь, в чужие ноги, и почувствовал, как сознание тихо, без сопротивления, ускользает в темноту.

Глава 6

Тебя не взяли

Очнувшись, я увидел смутно знакомый потолок.

Тело отозвалось всё сразу. Правая рука лежала поперёк груди, примотанная, и ныла тупо, глубоко, как ноет только что удаленный зуб. А левое запястье горело так, будто татуировку прожигали насквозь, до кости, и вот это ощущение и было тем, что меня пробудило.

А потом проснулся голод. Желудок сводило до тошноты, рот наполнился слюной от одной мысли о еде, и я поймал себя на том, что принюхиваюсь — где-то рядом пахло кашей.

Перед глазами дёрнулось привычное.

Ци: 0/325. Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 26%).

Триста двадцать пять.

Я моргнул и пересчитал. Пять своих, сто двадцать за реген, а дальше — двести. Не сто, как было все эти недели, а двести: отражение перевалило двадцать пять процентов и шагнуло за первый рубеж. Двадцать три было там, на улице, у трупа царя, — и с тех пор закалка продолжала расти. Ничего удивительного, если подумать: чужой песок дотирал своё, а реген всю ночь гонял через слой Ци без передышки. Сам себе точильный круг.

Только вот перед дробью стоял ноль.

Мой резерв наконец-то стал приличным, но был абсолютно пуст. Издевательство чистой воды.

Я прикинул: полный резерв набегает часов за шесть, провалялся я явно дольше — из окна било полуденное солнце, значит, через руку уже утекло два полных резерва, если не больше. Шестьсот-семьсот единиц Ци, съеденных одной конечностью. Видимо, были серьезные внутренние травмы, не просто так рука налилась синевой.

Теперь понятно, почему организм требует жрать так, будто я неделю без перерыва разгружал вагоны. Стройке нужен материал.

Я осторожно провалился во внутреннее зрение — и пожалел, что не сделал этого раньше.

Татуировка не только жгла руку, она натурально сочилась маной.

Медленно, по капле, как вода из плохо закрытого крана, мана шла в руку. Похоже, то, что лежало по ту сторону этой штуки, переполнилось до краёв, и теперь излишек потихоньку сквозил обратно, в меня. Вся ладонь была уже мутной от чужой энергии. На каналы мана не реагировала вовсе — текла мимо них, как

А поставить встречную плотину было нечем. Совсем.

В прошлый раз, у мага, я вытянул чужую ману и не сдох — но тогда во мне плескалось за две сотни Ци, и её было чем удерживать. Сейчас у меня ноль. И всё, что появляется, реген забирает быстрее, чем я успеваю заметить.

То есть выбор был такой. Отдавать Ци правой руке, значит смотреть, как мана ползёт вверх, к плечу, а потом дальше. Не отдавать… а как её не отдавать-то? Реген не спрашивает. Он вцепился в больную руку и не отпустит, пока не залечит.

Рука или ядро.

Что случится, когда мана дойдёт до ядра, я не знал. Мне трое магов подряд объяснили, что Ци и мана отталкиваются, и что человек, который пытается держать в себе обе, — покойник. Проверять их правоту на себе как-то не тянуло.

Значит, нужна Ци. Много и быстро. Или как можно скорее помочь регену хотя бы строительным материалом, глядишь, полегчает… А в идеале хлебнуть лечебных зелий и восстановителей Ци. А для начала поесть, например.

И только поднявшись, я услышал как скрипнула половица и понял, насколько вокруг тихо.

Этот город всегда шумел голосами людей, а в последние дни добавился ещё и гул из-за стены, который не смолкал ни днём ни ночью, и к которому я привык, как привыкают к шуму крови в ушах.

Теперь не было ничего. Такой тишины в живых местах не бывает.

Я огляделся. Стеллажи вдоль стен. И сразу узнал это место — раньше на стеллажах лежали кристаллы. Я был в лавке торговца техниками.

И кристаллов, на первый взгляд, не было совсем — ни на полках, ни в нишах, ни в шкафу у дальней стены, чьи дверцы стояли нараспашку. Однако полки чистые, ничего не разбито, ничего не свалено. Забирали отсюда всё обстоятельно и аккуратно.

— Проснулся, — сказали от прилавка.

Старик сидел на своём рабочем месте, и смотрел в окно, точно так же, как и всегда. Как будто снаружи ничего не изменилось, и вот-вот зайдет очередной посетитель.

— Вода слева, на столе. Каша в горшке. Сам наложишь, не маленький.

Первую миску я наложил и сожрал тут же, не разбирая вкуса. На второй заметил, что каша с мясом, что она хорошая и довольно вкусная.

— Сколько я тут?

— Вечер, ночь и утро. — Старик наконец повернулся. Выглядел он совсем как обычно.

— Почему так тихо? Где все?

— Ушли.

— Все?

— Все.

Ложка слишком громко звякнула о край миски. В этой тишине всё звучало громче, чем следовало.

— А портал?

— Закрылся. Под утро. — Он мотнул головой на окно. — Сам глянь, чего меня спрашивать.

Я подошёл к окну.

Площадь была пуста.

Несколько брошенных телег с тушами. Ветер таскал по брусчатке солому. Ни одного человека не было, и только летали какие-то птицы. Двери домов по периметру чернели распахнутыми проёмами, и за ними тоже никого не было.

А над площадью, там, где вчера стояла арка в ширину улицы, не было ничего. Воздух как воздух.

Памятник был расколот. Верхняя четверть левого кольца лежала у подножия серой грудой.

— Почему я здесь? — спросил я. — Почему не там?

— Потому что тебя не взяли. — спокойно ответил он. — Тебя понесли в портал одним из последних. Шагов за десять до полотна ты начал орать. Выгнуло дугой, изо рта пена, двое едва удержали. — Старик пожевал губами. — Один из серых глянул на тебя и сказал, что не сможешь пройти. Вот и занесли сюда.

— И всё? — переспросил я. — Посмотрел и сказал?

— Посмотрел и сказал.

Человек, на ответственности которого была эвакуация города, потратил на меня одну секунду и выдал вердикт. И очевидно, если он не стал разбираться в причинах, то либо знал их, либо догадывался, либо ему было всё равно.

— Какой из серых? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— А они разные? — Старик хмыкнул. Помолчал. — Молодой. Из тех, что телеги разводили.

Рик.

Я стоял, смотрел на пустую площадь и складывал всю картинку заново.

Он вчера узнал меня в толпе и отвернулся. А через час, глянув один раз на бьющееся в чужих руках тело, сказал, что в портал не пройду.

Он знал, что я не пройду. Знал заранее.

Вопрос был только в том, что именно он знал — что портал меня убьёт или что меня туда пускать нельзя. И то и другое означало, что про мою руку ему известно гораздо, гораздо больше, чем мне.

Я поймал себя на том, что растираю левое запястье. Оно горело. Но правая рука двигалась и это радовало.

— А вы почему не ушли? — спросил я.

Старик не ответил. Смотрел в окно, на расколотые кольца, и молчал так долго, что я решил, что уже не ответит.

— В моём возрасте, парень, уже не переезжают, — сказал он наконец. — Доживают. Здесь родился, здесь и умру.

Я вернулся к горшку и наложил себе третью миску.

— А где твари?

— Как стояли, так и стоят. Хоть до конца времен так стоять будут, пока к ним не прикоснешься.

И я понял, что это было. Заклинание стазиса, одна из коронок Ориона.

Я вспомнил, что он мне подмигнул, и внутри похолодело. Рик знал про татуировку. Рик серый. Серые подчиняются «ему» с обязательным пальцем в небо. Или в потолок, как делал Корн. Неужели, тот «он», который решает проблемы, которому поклонялось местное общество — Орион? Босс, двенадцатикруговая имба, и судя по всему, почти бог. Или не почти.

Это он притащил меня в этот мир, и послал Рика, чтобы дать первое оружие, первый опыт и первую информацию об этом мире? Но почему так сложно? И нахрена ему это всё, если я остался в этом пустом городе, на краю обжитых земель?

Мана продолжала сочиться. Ци по-прежнему было ноль. Зато времени, судя по тишине за окном, у меня теперь было сколько угодно. Надо будет сходить до арсенала — оттуда тоже всё вывезли или нет?

И вопросов меньше не становилось. Орион спасал порталом людей, или товар, на котором местные так были зациклены? Мне в память отчетливо врезалось «телеги–вперёд». Это правильно расставленные приоритеты или действительно чтобы не создавать затор?..

А потом мне в голову пришла ещё одна мысль, и я даже застыл с ложкой на

За семь лет ни один человек не написал на форуме, что завалил Ориона. Мы все читали это как «непроходимая имба».

А ведь никто не написал, это совсем не то же самое, что никто не смог.

Я вот тоже на форуме ничего не написал.

Мысль поползла дальше. Не сейчас.

Это что, месть такая, за то, что прикончил его в игре? Если Орион всё это подстроил и считал меня игрушкой в своих руках, я этого не прощу. Разберусь вот с рукой и когда-нибудь завалю гада. Один раз справился, справлюсь и второй. Только восстановлюсь и пойму, что делать с татуировкой. Мана в руке уже дошла до запястья. Вот же жопа…

— Долбанный Орион… — прошипел я негромко.

— Что ты сказал? — вдруг вскинулся старик.

* * *

Мастер Корн смотрел на арку уже седьмой час и был спокоен.

Для спокойствия имелись все основания. Из портала шёл ровный поток: телеги, гарнизон, раненые, тюки, — и раз поток этот был упорядоченным, значит, там, на той стороне, всё шло как надо. Корн прошёл одним из первых, еще до расширения прохода, как и другие маги и алхимики, кто был рядом. Раненых принимали здесь же, на площади, и Корна припахали в первые же полчаса. Столичные лекари лили зелья, как воду, не глядя — восстановитель третьего порядка на царапину, это ж додуматься надо, — и у него от такой щедрости дёргался глаз. Он ворчал, отбирал склянки, нюхал, заставлял разводить втрое, и походя выяснил, что половина этих господ кроме теории ни капельки не знают. Ничего, к утру у них появится практика, он об этом позаботился. Даже не верилось, что это выпускники той же академии магии, что и он.

А между делом смотрел на арку.

Мальчишка выйдет с наёмником. Наёмники, конечно, народ дрянной, доверять им — себя не уважать, но конкретно этот был надёжный. Корн таких за свою жизнь видел всего троих. Выйдут. Куда денутся.

К десятому часу раненые кончились, и рукам стало нечего делать. А когда рукам нечего делать, голова начинает работать сама, и работает она всегда в дурную сторону. Пошли гражданские — всю ночь, тысячами, и Корн поймал себя на том, что вглядывается в каждую тощую фигуру в потоке, которых в темноте видно было плохо. Тощих выходили сотни. И всё не те.

Наёмника он узнал издалека, даже не по лицу — по тому, как перед ним расступались. На руках тот нёс женщину, завёрнутую в плащ, следом тащился маг с очень недовольным лицом. Корн смотрел не на них. Корн смотрел наёмнику за спину — туда, где, чуть приотстав, должен был плестись второй, тощий и наверняка недовольный.

За спиной шли чужие люди.

Дальше Корн соображал плохо. Помнил, что пошёл к арке, против потока последних бегущих, и что толпа его развернула, отжала и выплюнула, а он полез снова. Кто-то проорал ему в лицо: куда, старый, там всё! Потом его аккуратно взяли за плечо и остановили. Серый. Лицо скучающее, будто он не город экстренно эвакуирует, а занимается ежедневной рутиной.

— Туда нельзя, уважаемый.

— У меня там подмастерье!

— Туда нельзя. — Сказал серый и не отпустил.

И Корн, маг четвёртого круга, уважаемый алхимик, дёрнулся, как нашкодивший мальчишка, но серый обладал просто невероятной мощью. Люди всё выходили и выходили, но в какой-то момент людской поток наконец иссяк, и портал, повинуясь чьей-то незримой воле, мгновенно свернулся в точку и исчез, не оставив в утреннем воздухе площади ни малейшего следа. Всё.

Площадь выдохнула тысячей глоток разом и загудела. Серый разжал руку и растворился в толпе.

Сайрус нашелся без особого труда, даже забитая людьми площадь пыталась его обходить. Корн пошёл к нему и по дороге успел подумать, что ноги у него сегодня какие-то чужие и слушаются через раз. Возраст, не иначе.

— Где Рэй?

— Должен быть с тобой. — Холодно ответил наемник, прикрыл глаза и замер.

Про меточников Корн слышал достаточно, чтобы стоять тихо и не дышать. Стоял он долго.

— Там, на севере. — Сказал наконец Сайрус, открывая глаза. — Живой.

И Корна отпустило. То, что ещё в самом начале эвакуации скрутило внутренности в тугой ледяной ком, наконец-то ослабило хватку. Главное, что живой. Остальное — вопрос цены, а торговаться Корн умел лучше всех в этом городе. В обоих городах, если уж на то пошло.

* * *

Столица трещала по швам.

За трое суток она проглотила целый город и теперь мучилась несварением. Беженцев распихивали по казармам, больницам и складам, угол под лестницей шёл по цене комнаты, комната — по цене дома, а человек, у которого было где ночевать, автоматически становился человеком с положением.

У Корна было где ночевать. Дом, дедовский, купленный в своё время на барыши от чужой осады — дед всю жизнь этим гордился, а Корн всю жизнь об этом помалкивал, — сорок лет ходил по жильцам и кормил его рентой. Нынешний жилец, суконщик, выслушал, поскрёб подбородок и долго костерил на чем свет стоит всех беженцев и владельца жилья в придачу. И только когда Корн продемонстрировал магию, совсем чуть-чуть, только чтобы стравить обуревающие его эмоции, тот угомонился, собрал вещи и ушел. Корн не стал брать деньги за последние полгода, но суконщика это радовало мало. Он тоже видел, что творится в городе, и понимал, что сэкономленных денег ему хватит максимум на месяц.

Корн сел на кресло в опустевшем доме. И долго сидел, глядя в одну точку, пытаясь воспоминаниями заглушить скребущую пустоту. Ему хотелось заниматься алхимией, впервые за долгие годы он горел этим как в юности. Он тогда закончил академию магии и объездил полмира в поисках новых знаний. Потом осел и забыл про свою былую страсть. И кто её вернул? Парень, недавний подросток, в голове которого лежали рецепты, которых нет ни в одном справочнике континента. То, что он доработал «целостность», еще как-то укладывалось в голове. То, что с первой попытки, правда, с ужасным перерасходом ингредиентов, но сварил «Легкий круг», легенду, не укладывалось совсем. Вернуть его, посадить с бумагой и чернилами в подвал и не выпускать, пока не запишет всё до последнего рецепта, — это не блажь и не стариковская дурь, это лучшее вложение из всех, что Корн делал за жизнь.

Так он себе это объяснял. Вслух выходило очень убедительно.

* * *

Ночевал Сайрус в ночлежке у скотного рынка — пятнадцать серебра за

Сайрус смотрел на это и не понимал, куда себя деть.

Всю жизнь он заботился о ней двумя вещами — силой и деньгами. Сейчас не было ни того, ни другого. Меч против её хвори не годился, а в кошельке гулял ветер: последнее ушло уже давно, на жильё по текущим ценам не набиралось, и выходило, что своей жене он не может дать даже угла — этот принадлежал магу.

Хуже всего было то, что Эльма всё видела. Она очнулась на второй день, слабая, но в ясном уме, и тепло ему улыбалась, когда он приходил на рассвете и садился на корточки у топчана — стул занимали бумаги мага. Он брал её руку, говорил, что всё наладится, и стискивал свободный кулак до хруста, потому что больше этой руке нечего было делать.

Город объяснил ему расклад быстро, за два дня. Столице не нужен разведчик-одиночка. Здесь не фронтир — за стенами поля до самого горизонта, твари для местных были байками с севера, которые вот только что, извольте видеть, оказались не байками, но выводов из этого столица делать не спешила. Работу с мечом тут делал гарнизон, а в гарнизон брали по спискам, поручительствам и родословной в три колена.

В вербовочной конторе его сперва приняли хорошо. Отставной сотник, что сидел за столом, оглядел его от сапог до плеч, потом велел пройти по комнате и повернуться, и по лицу было видно, что увиденное ему понравилось. Он даже привстал.

— Где учился?

Сайрус сказал, что дома.

Сотник посмотрел на него ещё раз, уже иначе. Мечники ставят ноги так, как их поставили в детстве, и переучиться потом нельзя, даже если очень захотеть, — а этот человек за тридцать лет службы навидался всякого и знал, какие школы так ставят.

— И чей же ты?

— Ничей.

Дальше говорить было не о чем, и оба это понимали. Сотник помолчал, повертел перо, а потом объяснил — не со зла, скорее уж из уважения, потому что мог бы просто выставить. В республиканское войско человека с клановой выучкой не берут. Причин не назвал, но их и называть не надо: либо тебя прислали, либо ты своих бросил, и в обоих случаях это не та ситуация, где тебе рады.

На севере такие вещи не волновали никого. На севере смотрели, что ты сделал, что принес, и за это платили. Он прожил на этом десять лет и как-то незаметно уверился, что так устроено везде. Оказалось, что нет.

Под конец второго дня в наёмничьей конторе на него тоже посмотрели с интересом, полистали бумаги, спросили то же самое — и предложили место грузчика или охранника каравана. Он даже не разозлился. Нет смысла злиться на то, что не можешь изменить. Родословная была из таких вещей.

А еще был простой расчёт. Эльма вернет силы через полгода, как она его уверяла. Маги без работы не сидят, шестой круг — тем более, за шестой круг кланы передерутся, а город перебьёт цену, лишь бы не досталась кланам. И с родословной у неё все хорошо и прозрачно.

А он здесь не встанет на ноги никогда. Он умеет ровно одно, и это тут не покупают. Не у таких как он. Смешно выходило: два года он тащил её на себе, а кончится тем, что она будет тащить его.

Полгода надо было чем-то оплатить. Продать он мог две вещи, и обе продавать было нельзя.

Навершие он всё-таки отнёс артефакторам. К трём разным, для верности. Все трое щурились одинаково, водили над ним ладонями, цокали и говорили, в сущности, одно и то же: контур разомкнут, вещь мёртвая, берём по весу металла. Третий предложил переплавить и даже назвал цену за работу. Сайрус забрал навершие и ушёл, пока рука не сделала чего-нибудь, о чём голова потом пожалеет.

Вечером он рассказал об этом Эльме. Не за советом, а просто надо же о чём-то говорить. Он любил с ней говорить. Эльма выслушала, долго молчала, а потом велела сесть. Он знал этот голос. Этим голосом она говорила вещи, которые дорого ей давались, и перебивать её сейчас было нельзя.

— Контур не сломан, — сказала она. — Он разомкнут. Это разные вещи, и артефакторы твои либо обмануть хотят, либо не разбираются. Ему не хватает второй половины. Древка. Того посоха, с которого его срубили.

Сайрус молчал и ждал.

— Я поняла это ещё дома. За три дня до штурма. Сидела, крутила его в руках, увидела разомкнутость — и промолчала. Потому что вторая половина была за стеной, на плече у твари, и сказать тебе значило отправить тебя за ней. А я два года пролежала бревном, Сайрус, мне было страшно оставаться одной на час. Я решила — скажу потом. — Она перевела дыхание, и на это ушло время. — А очнулась только тогда, когда было уже поздно. Теперь древко лежит в пустом городе, в месяце пути отсюда.

— Что даёт целый посох?

— Не знаю. — Она смотрела в потолок, и по её лицу было видно, что незнание она себе тоже записала в счёт. — Но та ледяная тварь полезла за ней в город, когда все остальные бежали. Она не выглядела глупой и не шла за местью, эта тварь шла, осознавая риски умереть в городе полном врагов.

Сайрус ничего не ответил. Еще было зерно, которое тоже можно было продать. Об этом он говорил с Эльмой в первый же вечер. А ёще о том, что пацан спас его, пожертвав рукой, и не будь этого, он бы не сидел с ней. Эльма тогда ничего не ответила, только нашла его ладонь и держала, пока он не разжал зубы.

— Если чувствуешь, что надо идти, не смей делать из меня причину остаться, — сказала Эльма. — Я уже побыла причиной. Мне не понравилось.

* * *

Корн явился наутро и изложил дело стоя, как заправской торгаш. Предложил дом в аренду на год, бесплатно. В доме будет жить женщина, будет ухаживать за Эльмой.

А взамен нужна

Сайрус осмотрел комнатушку Тагриса, в которой жила Эльма. Обеспечить своей работой жильё ей на год иначе он не мог. За год она оправится, войдет в силу и сможет жить, даже если он не вернется. И одну Эльму он бы не оставил. Ему не хотелось уходить, и он ответил, что примет решение, когда поговорит с сиделкой. Разлучаться с женой не хотелось.

Женщину Корн привёл после обеда. Немолодая, и Сайрус её сразу узнал. Жена пекаря, который не дожил до портала. Уже вдова. Корн за неё ручался. Сайрус всё равно расспрашивал её долго и совсем не так, как расспрашивают сиделок, — и прекрасно понимал, как это выглядит, но остановиться не мог. Она отвечала ровно, устало, не обижаясь, а под конец сказала:

— Ты меня хоть ножом режь, наёмник, деваться мне всё одно некуда. Так что не пугай, а показывай, где что лежит.

Эльме она, кажется, понравилась. Сайрусу не понравилась, но ему никто и не понравился бы — он это про себя знал и в расчёт не принимал.

Снаряжение стояло у двери, собранное ещё позавчера — он собрал его раньше, чем разрешил себе думать, зачем собирает. В поясном кармане, спелёнутое, тяжело лежало зерно. С самого боя он носил его как деньги и считал как деньги: год жизни Эльмы, если продать не торопясь и с умом. Теперь год был оплачен алхимиком, и зерно можно было не продавать.

Он ещё раз осмотрел дом. Добротный домик, на окраине города. Реши алхимик сдать его в ренту — неплохо бы заработал. Времена такие.

Он вынул свёрток и подержал на ладони. Пацан отказался от него там, над остывающей тушей. Сказал — слишком дорого, и тебе подойдёт лучше. Лежал с рукой на лоскуте кожи и рассуждал про «синергию», странное слово, которого Сайрус не понимал. Плата, которую не взяли. Сайрус собирался усвоить зерно в дороге, потому что сила ему понадобится: дотащить парня живым через месяц пути, кищащего монстрами будет сложно, на этот счёт у него не было иллюзий. Только намерение. Он постоял с этой мыслью чуть дольше, чем собирался. Потом убрал зерно и затянул пояс.

— Выходим завтра, за час до рассвета, — сказал Сайрус Корну во дворе. — До Дельта две недели если не гнать лошадей, оттуда ещё две. Верхом ездить не разучился, маг?

Корн открыл рот — судя по лицу, там было заготовлено что-то ядовитое.

— Потому что я разучился, — сказал Сайрус.

Корн закрыл рот. Крякнул. И пошёл собирать сумки.

* * *

Тагрис постучался в дом, когда наёмник и алхимик давно уехали. Дверь открыла немолодая женщина, но услышав, что пришёл лекарь, пропустила. Эльма сидела у камина, укрытая пледом, и смотрела в огонь. Не прогнала, но и внимания не обратила. Тагрис стоял неестественно прямо, и говорил, не глядя на женщину.

— Я готов повторять тебе сколько угодно, без лечения к магии ты не вернёшься. Никогда. Ни за полгода, как ты наплела мужу, ни за десять лет. Это не угроза и не торг, это прогноз, и в них я не ошибаюсь. Почти. Я буду приходить раз в декаду. Чаще не нужно, реже нельзя.

— Сколько это стоит?

— Нисколько.

Эльма повернулась к Тагрису. Взгляд у неё был ясный и неприятный — взгляд человека, который знает тебя слишком давно и слишком хорошо.

— Ты ничего не делаешь бесплатно, Тагрис.

— Верно. — Врать ей было бессмысленно, это он выяснил ещё лет пятнадцать назад и с тех пор не тратил силы. — Мне интересно. То, что с тобой происходит, не описано ни в одной книге, и я хочу наблюдать это сам, раз в декаду, а не увидеть через год в чужом трактате. Считай, что платишь собой как случаем из практики. Тебя это оскорбляет?

— Нет, — сказала Эльма. — Это первое, что ты сказал за два года честно.

Удар она рассчитала, как и всегда, точно и в больное место. Тагрис принял его не шевельнувшись.

— Я был честен и тогда. В этом и была беда. — Он поднялся, одёрнул мантию. — Раз в декаду, по третьим дням.

Вечером он разбирал записи.

Сорванный переход с пятого на шестой не переживают. Это не мнение, это факт. И Тагрис знал это лучше многих, ведь не один раз видел как контур рвётся, мана выгорает вместе с каналами, и лучший из возможных исходов называется «овощ». Эльма провисела на самом краю два года. Держали её сначала его собственные запасы, потом деньги наёмника, потом Сердце разлома, которое Тагрис упомянул, и которое наёмник однажды ночью молча выложил перед ним на стол. Сердце ушло в неё всё, до капли.

И что-то сделало с её маной. Плотность была не та, отклик слишком быстрый. Он замерял, записывал, сравнивал и молчал, потому что докладывать было некому, а делиться — не с кем. Про молнию, которой женщина, по всем его замерам пользоваться не могла, но дожгла зверя, не добитого его собственным огнём, он тоже молчал. Тут у него не находилось даже слов для записи, а записи без слов Тагрис не признавал.

Последнюю строку он вписал перед сном, отдельно от прочих, своим мелким аккуратным почерком:

«Незамкнутый круг, пространственный карман в живой ткани.»

К его услугам библиотека академии и архивы именитых магов, сохранившиеся со времен Архитекторов. К возвращению наёмника он должен был знать, что это такое, и можно ли это извлечь.

Глава 7

Тот, кто разрешил

Ложка замерла у меня на полпути ко рту.

Старик смотрел на меня в упор. И очень странным взглядом, значение которого я сходу и не понял. Так, лучше притормозить, пока не разберусь. Может, у них тут Ориона нельзя оскорблять ни в каком виде?

— Каша, говорю, хорошая, — я запихнул ложку в рот и принялся усердно жевать.

Держать лицо было легко: каша и правда была хорошая, врать не пришлось. Старик молчал. Долго. Я жевал.

— Где ты слышал это имя? — спросил он наконец.

О как. Получается, его не «долбанный» задело, а сам факт того, что я знаю это имя. Интересно… Оставалось понять, чем это грозит. Я прикидывал варианты и не находил ни одного плохого: старик остался один в пустом городе, докладывать ему некому, да и серые и так про меня, видимо, знают.

— Слышал, — сказал я уклончиво и снова занялся кашей.

— Слышал он. — Старик отвернулся к окну. — Где же, интересно, ты мог такое слышать. Это имя вслух не произносят с тех времён, когда твой прадед ещё не родился. Так давно, что я успел отвыкнуть, как оно звучит.

— А почему? Имя как имя. Там, откуда я, все его знают. — Хотелось ещё добавить, что упоминают его чаще всего в негативном ключе, часто много матерных слов и между ними «Орион». Чего только на форуме не видел.

— Очень интересно… Знаешь, парень, я ведь почти везде был. И таких мест, где его называют по имени, не видел. Ты из разлома, что ли, вылез? Хотя не похож ты на монстра…

Я никак не комментировал его слова и изо всех сил держал лицо.

— Ладно, захочешь — скажешь. Мне чужих секретов и так на три жизни хватило. При мне можешь говорить, как тебе угодно, и даже ругать его, но при других — не советую. Хотя кроме нас с тобой тут никого уже и нет…

— Так а почему не называют-то?

— Исторически как-то вышло. Сначала многие, особенно не чистые на руку, ругали его порядки. На таких доносили, и к ним приходили серые. А страх-то, как известно, из лягушки тролля делает. Вот в народе и пошла молва, что лучше его имя вовсе не произносить. Со временем все привыкли. Недовольные тоже исчезли, и вот как-то вышло, что сначала имя не называли из страха, а теперь из любви и уважения.

Только я что-то в тоне старика ни особой любви ни уважения к Ориону не заметил. Похоже, нам с ним будет, о чем поговорить.

И спросить хотелось очень много чего. Во-первых, откуда он сам имя знает. И сколько ему тогда лет…

Я доскрёб миску и решил, что начать можно с малого и момент не хуже прочих. Всё равно лучше не будет.

— А кристаллы куда делись? — я кивнул на пустые полки. — Так пусто и аккуратно.

— Хозяин забрал своё, — ровно сказал старик.

— А хозяин разве не вы?

Старик засмеялся — сухо и коротко, будто кашлянул.

— Я, парень, продавец. Хозяин у товара другой. Вчера пришли серые, показали бумагу с печатью и вынесли всё до последнего кристалла. Даже расписку оставили. — Он мотнул головой на прилавок, где лежал одинокий лист. — Мол, собственность республики подлежит эвакуации.

— Республики? Это же ваша лавка.

— Лавка моя. Товар — нет. — Он пожевал губами. — Мне было разрешено им торговать.

В этом «было разрешено» лежало что-то с двойным дном, и я почувствовал, что если полезу сейчас, то никакого ответа уже не получу. Я запомнил и отложил.

А Ци, кстати, у меня по-прежнему было ноль.

Ци: 0/325.

Реген высасывал всё, что успевало накапать, рука жрала как не в себя, а мана из татуировки всё так же сочилась — мутное пятно уже переползало границу запястья. Медленно, конечно. Но останавливаться оно не собиралось, это чувствовалось.

Таймер тикал. Сколько осталось, я не знал, но проверять на себе, что будет, когда мана доберётся до ядра, желания не имел ни малейшего.

Значит, план. Первое — зелья: восстановители Ци и лечебные, чтобы реген перестал забирать всю Ци, и рука зажила быстрее. Второе — оружие: ходить по городу, пусть и пустому, с голыми руками мог только идиот, а я свою норму идиотизма на месяц уже выполнил с запасом. Третье и главное — записи магов. Мне нужно было понять, как строят первый круг.

Потому что я не придумал ничего лучше. С маной совершенно не получалось взаимодействовать, она не слушалась от слова совсем. С помощью Ци я мог создавать встречную плотину, но и всё. И сейчас этот путь был закрыт. Её можно только куда-то деть. А единственная ёмкость и инструмент управления для маны в этом мире называется «круг».

Первый круг, по словам Корна, единственный безопасный. Значит, это возможно, значит, описано, значит, где-то в городе, где жили десятки магов, лежит учебник, запись, конспект, мне подойдет что угодно.

Город пустой. Дома открыты. Впервые за всё время здесь я мог зайти куда угодно и взять что угодно.

Где-то внутри довольно заурчал семилетний ветеран рогаликов. Заткнись, сказал я ему. Сначала выжить. Лутать будем потом. Да и одно дело заниматься мародёрством в игре, а другое — в реальной жизни…

За зельями я пошёл к Корну.

Не потому, что ближе — как раз наоборот. Просто в чужой лавке я не знал, где что лежит, а у Корна знал. Как-никак своими же руками расставлял флаконы по полкам. И мои моральные принципы не пострадают — с Корном я всегда без проблем рассчитаюсь. Если встречусь.

Колокольчик над дверью звякнул в пустоту. Тот же звук, что и всегда, только теперь в лавке и в городе царила такая тишина, что прозвучал он гораздо громче обычного. Прилавок, за которым Корн вечно что-то читал или писал. В мастерской даже каменная ступка с пестиком стояла на своём месте, будто он вот сейчас войдёт и буркнет, чего я столбом стою, вместо того, чтобы работать.

Корн забрал дорогое, явно в спешке. Эссенции, готовые дорогие зелья, редкие ингры. А мелочь оставил, ровными рядами, ничего не рассыпав даже впопыхах. Мелочь-то мне и была нужна.

Восстановителей Ци из болотного корня, самых базовых, нашёл пять склянок, на нижней полке, там, куда сам их и поставил. И четыре лечебных рядом с ними. Ещё и продвинутый регенератор, который при моей налившейся синевой руке — вообще золото. Его я выпил прямо на месте, как и одну из хилок. Надеюсь, вместе с кашей этого хватит, чтобы рука вылечилась и Ци начала копиться. Для верности опрокинул в себя и один из восстановителей Ци.

Для начала сойдёт, а там и покрепче чего сварить можно будет. Была бы Ци.

Кольнула неприятная мысль, но я её оставил. Видимо, Корн думал, что я с Сайрусом, ведь я сказал, что по делам, а потом на тренировку. Я и раньше был не обидчивым, а тут и вовсе сам дурак, что так вышло. Да и я оценивал здраво — разве стал бы он оставаться здесь, зная, что я не могу уйти в портал? Хотелось думать, что да, но я старался всё

Арсенал находился рядом с казармами стражи, прямо под северной стеной. Вот уж где мне совесть совершенно не мешала поживиться, так это там. Если я все правильно понял, то любая городская собственность в конечном счете принадлежит Ориону. Ну так, почему бы и не прибарахлиться за его счет?Туда я и двинул, но не дошёл.

Улицу перед воротами перегораживал заслон. Вернее, то, что от него осталось: гряда перевёрнутых телег, а за ними, и между ними, и перед ними — твари. Их накрыло прямо в атаке. Костегребни, штук двадцать, вожак и одна многоножка. Все в стазисе. Кто застыл в беге, кто в замахе, кто в развороте. Ближайший висел в полуметре над брусчаткой, оттолкнувшись задними лапами, и не падал. С клыков свисала нитка слюны. Тоже застывшая.

Отсюда всё было понятно. Твари шли на город из пролома в стене, который находился чуть дальше, стража свалила телеги в баррикаду, а когда стало ясно, что не удержат — площадь накрыло стазисом. Живых увели в портал. Мёртвое железо бросили. Арсенал был там, за этой замороженной кашей, её не расчищали, а значит оттуда ничего не забрали. Целый склад качественного оружия и доспехов…

Я прошёлся вдоль заслона, ища проход. Проход как бы был — между висящим костегребнем и мордой многоножки оставался где-то метр. Но дальше твари стояли сплошняком, и дальнейшее продвижение становилось акробатической эквилибристикой. Представляю, если твари просыпаются от касания, то одного неосторожного движения хватит, чтобы этот бедлам ожил по цепной реакции. И тут между ними я — такой красивый и без оружия…

Я отступил и посмотрел на всё это ещё раз, уже спокойно.

И меня разобрал нехороший смех.

Потому что это была идеальная локация для соло-кача. Можно было найти много одиночных тварей, разбудить их и завалить по одной. Пойти дальше, с фланга расчищать толпы, действуя точно и аккуратно. Никакие атаки с тыла мне не грозили. Стоячий, вечный, полностью управляемый фарм закалки — то, о чём соло-игрок может только мечтать.

Возможно, про вечный я погорячился — рано или поздно твари начнут просыпаться, и надо было спешить. Вот проснутся они, если их коснётся обычный монстр, с Ци и зерном? И надо было ещё понять — насколько сильное должно быть касание, как быстро твари просыпаются, и нет ли такого, что достаточно приблизиться на полметра, например. И проснётся ли костегребень от касания костегребня? Потому что если нет, то какой простор…

Да и на южную стену надо сходить, там, по идее, ещё должны были подзависнуть ящеры с мартышками.

Была еще десятиметровая красотка, но о ней я решил пока не думать. И не смотреть.

В общем, осталось как-то пролезть к арсеналу, вооружиться по полной и начинать фармить. Только перед этим решить вопрос с татуировкой и наличием Ци.

И ещё, чтобы взять оружие, мне нужно оружие.

Ладно. Но кое-что проверить прямо сейчас я могу.

С краю, шагах в десяти от заслона, отдельно от стаи, застыл ещё один костегребень — вырвался вперёд остальных и попал под стазис на открытом месте, мордой в сторону города. Один. В чистом поле. Без телег, без соседей, без щели, в которой меня зажмёт.

Оружие я подобрал тут же. У телег валялось то, что стража побросала, отступая: копьё с треснувшим у наконечника древком, слабину которого я почувствовал ладонью сразу. Дрянь почти сломанная, конечно, но копьё.

Затем подумал и остановился. Пора включать голову — я даже Ци в копьё подать не могу, не говоря о постоянном жжении в левой руке и недолеченной правой. Поэкспериментировать всегда успею, а сейчас это бессмысленно, потому что, если вдруг что-то пойдёт не так, то это будет самым глупым способом самоубийства. Да и толку с этого я почти не получу, с одного-то костегребня. Так что, пусть пока постоит. Есть, вроде, не просит.

Копьё, подумав, тоже решил не брать. Если внимательней смотреть по сторонам, уверен, найду что-то поинтереснее.

И со спокойной душой пошёл к ратуше. Там, помнится, был архив, а значит, могло найтись что-то познавательное про мою татуировку или круги маны.

Дверь в основное здание негостеприимно встречала огромным навесным замком, ломать который сейчас ни сил, ни желания не было. Архив был более радушен к гостям, но только на первый взгляд. Полки зияли отвратительной пустотой. Всё, блин, вывезли… Кроме всяких ненужных никому отчётов столетней давности о добыче. Вот же ж. Предусмотрительные какие. Такую работу за пять минут не сделаешь…

До богатого квартала, где жил Тагрис и другие маги, я добрался только после полудня.

Не подумайте ничего такого, просто богатство в моём понимании предполагает наличие библиотеки. А где искать книги по магии, если не у магов? Поэтому первым делом я решил погулять по соседям Тагриса.

В первом же особняке на улице дверь просто не открылась. Ручка присутствовала, петли на месте, но при этом никаких зазоров не было, как будто вместе с косяком и стеной она была из одного куска камня. Взял за ручку правой рукой, потянул, руку прострелила боль. Взял левой, и татуировка, зараза, начала жадно пить ману. Вот только складывать её было точно негде, и вся эта мана пошла прямиком в руку.

Хорошо, что держался я за ручку всего пару секунд, но даже этого хватило, чтобы уровень чужеродного в руке немного вырос.

Логично, блин. Маг, уезжая, наложил на дверь какое-то запирающее заклинание, а может, и на дом целиком.

Вторая дверь — то же самое, и третья, и четвёртая. Я шёл вдоль улицы и просто подходил к дверям, больше даже не пытаясь трогать ручки. Достаточно было того, что татуировка сама реагировала на каждый дом, стремясь втянуть ману. Интересно, так всегда было, но я просто не воспринимал это до тех пор, пока ёмкость не переполнилась?

Я прямо почувствовал себя вором-неудачником из несмешного анекдота. Дом Тагриса тоже был запечатан, а недалеко от порога так и лежала туша Ледяного Царя, до сих пор окружённая инеем, и рядом нетронутые глефа и посох. Но это я оставил на потом, сейчас другое важно.

Жжение в руке стало ощутимо гуще. Я посмотрел внутренним зрением. Мутное пятно перевалило запястье и ползло выше, по предплечью.

Полчаса, решил я. Даже если найду открытый дом — полчаса внутри, и выхожу нафиг отсюда.

Открытый дом нашёлся на пятой или шестой попытке. Дверь была распахнута настежь, в прихожей валялась перевёрнутая вешалка, и по всему первому этажу тянулся след сборов в дикой спешке: выдвинутые ящики, распахнутые

Спасибо тебе, неорганизованный человек. Я старался идти и ничего не трогать — мало ли что фонило здесь. А лишнюю порцию маны отхватить не хотелось.

