Маша, дочь медведя. Артбук

01. В Третьем отделении

Дорогие товарищи, это артбук, составленный из иллюстраций, созданных для цикла "Маша и медведь" замечательным художником Надеждой Зуенко https://author.today/u/id13547361/arts

Для тех, кто хочет заглянуть в мир Маши и Баграра, и для тех, кто уже читал цикл.

Для лучшего понимания происходящего к каждой иллюстрации будет прилагаться соответствующий ей небольшой отрывок.

– Н-ну-те-с, чем нас порадовал наследник? Всё как обычно?

– Поначалу – да. Однако не вполне. Список девиц, извольте видеть, несколько короче, чем список танцев.

– Неужели Дмитрия Александровича заинтересовал некто из воспитанниц?

– И даже, я бы сказал, весьма. Девушка была приглашена на танец повторно и более того – в качестве пары на последующий ужин.

Начальник Третьего отделения Специальной службы имперской безопасности, человек высокий и сухощавый, со старомодным моноклем и выразительными бакенбардами, слегка пожевал губами:

– И что за девица?

– Некая Мария Мухина. Титулов не имеет. Поступила в заведение не далее трёх недель назад.

Начальник подозрительно сощурился:

– А на тот момент уже утверждено было, что академия едет на вечер в гимназию?

– Так точно.

– Интересно, интересно. И что же Мухина?

– Общалась с наследником весьма живо и свободно.

– Стенограмму разговора мне.

Подчинённый слегка замялся.

– Нету, что ли? – удивился начальник.

– Неполная. Ответы наследника, шутки, рассказы – есть. А вот что барышня говорила – не удалось расшифровать.

– Это как так?

– Сам не пойму. Мямлили что-то про невнятную мимику...

– Невнятная мимика, говорите, – начальник прошёлся по кабинету, полил слегка засохший кустик лимона из графинчика. – А последи-ка брат за этой девочкой для порядка. Да сведения поподробнее, а то подозрительно много совпадений. А подозрительные совпадения, сам понимаешь...

02. Упражнения в левитации

Когда Маруся уходила на индивидуальные занятия по музицированию, я оставалась в учебке одна – этот вопрос не без некоторых моих усилий был упущен всеми надзирающими дамами – и некоторым образом пыталась решать вопросы левитации.

В качестве опорных предметов я пыталась использовать разное. Вот, к примеру, воздух. Если сформировать его в условную прямоугольную площадку толщиной с пару пальцев, то на нём, пожалуй, можно и стоять. Не так удобно без перил, как хотелось бы, но если ещё и перилами заморачиваться!..

Первая же попытка одновременно придала мне энтузиазма и немножко щёлкнула по носу моё самолюбие.

Дождавшись, пока Маруся уйдёт, я открыла двери в спальню – чтобы сразу услышать чужое присутствие – и приступила к упражнениям.

Для начала сосредоточилась и представила себе кусок воздуха как плотную устойчивую плиту. Встала на неё. А теперь плавно, мягко... Моя импровизированная платформа поёрзала вдоль рядов, потом поднялась повыше, на уровень колен – выходило более-менее прилично. Правда, при попытке перелететь рояль, по другую его сторону я брякнулась с несколько большей стремительностью и жёсткостью, чем мне хотелось бы. Ну, что ж, всё нарабатывается практикой.

Я услышала голоса в спальне и поспешила развеять воздух, на котором стояла – не хватало ещё, чтоб кто-нибудь об него запнулся или ещё того хуже! Я прямо представила заголовки в газетах: «Сенсация!!! В императорской женской гимназии найден кусок твёрдого воздуха!!!» Уж лучше сразу подать объявление: «Я новая магичка в вашем городе, найдите, где я спряталась...» Мда.

И всё же, желательно было придумать что-нибудь поудобнее куска воздуха. Баграр вон «Буревестник» в воздух поднимал! Понятное дело, у корабля были дополнительные тяги, но ведь мне и не нужно такую бандуру в облака тащить – всего лишь свою скромную тушку. Какое-нибудь сиденьице бы. Сказки упорно предлагали образ ведьмы на летающей метле, но... Кто вот это придумал, вообще? Сами они пробовали такое? Сидеть на палке – ну, минуту. Ну, ладно, пять! Но потом эта палка начнёт врезаться в мягкие места с такой страшной силой, что вы больше думать ни о чём не сможете. А состояние рассеянного внимания – это не есть хорошо. Да даже у бабы Яги транспортное средство удобнее! Всё же, ступа. Хотя, перспектива сидеть, воткнув ноги в узкое и высокое ведро, тоже представлялась мне сомнительной.

