Маша без медведя. Артбук

01. Маша в арке случайного дома

Дорогие товарищи, это артбук, составленный из иллюстраций, созданных для цикла "Маша и медведь" замечательным художником Надеждой Зуенко https://author.today/u/id13547361/arts

Для тех, кто хочет заглянуть в мир Маши и медведя, и для тех, кто уже читал цикл.

Для лучшего понимания происходящего к каждой иллюстрации будет прилагаться соответствующий ей небольшой отрывок.

Я выскочила на проспект, заметалась от скамейки к скамейке, припоминая: где же я шла, когда остановился тот золотой автомобиль? И вдруг застыла, поражённая новой мыслью.

Что будет со мной, если я дождусь и догоню эту девочку? Если остановлю, не допущу, чтобы она села в автомобиль? Останусь ли я? Или моё действие сотрёт меня вместе с памятью, вместе со всем, что сейчас мне дорого?

Я остановилась в арке соседнего двора в полнейшем смятении. Мысли скакали и перепрыгивали друг через друга.

Непогода ещё не пришла, только тучи сползаются, да и мама переодеться не успела – это значит что? Я только что ушла? Иду в школу, пока четыре урока отсижу...

Ждать себя или нет?

Дождаться Баграра и спросить у него, что будет?

Да нет, не скажет он. Да он к тому же такой пьяный был, назавтра с трудом вспомнил, откуда у него спящий человеческий детёныш...

Ах ты ж, мать моя магия, что делать-то?

Мимо меня проходили люди. Некоторые опасливо обходили стороной, некоторые заглядывали в лицо, как будто стараясь узнать. Я обхватила себя руками – нет, не от холода. Начало потряхивать от нервного возбуждения, от того, что мысли летели по кругу и никак не могли сложиться в верное решение.

Со стороны улицы послышались неторопливые шаги. Мужчина притормозил около меня и спросил:

– Девушка, который час?

– Что? – я не сразу поняла, что он спрашивает.

– Который час, не подскажете?

Что-то в нём было неправильное... Он тоже одет не по погоде, как и я! Лёгкий свитер, из ворота которого выглядывает рубашка.

Руку кольнуло! Я дёрнулась, но этот, в свитере, подхватил меня под локоток, и успокаивающе забормотал:

– Чш-чш-чш... Не бойтесь, всё хорошо... Мы вам поможем...

02. Маша в доме Баграра

Я спала, и снился мне дом. Тот дом, который я привыкла считать родным.

Моя комната. Развешанные под потолком памятные сферы, в которых хранились приятные моменты событий. Полка с книгами. Рисунки на стенах.

Накопительную сеть, которую соорудил для меня Баграр – она была похожа на золотую паутинку, заплётшую углы. Благодаря ей я успевала за ночь впитать хоть немного энергии. Хотя бы настолько, чтоб не выглядеть совсем уж убогой, явившись в школу.

Конечно же, все знали, что я – приёмное дитя одного из сильнейших боевых магов королевства, и смотрели на это, как на странную прихоть одинокого старого медведя. Мол, пожалел несчастную сиротку, вот какой молодец, посмотрите, какое у него доброе сердце, ведь никто и не подозревал, все думали: хулиган, дебошир, пьяница...

Баграр и вправду был раздолбай, и на роль папаши подходил очень условно. Нет, протрезвев и узнав, что во время гулянки на спор приобрёл себе ученика, он воспринял эту новость мужественно. А вникнув в детали, принял на себя опекунство и все сопутствующие ему обязательства, но... Баграр в медвежьих-то детях разбирался слабо, не говоря уже о человеческих.

Через неделю после нашего «счастливого знакомства» он догадался спросить меня: мальчик я или девочка, – и был немало поражён ответом, потому как уже успел оформить на меня документы и записал меня как «Мушу», а Мушу у медведей – мужское имя.

«Муша, иди кушать!» – ревёт он из кухни так, что мои рисунки на стенах вздрагивают. Я бегу на первый этаж, влетаю в обширную кухню – а там он, ставит на стол огромную сковороду с мясом, к которому полагается фирменный медово-ягодный соус. Мясо Баграр любит готовить сам.

Я втягиваю носом обалденный запах и плюхаюсь на своё место. Баграр смотрит, как я ем, и довольно посмеивается.

– Вкусно?

– Очень! – отвечаю я с полным ртом – потому что это просто нереально вкусно!

И понимаю, что это сон.

И плачу.

03. Маша получает подарки

Сперва за дверью стало шумно, и я поспешила закончить со своими косичками, быстро собрав все в пушистую шишку на затылке. Почти сразу деликатно постучали.

– Да, войдите!

Дверь распахнулась, и в комнату вошли два парня, похожие на дворников: в чёрных рабочих комбинезонах, серых фартуках и фуражках с овальными кокардами, с полными руками пакетов.