Кабинет нашёлся на втором этаже. Большой книжный шкаф был забит, но несколько провалов чернели в тех местах, откуда, судя по всему, повыдёргивали какие-то книги, которые, очевидно, грели сердце владельца особенно сильно.

Я пробежался взглядом по корешкам. «О пятом круге и опасностях сжатия». «Трактат о резонансе внешних потоков». «Заметки о плетении третьего порядка, том второй». И всё в таком духе. Судя по названиям, всё было зубодробительно сложно, что-то о принципах работы магии и построении заклинаний, о работе кристаллов заклинаний.

А о первом круге и базовых приёмах обращения с маной, типа как её почувствовать и сделать первые шаги, не было вообще ничего. Может, в какой-то книге что-то и было, все читать времени не было, так что я схватил пару томиков, которые показались самыми общими, и кинул их в мешок. На досуге ознакомлюсь.

Совесть меня грызанула и заставила кинуть два золотых на стол. Не знаю, сколько тут стоят такие книги, но хоть что-то я заплатил.

Второй открытый дом отыскался через две улицы, и почему он открыт, я понял с порога: там явно жил кто-то очень старый. Слой пыли, протоптанные в ней дорожки, кресло у окна с продавленным сиденьем. То ли сил на печать не осталось, то ли ему было уже искренне плевать, кто и что вынесет.

Библиотека тут была отличная. И в ней я даже воспрял: на полке, между громадными трактатами, наткнулся на тонкую книжку с нарисованным на обложке барсуком. Я схватил её чуть не с радостью. Логика же железная, азы и первый круг — это самое простое. Может, детям про это объясняли в игровой форме? Мне бы такое пригодилось.

Я даже полистал. Это наверняка была хорошая книжка для детей. Барсук там кому-то помогал и кого-то учил дружбе. О кругах на первый взгляд ничего. Но, вдруг я что-то пропустил? И иллюстрации классные. Явно от руки рисовали.

Я честно перебрал всё остальное, до последнего корешка. «Сравнительный анализ контуров». «О ядовитых испарениях при работе с эссенциями». Что-то по алхимической обработке растений с помощью маны, что-то по истории.

О первом круге — ничего. Но барсука и алхимическую обработку я тоже взял с собой. В последнем были прикладные приёмы работы с маной, и это могло пригодиться. Тем более что в алхимии я немного разбирался и, понимая конечный эффект, мог провести какой-то реверс-инжиниринг. Тут же был томик «Каноничные структуры третьего круга», и его решил тоже взять. Может, тоже поможет.

На рабочий стол легли очередные три золотые монетки — по одной за книгу, что мне толку сейчас от того золота.

Я вышел из квартала, надеясь, что оно того стоило. Мана стояла в середине предплечья, как я ни спешил, знатно нахватался. Отлично. То есть единственное место, где могли лежать знания, способные меня спасти, — это место, которое меня убивает быстрее всего.

Хоть какая-то хорошая новость за день пришла, откуда не ждал.

Ци: 5/325.

Видимо, зелья делали своё дело, и реген подуспокоился, хотя потихоньку всё-таки ещё подсасывал, потому что цифра не двигалась. Я выпил очередные два зелья — восстановитель и лечилку — и пошёл обратно.

Когда проходил мимо памятника, затормозил. В глаза бросилась тень от него. Сейчас солнце стояло сбоку, и тень от гладкого расколотого кольца была похожа на букву С. Круг сломался и стал незамкнутым, точно таким же, как у меня на руке.

Нет, конечно, совпадение не было идеальным. Татуировка разомкнута шире, линия другая, с утолщениями на концах. Но форма… форма была та же.

Вряд ли стоило искать совпадения — ведь разомкнутый круг может быть чем угодно, мало ли в мире разомкнутых кругов…

В мире, где памятник единению Ци и маны стоит на главной площади. А у меня на запястье — штука, которая гонит ману в теле воина Ци. И форма у неё та же.

Такое может нарисовать только тот, кто понимает, что рисует. Тот, кто умеет вплести вот это в живую плоть так, что три мага смотрят и разводят руками.

Я стоял и очень старался не думать следующую мысль. Мысль подумалась сама: а много ли в этих краях тех, кто на такое способен? И одно имя я сегодня уже произносил вслух. Так, что старик аж с табурета подскочил. Любые сомнения в том, что татуировка — дело рук Ориона, если и были, то окончательно исчезли.

И этот памятник точно был подсказкой. Как говорила Эльма, памятник мечте? Точка, где кольца в балансе и сходятся идеально, всего одна? И за тысячи лет её никто не нашёл.

И я уверен, она говорила не о физической точке на площади. Любой, у кого есть глаза и ноги, без проблем её найдёт. На всякий случай, конечно, надо уточнить, и спросить об этом можно было ровно у одного человека на весь город.

Старик сидел на своём месте за прилавком и смотрел в окно. Точнее, не в окно, а на площадь, на памятник. Интересно, сколько лет он вот так на него смотрит и что видит.

— Слушайте, а точка эта, ну, у памятника, — начал я с порога, скидывая мешок с книгами на пол. — Про которую говорят, что её никто не нашёл. Она где?

— Которая напротив пекарни, что ли? — он даже не обернулся.

Ага. Ну вот и всё.

— Шагов тридцать от фонтана, — продолжил старик. — Там раньше плитка была стёртая, столько народу на ней топталось. Приезжих водили смотреть, по медяку с носа. Потом брусчатку перекладывали, метку убрали, но кто местный — и так знает. Ты чего, месяц тут прожил и не сходил?

— Сходил. В первый же день. — Я сел на пол рядом с мешком, потому что ноги за день отваливались. — Только мне тут одна маг говорила, что за тысячи лет её никто не нашёл. Я и решил, что чего-то не понимаю.

Старик хмыкнул.

— Да брось, — он всё-таки повернулся ко мне. — Точку на камнях находит любой, у кого есть глаза и ноги. Памятник для того и сложен, парень. Это подсказка. Картинка для тупых, чтобы даже до самых дубиноголовых дошло: снаружи

— И что у них выходило?

— Покойник выходил, — буднично сказал старик и снова отвернулся к окну.

Ну, в целом, ничего нового мне не сказали. Приятно, конечно, что не ошибся, хоть какая-то компетентность за сегодня.

Только легче от этого не стало. Потому что искать баланс я не собирался вообще. Я не архитектор и не мечтатель, их великая мечта мне до одного места. Я хотел выковырять эту дрянь из руки и дальше спокойно жить и качаться свои сто лет до глобального трындеца. Но выковырять нельзя, вытолкнуть нечем, а деть некуда, потому что единственное место, куда её можно деть, — это круг, а круга у меня нет.

Все, кто искал эту точку до меня, искали, потому что мечтали. А я буду искать, потому что припёрло. Подозреваю, моя мотивация посильнее будет.

Я развязал мешок и разложил добычу перед собой. «Каноничные структуры третьего круга». Про алхимическую обработку с помощью маны. Два общих тома. Барсук.

Я вышел на крыльцо и читал, наверно, часов пять, пока солнце не стало клониться к закату. С одной стороны, ждал пока накопится Ци, а с другой надеялся найти подсказку. Но ни одна из этих книг не отвечала на единственный вопрос, который у меня был. Не «что такое круг» и не «какие бывают структуры». А просто — как. Как это делают руками, или чем там это делают.

Оторвавшись от книги, я обратился к ощущениям. Мана уже добралась до локтя, но была и хорошая новость. Ци: 70/325. Зелья Корна отработали, рука, видимо, пришла в норму, и теперь Ци уверенно идёт вверх. Можно попробовать затолкать ману обратно.

Я закрыл глаза и провалился внутрь. Я нашёл место чуть выше локтя, там, где рука ещё была чистая, и начал строить плотину. Так же, как и в прошлый раз: стянуть свою Ци поперёк канала, уплотнить, поставить стенку и держать.

Ци послушно стеклась. Стенка встала. Я поддавил, уплотняя её до предела, вбухал ещё, ещё, пока не почувствовал, что дальше просто не могу — плотность была такая, что аж зазвенело где-то в затылке.

Я с предвкушением замер и начал толкать навстречу. Между Ци и маной оставался зазор, словно они два магнита с одинаковыми полюсами. И я толкал изо всех сил, но мои потуги не привели вообще ни к чему. Буквально через полчаса, весь взмокший, я констатировал полный провал.

Всё потому, что давление с той стороны было такое, что о нём даже думать не хотелось. Оно гораздо сильнее того, что могу выдать я, оно словно не замечает моих усилий и даже не замедлилось ни капли. Просто уровень маны поднимается и выталкивает любую мою плотину.

Всё. Своими силами — нет. Не выйдет. Никогда.

Я сидел на пороге лавки, смотрел на бесполезную стопку книг за пять золотых и понимал, что вариантов у меня ровно ноль.

И вот тогда я поднял голову и посмотрел на здание, где сидел старик.

А ноль ли?

Я вдруг сообразил, что не знаю про этого человека вообще ничего. Даже имени: месяц ходил к нему за кристаллами и ни разу не спросил.

Зато я знал другое. Он знал имя Ориона — и сказал, что отвык от того, как оно звучит. Отвыкают от того, что слышали. Живьём, от людей, которые не боялись. И это было тогда, когда мой прадед ещё не родился. Он сказал, что почти везде был. Он вчера объяснял мне про стазис так, словно не раз видел его в действии. И он торговал кристаллами в городе магов и воинов Ци, и серые пришли к нему с распиской, а не просто приказали отдать.

Так, стоп. А с чего я вообще решил, что он простой лавочник? Потому что стоял за прилавком? Корн тоже стоял за прилавком.

А если он маг? Старый, отошедший от дел, спрятавшийся в лавке? Отсюда и нежелание эвакуироваться — если тебе совсем не хочется в столицу, поближе к тому, чьё имя ты произносить отвык.

Шанс был так себе, я это понимал. Но и варианты у меня были так себе. Надежду разобраться самому я похоронил только что, вместе с плотиной. Найти живого мага — можно выйти за стену и поискать, твари обрадуются. Не делать ничего — через сколько-то дней проверю на себе, что будет, если мана покроет ядро. Учитывая, что говорил Корн об эссенции закалки — ничего хорошего.

Раскрываться было страшно, по-настоящему страшно, одна мысль об этом отдавалась холодком между лопаток. Я месяц жил с одной простой мыслью: никто не должен знать, кто я и откуда. Человек без прошлого — подозрительный человек, а подозрительными в республике занимаются серые, и занимаются профессионально.

Только серые, как оказалось, и так про меня знали, и сейчас в городе их не было. И вообще никого не было.

От отчаяния решения принимаются быстро, и то, что казалось табу, больше не пугало.

— Мне нужна помощь, — сказал я. — И чтобы вы поняли, какая именно, придётся рассказать с начала. Это будет звучать как бред сумасшедшего. Вы дослушайте, ладно?

Старик неторопливо повернулся ко мне вместе с табуретом. Сел поудобнее. Кивнул.

— Я не отсюда. Это вы и так поняли, я видел. Но вы не поняли насколько. Я не из-за стены, не из-за моря и не из разлома. Я вообще из другого мира. Там нет ни Ци, ни маны, ни разломов, ни ваших кругов. А про ваш мир там знают. И про Ориона знают. Просто знают, как знают историю, и в узких кругах довольно активно обсуждают. И вот месяц назад я очнулся здесь, в этом теле, посреди переулка, и понятия не имею, как.

Я ждал чего угодно: смеха, язвительности, «иди проспись, парень». Ну хотя бы поднятой брови.

Старик слушал так, как будто вообще ничего особенного в этом не видел. И вот это сбивало сильнее, чем если бы он надо мной смеялся.

— А вот это, — я задрал рукав и повернул запястье к свету, — было у меня на руке с первого же мига в

— И ты решил, что это он, — ровно сказал старик.

— Я решил, что больше некому.

Он ничего не ответил. Смотрел на моё запястье, и взгляд у него был такой, словно ему эта татуировка ни о чём не говорила.

— После открытия портала татуировка переполнилась, и из неё в меня всё время течёт мана, — я заговорил быстрее, боясь сбиться. — Медленно, но безостановочно, а сегодня в квартале магов пошла быстрее, там всё фонит. Дойдёт до ядра, и я, подозреваю, умру. Вытолкнуть нечем, я воин Ци, у меня для этого инструментов нет. Перекрыть я только что пробовал, вот прямо здесь, на вашем полу. Вбухал всё, что было. Она мою плотину даже не заметила. Значит, её надо куда-то деть, а деть можно только в круг. И вот дальше у меня ни знаний, ни идей: как оперировать маной и его поставить, я понятия не имею, как бы я ни сосредотачивался, я вообще не могу её ощутить, кроме как нечто чужеродное и инертное. Я сегодня перерыл дома магов. Про первый круг не написано нигде. Ни-где. А все, кто мог подсказать, ушли в портал.

Я выдохнул.

— Вы живёте тут дольше всех. В городе магов. И я, если честно, вообще не знаю, кто вы. Может… может, вы и сам маг?

Вот. Сказал. И услышал со стороны, как это звучит целиком — от «я из другого мира» до надежды, что лавочник окажется тайным архимагом на пенсии.

Старик молчал долго.

— Не маг я, парень, — сказал он наконец. — И ману твою я не вижу. Как и ты её не видишь. Что там у тебя в руке творится, правильно ты делаешь или гробишь себя — этого я тебе не скажу. Никогда не скажу. Не учили меня такому.

Ну да. Ну конечно. Надежда сдохла. Помянем.

— Понял, — сказал я. — Извините. Бред и есть бред.

— Но, — сказал старик.

Я поднял голову.

— Я под этим окном сижу дольше, чем ты можешь себе представить. А вот там, через площадь, — он мотнул подбородком, — в моей молодости каждую весну детям ставили первый круг. Их со всего города приводили, и с окрестных деревень тоже, у кого хватало дурости и желания. Маг садится с ребёнком, и сидят они там иногда полдня. Я это видел столько раз, что со счёту сбился где-то на второй сотне.

Я замер. Детям на площади? В игре надо было платить взнос в академию магии, чтобы получить первый круг, а дальше система прогресс-баров и кристаллов. Он говорит про что-то совсем архаичное (так сколько же ему всё-таки лет?). И это звучало как хорошая новость. Игровой метод в любом случае был недоступен.

— Видел, что маг при этом говорит и в каком порядке ведёт. Где можно поторопить, а где нельзя и почему. А ещё за кристаллами ко мне ходил весь город, и маги при мне языки не держали — лавочник же не человек, лавочник это мебель. Наслушался я за прилавком такого, что тебе за десять жизней не рассказать.

Он помолчал.

— Перескажу тебе всё, что осело. До последнего слова, и по десять раз, если надо. Но складывать это в себе будешь сам. Другого у меня для тебя нет.

Негусто, с одной стороны. А с другой, чужие описания — это тоже данные. И они могут оказаться гораздо ценнее тех, что написано в умных книгах. Но, возможно, и опаснее — что подходит ребёнку с чистым телом, не факт, что подойдёт взрослому воину Ци с ядром, в котором уже есть два слоя.

— Годится, — сказал я. — Что взамен? Денег у меня немного, но я могу работать, могу еду добывать, могу…

— За одно, — перебил старик.

— Ну?

Я приготовился к чему угодно. К службе, к работе по лавке, к «выведешь меня из города, когда твари придут». А что вторая волна монстров будет, я не сомневался.

— Обещай мне, — сказал он, и его голос стал тише, — что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по-другому никак. Он ведь не с угрозой придёт, парень. Угрозы — это для дураков. Он придёт с одолжением. И вот когда придёт с одолжением — плюнь и уходи.

Я смотрел на него и не понимал, откуда в старом лавочнике столько… Боли? Это не было похоже на «не люблю я эту власть». Это было личное, старое и промёрзшее насквозь.

— Ну так это вообще легко, — я пожал плечами. — Я его и так, мягко говоря, недолюбливаю. Выдернул меня из моей жизни, испортил руку и оставил в пустом городе подыхать. Доверять ему? Да я при встрече…

— Легко, — перебил старик. — Слишком легко ты соглашаешься.

Он поднялся из-за прилавка и пошёл к столу, где стоял горшок с кашей.

— Ты думаешь, что знаешь, кого ненавидишь. А ты его не знаешь. — Он снял с гвоздя тряпку, взялся за крышку. — Знаешь, ведь раньше все эти кристаллы были моими, по наследству. Но пятьсот лет назад, может, больше, ко мне пришёл Орион.

Старик ушёл в мысли, а я затаил дыхание. Пятьсот лет⁈ Кристаллы по наследству⁈

— И сказал мне так: я сотни лет в одиночку держу разломы. Один. Без смены, без отдыха, без единого человека, который меня подменит. Всё это время, пока ты, старик, живёшь себе в удовольствие.

Он аккуратно приподнял крышку, посмотрел внутрь, поставил обратно.

— И потом добавил. Помогать не хочешь — не помогай, я не прошу. Но не мешай. Хватит сидеть на добре, которое миру будет полезно.

— И всё? — не понял я. — Это ведь не угроза даже.

— Это хуже, — сказал старик. — Потому что он прав, парень. Вот в чём вся мерзость: он ни разу в жизни мне не соврал. По крайней мере, я его на лжи не поймал. Он действительно держит.

Он помолчал.

— Он у меня ничего не отнимал. Он мне разрешил ими торговать. Открыл портал, вытащил меня с края света, куда я забился. Вернул меня сюда же, в мою же лавку. В лавку отца. И теперь это моя лавка и товар принадлежащий республике, который мне милостиво позволено продавать. И знаешь, что самое поганое? Я тогда даже спасибо сказал. Понял, что был слишком эгоистичен. И снова начал продавать костыли.

Меня продрало холодной злостью. Я живо себе представил, как он ко мне приходит, говорит что-то о том, что только я могу ему помочь в борьбе с разломами. Да я его просто нафиг пошлю. Я не просил сюда меня затаскивать, и в избранные не нанимался. Терпеть не могу манипуляции, так что по поводу выполнения обещания я не переживал.

— А ведь я его ребёнком помню, — процедил старик сквозь зубы, и вот тут в голосе у него впервые прорезалось что-то живое, злое. — Мальчишкой. Тощим, сопливым, с этими его вечными книжками. Двенадцать кругов, надо же. Весь мир на цыпочках ходит и пальцем в небо тычет. — Он усмехнулся. — По нынешним меркам — да, серьёзно. Кто восьмой возьмёт, тот уже легенда. Только это не пик, парень. Даже близко не пик. Просто больше не с кем сравнивать.

Я даже не сразу понял, что он сказал.

Двенадцатый круг. Финальный босс. Тот, кого я семь лет считал абсолютным потолком этого мира. И вот сидит старик, чистит крышку тряпкой и говорит, что это, в общем-то, неплохо для нынешних времён.

— А кто тогда пик? — осторожно спросил я. — Архитекторы?

— Архитекторы.

— И где они? — Я оглянулся на окно, на расколотые кольца. — Если они были сильнее, если они всё это построили — почему тут остался один Орион? Он что, их…

— Не он, — старик поставил крышку. — Ушли они.

— Куда ушли?

— В разломы. — Он сказал это так же ровно, как говорил про кашу и про расписку. — В те самые, которые сами и наделали. Истинные воины Ци, истинные маги — что им плёнка между мирами? Искали ответ, не нашли — ну и пошли искать дальше. В других местах. И я не про те разломы, из которых ломятся твари. Они лишь порождения тех, первых разрывов в ткани мира.

Я сидел на полу и пытался это уложить.

То есть разломы — это не катастрофа, которая случилась с миром. Это дверь. Которую проделали изнутри и через которую ушли, оставив её открытой. А то, что оттуда лезет и жрёт людей, — это проблемы тех, кто остался.

— А он остался, — сказал я.

— Да, только вряд ли потому, что горит желанием всех спасти, — ответил старик. — Он где-то меня обманул, и я не могу понять, где.

За окном совсем потемнело.

— Слушайте, а как вас зовут-то? — наконец спросил я. — Я месяц к вам ходил и ни разу не спросил. Стыдно, если честно.

Старик замер с тряпкой в руке. Постоял.

— Ашер, — сказал он, не оборачиваясь. — Раз пообещал — слушай, за что пообещал. Разговор будет длинный.

Глава 8

А я так хотел инвентарь…

Я думал, что старик сразу мне даст более-менее внятную мануалку по мане, но его явно потянуло на воспоминания, и он решил пойти издалека. Может, ему наскучило носить это в себе за долгие года, и в ответ на мою прямоту и искренность он решил ответить тем же? Приятно, конечно, но блин, у меня рука всё сильнее заполняется…

— Отца звали Артизан, — начал Ашер. — Он был истинным воином Ци.

Он снова перевёл взгляд в окно, и говорил словно в пустоту. Не уверен, что я всё правильно понял, потому что сквозили фразы типа «он делал кристалл за три грани, когда остальные делали за восемь».

Я не перебивал и не переспрашивал, потому что было плюс-минус понятно, что это показатель крутой.

Суть была следующей: отец Ашера был настоящим виртуозом в создании техник и запечатлению их в кристаллах. Тогда это всё считалось искусством и творилось во благо, а то, что это оказалось костылями, погубившими последующие поколения, поняли позже. Архитекторы же были, судя по всему, чем-то вроде культиваторов: десятки лет медитаций в попытках постичь свою ману или Ци. Долгие кропотливые расчеты и многочисленные тесты, как техник, так и заклинаний. Более того, архитектором из воинов Ци считался только тот, кто смог полностью сам создать своё ядро. Как мои Девять Небес — только не кристаллом, а силой ума и воли. Ци они брали из внешних источников, осваивали её и плели ядро. И у самых сильных вообще не было предела по слоям, они могли ставить их сколько угодно, главное правильно рассчитать плотность и последовательность.

После этих фраз у меня волосы встали дыбом. Любое количество слоев⁈ Они, оказывается, просто по своему желанию могли как угодно сливать слои между собой, и создавать структуры для удержания следующих. Я даже зажегся идеей — это ведь было бы реально круто!

— А я могу сделать себе такое ядро?

Ашер засмеялся.

— Можешь. Полностью разрушь и выпусти все, что в тебе есть — шансы один к ста, что переживёшь. Потом лет двадцать займись медитацией, это если найдёшь трактаты и труды архитекторов, чтобы ты понимал, как именно строить ядро. И тогда да, сможешь.

Мой энтузиазм значительно поутих: на одни только поиски трактатов древних архитекторов может вся жизнь уйти. Так что меня эти «костыли» вполне устраивают. К слову, когда он говорил, что они сливали слои силой своей воли и разума, я невольно подумал — получается, Сайрус немного приблизился к архитекторам, слив свои два рывка?

А еще, оказывается, слои архитекторы тоже делали сами. Используя чуждую Ци из природных источников, или убивая древних зверей и медитируя на их костях. Ашер точно не знал, почему из разломных тварей падают зерна, которые легко превращаются в слои — так глубоко ему доступа не было, но так точно было не всегда. Архитекторы каким-то образом открыли разломы, а потом настроили их так, что Ци из тела монстров конденсировалась таким образом.

Хотели попасть в лучшую эру,

А Ашер всегда был слабым ребенком. И очень не хотел умирать от болезней, которые его одна за другой мучили.

— Я болел. Всё время, сколько себя помню. Ци во мне не держалась, вытекала, как из дырявого меха. Сверстники к десяти годам гоняли по крышам, а я до двери и обратно шёл с передышкой.

Он посмотрел на свои руки.

— И я его попросил. Мне было четырнадцать, наверное. Я попросил не силу, заметь. Я был неглупый мальчик, я понимал, что силу мне не дадут, её никто никому не даёт. Я попросил время.

— Время?

— Сделай так, чтобы я успел догнать. Вот и всё, что я сказал. Все растут быстро, а я медленно, значит, мне просто нужно больше времени, чем им. Даёшь мне лишние годы — и я всех догоню, потому что я упрямый и трудолюбивый, а это правда, я был упрямый и трудолюбивый.

Я поймал себя на том, что киваю. Логика была здоровая. Я бы, наверное, попросил то же самое.

— Отец сказал: нет. Сказал так, как он говорил, когда не собирался спорить, а просто сообщал, как устроен мир. — Ашер прикрыл глаза. — Это плохой путь. Вечность — не лекарство. Ты не станешь сильнее, ты просто будешь долго жить.

Он сделал небольшую паузу.

— А я сказал, что понимаю. И я действительно понимал, я не вру. Просто я был уверен, что со мной так не будет. Что я возьму эти годы, окрепну, догоню всех — и потом избавлюсь от техники. Я был совершенно спокоен на этот счёт. — Он открыл глаза. — Это же временно.

Что-то у меня внутри неприятно поскребло, и я не сразу понял, что именно.

— И он сделал?

— Сделал. Потому что отец. — Ашер пожал плечами. — Он потом ни разу мне этого не припомнил, кстати. Ни разу за всю жизнь. Я бы на его месте припоминал каждый день. Он создал для меня технику вечной жизни. Она заняла всё мое тело, и теперь я обычный человек, который не может умереть от старости. Хотя, я в этом уже не уверен. Потому что хоть и медленно, но я старею. Не бывает идеальных техник, даже если их делал мой отец. И я так и не научился пользоваться Ци. За три тысячи лет.

От последней фразы я натурально офигел. Три тысячи лет… Без особых сил в мире, где сила это довольно важно. В голове сразу всплыли его слова «Я тоже думал, что не ошибусь». И потом — «главное перестать жалеть об ошибках». Я даже не знал, что тут можно сказать. Ну и все его слова, типа «я слишком стар, чтобы переезжать», и «знаю столько секретов, сколько тебе на три жизни хватит» перестали казаться старческим брюзжанием и преувеличением.

Несмотря на то, что история была реально интересная, мне не терпелось вернуться в настоящее. Мана сама себя в круг не свернёт. Когда тишина затянулась, я решил напомнить.

— Вы говорили, что расскажете, как маг ставит ребёнку круг.

— Приходят на площадь. Маг садится на землю, ребёнка сажает напротив. Обязательно напротив, лицом к лицу, и обязательно берёт за руки.

— Зачем за руки?

— Откуда я знаю. Всегда за руки. — Он пожал плечами. — Дальше долго ничего не происходит. Вот совсем ничего. Сидят и сидят. Кто-то мне потом объяснил, что взрослый маг помогал ребёнку нащупать ману, а потом создавал внешнюю границу, чтобы мана не разлеталась.

Хм. У меня такой возможности нет, да и я с трудом мог себя представить сидящим на площади, взявшись за руки с каким-нибудь магом.

Так что, придётся справляться самому. Конечно, как ману нащупать, я не понимал, а вот по внешней границе были мысли. Ци и мана ведь отталкиваются?

— А что дальше?

— А дальше маг ведёт. Медленно, по кругу вращает ману ребёнку. Часами. В один момент тот может перехватить вращение, и после этого маг отдаляется, а ребенок вращает, до тех пор, пока круг не закрепится.

— Это всё?

— В конце еще раскручивает в обратную сторону. В идеале, до тех пор, пока вся мана не уйдет в контур. Но с этим мало кто справлялся.

— А в чем разница?

— Кто лучше справлялся и тратил всю ману — им предлагали вступить в школу архитекторов. Ориона, кстати, приняли именно так. Что-то про потенциал и первую ступень говорили, плохо помню.

Хм, я задумался. Значит, нащупать, создать ограничение, раскрутить, потом обратно и пока всё не потратишь. Звучало несложно, особенно если знаешь, как вообще нащупать. А с этим и была основная проблема…

— И вот ещё что. Ты сказал, что мана у тебя в теле. А так быть не должно, круг же не в теле, он в ауре.

Я поднял голову.

— Это как?

— Мана — она всегда снаружи, парень. Её берут снаружи и пользуются снаружи. А Ци идет изнутри, и пользуются ей изнутри.

Я сел и почувствовал себя идиотом. Это что получается, мне достаточно попробовать нащупать ману снаружи, а не внутри? И там у меня есть шансы научиться ей управлять?

Идея была наверно так себе, но я пошел в квартал магов. Там точно есть мана снаружи и я могу попробовать ей управлять.

Я схватился за знакомую ручку двери левой рукой. Татуировка начала пить, как и до этого, но я полностью отрешился от того, что мана уже выше локтя. Может, пойму, как управлять снаружи, по аналогии проделаю всё изнутри и просто выгоню нафиг всю эту дрянь. Мне, по сути, даже круг не обязательно создавать. Моя цель — избавиться от маны, которая может меня прикончить.

Где-то минуты через две прислушивания к себе и старательного игнорирования происходящего с левой рукой я смог почувствовать ману снаружи и немного её сдвинуть. Это было совсем не похоже на Ци, и требовало, судя по всему, только огромного желания это сделать. Ну и силы воли, чтобы не сдаваться и продолжать давить своим желанием.

Честно, не верил я в свой талант к магии. Думаю, просто жить хотелось и опыт взаимодействия с татуировкой сказался. И,наверное, хоть и неосознанно, но к постоянному присутствию маны я тоже уже привык. Тут скорее удивительно,

Отлепившись от ручки, я еще с час просидел рядом с дверью, пока не почувствовал уверенно, что я эту штуку вокруг себя могу как-то двигать. Пока понятия не имел, как её использовать хоть для чего-то, но двигать мог.

Мана уже почти добралась до плеча, и я как можно скорее ушел из квартала магов, вернувшись к памятнику.

Сел в ту точку, где кольца сходились, закрыл глаза, и начал работать с маной в теле. И не получалось вот вообще нифига. Татуировка какого-то хрена закачивала ману в тело, где с ней невозможно было работать. Для меня невозможно, по крайней мере.

Я перепробовал кучу мысленных упражнений, напрягался так, что кровь носом потекла, но не помогало вообще ничего.

Я тупо уставился на татуировку. Умирать не хотелось. И, если нормальных идей нет, может, пришло время для идиотских? Что, если замкнуть незамкнутый круг? Может, это бракованная татуировка, и если я её подправлю, то вся мана свалит?

Воодушевленный идеей, я побежал к старику, у него точно должны быть чернила.

— Тебе зачем? — слегка удивился он моей просьбе.

— Дорисовать.

— Что дорисовать?

— Круг.

Ашер посмотрел на меня, потом на мою руку, потом снова на меня и больше ничего не сказал. Достал из-под стола чернильницу и перо.

Я обмакнул перо и очень аккуратно, стараясь не дышать, провёл дугу от одного конца буквы С до другого. Замкнул.

На запястье красовалось полноценное кольцо, я замер и прислушался… И ничего не изменилось. Всё ровно так же, как и было, но теперь с кляксой на запястье.

Ладно, может дело в материале. Чернила — это же просто рисунок поверх, а тату штука вроде посложнее, и сидит глубже.

Взял нож и неглубоко, аккуратно, прорезал кожу по линии замыкания. От одного конца дуги до другого, повторяя линию чернил. Было больно, и не работало.

Я сидел с порезанным запястьем, смотрел, как в разрезе набухает кровь, и очень отчётливо понимал, что вот сейчас, в эту секунду, я занимаюсь какой-то полной херней. Наверно, это нормально, когда в отчаянии человек готов пробовать что угодно.

Я уже ломал голову над тем, что делать дальше, когда в порез пошел реген.

Я никогда не видел нитей Ци от регена, или каким там образом работал слой — ну лечит и лечит. Но в этот раз от ядра, через плечо протянулась нить, которую я отчетливо ощущал, потому что она шла через ману.

И она не обходила ману, не тормозила, не отскакивала, как отскакивали все мои плотины. Она шла насквозь, словно не замечая препятствий.

Нить входила в мутное — и мутное расступалось. Раздвигалось в стороны, освобождая канал, а Ци шла по этому каналу, как раскалённая проволока сквозь воск, доходила до разреза и делала своё дело. Мана стояла раздвинутая, обтекала нить со всех сторон и не могла сомкнуться.

Я забыл как дышать. Я столько мучился, создавал плотины, никак не мог подвинуть ману — а слой просто прошёл её насквозь за секунду. Даже не заметив. Не спрашивая моего мнения, походя, потому что ему надо было заживить царапину, которую я сам себе и устроил по дурости.

Я смотрел на эту нить и медленно понимал, в чём была моя ошибка.

Дело не в количестве. Дело в плотности и форме.

Потратилась пара единичек Ци, и порез затянулся. Но, что гораздо важнее — Ци пробила путь наружу, и через маленькое отверстие вылетело немного маны. И от этого по спине пошли мурашки. Да! ДА!

Давление тем выше, чем меньше площадь. Господи, ну до чего же просто.

Я одну за другой создавал нити из Ци и протыкал ими массу маны. Было далеко не так легко, как делал слой, но получалось. После пятнадцати нитей я подключил каналы «Большого круга» и сплёл это всё в единую трубу, достаточно толстую, чтобы мана могла проходить внутри. Ци и мана отталкиваются, а значит, можно представить, что это магниты… Как бы я выгонял один магнит другим?

И теперь, когда была труба наружу, в которую мана идти не спешила, но проходила, я начал создавать плотину и давить.

Ей не место в теле. Её сюда затолкали силой, через татуировку, потому что кто-то так придумал. Она не яд, она даже не враг. Она просто оказалась не с той стороны кожи.

И весь этот месяц она разливалась по руке не потому, что рвалась к моему ядру. А потому что ей не оставили другого пути. Кожа для неё, видимо, стенка. Возможно потому, что это левая рука, в которой расположены каналы, в том числе и на коже. Клапан гонит внутрь. Идти ей некуда, вот и растекается по мне.

Надо было открыть ей дверь. И подтолкнуть.

Часа два я обливался потом, но все-таки выдавил всё из руки до последней капли. Обрадоваться даже успел, а потом понял, что мана висит вокруг меня облаком. Я попробовал походить с места на место, но она ко мне будто приклеилась. А потом начала всасываться обратно в татуировку, а та продолжала сочиться в руку. Да твою же…

Честно, я был бы рад, если бы получилось просто от этого избавиться. Но, походу, не судьба. Я зацепился волей за ману и начал её двигать.

Шло отвратительно.

Мана не хотела вращаться, она хотела висеть. Это было совсем не похоже на Ци: та слушается, потому что моя, а эту приходилось продавливать желанием. Тупо, упрямо, неотступно.

Первый оборот я гнал минут двадцать. Каждый раз, когда внимание соскакивало хоть на секунду, всё вставало и начинало сползать обратно к запястью, домой, в клапан.

Второй пошёл быстрее. А на третьем оно уже пошло само. Масса набрала ход, и надо было прилагать гораздо меньше усилий, чтобы её подталкивать. И татуировка наконец-то перестала засасывать ману. Ну, точнее, она пыталась, но из-за набранной скорости у неё не получалось.

Радовался этому факту я минут пять, наверно, а потом понял, что перестал выталкивать ману наружу, и ладонь снова начала наполняться. Клапан сочился и продолжал отдавать ману, как ни в чем не бывало.

Получилось, что если я буду вот так, руками, выгонять всё это через трубу, а он будет вот так же сочиться, то мы с ним закончим примерно… никогда.

Потому что там, внутри, её было много. Я не знал, сколько, но помню, что забрал дофига из

Я закрыл глаза и полез внутрь татуировки.

Я делал это раз двадцать после того, как Тагрис сказал, что это пространственный артефакт, пытался нащупать и понять, но ничего не выходило. Каждый раз одно и то же, смутно чувствуешь резонанс и больше ничего. В этот раз я давил своим сознанием пару минут, как уже привык при работе с маной, и провалился.

Даже не знаю, что именно сработало. Наверно, то, что я последние полдня только и делал, что щупал две разные энергии и учился их различать.

Я провалился внутрь и охренел. Я не мог оценить нормально размер этой штуки, у меня не было ни мерок, ни опыта, но ощущение было, как будто нырнул в бассейн, а оказался в океане. Мана стояла плотной, утрамбованной массой, как огромное количество спрессованной ваты в банке. И это всё помещалось в запястье, в кусочке кожи размером с монетку…

Да уж, вычерпывать всю эту массу можно очень долго. Я пытался смотреть вокруг, совсем ничего не понимая, пытаясь разглядеть хоть какие-то края — и зацепился за что-то знакомое. Кажется, на дне резервуара лежала моя Ци. Тонким раскатанным пластом по дну, как будто мана придавила её сверху. Вот в этом чужеродном океане это было настолько приятное и родное, что ни с чем не перепутаешь.

Ну конечно! Я ведь при варках часто стравливал Ци в клапан, и вот она здесь. Да и после этого, при создании встречной плотины, значительная часть энергии сюда уходила. Этого хватило на тоненькую плёнку на дне, да уж…

Вот возможно и причина резонанса, который я чувствовал. Я потянулся к Ци — и почувствовать её оказалось на удивление легко. Управлять ею тоже.

Дальше было просто. Я взял этот пласт, зафиксировал ощущение, и вынырнул из океана татуировки, чувствуя ниточку к своей Ци. И просто начал давить им снизу вверх, подпирая массу, гоня её к устью моей трубы. Не пытался сильно толкать, потихоньку, не тратя сил больше, чем нужно. У маны теперь был выход, и она выходила.

Правда, теперь передо мной стояло три задачи разом. Круги почти остановились, их снова надо было раскручивать, одновременно давить снизу и держать трубу. Звучало просто, но зубы уже болели от того, как сильно я их сжимал.

Не знаю, сколько это длилось.

Помню, улавливал краем сознания, что за окном темнело, потом стало совсем темно, потом Ашер куда-то ушел, видимо, спать.

Помню, что в какой-то момент у меня опять пошла носом кровь, и я не стал вытирать, потому что не мог позволить себе отвлекаться.

А еще, начиная с середины, мне больше не надо было давить поршнем. То ли океан стал сдуваться, как воздушный шарик, то ли вся мана сразу уходила в поток, но вместо поршня я теперь просто держал себя, надеясь, что у меня в теле и конкретно в руке ничего не порвется, потому что ощущение давления было невероятным.

В один момент всё кончилось. Вся мана вылетела, сама татуировка начала тускнеть, но я сначала не обратил на это внимания. Вокруг меня кружилась огромная масса маны, и в принципе, на этом можно было остановиться.

Мана из тела ушла, клапан был пуст. Задача выполнена, все свободны, идите спать, молодой человек, вы сегодня герой. Вы сегодня выжили.

Но ведь в инструкции был ещё один пункт. Раскручивать обратно, чтобы усвоить всю ману в контур. С этим мало кто справлялся, но это был показатель таланта.

Меня никто не гнал. Круг у меня уже получился; так себе, наверно, но получился, и жить он мне не помешает. Один фиг я делал этот круг по архаичной технике и не уверен, что смогу маной пользоваться, у меня сейчас нет пятидесяти лет сидеть в медитации.

Только вот «мало кто справлялся» — это ведь означает, что те, кто смог, получали что-то лучше. И их звали в школу архитекторов, и Ориона взяли именно за это, и говорили что-то про потенциал и первую ступень.

А я собираюсь недоделать. Потому что устал.

Я семь лет орал на форуме на людей, которые именно так и играли. Которые собирали билд на восемьдесят процентов и говорили «да и так сойдёт». Которые не докачивали закалку, потому что скучно, а потом удивлялись, почему у них не работает связка.

И вот теперь я, весь такой умный, сижу и думаю: да и так сойдёт.

— Нет уж, — сказал я вслух. — Раз начал, доведу.