На чём бы подручном...

Следующие попытки были со стулом – не понравилось, громоздко. Да и куда девать стул, если мне понадобится слетать в город и зайти куда-нибудь? А если стул каждый раз бросать, недостачи кто-нибудь да хватится. Да и в городе кто-нибудь заметит чудное появление гимназических стульев в непредназначенных для этого местах. Нет, отпадает.

Удобнее оказалась подушка. Мягко, приятно. Но если понадобится куда-то зайти – опять бросать или маскировать? Потому что девушка с подушкой будет выглядеть до крайности странно.

Коврик? Летающих ковров-самолётов в сказках было предостаточно – и в русских, и в восточных, и в европейских (что, между прочим, наводило на определённые мысли о магах). Но ходить со свёрнутым под мышкой ковром... В этом плане мне гораздо больше нравилась идея сумки с ремешком через плечо. Однако я ни разу не слышала, чтобы летали на сумках. Наверное, у настоящей сумки мешают пряжки и содержимое?

Хм... А вот если взять такую конструкцию на манер гамака – маленького, размером с сиденье – а петельки с двух сторон большие сделать, чтоб накидывались на плечи, а? И руками не надо будет держаться, и на плечо потом можно накинуть на манер оригинальной авоськи. Или вообще в карман сунуть – она ж места совсем мало должна занимать!

Сочтя эту идею гениальной, я приступила к её реализации и даже пару раз опробовала экспериментальный летательный мини-гамак в учебной аудитории. Вышло вполне удовлетворительно.

03. Явились не запылились!

В то воскресенье мы после завтрака сразу пошли в цветочную гостиную – по-любому ведь «дальние родственники» ко мне придут, так чтоб уж не бегать. Пока посетителей не было, воспитанницы занимали лучшие места, изо всех сил изображая светский салон.

Мы пошли в музыкальный угол, к инструментам. Маруся села к фортепиано, сыграла пару песенок.

– Дай, я тоже свои упражнения повторю, пока никого нет, – попросила я. – В этот раз у меня, пожалуй, получится прилюдно не опозориться.

Посмеиваясь, мы поменялись местами: я – за рояль, а Маруся – сбоку, внимательно следя за моими стараниями.

И вдруг лицо её исказилось. Я оборвала песенку на середине и спросила:

– Что случилось?

Она же молча встала, неотрывно глядя на входную дверь, от которой в нашу сторону шли мужчина во фраке и роскошно разодетая дама.

Маруся сделала шаг вперёд, и мне показалось, что я услышала, как у неё скрипнули зубы. Или не показалось? По мере того, как парочка приближалась, я всё больше уверялась, что ничего хорошего из этого визита не выйдет, и как только они подошли на дистанцию разговора, накрыла всех нас четверых колпаком «тени», густо подбавив изоляции.

– Зачем вы явились? – процедила Маруся.

– Фи, как недоброжелательно, – с наигранной приветливостью затараторила дамочка. – Мы ведь всё-таки родственники! Почему-то мы узнаём о вечере в присутствии государыни от третьих лиц, а ведь можно было и записку прислать! Нам также сказали, что по просьбе воспитанниц выдаются именные приглашения, и мы решили, что в свой день рождения государыня, возможно, также прибудет, и ты, конечно же...

– Ты отдал ей мамины серёжки? – голос Маруси клокотал от ярости. – Вы же сказали, что шкатулку с драгоценностями не нашли среди обломков?!

04. Скорей, к реке!

Я вытащила из кармана свою сетку-леталку, расстелила её на скамейке, села. Противные лямки путались, видать от страха. Руки у меня тряслись, натурально.

– На колени ко мне садись.

– З-зач-чем?

– Вот, ещё и холодно да? Садись живее, мана стремится к нулю. Дело паршивое.

С моей точки зрения, Маруся этой формулой немножко надорвалась. Нет, не немножко, сильно надорвалась – в прямом смысле слова. Вся энергетическая оболочка покрылась страшными трещинами, сквозь которые совершенно беспрепятственно уходила поступающая мана. Жутковато, если честно.

Я обняла её покрепче и с усилием подняла нас вверх, выше ограды, металлические пики которой меня несколько пугали, к прекрасной, столько раз уже помогавшей мне реке.

– Ой! – пискнула Маруся.

– Тише, услышат! – за качество звуковой маскировки я, если честно, опасаюсь.