– У шкафа поставьте! – из-за их спин распорядился доктор, вручил им по монете (за переноску, должно быть). Мужики отнекивались, но монеты взяли.

04. Маша садится в скорую

На следующий день (это уже была пятница) сразу после завтрака к крыльцу больницы подкатила карета скорой помощи. Тётя Таня, снова дежурившая с утра, притащила мне нечто вроде безразмерного зелёного байкового плаща с мягким капюшоном. На спине у этого чуда был пришит тряпичный красный крест, и мне казалось, что это придаёт любому, надевшему этот плащ, вид гротескного рыцаря-крестоносца.

По большому счёту, мне плащ был не нужен, но представляю, насколько это прозвучало бы дико, заяви я подобное. Так что я спокойно пошла зелёным рыцарем. Вместо щита у меня была картонная упаковка от больших рисовальных листов, в которой лежал вчерашний рисунок.

05. Маша и инспекторша в больнице

Улегшись спать в пять утра, через час я была разбужена тётей Таней, которая тревожно совала мне градусник.

Через полтора часа – не менее тревожным, свежевыбритым и надушенным доктором, который напомнил мне, что сегодня День Великого Визита. Да сферы небесные, дайте поспать!

Еще через полтора часа из коридора начал доноситься ритмичный крик: «За-а-а-автра-а-ак!» – снова прибежала тётя Таня, теперь уж с порошочками, и тут уж я вынужденно проснулась.

Вскоре я поняла, что идея плотно позавтракать (омлет с зеленью, сыр и булочки с изюмом), да ещё запить всю эту красоту стаканом горячего какао (настоящего, вкусного какао, а не как в первое моё утро здесь) была ошибкой, потому как начало меня просто чудовищно рубить. Глаза слипались, не желая слушать голоса разума. Я приоткрыла форточку, надеясь, что прохлада меня взбодрит, и села порисовать.

И вот тут-то явилась обещанная инспекторша.

Громкие голоса приближались со стороны докторского кабинета, и без стука распахнувшаяся дверь вовсе не стала для меня неожиданностью.

– Добрый день! – возгласила тётя, прямая и высокая, как королевский гвардеец, при этом с внушительным «вавилоном» на голове.

– Мария Баграровна, вы уж простите, что мы как снег на голову! – высунулся из-за её спины доктор.

– Ничего страшного, Павел Валерьевич, – утешила его я, вставая, – вы ведь сегодня предупреждали. Вы нас представите?

Доктор не успел открыть рот, как дама громко отрекомендовалась:

– Статс-дама графиня Наталья Петровна Строганова, начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны.

– Очень приятно.

Дама, мало обратив внимания на мою реплику, кинула через плечо:

– Выйдите, доктор, и обождите, пока я вас не позову.

Пал Валерьич, в полнейшей растерянности вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Беспрекословно, заметьте.

Попечительница тем временем ткнула пальцем в форточку:

– Свежий воздух, похвально! Книги... – она по-хозяйски подошла к шкафу и взяла с полки учебник истории, отнеся её в руке максимально далеко, как слабо видящий вблизи, дальнозоркий человек. – Доктор сказал, вы потеряли память вследствие произошедшей трагедии?

– Всё верно.

Я рассматривала её, поражаясь деликатности паровоза, которая была свойственна этой даме.

– И вы решили почитать учебники?

– Да, знаете ли, хочу заполнить образовавшиеся в памяти пробелы.

– Отвечайте по форме, барышня! А это что? – она резко развернулась к столу и схватила рисунок.

Вот тут я психанула. Не люблю, когда без спросу хватают мои работы. Да и энергии во мне сейчас плескалось столько, что никакой телесный контакт мне не был нужен:

– Медленно и аккуратно положите рисунок на стол, – я заговорила тихо-тихо, чтобы Павел Валерьевич, напрягавший слух под дверью, ничего не смог услышать. – А теперь вы будете вести себя уважительно настолько, словно вы пришли на приём к самой императрице.

Взгляд попечительницы потеплел – и я поняла, что стоило сказать «на приём к самому императору», потому что официозом тут и не пахло! Подружка императрицы! Причём, похоже, что подружка с детства – чуть ли не «рядом на горшках сидели», вот почему она везде с ноги заходит. Нет, в «мужском» обществе и на официальных приёмах вряд ли она себя вот так ведёт, но в тех сферах, где традиционно командуют женщины, не говоря уже о приватной обстановке...

06. Маша и Анечка на уроке пения

Я остановилась рядом с роялем и собралась с духом. Ну, что ж, петь так петь. Как большинство военных гертнийских песен, эта смахивала на марш, но я постаралась спеть мелодично, как смогла.