Обратное вращение было хуже всего того, что было до.

Потому что оно шло против массы, которую я сам же и разогнал. Все эти часы я толкал в одну сторону, а теперь надо было в другую, и вся эта тяжесть упиралась, сопротивлялась и норовила сорваться.

Я тормозил её оборот за оборотом. Получалось очень плохо и медленно, и из носа уже нехило так хлестало, и вроде бы из ушей тоже. И вот когда у меня получилось остановить и начать вращать обратно, мана начала уходить. Она вкручивалась во что-то, чего я не видел и не понимал, растворялась в самой структуре кольца, становилась ею. Слой за слоем, оборот за оборотом. Как будто вращение вплетало её в саму себя.

Я держался на остатках силы воли. Давно уже ни о чем думать не мог, голова болела, и в какой-то момент я поймал себя на том, что единственное, что я делаю, — это вращаю и считаю обороты. Мана уходила, этот уход почему-то тормозил всё, и даже последний круг из остатков маны был ничуть не легче, чем первые.

В какой-то момент я понял, что вращать больше нечего.

И отрубился.

Не знаю, сколько я проспал, но когда очнулся, только начинало светлеть. Прислушавшись к себе, понял, что чувствую свою ауру и чувствую конструкцию в ней. Какие-то линии, завихрения, и общий каркас.

Перед глазами всплыло.

Ци: 17/325. Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 27%).

Сначала глаза зацепились за Ци — судя по количеству, реген всё это время отрабатывал. Кровотечение из носа и ушей даром не прошло, и спасибо регену за параллельное лечение. Я невольно поёжился, представив, что бы было, если бы я начал заниматься этим с пустым резервом. Кровоизлияние в мозг?

Потом глаза зацепились за вторую строчку

Мана: 27/1104. Круг: первый. Заклинания: нет.

Очень странная

Хотел избавиться, и получилось. Мечта сбылась, получается. Хотя даже немного жалко — как представлю, что это мог быть мой инвентарь… Когда увидел, сколько там места, живо представил, что смогу забрать всё содержимое арсенала, глефу с посохом и еды на пару месяцев. Ну и ладно. Главное что жив. И чего такого страшного было в этом единении путей?

В очередной раз позабавила мысль о моём исключительном «везении»: лежал в лавке, где по идее можно было подобрать заклинание на любой вкус, но к моему первому кругу кристаллов как раз не оказалось. А уж с такой штукой, думаю, и с моим количеством маны я бы жестко имбовал. Но не срослось. Спасибо Ориону, чтоб его…

До конца дня так и восстанавливался, наслаждаясь тем, что больше никуда не надо спешить. В теле была слабость. Поэтому я ел, пил, пробовал почитать немного про особенности магических структур, но мозг ленился, отказываясь воспринимать информацию.

От нечего делать поигрался с маной, понял, что могу её только двигать: выплеснуть из круга и гонять снаружи или гонять в самом круге. Ни тебе поджечь что-нибудь, ни предметы подвигать. Я понял, что без учителя нормального тут не разберусь, надеюсь только, что для этого не придётся с магом за ручки держаться. Хех.

Следующие дни вышли на удивление размеренными.

Я даже поймал себя на мысли, что впервые с момента попадания живу по собственному расписанию, а не по чужому. Занимаюсь ровно тем, что хочу и когда хочу. Встал, когда встал, поел кашу, пошёл фармить. Красота. Откуда у Ашера столько продуктов, где он их держит и как хранит, я предпочитал не спрашивать, а то вдруг мне ответ не понравится. Было вкусно, было сытно, и он кормил меня просто так, а когда я спрашивал, не нужно ли ему чем-то помочь — просто отмахивался.

То, что я создал и магический круг и при этом воин Ци, его вообще не удивило. Тут, он сказал, главное не создать, а удерживать равновесие в нужной точке. Мне даже обидно немного стало — я-то думал, совершил невозможное.

Начал я с методичных поисков по улицам, где были замороженные твари, и нашел три неплохих копья. Владельцы лежали рядом, они выглядели так, будто бой был только что. Я на всякий случай тронул одного. Мёртвый, конечно. По-человечески хотелось их похоронить, но раз делать так, то уж со всем городом, а на это сил у меня точно не хватит. Наверное надо сказать спасибо стазису, что зацепил мёртвых, в противном случае я просто не смог бы нормально передвигаться по улицам. Остатки гниющих монстров — это одно, к ним я уже привык, но люди…

Копье все-таки мне было куда привычнее после всех приключений, и особенно против костегребней.

Разбудить их оказалось просто. Выбрав одного, я для начала попробовал швырнуть в него камнем. Ничего. Он просто отскочил без какого-либо эффекта. Трогать тварь рукой мне не улыбалось, поэтому я ткнул в нее копьём, заряженным Ци. Сработало отлично.

А дальше — дело техники. Костегребни валились по одному, и это было ровно то, о чём я мечтал.

Схема была простая до неприличия. Выбираешь крайнего, у которого за спиной нет соседей. Прикидываешь, в какой позе он застыл — потому что просыпается он ровно с того движения, на котором его выключили, и если он завис в прыжке, то через долю секунды после касания он будет уже в воздухе. Отходишь так, чтобы этот прыжок ушёл мимо. Касаешься наконечником, дергаешь на себя и тут же протыкаешь.

В первый день я искал одиночных тварей и завалил больше десяти штук. Когда решил попробовать, разбудит ли одна тварь другую, результат меня сильно напряг — разбудила. Прыгнула в меня, попала в товарку, и вот они напали уже вдвоем. Значит, с большими скоплениями надо быть очень осторожным.

А еще мне надо было проверить, как на тварях будет работать моё отражение. Проверил — работало просто прекрасно. Только не совсем так, как я ожидал.

Да, решиться было непросто, но я подставил под укус предплечье. Костегребень — это не Ледяной Царь, руку не отхватит при всём желании, и такой урон легко лечился регеном. Но, вопреки моим ожиданиям, ответка прилетела не в корпус, а в голову, иначе я не понимаю, почему тот дёрнулся всем телом, отскочил и начал шататься, как пьяный, мотая башкой, и явно дезориентированный.

Я на всякий случай повторил это ещё дважды, чтобы убедиться, что не показалось. Не показалось. Костегребень бьёт пастью, вкладывая в укус всё, и получает своё же обратно внутри собственной головы. И хоть урон был очевидно небольшим, но дезориентация того стоила. Возможно, удар шёл в корпус, но по кратчайшему пути от пленки — и воспринимал голову как подставленный щит.

Убить костегребня, конечно, можно и проще. Ткнул заряженным копьём под челюсть, или в глаз, и разошлись. Потому что сунуть конечность в зубастую морду это, вообще-то, за гранью здравого смысла.

Но мне нужно было это знать. Потому что костегребень это мелочь, а вот точное понимание механики — наше всё. И обернутый пленкой отражения кулак, которым я бил по зубам врагу, действовал ничуть не хуже, чем укушенное предплечье. Тут конечно и сам удар помогал, но это открывало простор для мышления.

Билд матадора оказался неприятным: всё-таки танковать в игре и получать раны в реальной жизни — это совсем разные вещи. Оставим это, как самый крайний козырь. Отражение — отличный атакующий слой. Есть реген, чтобы латать себя и в случае чего уходить в размен. Отсюда можно выходить как в доспехи — однако надо проверить, как будет считаться урон, принятый на плёнку, а затем на броню, так и в скоростного бойца с оглушением через зуботычины. И в этом плане, насколько я знаю, мечники тоже неплохо могут вдарить кулаком, сжимая в руке рукоять.

И тут надо думать о цели билда. В игре цель была одна — Орион. Один против одного, всё своё ношу с собой, потому что помощи ждать неоткуда и по определению не от кого.

А теперь мне тут жить. И, если повезёт, не одному — с Сайрусом мы сработались неплохо, а вдвоём разломы чистить вполне реально. С ним будет проще всего, потому что эта машина

Но лучше конечно с Сайрусом. С ним я смогу уверенно целиться снова в B-ранг. Там мне подойдет реген, чтобы сплавить его с тролличьим, подойдет пару защитных слоев, и подойдут скоростные, по идее. В общем, сейчас торопиться с решением смысла не было, надо было подождать следующее зерно.

Можно, конечно, выписать себе семь слоев C ранга и ниже, выкупить их на бирже в другом городе за счёт заработка с алхимии, и жить спокойно. Тут я себе и под танка могу все подобрать, и под ловкача, но мне так делать не хотелось. Если получится подобрать синергирующие B-слои, это будет гораздо сильнее. Но это и чистый рандом, потому что не знаешь, когда выпадет нужный, и разлом заранее не определишь.

А еще очень хотелось взять оверчардж. Это слой B-ранга из твари, которая похожа на китайского дракона. И он работал очень необычно — ты создаешь связку между слоями, которую по мере необходимости можно перекидывать на другую, но не чаще раза в сутки. И вот, эта связка сильно улучшала эффект любого слоя, каким-то повышая цифры коэффициентов, каким-то накидывая дополнительный пассивный или активный эффект.

Я в своё время любил с ним баловаться, брал себе ядро с заменой слоев и закидывал туда всё подряд, изучая разные эффекты. И вот было очень интересно, что он сделает с отражением. Да и в любой билд из тех, что я сейчас для себя рассматривал, он вписывался хорошо, давая вариативность под разные ситуации. Всё-таки жизнь не игра, и как показала практика, немного универсальности лишней не будет.

Почему я вообще начал об этом думать? Да потому что закалка росла неприлично быстро. И помня лекции Корна, это немного пугало.

Фантомное отражение (B, 27%)— было в тот день, когда я поставил круг.

29%— на следующий, хотя я тогда даже ни с кем не сражался.36%после одиннадцати костегребней. А вот это уже было вообще ненормально.

И еще за пару дней выросла до47%.

Сорок костегребней столько бы не дали. Даже сто костегребней столько бы не дали — я примерно представлял их вес по прошлым боям, и картина не сходилась вообще никак. Минимум пятнадцать процентов из двадцати были левыми, неизвестно откуда.

Так что, дело было не в тварях, а скорее всего, в мане.

Я это чувствовал, хотя объяснить не мог. Круг стоял в ауре, мана наполнялась там сама, и всё, что накапливалось, давило. Давило прямо внутрь, прямо на ядро. Ровно, постоянно, круглосуточно, и чем больше маны было, тем сильнее давило.

А мой слой шлифовался гораздо быстрее от любой малости. По-хорошему, надо было прыгать от радости до потолка. Двадцать процентов за четыре дня! Девяносто девять процентов, скрытая способность и полная закалка приближались так быстро, как я и мечтать не мог.

Но блин, что это за закалка? Та же самая, что от тренировки и песка, или что-то другое, просто похожее? Она вообще правильная? Слой шлифуется, или разрушается? Может, я сейчас, пока радуюсь красивым цифрам, стираю себе структуру, и на восьмидесяти процентах она просто рассыплется?

Замедлить закалку я смог, только когда осознанно начал выкидывать ману из круга. Стоит выкинуть её полностью, просто бесформенными кусками — и закалка переставала расти. Но теперь, при полном ядре Ци, я чувствовал, как контур подрагивает, словно теперь давление изнутри пытается разрушить то, что снаружи. И сейчас у меня 325 Ци. Я вот закалю слой, и даже если все будет хорошо — станет 1125. И вот такое количество Ци пустой круг просто разорвет, в этом я не сомневался ни на секунду.

А это по эффекту будет что-то вроде неудачного прорыва на новый круг.

Голова разрывалась от предположений. Вот бы сюда Корна.

Я это подумал и сам удивился, насколько искренне. Он бы посмотрел, поцокал языком, обозвал меня идиотом и за десять минут объяснил, что я делаю не так.

Его тут не было. Тут был Ашер, который про Ци не знал ничего, потому что не научился ей пользоваться за три тысячи лет.

Мана давит внутрь, на ядро. Ци давит наружу, на круг. Они отталкиваются, они всегда отталкивались, и я стою ровно посередине.

Много маны — жмёт на ядро, гонит закалку. Много Ци — жмёт на круг. Мало и того и другого — ну, тогда я просто слабый и ничего не могу.

То есть у меня теперь не одна шкала, а две, и обе надо держать в каком-то соотношении, которого я не знаю, потому что непонятно, чем именно грозит большой перевес со стороны маны.

И самый интересный вывод: если я сливаю ману, круг остаётся голым против растущего Ци. Если не сливаю, то закалка гонит меня к тому Ци, которого круг не выдержит. Оба пути ведут в одну точку, вопрос только в скорости. И остановить это дерьмо, по большому счёту, нельзя. Можно только постараться успеть, чтобы к тому моменту, когда я возьму следующий слой, у меня был второй круг, который эту Ци удержит. И, кстати, второй круг, это прорыв. А значит, можно будет поставить кристалл и моя мана перестанет быть такой бесполезной.

Я минут двадцать сидел напротив арсенала, осматривая заслон, прикидывая, как проложить путь к оружейному хранилищу, и пытался найти хоть что-то хорошее в моей нынешней ситуации.

Нашёл ровно одно: я жив, и это уже больше, чем обещали три мага, осматривавшие мою руку.

Всё остальное было так себе. Единение путей, о котором мечтали тысячи лет и за которое умирали лучшие, на практике оказалось набором взаимных ограничений. Ци мешает мане, мана мешает Ци, использовать ману я не умею, а качаться теперь надо с оглядкой на две шкалы, вместо одной.

Прямо сейчас — сплошные проблемы. И ни малейшего толку.

Все эти дни я переодически убивал костегребней из заслона, на пути остались многоножка, вожак и последние пятеро.

Многоножку и вожака я решил не трогать вообще. Многоножка — это восемь метров хитина и куча ног, я такое в одиночку с копьём не потяну, а вожак оставил еще в прошлый раз много неприятных впечатлений.

Вот тех пятерых — можно. Главное убивать так быстро, чтобы они не разбудили соседей. Хотя, мне даже двух из них

Завтра я буду там. Можно было, конечно, совсем не спешить, но мне кровь из носу хотелось вооружиться, чтобы, если все эти твари проснутся, как домино, от одного залетевшего моба, я был готов.

Достать оружие еще для Ашера, чтобы хоть как-то отблагодарить, разобраться с южной стеной и теперь точно валить в Дельт.

Глава 9

Арсенал

Утро выдалось ясное, и это было кстати: при боковом солнце тени от застывших тварей ложились чётко, и хотя бы понятно было, как именно бить.

Просто убить было легко, а вот сделать так, чтобы ни одна из тварей не шлёпнулась на вожака или многоножку, потому что, просыпаясь, они продолжали движение по инерции — вот что было проблематично. Особенно учитывая, что даже с копьём в глазу твари норовили подёргаться, и надо было прикладывать значительное усилие, чтобы удар лапой или хвостом не прилетел по кому-нибудь ещё.

На секунду потерять контроль — и всё осыпется как карточный домик. Поэтому я не спеша приговорил самую, на мой взгляд, подходящую тварь — она явно бежала, и я попробовал ударить её прямо в заморозку, с размаха и полной напиткой Ци. Копьё начисто потеряло импульс, зависнув на долю секунды около тела, но я уже пробовал такой способ раньше и был к этому готов.

Потерянный импульс компенсировала инерция твари, которая нанизалась на заряженное копьё как бабочка на булавку, хрипела и билась, но я держал, и отступил всего на полшага.

Теперь наконец-то проход к телеге открылся, я поднялся на заслон и посмотрел вниз. За телегой были ещё твари, но натыканы не так густо, и помех составить не должны. Но вот спрыгивать с телеги я опасался, учитывая странный тандем прямо под ней — рядовая тварь плюс вожак с почти переплетенными между собой хвостами — мне либо надо было по-быстрому научиться летать, либо искать обходные пути.

Так что я вернулся к проходу между телегами и, долго примеряясь, завалил ещё одну тварь.

А вот следующий, который мешал проходу, висел в воздухе. Он торчал ровно в проходе, и между ним и мордой многоножки оставалась единственная щель, через которую вообще можно было пройти.

Вот его будить нельзя было категорически. Он довершит прыжок, а потом десять секунд будет умирать в шаге от хитина, и эти секунды я не проконтролирую, хоть трижды всё посчитай.

Так что коридор у меня получился хороший, широкий и удобный, и упирался он в узкое место, с которым я не мог сделать ничего.

Ладно. Если с полётами проблема — придётся ползать. Там всего-то надо метр преодолеть, пустяки.

Я лёг на брусчатку на спину и пополз головой вперёд, чуть приподнимая себя на локтях и отталкиваясь пятками. До висящего надо мной брюха оставалось еще нормально места, а вот лапы и хвост составляли реальную проблему. Особенно хвост, свисавший почти до земли. Копьё мешалось по-страшному, но лезть под монстра безоружным я всё-таки не решился. Реального времени всё это заняло максимум секунд двадцать, но взмок я так, словно марафон пробежал. И сердце колотилось соответствующе.

Ну, главное — вылез.

Ворота арсенала стояли распахнутые, и одна створка была подперта копьём, чтобы случайно не закрылась. Уходили быстро и, впопыхах, видимо, не обратили внимания.

Одна из трёх копейных стоек была пустая, и на полу вокруг неё валялись подтоки и обрезки ремней. Стеллаж с ростовыми щитами был выметен начисто, только на полу лежал один, а круглых было примерно половина, вперемешку, будто их срывали, не глядя. Валялись опрокинутые ящики с соломой, и в одном нашелся шлем. Вдоль левой стены, где висели алебарды, осталось десятка полтора, и в креплениях зияли дыры.

Понятно. Тревога наступила внезапно, кто был рядом — спешно вооружился и побежал отражать наступление.

А потом тут кипел бой, все ушли за баррикаду, площадь накрыло стазисом, живых увели в портал, и в проход между тварями никто больше не полез. Значит, всё, что нельзя схватить на бегу, до сих пор здесь.

Посреди прохода лежала стёганка. Расшнурованная, брошенная, с вывернутым наизнанку рукавом.

Кто-то начал её надевать и не закончил.

Я прошёл дальше, радуясь тому, что здесь всё осталось практически нетронутым.

Стойки с мечами, рядом поменьше, в которых стояли секиры, топоры, окованные дубины и что-то вроде клевца с короткой рукоятью на цепи. Интересная штука, чтобы тварей больших опрокидывать, что ли?

Правее начинались доспехи: кольчуги на деревянных плечиках, десятка полтора, стёганки под них, шлемы в открытых ящиках вперемешку, простые и с наносником. В дальнем углу стояла бочка с водой, наковальня, горн и полный верстак напильников.

А ещё тут был отдельный склад с одеждой, и я, честно говоря, залип на неё дольше, чем на оружие. Рубахи, штаны, подштанники, плащи, пояса, портянки, стопка кожаных сапог с металлическим носком, перевязанных бечёвкой по парам.

Я сел на ящик, переобулся и минуты две походил туда-обратно. Потом снял и надел обратно свои изношенные сапоги. Вот вроде бы глупость: после оторванной руки и прочих подобных неприятностей перспектива заполучить пару мозолей — это такая мелочь! Но нет. Стойкая неприязнь к мозолям, похоже, намертво въелась в подкорку. Будет время — разношу, а сейчас лучше в хорошо знакомом похожу, хоть и похуже качеством.

Возле стойки с копьями я, что называется, дорвался до сладкого. Несколько цельнометаллических я, разумеется, даже трогать не стал. А вот те, что с металлической полосой для лучшей проводимости Ци, перепробовал все. Брал в руки, проверяя тактильные ощущения, подавал энергию, прислушиваясь к тому, как отзывается оружие на мой импульс. Рядом не было специалиста, готового дать реально дельный совет, а внешне все копья были очень похожи, только вот проводимость металла сильно разнилась.Поэтому единственное, на что я мог ориентироваться — это собственные ощущения. В итоге, я отобрал пять вариантов, а дальше завис.

Нет, ну вот зачем мне пять копий? Как я их понесу вообще? Как же обидно, что инвентаря нет. Может, взять только два, а которые из них? Или вообще, глефу посмотреть тут или алебарду? Ладно, буду идти по порядку. Пока пусть будет пять.

Дальше шла кольчуга — кольца довольно тонкие, и я точно смогу встретить удар сначала отражением, а потом бронёй. Вот только без поддоспешника надевать кольчугу казалось плохой идеей. Я, конечно, никогда особо глубоко в теме не разбирался, но вряд ли носить металл на тонкую ткань комфортно.

Поэтому накинул стёганку, сверху кольчугу и бригантину, которых

Взял копьё, помахал им, сделал пару привычных выпадов и понял, что так не пойдёт.

Корпус укрепить хотелось, но я чувствовал себя как ребёнок в гостях у бабушки, на которого надели пять слоёв одежды и пуховик — ни побегать, ни попрыгать, только стой врастопырку и потей. А тут плюсом это всё ещё и весило килограмм двадцать.

С трудом снял всё это, сел думать. Поискал, нашёл тонкий поддоспешник из грубой ткани — ну, для поддоспешника тонкий, а так очень даже плотный. Накинул его, и сверху одну только бригантину, и понял, что это совсем другое дело.

В корпус я всё равно никакие удары специально принимать не собирался, так что толстая броня, которая спасёт спину и живот от когтей и зубов, будет кстати.

Короткие сегментные наручи, закрывающие локоть и предплечье, взял не столько ради защиты, сколько потому, что у меня появилась мысль, которую надо проверить. Плёнка отражения стоит в трёх миллиметрах от кожи, а наруч — снаружи неё. Что будет, если удар придёт сначала на железо, а потом на плёнку?

Я создал плёнку как обычно и повторил свой старый опыт — взял небольшой точильный камень, уронил на руку. Ничего, плёнка как стояла, так и стоит. Потом взял топор и ударил обухом — наруч погасил удар, но плёнка распалась, а через мгновение в грудь прилетел слабенький фантомный удар непонятной формы.

Так, видимо, как-то учитывается заброневое воздействие. Это было логично исходя из прошлых опытов, но убедиться хотелось.

Ладно, предплечья я под удары подставлять пока не хочу, плёнку отражения пока натягиваю на кулак — или можно попробовать на локоть и бить им. Так что стёганка с кольчугой отправляются в мешок, занимая там кучу места. Две пары сапог, два комплекта сменной одежды — она тут была прямо-таки добротной, плотной, куда крепче моей.

Взял в одну руку щит, в другую копьё. Было непривычно и неудобно. Вот же блин. Ладно, научусь когда-нибудь. Или нет. Сайрус вон вообще всегда без щита ходит, и ничего.

Ножи взял три штуки. Весят немного, вдруг сломаются или потеряются. Один сразу заткнул за пояс, два других кинул в мешок. Попробовал было засунуть за сапог, но сразу поцарапался и понял, что так я носить его вряд ли смогу.

В углу стояли луки. Я взял один, подержал, положил обратно. Тетива была рядом, я даже попробовал натянуть, но, видимо, что-то делал не так. Саму тетиву, к слову, забрал — подумал, что тонкая верёвка может пригодиться, и начал искать, может, есть бечева тут? Так её и не нашёл, но прихватил ремней из кожи, которых тут было дофига.

Потом вернулся к алебардам, пробовал направлять Ци в них, получалось неплохо, но они были гораздо тяжелее привычного копья. И держать надо по-другому, и бить тоже. Попробовал местные мечи, и вот в них я не разбирался совсем. Очень хотелось взять: всё-таки меч — это меч. Настоящий, блин. Кто из нас о таком не мечтал, когда в детстве лупил палкой крапиву…

Никаких цельных кирас не было, только сегментные латные доспехи по типу римских и бригантины. Мне это казалось странным, потому что, насколько я помнил, это вооружение совсем разных эпох, но, видимо, постоянные противники в виде монстров диктуют свои правила.

Также нашёл сегментные латы для рук — но это не перчатки, а скорее варежки с толстенным подкладом под металл. Я надел такую, ударил пару раз в стену. С отражением бесполезно, но штука очень прикольная. Особенно, с учетом того, сколько раз мне прилетало по пальцам во время тренировок и когтями костегребней во время похода к разлому. Кинул в мешок, в общем.

Я уже было расстроился, что не найду здесь никакой защиты для правого кулака, как понял, что я дурак. Ну ремни же! Кожаные ремни можно намотать на кулак и запястье, чтобы ничего себе не резать и не ломать, если буду бить по острым зубам. А ещё можно попробовать тонкую пластину к ремню приделать… И я посмотрел в сторону разложенных инструментов.

Справедливости ради, мне здесь очень, очень нравилось. Я даже всерьёз задумался о том, чтобы задержаться в городе подольше.

Часа два угробил на то, чтобы проделать дыры в подходящей пластине и прикрепить к ремню. Сначала долго перебирал пластины, ища нужного размера, потом пытался её просверлить местным ручным сверлом. В первый раз пользовался подобным инструментом. В итоге так и не смог, попробовал приладить уже просверленную пластину, но конструкция оказалась толще, чем я думал, и плёнка оказалась под бронёй. Тьфу блин. Надо будет заказать себе какие-нибудь нормальные тонкие, но прочные перчатки, как только доберусь до более-менее крупного города. Человек с руками из правильного места точно сделает.

Ну а пока я просто кое-как руки обмотал от костяшек до середины предплечья, и нормально. На костяшках была самая тонкая кожа, которую нашёл, два слоя уместилось под отражение. Махать копьём это не мешало, потом даже меч взял и попробовал ударить по висящему доспеху кулаком с рукоятью в руке. Оказалось на удивление сильно и увесисто, я даже с сомнением посмотрел на четыре копья, которые связал вместе. Может, и пятое к ним привязать, а работать мечом?

А-а-а-а, жадность меня погубит… Когда я взвесил два забитых мешка, понял, что весит всё это добро кило сорок-пятьдесят. Я, конечно, стал гораздо сильнее с того момента, как еле дотащил требуху тролля до города, но всё равно это было многовато. Ещё и бригантина на мне, ножны с мечом и нож на поясе… Ладно, хорош жадничать, два копья из пяти я всё-таки решил не брать, но зато добавил к копьям глефу и алебарду, стянув их ремнём и сделав петлю, чтобы нести удобнее было… Одно копьё взял в руку, как основное привычное оружие. Хоть щит не стал брать, потому что пользоваться копьём одной рукой получалось плохо.

Как же мне хотелось заиметь инвентарь. Я посмотрел на левую руку, но татуировка как исчезла, так больше и не появлялась… Ладно, часть добра всё равно отдам Ашеру.

Когда вышел из арсенала с тихой тоской в груди, солнце уже клонилось к закату. Охренеть, конечно, время пролетело…

Я посмотрел на зависшего костегребня и понял, что мне придется ползать под ним туда-сюда несколько раз, чтобы протащить всё своё новое добро. Или…

Я стукнул себя по лбу, оставил мешки у входа

Прикрыл её ростовым щитом и парой мелких, с другой стороны поставил как распорки два копья и взял в руки алебарду. Вроде всё подготовил: стойка со щитами прямо перед мордой затормозит тварь, а у меня будет свободный путь.

Короткое касание заряженной алебардой, сразу же отдёрнул её назад и широко, как можно быстрее, ударил, надеясь одним ударом наглухо завалить тварь.

Костегребень оттаял, влетел в щит башкой, упал назад и вскочил гораздо быстрее, чем я ожидал. Удар тяжёлой алебарды с размаха был страшен. Тварь дёрнулась, и в корпус я не попал, но её уродливое плечо с лапой отсёк с пугающей лёгкостью, а алебарда с размаху влетела в брусчатку, эффектно выбив сноп искр.

Костегребень без лапы забесновался, завалился, неудачно оттолкнулся и сделал именно то, чего я больше всего опасался — полетел в многоножку. Не знаю, каким чудом я успел бросить оружие и сбить его плечом в бок, уводя в сторону.

И теперь он дёргался у самой телеги, в опасной близости от вожака. Я рванул к нему, оттащил тварь за лапы подальше, вытащил меч и добил.

Фух, блин. Решил попробовать алебардой ударить, прикинув, что её останавливающее воздействие гораздо сильнее, чем у копья. Дебил, блин. Чуть не…

Какого хрена⁈

Вожак, который до этого стоял за телегой, повернулся в мою сторону и зарычал. Зацепил-таки… Я по шагу начал отступать назад, помня, что тварь умная. Главное, чтобы не разбудила других и многоножку. Смотри, я тебя боюсь, отступаю…

Тварь, словно мои молитвы были услышаны, понеслась прямо на меня, и я рыбкой нырнул в дверь арсенала. Вожак залетел сразу следом за мной, а я не успел встать из-за новой, ещё непривычной брони, и только подставил левое предплечье под пасть, которая целилась в шею.

Лапы костегребня рвали бригантину, но для меня удары ощущались, словно удары палкой. Непонятно, как меч оставался у меня в руке, и я принялся лупить навершием по морде твари. Отражение я заранее не сплёл, а сейчас не успевал, поэтому даже не заморачивался.

Не знаю, сколько это продолжалось, но после очередного удара, по полной заряженного Ци, монстр обмяк и упал, правда, так и не разжал зубов. Весил он килограмм семьдесят и по сравнению с рядовым костегребнем был масштабнее раза в полтора. Ещё и вцепился намертво: спазмированная агонией пасть не разжималась ни на миллиметр, так что у меня был выбор — или резать челюстные мышцы и сухожилия твари, или срезать кожаное крепление наруча. Я выбрал второе.

А потом из туши сквозь меня прокатилась знакомая волна энергетического всплеска. Жернова закалки набирали обороты. Только в этот раз к уже знакомым, добавились новые, и весьма дискомфортные ощущения.

Ци: 160/425. Фантомное отражение (B, 51%).

Плюс четыре с одного вожака и два с утренних. Шесть процентов за день. Я даже не удивился, я уже привык, что счётчик живёт своей жизнью. Закалка перевалила порог и добавила мне сотню Ци. В любой другой момент я бы просто обрадовался… Но сейчас это очень тревожило. Я старался держать ману на уровне ста пятидесяти-двухсот: так немного болел круг, но закалка не летела вперёд. Теперь надо будет держать больше и адаптироваться. Самая подстава была в бою — за маной следить не успеваешь, и когда Ци резко проседает, мана начинает шлифовать слои. Ладно, разберёмся.

Оглянув себя критическим взглядом, решил, что от бригантины я точно отказываться не буду. Тварь распотрошила ткань и кожу, но металл выдержал. А ещё впечатлился, какие вмятины были на сегментах наруча. Если бы на мне была кольчуга, а не наруч, её бы просто прокусили, попутно затолкав в мою плоть кучу металла, который непонятно как бы работал с регеном. Остался бы внутри? Проверять не хотелось.

И вот, когда адреналин от схватки начал спадать, я вдруг задумался: а какого хрена я вообще полез будить зависшего костегребня? Ну висел он — и пусть бы себе висел. Можно же было протиснуться, отгородившись чем-нибудь от случайного касания. Так нет, полез на рожон. Расслабился от богатой наживы? Решил затестить новые доспехи и оружие? Ну, затестил…

А самое неприятное я понял, уже сидя на пороге арсенала.

Плёнку я не сплёл. И в голове всплыл голос Сайруса: «Ты воин Ци или кто?».

Да, нападения вожака я не ожидал, и свой козырь применить не смог, работая рукоятью по морде, как мужик с дубиной.

Значит, надо думать, как таскать плёнку заранее и не сдыхать от концентрации. Или как заставить себя плести её в тот момент, когда очень хочется просто отмахнуться.

Хотя алебарда, конечно, понравилась. Я снял бригантину, заменил её на такую же — и только теперь отправился в путь.

Связку древкового пристроил за спиной, по мешку в каждой руке и аккуратненько, по шажочку, вышел за заслон. Дальше пошёл уже бодрее, обливаясь потом и делая частые остановки. Решил всё-таки, что лучше всё сразу унести, чем лишний раз возвращаться.

Где-то за час добрался до дома Ашера, руки отваливались, и я понял, что сегодня уже никуда не пойду. Надо поесть, поболтать со стариком — я подспудно надеялся, что он согласится уйти со мной, а завтра прогуляться по южной стене.

На следующее утро я опять поднимался со стоном. Вот почему мой реген, который может на раз залечить отрубленную руку, совершенно не торопится выгонять из мышц молочку? Позавтракав, с копьём в руке и арсенальной глефой за спиной я поднялся на стену и, наконец, смог оценить масштабы вторжения.

Если у северных ворот стоял заслон, то здесь стазисом накрыло полноценный штурм. Ящеры, похожие на прямоходящих варанов, и мартышки шли волной шагов на сто в ширину. В основном D ранги, но хватало и элитников.

Я попробовал прикинуть, сколько их тут, сбился на третьей сотне и бросил. По самым скромным прикидкам — тысяча с лишним, если считать всю ораву вместе с теми, кто застрял в проломе и на улицах.

Изначально качаться я не планировал, чтобы не нарушать и без того хрупкий баланс, если только для расчистки пути. Но здесь, на южной стене, передо мной открылись совсем другие перспективы. И я говорю не о пейзаже.

Ящеры и мартышки — это ведь не костегребни и вся эта погань. Это обычные звери, а с обычных падают зёрна. Если хотя бы каждая третья отдаст зерно, то передо мной прямо сейчас лежит

И вся эта сумма растает у меня в руках, потому что упаковать её некому. Если только я в кратчайшие сроки не придумаю, как это делается. Я же теперь маг. Нет, понятно, что маг ничего не умеющий, — но маны-то у меня больше обычного, плюс есть Ци. Корн вроде говорил, что для упаковки надо хорошо ощущать структуру зерна, — а ведь у меня, как у практика Ци, в этом деле определённо было преимущество. Может, и смогу упаковать?

Моя внутренняя жаба разрослась до неприличных размеров…

Внутри города, примерно на второй линии домов, стоял в стазисе B-ранговый вожак ящеров, но я старательно на него не смотрел. Вообще у меня накопился уже целый список того, на что я стараюсь лишний раз не смотреть. Всяческие многоножки у северных ворот. То, что стоит в северных кварталах среди разобранных на щепки домов, — багровое, безкожее, выше коньков крыш. Теперь вот и этот.

Хорошо. Значит, будем считать, что его тут нет.

Я отложил арсенальную глефу, положив её рядом с копьём, и взял меч. После вчерашнего сражения с алебардой в руке мне пришла в голову идея.

Когда я почувствовал, что меч напитался Ци, дотронулся до мартышки левой рукой и одновременно от души размахнулся мечом, ловя рукоять второй рукой, и ударил по диагонали.

Несмотря на то, что чуть-чуть опоздал, почти разрубил обезьяну пополам. Отреагировать она успела, а вот остановить своё движение — нет. А ударь я чуть раньше, было бы вообще без шансов. Слишком легко. Этот стазис просто имба какая-то…

С первой ничего не упало, как и с двух последующих, и только с четвёртой вывалилось зерно. Я начал выпускать ману, создавая вокруг сферы зерна облако. Так, теперь подвёл левую руку и пытаюсь нащупать что-то с помощью Ци и… Облако маны просто прошло зерно насквозь, и то лопнуло, взорвавшись золотистой пылью. И тут же впиталось в мою левую руку.

По телу прошла волна удовольствия. Я прислушался к себе и почувствовал, словно эта золотистая пыль впиталась в слой и сгладила внутренние травмы.

В игре такого не было, но в игре и закалка не калечила ни капли. Странно, если подумать: Корн говорил, что чужая Ци в принципе не усваивается. Хотя зерно трансформируется в слой. Может, эта энергия пригодна к усвоению? Бр-р, надеюсь, это не испортит мой слой.

Я погрузился во внутренний мир глубже обычного и внимательно осмотрел свои слои. По отражению, да и по регену, шла паутинка мелких трещин. Вот же блин. Так, давайте попробуем ещё раз.

Я повторял схему раз за разом, каждый раз в груди разливалось тепло, а ноющая боль перестала меня беспокоить. Кажется, я настолько к ней привык, что, пока она не стала исчезать, даже не заметил, списывая на давление маны. Закалка не двигалась, ну в смысле от самого поглощения зерна, а вот лучше становилось.

После десятого уничтоженного зерна я был полон ощущения, что обожрался. Вот прям переел и двигаться не хотел совершенно. Но зато паутина трещин стала гораздо тоньше.

Так, получается, я могу лечить свои слои, которые, оказывается, конкретно так разрушаются. По ощущениям, мне нужно ещё минимум столько же. Пока я здесь, подлечусь за счет мартышек. А вот что потом?

Я с усилием поднялся и пошёл через весь город за склянками для алхимии. Взял десяток тех, что Корн использовал для эссенции, вернулся обратно и попробовал запихнуть пыль в склянку. Всё получилось, маной я аккуратно подбивал пыль и даже успел обрадоваться, но минут через пять вся пыль исчезла прямо из запертой склянки. Вот блин. Видимо, их надо по-другому как-то забирать.

И вот тут я сел и посчитал, и считать мне не понравилось.

Пыль не увезти. Значит, лечение остаётся здесь, вместе с этой поляной. А в любом другом месте мира мне придётся зёрна покупать. Каждый день, по два, и не какие-нибудь, а нормальные, потому что мусор наверняка и лечит как мусор. Даже по самой нижней цене это два-четыре золотых в сутки. Плюс-минус сотня в месяц. Просто чтобы не рассыпаться от форсированной закалки и доводить её до идеала.

Я смотрел на всю эту поляну монстров и понимал, что это, вообще-то, какой-то чит. Именно здесь и сейчас я могу нагонять маной закалку, лечить слой и повторять снова. Но ведь я собирался уходить, причем, как можно быстрее.

А пока я лежал на камнях, смотрел в небо и переваривал. В прямом смысле переваривал, потому что от десятого зерна меня всё ещё мутило. Практика показала, что употреблять зёрна я теперь могу с перерывом в три-четыре часа, а иначе меня просто скручивало спазмами, причем сразу всё тело.

Сайрус ведь бросил «взрыв Ци» на восьмидесяти процентах. Восемьдесят — и всё, дальше не пошёл, переключился на новое. Я тогда чуть не подавился от возмущения. Разгильдяй, думал я. Человек с таким потенциалом и так его просрать… Я ему даже вслух что-то говорил про то, что до сотни надо доводить обязательно, и он посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который объясняет взрослому, как этот мир устроен.

Если он всю жизнь качался форсированно, а судя по его навыкам, охотился он всегда, а не медитировал, работая своей Ци, значит, у него сейчас в слоях та же самая паутина. Интересно, он знает о ней и о способе лечения? Хотя, конечно, сейчас всё вставало на свои места. Люди наверняка знают, да и Корн, вероятно, тоже, ведь он говорил прямо, что форсированная закалка калечит. А лекарство такое, что позволить его себе могут только богатеи — и те наверняка никому не рассказывают о скрытых свойствах слоёв на высокой закалке.

Тварь я заметил случайно, уже под вечер, когда собирался спускаться со стены.

Далеко на юге, за стеной, в сухой траве что-то шевельнулось. Я замер и стал смотреть.

Одна мелкая тварь, метрах в четырёхстах, и я даже не разобрал, что это. То ли гончая, то ли что-то еще меньше. Прошла мимо, никуда не сворачивая, и скрылась в балке.

А в голове живо возникла картинка — вот такая же не проходит мимо, а сворачивает

И то, что никто не наведался сюда до сих пор, наверняка просто удача. А удача имеет свойство кончаться.