С двойным весом летелось довольно тяжело, периодически меня то кренило набок, то норовило раньше времени приземлить (благо, место здесь малолюдное), но добрались мы очень быстро – тут же рукой подать.

05. У привратной будки

Перед самым обедом Тамара снова примчалась и попросила меня выйти.

– Только, барышня, сразу уж тепло оденьтесь.

– Это для чего? – не поняла я.

– Так Степаныч не пустил их. Надежда Генриховна сильно больных не велит пускать, боится эту... пидемию. Так она не уходит, на коленочки за воротами падает. Вы хоть выдьте да издалека-то помаячьте.

Ну, если целительства толком нет, а доктора уповают только на таблетки – будешь тут «пидемию» бояться. Я вздохнула:

– Не переживайте, помаячу.

Я автоматически проверила под манжетой ряд обработанных браслетиков и пошла.

* * *

Степаныч воевал с женщиной, падающей ему в ноги и цепляющейся за шинель и дворнический фартук:

– Сказано тебе: не положено! Занесёшь свою лихоманку, а тута девочек цельный дом! Они тебе чем виноваты?!

Женщина рыдала и заламывала руки.

– Дядь Степаныч...

От моего голоса дворник аж подпрыгнул и начал костерить уже меня, что, дескать, не положено, и что случится, если эти все болящие ему свои болячки прицепят, а у него шестеро детей, кормить надо...

– Шестеро детей! – восхитилась я. – Степаныч, ты не бойся. Дай-ка я тебе верёвочку намоленную привяжу, тебя Боженька защитит...

Женщина перестала хватать его за полы и только всхлипывала, сидя на коленках прямо на тротуаре. Степаныч же смотрел на меня, как на блаженную, в некотором оцепенении. Я сняла из-под рукава верёвочку и привязала ему на левое запястье – еле-еле хватило, эка кость широкая у мужика!

– Вот. Ты не снимай, никакая хворь тебя не возьмёт. А будут ещё сильно болящие приходить – пусть гулянье ждут, у заборчика, я выходить буду.

Степаныч кивнул как замороженный – и чего он, я же ни капельки никакого внушения ему не делала?

– Твой ребёнок где? – спросила я женщину.

– Не ребёнок! Мама! Мама у меня...

06. Сейчас мы вам устроим сюрприз!

Чинные поначалу зрители тем временем постепенно превращались в азартных болельщиков: сжимались кулаки, горели глаза, люди кричали, свистели, топали, забыв про пристойную солидность. Мне следить за ходом игры было некогда, я изо всех сил прислушивалась к «шерсти на загривке». Когда следующий магический залп пронёсся над моей головой, я успела лишь добавить ему хаоса и чуть сбить прицел. Целый сектор на противоположной стороне трибун дружно чихнул. Скажите спасибо, что не описался или чего ещё похуже. И, кстати, я не подписывалась под обязательством сохранить первоначальный стихийный посыл. Так что пусть удивляются.

Тэ-э-экс, сейчас мы аккуратнее...

– Давай! Давай! – с жаром закричала Анечка, разом перекрыв ближайших крикунов.

Домна хотела сделать ей замечание, но только рукой махнула. Поняла, видать, что не докричится. Я отвлеклась на них и чуть не прозевала следующий бросок.

Хоп!

У мужика в черно-белой полосатой рубахе, бегающего вдоль края поля, разом развязались шнурки, и со следующим шагом он растянулся во весь свой немелкий рост.

– Судью на мыло! – закричали откуда-то сбоку.

Упс! Судья... Ну, извините.

Маруся достала из кармашка зеркальце, поправила волосы и сообщила мне:

– Какая-то девица белобрысая к нему прибежала. Спорят. Озираются во все стороны. Кажется, подозревают, что источник их волнений на противоположной стороне поля.

Что, не ожидали, ребятушки?

– Дай мне на минуточку.

Я получила зеркальце и тоже под видом поправления причёски нашла нужную нишу. Ну, точно – стихийники! Девица огненная. Они когда готовы к бою, в глазах промелькивать начинает...

– Интересно, рискнут ещё на раз или нет?

– Сто процентов – рискнут. Попытаются вычислить.

Ах, вот как. Ну, тогда будьте готовы...

Следующая волна предназначалась явно не футболистам, а вскрытию неизвестного мага – была она куда слабее и расходилась широким веером. В ответ из десятка разных точек в сторону ложи с этими магами рванула и закружилась над ними иллюзия птичьей стаи. Птицы орали. И всё это было, попросту говоря, наведённым изображением – мороком – но на трансформацию нескольких ощутимых птичьих какашек из бумажных флажков, натянутых над зрительскими рядами, я потратилась. Специально для этой девы.