После первого куплета Лидия Сергеевна помахала пальчиками:

– Так-так, погодите... Немного странный строй, напоминает пентатонику...

Я молчала и ждала, потому что понятия не имела, что такое пентатоника.

– Ну-ка, ну-ка, – музыкантша заиграла, вполне чётко попадая в мелодию. – Так?

– Да, очень похоже.

– Отлично. Теперь у меня вопрос. Мария, вы можете петь погромче?

– Насколько громче?

– Максимально.

Не то что бы я обладала мощным природным голосом, но есть ведь такая штука как магическое усиление. Если уж нужно громче. Однако, максимально? В помещении? Я представила себе вылетающие из окон стёкла и кровь, текущую у присутствующих из носов и ушей...

– А можно послушать, как это должно звучать? Максимально?

Лидия Сергеевна снова посмотрела на классную, получила от неё некий неведомый сигнал, слегка кивнула:

– Хорошо. Анечка, пройдите к инструменту.

Круглолицая, довольно рослая и дородная Анечка встала рядом со мной, перекинув толстую (натурально, чуть не с руку толщиной!) косу с груди за спину.

– «Не для меня», – кивнула Лидия Сергеевна, – один куплет.

Анечка кивнула и прикрыла глаза. Пошло вступление, и в какой-то момент Анечка набрала воздуха, разом увеличившись так, словно вот-вот взлетит. Или мне так показалось?

– Н-Н-НЕ-Е-Е-Е ДЛЯ МЕНЯ-А-А-А... – наполнившая воздух вибрация ударила так внезапно, что я едва успела сунуть руку в карман, где лежал мой заветный накопитель.

– ПРИДЁ-О-ОТ ВЕ-ЕСНА-А-А-А...

Вместе с тем я почувствовала, что волосы у меня опять словно электризуются, по рукам и ногам побежали мурашки. Эта Аня каким-то образом трансформировала и сбрасывала концентрат сырой энергии! И стёкла в окнах немного-таки дрожали.

– ...НЕ ДЛЯ МЕНЯ ДОН РАЗОЛЬЁ-ОТСЯ, – Анечка широко повела рукой, накрывая волной энергии зал, –

И СЕРДЦЕ ДЕВИЧЬЕ ЗАБЬЁ-ОТСЯ С ВОСТО-ОРГОМ ЧУВСТВ НЕ ДЛЯ МЕНЯ-А-А...

А ведь она могла бы с лёгкостью кровь из носов вышибать, если бы захотела!

Аня замолчала и слегка кивнула головой. Я постаралась незаметно вынуть руку из кармана.

– Спасибо, – любезно улыбнулась Анечке музыкантша, – садитесь.

07. Маша и Маруся на прогулке. Знакомство.

Я думала, что выходить на прогулку мы будем через центральный холл, но оказалось, что в раздевалке есть отдельный выход, причём не сразу на улицу, а сперва в остеклённую галерейку, проходящую вдоль всей боковой стены здания. Впрочем, далеко по галерейке ходить не пришлось, здесь же, напротив выхода из раздевалки, находился и выход из этой «теплички». В нескольких метрах в стороне виднелся такой же выход из раздевалки четвёртого отделения; первое и второе выходили на противоположную сторону здания. Пока я крутила головой и разглядывала, как всё устроено, – естественно, оказалась последней.

Девицы разбрелись по дорожкам по-осеннему яркого парка – группами, парами. Моя давешняя собеседница стояла напротив входа, спиной к нему, рассматривая цветник с георгинами. Я подошла, молча встала неподалёку.

– Нам сказали, у тебя случилась потеря памяти, – всё так же глядя на цветы, сказала она, – и чтоб никто к тебе не приставал. Но если тебе что-то нужно – ты спрашивай. Если я смогу, отвечу.

Что ж, весьма ободряюще.

– Маруся, подскажи: как назывались блюда сегодняшнего обеда.

Она с изумлением посмотрела на меня:

– Неужели до такой степени?

– К сожалению – да, иногда не помню самых простых вещей. Хвала небесам, хоть речь не забылась.

– Действительно, могло быть и хуже, – согласно покачала она головой.

08. Маша в кабинете у докторши

Елена Игоревна, пожилая серьёзная тётя в очках, выполнила обычный местный комплекс вроде прослушивания лёгких, подсчёта пульса и заглядывания в глаз и вынесла вердикт «соматически здорова». А что касается памяти и стабильности эмоций, то для полного восстановления требуется время, душевный покой, свежий воздух, гигиена и сбалансированное питание – всё это гимназия обеспечит. А доктор будет наблюдать.

– Заходите ко мне, милочка, если вдруг почувствуете недомогание, – она посмотрела на меня добрыми глазами, огромными в линзах её стеклянных очков, – и чрезмерно в нагрузках пока не усердствуйте, ни в умственных, ни в физических.