Со стены я спустился уже на закате и пошёл через город, и путь у меня лежал мимо квартала магов.

Туша Царя ни капли не изменилась за последнюю неделю — стазис, конечно, творит чудеса. Как лежала на боку, так и лежит. И глефа и посох без навершия тоже, разумеется, никуда не делись.

Арсенальная глефа висела у меня за спиной весь день и, честно говоря, почти не мешала: два с небольшим метра ясеня и лезвие с ладонь шириной, килограммов пять. Так что за царскую я взялся уверенно.

И чуть не уронил её себе на ногу.

Их и глефами-то называть вместе неловко. Три метра. Цельнометаллическое древко, похожее на гриф от штанги, только толщиной в моё предплечье и на конце полуметровая секира.

Полностью разгрузившись, я понял, что даже поднять с земли её не могу. Разве что ухватиться за один конец и волочь за собой. Прошёл так шагов десять и понял, что имел в виду Сайрус, говоря «не унесу». Потому что посох был вообще не легче, разве что самую малость. А он тогда его одной рукой поднял, охренеть…

Нет, я не смогу их забрать в Дельт. Я их вообще никуда не смогу забрать.

Вот тут я и вспомнил про инвентарь. Со всей возможной нежностью.

В игре это была бы строчка с иконкой и весом ноль. Я, кстати, такой глефы в игре ни разу в руках и не держал — оружие боссов не падало никогда, только зёрна, и я всю жизнь считал это скупостью разработчиков. Хотя артефакты, конечно, встречались, но больше в сундуках боссов, и редко.

Оставить их лежать на виду я тоже не мог, и вот тут причина была уже не в жадности.

Царь тащил обе эти штуки через весь разлом. Он не бросил их, когда шёл через город, полный людей и полез сюда за навершием посоха.

И сейчас, в этом же городе стоит B-ранговый вожак, который однажды проснётся. И когда он проснётся, наверняка может пройтись по городу в поиске артефактов.

Так что я потратил на это остаток вечера. Делал двадцать-тридцать шагов, упираясь всем весом пятками в землю, и делал привал. Понял, что далеко не утащу и не придумал ничего лучше, кроме как закинуть их по очереди в дом мага, где нашёл книгу с барсуком. Тот был недалеко, открыт, и в пыли. Пол там был на удивление крепкий, потому что, когда я разок уронил глефу, думал, сломает, ан нет.

В пыли отпечатались мои следы, борозды от древка и места, где я садился отдыхать. Пришлось выйти, наломать веток в саду и полчаса вылизывать за собой всю комнату задом наперёд, до самого порога, чувствуя себя полным идиотом.

К Ашеру я пришёл уже к ночи, весь в пыли, и с порога сказал:

— Со дня на день тут случится трындец.

Старик поставил передо мной миску, как будто я сказал «дождь собирается».

— Ешь.

— Ашер. Я видел тварь. За южной стеной, живую, она шла в четырёхстах шагах от пролома. Они снова бегают. Стоит одной забежать в город, и они все проснутся.

— Знаю, — сказал он.

— Тогда пойдёмте со мной.

Он не ответил, а я начал перечислять. Что в Дельте безопаснее. Что здесь рано или поздно кончится еда, но не кончатся проблемы, и что будет совершенно не с кем разговаривать.

Он слушал очень внимательно и на каждый довод отвечал спокойно и по существу, что в принципе сводилось к тому, что ему уже глубоко фиолетово и уходить он отсюда не собирается.

— Слушайте. Вы ведь жили так долго. Давайте поживём ещё немного и насолим Ориону напоследок. Вы же его переживать собирались, я помню. А я с ним как-никак связан, — показал я руку, где уже не было татуировки, — и всё что вы знаете может пригодиться.

И он загорелся.

Вот честное слово, я это видел. У старика на секунду выпрямилась спина, и в глазах что-то вспыхнуло — быстрое, злое и очень молодое, совсем не подходящее человеку, который третью тысячу лет без особого удовольствия топчет землю. Он даже вдохнул, чтобы что-то сказать.

А потом выдохнул и не сказал.

— Ешь, Рэй. Остынет.

И я отчетливо понял, он остаётся, и я его не переубедил, и переубедить не смогу, и дело вообще не в доводах. Он не то, чтобы не хочет уходить. Он как будто отвечает на другой вопрос, и ответ этот я не услышу, даже если просижу тут до утра.

Раннее утро застало меня за сортировкой добычи. Жадность вопила, что мне всё это нужно до зарезу, а здравый смысл пытался напомнить, что спина у меня, вообще-то, не казенная. И руки тоже.

Полсотни килограммов я по городу дотащил. Месяц по тракту, в хорошем темпе — вообще никак. Так что, резал по живому.

Кольчуга легла на стол первой, и я минут десять над ней стоял. Тяжёлая, дорогая, и, по моим расчётам, ровно то, что мне нужно: тонкие кольца сидят под плёнкой и возврату не мешают. Красивая идея.

Только идея эта требует носить её на голое тело, а вчера мне очень наглядно показали, что бывает, когда доспех продавливают внутрь. Я до сих пор помню вмятины на сегментах наруча — а наруч, между прочим, выдержал. Кольчуга бы не выдержала.

Пришлось признать очевидное: пока у меня нет ничего, что можно надеть под кольца и не потерять при этом три миллиметра, кольчуга это просто десять килограммов металла, которые мне придется тащить очень далеко.

Дальше пошло легче. Один комплект одежды надел сразу, один забрал. Сапоги одна пара, вторую Ашеру, по комплекции мы похожи. Кольчугу и стёганку туда же, старику, пусть лежат, вдруг решит дать последний бой. Два копья из трёх — ему же.

С древковым вышло интереснее всего.

Арсенальную глефу я вчера тащил как трофей и всерьёз собирался с ней работать. А с утра вышел во двор, размялся

Она красивая, она рубит, и она мне не подходит. Лезвие длинное и тяжёлое, оно всё время норовит увести кисть, а замах у неё такой, что после промаха я секунду стою нараспашку и ничего не могу сделать. Я дважды за десять минут чуть не подрубил себе ногу. Для человека, который держит противника на дистанции и ждёт, когда тот подставится, это не оружие, а способ покалечиться самому.

Алебарда — другое дело. Она тоже тяжёлая, но у неё есть острие, и главное — есть крюк и обух. Ею можно колоть как копьём, если припрёт. Ею можно бить плашмя, сшибая тварь с ног. И вчера, когда я снёс ею лапу вместе с плечом, мне не пришлось для этого быть точным.

Так что глефа осталась стоять у Ашера в углу, плюсом к остальному добру, а алебарда пошла со мной.

Меч я тоже взял, и, если честно, взял не как оружие. Фехтовать им я не умею совсем и за неделю не научусь. Зато им очень удобно рубить то, что не двигается, а с рукоятью в кулаке бьёшь так, что тварь уходит в закат. Так что меч у меня пока не меч, а тяжёлая рукоять и удобный инструмент для стазиса. Ну и на поясе висит красиво, чего уж там.

Итог получился такой: мешок, копьё в руке, алебарда за спиной, меч на поясе. Бригантина на теле, наручи, обмотка на кулаках, три ножа, склянки, огниво, еда. Еды мне отсыпал Ашер из своих, казалось, бесконечных запасов. Просто принес здоровенный куль вяленого мяса и сказал, что всё равно его не ест.

Килограммов тридцать с небольшим, если считать всё вместе с тем, что на мне.

Я прошёлся с этим по двору, потом вышел за ворота, сходил до конца улицы и обратно.

Тяжело. Плечи ноют, лямки режут, и через час будет хотеться сесть. И ещё одно неудобство, которое я пока решил перетерпеть: копьё в руках, алебарда за спиной под мешком, и вытащить её быстро я не смогу при всём желании. Ладно. Разберусь на дороге.

Но я иду. И буду идти столько, сколько надо.

Ашер стоял в дверях лавки и смотрел, как я хожу туда-сюда по улице с полной выкладкой, как дурак.

Потом я сел, снова поменял сапоги на старые — разносил немного, и буду периодически надевать, но всё равно они были туговаты. Так что пусть полежат в мешке.

Посмотрел на Ашера и почувствовал тупую боль где-то в душе. Он так много сделал для меня, и ему абсолютно ничего не нужно было взамен, кроме разговоров. Я рассказывал ему про наш мир. Не всё, конечно, и без имён, но много — про политику, и что в нашем мире никогда не было магии. Про поезда под землёй, и про то, как у нас лечат. Он слушал и почти не переспрашивал, а если переспрашивал, то о таком, о чём я сам никогда не задумывался.

И только сейчас, стоя посреди улицы с мешком на плече, я понял, что больше чем за месяц в этом мире он был единственным, кому я не врал. Особенно про то, откуда я знаю вещи, которых знать не должен.

Оказывается, это очень много. Просто разговаривать. Не контролируя каждое сказанное слово…

Спасибо ему. Я очень хотел ему это сказать. Но в горле реально стоял ком, который я никак не мог проглотить. Так что остается просто выполнить обещание, которое я ему дал.

А Ашер только улыбнулся мне и без слов махнул рукой на прощание.

Глава 10

Ник с форума

До южных ворот было минут сорок ходу. Идти со всем весом оказалось тяжело, но терпимо. Хорошо хоть, что вовремя отказался от части добра, оставив её Ашеру. А иначе пришлось бы просто выкидывать скарб по дороге.

Вот только ворота оказались закрыты.

Я, если честно, дошёл до них и минуты две просто стоял, глядя вверх. Мне почему-то ни разу за все эти дни не пришло в голову, что город, из которого я собираюсь выйти, заперт. Я мысленно проложил маршрут до Дельта, посчитал еду, взвесил мешок, отобрал оружие, попрощался со стариком — и ни на одном из этих шагов не задал себе вопрос, как именно я окажусь по ту сторону стены.

Створки были в два моих роста, окованные полосами, и поперёк них, в железных гнёздах, лежал брус толщиной с конёк крыши. Поднять его руками, думаю, не смог бы и Сайрус. Сбоку стояла тумба с мой рост, с барабаном, и от барабана уходила вверх цепь — к скобам на брусе. Лебёдка, судя по всему. Только никаких рукояток на ней изготовитель не предусмотрел.

И единственное, что в тумбе выделялось, — это ниша. С ладонь размером примерно, гладкая, отполированная многочисленными прикосновениями.

Я поставил мешок, размял руки и положил ладонь в нишу. Пустил Ци без напора, как обычно пускаю в копьё. Ничего. Пустил сильнее. Ничего. Прогнал импульсом, потом длинной подачей, потом попробовал так, как заряжаю плёнку, сплетая тонкие импульсы. Попробовал раз десять, так и эдак, но тумба принимала всё это с полным безразличием.

Тогда я вспомнил, что я вообще-то теперь ещё и маг, и мне даже стало на секунду весело. Выпустил ману, подвёл к нише, подержал, погонял вокруг. Одно облачко залетело внутрь, и тумба прямо на глазах начала покрываться трещинами. Упс.

Кажется, я что-то сломал.

Я всё-таки взял алебарду, завёл её под брус и повис на древке всем весом вместе с мешком. Древко скрипнуло, брус не шевельнулся, и я слез, пока не сломал ещё и алебарду. В воротах была ещё калитка, запертая нормальным человеческим, хоть и толстенным, навесным замком, но вскрывать средневековые замки я умею примерно так же, как стрелять из лука.

Ладно. Значит, через стену.

Лестницу на стену я заметил примерно в двадцати шагах. Мешок пришлось пока оставить у подножия — таскать тяжесть по стене не хотелось, а осмотреться было надо. Видимо, до этого я погорячился, говоря, что твари на юге, потому что они концентрировались скорее на юго-западе, а вот напротив ворот — никого. По идее, можно было спуститься прямо здесь, но я решил обойти город по стене, вдруг найду место поудобнее. Пошёл через восток на север, заодно и пролом посмотреть. Может, зря я вообще панику развёл.

Пролом располагался немного восточнее северных ворот, и впечатлил меня не столько своими размерами

Костегребни набились в проём так плотно, что между ними не было просвета — спины, гребни, лапы, всё это спрессовано и вздёрнуто вверх, потому что задние лезли по передним, а передних вдавило в камень.

Снаружи от пролома лежало огромное пятно тварей. С высоты стены эта буро-черная, с вкраплениями ярко-алого, масса напоминала полузастывшую лаву и выглядела весьма живописно.

Тысячи монстров неслись на город широким фронтом, упёрлись в стену, стеклись к единственной дыре и полезли в неё все разом, как в бутылочное горлышко. Была бы здоровая тварь поумнее, сделала бы пролом шире.

А внутри города из этого горлышка пятно расходилось веером.

Вот его-то я и не видел никогда, потому что смотрел на него снизу и только с краю. От самого пролома, где твари ещё шли толпой, он растекался по улицам, ветвился дальше отдельными группами и, наконец, рассыпáлся на периферии.

Я нашёл глазами один заслон, потом второй, потом третий — и только после этого свой.

Телеги поперёк улицы, за ними знакомая туша многоножки, и арсенал за углом, с распахнутыми створками.

Всё это лежало на самой кромке пятна.

С высоты стены весь мой с трудом проделанный коридор казался царапиной на краю кляксы. На самом краю, куда докатились те, кто отклонился от общего движения и заблудился в переулках.

Дальше к северу, в квартале, где дома были разобраны на щепки, стояла огроменная тварь.

Отсюда ею наконец можно было полюбоваться целиком, а не куском между крышами. Десять метров в холке, бескожая, вздутая мышцами, с кучей тварей под ногами. Со стены очень четко прослеживалась траектория ее движения — строго по прямой, а дома, которые она разрушала, просто стояли на пути, и обходить их она не собиралась. Может быть, это существо и не глупое, а скорее очень самоуверенное и целеустремлённое. Если прочертить линию от стены, то тварь шла ровно от пролома в сторону памятника. Интересно, это совпадение, или у нее возле памятника встреча намечалась?

Я посмотрел, как густо усеяны тварями улицы, и невольно поёжился. Если бы под завалами домов остался хоть один выживший, он обязательно кого-нибудь разбудил бы. Хватило бы и одного моего неосторожного движения, одной недобитой твари, чтобы сработал эффект домино, и улицы города превратились бы в локальный филиал кромешного ада. Хотя, это только вопрос времени.

Насколько я помню, по пути в разлом костегребни каждый раз выходили прямо на нас, и никакие ухищрения Сайруса не помогали. Кажется, они чувствуют Ци и прут на неё. Так что, даже если забиться в самый глубокий подвал, это ничем не поможет. Только, опять же, время потянуть.

Я, конечно, и раньше знал, что ухожу правильно. Но одно дело — знать, а другое — увидеть масштабы своими глазами. Мыслями я вернулся к Ашеру. На секунду даже хотел вернуться, чтобы увести его во что бы то ни стало. Даже силой, если потребуется. Но потом остановил себя. Это его выбор. Даже если мне он категорически не нравится.

Вернувшись к мешку, я нашёл место чуть восточнее — тварей поблизости не наблюдалось, и под стеной густо росла трава.

По моим прикидкам, прыгать предстояло как со второго этажа, может, чуть выше. Помню, в детстве я прыгал с такой высоты на заброшенной стройке. Правда, тогда снизу были метровые сугробы, а я сам, как и любой ребёнок в десять лет, искренне считал себя бессмертным.

Вот пять метров — это много или мало?

По ощущениям казалось, что много. По арифметике выходило иначе: если повиснуть на руках, то ноги окажутся метрах в трёх от травы, а три метра для тела с регеном это неприятно, но не смертельно. Да и ноги я себе, скорее всего, не сломаю.

Мешок вниз я сбрасывать не стал. Там лежали склянки с небольшим запасом зелий, и я тащил их через полгорода не для того, чтобы высыпать стекло в траву на первом же шаге. Достал ремни, связал их между собой, продел всё это в заплечные лямки. Опустил мешок, отпустил конец, посмотрел, как он мягко сел в траву, и только после этого начал готовиться сам.

Попрыгал на месте, напитывая каналы Ци в ногах, пару раз приземлился на полусогнутые, вспоминая, как это вообще делается. В старших классах я один раз прыгал с парашютом, и нас тогда целый день до прыжка учили приземляться с метровых стоек. Правда, прыгать вверх в полную силу опасался — вдруг вбок улечу, всё-таки стена не такая широкая.

Снял броню и скинул её в траву, следом за мешком.

Зацепившись за парапет, я свесился вниз, держась руками за край. Кладка была тёплая от солнца. Я повисел секунду, выдохнул и отпустил руки. Приземлился на удивление нормально, на согнутые ноги, с откатом вбок.

Было гораздо легче, чем я ожидал, и я решил попробовать одну дурость. Нет, ну а почему нет-то? Отошёл от стены метров на десять, напитал каналы Ци в ногах по полной и с разбегу подпрыгнул. Кое-как уцепился за край стены руками и стукнулся всем телом, но внутри бушевал восторг. Вот же круто! На пять метров залезть вот так, с разбегу! Упёрся ногами в стену и всё-таки вылез наверх. Было в этом что-то первобытное. Ну и ребяческое, конечно.

Я снова спрыгнул вниз, уже не ожидая проблем, и они пришли, откуда не ждал. Сапог не выдержал моей акробатики.

Правый лопнул по шву от подошвы, та оторвалась наполовину, а я сидел в траве, глядя на собственные пальцы, и думал, что вообще-то он держался только на честном слове ещё с той форсированной пробежки наперерез Ледяному Царю. Просто после этого от сапог не требовалось ничего сложнее ходьбы. А тут я решил поиграть в Принца Персии, мда.

Новые лежали в мешке сверху. Понимая, что выбора не осталось, я переобулся. Сапоги были жёсткие, из хорошей кожи, и в них нога стояла как в колодке. Я знал, что будет дальше, потому что идти мне далеко.

Встал. Прошёлся туда-сюда.

Ладно, нормально. Надеюсь, реген поможет, в случае чего.

Натянул броню, затянул ремни, подобрал алебарду с копьем и прошёлся вдоль края волны ящеров и обезьян, высматривая тех, кто отбился.

Такие были. Основная масса стояла плотно, там соседи упирались друг в друга боками, и лезть туда я бы не стал ни за какие зёрна. Но по краю, шагах в двадцати-тридцати от общего строя,

Первого ящера я снял чисто, по отработанной технологии, мечом. Зерно вывалилось, лопнуло от маны, пыль ушла в левую руку.

Дальше по краю я снял ещё пять одиночек, пока не выпало очередное зерно, и от него меня уже повело. Спазм пошёл от солнечного сплетения, и я сел прямо в траву, пережидая. Три-четыре часа, никак иначе. Организму на моё желание вылечиться побыстрее явно было плевать.

Обидно, конечно, было оставлять такой огромный запас лечения для ядра, но что поделать. Впрок я его забрать не могу, а оставаться тут и вскрывать по два-три зерна в день слишком долго.

Я поправил лямки и пошёл на юг.

Тракт начинался прямо от ворот. Мне понравилось идти по нему: каменные блоки были уложены достаточно ровно, и не было необходимости все время смотреть под ноги, чтобы не запнуться. Думаю, и на телегах тут проезжали без риска раздробить зубы от тряски. Неудивительно, впрочем — судя по всему, это основная логистическая артерия до этого города. Я тут уже ходил, когда пошёл на первую охоту на гончих, в Сухую Талку. Но тогда мне было не до оценки качества дорожного покрытия, поджилки тряслись — будь здоров. Помнится,мне тогда знатно помогла троица воинов. Интересно, как они теперь? Кажется, так давно это было…

Вскоре я прошел приметный камень с поворотом на Сухую Талку, и знакомая дорога кончилась. Идти совершенно одному по широкому тракту было, если честно, немного жутковато, не покидало ощущение вымершего пространства. И только редкое пение птиц и стрёкот кузнечиков хоть немного успокаивали.

Заночевал я в стороне от тракта, без костра, привалившись к валуну. Спал плохо, вполглаза, но меня никто так и не побеспокоил.

Со второго дня я начал тренироваться на ходу, потому что тратить свободное время впустую было непозволительной роскошью. Да и делать всё равно нечего было.

Первым делом взялся за отражение. Пробовал его сплетать и расплетать раз за разом, нагоняя скорость. Когда резерв Ци приближался к нулю, просто держал плёнку, насколько хватало концентрации. Пробовал параллельно держать ещё и Ци в алебарде или мече, но тут просто вскипал мозг, и я решил пока разобраться с отражением. У меня много времени, и надо довести навык до автоматизма, а потом уже совмещать.

Была в этом одна тонкость, которая меня радовала отдельно. Тренировка отражения не считается убийством, значит, закалка от неё растёт медленно и естественно, значит, я не наковыриваю себе новых трещин. Ци я держал близко к нулю из-за постоянных тренировок и благодаря этому мог полностью избавиться от маны, не чувствуя давления на круг.

Правило я себе установил сразу. На открытом месте, где видно далеко вперёд, — жгу всё в ноль и тренируюсь до звона в голове. Перед лесом, перед любым поворотом, где обзор перекрыт, и на ночь — останавливаюсь, сажусь и набиваю резерв обратно, сколько успею, хотя бы треть за пару часов. Ждать приходилось долго и злило это неимоверно, но выходить на закрытый участок пустым я не собирался. Особенно после того, как сам себе объяснил, что костегребни идут на Ци. Пустой резерв — это, может, и незаметность. Но если что-то вдруг на меня выскочит, я должен быть готов. Эх, мне точно нужна техника «чувствую Ци», как у Сайруса, чтобы знать, есть ли рядом враг. Пустынный тракт постоянно нагонял тревогу, и такая штука здорово бы помогла успокоиться.

Когда мозги совсем начали плавиться от усталости, решил переключиться на ману.

С ней всё-таки тоже надо упражняться. Без остановки двигал её вокруг себя, пробовал собирать, размазывать, сжимать. Она по-прежнему ни на что не влияла: не поджигалась, не толкала камешки. Но справедливости ради, на малом объёме играться с ней было гораздо легче. Я мог её даже сжать в комок. Жаль, правда, что и комок ничего не делал.

Я вспоминал тумбу у ворот, которая от одного случайно залетевшего облачка пошла трещинами, и не мог свести концы. От облачка механизм рассыпался, а от всего, что я делаю нарочно и старательно, не происходит вообще ничего.

Похоже, дело было не в том, сколько маны и как сильно её пихаешь. Внутри тумбы явно было что-то сложное и из Ци — какая-то форма, которую туда вложил человек, знавший, что делает. А я сунул в неё бесформенный кусок маны, который разрушил структуру.

То есть я своей маной мог разрушать структуры из Ци, но, наверно, только хрупкие, как зёрна и та тумба, иначе мана просто оттолкнётся и не войдёт внутрь. Я покрутил эту мысль и выбросил, потому что пока применения не видел.

Постоялый двор я увидел в тот же день, ближе к вечеру.

Он стоял чуть в стороне от тракта, за поворотом: длинный дом под скатной крышей, забор, ворота нараспашку, конюшня сбоку. Ни дыма над трубами в доме, ни голосов, ни других звуков или запахов, которые указали бы на то, что место обитаемо. Конечно, я понимал причину, но думать о ней не хотел.

Сразу за воротами, во дворе, на утоптанной земле лежала лошадь.

То есть то, что от неё осталось. Рёбра стояли дугой, шкура была растащена в стороны, и по всему двору тянулись бурые полосы. Птица, сидевшая на хребте, поднялась при моём появлении, отлетела к забору и села там, глядя на меня без всякого страха.

Кроме лошади я заметил ещё несколько людей и монстров, но их вид мне совершенно не понравился: как-то сразу бросалось в глаза, что раньше они были гораздо целее. Подходить ближе и пересчитывать не хотелось.

Дверь была открыта настежь. Внутри, в тёмном проёме, что-то темнело на полу, и я стоял в воротах, не заходя, и смотрел туда довольно долго.

Город ведь вывели порталом. Всех, кто был в стенах, эвакуировали за одну ночь, пустив телеги с добычей вперёд. А вот про тех, кто жил на дороге, никто не вспомнил.

В доме была еда. Наверняка была, в погребе или где ещё, и мне она была нужна — вяленое мясо у меня расходилось быстрее, чем я рассчитывал. Да и набило оно мне уже оскомину.

Я постоял ещё немного, развернулся и пошёл дальше по тракту. Заночевал часа через полтора, когда двор уже точно нельзя было увидеть, даже если обернуться.

Дальше дни пошли одинаковые, и я перестал их считать по одному.

Ноги стёрлись, к слову, в первый же день и зажили к третьему, потом стёрлись в другом месте и зажили опять. Реген вытягивал всё, но делал это по-своему

Выбирал долго — из преимуществ копья был меньший вес, но я стал гораздо сильнее с момента прибытия в этот мир, и разница в весе не казалась слишком значительной.

А вот идти было неудобно. Что копьё, что алебарда, привязанные за спиной, мешали одинаково. К самой ходьбе привыкнуть ещё можно, но снимать и надевать обратно на каждом привале было той ещё морокой, а древко цеплялось за всё подряд, когда я заходил в лес. Копьё было хорошее, и оставлять его не хотелось, но идти с двумя древковыми было реально тупо. Я даже пробовал идти с ними обоими в руках, на манер скандинавской ходьбы, но так уставали обе руки одновременно. Так что себе оставляем алебарду, меч в ножнах да ножи. А копьё я воткнул в землю у обочины, остриём вверх. Может, кому-нибудь пригодится…

Вяленое мясо надоедало всё больше и больше. В компании с Сайрусом оно елось как-то проще. Интересно, водятся тут кабаны или зайцы? Не исключено, что в какой-то момент мне всё-таки придется учиться охотиться ради пропитания. Хотя здесь мне, похоже, в буквальном смысле ловить нечего: миграция монстров вряд ли мне оставила шансы на добычу, крупнее насекомых. Если только птицы, но их попробуй поймай…

Столб пыли я увидел на шестой день, ближе к полудню.

Сначала подумал, что это марево над дорогой — было жарко, воздух над трактом дрожал, и на пределе видимости всё расплывалось. Но марево не растёт. А это росло, и минут через десять стало понятно, что впереди, в нескольких километрах, по тракту движется что-то большое. И движется мне навстречу.

Я свернул с дороги, не раздумывая.

Сначала просто в кусты, пытаясь залезть поглубже, но потом сообразил, что кусты у обочины — это не укрытие, а место, где меня найдут первым делом, если, конечно, станут искать. Ушёл в лес метров на четыреста, нашёл склон с редколесьем, поднялся до середины и залёг за упавшим деревом. Отсюда тракт был виден на добрый километр, а меня оттуда — только если знать, куда смотреть.

Они шли часа полтора.

Первой прошла конница, сотня всадников плюс-минус. Потом обоз — я сбился где-то на третьем десятке телег, и телеги эти шли пустыми, что мне сразу не понравилось. Пустой обоз в тридцать с лишним повозок, который прёт на север, по дороге, ведущей ровно в одно место.

Потом опять конные, одетые куда богаче, и вот тут я разглядел вымпелы.

Их было два разных, и оба очень похожи на те, что стояли над клановыми лагерями под городом. Два клана, идут вместе, в одну сторону, с пустыми телегами и охраной, которой хватило бы на маленькую войну.

Я лежал за деревом и очень хорошо понимал, куда именно они идут.

Город вывели порталом. Забрали людей, а всё остальное осталось стоять как стояло: лавки, склады, мастерские, дома, арсенал. Целый город добра без единого хозяина, и кто-то в Дельте или где-то поближе узнал новости и сложил два и два быстрее, чем это сделал я.

А внутри тысяча с лишним замороженных тварей. И костегребни в проломе. И B-ранговый вожак ящеров во второй линии домов. И то багровое, что шло к памятнику напролом.

Я две недели ходил по этому городу, глядя под ноги, вымерял каждый удар, полз на боку через заслон, чтобы не задеть костегребня, и трясся над каждым неосторожным движением. А теперь туда идут пять сотен человек с телегами.

И Ашер сидит в своей лавке и никуда не уйдёт.

Я приподнялся на локтях.

Отсюда до дороги совсем близко. Мне надо просто встать, спуститься и сказать: город в стазисе, город полон тварей, разбудите — умрёте все, и не только вы. Я это знаю точно, я там жил.

И вот тут я лежал и думал очень долго.

Скажу ли я им что-то, чего они не знают? Скажут мне клановые спасибо? Допустим. А потом начнут задавать вопросы. И возможно, что очень настойчиво. С пристрастием.

В голове пролетало всё то, что рассказывал Корн о кланах. Государство в государстве, свои законы поверх республиканских, и человеческий товар с других континентов возят регулярно. Граждан республики стараются не трогать, потому что за них может прилететь.

А про меня даже никто не узнает. И ещё вопрос — а другой маг почувствует, что я маг? Увидит круг или ману? Наверно, стоило задуматься и раньше, но спросить об этом было не у кого. Тагрис, судя по всему, что-то чувствовал, ведь знал, что я воин Ци. И вот теперь вопрос — как отреагируют на меня, если почувствуют и то, и другое? И почувствуют ли? Проверять совсем не хотелось.

Пыль осела уже под вечер. Я слез со склона, вернулся к тракту и долго стоял на обочине, глядя на свежие, дурно пахнущие следы того, что тут прошла конница.

У них ведь наверняка была нормальная еда. И люди, с которыми можно поговорить. Я не сказал ни слова вслух с того утра, как попрощался со стариком. Старик… К горлу подступило чувство вины. Я понимаю, что уговаривал его, как только мог. Понимаю, что даже если сейчас развернусь и побегу обратно, и чудом обгоню обоз незамеченным, это ничего не изменит. Даже представил, как он мне отвечает: «Ну идут кланы и идут, что такого?»

Внутри было паршиво, но я пошёл дальше на юг. С этого момента я перестал сплетать отражение на скорость, достигнув примерно минуты, и сосредоточился только на удержании. Тоже было полезно, а главное, я старался не спускать Ци ниже трёхсот. Если пошли клановые, то могут пойти и другие, и к неожиданностям лучше быть готовым.

На следующий день я увидел пыль снова. Одно небольшое облачко, и двигалось оно довольно быстро — гораздо быстрее, чем шёл вчерашний обоз. Один всадник, гонит. Наверно, один из отставших клановых.

Я сразу же свернул с дороги, ушёл в лес, только на этот раз не стал забираться на склон, а просто отошёл метров на двести и притаился за толстым деревом. Почва была сухая, и если прямо у дороги еще можно было заметить притоптанную траву, то дальше я шёл по опавшей хвое, и не сильно заметный след терялся.

Я стоял и проверял, как держится отражение. Мана, к слову, от плёнки отталкивалась заметно сильнее, чем от моего волевого усилия.

Я подождал ещё немного и выглянул из-за ствола. Всадник проехал мимо. Решил обождать ещё чуть-чуть, прежде чем выходить, но тут он, вдруг, замедлился, остановился, а потом и вовсе развернул коня. Доехал ровно до того места, где я сошёл с дороги, и снова остановился.

Через просветы между стволами я увидел, как всадник направил коня в лес — будто прямо по моим следам. Ехал он шагом, не торопясь, и следов не читал, как это делают следопыты. Не смотрел по сторонам, не крутил головой, не проверял кусты. Ехал прямо на меня. В совпадения я не верил. Как он меня вообще нашёл?

Я взял алебарду двумя руками и подал туда Ци, забыв, что вообще-то держу отражение. И когда это вспомнил, плёнка дрогнула, но удержать я смог.

Он остановился метрах в тридцати и спешился.

— Эй! Я знаю, что ты там. Выходи! Я Биг Ган семнадцать ноль три. Мой ник тебе о чём-нибудь говорит?

Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Плёнка, кстати, держалась. А вот имя действительно было знакомым.

Это что, шутка какая-то?

Глава 11

Товарищ по несчастью

Я стоял за деревом и не двигался.

Первым делом прикинул, что вообще происходит. Он назвал ник. Значит, он с форума. Или от кого-то это узнал. Выходит, я не один такой — эта мысль приходила мне и раньше, когда я сообразил, что «никто не написал, что завалил Ориона» и «никто не смог» — совсем не одно и то же. Но это всё равно шокировало.

Он ехал по тракту, прошёл мимо и потом вернулся. И ориентировался точно не на следы. Значит, искал если не конкретно меня, то кого-то вроде меня, и, главное, нашёл. А раз так — знал, как и где искать. По каким признакам меня можно найти? Первое, что приходит в голову, — это Ци и мана, которые во мне сочетаются. Но вряд ли это подходит для дальнего обнаружения. Тогда получается, он от кого-то узнал, что я есть в пустом городе. Или я навожу тень на плетень, и он просто ехал мимо и случайно обнаружил что-то, что выдало меня с головой?

Он приветствовал меня своеобразным паролем, а значит, он тоже попаданец либо притворяется. Но почему именно сейчас?

Всё это было так странно, что мелькнула мысль сказать, что он обознался, что я его не понимаю. Я её покрутил секунды две и отбросил, потому что, судя по его виду и тому, как он держался в седле, он тут давно. Ну либо со стартом ему повезло. Так, ладно. Ничего подтверждать поначалу не буду, но не выходить глупо. Да и не разговаривал я с живым человеком уже неделю.

— Ник дурацкий, я знаю. Мне шестнадцать было, когда я его придумал. Тогда мне казалось это крутым, но сейчас я понимаю, что звучит как дерьмо полное, — продолжил он.

Да уж, в этом Биг Ган семнадцать ноль три прав. Он не доставал оружия и не готовился к бою. Что ж, можно поговорить. Слишком много вопросов. Я вышел из-за дерева, держа наперевес алебарду, так и не сняв отражение.

— Это же ты вёл ветку про мастерство одного удара?

Он радостно улыбнулся, когда меня увидел, но на моих словах сразу поморщился.

— Проверка, да? Ветка называлась «Один **нутый удар». А у тебя какой ник был?

Я взвесил все за и против. Это, очевидно, попаданец. Скажу ник — ничего не потеряю, тем более мы старые знакомые, судя по его ответу.

— Рэй. Через четыре буквы «а» и икс в начале. (прим. Автора: xRaaaay)

Он открыл рот. Закрыл. Потом медленно поднял палец и наставил на меня, и палец слегка ходил.

— Погоди. Погоди-погоди-погоди. Так это же ты написал мне огромное полотно, что не выйдет? Что урона не хватит либо в окно каста не помещусь?

— Было такое.

— Четыре страницы духоты! С расчётами! Я был уверен, что ты просто выделывался…

— Хех, — я на мгновение растерялся. — И что в итоге?

— Да прав ты был. Ещё два года я этой хернёй страдал, думал, что чего-то недокрутил, всё перепробовал, а потом снова вернулся к твоему сообщению. Перечитал и понял, что ты кругом прав. Я ещё извинился тогда, но ты не ответил.

— В смысле? Не было такого. Я бы запомнил.

— Ну реально, прости, чувак. Про дебика было лишнее, погорячился. И извинился я уже пару лет как.

Я непонимающе на него уставился. Странно, что я стою в другом мире с алебардой наперевес, а у меня просят прощения за срач в интернете. Но гораздо страннее было другое.

Какие нафиг пару лет? Мы ругались-то за полгода до моего прохождения.

— Странно. Давно ты в этом мире?

— Чуть больше, чем полгода, — не понял он резкой смены.

— А игру когда прошёл?

— Хм… в двадцать шестом, в январе.

В двадцать…что? Я здесь чуть больше месяца, а в моём, ну, то есть в нашем мире уже прошло четыре года? Ну, допустим. Но чувак здесь тусуется уже полгода… Ерунда какая-то.

— А я в двадцать втором. Летом. — Я сказал это с нажимом, внимательно глядя на его реакцию. Реакция меня разочаровала.

— Э-э-э… Интересно, конечно. Ну, я думаю, всему есть объяснение.

Он сказал это легко и отмахнулся, а я решил не давить. Первая встреча, десять минут знакомства, человек с оружием на поясе — не тот момент, чтобы выяснять, почему тот, кто прошёл на четыре года позже, оказался здесь на полгода раньше. Показалось странным, что он не захотел даже порассуждать на эту тему: я хорошо помню, как он по любому вопросу мог соловьём разливаться в теоретических форумных рассуждениях. Есть вероятность, что в жизни он другой, конечно, но на всякий случай запомним.

— Подожди, ты сказал, прошёл в двадцать втором? До трафаретов, что ли? — поспешил он сменить тему.

— Ну да. Что за трафареты?

— Ну помнишь, как артефакты в игре делались?

Я кивнул. Помнил эту муть прекрасно. Перед тобой чёрное полотно, и ты ведёшь мышкой, рисуя символ. Символ ты до этого мог найти на свитке где-нибудь в руинах или разломе, а он, зараза, мог быть немного

— Ну вот, в общем, появился один чувак на форуме и показал, как он делает артефакты. Он разобрал мышку, представляешь, и прикрепил оптическую часть к специальному стилу, на ЧПУ вырезал трафареты и фигачил артефакты только в путь. И даже продавал комплекты. Вот и я начал так же делать. Другие потом отписывались, что нудно и один фиг бесполезно, но мне зашло.

Я прикинул, что это могло значить. Как минимум, лёгкий способ заработать, хоть и унылый до жути. Это надо днями напролёт клепать арты. И я почувствовал, как меня начинает раздирать любопытство.

— И как прошёл в итоге?

— Восемь слоёв на резисты A и B ранга и одна заглушка.

Звучало очень бредово. Заглушкой называли бракованное зерно, которое совсем не давало способностей, только голую Ци. Брать её в билд Девяти Небес — это, конечно, решение, достойное премии Дарвина. Но это хрен с ним. Восемь слоёв на резисты — это он скорее всего полностью неуязвим к магии. Но физика⁈ Атаки⁈ Он же никого не убьёт сам и разломы проходить будет до первого босса на физухе. Поэтому я ответил:

— Чего, нахрен? Ты меня за идиота держишь?

— Да нет, я серьёзно. На стартовые бабки купил заглушку, чтобы выдавать арты второго грейда. Чертил их сотнями, пока не накопил на B-ранговый слой. И так далее, и так далее. Знаешь, когда каждый арт выдаёт тебе «превосходно», это просто вопрос терпения.

— Это ты в первый разлом пошёл на девяти слоях? Но без атакующих?

— Ага. Набрал NPC подороже, с ними пролетел разломы один за другим, а там и Орион. Всех напов он завалил сразу, конечно, а мне вообще ничего сделать не мог. Я стоял под его кастами и смеялся.

— А как победил-то в итоге?

— Тысяча двести магических мин пятого грейда. Превосходного качества. И всё под ноги ему накидывал и взрывал.

Я прикинул в уме. С ростом грейда одноразовые артефакты увеличивали свой урон почти на порядок, но и затраты по использованию Ци росли в геометрической прогрессии, в четыре раза. На первый грейд нужно было десять Ци, на второй сорок, а на пятый две с половиной тысячи. В принципе, идея с заглушкой теперь не казалась такой тупой, но всё равно это было странно. Подожди, восемь слоёв на резисты…

— И что, у тебя ни разу скрытое свойство билд не сломало?

— Сломало разок. Ненавижу эту сраную рулетку. Да и в остальном — то в разломе умру, то мин мало возьму. Где-то с двенадцатого раза прошёл. Ох, как я в один момент ненавидел эти трафареты. Но самое смешное, что к шестому заходу я уже и трафареты не использовал, и мышку не менял. Тысячи раз рисовал всё это, и отпечаталось оно в памяти посильнее всего остального.