Ну, а чего они? Вычислять меня ещё вздумали...

Каюсь, на меня подействовал всеобщий азарт.

Эффект превзошёл все мыслимые ожидания. В соседних ложах поднялся женский визг, паника и попытки хаотически куда-то бежать, прикрывая головы подручными предметами. Никто не хочет быть обоср... извините, обгаженным. Домна подскочила и глаза у неё сделались совершенно дикие – явно соображала, как будет всю нашу благородную кучку в одиночку прикрывать от неизвестной опасности...

07. Скорая

День был очень тихий, безветренный. И в этом тихом безветрии шёл снег – крупными хлопьями, белый-белый, красивый... Очень тихая была сцена, снег, браслетики и я пою – и очередь поёт тихонько, все уж знали, что так полагается, и не расходились до конца – пока рядом с нами не затормозила карета скорой помощи. Из неё буквально выпала воющая женщина, следом двое санитаров, выдернувшие из внутренностей фургончика окровавленные носилки. И ничего было не разобрать, только вой: «Помоги! Помоги-и-и-и!»

– Руку, руку дайте! – я рванулась сквозь чугунные плети, ухватила ребёнка за безжизненно повисшую ладонь – и поняла, что жизнь утекает, и никаких накопленных мной энергий не хватит, чтобы остановить этот поток. Этот воздушный шар был не пробит – он был разорван в клочья.

Последние секунды! Я вцепилась в руку стоящей рядом Маруси, подключаясь к риталиду. Львиная доля скопленной в ожерелье маны ушла на то, чтобы остановить ребёнка в этом моменте. За секунду до последнего выдоха.

Я обернулась и увидела в ужасе застывших девчонок.

– Аня! Сюда!

Она подбежала. Руки, комкающие платок, дрожали.

– Пой, Аня, пой! Да закрой же глаза, не смотри на него!

08. Баба Дуня делает решительный шаг

В день четвёртого своего явления, девятого декабря, бабуля Голицына с видом деда Мороза заявила, что у неё есть для нас сюрприз (ещё сюрприз, о, Господи...), который несомненно пригодится нам на предстоящих зимних балах. Мы с Марусей настороженно переглянулись*.

*Кстати, я, кажется, нигде ни разу не сказала, что светлейшая княгиня именовалась Авдотьей Николаевной, но своим внукам, также как и нам, милостиво позволяла называть себя «баба Дуня», на что у нас, естественно, язык не поворачивался.

А бабушка прищёлкнула пальцами, на что один из внуков немедленно передал ей два больших плоских футляра. Я сперва ошарашенно подумала, что в этих футлярах столовые приборы на двенадцать персон. Но действительность оказалась даже хуже. Внутри лежали драгоценности. Очень похожие комплекты: колье, браслет и серьги. Серёжки мне показались изрядно длинными – такие, наверное, до плеч нижними висюльками будут доставать. Изумрудный набор для Маруси и рубиновый для меня.

Баба Дуня довольно смотрела на наши обалдевшие лица. И тут Маруся жёстко сказала:

– Мы не можем это принять. Ни в коем случае.

Но я уже кое-что просчитала в голове, и поэтому захлопнула свой футляр и тоже сказала:

– В качестве подарка – безусловно, нет. Только в виде одолжения, до окончания зимних бальных мероприятий.

– Простите, мы на минутку! – Маруся подскочила и потащила меня за руку в коридор: – Ты с ума сошла! Какое одолжение?! Это же фактически обязательство!

– Тихо! Не дури! Никакое не обязательство! Ты разве не чувствуешь, что нас почти выследили... эти... непонятно чьи маги?

– И ты что, решила напоследок грабануть Голицыных и сбежать?

– Вот ещё! – я возмущённо хмыкнула. – Слушай спокойно. Нам кровь из носу нужно восстановить тебя, пока нас окончательно не вскрыли. Для этого нужны настоящие хорошие камни, много. Если мы возьмём эти комплекты, у нас есть надежда компенсировать твою энергетическую травму до середины зимы.

Маруся помолчала.

– А если придётся бежать?

09. Знакомство с ювелиром

Я неторопливо осмотрелась. Да, здесь должны суметь мне помочь. Здесь чувствовалась традиция. Долгая, на несколько столетий. И здесь всё было настоящее. Массивные дубовые витрины, украшенные резьбой и инкрустацией. Настоящий шёлковый бархат, на подложках которого, в тщательно выставленном свете светильничков, мерцали природного происхождения (а не, Боже упаси, искусственно созданные!) камни. И у руля здесь должны стоять такие акулы...

Я призвала на помощь весь опыт Баграровской дипломатии, который мне довелось наблюдать.

– Зачем вы пришли? – бархатная портьера всколыхнулась, выпуская к прилавку очень сутулого старика с колючим взглядом. – Вы ведь уже отказали мне. Очевидно, что мы не сможем договориться.

Вот это неожиданно! Он с чем-то обращался к местным магам? И ему отказали. Почему?

– Я понятия не имею, с кем и о чём вы пытались договориться. Не знаю, нужно ли мне это знать, но, возможно, мы сможем заключить иную сделку. Взаимовыгодную. Если это не будет противоречить... моим жизненным убеждениям.

– Не морочьте мне голову! – старик сердито оперся о прилавок, и я поняла, что он не просто сутулый. Горбун. – Я всё равно вижу эти ваши штучки! Уходите по хорошему. Вам в прошлый раз не удалось стереть мне память – и в этот не удастся!

Под «штучками» он имеет в виду, вероятно, маскировку? А читает явно не сам. Не маг, сто процентов – ни одного всплеска интереса в мою сторону. Чем читает?

– Кто же вам так досадил? – вслух подивилась я и сняла «тень». – Ваши слова меня тревожат. Если честно, я изрядно подставила вас и сама подставилась, придя сюда. Но кто же знал...

10. Отчаянное предприятие

Валера в элегантном костюме забежал в оббитую поролоном комнату, кинулся к ближнему баку со святой водой, зачерпнул полные вёдра, обливая ноги – и немедленно вылил их на прикованного Сергея. Мы бросились следом. Секундная заминка дала мне возможность наложить на тело обездвижение, но очевидно было, что надолго этого не хватит.

– Скорее, скорее!

Евстафий Ильич отстегнул цепи и с неожиданной для пожилого человека силой подхватил сына под мышки. Помощнику достались ноги. Они доволокли его до ванны (старинной бронзовой ванны на ножках в виде львиных лап) и кинули в воду, так что на поверхности осталось только лицо. Я едва успела всунуть Сергею в рот камень с просверленной дырочкой и застегнуть оправу на затылке. Рукава мгновенно намокли до плеч, но сейчас было не до этого.

– Воду, воду!

Евстафий Ильич уже втиснул сыну в угол рта носик воронки, а Валера щедро лил ему на голову святую воду. Со стороны выглядело так, словно мы решили окончательно закрыть вопрос и утопить несчастного парня. Его тело немедленно выгнулось дугой. Оправа начала съезжать, я перехватила её сильнее. Риталидовые шипы впились Сергею в щёки и мне в ладони. Колдун бился внутри, пытаясь найти другой выход, кроме оставленного мной. Ловушку почуял! Удары изнутри сделались такими сильными, что выстроенная мной блокада начала давать трещины.

11. Восторженный полёт

Я летела, закладывая такие виражи между шпилями, что свист стоял в ушах. И хохотала во всё горло. А чтобы меня никто не слышал, поднялась повыше, так что город стал похож на нарисованную огоньками карту. Потом я вспомнила, что оправы у меня нет, и если энергия сейчас закончится (а она при таких расходах скоро неизбежно закончится), тормозить мне будет нечем, ай-яй... – и повернула к реке.

12. В закоулках

– Никитич, уводи её! – заорал кто-то – и передо мной, разом откинув всех, загораживающих обзор, вырос парень. Я и лицо не успела разглядеть. Что-то, вроде, мелькнуло знакомое... Куртка на нём была красная, в тонкую белую полоску. Эту куртку я разглядела, пока на плече у него висела, как куль картошки. Потому что он, не говоря худого слова, закинул меня на это самое плечо одной рукой и помчался по улице.

Если кто-то и хотел за нами погнаться – все были заняты.

Некоторое время я тряслась вот так, потом меня ссадили и прислонили в уголок со словами:

– Тиш-тиш... Здесь подождём...

Мы стояли у длинного двухэтажного домика, спрятавшись за выступающей коробкой подъезда, и мой... кто?.. спаситель?.. а спаситель ли?.. выглядывал из-за хилых облетелых кустов. Улица, сплошь составленная из таких же двухэтажных домов, каждый на два-три подъезда, была темна и пуста. Слабенькие фонарики над входными дверями придавали ей призрачный вид.