В какой-то момент я отметил краем сознания, что плёнку уже не держу. Что я расслабился и погрузился в интересный разговор. С двенадцатого раза пройти таким билдом — это, конечно, очень быстро. По количеству заходов быстро, а вот по затраченному времени… Да и сам метод… Эффективный, не спорю, но какой-то… Просто просидеть почти всё время в стартовом городе, ничего не искать, не фармить, а крафтить до посинения, чтобы потом сразу всё пройти?..

— Слушай, а ты сам как прошёл-то?

— Пермостан через разряд, — витая в мыслях, ответил я. Так это приятно было, когда собеседник понимает всё, что ты говоришь. — Три часа его фигачил.

Он замер.

— Ты три часа не отпускал стан?

— Ракшас, Цилинь, микростан с каждого сбитого каста. Урона почти не было, я его убивал ложкой, считай. Зато он ни разу не докастовал.

— Три часа боя, — повторил он. — Ты вообще нормальный?

— Кто бы говорил. Ты сам сколько времени в стартовом городе провёл? Десятки тысяч артов, тебе что, совсем делать нехрен было⁈

— Так то город! Истории, диалоги, лор! А не скучный боссфайт!

И мы заржали оба, одновременно. Я вот уверен, он скорее фильм на фоне смотрел, чем перечитывал в сотый раз абсолютно одинаковый диалог.

— Слушай, ты голодный, наверно? — вдруг вскинулся он. — Давай, может, шашлыка приготовим, а? У меня всё есть.

Я скептически посмотрел на его лошадь, на которой даже мешков поклажи не было. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да серьёзно тебе говорю. Давай вон туда отойдём, там вроде поровнее. Ты дров сухих набери, а я пока мясо нарежу, — взял он лошадь под уздцы.

Неужели он коня на мясо зарезать решил⁈ Что за сюр? Я уже хотел ему высказать, как он начал прямо из воздуха доставать разные предметы. Стол, скатерть, здоровые куски мяса.

Я пригляделся и увидел, что он контактирует с кольцом. Это же, мать его, инвентарь…

Он привязал коня к дереву, и следующие полчаса были самыми странными за всё время, что я здесь. Алебарду я прислонил к стволу — с ней хворост не соберёшь, — и отметил про себя, что делаю это на удивление спокойно. Солнце к тому времени уже цепляло верхушки, под деревьями натекала темнота, и я ходил кругами, собирая сушняк. Он резал мясо и рассказывал, как его в той ветке обстебали всем составом после извинений и как он потом полгода туда не заходил. Я рассказывал, что мне в последнем заходе прокнуло десять процентов с первого же удара, и если бы не прокнуло, противник успел бы сделать ровно одно движение, и я бы пошёл на новый. Он говорил, что ненавидит скрытые свойства, потому что они превращают нормальный расчёт в казино. Я в принципе был частично согласен, но не совсем. Слои подбирать нормальные надо, а не тупо резисты набирать.

— Слушай, а как ты вообще жил? — спросил я. — Ну там, в смысле. Я и сам, конечно, в рабочее время играл, но рисовать часами без остановки?..

— Да

— Чёрт, прости, — я невольно прикусил язык.

— Да забей, всё в прошлом. Теперь я тут, в здоровом теле, получил всё, о чём мечтал!

Тело у него действительно было здоровым. На полголовы выше меня, с широченными плечами и квадратной челюстью.

Я молчал минуты полторы, и всё это время в голове крутилось одно и то же. Вспомнил своё «тебе что, совсем нехрен делать было?». Неловко было до жути.

Извиняться было нельзя. Извиниться — значит вернуть его к этому ещё раз, а он сам сказал «забей». Так что я молчал и ковырял палкой костёр, потихоньку превращающийся в угли.

И вот тут выяснилась одна полезная вещь. Когда я молчу, он говорит.

— Ты не думай, я не жалуюсь, — сказал он, хотя я ничего не спрашивал. — Я реально считаю, что мне повезло. Не в смысле «ну хоть что-то», а вот прям повезло.

Он достал какой-то кусочек металла, покрутил в пальцах.

— Смотри. Я три года упарывался в эти артефакты. Делал их так много, что сейчас любой из пяти своих трафаретов не глядя нарисую. И самое смешное — казалось бы, новое тело, мышечной памяти нет, а рука всё равно идёт сама.

Он кинул этот кусок мне. Я осмотрел — ну металл как металл — и вернул обратно.

Он быстро провёл пальцем, выдохнул и кинул металл в дерево. Грохнуло, раздался треск, и ветка, в которую попал металл, оторвалась.

— Мина первого грейда. За пару секунд. Представляешь? Почти все на форуме считали, что артефакторика — говно, и они были правы, она и была говно. Я туда влез, потому что мне было куда девать время, а не потому что умный. А это стало тем, что я умею лучше всего.

Упёртости ему действительно было не занимать, если он реально еще два года пробовал билд-ваншот, даже после того, как все объяснили, что он не прав. Мясо он нарезал крупно, кусками с кулак, и пока оно жарилось, я сидел и старался на него не смотреть.

Да кого я обманываю? Взгляд все время непроизвольно возвращался к шкворчащему на огне мясу, и пузырьки кипящего на румяной корочке жирка были лучшим из того, что я видел за последний месяц. А запах был такой, что слюна буквально заливала горло, а челюсти сводило рефлекторным спазмом.

— Ты давно нормально ел? — спросил он, поворачивая шампур.

— Не помню.

— Значит, вовремя я.

Стол он поставил прямо на траву. Настоящий, деревянный, складной, с белой скатертью. Посреди леса. И вытащил ещё два складных стула.

Я сел за стол. Со скатертью. Он оперативно вытащил из кольца кувшин и уточнил, что это вкусный морс.

— И зови меня Ганн, кстати. Тут я так представляюсь, местные полное не понимают.

Первым куском я, разумеется, сжег себе нёбо — ждать, пока хоть чуть остынет, не было никакой возможности. Отпил морса — очень кислого и холодного, к мясу прям идеально. На мгновение улетел в гастрономические небеса и только к третьему куску начал что-то соображать. И заметил, что он на меня смотрит и улыбается.

— Чего?

— Да ничего. Приятно смотреть. Это ведь даже без маринада, а ты ешь, как самый вкусный шашлык в жизни.

— В этой жизни он точно самый вкусный, — ответил я. — Слушай, а почему пять трафаретов? Я сам встречал чуть ли не сотню символов.

— А больше зачем? — он облизнул пальцы. — Рисунок ведь один на артефакт, всегда один и тот же. Хочешь мину послабее — вложил меньше Ци, хочешь помощнее — больше. Символ от этого не меняется.

— То есть у тебя пять вещей, которые ты умеешь.

— У меня пять вещей, которые окупаются, — поправил он и поднял палец. — Это разное. Я символов-то знаю много, просто деньги из них делают пять. Их и оттачивал. Остальные красивые, дорогие в материалах и никому не нужны.

Я кивнул. Эта мысль мне импонировала. Я столько времени на форуме доказывал, в том числе и этому Ганну, что ранг зерна не равен его ценности и что даже из слабых зёрен можно собрать что-то сильное. А он пришёл к идее, что ему нужно всего пять символов, чтобы на них зарабатывать. Было в этом что-то общее.

— Слушай, — сказал я. — А покажи ещё раз. Только медленно.

Он взял с земли ветку, обстругал её тремя движениями ножа и начал вести рукой.

Он двигал ею ровно, с одной скоростью, не притормаживая на поворотах, и выглядело это завораживающе. Ощущение, что он заучил это, как подпись, и делал, вообще не думая, на автомате.

— Готово, — сказал он и протянул мне открытую ладонь с деревяшкой. — На ветке, конечно, долго не продержится, но часов на пять этого светляка хватит.

Я взял в руки свежий артефакт, который светился ровным жёлтым, как хорошая лампа. Положил его на стол, и возникло полное ощущение, что мы сидим где-то на даче.

А за спиной у Ганна, низко над кромкой леса, темнеющее небо уже начинало наливаться знакомым пурпуром. Пока еле-еле, глазом почти не поймать, если не знать, куда смотреть.

Он сидел к нему спиной и не оборачивался.

— Слушай, а ты понимаешь, что всё это значит? — сказал он вдруг.

— Что?

— Ну вот это всё, — он обвёл рукой стол, скатерть, коня, себя. — Я об этом месяца три думал.

И начал загибать пальцы быстро и уверенно, как человек, который самому себе объяснял это далеко не в первый раз.

— Первое. Меня выдёргивают из кресла и дают тело, которое лучше того, что у меня было до аварии. Не такое же — лучше. Второе: кидают не в лес, не в яму, а в нормальный город, где я на второй месяц уже прилично зарабатывал. Третье, и вот тут самое интересное.

Он посмотрел на меня.

— Кидают туда, где именно моё умение стоит золота. Вот эта конкретная ерунда с линиями, которая почти никому не была нужна и на которую я потратил столько времени. То, как артефакты делают местные, — это нонсенс. Они вымеряют всё какими-то странными приборами и даже простой артефакт делают часами.

Он развёл руками.

— Не бывает таких совпадений, Рэй. Просто не бывает.

— Значит, это мой шанс на новую жизнь. Я избранный, понимаешь? За конкретное умение. И знаешь, как я это понял?

Фраза должна была меня насторожить, но мясо было таким вкусным, что я готов был простить ему очень многое. Да и логика его мне была понятна. Если бы я уже смирился жить без ног, а мне их подарили, тоже поверил бы в чудо. Так что я просто кивнул, мол, как?

— Я в первый же день в этом мире встретил друга. Он отвёл меня в бар, угостил, и по паре фраз я понял, что оказался именно здесь, в игре! Реально попал в игру мечты! Я ему рассказал, что артефакты делаю. Он не поверил, засмеялся. Я начал с ним спорить — но ведь у меня не было ядра! Так и сказал: вот дай мне ядро Девяти Небес и заглушку C-ранга, и я сделаю хоть мину, хоть светляк, хоть накопитель. Конечно, тогда ещё не пробовал, но алкоголь сделал своё дело, да и сам понимаешь, я тогда вообще плохо соображал — эйфория и всё такое, вот и почувствовал себя героем.

Я молча переваривал. Может, если бы и меня сразу после осознания, что я в игре, потащили в бар, я бы тоже много чего наговорил. Не могу судить, насколько я сам был тогда в адеквате, но когда Рик меня нашел, я-то уже малость поостыл.

— На следующий день он реально принёс и то и другое, но сказал, что деньги большие и даст только в долг. Заглушка и ядро вышли на десять золотых. Я отмахнулся и тут же сделал ему артефакт. За пару дней с ним спокойно рассчитался, а потом он познакомил меня с одной вдовой, с которой мы тоже подружились, — он подмигнул, — и она поставляла мне материалы, а я через неё продавал артефакты. Накопители тут идут ещё лучше, чем в игре, представляешь?

Я медленно кивнул. Хотя брать в реальной жизни заглушку первым слоем в ядро Девяти Небес всё равно казалось глупостью несусветной.

— Вот. Потом, как появились деньжата, стал изучать местный рынок. Игрушки из маны оказались ходовыми, и представляешь — у меня на руке была странная татуировка. Она пила ману и дала возможность мне, воину Ци, создать круг! Я же пошёл легендарным единением путей, из лора! В общем, в этот момент я точно понял, что всё не случайно. Ну, ты ведь понимаешь меня?

— Ага, — коротко ответил я.

Я действительно понимал, что всё не случайно. Но, слушая его путь, полный очень интересных стечений обстоятельств и удачи, я испытывал странную смесь чувств. С одной стороны, я понимал его воодушевление: для него перемещение действительно стало подарком судьбы. Ему не пришлось ходить по грани жизни и смерти, ему везло на каждом шагу, но никакой злости на него не было. А вот его восторга я не разделял. Меня вот мой круг пытался убить. Меня много что пыталось убить. А он просто взял и сделал.

— А как ты борешься с тем, что Ци и мана отталкиваются и идут вразнос? Что ядро пытается порвать круг, а круг крошит ядро?

— О, — удивился он. — Сам понял, или подсказал кто?

— Сам.

— Круто! Быстро ты. А я думал, тебе надо будет объяснять. На самом деле всё просто, и мне вовремя подсказали: либо держи и то и другое на нулях, либо заливайся настоем Ци. Дорого, конечно, но деньги — это всего лишь деньги. Кстати, ты и сам, наверно, догадался, судя по тому, какой след из маны оставляешь, — он кивнул на дорогу. — Я как почувствовал, так и удивился. Концентрированная мана, которая не успела рассеяться, прямо на дороге. Врубил «чувствую Ци» и обнаружил тебя тут. Так и понял, что ты обладаешь и тем и другим, а значит, скорее всего, такой же, как я.

Сознание за что-то зацепилось в его словах, но я никак не мог понять, что не так. Зато захотелось ударить себя ладонью по лицу. Значит, то, что я опустошаю круг, видят другие маги. Я решил уточнить:

— А ты видишь мой круг? Или только след из маны?

— Второе, — ответил он, поставив новый шампур на импровизированную стойку из двух палок в форме буквы Y. — Я знаю, что есть маги, которые видят ауру. Но это восьмой круг нужен, а у меня только четвёртый.

У меня натурально отвисла челюсть. Четвёртый круг, чтоб его. За полгода.

В голову вдруг пришла другая мысль. Про дом. Между нами ведь четыре года и порядок, вывернутый наизнанку. Он прошёл позже, а оказался здесь раньше. Значит, между прохождением и попаданием лежит какой-то промежуток, и он у каждого свой, и его кто-то назначает.

А если промежуток можно назначать, то его можно и не заканчивать.

Я на секунду попробовал прикинуть, сколько на самом деле прошло там, дома, с двадцать второго года. Прикинуть не вышло. Если между четырьмя годами разницы можно так спокойно перетасовать двоих, то с тем же успехом там может пройти и сто лет, и я об этом никогда не узнаю.

— Слушай, — сказал я. — А ты про обратно думал?

Он не сразу понял.

— В смысле обратно?

— Ну домой.

Он поворачивал шампур и делал это дольше, чем нужно.

— Думал, конечно. Первые минут пять, — он усмехнулся. — А потом понял, что стою на своих ногах. И тогда даже решил, что если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался.

Я промолчал.

— Я про то, что если бы завтра мне сказали: вот дверь, иди… — он положил шампур и посмотрел мне в глаза. — Я бы её заколотил, Рэй. Изнутри. Досками.

Мы посидели молча. Потом он снял с огня готовый шампур, разложил мясо, и разговор как-то сам собой съехал обратно на лёгкое: на то, какое тут пиво дрянное, и на то, что местные почему-то почти не пользуются солью.

— Знаешь, чего мне тут не хватало? — сказал он вдруг.

— Чего?

— Вот этого, — он показал шампуром на меня, на стол, на скатерть. — Поговорить. Я тут полгода, и у меня всё есть, я не жалуюсь. Мастерская, заказы, люди хорошие, вдова опять же, — он хмыкнул. — А вот все равно, словно стена.

— Стена?

— Стена. Ты им

Он покачал головой.

— А тебе я сказал «восемь резистов», и ты кивнул. А потом спросил, не сломали ли скрытые слои. Ты меня действительно понял, понимаешь? Я такого полгода не чувствовал.

Он потянулся ко мне своим стаканом с морсом, чтобы чокнуться.

— Спасибо тебе. Правда.

Я взял мясо и что-то промычал, потому что сказать было нечего. Я его понимал. Я неделю шёл по пустой дороге и под конец начал говорить сам с собой вслух. Ашеру я рассказывал всё, но и с ним приходилось выбирать выражения, потому что много он не понимал, и не потому, что всё равно, а потому что просто не мог. А сейчас я действительно ощущал, что мы на одной волне.

— Ну, хотя есть один человек, который понимает больше других, — добавил он. — Но он почти всегда занят.

И замолчал.

Я сидел, разморённый от количества мяса, и лениво откинулся назад. Ножка стула ушла в какую-то ямку, стул повело, и я машинально ухватился за край стола.

Ничего не случилось. Просто дёрнулся.

Но пока я запрокидывался, перед глазами успело мелькнуть небо, и оно было уже не сумеречно-синим. Над северной кромкой леса стояло знакомое зарево, и заливало небо шире и ярче, чем месяц назад.

Сердце стукнуло, и вместе с этим стуком полезло наружу всё, что тихо откладывалось. Разум всё это время цеплялся за несоответствия, а я отмахивался.

Он сказал, как меня нашёл. По методу выходило, будто случайно. Ладно.

Но как он понял, что я тут недавно? Я ведь не говорил ему, сколько я в этом мире. Как он замял тему в первый раз. Как похвалил, что я быстро дошёл до баланса сам. Он не спрашивал меня, но определённо знал, что я тут недолго.

Ганн стоял на корточках у догорающих углей и крутил очередной шампур. Я спросил, словно между делом.

— Ты поэтому меня искал? Чтобы было с кем поговорить и кто поймёт?

— В точку, — сразу ответил он.

— А как ты вообще узнал, что я тоже тут? И где меня искать?

Шампур, который он крутил, замер.

Глава 12

Бесплатный сыр

Шампур он в итоге дожарил в тишине. Срезал мясо, оценил готовность и положил на стол. Потом вытер руки о штаны и сел напротив, глядя прямо на меня.

— Ладно, — сказал он. — Я всё равно рассказать тебе собирался. Просто думал, чуть попозже, когда ты отдохнёшь и поешь нормально.

— Я поел.

— Ага. — Он посмотрел на меня. — Мне сказали, что ты уже создал круг и теперь можно с тобой встретиться. Дали направление и сказали, что дальше сам разберусь.

Я держал стакан с морсом и очень аккуратно поставил его на скатерть.

— Кто сказал?

— Ну кто. — Он даже плечами пожал. — Орион.

Дальше было секунд десять тишины, в которой я просто сидел. И кажется, даже не изменился в лице. Не то, чтобы я был хорошим игроком в покер, просто, кажется, внутри в этот момент шла такая работа и анализ, что на лицо мощности просто не хватило.

Он ведь сказал это настолько буднично, будто речь шла об обычном менеджере.

— Ты с ним разговаривал?..

— Раз шесть. Или семь. — Он поскрёб щёку. — Ну то есть не так чтобы поболтать. Он занятой очень.

Вот, кажется, и всплыл человек, который понимает больше других, но почти всегда занят. Охренеть.

— Погоди. — Я потёр лоб. — Он сказал, что я создал круг. А откуда ему знать?

И вот тут Ганн впервые за весь вечер замялся по-настоящему.

— Слушай, ты только не заводись сразу, ладно?

— Я не завожусь.

— У тебя же татуировка была?

Я молчал.

— Это прививка маны, — сказал он. — Как они её называют. Самый простой способ для воина Ци вообще нащупать ману и встать на путь единения путей. Личная разработка Ориона. И она ещё… ну… метка. Снимает показатели и передаёт. Как формируются слои, аура, состав, активность. Ну и где ты и живой ли. Мне Рик объяснил, когда я про свою спросил, чего она сошла.

— Рик?

— Ну тот друг, что встретил меня в первый день…

— Забавно. Меня тоже встретил он. Правда, в бар не позвал.

— Да, он классный парень на самом деле. Так вот, чтобы ты не думал: ты важен, и о тебе беспокоятся. Я и раньше хотел с тобой встретиться, как только узнал, — а когда ты пропал с радаров, отправили именно меня. Узнать, живой ли и как дела.

Я очень медленно выдохнул.

Значит, всё это время, пока я варил зелья у Корна, ходил к разлому, дрался с обезьянами, тренировался на стене с Сайрусом, ломал кости и получал раны, всё, всё это время на другом конце этой штуки кто-то был. И отслеживал мои показатели, как у лабораторной мыши, которую выпустили погулять.

А потом я создал круг, и почти две недели меня никто не видел. А я половину этого времени бездарно потратил на то, чтобы просто идти по дороге. Хотя, на что ещё я мог его потратить?.. Чёрт, как же я не люблю, когда меня разыгрывают втёмную. Гребанный Орион.

— Ты чего? — спросил Ганн.

— Ничего. Мясо вкусное.

— Ладно, давай тогда сразу к главному, — сказал он и повернулся всем корпусом.

И показал на север.

— Видишь?

Я видел. Я это вижу с первой ночи в этом мире.

— Я, когда узнал, какой тут год, сначала обрадовался. А потом понял, что это миссия. Мы же здесь оказались в тот момент, когда катастрофа только начинается. А значит, можем её остановить.

Пурпур стоял над кромкой леса широкой полосой, и по нему медленно, лениво ходили всполохи. Очень, конечно, интересно, как он собрался это дерьмо останавливать. Но я молчал. Говорить, если честно, не хотелось вообще.

— Ты в игре сколько разломов закрыл? Суммарно, за все заходы? — продолжал он.

— Не считал. Тысячи.

— Вот. А тут закрывать их некому. Никто ещё не осознал, что это угроза. По лору, после того,

Он взял со стола палочку и провёл ею по скатерти, слева направо, показывая линию разломов.

— Он один держит всё это. Всю линию разломов, Рэй. Тысячу лет. Он единственный двенадцатый круг, тут таких нет и не будет, местные до двенадцатого не доходят вообще. Максимум восьмой, и то не больше пары сотен на всю республику. Он просто единственный, кто может. И ему не хватает рук.

Вот тут была неприятная штука. Судя по тому, что говорил Ашер, это может быть правдой. А он прожил тут очень много лет, и этот факт под сомнение не ставил, хоть и говорил, что где-то его обманули. Ганн, судя по выражению лица, верил в это. Местные его боготворят, и тоже, наверно, не просто так. Я провёл рукой по лицу.

— Что тебе от меня надо?

— Не мне. — Он покачал головой. — Слушай, я не вербовщик, я коряво объясняю. Тут вообще всё просто: есть работа, за неё платят, и она нужная. Всё.

— Что за работа?

— У меня сейчас арты и прокачка. В перспективе будут зачистки разломов. Ещё мне дали сотню бойцов, и это только начало — будет полк. У тебя будет своя работа, он под каждого подбирает. Ты же не боец в строю, ты головой работаешь, я за полчаса это понял. И у тебя наверняка есть важные таланты.

Он оживился.

— И вот что тебе точно дадут. Символы для артефактов. Не уверен, что ты легко достигнешь моего уровня, но ты сможешь тоже их делать. Здесь их так легко не достать — руин нет, цех артефакторов хранит свои секреты за семью замками, а мне тут дали четыре новых символа. Я таких даже в игре не видел. И принесли просто так, ничего не требуя взамен, просто чтобы развивался.

Я промолчал. Может, с его колокольни это и была великая ценность, но мне было пофигу. Сколько он там лет угробил на рисование? И сколько придётся заниматься этим мне, чтобы достичь каких-то значимых успехов? Конечно, в будущем возможно и понадобится, но сейчас у меня и так была куча дел, и распыляться я не хотел.

Он увидел отсутствие интереса с моей стороны, но выкладывал дальше, а я слушал.

Говорил, что устроят всё с документами. Дадут бумаги, настоящие, с именем, отцом и местом рождения. Без них тут будет сложно, и я это прекрасно понимал и без него.

Дадут неограниченный доступ к настою Ци. Вот на этом месте у меня внутри что-то очень нехорошо ёкнуло, и я даже перестал жевать.

Потому что настой Ци — это концентрированная золотая пыль. Именно та штука, которая латает трещины от форсированной закалки. А у меня в слоях эти трещины появляются при каждой драке, и появляться не перестанут, потому что я не перестану драться. Я не лечиться иду в Дельт. Я иду туда за нормальной жизнью, за возможностью зарабатывать алхимией и тратить, в том числе на зёрна, чтобы ломать их своими руками и латать себя тем, что из них сыплется. И считать при этом каждый золотой, потому что настой Ци на рынке стоит дороже зерна, а зёрна мне ещё нужны на слои.

Он предлагал мне убрать из моей жизни таймер, который заставляет что-то выдумывать, тратить деньги или ограничивать развитие. Просто взять — и вычеркнуть. Конечно, у меня была альтернатива. Постоянно рисковать и охотиться на монстров, и надеяться, что слои будут лечиться быстрее, чем растёт закалка. Но это будет работать, только пока продолжается аномально высокий дроп. Если он вернётся к тем значениям, что были в игре или в этом мире раньше, — то нафармленного может не хватить.

Дадут доступ к кристаллам техник и заклинаний, по две штуки в месяц бесплатно и без очереди, остальное просто со скидкой.

И вот тут ёкнуло второй раз. У меня круг на тысячу маны и нет заклинания в нём. Нет, потому что кристалл ставится только в момент постановки круга, а в тот момент, когда я его ставил, в городе не осталось ни единого кристалла — серые вывезли всё накануне. Следующий шанс у меня будет на втором круге, и если к этому моменту у меня не окажется под рукой нужного кристалла, а лучше двух, я снова построю пустой круг. А тут два на выбор, без очереди.

Выдадут символы для артефактов — не знаю, зачем он мне повторил это ещё раз.

Обеспечат оплачиваемой работой и предоставят небольшой домик, где я смогу комфортно жить и завести семью.

А ещё, и это грело не меньше, чем все материальные блага, он сам будет рядом, единственный человек в этом мире, которому не надо объяснять, что такое прок, заход и скрытое свойство.

Я считал честно, по-хорошему, отринув эмоции. Просто внутренним калькулятором, как считал билды. И всё сходилось. Всё сходилось в одну сторону, без вариантов, с огромным запасом.

Мне предлагали решение всех моих проблем разом. Всех проблем, которые, как я прекрасно понимал, эти же люди мне и устроили, ага. Но от того, что я это понимал, ни одна из этих проблем не исчезала и не переставала быть моей.

И вот тут в голове сам собой раздался голос старика.

«Обещай мне, что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по-другому никак.»

Я тогда сидел на полу в его лавке и думал, что это самое лёгкое обещание в моей жизни. Меня выдернули из моей жизни, испортили руку и оставили в пустом городе подыхать. Что мне могут предложить такого, чтобы я это забыл? Я ещё, помню, приготовился объяснять ему, что терпеть не могу манипуляции и со мной такое не пройдёт.

«Слишком легко ты соглашаешься.»

Вот же зараза.

Он ведь тогда прямым текстом сказал и остальное. Что угроз не будет, потому что угрозы — для дураков. Что придут с одолжением. И что вот когда придут с одолжением — надо плюнуть и уходить.

А я сижу за столом со скатертью, ем чужое мясо и считаю, сколько всего мне сейчас дают. Просто нереально много. И бесплатно.

И самое поганое: я нашёл себе лазейку. За полсекунды, автоматически.

Старик ведь говорил

Я поймал себя на этой мысли — и мне стало нехорошо.

Потому что человек, который не собирается соглашаться, лазейку не ищет.

И нет, врать себе не буду. Я хотел согласиться. Очень хотел. Не из-за бумаг даже и не из-за настоя, а потому что мне долго не с кем было разговаривать, и вот наконец есть с кем, и он зовёт с собой. И согласиться было очень легко, но слишком это всё идеально звучало. Что-то было не так, а я не понимал что именно, но хорошо знал, где лежит бесплатный сыр.

«Он где-то меня обманул, и я не могу понять, где.»

Тогда, в лавке, я эту фразу пропустил мимо ушей. Старик обронил её между делом, и я решил, что это застарелая обида человека, у которого отобрали наследство, доставшееся от отца — кристаллы.

А сейчас я сидел и чувствовал ровно то же самое.

Ни одного слова вранья, ни одной угрозы. Всё разумно, всё правда и всё в мою пользу.

И при этом что-то не сходилось. Не по-крупному, не так, чтобы ткнуть пальцем. Мелко и в разных местах сразу. То, через что я прошёл. То, что я видел. Вот они говорят про закрытие разломов — а этим никто не занимался. По лору, как сказал Ганн, после того, как всё посыпалось, тридцать лет никто не чесался.

Бред же полный, я видел их выучку. Если Ганн знает лор, то и Орион не может не знать. Сотни лет он разломы держал, а теперь вот не смог, потому что я своими глазами видел волну. Да и единственное, что они по факту потеряли, — отслеживание меня. Лабораторная мышь сбросила ошейник, и им это не понравилось. Надо предложить золотую клетку, чтобы жрала, давала свои показатели, как с прививки, и не брыкалась. И дадим ей значимую работу, чтобы не чувствовала подвоха, чтобы знала, что вся золотая клетка полностью заслужена. Пусть зелья варит, например, или рецепты записывает. Для мага, который топчет эту землю тысячу лет и всяко видел и знает куда больше моего. Ага, поверил.

По отдельности всё это выглядит как паранойя, как будто я сам себя накручиваю только потому, что мне не понравилось быть подопытным.

А вместе ощущается, как будто мне рассказывают правильную историю, в которой не хватает пары деталей, и если их найти — пазл сложится…

Или я просто ищу причину, чтобы не нарушать обещание, данное старику? Который мне помог, и которого я оставил одного…

Ладно. Раз не поймать за руку — буду задавать вопросы.

— А уйти можно? — спросил я.

— В смысле?

— Ну вот я соглашусь. Поработаю. А через месяц или полгода решу, что не моё, и уйду. Можно?

— Честно, не думал о таком даже и не спрашивал. — Он даже удивился. — Думаю можно. Но зачем вообще уходить?

И посмотрел на меня совершенно искренне, как смотрят на человека, который спросил, собираешься ли ты дышать.

— Хорошо, — сказал я. — Сколько всего таких, как я и ты?

— Одиннадцать. — Он сразу поправился: — Ну, пока что было одиннадцать.

Одиннадцать. Не «около десятка», а точное число. Где точное число, там и порядок, а где порядок, там у каждого свой номер, и у меня в том числе.

Я эту мысль отметил и спрашивать не стал. Я и так за сегодня наговорил больше, чем собирался.

Я поставил стакан на скатерть и хотел даже задать следующий вопрос, как в голову стукнул совсем другой.

— Ты полчаса назад мне рассказывал, что тебе тут поговорить не с кем. Про стену. Что ты полгода такого не чувствовал. Одиннадцать?

Он не сразу понял. А потом понял, и лицо у него стало очень серьёзным.

— А, — сказал он. — Ну да. Это.

Он взял палочку, покрутил и положил обратно.

— Из одиннадцати живы только мы вдвоём.

Я переспросил. Не потому, что не расслышал, а потому, что мозг отказался понять это с первого раза.

— Двое из одиннадцати.

— Ага.

— А остальные?

— Ну как. — Он пожал плечами. — Кто-то сразу умер. Тело чужое, мир незнакомый, а мы там все были герои с девятью слоями, что победили самого Ориона, а тут ты — никто, и Ци у тебя ноль. Кого-то тварь сожрала или ранила. Кто-то круг не смог поставить.

Получается, девять человек погибли. Такие же, как я, вытащенные в трусах из-за компьютера, оказавшиеся в другом мире совсем к нему не готовыми. И я очень легко мог пополнить их компанию, и не раз.

А ведь я его даже понимаю.

Его встретил Рик, дал в долг технику ядра и заглушку С-ранга, свёл с людьми, которым можно продавать артефакты. И это ещё мелочь.

Главное — ему дали ноги.

Человек, возможно, уже смирился с тем, что не сможет ходить. А потом проснулся в теле на полголовы выше меня, с плечами в дверной проём, и пошёл. Своими ногами, куда захотел. Ему сделали подарок, которого не бывает, и он до сих пор не совсем верит, что не спит.

А потом ему сказали, что есть работа и она нужная, и он ответил «конечно». Я бы на его месте, наверно, тоже так ответил. А если кто-то из других не справился — то просто был недостаточно хорош, или просто глуп, всё ведь так легко. Он ведь справился совсем без проблем.

Только вот я хорошо помнил свой старт. И то, что я получил от Рика: дубинка, подвал с крысами по полсеребра за тушку, на которых я заработал столько, что хватит на неделю проживания в дешёвом трактире, если забыть про еду. И, вдобавок, стойкое желание работать в одиночку.

И возникал вопрос: а что давали остальным девяти?

Я очень хотел заорать. Прямо сейчас, через стол со скатертью и морсом.

Но не стал. Мозг продолжал работать на полную, и я смог подавить это желание. Заорать я всегда успею, а второго такого разговора у меня, скорее всего, не будет.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай по делу. Ты говоришь, зачистки разломов через пару лет и личный полк?

— Ну да. И это не шутки, Рэй. Не какое-то там ополчение или наёмники, а элита, которую

— А эти пара лет? Сколько народу их не переживёт?

Он открыл рот, но я не дал.

— И вообще. Давай я расскажу, что видел своими глазами, а ты объяснишь, как это сходится с борьбой за мир.

Я снова взял пустой стакан и начал крутить его в руках.

— Орион ведь сдал город.

— В смысле сдал?

— В прямом. Я в учебники по военному делу никогда не лез, но одну вещь помню даже я: форпост на границе — это то, что стоит далеко от твоих пашен. Он для того и нужен, чтобы драка шла там, а не у тебя во дворе. Стена, гарнизон, склады, тысячи лет истории. И он его отдал.

Я показал рукой на север.

— Открыл портал, вывел оттуда всех и закрыл за собой. Это называется капитуляция, Ганн. Портал работал в обе стороны, — я сделал паузу, — но он не развернул там столичную элиту, не вывел войска, не заблокировал разломы на подступах. Даже не попытался отбить город.

— И кого он должен был туда завернуть?

— Да кого угодно. Ты сам сказал: пара сотен восьмого круга на всю республику. Ведь даже не нужны все. Десяток на поддержку, сотня пятого-шестого круга и пара тысяч нормальных воинов с рабочими билдами. Или сотня девятислойников с грамотными синергиями, не поверю я, что за столько лет тут не собрали ни одной рабочей связки. Плюс он сам. Двенадцатый круг. Этого хватило бы, чтобы остановить волну. Ну или хотя бы попытаться. Монстры ведь пошли дальше.

Я ждал, что он начнёт разводить руками. Но он ответил сразу и так, будто ему это самому когда-то объясняли.

— Ты не понимаешь, как это устроено. Его тут не было и быть не могло. Он сидит у себя в башне и держит линию. Сюда он вышел на пару часов, открыл дверь, и всё.

— Так пусть бы открыл на неделю раньше. Завёл войска, укрепил стены, встретил волну как положено. И добычи взяли бы втрое.

— А если бы не удержали?

Я не сразу понял.

— Такое открывают один раз, Рэй. Это не дверь в сарай, чтобы туда-сюда бегать. Один раз — и всё. — Он смотрел очень спокойно. — Открой он за неделю, загони туда войска и не удержи город — и что тогда? Ни войск, ни города, ни выхода. Он положил бы и гарнизон, и столичных, и жителей до кучи. А так он подождал, посмотрел, чем всё кончится, и потратил свой единственный раз тогда, когда исход стал окончательно ясен.

Я молчал. Было логично — памятник явно не просто так разрушился. Я как сейчас вспомнил, как портал расширился в десять раз, и с каждым движением руки памятник осыпался.

— Он не опоздал, — сказал Ганн. — Он просто не тратил возможность, пока можно было не тратить. И самое главное — людей-то он не бросил.

А вот на последнее у меня было что возразить.

— Неделю назад я вышел из города и вскоре дошёл до постоялого двора, — сказал я. — Первый на тракте, за поворотом. Ворота нараспашку, во дворе лошадь без половины себя, и птица на рёбрах сидит. А у крыльца лежали люди, как конструктор, по частям.

Ганн перестал крутить палочку.

И вот тут я поймал себя за руку. Я ведь достал этот двор, как козырь из рукава. Я там никого не хоронил и не считал. Я постоял в воротах, подумал про еду в погребе, развернулся и ушёл ночевать за поворот, чтобы не видеть.

А теперь пересказываю всё это человеку, который меня накормил, чтобы у него дрогнуло лицо.

Дрогнуло. Значит, работает.

— Их было несколько, — сказал я. — Я не подходил считать.

— Так это же… — Он запнулся. — Это твари прошли. Он-то тут при чём?

— Да при том, что их-то как раз и бросили. Огромная волна тварей пронеслась здесь, и сколько ещё дворов или даже городов она снесёт? Он же знал, следил, ждал момента. Держал эти разломы, чёрт возьми. В чём проблема дать знать и другим?

— Это катастрофа, Рэй. Всех не спасти, как ни пытайся. Наверняка посылали кого-то, просто везде не успели.

И крыть это было нечем. Я честно поискал, где тут дырка.

Она нашлась не там, где я искал. Потому что если он и правда всю неделю держал в кармане одну-единственную дверь и берёг её — тем интереснее, что именно он в неё пустил в первую очередь. Я подался вперёд.

— Я стоял на площади, когда шла эвакуация. И знаешь, что пропускали в портал первым? Не детей. Телеги. Полные телеги добычи, и люди стояли и ждали, пока их прокатят.

Ганн посмотрел на меня и вдруг усмехнулся, невесело.

— Ты телегу когда-нибудь в воротах разворачивал?

— Нет.

— А я разворачивал. — Он снова подобрал палочку и начал крутить её в руках. — Смотри. Пока площадь не забита, у горловины есть место. Телега встала криво — её отвели, поправили, завели заново. А теперь пусти вперёд людей. Тысячи, плотно, и за спиной ещё тысячи. И вот в эту кашу заведи телегу с лошадью, которая портала боится. Их просто убирали с дороги, Рэй. Потому что с той стороны тоже площадь, она не резиновая, и лучше пропустить всё это вперёд, чтобы не было заторов. Орион держал бы портал столько, сколько нужно, чтобы прошли все. — Он глянул на меня и поправился: — Все, кто может пройти.

Я открыл рот. И закрыл.

Потому что я это видел. Своими глазами, на стене, в первый день облавы: телеги шли в ворота одна за другой, лошади бились и паниковали, а сопровождающие ходили вдоль и не давали никому встать поперёк портала. Я тогда ещё подумал, что они хорошо знают своё дело.

Ладно, это было разумно. Но можно ведь было и по-другому.

— Ладно, — сказал я. — Допустим. Но я всё равно не понимаю, в чём проблема завести всех в портал, разогнать площадь, а потом по пустому пустить телеги. Это же просто вопрос приоритетов. Вот ты говоришь, что портал держал бы сколько

— Ну так зёрна. — Он развёл руками. — Это же на развитие. На целую армию. Слои не бесплатные, я тебе рассказывал, во что мне мои…

— А раньше зёрен не было?

Он осёкся.

— На любой бирже их полно, — сказал я. — Я слышал разговоры людей, может, в глубине республики они и не такие дешёвые, как тут, но они есть. Это товар, обычный товар, который легко можно купить. Тебе вон принесли пустышку за десять золотых. С ранга! Да и разверни тут гарнизон во всю силу, добычи было бы больше. А те партии можно было отправить под конец портала.

— Не знаю, — сказал он наконец. Тихо. — Вот про зёрна не знаю, честно. Правда не знаю.

Он помолчал.

— Но Орион знает гораздо больше, чем ты и я вместе взятые.

Спорить с этим было бессмысленно, потому что это не довод и не аргумент. Я и не стал.