Качало меня, как былинку. Рука там, где пытались сорвать браслет, болела. Голова кружилась. Я вдруг задним числом испугалась, что мои маскировочные заклинания в таком состоянии тоже могли поплыть. Бог с ними, и с деньгами, и с браслетом. Что было бы, если бы они с меня риталидовый комплект сняли?! Я начала судорожно всхлипывать, обнимая себя за плечи, пытаясь успокоить дрожь.

Парень обернулся:

– Ну, ты чего? Не реви, не реви, нормально всё. На-ка, успокойся, – с этими словами он вынул из кармана фляжечку, отвинтил крышечку (предусмотрительно посаженную на цепочку) и сунул мне в руки. – Пивни, не бойся!

В его словах, правда, не было никакого злого умысла, и я смело отпила большой глоток.

А-а-а-а-а!

Это я внутри головы закричала, потому что до сих пор боялась, что снова появятся эти ужасные люди. Но чувствовала я себя так, как будто сейчас взорвусь.

– Это что за ужас? – спросила я почему-то осипшим голосом.

– Обижаете, барышня, – прогудел парень, – отличный французский коньяк!

– Я дышать не могу...

– Зато ножки-ручки у вас больше не трясутся.

И тут я его узнала!

– Добрыня?!..

– Он самый.

– А почему «Никитич»?

– Так Добрыня же.

Он улыбался с таким хитроватым выражением, что я сразу поняла: он тоже уже принял немного этого «лучшего французского». Или чуть более чем немного.

– Вы откуда взялись?!

– Тайна сия велика, – многозначительно поднял палец он, и тут в той стороне, откуда мы примчались, послышались заливистые свистки. Городовые подоспели!

Добрыня замер, вглядываясь в тёмную улицу, и когда раздался быстро приближающийся топот, тихонько свистнул.

Три бегущих фигуры перескочили облетевшую живую изгородь и нырнули в чёрную тень подъезда, замерев. Свистки приближались. По их прерывистому звучанию было понятно, что городовые свистят на бегу. Я из последних сил накрыла нашу компанию реденькой тенью. Но этого хватило. С десяток городовых пронеслись дальше по улице и свернули влево.

– К набережной побежали, – прошептал Добрыня.

13. Вот это, я понимаю, танцы!

Попасть во второй зал можно было или через отдельный вход, или через внутренний коридор, на вид больше похожий на подсобное помещение для персонала. На подходе из-за дверей начал доноситься ритм, и я удивлённо оглянулась на парней:

– Это же бурм?

– Что? – не поняли все трое.

Этот танец – во всяком случае, этот ритм – был мне отлично известен! И назывался он медвежий бурм (последнее с медвежьего переводится как «дрыг»). Не может быть!

Я посмотрела в их лица и поняла, что объяснять такое не стоит.

– Как называется этот танец?

– Рок-н-ролл, – с улыбкой просветил меня Дима, – приходилось слышать?

– О, да! Только представили мне его по-другому.

Добрыня галантно распахнул дверь, и звуки обрушились на нас. Здесь было громко. И ещё – девчонки периодически визжали. Зачем?

Я остановилась на пороге, наверху небольшой лесенки, спускающейся в зал, с удивлением наблюдая за прыгающей внизу толпой.

– Не то? – спросил на ухо Дима.

Я покачала головой:

– Меня не так учили танцевать. Меньше прыгаем, больше движения бёдрами и плавнее. Я покажу, пошли!

Мы спустились вниз, и музыка всё больше захватывала меня. Музыка была хороша! Она отзывалась в теле какими-то совсем древними звоночками, только вот эти угловатые жесты, неуклюжие прыжки и ноги, скрюченные, как у старух – это всё, ребята, лишнее. Плавнее. Расслабься. Выпусти своего внутреннего медведя!

Я чувствовала, как музыка входит в меня, в каждое движение...

– А у неё прикольно получается! – с удивление сказал Кеша.

Ах, хвалите меня! Мне даже партнёр не нужен был сейчас. Медведи могут танцевать по одному, парами или целой толпой – и каждый раз это невозможный балдёж! Через некоторое время я поняла, что стою в середине большого круга, и все пытаются повторять за мной.

14. Разгром

Нужная дверь оказалась почти напротив лестницы, Иван Семёнович коротко постучал, получил приглашение войти, и мы снова благополучно вошли: он в нижнем уровне, я в верхнем.

Кабинет напоминал директрисин, только с мужским уклоном: шкафов с документами побольше, огромный напольный глобус, карты города и страны с пометками, красивое оружие на стене – похожее на слегка изогнутый меч и ещё одно, короткое. Наградное, наверное или какое-нибудь памятное.

За большим столом сидел высокий мужчина, смутно показавшийся мне знакомым, с гостевой стороны – ещё один, в мундире вточь как у Ивана Семёновича, который, кстати, щёлкнул каблуками и начал вполне по-военному докладывать, что, мол, явился.

– Присаживайтесь, – сказал ему высокий. Сейчас нам ваш коллега доложит о результатах собеседования с господином Скворцовым.

Я навострила уши. Что там со Скворцовым, мне тоже было интересно. И тут дверь раскрылась без стука, и в кабинет вошёл батюшка в серой рясе и небольшой серой шапочке.

– Добрый вечер, дети мои, – сказал он мужчинам, приподнявшимся со своих мест, – не утруждайтесь, обстановка у нас рабочая. А вот барышне следовало бы брать пример со старших и поздороваться по форме, даже если вы изобрели новый способ перемещения.

– Ч-ч-ч-то? – прошипел высокий, приподнимаясь. Двое остальных тоже вскочили и шарили глазами по кабинету. – Где она?!

Взгляд священника сделался хищным. Он быстро отступил с линии боевого контакта, водя рукой и безошибочно указывая на заметавшуюся по кабинету меня.

В коридоре заорал пронзительный звонок. Общая тревога! По-любому длинный кнопку нажал!

И самое худшее – я почувствовала, как меня стремительно покидает энергия.

– Вон она! – закричал Иван Семёнович.

Увидел! Тает моя тень!

Хуже того, следом увидел меня и хозяин кабинета – по-видимому, единственный, у кого здесь было оружие. Маленький, металлически блестящий предмет с коротким стволом мелькнул в его руке. Страшно грохнуло, закладывая уши.

И сразу грохнуло ещё страшнее – сработало моё ожерелье. Ударной волной откинуло всех! Лопнули стёкла в высоком окне, вылетая на улицу сверкающей россыпью. Я бросилась между повисшими на петлях рамами, не дожидаясь, пока в двери вломятся топочущие по коридору мужики.

15. Тепло ли тебе, девица?

– Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? – спросил слегка дребезжащий старческий голос.

Русские сказки я читала сравнительно недавно и уверенно ответила:

– Тепло-о-о, дедушка!

– А чего на куле сидишь да трясёсся? – в поле моего зрения появился совершенно седой дедок с длинной бородой, в чёрной рясе и чёрном же расстёгнутом тулупчике.

И было в глазах у него что-то такое... Я вздохнула, понимая, что от этого дедушки я точно уже не успею убежать.

– Это я, дедуль, от душевных переживаний. Только антимагией сразу не шарашь, и так ноги еле держат.

Дедок усмехнулся и посмотрел на меня хитро:

– Ну, пошли тада чай пить, чтоль?

Я встала и потянула из сугроба свой кулёк:

– Пошли.

16. Вот и свиделись!

И тут я почувствовала странное присутствие. Но не враждебное, а... Это было очень похоже на ощущения, когда приближаешься к намоленному месту. Концентрат энергий. Вот, как в старый большой храм входишь. Только в этот раз храм сам шёл в мою сторону.

Я обернулась. За спинами толпы, приближаясь всё ближе, сияло, словно солнце сквозь редкие облака. Сияние двигалось ко мне, и перед ним расступались люди. Вот сейчас...

Парень был странный. Невысокий, худой, взъерошенный, с неестественно яркими белками глаз на лице таком сером, словно он спит на угольной куче. Не исключено, что так оно и было, вон разводы и вовсе чёрные. Одет ветхо. Через плечо лямка перекинута – а сумка-то на мешок похожа, чисто рогожка. И ноги босые! Такие же угольные, потому сразу в глаза и не кидается.

– Матушка! Вот и нашёл я тебя! – закричал он, увидев меня, и побежал навстречу, оставляя на тоненьком покрывающем асфальт снежке совершенно сюрреалистичные босые отпечатки – и спокойно вошёл под мой многажды защищённый купол!

Хотелось отчего-то смеяться и плакать.

– А ты разве ж меня видишь?

– Конечно, вижу, родная! Конечно, вижу! Хоть свет под спудом прячешь – всё равно мне-то видать! – он хитро засмеялся и бросился ко мне обниматься. Это было так по-детски и непосредственно, что я тоже засмеялась и обняла его костлявую фигурку.