Ганн встал, подошёл к костру и подкинул туда пару веток. Огонь взялся не сразу, посопел, потом всё-таки пошёл, и по скатерти заходили тени. Он постоял, глядя вниз, вернулся, взял кувшин и долил мне морса, не спрашивая. Себе тоже.

И стало слышно лес. Я даже не заметил, когда перестал его слышать.

Мы посидели так с минуту, и никто ничего никому не доказывал. Я поймал себя на том, что мне это нравится. А следом — на том, что это, наверно, ровно то, ради чего он и приехал.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, я перегибаю. Допустим, он тянет нас сюда как подопытных мышей, и восемь из десяти дохнут, потому что иначе никак, и это цена, и я просто не понимаю больших замыслов. Пусть.

Я поставил стакан обратно.

— Но объясни мне одну вещь. Я в том городе видел тварь. Десять метров в холке, без кожи, мышцы наружу. Она проломила стену, вошла в город и шла напролом к площади, разбирая дома, потому что обходить их ей было лень.

Ганн слушал очень внимательно.

— Он её не убил. Он накрыл её стазисом. Она там стоит. Целая. И рядом с ней ещё тысяча тварей, и все целые, и все ждут.

— Может, он потом…

— Он мог убить её в ту же ночь. Он двенадцатого круга, ты сам сказал, тут таких нет и не будет. Он вычистил город от людей за одну ночь — не убив ни одной твари. Он их всех сохранил.

Я развёл руками.

— Человек, который воюет с разломами и той хренью, что оттуда лезет, взял и законсервировал её целое поле. Объясни зачем — и я, может, соглашусь.

Ганн долго молчал, потом пошевелил угли палочкой.

— А ты уверен, что убить ему так же дёшево, как заморозить? — спросил он наконец.

— В смысле?

— В прямом. Я, конечно, не полноценный маг, я артефактор. Но одну вещь я про свою работу знаю точно: одинаковых по цене действий не бывает. Никогда. Он одним движением накрыл площадь целиком, всю, до последней твари. А ты хочешь, чтобы он уничтожил их, пока держит портал.

Он пожал плечами.

— Может, он просто выбрал то, что дешевле. И это не про жадность и не про запасы. Это про то, что у него две руки.

Я хотел ответить сразу и не ответил.

— Я её не видел, — продолжил Ганн. — Эту твою тварь. Так что спорить не буду. Но, может, против таких и нужен наш полк. Что ты с ней сделаешь? Что с ней сделает гарнизон фронтира? Ничего. А полк, где у каждого и Ци, и мана, — может, и справится.

Наш полк.

Он сказал это легко, не заметив. Полгода в этом мире, шесть разговоров с человеком, которого раньше годами пытался убить и поливал дерьмом, — и уже «наш».

Я отметил и промолчал.

— И это всего лишь один город, — продолжил он и вдруг усмехнулся. — Ты загрузочные экраны помнишь? Хрен с ними, ты карту континента помнишь?

Я помнил. Я разведывал эту карту тысячи раз, с переменным успехом. Республика, от которой осталось процентов десять, и то по краям. Города, помеченные как руины. В которых всегда можно было найти что-то интересное. И в игре я каждый раз радовался, когда находил новые руины, ведь там может быть что-то новое и интересное…

— Помню.

— Ну вот. Мы с тобой оба это видели. Девяносто процентов в руинах. Всё, что мы знаем, — оно уже было. Один город на фронтире — да это капля. Он там даже не отмечен отдельно.

— Вот именно.

— Что именно?

— Что не отмечен. Это же не оправдание, Ганн, это результат. Карта — то, чем всё кончилось. Итог. А ты его достаёшь как аргумент: подумаешь, один город, всё равно ведь так и будет.

Я поставил стакан.

— Так вот, это «так и будет» из таких городов и складывается. Он один. За ним следующий. И тварь никуда не делась, она стоит целая, и когда её разбудят — а её разбудят — она пойдёт дальше. Не простоит она в стазисе до прихода твоего полка. Хватит одной залётной твари, а буквально вчера я видел, как туда шло два клана.

Он помолчал.

— Два клана, — повторил я. — Полтысячи человек идут в мёртвый город за бесхозным добром. Они там сунутся в первый же переулок и разбудят всё разом.

Ганн даже не задумался.

— Ну так он в курсе.

— Что?

— Ну а как иначе. — Он пожал плечами. — Он про всё в курсе, Рэй. Ты серьёзно думаешь, что полтысячи человек с обозом вышли из Дельта, а он не заметил?

И сказал это с уважением. Даже с некоторой гордостью.

А я сидел и чувствовал, как от одной этой фразы у меня в голове многое встаёт на места.

Потому что если он в курсе — значит, всё, что там сейчас случится, его устраивает. Пятьсот человек идут будить тварей ради наживы, и человек, который держит линию разломов сотни лет, знает об этом и не делает ничего.

Больше я на эту тему не сказал ни слова.

— Ладно, — сказал я. — Тогда объясни мне ещё одну вещь, и я отстану.

— Валяй.

—

Ганн открыл рот.

— Вот сейчас был Вдох, как говорят местные. И никто не ринулся закрывать разломы. Люди просто фармили. Ходили по округе, били тварей и собирали зёрна. Разлом для них не беда, а курица, которая несёт золотые яйца.

— Так они и не могут…

— Могут. Разлом можно закрыть и в соло, и мы с тобой это знаем, потому что делали это сотни раз. И не надо говорить, что тут не игра — я с напарником закрыл один разлом. Да, сложно, но у меня только один С-слой был, а у напарника и вовсе каша, хоть он и хороший боец. — Я выдохнул. — Так вот, даже чтобы не рисковать: три нормальных воина с грамотными билдами и один маг, чтобы пеленать зёрна. Всё. Этого хватит, чтобы закрыть почти всё. А у него были сотни лет, чтобы наладить эту машину.

— Всё-таки это была игра, — покачал он головой.

— А тут что, люди другие? — Я подался вперёд. — Ты говоришь так, будто тут воевать не умеют. Умеют. Я видел, как гарнизон с облавой встали перед волной и держали её два часа, отступая по шагу, без давки, и латали строй за секунды. Я видел, как два республиканских мага шестого круга в секунду раскатали B-рангового босса. Тут прекрасно умеют воевать. Просто почему-то не идут закрывать разломы.

Он молчал.

— Ну загони ты в разлом отряд в двадцать-тридцать человек. С запасом, с ротацией, с обеспечением. Просто задави количеством. Это не тайное искусство, это логистика. У него республиканская армия под рукой и сотни лет времени, которые он, как ты говоришь, эту линию держит.

Я развёл руками.

— Но он этого не делал. И не делает. Значит, ему это не нужно. Потому что если бы было нужно — он бы это делал.

Ганн долго молчал.

— Может, не всё так просто.

В голове всплыли слова старика про первые разрывы в ткани мира — совсем не те, из которых лезут твари. Может, действительно не всё так просто и я погорячился?

— Хорошо. Тогда, может, объяснишь мне, как именно он спасает мир?

— В смысле как?

— В прямом. Не «он держит разломы» — это слова. Что он делает конкретно? Как, с каким результатом? Ведь недавно я видел, как он эти разломы держит. Он их держит так, что огромная волна монстров прокатилась по республике, а следом шли демонические твари.

Ганн ответил не сразу. Я видел, что он действительно размышляет, а не тянет паузу перед тем, как дать заготовленный заранее ответ.

— Слушай. Мы в игре думали, что надо закрыть все разломы. Все так думали, весь форум так думал. Только мы же не можем знать точно, правда? Мы играли. Мы там кнопки жали. А тут всё по-настоящему, и, может, оно устроено вообще не так, как нам показывали.

Он посмотрел на меня.

— Я не знаю, как он спасает мир. Правда не знаю. Но я верю, что он это делает, потому что всё, что я видел, — оно на благо. И ты тоже должен помочь.

Должен. Слово резануло, и я почувствовал, как всё, что у меня внутри копилось, разом встало колом.

— Должен, — повторил я, поднимаясь со стула.

— Ну в смысле…

— Нет, ты так сказал. И знаешь, нихрена. Я никому ничего не должен. Я не нанимался мир спасать. Присягу не давал, договор не подписывал, руки никому не жал, свечку не ставил. Меня не спросили ни разу. Ни одного раза, Ганн!

— Да ты чего…

— А у тех девяти кто-то спрашивал? Они тоже что-то ему были должны⁈

— Рэй…

— Я за компьютером сидел! — Я вообще не собирался орать, оно само. — Я прошёл игру и оказался в переулке в чужом теле в луже мочи! Мне на руку повесили хрень, которая меня убивала! Я несколько раз подыхал и уже смирился, что всё, конец, и меня вытащили случайно! Случайно, понимаешь⁈

Он привстал.

— И вот теперь я, значит, должен. Кому? Может, Рику за дубинку и пару серебра? Или сразу тому, кто втянул меня во всё это и один раз подмигнул с площади? Который меня сюда затащил, не спросив? Ладно, я понимаю, тебе есть за что быть ему благодарным. Прости, но те девять, которых он угробил, они ему скажут спасибо?

Я показал на север, на пурпур над лесом.

— Раз есть мы с тобой, значит, будут ещё. Сколько людей он готов выдернуть из чужого мира ради своих целей? Сто? Тысячу?

Я хватанул воздуха. И сел обратно, потому что стоять и орать было глупо, а мысль, которая пришла следом, стоила того, чтобы её договорить спокойно.

— И я не на тебя ору, если что.

— Да понял я.

— И вот ещё что. Тело у тебя чужое. И у меня чужое. В нём кто-то был до нас.

— Ну и?

— Ну и куда он делся?

Ганн не ответил.

— Я в душу никогда не верил, — сказал я. — Вообще. Считал сказкой для тех, кому страшно умирать. А теперь сижу тут, в чужих костях, и другого объяснения у меня просто нет. Он что-то вынул из нас там и вставил сюда. А то, что было тут раньше, вынул и выбросил. Иначе никак не сходится.

— Может, они и так помирали. Мало ли, больные какие.

— Одиннадцать раз подряд? Ровно тогда, когда нужно?

Он молчал.

— Значит, счёт такой. Одиннадцать здешних, которых он лишил чего-то, что делает человека человеком. Своих, между прочим, граждан республики, за которых он вроде как и отвечает, которых и спасает. Плюс одиннадцать нас там. Плюс девять из нас, кто сдох уже здесь. И это только пока. Потому что из игры он мог вытащить гораздо больше людей. Между моим и твоим прохождением прошло четыре года, а ты оказался здесь раньше. У него может быть склад, забитый «душами» игроков. Которые просто ждут своей очереди.

Я развёл руками.

— Будь я хоть немного религиозен, тут вообще не о чем было бы спорить.

Ганн долго смотрел в огонь.

— Ну а что теперь? — сказал он наконец. — Обратно ведь не запихнёшь. Ни их, ни меня.

— Тебя это вообще не трогает?

— Трогает. — Он пожал плечами. — Только выбор у меня какой? Ходить и каждый день себе напоминать, что я в чужом теле? Так я и так помню, каждое утро вспоминаю. И радуюсь, Рэй.

Он поднял на меня глаза, и в них уже не было ни капли сомнения.

— Мир спасти важнее, Рэй. Извини, но важнее. Если он остановит эту дрянь, то и те девять не зря, и я не зря. Да и ты не зря, хоть и не хочешь пока это принять. А если не остановит, то не всё ли равно, кто там в каком теле?

Я смотрел на него и понимал одну совершенно паршивую вещь.

Что бы Орион ни сделал, у Ганна на это найдётся ответ. Не тронул тварей — значит, берёг силы. Пустил телеги — значит, считал пропускную способность. Убил хоть двадцать человек, хоть сотню — значит, иначе было нельзя, и вообще мир важнее. Не сработай оно вовсе, Ганн скажет, что старались как могли.

Это, блин, не спор.

— Ганн. Ты игру как прошёл?

Он не понял.

— В смысле как? Как все. Дошёл до конца и завалил его.

— Вот. И я завалил. Иначе бы я тут не сидел, и ты бы тут не сидел. — Я смотрел ему в лицо. — А на форуме за семь лет ни один человек не написал, что справился. Ни один. Я тоже не написал.

Он молчал.

— Рук ему не хватает, ага. Рук у него целая республика, где каждый первый его боготворит. Ему нужны конкретно те, кто его убивал. Тебе не интересно зачем?

Ганн долго молчал. А потом ответил, и ответил без запинки, потому что думал об этом раньше.

— Он берёт лучших, — сказал он. — Тот, кто прошёл, — тот справился. Значит, упорный и умный. Это просто отбор, Рэй. Другие с единением путей никогда бы не справились.

И вот что самое поганое — он в это верил. Действительно верил, я видел по лицу. Человек, которому сказали «ты избранный», и он не стал уточнять.

— Слушай. Я понимаю, как это со стороны выглядит. Человек приехал, накормил, всё по-честному разложил, а я сижу и цепляюсь к каждой мелочи. И доказать я тебе ничего не могу. У меня нет ни одного факта, только куча ерунды, которая по отдельности вообще ничего не стоит.

— Ну вот и я о том же.

— И я всё равно не верю, что он спасает мир. Не потому что упрямый. А потому что у человека, который спасает мир, всё должно сходиться хотя бы примерно. А у него не сходится нигде, куда ни ткни. Город, твари, разломы, девять трупов. Кланы, которые идут в город, в который нельзя идти. Каждый раз я смотрю и вижу, что он делает что-то другое. Что именно — не знаю. Но не то, о чём ты говоришь. Так что пусть идёт нахрен твой Орион со своим спасением мира.

Меня немного трясло, и я очень чётко понимал, что это некрасиво.

Ганн сидел на своём складном стуле и смотрел на меня через стол.

— Я не это имел в виду, — сказал он тихо. — Про «должен». Я неудачно сказал.

— Ты сказал ровно то, что думаешь.

— Может быть.

Он замолчал, и в тишине мы просидели ещё минут десять.

— Так что, Рэй? Ты со мной или нет?

— Нет.

Он ждал продолжения. Но я уже сказал всё, что мог, и повторять было незачем.

Он не стал спорить, и от этого стало только паршивее.

Костёр дотлел до красного, где-то в лесу дважды крикнула птица, конь переступил и снова затих. Ганн один раз пошевелил угли палочкой, а потом положил её и больше не трогал.

Я думал, он что-нибудь скажет.

Он не сказал.

Потом встал и начал собираться. Оставил мне стол со скатертью, на котором ещё лежало свежеприготовленное мясо, светляк, кувшин и один стакан. И стул, на котором я сидел.

— Хоть поговорили, — сказал он.

— Слушай. Спасибо. За мясо, и что вообще искал. Я тут неделю сам с собой вслух разговаривал, если честно. И дело не в тебе, ты понял, да?

— Да понял я, Рэй. Понял.

Отвязал коня, проверил подпругу.

Подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал.

И под ладонью что-то знакомо кольнуло. Такая же щекотка, как когда Тагрис держал мою руку, закрывал глаза и гнал в неё ману, а я потом ругался, что просил без этого.

Я убрал руку.

— Это что было? — спросил я.

— Мерки, — сказал он ровно. — Ядро и аура. Мне так велели.

Он не отвёл глаз и не стал ничего объяснять. Просто сказал, как есть. Внутри прокатился холодок.

— Шашлык тоже велели?

— Нет. — покачал он головой. — Шашлык я сам хотел. Чтобы как в том мире.

Помолчал.

— Бывай, Рэй.

Он запрыгнул в седло и выпрямился.

— И вот на всякий случай. Если передумаешь — скажи любому серому, в любом городе, что хочешь со мной встретиться. Мне передадут.

Любому серому.

Я стоял и переваривал это в голове, а он уже разворачивал коня.

— Ты подумай спокойно, без злости, — сказал он через плечо. — От тебя не будут требовать рисков. Просто делать то, что любишь.

Он выехал на тракт и пошёл рысью обратно, на юг.

Я стоял на притоптанной поляне, с одиноким столом со скатертью, на котором лежало ещё тёплое мясо, и осознавал, что он ведь мне не врал ни разу. Он действительно верил в то, что говорил.

Просто под конец снял с меня мерки — и сказал об этом сам, потому что даже не подумал, что тут есть, что скрывать. У него было поручение и желание посидеть с земляком. Сделал и то, и другое, и никакого тебе конфликта интересов.

Отражение я сплёл, только когда он уже скрылся в темноте. Поздно и незачем, на автомате.

Глава 13

Третья лошадь

Спал я в ту ночь отвратительно. И вовсе не из-за того, что меня кто-то беспокоил или было холодно. Твари не лезли, а спать так я уже привык. Тем более складной стул, прислоненный

Уснуть не давали мысли. Ганн оставил мне шанс согласиться, и это было хуже всего.

Я считал, что я получу и что потеряю, на самом деле, если соглашусь. И тут, как и в любом билде, во главе угла стояло то, про что я вчера в споре нафиг вообще забыл. Цель.

А чего я, собственно, хочу?

Не в смысле высокого. Мир я спасать не собираюсь, это мы вчера выяснили громко и аргументированно. Потому что я не уверен, что это именно спасение мира, да и хрен с этим вообще. Мстить тоже не тянет: я, конечно, зол, но злость — штука такая, сейчас она есть, а на завтра запала может и не хватить. Тем более, я действительно могу ошибаться, чего уж там, а тогда и злиться-то не на что.

Самое главное для меня: я хочу жить хорошо и спокойно.

Вот и всё, если честно. Дом, в котором тепло. Работа, которая нравится и приносит деньги. Возможность купить то, что захочется, и не считать при этом каждую монету. Никто не пытается меня сожрать, я никому ничего не должен, и утром можно решить, чем занять день.

Звучит скучно. Мне-то всего двадцать девять, и я семь лет подряд лез в игру, где меня убивали по двадцать раз за вечер, и там мне не было скучно ни разу. А тут вдруг захотелось тишины и спокойствия. Наверное, потому, что там умирать было не больно и не страшно. А здесь я хлебнул и боли и страха, и теперь хочется пожить как-то поскучнее.

Ладно. Есть цель. Значит, можно наконец посчитать предложение по-человечески: не «сколько мне дают», а «приближает предложение мою цель или нет».

С «хорошо» у Ганна был полный порядок.

Дом дают. Работу дают, оплачиваемую, по профилю. Настой дают неограниченно, то есть трещины перестают быть проблемой и становятся текучкой. Кристаллы дают. Бумаги дают. Даже семью можно завести, он это отдельно проговорил, будто в комплекте.

С этой половиной списка не поспоришь. Он мне действительно предлагал ту самую жизнь, только сразу и целиком, просто так. Всё, как я хотел. Только вот со «спокойно» возникают вопросы.

И вот тут я стал перебирать и складывать.

Работу подбирают под каждого — он сам так сказал. Не «ты выберешь», а «он подберёт». Значит, чем я занимаюсь, решаю не я. И не факт, что это можно изменить.

Где я живу, тоже решаю не я. Домик предоставляют, а это очень размытая формулировка: служебка — штука по определению временная… Семью можно завести… А это точно мой выбор будет? Или подсунут вдовушку, как Ганну, и она будет влиять на мои решения? Ладно, это пока не важно.

Настой дают. Дают — значит, могут и перестать. И вот это самое поганое: чем дольше я на нём сижу, тем сильнее я на это подсяду, и тем дороже мне обойдётся день, когда кран прикрутят. Он не купил меня деньгами. Он предложил мне зависимость и назвал её неограниченным доступом. Потому что всё, что мне дадут, именно что «дадут». И это всё можно отобрать, или перестать давать в тот момент когда благодетелю с его таинственными целями это перестанет быть нужно.

И самое приятное: у меня ведь уже был опыт. Мне однажды повесили на руку штуку, которая меня убивала. Не спросили, не объяснили, не предупредили. А вчера мне про неё рассказали таким тоном, будто это была услуга — ну да, прививка маны, личная разработка, самый простой способ нащупать ману. Про то, что она чуть меня не прикончила, речь не зашла вообще. Никто даже не подумал, что тут есть за что извиняться.

Так вот. Если на мне однажды что-то уже испытали, не спросив, то почему бы не испытать и второй раз? Прививку какую-нибудь новую, улучшенную. Сочетание с каким-то слоем, который мне билд сломает. Или отправят туда, куда я не хочу, потому что там нужны руки. Или попросят сделать то, что мне не нравится, и объяснят, что это ради спасения мира, а я просто не вижу общей картины.

И отказаться будет очень тяжело. Потому что дом их, настой их, бумаги их, работа их, а я в этой конструкции — не больше, чем просто нахлебник. Человек, который кучу всего получил бесплатно, и теперь должен это отрабатывать.

Я, кстати, один очень правильный вопрос за весь вечер всё-таки задал. Спросил, можно ли уйти.

И получил лучший ответ, какой мог получить.

«Честно, не думал о таком даже и не спрашивал.»

Полгода в этом мире, шесть разговоров с начальством, сотня бойцов под рукой — и человеку ни разу не пришло в голову поинтересоваться, а можно ли уволиться. Не потому, что боится. Потому, что не пришло в голову.

Вот это и есть золотая клетка. Отсутствие мысли о том, что можно выйти.

Ладно, допустим. Ну используют меня. И что?

Серьёзно — что? Я семь лет играл в игру, где меня использовал каждый первый квестодатель, и ни разу от этого не расстроился. Мне ресурсы, я результат. Мне нужны настой, кристаллы и бумаги — им нужен человек, который умеет варить и думать. Или что-то еще, хрен его знает, что им от меня на самом деле нужно. Обычная сделка, и совершенно неважно, что вторая сторона считает меня расходником. Я их тоже считаю источником расходников, и мы в расчёте.

Я-то своё в ответ возьму. Сделаю всё, чтобы взять.

Мысль была отличная. Тёплая, деловая, без соплей, и с ней сразу становилось легче дышать. Я даже прикинул, за какой срок выйду в максимальный плюс: настой на полгода, двенадцать кристаллов, бумаги, технологии постановки кругов — и всё, дальше можно уходить. Если, конечно, уйти можно. Хотя в этом были сомнения. На земле, по крайней мере, получив столько всего, выйти из схемы очень сложно.

А что касается того полкá, о котором Ганн говорил с таким воодушевлением, сомневаюсь я, что эти люди в случае чего будут ему верны. У элиты, которую растили с детства, есть один господин. А приставленный начальник пусть думает, что он что-то тут решает, раз это выгодно господину.

Дальше пришлось признать неприятное.

Со «спокойно» у меня и без всякой клетки дела обстоят так себе.

Считаем. Бумаг нет, и в Дельте я буду человеком без документов. Денег хватит ненадолго.

Ни одна из этих проблем от моего «нет» не исчезла. Наоборот, вчера я собственноручно отменил решение для всех сразу.

Так что нет, я не выбирал между хорошей жизнью и правильной. Я выбирал между хорошей жизнью прямо сейчас, но зависимой, и своей собственной когда-нибудь потом, если доживу.

Разница только в сроках. Лет пять-десять, наверно, если повезёт выжить. Но может и быстрее, если обложиться со всех сторон зернами и форсировать закалку маной.

Зато потом никто не сможет решить за меня, куда мне идти и что там делать.

Если доживу, конечно. Уточнение важное.

А под утро всплыло совсем неудобное.

Я ведь, когда отказывался, всего один раз вспомнил про обещание, но не считал, что это решающий фактор. Я спорил про телеги, стазис, разломы и девять трупов, я честно искал, где не сходится, и нашёл — кланы, о которых он в курсе, и он ничего не делает. Обещание в этом не участвовало.

Так это или я себе рассказываю?

Потому что слово я дал раньше. За две недели до всего. И если я весь вечер искал, где слова Ориона не сходятся с его действиями, заранее зная, что соглашаться нельзя, — то я не слушал доводы оппонента. Я подгонял свои мысли под правильный ответ, как в школе, когда заглянул в решебник.

И проверить это невозможно. Никак. Голову свою наизнанку не вывернешь.

Вот же зараза этот старик. Одна фраза, брошенная между делом в пустой лавке, а я теперь неделю буду гадать, чем именно я вчера думал.

Хотя.

Я вспомнил, как заплатил булочнику за украденный хлеб. Вспомнил, как оставлял два золотых на чужом столе в мёртвом городе, где не было ни единого живого человека, который мог бы это увидеть. И как через два дома оставил ещё три. И как мне тогда даже в голову не пришло, что можно не оставлять.

Я так устроен. С этим уже ничего не сделаешь, переучиваться поздно.

Заснул я перед рассветом, а проснулся с мыслью настолько простой, что даже обидно стало за потраченную ночь.

Если моя хорошая и спокойная жизнь наступит лет через десять, то эти десять лет надо чем-то заполнить. И желательно так, чтобы к концу срока я стал человеком, у которого эту жизнь нельзя выключить снаружи.

Что означало ровно одно. Качаться. Много и быстро, пока зёрна падают в тех количествах, которых тут не видели, потому что аномалия на то и аномалия, чтобы рано или поздно кончиться.

План был отличный. Изъян я нашёл в тот момент, когда закинул мешок за спину и обнаружил, что стою на месте.

А куда я иду-то?

Неделю я шёл в Дельт и считал вопрос решённым. Большой город, гильдия, биржа, алхимики, работа. Одна из точек на континенте, про которую я знал, что она точно выстоит.

Только не удивлюсь, если в этом Дельте на каждом углу стоят люди в сером, и любому из них можно сказать, что я хочу встретиться с Ганном. Мне вчера прямым текстом объяснили, как это работает: любому серому, в любом городе — и передадут.

То есть я собираюсь прийти в город, где у них своя сеть, и там устраивать себе независимую жизнь.

Я сел на мешок и стал перебирать варианты, как перебираю всё остальное. Что я теряю и что приобретаю.

Сначала: что изменится, если я туда не пойду.

Уйти в лес и качаться? Прекрасно ровно до первого желания нормально пожрать и пообщаться с людьми. И будем честны, это слишком опасно, в одиночку точно. Да и хочется иногда высыпаться, не вздрагивая от каждого куста, потревоженного ветром.

Свернуть на ближайшем перекрёстке и уйти в сторону? У меня нет карты этого мира. У меня есть карта игры, которой сто лет вперёд и на которой руин гораздо больше, чем городов.

Осесть в деревне или в мелком городке? Чужака там заметят быстро, и через неделю его знают булочник, стража и все соседи поимённо. Незнакомых там не бывает. Это в большом городе можно быть никем, и никто не удивится.

Получалось, что альтернативы у меня так себе.

Теперь вторая половина. Я честно попробовал понять, чего именно боюсь, и понял, что боюсь опоздать спрятаться.

А потом сообразил, что опоздал примерно на сутки.

Он ведь снял с меня мерки. Ядро и аура, всё, что нужно, и уехал с этим на юг. Что бы я теперь ни делал, данные уже там, и Дельт на это не влияет никак.

Дальше метка. Она стёрлась, когда я собрал круг, и почти две недели меня никто не видел. И что? Меня всё равно нашли. Хотя я даже не знал, что меня ищут.

Я вспомнил про то, что Сайрус когда-то тоже ставил мне метку. Интересно, насколько вообще это легко в этом мире. И если я зайду в Дельт не поставят ли новую, чтобы в случае чего найти и снова снять мерки.

Это очень бесило. Если эти таинственные мерки главное, что им от меня надо — то я вот вообще не хочу отдавать это бесплатно. Но подозреваю, что они нужны не постоянно, а только после изменений — с новым кругом или с новым слоем. Значит сейчас в Дельте можно ничего не опасаться, а потом просто найти кого-то, кто снимет с меня все метки. Я уверен, такое тут должно быть.

За эти недели я почему-то начал думать про Дельт как про конечную точку. Пришёл, снял дом, устроился, живу. А ведь для начала стоит всего лишь посмотреть.

Сколько стоит комната. Что почём на бирже. Есть ли возможности варить и продавать зелья без документов и во сколько это обходится. Много ли там серых на самом деле или это дежурная фраза.

Плохо — разворачиваюсь и иду дальше, уже зная, как оно устроено. Нормально — остаюсь.

Ганн оставил мне очень удобную позицию. Дверь открыта, а стучать в неё или нет, решаю я.

К тому же они, судя по всему, искренне ждут, что я передумаю. «Ты подумай спокойно, без злости.» Значит, пока я думаю, меня трогать не

Я поправил лямки и пошёл на юг. Окончательно я ничего не решил, просто стоять на месте было глупее всего, а по дороге думается лучше.

Речка шла со мной от самого города, и я к ней привык настолько, что перестал замечать. Она то отходила за перелесок, то возвращалась к обочине, я набирал в ней воду и не думал. Мелкая, шагов десять поперёк, каменистое дно, перекат на каждом втором повороте. В одном месте перешёл вброд, даже не замочив колен.

На второй день после Ганна тракт прижался к воде вплотную и дальше от неё уже почти не отходил.

С этого момента начали встречаться твари.

Первого я услышал раньше, чем увидел. В зарослях между дорогой и водой что-то шло параллельно мне, шагах в тридцати, не особо скрываясь, и шло уже минуты три. То есть присматривалось.

Изображать разведчика я не стал. Снял алебарду со спины, вышел на середину тракта, где вокруг было пусто во все стороны, и подал Ци в древко.

Он вылез шагах в пятнадцати впереди. Ящер, D ранг, обычный, похожий на тех, что стояли под южной стеной, но немного другого цвета. Тощий, с ободранным боком.

Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него, и он побежал.

Ну сам виноват.

Дальше всё было быстро. Он бежал низко, пригибаясь к земле, как они все делают, и хотел дернуться влево, но алебарда длинная, алебарда классная и тяжелая. Один короткий встречный тычок шипом под основание шеи. Ци была в наконечнике еще с того момента, как он только начал бежать. Хрустнуло.

Я стоял над тушей, дышал и понимал, что мне хорошо. Как мне нравятся проблемы, которые решаются за четыре секунды, без загадок и споров. Тварь напала, тварь получила, всё сошлось целиком и проверять нечего.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак, и не стал с этим ничего делать.

Потом сообразил, почему они полезли именно сейчас, и стало чуть менее весело. Они шли к воде. Всё живое ходит на водопой, и твари, судя по всему, не исключение. Волна прокатилась и рассосалась, кто-то отбился, кто-то потерялся, и теперь всё это брело по округе туда, где можно напиться. А тракт, как назло, идёт вдоль той же реки, потому что люди воду тоже любят.

Я долго шагал по пустой дороге и ныл, что мне скучно. Осторожнее с желаниями, Рэй. Потому что, кажется, скучный отрезок пути кончился.

Зерно всплыло почти сразу. С одной стороны, это хорошо, потому что можно бесплатно подлечиться. Но то, что я не могу его продать все равно немного бесило.

Не знаю, как бы я с тоской по упущенным деньгам справлялся, если бы не мог его распылить. Честно, хочется уже стать крутым магом и пеленать себе зерна, чтобы решать самому — продать или пустить на лечение.

Пустил ману, хрупкая структура привычно рассыпалась, золотая пыль впиталась. Хорошо. Трещины затягивались.

В голову пришла забавная мысль. Я ведь в таком формате кача и кузнец, и наковальня, и, кажется, ещё и заготовка. Ведь как: убиваю тварь, форсирую закалку, получаю травмы на ядро и тут же их лечу. На моё решение качаться как можно быстрее ложилось отлично, схема выходила красивая и замкнутая, я даже прикинул на пальцах, сходится ли она в плюс. Сходилась, пока дроп высокий. А когда дроп упадёт, я хотя бы буду сильнее, чем сейчас.

Изъян был один: она работает ровно до того дня, когда ядро с кругом решат, что им тесно вдвоём. И это случится в тот момент, когда я докачаю слой, а может, возьму следующий. И тогда мне придется прорываться на второй круг, и вот там будут сложности, я уверен. Надо бы к этому моменту разобраться, как его ставить. Чёрт, почему я у Ганна не спросил… Мог ведь столько полезного и прикладного по магии узнать, но нет, блин, решил поспорить и поорать.

Ману я сбрасывал каждый день, и это меня грызло.

Копить её нельзя, чтобы не форсировать закалку.

А сброшенная мана не исчезает. Висит, оседает, держится потом ещё долго. Я даже как-то остался проверить, и выяснил, что полностью исчезает она часов за шесть. Это мне напомнило игру в казаки-разбойники, в которую гоняли с пацанами в далёком детстве: ты убегаешь, но должен ставить метки, по которым тебя рано или поздно поймают.

Так что выбор у меня был либо оставлять следы, либо травмировать ядро. Вот я и следил.

За следующие дни встретил еще шесть монстров. Тройка гончих, огненная рысь D-ранга, и еще два ящера. И одно зерно на всех, моё любимое, с гончей. Смешно: я раньше о нём мечтал, а теперь распылил, не глядя. И вот тут оказался интересный момент — зерно E-ранга на лечение повлияло примерно никак. То ли совсем никак, то ли настолько слабо что я даже не почувствовал. Ясно, понятно, запомним.

На пятый день тракт начал заворачивать и вывел меня на высокий берег.

Внизу моя река кончалась. Выходила из-за поворота, разворачивалась вправо и вливалась в другую — широкую, медленную, шагов двести поперёк, с бурым отливом. Место слияния было хорошо видно сверху: чистая полоса шла вдоль течения ещё с полсотни метров, не желая смешиваться с бурым, а потом растворялась.

Я снял мешок и сел прямо в траву.

И первое, о чём подумал — что зря вчера бросил стул. Вот сейчас он бы очень пригодился. Тащил его с собой четыре дня, потому что спать удобно. Но как только начались стычки с монстрами, понял что он реально сильно мешает и бросил, так что всё правильно сделал. Но обидно.

Сидел я долго. И только когда затекла спина, сообразил, что именно делаю. Я ничего не считал. Не прикидывал, где спуститься, не искал брод, не соображал, чем это может быть полезно. Просто смотрел, как одна вода входит в другую.

Две недели я только и делал, что считал. Шаги, дни, проценты, варианты, секунды у отражения. Всё подряд, лишь бы занять разум. А тут сел — и перестал. Оказывается, так тоже можно.

Потом, конечно, всё равно начал.

Потому что про большую воду я знал одну вещь. В игре разломы никуда не девались и не схлопывались, они расширялись, год за годом, трещина за трещиной, жрали континент и остановились только там, где начиналась настоящая вода. В лоре было что-то про то, что большая масса воды стабилизирует пространство, и чем больше

Дельт стоит на большой воде, на море. Поэтому он и остался на карте через сто лет, когда большую часть континента уже пожрали разломы.

Что, конечно, приятно. Только смущало то, что карту рисовали для мира, в котором не было десятиметровой твари без кожи, разбирающей дома на щепки.

Ладно. Раз уж я и так тут сижу.

Я спустился ниже и зачерпнул воды руками. Тиной она отдавала так, что я долго отплёвывался, и до меня дошло, что моя мелкая река только что кончилась, а другой такой мне никто не обещал.

Так что я поднялся выше слияния, напился впрок, пока лезло, и набрал флягу. Да уж, додуматься до этого стоило до того, как я слез с берега, а не после.

Сам тракт сильно изменился. Он то отходил от реки, то приближался обратно, появилось много перекрестков. Как минимум по два раза в день я встречал съезды с тракта и вытоптанные поляны с костровищами на пересечении. Один раз даже увидел столб с непонятными обозначениями. На местном я читал без особых проблем, но этих знаков не понимал. То ли шифр какой-то, то ли общепринятые обозначения у караванщиков, не знаю. Хорошо, что основной тракт был раз в пять шире, и потеряться было трудно.

На реке тоже периодически было что-то вроде пристаней. Наверняка тут ходят корабли, или ходили. Сейчас ничего такого видно не было.

Но главное, кажется, я наконец-то выбрался с земель фронтира и теперь нахожусь в обжитых землях. Где-то в стороне стоят деревни и хутора, туда ездят и оттуда возят.

Правда, за все эти дни я не встретил ни единой живой души, и это тоже кое-что значило.

Быт шёл своим чередом и был отвратителен.

Еда кончалась. Приходилось растягивать настолько, что вечно ходил голодным. Да и вяленое мясо мне уже было просто отвратительно. Попробовать пожарить шашлык из монстров? Ну, я еще не настолько оголодал, а вот мысли порыбачить в голову приходили. Даже тетива была… Хотя она наверно короткая для лески. Эх, знал бы, что пригодится, увлекся бы рыбалкой в прошлой жизни. Потому что в этой теме я был вообще не в зуб ногой. Но, чувствую, еще пара дней — и начну эксперименты.

С водой оказалось проще, чем я боялся: мелкие ручьи в большую реку впадали, хоть и редко. Так что фляга не пустела, но и наполнялась не когда захочется, и воду я всё равно экономил.

Отражение я довёл до стабильной минуты плетения, а держать его, как выяснилось, можно сколько угодно — хоть весь день, если сильно не отвлекаться. И вот тут пошло самое интересное: у меня начало получаться параллельно заряжать алебарду. Заряд с неё слетал при каждом касании земли, оставляя ямки, но прогресс определенно был.

А вот закалка за две недели доползла до шестидесяти одного процента. И это за простую тренировку, хоть и постоянную, и шесть тварей. До следующего порога оставалось всего четырнадцать процентов, и я его и ждал с одной стороны, и немного боялся. Зерён бы побольше…

На седьмой день после встречи с Ганном я встал на ночёвку. Как обычно отошёл вглубь, нашёл ложбину, пожевал полоску вяленого мяса. Костёр разводить не стал — жарить все равно было нечего, а тварей он не отпугивал (Огненная рысь, кажется, наоборот из-за него ко мне и заявилась), а просто ради того, чтобы погреться, это казалось глупым. Ну, после прошлого раза — глупым.

Полежал так пару часов, но сон не шел. Очень хотелось есть. Поняв, что спать не получится, я плюнул и встал. Ночь была ясная, можно пройтись и так. И когда поднялся до края ложбины, замер.

Ниже по течению, шагах в шестистах, между трактом и водой, горел ровный оранжевый огонь. Приглядевшись, распознал в пламени обычный костёр. Рядом шевелилось что-то тёмное, и минуты через две я понял, что это лошади.

Я сел на землю и стал думать.

Поначалу даже обрадовался. Наконец-то живые люди! И с ними можно было поговорить, а то болтать с самим собой уже порядком надоело.

И мне нужны были новости, и позарез. Что творится на юге. Докуда дошла волна, и чем всё закончилось. Легко ли попасть в Дельт, и что там по ценнику на жильё. Я собирался прийти туда и там что-то решать, а всё, что я знал об этом городе, было из игры, события которой на сто лет вперёд. И если честно, я уже сомневался, что через сто лет тут будет такая же картина. И даже не из-за Ганна и его планов по спасению мира, а из-за того, что десятиметровых костегребней без кожи в игре не было.

Потом радость прошла, и я взялся за голову.

Кто вообще может сидеть у костра на этой дороге сейчас?

Клановые. Отставшие, отбившиеся или, наоборот, передовые следующей волны желающих, потому что за пятью сотнями всегда идут те, кто чуть медленнее сообразил. Отношение к одинокому парню с хорошей алебардой у них будет такое, что мне вряд ли понравится.

Серые. Самый маловероятный вариант, но возможный. Вдруг Ганн передал мой отказ и они выслали группу захвата? Не уверен, обернулись бы они так быстро, но всё возможно. Хотя, с другой стороны, это сильно смахивает на паранойю.