– Ты кто такой есть?

– Андрюша я.

И тут я поняла, что народ вокруг прекрасно видит его – не видя меня. И, скорее всего, слышит?

– А я Маша.

– Мария, значит. Ах, спасибо, сподобил Господь повстречаться! А я ведь, знаешь, и не надеялся. В Москве был, у Василия*, так боялся не успеть. Долго идти, пешком-то...

*Имеется в виду – у Василия Блаженного.

Очень странное у меня ощущение было от этого разговора, будто и понимаю я слова – и не понимаю...

– А куда не успеть-то, Андрюша?

– Так к тебе. До южного моря мне никак не дойти, ты уж, матушка, прости. Да и здесь моё место.

17. Это он!

Знакомое мне по детским воспоминаниям «кольцо» на втором этаже (вокруг проёма на нижний этаж) всё также было окружено изысканными глянцево-чёрными растительными перилами, по одну сторону журчал фонтан, а вот напротив, по другую сторону зияющей пропасти, открылся новый салон телевизоров – специальных ящиков с экраном, для передачи изображения и звука на расстоянии. Диво! И не просто маленьких и чёрно-белых, которые кое-где можно было увидеть, а невиданных доселе цветных!

Там даже в витрину был встроен огромный, чуть ли не двухметровый телевизор – именно цветной, что вызывало у всех проходящих неизменное любопытство – и он прямо сейчас работал. Элегантная девушка вещала об открытии новой железнодорожной станции. Судя по видам, это было где-то в глухой тайге.

– А сейчас – время местных новостей! – объявила ведущая, и картинка сменилась на другую студию, в которой сидела не менее элегантная девушка с ещё более тщательно уложенной причёской.

– Добрый вечер, дорогие телезрители! Новости Заранского уезда. Вечером прошедшей пятницы егерский патруль, совершавший ежедневный объезд Потёмкинского заповедника, наткнулся на необычную находку...

Строй гимназисток сильно замедлился, всем, конечно же, сразу захотелось узнать, что за необычную находку сделали егеря. Первое и второе отделение, успевшее проскочить сей критический участок, ушли вперёд. Идущая сразу за ними наша Агриппина Петровна обнаружила, что за ней никто не следует, и пришла в некоторую ажитацию. Мы же тем временем совсем остановились и уставились на экран через разделяющую нас ограждённую перилами пропасть.

– Команда двигалась вдоль берега ввиду произошедшего накануне шторма, дабы, если на берег оказалось выброшено некое судно или животное, незамедлительно предпринять соответствующие меры. В излучине залива патруль обнаружил на берегу медведя, – я вздрогнула и прилипла глазами к экрану, – ...находящегося в тяжёлом состоянии.

Агриппина Петровна начала строго, но сдержанно взывать к нашей сознательности, но я слышала её уже плохо. Картинка с дикторшей сменилась усатым мужиком в зелёной форме, сурово отчитывающимся на фоне каких-то деревянных построек и леса:

– Наш патруль обнаружил означенное животное в пятницу, в восемнадцать сорок пять. Ситуация выглядела экстраординарной.

– Почему? – спросил деловитый мужской голос из-за камеры.

– Понимаете ли, не каждый день нам попадаются животные в человеческой одежде, – я вцепилась руками в поручни балкона, теперь меня можно было оторвать разве что вместе с ними; внешние звуки отступили и смазались... – Поначалу мы решили, что зверь издохший, так он был плох. Однако при осмотре обнаружилось, что сердце ещё бьётся, и он дышит. Медик группы принял решение оказать экстренную помощь. Мы вызвали эвакуационный вертолёт, поскольку решили, что зверь дорогой, а качественную помощь при таком сложном случае могли оказать только в областном центре.

Картинка снова сменилась. Под голос девушки из новостной студии показывали явно больничный бокс и спины суетящихся врачей:

– Огромный медведь, одетый в чёрные брюки и кожаный жилет был доставлен на главную ветеринарную станцию Заранска. Четыре часа зоо-медики сражались за его жизнь. Зверь имел множественные повреждения, раны и ожоги, к тому же, судя по всему, он длительное время находился в задымлённом пространстве. Предположительно, на цирковом или театральном судне, на котором его транспортировали, случился пожар. В настоящий момент пострадавшее животное погружено в искусственный сон и находится под постоянным наблюдением. Медики говорят, что его жизнь всё ещё в опасности. Также проводятся меры по разысканию хозяев найденного зверя.