Разбойники и мародеры, которых на пустых дорогах в такие времена должно расплодиться, как тараканов на грязной кухне.

Или нормальные люди, которые едут по своим делам и никому ничего плохого не сделают.

Четыре варианта, три из которых не сулят мне ничего хорошего.

Я поднялся и пошёл вниз по склону. Выходить я пока не собирался, а вот посмотреть — это совсем другое дело, и послушать.

Плёнку я сплёл ещё в ложбине и шел тихо и аккуратно. На самом деле хорошо шёл: прогулки по заслону в городе и по лесу чему-то да научили, и ноги сами выбирали, куда встать. Обошёл открытое место по кустам, спустился к самой воде, где шум воды глушил шаги, и последние двести шагов крался вдоль берега, пригнувшись.

Отсюда стало видно больше. Три лошади. Одна фигура у огня. Поклажи мало, вымпелов нет.

Значит, не клановые. Уже неплохо.

Я подобрался ещё ближе, вошёл в заросли и присел за корягой, прикидывая, как обойти костёр с другой стороны, чтобы разглядеть лица.

И тут от костра сказали:

— Хватит уже там ползать. Выходи.

Голос был ровный, негромкий, и… до боли знакомый.

Я не мог в это поверить. Мозг сделал ровно то,

А потом в неверном свете костра появилось второе тело. Длинное, ворчливое, с интонацией человека, которого разбудили и который намерен это припомнить всем присутствующим, включая лошадей.

Вот это я не спутал бы ни с чем.

Я встал во весь рост, продрался через заросли, зацепился ногой за корень, чуть не упал, выругался вслух и вышел к огню.

Сайрус сидел на камне лицом ко мне и, судя по всему, сидел так уже давно.

— Ты меня когда услышал? — спросил я.

— Я тебя не слышал. — Он подбросил в огонь ветку. — Я тебя почуял. Шагов с трёхсот.

Ну и отлично. Двести шагов вдоль воды, пригнувшись, с полной уверенностью, что я познал стелс, оказались пшиком.

Он поднялся и осмотрел меня сверху вниз и обратно, не спеша. Я не сразу сообразил, что смотрит он вовсе не на меня: сначала на плечо, как сидит ремень, на правую руку, на алебарду за спиной, на броню и мешок. Так осматривают снаряжение перед выходом.

— Живой, — сказал я. — Всё нормально. Рука зажила.

Он не ответил. Подошел ко мне, протянул правую руку, я пожал. Он потянулся ко мне левой рукой, и я сильно удивился — неужели приобнять хочет? Но он постучал по бригантине и потрогал наручи.

— Хорошая амуниция, — сказал он. — Дорогая. Где взял?

Вот же человек.

— В арсенале. Там много осталось.

Он кивнул, мол, одобряю.

Из-за костра тем временем продолжало подниматься нечто длинное, закутанное в одеяло. Оно разгибалось в несколько приёмов, и каждый приём сопровождало отдельное высказывание. Сначала про лошадей. Потом про сёдла. Потом про дороги и про людей, из-за которых по этим дорогам приходится таскаться.

Разогнувшись до конца, мастер Корн уставился на меня сверху вниз.

Смотрел долго, не проронив ни слова. Точно дольше, чем требовалось. Так он смотрел на меня в первый день в лавке, когда решал, стоит ли овчинка выделки.

— Хм, — сказал он наконец.

И отвернулся к лошадям, старательно что-то там поправляя. Что-то явно важное и посреди ночи неотложное.

Ни «я думал, ты помер», ни «как же ты так». Ощущение было, как будто я во время варки накосячил или на полчаса опоздал к открытию лавки. Было такое разок.

Из-под его руки донеслось невнятное про молодых идиотов, которые ползают по кустам вместо того, чтобы подойти по-человечески.

Голос у него на середине фразы сел, и он старательно закашлялся.

Я решил не заметить.

— Здравствуйте, мастер Корн.

— Здравствуй. Ты хоть представляешь, что такое две декады в седле в моём возрасте?

— Нет. — ответил я, не совсем понимая, почему это первое, на что он решил поворчать. Реально седло достало, наверно.

— Вот и славно. Спи спокойно.

Я сел к огню, снял мешок и только тогда почувствовал, как отпустило спину. И плечи. И, кажется, всё остальное.

А потом Сайрус спросил.

— Что ты сделал?

Не «как ты», не «где тебя носило». Первый вопрос за месяц — и вот такой.

— В смысле?

— Моя метка. — Он смотрел на меня своими светлыми глазами. — Она стёрлась.

Я открыл рот и понял, что не знаю, с какого места начинать. Поэтому рот закрыл. А Сайрус меня снова удивил, решив продолжить мысль:

— Когда под меткой умирают, она рвётся, — сказал он. — Коротко. Ни с чем не спутаешь. А твоя просто перестала быть. Как будто её из тебя вытерли. Или как будто я повесил её на мага.

Он помолчал.

— Я такого не видел ни разу.

И до меня дошло, почему его это заботит. Он подумал, что его подвела техника, которой он давно пользуется и в которой уверен, как в собственной правой руке. У человека впервые сломался инструмент, и этого его обеспокоило.

— Вы поэтому и поехали?

— Нет.

Вот так сразу, без паузы.

— За древком. От посоха. Оно осталось в городе, у дома Тагриса. Эльма сказала, что навершие без него мёртвое, и артефакторы подтвердили.

Я открыл рот и закрыл. Он сегодня явно разговорчивее обычного.

Последний раз Эльму я видел сидящей на пороге, босую, без сознания, после того как она выложила в молнию всё, что у неё было.

— Она говорит?

— Говорит, — сказал Сайрус. — Ходит по комнате. Ей лучше…

Он снова подбросил ветку в огонь.

— Про метку я думал, что ты сдох. Или что не сдох. Проверить было нечем.

Сказано это было тем же тоном, каким говорят про необходимость купить хлеба. И я почему-то от этого выдохнул.

Потому что за две недели я привык к мысли, что за мной ходят, следят и ведут учёт. Что где-то сидит человек, который смотрит на мои показатели, как на график. Что меня найдут в любой точке, потому что дорога одна.

А тут оказалось, что можно просто ехать по своим делам и наткнуться на меня случайно.

— Значит, едете за посохом?

— Да, в Эсхат, — сказал Сайрус.

Я моргнул.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Ты в нём жил.

— Я… — Я честно попытался. — Слушай, я не знал, что у него название есть. Все говорили «город».

Из темноты, от лошадей, донеслось нечто настолько ёмкое про приезжих, что я даже не разобрал половины.

Лошадей, кстати, было три. Две под ними и одна в поводу, налегке.

— Слушайте. А вы что, за мной ехали?

— Я же сказал. За древком.

— А вы, мастер Корн?

— А я всю жизнь просидел в лавке. — Старик вернулся к огню и начал усаживаться обратно, что заняло примерно столько же времени, сколько вставание. — И решил, что надо забрать своё добро. Пока шакалы не налетели. Да и приключений захотелось. В моём возрасте это, знаешь ли, случается.

— Приключений.

— Приключений. Ты со стариком спорить будешь?

Потом он покряхтел, повернул руку ладонью вверх — и у него в пальцах оказался горшок. Просто появился из воздуха. Я даже не сразу осознал. Тут что, у каждого инвентарь есть⁈

— Ешь, — сказал он и сунул мне горшок в руки. — Холодное, но не помрёшь. Можешь попробовать в костер сунуть, но не советую.

Я держал этот горшок и молчал.

Почти два

А инвентарь, оказывается, есть у моего партнёра-алхимика.

— Это что, кольцо, куда всё складывать можно? — спросил я.

— Оно самое. Прикупил в столице.

Значит, их покупают. Просто приходишь и покупаешь, были бы деньги. Эту мысль я аккуратно отложил в сторонку, чтобы достать попозже и рассмотреть как следует.

— Грабёж, конечно, — проворчал Корн. — Двести золотых. За кольцо, в которое влезет, дай боги, полмастерской.

— За двести должно быть побольше.

Я это помнил по игре и сказал не думая — а потом сообразил, как это прозвучало, и захотел откусить себе язык.

Но старик даже не поморщился.

— Должно, — согласился он неожиданно мирно. — В прошлом году за двести брали такое, что целая телега влезет. А сейчас в столицу разом вошёл целый город, и всё, что можно унести и перепродать, встало дыбом. Я, между прочим, дедовы деньги тронул. Сорок лет лежали, я к ним не притрагивался, всё думал, на что бы приберечь.

Он помолчал и добавил ворчливо, куда-то в огонь:

— Вот и приберёг.

— На мастерскую, — сказал я.

— На мастерскую, — подтвердил Корн. — Реторты, штативы, весы, горелки, ступки, кислоты, а главное — эссенции. Всё это стоит там, в запертой лавке, и всё это моё. Сорок лет собирал. И если я не заберу его сейчас, то через месяц какой-нибудь клановый обозник вывезет мой перегонный куб на телеге и продаст его на лом.

Он подтянул одеяло на плечи.

— А новое я себе уже не соберу. Не потому что денег нет, а потому что времени нет. Понял?

Я понял.

В это верилось легко, потому что это была чистая правда. Человек сорок лет собирал мастерскую, и мастерская стоит в запертой лавке, и он за ней едет. Тут даже спорить не с чем.

Вот только с ним рядом ехал Сайрус, которому надо было в тот же город и по своему делу. И вот эти две правды, если их сложить, замечательно объясняли всё на свете, кроме одного.

Я посмотрел на третью лошадь.

Третья лошадь стояла и жевала. Под пустым седлом, налегке, с парой мешков, которые спокойно поместились бы в кольцо за двести золотых.

Две декады они её вели. Не зная даже, жив ли я.

— Понял, — сказал я. — Хорошо, что не за мной. А то было бы неловко.

— Ещё как, — согласился Корн.

Глава 14

Меток больше не будет

Каша была холодная, приятно солёная и с мясом. Я сожрал полгоршка молча, а потом заставил себя остановиться, потому что желудок за неделю отвык.

— Ешь-ешь, — сказал Корн, не глядя. — Там ещё есть.

Удобная всё-таки штука инвентарь. Интересно, а еда там портится? Судя по запаху, нет.

Я доел и стал рассказывать.

Не всё, конечно. Но то, что им надо знать до того, как они решат идти дальше на север.

Что город пуст. Что твари стоят в стазисе, и им хватит одного касания. Что в проломе у северной стены костегребни набились так плотно, что между ними нет просвета, и войти через него нельзя. Что там стоит вожак ящеров, и багровая бескожая тварь высотой в две стены.

Корн слушал, поджав губы, и разок тихо выругался.

Сайрус слушал молча, и по нему невозможно было понять, слышит ли он вообще.

— Хотя пуст, это, конечно, преувеличение. Один человек там остался, из тех, что ещё дышат, — сказал я. — Торговец кристаллами с площади, который техники продаёт. Старик.

Корн удивлённо поднял брови.

— Ашер?

— Вы знакомы?

— Да как знаком… — Он покачал головой. — Виделись. Не сказать, чтобы часто. Он же ни с кем особо не разговаривал, сидел за прилавком, как сыч. Я к нему по молодости пару раз заходил, когда только приехал. Хотел тогда на четвёртый круг прорываться, даже заклинания взял, но в итоге не решился.

Он помолчал.

— Он ведь и тогда стариком был. Сколько же ему лет, интересно…

Я открыл рот и закрыл. Хотелось удивить старика своим знанием, посмотреть, как у него расширяются глаза, когда скажу, что Корн, вообще говоря, для него мальчишка. Но это ведь не мои секреты. Ашер вряд ли распространяется о возрасте. И я не буду, и так есть о чём поговорить.

— Он не пошёл в портал, — сказал я вместо этого. — Говорит, стар для переездов. Когда уговаривал пойти со мной пешком, отвечал примерно то же.

— Ну да. — Корн поправил одеяло у себя на ногах. — Он упрямый.

Потом прищурился.

— Погоди-ка. А лавка моя?

Вот. Я знал, что рано или поздно до этого дойдёт.

— Цела. Я только немного зелий взял…

— Что ты сделал?

— Да мне же тогда руку разрубили, и восстанавливаться всё это не особо спешило. Так что я дошёл до вас и взял зелья.

Я даже перечислил зелья по позициям, потому что хорошо помнил, чего и сколько взял. Корн выслушал молча.

— Мелочи, — сказал он. — Посчитаемся.

Мне почему-то от этого стало очень хорошо. Хотя казалось бы, что такого хорошего, что со мной по каждой мелочи посчитаться хотят? Но было в этом что-то настолько Корновское, что невольно всплыли дни работы в лавке. И что этот ворчун каждый раз обещал вычесть из моей зарплаты испорченные ингредиенты, но никогда этого не делал.

А потом я понял, что пора рассказать и кое-что поважнее. Не исключаю, что их дела в городе очень важны, но там сейчас реально может быть очень опасно, и лучше туда не лезть.

— И вот ещё. Неделю назад по этой дороге туда прошли клановые. Конница, человек пятьсот, и много пустых телег.

Корн крякнул и что-то сказал себе под нос. Он-то понял мгновенно, зачем в мёртвый город везут пустые телеги.

— Гербы, — сказал Сайрус.

Я не сразу сообразил, что это вопрос.

— Были два разных. На таких же вымпелах, как над лагерями под стенами стояли.

— Опиши.

— Слушай, я прятался за

— Опиши, — повторил он тем же тоном.

Я закрыл глаза и честно попробовал вспомнить. Получилось немного: цвет полотнищ, форма, что-то вроде стрелы на одном и что-то вроде фигуры на втором. Я выложил всё, что было, и сам слышал, как плохо это звучит. Плохо в том плане, что сбивчиво и совсем не точно.

— Точно коричневый? Может, тёмно-зелёный, и над стрелой три звезды?

Я напряг память.

— Не уверен. Всё-таки коричневое полотно вроде было. Да и может, там вообще не стрела. Говорю же, далеко прятался.

Сайрус ничего не сказал. На пару секунд перестал шевелиться, да и только. Я уже честно отвык от его манеры общения. Надо вспоминать…

Потом он подбросил в огонь ветку.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего.

— Сайрус.

— Я услышал, — сказал он. — Ешь.

И всё. Я подождал секунд десять, понял, что продолжения не будет, и решил, что спрошу утром. Или через неделю. Может, если бы я получше запомнил гербы, он бы объяснил, но так, наверное, считает, что нет смысла воздух сотрясать.

— Далеко им ещё до Эсхата, как думаешь? — спросил Корн.

— До чего? А! Ну, я встретил их через семь дней пешего пути, и прошло ещё столько же. Плохо знаю, с какой скоростью движутся такие обозы, но если быстрее пешего, то уже в городе. Если нет, то рядом.

Из темноты снова донеслось ворчание про приезжих, которые живут где попало, не интересуясь, где именно они живут. Задело его это, видимо. Эсхат, надо запомнить.

Сайрус дождался, пока старик закончит, и спросил:

— Древко на месте?

Я моргнул.

— Ты слышал, что я сейчас рассказал?

— Слышал.

— Там пятьсот клановых. И тысяча тварей в стазисе. И я уверен, там всех монстров разбудят, и будет очень жарко. Ты серьёзно ещё хочешь идти туда?

— Угу. — Он проверил, как ходит меч в ножнах. — Древко на месте?

И вот тут я понял, что спорить с ним бесполезно ровно так же, как было бесполезно спорить с Ганном, только по прямо противоположной причине.

Ганна нельзя переубедить, потому что у него на всё находится ответ.

Сайруса нельзя переубедить, потому что он вопрос не рассматривает. У него есть дело. Дело надо сделать. Всё остальное — это условия, в которых оно делается, и обсуждать их так же осмысленно, как обсуждать погоду. Как минимум, пока все условия точно не известны.

— На месте, — сказал я. — Я его перепрятал. И глефу тоже. Правда, не слишком хорошо… Там, возможно, грабить будут в первую очередь. Я ведь не от людей прятал.

Он поднял бровь. Довольно ёмко поднял, кажется, выразил всё, что думает о моей дальновидности.

— Да оно неподъёмное! — объяснил я. — Всё что смог — это только немного оттащить. И так полночи пыхтел.

— Хорошо.

— А ты посох как уносить собрался? Впитал зерно? — я даже пальцы за спиной крестиком сложил.

Очень хотелось, чтобы ответ был да. Но я понимал, что Сайрус вряд ли оставил Эльму в столице без денег, а значит, с большой вероятностью он зерно продал. Сайрус мне должен, я это не забыл. И он тоже, я уверен. Мне ведь нужно качаться, и я сам понимаю, как дико это звучит, но почему бы нам не пойти в разлом? Маг четвёртого круга, пеленающий зёрна, — есть. И мы с Сайрусом. Корн, я думаю, тоже легко согласится — стоит ему пообещать, что все разломные ингредиенты он сможет пробовать в алхимии. Ну и подкинуть пару рецептов.

Все эти мысли пролетели в голове за долю секунды. Я что, реально захотел забить на всё и просто отправиться фармить разломы⁈ Я что, сдохнуть быстро решил⁈

Но, как ни посмотри, это лучший вариант, раз уж я отказался от предложения Ганна. Это просто логическое продолжение пути, который я выбрал. Хоть и кажется диким. Или меня на радости от встречи так развезло?..

Сходилось всё слишком хорошо. Маг, который поможет мне со знаниями по поводу новых кругов. В разломах проще всего достать сильные слои, а если они не подойдут — то как минимум можно вернуться с хорошими деньгами.

Сайрус всё молчал, а потом сказал, прикрыв глаза.

— Впитал.

Я даже не сразу поверил, что услышал именно то, что хотел.

— И что дало?

— Силу.

Я подождал. Он не продолжил.

У Сайруса «силу» — это законченное высказывание. Он не оперирует ни процентами, ни цифрами, и за всё наше знакомство ни разу не сумел объяснить, чем один его слой отличается от другого. Тут можно только смотреть глазами и делать выводы самому, когда подвернётся случай. Просить показать я даже не думал: он не циркач, и на такую просьбу мне очень внятно объяснят, куда идти.

— Понял, — сказал я.

— Что понял?

— Что железо ты потащишь сам.

Он кивнул.

Корн, который уже разлегся, высказался в том смысле, что до железа ещё добраться надо, а до места ещё далеко, и это если клановые там всё не разворовали и если старика по дороге не похоронят. Потому что лошадей он бы ещё век не видал и всё в таком духе.

Поворчал еще немного, и вдруг прищурился в мою сторону.

— Ну-ка, сядь ближе.

Я подсел. И кажется, понял, о чём будет сейчас разговор. Ману я уже выпускал на автомате, если шкала переползала за сотню. Он посмотрел мне куда-то в район плеча, потом чуть выше, потом коротко махнул рукой в воздухе, будто отгонял муху.

И снова выпрямился, сел, хотя кажется, только удобно устроился.

— Мальчик. Что с тобой не так? Ты фонишь.

Я молчал, думая, как бы это получше всё сформулировать.

— Я думал, мне чудится по старости лет, — он говорил медленно, будто сам себе не верил. — Но вот ты теперь сидишь рядом, и вокруг тебя висят сгустки маны. Она с тебя течёт.

— Ага.

— Что «ага»? — Голос у него пошёл вверх. — Покажи-ка руку.

Я сразу понял, что он о татуировке, и протянул ему левую. На которой больше ничего не было, естественно.

— А где?

— Исчезла, когда я круг маны создал.

— Ага. — Корн снял с пояса

— Недели три.

— Кто ставил?

— Сам.

Флягу он уронил. Поднимать не стал.

Дальше был разговор, в котором я, признаться, ждал совсем не того, что получил.

Корн не сказал ни слова про «невозможно». Он на секунду перестал быть стариком, которого разбудили, и стал тем Корном, которого я часто видел в работе: короткие вопросы, быстрый анализ. Даже ворчать ненадолго перестал.

— Как ставил?

Я объяснил. Про чернила, про порез на предплечье, про нить регенерации, про то, как выпускал ману наружу часа два, а потом гонял её по контуру до рассвета.

Где-то на середине лицо у него начало меняться.

— Стоп, — сказал он. — Наружу через что?

Ну вот. Я и не надеялся, что пронесёт.

— Через левую руку.

— Я тебе что говорил про левую руку?

— Что никакой Ци и никакой маны, пока не разберёмся.

— И?

— И я поставил туда «Большой круг». А потом всё остальное.

Следующие минут пятнадцать я слушал молча, потому что перебивать было бессмысленно, а возражать нечего. Меня разобрали по пунктам, и по каждому пункту он был прав. Один раз я вставил, что иначе меня бы тут не сидело, потому что мана уже пошла к ядру и меня начинало выгибать.

Корн осёкся на полуслове, посопел и признал, что это аргумент. Правда, сделал это таким тоном, что мне показалось, будто я всё равно виноват.

Сайрус всё это время сидел, смотрел в огонь и не вмешивался. Только раз, когда старик особенно разошёлся, подбросил ветку.

— Ладно, — сказал Корн, отдышавшись. — Заклинание ставил? Тебе ведь Ашер помогал?

— Нет. Не было кристалла, все вывезли накануне.

— Сколько маны сейчас?

— Почти нисколько.

— Почему?

— Потому что копить нельзя.

И вот тут он замолчал.

Я сидел и смотрел, как он думает. Это было хорошо видно: он глядел в огонь, шевелил пальцами, будто перебирал невидимые счёты, и складывал одно к другому.

Сложил он быстро. Куда быстрее, чем в своё время складывал я.

— Мана давит внутрь, — сказал он. — На ядро. Гонит закалку.

— Да.

— Ты её сливаешь, чтобы не гнала.

— Да.

— А когда сливаешь, круг у тебя пустой. Пустой круг — украшение. — Он поднял на меня глаза. — И заклинания в нём нет и не будет, пока не прорвёшься на второй. А прорваться на второй — это сломать всё и вить заново.

— Да.

— Хм. — Корн посопел. — А Ци у тебя тем временем растёт. И слои растут. И чем их больше, тем теснее им там будет с кругом.

— Да.

Он замолчал ещё раз. И заговорил совсем другим голосом.

— Мальчик. Ты понимаешь, что ты уже покойник?

— Не совсем.

— Совсем. — Он даже не повысил голос. — Мана давит — закалка идёт. Закалка идёт — слои стираются вкривь. Ты можешь сливать ману до посинения, ты всё равно её через себя пропускаешь, каждый день, помаленьку. Год, два, три — и от твоих слоёв останется решето. И вот тогда ты уже ничего не сделаешь, потому что стёртого не вернёшь.

Он подобрал наконец флягу, повертел в руках.

— Тебе надо заливаться настоем Ци. Каждый день, годами. И на это у тебя денег хватит, только если ты будешь варить «Целостность» по десять склянок в день и продавать по завышенной цене.

Я дослушал до конца.

Потому что мне первый раз за вечер было что сказать.

— Я и заливаюсь, — сказал я.

Корн замолчал.

— Чем?

— Золотой пылью. Ломаю зерно маной и усваиваю.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Ломаешь зерно.

— Ага. Хрупкая структура. Пускаешь ману внутрь — она рассыпается, и всё, что там было, идёт в меня. — Я пожал плечами. — Три-четыре часа отходняка, и всё. Я так несколько дней делал. Тварей там хватало.

— Сколько?

— Не считал. Много. Я под конец уже с трудом впихивал.

Корн потёр лицо ладонью.

— И как ты себя чувствуешь?

— В том-то и дело. — Я даже подался вперёд, потому что это была моя мысль, я её сам додумал и никому ещё не говорил. — У меня ядро сейчас, по ощущениям, лучше, чем было до круга. Оно цельнее и Ци откликается как будто быстрее.

Я замолчал.

Корн долго смотрел на меня, а потом сказал совсем не то, чего я ждал.

— Удивительно, конечно.

— В смысле?

— В прямом. — Он положил флягу рядом с собой. — Я тебе про это рассказывал. Тогда же, на жерновах. Стоял и объяснял, чем именно ты платишь за скорость. И ждал.

— Чего ждали?

— Что спросишь, чем это лечится. — Он покачал головой. — Ты не спросил. Покивал, посчитал что-то в уме и пошёл варить.

Я сидел и молчал.

— А почему сами не сказали?

— Незачем было. — Он пожал плечами. — Ты был воином Ци без круга и без денег. Пыль дороже зерна, купить тебе её было не на что, а делают её маги и задаром никому не рассказывают. Ну узнал бы ты, что твои слои чинятся за деньги, которых у тебя нет. И что бы ты с этим знанием делал? Расстраивался?

Обидно. Но справедливо.

Я привык, что вокруг сплошные загадки, и разучился спрашивать вслух даже там, где можно было просто спросить.

— А объясните тогда толком, — сказал я. — Что она делает-то, эта пыль? Я её усваиваю и чувствую, что стало лучше. А что именно стало лучше — не понимаю.

Корн хмыкнул.

Говорил он долго, даже нашел где-то два камешка и чуть ли не дословно повторил прошлую лекцию. Хоть всё и было знакомо, я слушал внимательно, вдруг услышу что-то новое. И услышал. Потому что быстрая закалка «песком» грозит тем, что до идеала ты слой не докачаешь, как не старайся. Он не говорил про скрытые способности или 100%, но я догадался, что именно это — идеал. И достичь его можно либо совсем без чужой Ци, только работой с собственной, либо настоем Ци. Он буквально заполняет то, что песок выел. Камень снова становится целым, и притирать его можно дальше, без потерь, словно и не было никакого песка.

Конечно, это во многом подтверждало мои сумбурные догадки, но услышать всё так, разложенное по

В игре можно было качаться очень быстро, за счёт эссенции закалки, то бишь концентрата маны, выжигающего ядро. В жизни качаться быстро можно было, но не долго. На три четверти — максимум, а дальше слой в любой момент может разрушиться.

А качаться правильно и полноценно было либо очень дорого, либо долго.

Знания эти по-любому у кого-то есть, потому что при наличии ресурсов и стремлении к идеалу вывести это легко. И на всякий случай я решил уточнить:

— Так это значит, — медленно сказал я, — что можно качаться на чужой Ци сколько угодно быстро. Хоть вдвое, хоть впятеро. Если хватает пыли, чтобы наращивать обратно. И это ничем не грозит?

— Именно, — сказал Корн. — Поэтому все, кто может себе это позволить, ровно так и делают.

Он собрал камешки в горсть и выбросил в темноту.

— И вот ещё что, раз уж мы всё равно про твою ману говорим. Сайрус, теперь ты понимаешь, почему у тебя метка сошла?

Сайрус смотрел в огонь и ничего не говорил, но по тому, как он не смотрел на меня, было понятно, что слушает он очень внимательно.

— Аура, — сказал Корн. — Во время формирования круга она забита маной по самое не хочу. Метка это яркая тонкая нить Ци, если я правильно понимаю?

Сайрус кивнул.

— Ну так вот её просто вымыло.

Говорили это не мне, но меня слова очень обрадовали.

— И что, — сказал я, — теперь никто не сможет меня отследить?

— Чужая Ци в такой ауре не удержится. А если кто попробует положить на тебя ману, ты её и почувствуешь, и вытолкнешь. Ты, конечно, пока не умеешь, но научишься. Так что поздравляю. За тобой теперь никому не уследить.

И хоть прозвучало «поздравляю», было оно какое-то грустное и без всякого торжества. А потом он добавил, глядя в костёр:

— Хотя, по правде говоря, я бы предпочёл, чтобы за тобой было кому уследить. Мы тебя один раз уже потеряли, и мне, знаешь ли, хватило.

Я не нашёлся что ответить.

Впрочем, он ответа и не ждал. Он вообще, по-моему, сам не заметил, что сказал.

И вот тут Сайрус, который за весь разговор про магию не проронил ни звука, поднял голову.

— Сколько он стоит? Настой.

Спросил спокойно. Но спросил. Он, видимо, впервые слышал про жернова и лечение, судя по тому, как слушал лекцию Корна. Точнее, сам наверняка всё это «чувствовал», но вот лекция по механике ему точно была в новинку.

— Средняя цена зерна по рангу плюс пятая часть сверху.

— И всё? — удивился я. — Так это почти даром.

— Это если считать так, как ты сейчас посчитал. — Старик посмотрел на меня с усталым удовольствием человека, который сейчас будет объяснять очевидное. — А теперь думай. Из чего его делают?

— Из зёрен.

— Из каких зёрен?

Я подумал. Вспомнил про разницу между пылью от разных зёрен D ранга(её не было), а потом ощущения от зерна гончей Е ранга. Так что почувствовал себя в очередной раз дураком, задающим очевидные вопросы.

— Из самых дешёвых внутри ранга, — сказал я медленно. — Потому что пыли всё равно, что там была за способность. Способность при разрушении пропадает. Важен только ранг.

— Вот, — сказал Корн почти ласково. — Соображаешь, когда захочешь. Дешевое зерно берут по нижней границе, а продают по средней и ещё пятую часть сверху. На бумаге — скромная надбавка, к которой не придерёшься. А по правде могут зарабатывать и в два раза от стоимости.

Я сидел и слушал, как у меня в голове что-то щёлкает.

— Мастер Корн. А вы умеете упаковывать зерна? Или делать настой Ци?

— Конечно умею, — заворчал он, словно уязвленный моим сомнением, — но не делал этого лет двадцать, конечно. Да и тара нужна особая под настой, пропитанная маной. Это почти артефакт, считай, тоже работа.

Я поймал взгляд Сайруса, и то ли настроился на его волну, то ли всё себе придумываю, но я был уверен, что прочёл его мысли. Кажется, слой физической силы он намеревался добить до идеала. И еще, кажется, он хотел спросить про скрытое свойство. Думаю, он мог мне и вовсе не поверить тогда в разломе, а теперь после лекции Корна вспомнил.

Вот только спросил совсем другое, чем сбил меня с толку:

— Ты сам-то куда шёл?

Вот тут я завис.

Всерьёз завис, секунды на три, потому что вопрос был совершенно очевидный, и мне почему-то ни разу не пришло в голову, что его вообще зададут. Я нашелся, меня накормили, наворчали, объяснили про камни — и всё это время никто не спросил, какого, собственно, лешего я делал ночью один посреди тракта в четырнадцати днях пешего пути от города.

А потом мне стало смешно.

Потому что первая мысль, которая у меня мелькнула, была: «А, ну да. Они же реально не за мной ехали».

— Да гулял тут, — сказал я. — Погода хорошая.

— А дальше в какую сторону собираешься?

Удивительно, конечно, что он спрашивает о моих планах, а не объясняет, что и в каком порядке я сейчас буду делать.

— Думал дальше на юг, в Дельт… — Я вдруг понял, что вообще-то всё для себя решил, — Но наверно это уже неважно. Да и надо же тебе показать, куда древко и глефу положил. Так что пока с вами похожу, а там посмотрим.

Сайрус посмотрел на меня, но не стал уточнять, что для этих целей достаточно объяснить на словах, куда я их положил.

— Да и мастеру Корну надо помочь лавку собрать, мы же все-таки партнеры. — продолжил я.

Вышеупомянутый мастер почему-то закашлялся.

— Вы ведь не передумали в Эсхат идти, мастер Корн? Потому что я, честно, хочу и дальше заниматься алхимией под вашим чутким присмотром. И если вдруг передумали, то можем и в Дельт пойти. Мастерская дело наживное.

— Нет, нет, — опять заворчал он, — Я не для того столько страдал в седле, чтобы тут разворачиваться.

Сайрус кивнул на тюки третьей лошади и сказал:

— Там покрывало есть. Возьми и спать ложись, я подежурю.

И всё.

Я лёг, на шерстяное покрывало и укрылся им же. В голову стрельнула мысль, что я

Но заснул я раньше, чем успел из-за этого расстроиться.

Утром меня разбудил Корн — тем, что подробно объяснял своей лошади всё, что думает о необходимости куда-то ехать в такую рань.

Я свернул покрывало, затянул мешок и подошёл к третьей лошади, которую уже седлал Сайрус.

Он вложил мне повод в руку.

— Верхом умеешь?

— Нет.

— Держись за седло. Ноги не сжимай. Я поведу.

Забрался я с третьей попытки, едва не свалившись с другой стороны, и первые минут двадцать честно верил, что вот сейчас свалюсь. Я ездой верхом ни в той жизни ни в этой не занимался, а тут еще и в броне, которая здорово сковывала. Потом подуспокоился. Лошадь шла шагом, вела себя очень прилично, и, судя по всему, относилась ко всей ситуации философски.

Тракт был всё тот же, по которому я неделю шёл на юг. Тот же поворот, те же перекрёстки, та же вода.

Только теперь вода была слева. Ведь я ехал по нему в другую сторону.

Глава 15

Со мной ходить опасно

К седлу я более-менее привык на третий день. Не то чтобы стал в этом профи, но, справедливости ради, ни разу не упал. Правда, к вечеру ноги в коленях не гнулись и вся задница была отбита, но к утру реген с этим справлялся. Не знаю, как бы я без него на самом деле жил. Взять реген было лучшим моим решением, если так посмотреть. Даже за шестьдесят золотых.

Весь дальнейший инструктаж Сайруса касательно верховой езды уложился в четыре фразы, и они все были про то, что ноги надо расслабить. Я честно пытался, но рефлекторно всё равно сжимался, стоило нам чуть ускориться.

Корн со своей лошадью много разговаривал. И о том, какая она у него хорошая, и о том, как его всё это в усмерть достало, и что в обратный путь он пойдёт пешком, потому что это уже выше его сил. Хотя, наверно, просто ворчал, потому что в целом вёл себя довольно бодро.

По крайней мере, когда я просил его научить меня магии, отвечал едко и колко. Сказал, чтобы я просто тренировался, дал задание делать не облачко маны, а придавать разные формы, хоть струйки. И самое главное — попробовать ощутить маной что-то материальное.

Я честно этим занимался почти всё время, пока был в седле, но пока ничего не получалось. Корн над моей грустью сильно посмеялся, типа «У людей на это годы уходят, а ты хотел освоить за пару недель? Я бы понял, если бы ты был гением, а это не так. Ты с маной пытаешься работать, как с Ци, а это в корне неверный подход».

Ну это я вычленил суть его утренней лекции, а так-то он изгалялся с полчаса.

Дорога, по которой я шёл две недели, обратно сматывалась заметно быстрее. Сказывалось и то, что лошади шли быстрее меня, и что остановок не делали — на них я объективно терял много времени по пути сюда.

Твари попадались довольно часто, но почти все стремились убраться от нас подальше. Только один раз попался какой-то ящер, видимо, обезумевший, потому что от реки побежал прямо на нас.

Сайрус на него вообще не реагировал, будто не замечал. Я шёл последним, и тварь нацелилась именно на мою лошадь, поэтому я быстро, как мог, спешился. Возможно, стоило развернуть коня и встретить монстра ударом алебарды, как заправский рыцарь, но это только в фильмах легко. А тут я не уверен, что вообще смог бы достать алебарду из-за спины, как и удержаться в седле во время удара. Если попаду, вообще.

Так что слез, встретил тварь как обычно, и легко прибил. Зерна, к сожалению, не всплыло. А я надеялся посмотреть в спокойной обстановке, как Корн будет его пеленать.

Обернулся и увидел, что Сайрус сидит в седле, держит повод моей лошади и смотрит мне куда-то поверх плеча, как обычно. И никак не прокомментировал. Я тогда честно подумал, что это похвала.

Смущало, что я не предусмотрел реакцию лошади на ящера — та, видимо, отбежала, стоило мне слезть. А Сайрус среагировал и перехватил. Отдал он мне повод молча.

Однако вечером он поднялся от костра, взял палку и кивнул мне подбородком в сторону от лошадей. И следующий час я вспоминал, как это, когда тебя бьют палкой по рёбрам и пальцам.

Была мысль попросить его потренировать меня с алебардой, но подумал, что, наверно, с мастером меча стоит тренироваться именно мечом. Ну, палкой, для начала.

Корн наблюдал за этим с одеяла и комментировал. Обращался, правда, больше к Сайрусу.

— Ты ему сейчас все пальцы отобьёшь. Он потом алхимией заниматься вообще сможет?

— По правой прилетает, — сказал я, растирая кисть.

Корн подумал.

— Тогда ладно.

И возвращался к своему блюдцу.

Логика у него была железная: левая рука теперь вполне пригодна для алхимии, поэтому лучше поберечь. А правая у меня к утру заживала.

Собственно, поэтому Сайрус по ней и бил. Да, по всему бил, что я подставлял.

Общение у них так и шло всю дорогу. Корн говорил, Сайрус изредка отвечал одним-двумя словами, и по количеству ответов на сотню слов это не сильно отличалось от разговоров с лошадью. Но старик, по-моему, был вполне доволен и тем и другим диалогом: лошадь, например, не спорила, а если хотелось поспорить, есть Сайрус. Если захочется поворчать и поучать, есть я. Кажется, несмотря на все жалобы на проклятое седло, он был доволен.

Вечерами Корн доставал склянки и делал эссенцию закалки, которая по сути концентрированная мана. Мол, она спокойно накопится за ночь и день, а так хоть какая-то польза.

Выглядело это сложно. У него было блюдце из синеватого металла с узорами, и он набивал его маной до отказа (что я узнал только с его слов) и постепенно сгущал в жидкость, которая перетекала в склянки. Удивительно, конечно, было видеть, как жидкость появляется из ниоткуда.

И это заставило меня

Я заинтересовался и попросил блюдце. Корн отказал: испортить такой инструмент легко, а толку всё равно не будет, потому что нужен минимум третий круг, чтобы получилась эссенция.

Я подумал, что тут дело, наверное, в количестве. У третьего круга в игре было тысяча четыреста маны, а у меня тысяча сто четыре, если забить контур по максимуму.

Не хватало трёхсот.

Трёхсот, блин. При первом круге, у которого положено двести пятьдесят. И было у меня ощущение, что тысячи маны должно хватить. Привязываются ведь эти цифры к чему-то?

Но проверить я это никак не мог, потому что для проверки надо было объяснить, откуда во мне столько, и откуда я вообще знаю, сколько бывает у нормального первого круга, и почему я эти цифры называю с точностью до единицы, как будто у меня перед глазами табличка.

Решил помолчать, в общем.

Однажды вечером, глядя, как он в очередной раз выцеживает ману в склянку, я всё-таки предложил:

— Мастер Корн, а давайте я вам маны налью? Мне не жалко, я её всё равно в никуда выкидываю.

Он поднял голову. И вдруг засмеялся, так сильно, что даже слезинку утёр.

— Ох… — Он отдышался. — Партнёр. Ты мне скажи, у тебя откуда мана появляется?

— Ну… из воздуха.

— Из мира. Контур работает так, что захватывает ману из мира. И она, пока идёт по контуру, круг за кругом, становится твоей.

— И что?

Он снова засмеялся и добил:

— Ты вон Сайрусу предложи своей Ци подкинуть. Или сам его возьми да попользуйся. Он тебе объяснит подробнее, у него палка есть.

Сайрус в двадцати шагах даже не обернулся.

Да уж. Повеселил старика, конечно. Но про ману запомнил, как и про то, что я могу не знать ещё кучу очевидных вещей об этом мире, и это может всплыть при посторонних. Книжку с барсуком, что ли, достать и почитать? Она как раз для детей. Лежит вместе с другими на дне мешка.

— И вот ещё. — Корн подобрал блюдце и обтёр его рукавом. — Контур штука уникальная тем, что пропускает ровно столько маны, сколько ты можешь выдержать. Попробуй набрать быстрее, чем идёт само, и больше не захочешь думать о чужой мане.

— Больно, что ли?

— Узнаешь.

Тем и кончилось. Он ушёл спать, а я остался сидеть с этим «круг за кругом становится твоей» и вертеть его так и эдак.

Додумал мысль до конца я уже на следующий день, в седле, часа через три после выезда.

Мана приходит из мира, изначально чужая или сырая. Пока она крутится в круге, притирается к ауре, она понемногу становится твоей. А значит, это процесс, и вряд ли он быстрый. Тот же Корн сливает ману только раз в сутки, и, может, не просто так. Ну то есть не только в объёме дело, а ещё и в том, чтобы мана подошла к кондиции «своя».

Я вот держу в круге сотню. В течение дня просто выливаю накопившееся в никуда, потому что полный круг начнёт гнать закалку, а быструю закалку я себе пока позволить не могу.

И я так делаю с того дня, как поставил круг. То есть я всё это время работаю с маной, которая только-только начала становиться «своей». Может, в этом дело, что она меня не слушается? Может, поэтому ничего кроме как двигать облачка и не выходит?

Я чуть коснулся пятками боков лошади, чтобы догнать алхимика.

— Мастер Корн.

— М? — обернулся он ко мне.

— А если набить круг под завязку и просто подержать? Неделю, скажем, или месяц. Она же вся станет моей, весь объём. И тогда работать с ней будет совсем другое дело. Так?

Он отвёл взгляд и молча смотрел вперёд, на дорогу, где ничего интересного не было.

Если сходу не стал мне объяснять, какой я болван, значит, угадал. Причём, кажется, в точку, раз он не хочет говорить об этом вслух.

Я даже успел прикинуть, почему. Ведь если задуматься, это должна быть базовая инструкция для всех начинающих магов. Только вот мне такой процесс он не предлагал, может, расстраивать не хотел. Знал ведь, что полный круг гонит закалку, и не просто так я постоянно эту ману сливаю.

— Пока не смей так делать, — сказал Корн.

— Да я и не собирался, — сказал я и пожал плечами.

Он покосился на меня и ничего не ответил.

Да и на самом деле не собирался. Пока что. Вот как начну форсировать закалку, обложившись настоем Ци, там и проверю. Может, и получится у меня сделать клятый фаербол…

Жалко, конечно, что не поговорил об этом с Ганном. Я думаю, он мне многое мог подсказать по первым шагам, и выложил бы прямо. Потому что Корн, кажется, считал, что я самоубийца, и если он сообщит, что ману в себе надо по-хорошему подержать, то я непременно это сделаю.

Хотя, я-то чем лучше? Сам ведь тоже про многое не рассказываю.

Ладно. Всё расскажу. Просто не сегодня.

Дым мы увидели сильно раньше города. Чадил он строго на севере от нас, ровно и широко.

Сайрус свернул с тракта на первой же тропинке, ничего не объясняя, и часа два мы шли по узкой тропе, а потом и вовсе свернули в негустой лес, постепенно уходя к северу. Потом он спешился недалеко от гряды и привязал лошадь. Мы повторили за ним и поднялись, стараясь сильно не высовываться. Отсюда вид был впечатляющий.

Город лежал прямо перед нами, своей юго-западной частью. Где-то пару километров по открытой местности — и вот уткнёмся в стену.

А слева, под южной стеной, и были натыканы источники дыма. Костры, штук тридцать, на которых висели котлы и вокруг которых суетились люди. Что-то казалось неуловимо неправильным: там, где была стоянка, заканчивалась волна монстров. То есть они прям встык должны были стоять. Однако зазор был приличный, и мне понадобилось пару секунд, чтобы понять.

Просто тварей стало меньше. Раза так в два.

И я увидел своими глазами, как это происходит, благо коней разглядеть было легко.

Работало это так: подъезжала четвёрка верховых и

Прямо сейчас здоровую тварь — элитку ящеров, судя по размерам, — разобрали буквально в секунду, затыкав десятком копий.

Таких команд работало шесть, если я всё разглядел. А если твари стояли слишком близко друг к другу, то в сети запихивали по две-три сразу.

Иногда от лагеря выходил человек и подходил к тушам — скорее всего, там всплывали зёрна и он их упаковывал. Понять, был это один маг или разные, отсюда было невозможно.

Где-то через полчаса наблюдений Сайрус проронил:

— Странно.

— Согласен, — на удивление сухо ответил Корн.

— Вы о чём?

— На стену посмотри. Зачем он мешок спускает?

— Ну-у… — прищурился я, пытаясь разглядеть, что происходит на стене. — Награбили что-то в городе и вытаскивают. Что такого?

— То, что их, во-первых, там мало. За всё время, что мы тут смотрим, всего два мешка. И во-вторых, это глупо. Проще открыть ворота и завести телеги в город, если уж прибирать добро.

— А, это… Я там какую-то тумбу у ворот сломал. Вот, наверно, и не открывают.

— Понятно. Думаю, со дня на день они тут закончат и сломают ворота.

У Корна, как я заметил, явно поднялось настроение. Успели за добром. Наверно.

Меня же поразила слаженность их действий. Вот сколько раз себе говорил, что люди здесь умные, но, видимо, всё равно подспудно считал глупее себя. Вон сколько клановые нафармили — и не видно, чтобы кого-то лишнего разбудили.

Сайрус после «странно» не сказал ни слова, и я довольно долго думал, что он смотрит на работу с сетями.

Потом проследил, куда он на самом деле смотрит.

И увидел, что на шесты с вымпелами.

Их было два, поднятых отдельно друг от друга шагах в ста, и до этой минуты я на них внимания не обращал — тряпки и тряпки. Один из них был коричневый, как я и помнил, а вот второй оказался тёмно-зелёный.

Со стрелой. И тремя звёздами над ней.

А у меня, видимо, смешались цвет и рисунок в памяти: с одного я запомнил стрелу, с другого цвет… Да уж. Интересно, это его знакомые?

Сайрус посмотрел ещё немного, бросил, что увидел всё, что ему нужно было, и пошёл вниз.

Я хотел спросить, что это за клан, но Сайрус уже отвязал кобылу, взял в повод и повёл вдоль гряды, забирая вправо. Мы с Корном потянулись следом.

Через час стало ясно, что мы обходим город. Пешком по лесу, держась от опушки на приличном расстоянии. Было непривычно идти в такой тишине. Обычно всё равно что-то обсуждали, а тут как отрезало. Хоть и понятно было, что мы далеко и нас не услышат.

Я открыл рот, чтобы спросить, почему мы обходим город именно так, и закрыл.

Потому что если я хоть чему-то за это время научился, так это тому, что перед вопросом стоит потратить минуту и подумать. Иногда время экономит, а иногда просто не так стыдно впоследствии.

Итак. Кланы стоят с юга, потому что с юга поле, полное добычи. Мы уходим на север. На севере у города что? Северные ворота, пролом и костегребни.

Костегребень — тварь демоническая. С неё зерна не будет никогда, хоть ты её на ленточки нарежь.

То есть весь север для клановых — это потеря времени, которая не принесёт денег. И хорошая возможность потерять людей. Плюс добавим, что они неглупые и тварей будить не собираются. Значит, на севере их нет, либо совсем мало.

Я даже приосанился.

Сайрус остановился через пару часов, недалеко от места, где лес подходил к северной дороге, по которой мы как-то уже ходили.

— Пойдём на рассвете, — сказал он, не оборачиваясь. — В поле могут заметить.

Ночевали, естественно, без огня.

Я отошёл в сторону, слил накопившуюся ману и вернулся. Корн сидел, привалившись к мешку, и жевал что-то вроде изюма.

— Мастер Корн. А если бы я не сломал ворота и они сразу бы зашли в город и всё вынесли? Мы что, зря пёрлись?

— Почему зря. — Он даже жевать не перестал. — Это моё имущество. Пришлось бы поругаться и доказать, только и всего.

— Прямо так и отдали бы?

— А чего им упираться? Я сорок лет в этом городе торговал, меня половина Дельта знает. Пошумели бы, поторговались, вернули. Может, не всё.

Он подумал.

— Хуже было бы, если б перегонный куб уволокли. Там ничего не докажешь, на нём даже клейма нет.

Я на всякий случай уточнять не стал, чем клеймо на кубе помогло бы для возврата и почему он без него. Судя по интонации, вопрос был больной и старый. Незаконное там что-то, что ли?

Хех. Я решил на гряде, что он повеселел из-за добра. А видимо, из-за этого куба, который я, кстати, даже не видел ни разу. В мастерской его не было, и, видно, стоял он на втором этаже, где жил Корн и куда никого не пускал.

И стало понятно, почему он так уверенно хотел в Эсхат: успеем мы или нет, как оказывается, было не так уж важно. Да и кланы, судя по всему, не такие уж беспредельщики. Но очевидно, что лишний раз с ними контактировать ни один из моих спутников не хочет.

Сайрус растолкал нас, когда небо на востоке только начинало светлеть. Скомандовал весь лишний груз оставить здесь и идти налегке. Сам он только бухту верёвки взял из одного мешка и закинул на плечо. Ну и меч он не снимал никогда.

Корн ворчал. Я его понимал как никогда хорошо: холодно, мокро, спина не гнётся, и ты идёшь неизвестно куда по некошеной траве в такую рань, в которую все нормальные люди спят, включая, между прочим, тех, от кого мы прячемся.

Открытое поле оказалось не таким уж открытым: склон шёл волнами, и по низинам можно было идти в полный рост. Костры под южной стеной краснели далеко слева, сильно притухшие.

Часовых на стене не было. Никого и нигде, сколько я ни всматривался, — да и на самом деле, с чего бы им тут стоять.

Я подумал, что мы, наверно, могли пройти это поле и днём, и никто бы даже головы не

Потом посмотрел на спину впереди.

Сайрус вёл нас лесом полдня и поднял затемно потому, что он перестраховывается всегда. Будут дозорные или нет — для него это совсем не повод халтурить. Всегда, при любой обстановке, включая ту, где опасности нет вовсе. Хоть и сложно так, но спорить и что-то доказывать не хотелось — скорее стоило бы и самому такую привычку завести. Если ты готов к неожиданностям, то они неожиданными не будут.

Напрягало только пятно костегребней справа.

Пятно доходило и сюда — не сплошняком, конечно, тут был уже самый его край. Отдельные туши, по одной и по две, вразброс, шагах в трёхстах от нас. Те, кто отклонился от общего движения и не нашёл дороги к пролому.

Чем дальше на северо-восток, в обход стены, тем гуще. Впрочем, они о нас никому и не расскажут, если их не трогать.

Когда дошли до стены, Сайрус разбежался и прыгнул — да с такой лёгкостью, что зацепился рукой за парапет и поднялся вверх, всё это одним движением. Вот, кажется, и первая демонстрация силы. Не удивлюсь, если он и просто перепрыгнуть стену бы смог, если бы захотел.

Он сразу спустил верёвку, но я помнил, что смог в прошлый раз на стену сам залезть, и решил повторить. Наверно, ненужное ребячество, но пока продирался через траву, неплохо размялся, а время это сэкономит.

Разбег, толчок с Ци в ногах — и я достал до края. Не так красиво, как он, опять приложился грудью, но достал. И только зацепившись за край, понял, что выполнил этот трюк с бронёй и алебардой за спиной. Да уж, не проснулся ещё, видимо. Если бы не смог, вот бы смешно было…

Корн ворчал что-то про себя, и я со стены его, слава богу, не слышал. Он обвязался верёвкой, и Сайрус в три движения его вытащил.

По стене мы прошли шагов триста на восток, и всё это время Корн смотрел вниз, в город, и молчал.

Лестница, по которой я часто поднимался на стену, была в привычном месте. И самое главное, лавка Корна была совсем близко.

Сайрус спустился первым, поправил меч и коротко сказал, что пойдёт за своим.

— Через четыре дома от Тагриса, дом с синим крыльцом, — сказал я ему вслед.

— Найду.

— Там внутри, вторая комната справа…

Он уже шёл.

Я посмотрел ему вслед и подумал, что квартал магов от нас на юго-востоке, а по дороге туда есть площадь, а на площади есть лавка, где живёт Ашер.

— Слушай. Если мимо площади пойдёшь — загляни к старику. Скажи, что я тут.

Он не обернулся и не ответил, но по тому, как чуть дёрнул плечом, я решил, что услышал.

Колокольчик над дверью звякнул.

Корн вошёл в свою лавку и встал на пороге. Я вошёл следом за ним и тоже постоял.

Сюда точно ещё никто наведаться не успел. Немного пыльный прилавок, полки, весы под тряпкой, открытая дверь в мастерскую.

— Ну чего встал. Работать.

Я двинулся было к полкам, но он прошёл мимо меня и мимо двери в мастерскую, к лестнице в углу, и пошёл наверх.

А я немного растерялся. Дело в том, что на второй этаж я не поднимался ни разу. Даже когда остался в городе один. Он мне, по сути, никогда прямо не запрещал, но и не звал, вот я и не лез. Человек там живёт, некрасиво заходить без разрешения.

— Ты идёшь или мне за тобой спускаться? — раздалось сверху.

Ну ладно, позвал, получается.

Наверху оказалась одна комната во весь этаж.

И я не сразу понял, куда попал, потому что жильём это назвать было сложно. Кровать у стены, стол, сундук, крючки с одеждой — и всё остальное пространство занято вещами для работы.

Стеллажи от пола до потолка, плотно забитые подписанными ящичками. Стойка со стеклом и инструментами, отдельный шкаф, забитый книгами и бумагами.

И у дальней стены, под окном, стоял перегонный куб. Правда, совсем не кубической формы, и он здорово мне напоминал классический самогонный аппарат, как у деда в гараже, только там был бидон на сорок литров, а тут, кажется, все двести.

Куб… Слово чем-то неуловимо царапало. Это ведь из русского языка, и относится вроде к методу измерения, а не к форме. Или это выверт системы, вроде карты в голове, и я перевожу слова так, как могу понять? Я ведь даже ни разу не задумался, почему я говорю, и меня понимают, я всех понимаю, и читать даже могу. Пока это всё равно ни на что не влияет, но где-то может вылезти неожиданная двусмысленность. Ладно, надо будет поэкспериментировать на досуге.

— Мастер Корн.

— Что?

— А почему клеймо на нём вообще должно быть?

— Потому что такие вещи должны быть с соответствующими разрешениями и бумагами. Это штраф, если найдут. И пеня за все годы. — Он посмотрел на меня из-под бровей. — Что, партнёр, разочарован?

Ну, на самом деле да. Немножко.

Потому что вчера у костра он про этот куб говорил таким тоном, что я себе успел напридумывать всякого. Запрещённые составы, старик с мутным прошлым, который чуть на каменоломню не угодил. А тут просто бочка. Которую он, кажется, очень не хочет потерять.

— И вы из-за неё…

— А ты как думал. — Он похлопал ладонью по крышке. — Пойди докажи потом, что она моя. Ни бумаги, ни клейма, ничего. Любой скажет «нашёл» — и всё, до свидания.

— Так вы бы новый купили. С клеймом.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит, с документами-то? И главное, зачем? Он же работает.

Ладно, вопрос снят.

— А гоните-то что?

— Спирт.

— В смысле, спирт?

— В прямом смысле спирт, — сказал Корн. — Ты сколько травяных рецептов делал? Думал, бутылка с основой сама по себе на полке появляется?

Ответить было нечего, я действительно не думал, откуда он.

— Каждый год покупать, когда можешь сам делать, — сказал он, — это надо очень не уважать деньги. Он у меня выходит чище покупного и втрое дешевле, потому что одно дело — оплатить пару мешков зерна, а другое — отстёгивать ушлым торгашам за спирт.

Он помолчал.

— Ну и не только на основу, чего уж.

— В смысле?

— В том смысле, что мне уже за шестьдесят и вечером я имею право отдохнуть.

— А продавали?

—

Вот теперь всё сошлось.

Человек много лет гнал себе основу для настоек, экономил на этом прилично, вечерами наливал сам себе — и просто очень не хотел никому объяснять, что через полстраны ехал за самогонным аппаратом.

Я даже как-то зауважал.

А потом он сделал то, чего я не ожидал.

Вместо того чтобы просто убрать куб в кольцо, он обошёл его кругом и стал мне рассказывать, что и как в нём устроено. Рассказывал деловито, тыкая пальцем в узлы и подробно объясняя, что это такое. Он, наверно, думал, что я вижу такое в первый раз, и объяснял, как это чудо техники работает. И с такой любовью объяснял, что я уверен — если бы не стал магом и алхимиком, то точно был бы заядлым самогонщиком, который просто от процесса кайфует.

Дальше всё пошло довольно быстро.

Схема была простая: я подаю, он решает. Он брал вещь, взвешивал в руке, иногда называл цену и говорил «да» или «на пол».

Из стеллажей он выгребал почти всё. Ящики шли целыми блоками, и я даже не пытался читать надписи, потому что там были непонятные аббревиатуры — скорее всего, какой-то шифр Корна, а может, и принятые у магов способы записи.

Инструмент со стойки тоже забрал весь, до последней железки.

Книги он почти не трогал, а вот исписанные толстенные тетради забрал.

— Это что?

— Записи. Рецепты, опыты, замеры и эксперименты.

Тетради даже на вид были очень старыми. Ощущение, что когда-то давно он скрупулёзно записывал каждую мелочь, а потом перестал.

Личного в комнате было мало. Я, если честно, ожидал другого — сорок лет он тут жил всё-таки. А по итогу забирать было почти нечего: кое-что из одежды да пара мелочей из сундука, на которые он даже не посмотрел, просто ссыпал в мешок.

Вниз мы спустились, наверно, через час с небольшим.

К этому моменту кольцо, по словам Корна, было забито где-то на две трети, и он ходил вдоль полок лавки уже совсем другой походкой, потому что тут выбирать было из чего, а места оставалось мало.

Ингредиенты он перебирал поштучно и половину швырял под ноги.

— Труха.

— Это же целый ящик отличных когтей!

— Труха, я сказал. Полтора года лежит, я его ещё до тебя купил, дурак старый.

Стекло он брал только хорошее и только целыми наборами. Весы взял. Долго смотрел на большой котёл с подставкой, плюнул и тоже взял.

И с каждой минутой всё сильнее скрипел зубами — место, судя по всему, кончалось гораздо быстрее, чем Корн хотел, и он периодически трогал кольцо пальцем, словно сверяясь, что ещё поместится.

В какой-то момент перестал туда класть что-либо и просто командовал выкладывать всё, что вижу, на стол, а там уже по одному ему ведомому принципу выбирал нужное.

Завидно было, если честно. Я тоже хочу инвентарь.

Ладно. Куплю. Когда-нибудь точно куплю.

Мы отработали часа два, и на полках оставалось ещё прилично, а Корн выбирал нужное всё медленнее.

Тут и открылась дверь. Знакомо звякнул колокольчик.

На пороге стоял Сайрус. В левой у него было древко от посоха, в правой глефа. Оба здоровые, оба неудобные, и как он их тащил через полгорода в одиночку, я так и не понял.

Первое, что я подумал: ранен.

Потому что правая штанина у него была в крови от бедра до голенища. Я даже шагнул к нему и уже открыл рот, чтобы спросить, куда попали.

Потом посмотрел на руки. Они были в бурых потёках, и он их не вытер. И на глефе тоже — по всему лезвию и на локоть выше по древку.

— Уходим, — сказал он.

Я стоял.

— Сайрус. Что там было?

Он посмотрел на меня. Прямо в глаза, но в этот раз я перенёс его взгляд на удивление спокойно.

— Клановые решили, что раз они это нашли, то теперь владельцы.

И всё. У меня всплывали вопросы один за другим — точно ли нельзя было решить вопрос без крови, сколько их было и что теперь будет. Но рот я открыть даже не успел, потому что Корн опередил.

— Ушёл кто-нибудь?

— Один.

— Тогда шевелимся.

Один вопрос я всё-таки задал, когда мы были уже в дверях.

— Ты к старику заходил?

— Нет.

— Мимо-то шёл?

— Шёл. — Он перехватил древко поудобнее. — Не зайти.

— В смысле?

— Лавка под куполом. Два моих роста, от земли и выше. Я такого не видел.

Корн у меня за спиной остановился.

— Каким куполом?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»? Он какой?

— Плотный.

Корн открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, посмотрел на глефу и закрыл.

— Потом, — сказал он. — Идёмте.

На стену мы поднялись по той же лестнице. Сайрус просто скинул вниз и глефу, и посох — и те воткнулись стоймя, довольно глубоко уйдя в землю. Я слез, как и в прошлый раз, Сайрус привязал верёвку для Корна и спрыгнул. Старик лихо слез по верёвке и даже не высказался ни разу, и вот это напрягло меня гораздо сильнее всего остального.

Шли обратно в ярких лучах утреннего солнца, и всю дорогу я ждал признаков погони — рога, криков, чего-то ещё.

Ничего этого не было. Может, потому что свалили мы быстро, а сбежавшему надо сначала добраться до своих, потом объяснить старшим, что произошло, а потом уже кого-то поднимать. Вопрос, станут ли поднимать вообще. Из-за пары трупов и двух железок.

Хотя я не знаю, сколько приговорил Сайрус. Может, там и кто-то важный был.

И вот с этого момента я и шёл, глядя ему в спину, и думал.

Потому что вариантов, при которых обошлось бы, я насчитал минимум три, и все они были рабочие.

Можно было развернуться и уйти. Можно было договориться — они же не за глефой шли, они шли за серебром и книгами, а тут наткнулись на дуру трёхметровую, которую и унести-то можно разве что вдвоём, если они не такие монстры, как Сайрус. Можно было предложить деньги. Кланы ведь вроде не беспредельщики? Или у Сайруса были свои счёты?

Можно было вообще плюнуть. Это железка. Древко от посоха, у которого навершие лежит в столице. Ради этого, конечно, Сайрус сюда ехал, но за

Но это для меня варианты, наверно, и к Сайрусу они отношения не имеют. Он не торгуется. Он не откладывает на завтра. У него есть дело, дело надо сделать, а всё, что встало на пути, — это препятствие. Я это понял про него уже довольно давно, так что странно на это злиться.

Вот было ощущение, что я должен злиться. Меня впутали в конфликт с клановыми, и теперь непонятно, что будет дальше. Такое ведь не простят, а верёвка так и висит на стене, и они найдут, куда мы пошли, если будут искать.

Но к клановым я и так относился как к тем, кого лучше избегать. Да и справедливости ради: человек сейчас тащит на плечах двести кило железа, которые я сам спрятал так, что его быстро и легко нашли. Закинь я их куда-нибудь в неприметное место или удели побольше времени и закопай — проблем бы не было.

Осуждать человека, который исправил мои косяки, хоть и сделал это в своём фирменном стиле, — это как-то низко.

Я так не умею. Пока, во всяком случае.

Под ноги, кстати, тоже стоило смотреть — склон шёл волнами, трава по пояс, и я в этой траве уже дважды чуть не приложился.

Лошадей быстро отвязали, оседлали, собрали вещи. А Сайрус, кстати, верхом не поехал.

Он один раз подошёл к кобыле, посмотрел на неё, посмотрел на железо у себя на плече. И пошел пешком.

Я, конечно, в лошадях разбираюсь на уровне «спереди кусается, сзади лягается», но тут и мне было понятно. Он сам под сотню весит, а на нём двести с лишним. Она это дело провезёт метров сорок, а потом сядет и больше не встанет.

Так что он отдал повод алхимику и пошёл пешком.

Я посмотрел на него, посмотрел на своё седло и тоже слез.

— Ты чего? — спросил Корн сверху.

— Ноги затекли.

— Мгм.

Толку от этого, разумеется, не было никакого. Скорость определял человек с двумя железками, и от того, что я иду рядом, ему легче не становилось ни на грамм.

Корн остался в седле, потому что ему за шестьдесят и он не дурак. Хоть и ворчал он на седло всё время, это точно было лучше, чем пешком.

— Так, а куда мы теперь? — спросил я, когда лес наконец кончился и дорога пошла вверх.

— Ещё немного на север, — сказал Сайрус. — Потом свернём на запад.

— Зачем на запад?

— В столицу.

Я подождал продолжения, но его не было, поэтому пришлось опять думать самому.

На юг нельзя: там тракт, там Дельт, и туда же вернутся кланы, когда закончат.

Значит, идём в обход, по широкой дуге. Сначала на север, пока дорога есть, потом свернём и выйдем к столице с другой стороны, через какие-то западные городки.

Корн название одного даже произнёс, но я не запомнил. У меня с местной географией отношения, прямо скажем, непростые. Посмотреть бы на карте, где и что, — думаю, запомнил бы.

Вот тут я и задал вопрос, который висел у меня с самой лавки.

— Мастер Корн. А чем нам это всё вообще грозит?

Он помолчал, покачиваясь в седле.

— Официально — ничем.

— В смысле ничем? Там трупы.

— В прямом смысле ничем. — Он поднял палец. — Ты подумай, что им придётся сказать, если они куда-нибудь пойдут. Наши люди были в городе. Хорошо. А что они там делали? В городе, где стоят дома и лежит имущество граждан республики.

Я ждал продолжения.

— Их там быть не должно, — сказал Корн. — Никого из них. Ни этих, ни тех, кто через стену лазит, ни тех, кто со дня на день ворота выломает и телеги туда заведёт. Это не пустошь. Это Эсхат, тут у людей дома, и люди эти живы и сидят сейчас в столице.

— Так они же снаружи работают. Твари ничьи.

— Твари ничьи, — согласился он. — А сукно в лавках чьё? А инструмент? А то, что у меня с полок вынесли бы, приедь мы на две декады позже?

Он фыркнул.

— Нет, партнёр. С этим никто никуда не пойдёт. Потому что первый вопрос будет не про трупы, а про телеги.

Ладно. Логично. Только вот неправда.

Я шёл рядом с лошадью, смотрел под ноги и вспоминал одну фразу, которую тогда, у костра с шашлыком, сказал Ганн. Орион в курсе про клановых. А это значит, что кланам дали добро — либо прямо, либо просто не запрещали.

Объяснить это Корну я не мог, потому что для этого надо было начать совсем другой разговор.

— То есть всё нормально?

— Не всё.

Он поёрзал в седле и сказал уже другим тоном:

— Раз официально нельзя, значит, будет неофициально. А неофициально, партнёр, клан — это семья. В самом прямом смысле семья: там все друг другу кто-то. Чей-то сын, чей-то двоюродный брат или дядя. И вот это никуда не денется, и это никто не забудет.

Потом повернул голову вперёд.

— Сайрус. Тебя рассмотрели?

— Да.

Он даже шага не сбавил. И через пару секунд добавил, всё так же не оборачиваясь:

— Старые знакомые.

Корн ничего не сказал.

Я, честно говоря, тоже. Потому что вопрос «какие знакомые» напрашивался сам собой, а задавать его смысла не было. Я ведь уже знал, какой получу ответ. Никакого.

Зато я вспомнил тёмно-зелёный вымпел со стрелой и тремя звёздами. И как Сайрус на него смотрел с гряды. Там что-то точно было, и в памяти сам собой всплыл его вопрос у костра. Про то, не бастард ли я чей-нибудь.

Сайрус прошёл ещё шагов сто и остановился. Поставил железо торцами в землю, постоял.

— Со мной ходить опасно, — сказал он. — Всегда было.

Ещё немного постоял и пошёл дальше. Ну, можно сказать, что объяснился и даже предложил разойтись, мол, силой никого не держу.

А я вот не рассказал, что меня тоже могут искать. Вообще удивительно, конечно: за Сайрусом клановый хвост, за мной хвост из Ориона, Ганна и серых. Мой настроен вроде бы не так враждебно, но вот по могуществу совершенно другая лига.

И любой из нас подставляет остальных. Если клановые обнаружат нас вместе, думаю, не будут долго разбираться. А чем грозит моё нахождение рядом Корну и Сайрусу при внезапном визите серых в условной столице, я

И вот только Корн в этой схеме белый и пушистый, у которого из грешков один незарегистрированный самогонный аппарат.

И понятно, почему никакой злости на Сайруса у меня не было за то, что он втягивает меня в проблемы. Потому что я и сам так делаю. Только в отличие от него, не могу взять и рассказать, что со мной опасно.

Кулаки сжались сами собой.

Корн продолжал рассуждать:

— Пока что искать нас вряд ли будут, по крайней мере за пределами города. Пока всё не выберут, никто с места не двинется, я тебе гарантирую.

— А потом? — выдавил я из себя.

— Уедут и будут жить дальше. — Он пожал плечами. — Только запомнят. Хотя, если я правильно понял, они и не забывали.

— Мастер Корн.

— А?

— Мне надо кое-что рассказать. Только вы дослушайте и не перебивайте, ладно? А то собьюсь.

— Ну.

— Дней десять назад, на тракте, ко мне вышел человек. Он приехал за мной специально. Он такой же, как я, из другого мира, тело ему дали полгода назад, зовут Ганн, и у него четвёртый круг.

Я набрал воздуха.

— Нашли меня по метке в татуировке. Метку ставил Орион.

Корн ехал рядом и не комментировал. Просто повернул голову и стал слушать. Не знаю, знал ли он Ориона по имени, но я на всякий случай уточнил, что Корн его называет «Он». И повторил жест с пальцем.

Рассказывал я долго. Про то, что изучал этот мир, находясь в своём, и оттуда все мои знания. Что меня вытащили сюда и поставили татуировку, чтобы посмотреть, как я справлюсь с «единением путей». Про то, что мне предложили и на каких условиях. И про то, что я ответил.

И про то, что Ганн уехал, но оставил мне дверь открытой.

Сайрус шёл впереди и молчал.

Корн за всё это время сказал одно слово, и то в самом конце.

— Дурак.

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь. Дурак, что молчал столько времени.

И замолчал.

Я, если честно, приготовился к худшему. К тому, что он развернёт лошадь. К тому, что потребует объяснить, во что я его втянул. К тому, что спросит, какого чёрта я это скрывал, а он мне доверился и второй этаж показал.

Ничего этого не последовало. Он ехал рядом, покачивался и что-то там про себя пережёвывал.

А потом остановился Сайрус. Возможно, просто отдохнуть захотел, потому что опять поставил железо торцами в землю. Но через минуту обернулся и спросил:

— Когда ты здесь появился?

— В смысле?

— В прямом. Какой день.

Я прикинул.

— За сутки до нашей встречи. Ну, чуть больше. Очнулся утром, а с тобой мы встретились на следующий день.

Он молчал секунд десять.

— Тогда и начался Вдох.

Я не сразу понял, о чём он вообще.

— В смысле начался?

— В прямом. — Он всё так же смотрел вперёд. — Я в тот день его засёк. И встретил тебя по пути в Эсхат.

Так.

Вот не верю я в то, что это случайность. Жаль, у меня не было этого аргумента, чтобы сказать его Ганну. Корн тоже молчал, и это напрягало.

— Ладно. Допустим. — Я потёр лицо. — И что с того?

— Уже два месяца, — сказал Сайрус.

— Чего?

— Вдох идёт уже два месяца. — Он посмотрел мне в глаза. — Дольше месяца не бывало никогда.

И вот тут у меня похолодело внутри по-настоящему.

Потому что вот как раз это я знал. Я это вывел ещё тогда, когда только узнал о самом Вдохе.

И с тех пор носил в себе и никому не говорил. Сначала потому, что говорить было некому, потом потому, что звучало как бред, а потом уже как-то и не к слову приходилось.

— Он и не кончится.

— Объясни.

И я объяснил. Что знаю, чем это заканчивается, потому что видел готовую историю в своей игре: разломы перестанут дышать, Вдох станет постоянным, и называться это будет Падением Неба. Что не знаю когда, потому что в игре это была строчка в предыстории, а не событие с датой. И что вообще не был уверен, стоит ли говорить об этом вслух, потому что от моих слов ничего не изменится, а спать людям потом хуже.

Сайрус выслушал всё это, не перебивая.

— Хорошо, — сказал он.

— Что «хорошо»⁈

— Что не кончится. — Он поправил железо на плече. — Работы будет много.

И пошёл дальше.

Я честно секунд пять стоял с открытым ртом.

Потом сзади подал голос Корн, и голос у него был какой-то очень ровный.

— Партнёр.

— А?

— А Эсхат, значит, не последний.

Вот этого я вслух не говорил и говорить не собирался.

Но старик сорок лет считал в уме быстрее меня, и тут ему не понадобилось ни игры, ни предыстории. Ему хватило того, что Вдох не кончится, а Эсхат стоял на границе и его уже нет.

— Не последний, — сказал я.

Он покивал, глядя куда-то поверх лошадиных ушей.

— Хорошо, что дедовский дом в столице, а не в Дельте.

Дальше я ещё минут десять собирался с духом, взвешивал аргументы и выдал:

— Так. Есть предложение.

— Излагай.

— Смотрите. На юг нам сейчас нельзя. На запад — это терять кучу времени. И рано или поздно мы будем встречать людей: на дорогах, в городах, которые нас запомнят.

— Допустим.

Я показал рукой вперёд, на зарево, которое к тому моменту занимало уже треть неба.

— А там разломы. Совсем рядом.

Корн выпрямился в седле.

— Так вот что ты придумал.

— Мастер Корн, вам — рецепты. Разломная алхимия, всё, что мы сможем сварить на месте, и такого я помню много. И самое главное, у нас под рукой будут нужные реагенты, которых тут никто не видел, в свободном доступе.

— Угу.

— Сайрус. С настоем Ци у нас проблем не будет вообще. Совсем. Потому что делают его из зёрен, а зёрна там сыплются будь здоров.

Он шёл впереди и молчал.

— И главное. Мы втроём — это полный комплект. Я ломаю то, что не жалко, вы пеленаете то, что жалко, Сайрус добывает, я на подхвате. Ни одно зерно больше не сгорит впустую. Почти со всем, что нам там

Я перевёл дух.

— И до кучи. Кто нас там найдёт? Мы просто исчезнем.

Пауза вышла долгая.

— Доля, — сказал Корн.

— Треть, треть, треть.

— А расходники? А то, что вы кучу зёрен впитаете, за которые никто не заплатит?

— Мастер Корн. Вы знаете, сколько платят магу за пеленание зерна B-ранга? Не больше пятидесяти золотом. А цена такого зерна может и за тысячу переваливать. А расходники, что вы взяли из мастерской, честно посчитаем и вычтем до дележки в вашу пользу. Если, конечно, будем продавать то, что вы сварите, — усмехнулся я.

Старик немного впал в ступор. Наверно, он хотел поспорить и поторговаться только ради процесса.

В итоге махнул рукой и поворчал про свою спину, и что идти в разлом — это вообще удел глупой молодёжи, и что рано считать прибыль с того места, откуда ещё надо вернуться.

— Ладно, — сказал он в итоге. — Треть меня устраивает.

Хех, и даже ни слова про рецепты. Он бы согласился только за них, я в этом уверен, но признать такое вслух — да ни в жизнь.

Сайрус впереди опять остановился и повернул голову вполоборота.

— Я согласен на треть, хоть это и мало. Так что про долг можешь забыть. И этим, — он приподнял свои железки, — я не делюсь.

— Хорошо.

Я, если честно, про долг как вначале подумал, так потом на него и забил. Раньше-то он меня тренировал за зелья для Эльмы: обмен, никаких вопросов. А последнюю декаду он поднимает меня палкой каждый вечер просто так, безо всякого счёта.

Так что закрывать там было особо нечего.

Но объяснять я этого не стал. Пусть считает, что рассчитался.

Он закинул железо на плечо и пошёл дальше.

К разговору о куполе Корн вернулся вечером, у костра.

— Сайрус. Купол этот. Он ровный был или с гранями?

— Ровный.

— А цвет?

— Никакого.

— То есть как никакого? Совсем прозрачный? Мутный? Радужный по краю?

— Никакого, — повторил Сайрус.

Корн подождал ещё немного, не дождался и начал вслух прикидывать сам. Что на такую площадь и на такую высоту заряда надо столько, что ни один известный ему артефакт не потянет дольше суток без подзарядки. Что купол без цвета вообще ни на что не похож.

Потом посмотрел на меня.

— А тебе, Рэй, он про него не рассказывал?

— Нет.

На этом разговор и закончился, а вот меня еще полночи скребло. Ашер мог закрыться. В любой момент. Мало ли что ему еще в наследство досталось. Он всё это время в любой момент мог закрыться, спрятаться — и ни разу не заикнулся о том, что ему ничего не грозит.

Обидно было. Причём я даже понимал, на что именно обижаюсь: не на то, что он смолчал, а на то, что я весь этот месяц тащил вину за брошенного старика, которому она была совершенно не нужна.

С другой стороны, это же Ашер.

Он бы и не сказал.

Плато мы увидели на третье утро.

Дальше начиналось такая дорога, куда лошадь не заведёшь при всём желании. Нагромождение скал и камня, куда и пешком-то не особо залезешь.

— Всё, — сказал Сайрус.

Разгружались молча. Корн переложил в кольцо всё, что влезло из поклажи, — а влезло немного, за три дня мы съели совсем мало. Так что дальше всё понесли на себе: он мешок, я два мешка, Сайрус — своё железо, к которому он, по-моему, окончательно притерпелся.

Корн со своей лошадью прощался дольше всех. Объяснил ей, что она была хорошая лошадь и везла его честно, хотя он и высказывался, и что если её найдут добрые люди, пусть эти добрые люди знают: за неё было уплачено восемнадцать золотых, и это не считая седла.

Потом хлопнул её по крупу.

Она отошла шагов на десять и встала.

Все три встали. Стояли и смотрели на нас снизу вверх — с тем полным отсутствием мысли на морде, которое у лошадей почему-то читается, как укор.

Мы пошли. Они пошли за нами.

Так и шли шагов сто. Потом камень пошёл круче, и они отстали.

Подъём я помнил хорошо. В прошлый раз я на нём останавливался и садился раза четыре, чтобы отдышаться.

В этот раз не сел ни разу. В бригантине, с двумя мешками и алебардой в руке, и почти не запыхался.

Я оглянулся уже с верхней ступени.

Все три лошади продолжали стоять внизу и щипали траву между камнями.

— Пятьдесят четыре золотых, — сказал Корн сзади. — Плюс сёдла.

— Мастер Корн.

— Молчу.

Я повернулся.

Впереди, от горизонта и до горизонта, тянулся ряд фиолетовых трещин. Их стало гораздо больше, и продвинулись они на несколько сотен метров вперед.

Конец второго тома.

* * *

p.s. Спасибо всем, кто дошёл сюда, поддерживал автора, ловил опечатки и объяснял в комментах, где Рэй дурак. Вы правы чаще, чем ему хотелось бы.

Третий том — это фарм и билды. Во втором я до них тоже рвался, но сюжет регулярно бил автора молотком по голове и требовал диалогов. Теперь всё, отбились: трое, поле разломов и никого на три дня пути вокруг.

Пу-пу-пу, что там у нас в справочнике… Как думаете, кто будет в первом разломе и потянут ли они его втроём?

P. P. S: ссылка на третий том: https://author.today/work/634698 Добавляйте в библиотеки, чтобы не потерять. Глава там будет по расписанию.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мастер билдов – 2