09. Скандал на хореографии

Надежда Генриховна с величайшим удивлением воззрилась на нашу делегацию, и это выражение крайнего изумления не сходило с её лица, пока Агриппина излагала ей суть произошедшего. После она отложила в сторону ручку, сложила руки друг на друга и спросила с чопорной интонацией:

– Барышни, это действительно так?

– Я решительно повторяю, – Маруся упрямо сплела на груди руки: – я считаю упорные занятия балетными упражнениями унизительными и, более того, злонамеренными.

В этом месте директриса выпрямилась как-то вся, даже лицо у неё вытянулось.

– Да вы гляньте на меня! – оглушающе возопила Анечка, потрясая руками. – Я же на циркового тюленя в этом похожа!

Но Маруся осталась совершенно беспристрастна к сторонним выкрикам и продолжала свою линию:

– Всем известно, что основной целью балетных танцовщиц Императорского театра, как, впрочем, и иных сколько-нибудь заметных театров, является удачный выход на содержание...

Тут Агриппина покраснела, а директриса побледнела, и обе собрались Марусю перебить, но я не дала, потому что хотела послушать. И вообще, перебивать некрасиво.

– ...Однако также известно, что детей от подобных временных союзов рождается крайне мало. Отсюда мы приходим к очевидному умозаключению, что углублённые балетные упражнения могут повредить женскому здоровью в части деторождения. Второе. Все без исключения балерины уходят на пенсию в довольно молодом возрасте, из чего мы можем сделать вывод, что данные упражнения вредно воздействуют и на весь организм в целом. Следовательно, пункт один и пункт два являются злонамеренным причинением вреда лицам дворянского сословия, будущим матерям, которые должны обеспечивать рождение здорового последующего поколения. А кто, как не дворянство, является военной опорой Российской империи? В-третьих, подобные упражнения избыточны для лиц, которые не намереваются сделать хореографическую карьеру. Все без исключения танцы, включённые в светскую бальную программу, не требуют чрезмерной выворотности, вычурных поз, специальных костюмов и переодеваний и выполняются в обычных платьях. И, наконец, это нелепо и непристойно, тут я согласна со своими одноклассницами.

– Да! – с жаром подтвердила Анечка, так что задрожали стёкла в окнах.

– Я готова изложить мои доводы письменно в виде заявления, – завершила Маруся.

– Я бы тоже подписала, – сказала я.

– И я, – крупно кивнула немного успокоившаяся Анна.

Надежду Генриховну было даже жаль. По её бледному лицу пошли красные пятна.

– Барышни, все ваши аргументы я зафиксировала, – она действительно что-то записала на листочке, – и мы рассмотрим их на ближайшем педагогическом собрании. – она пожевала губами. – До вынесения решения прошу вас не раздувать конфликта. Результаты будут сообщены вам... завтра. На пятничном подведении итогов недели. Сейчас направляйтесь в спальню и ожидайте возвращения класса с занятий. Агриппина Петровна, не стоит им сейчас идти на урок.

– Да, я поняла, – подала голос классная.

– Благодарю всех за этот сигнал, мы отнесёмся к нему с максимальным вниманием.

10. Павильон с карпами

Пока мы с Марусей изучали план, основная часть воспитанниц, знакомых с ботаническим садом по прежним посещениям, уже разбрелась.

– Смотри, какой-то «Золотой карп». Посмотрим? – предложила Маруся.

И мы пошли. В принципе, нам было почти всё равно – мы ж тут ничего раньше не видели.

«Золотой карп» оказался большим крытым павильоном рыбоводства. Внутри, под сферическим прозрачным колпаком, составленным из множества стеклянных треугольников, было гораздо теплее, чем снаружи. Посетители расстёгивали пальто и снимали перчатки. Круглая галерейка шла вокруг подобия искусственного пруда, где в прозрачной, слегка зеленоватой воде неторопливо перемещались крупные золотистые, оранжевые и красные рыбины, вальяжно пошевеливающие плавниками. Дополнительное сходство с прудом создавали растущие в воде кувшинки, малоизвестные мне травы и похожие на зелёную мишуру водоросли.

Каждому посетителю на входе выдавали небольшой стаканчик корма, по виду похожего на бежевые горошинки, но пахнущего чем-то слегка рыбным. Этот корм можно было смело кидать рыбам, чтобы посмотреть, как эти левиафаны будут подплывать и заглатывать пищу, раскрывая овальчики ртов, в которые, наверное, смело поместился бы человеческий палец.

Мерно гудел какой-то механизм, на противоположной входу стороне виднелось нечто вроде небольшого водопадика (явно, замаскированная труба). Скорее всего, всё это являлось частью фильтрационной системы – иначе здесь давно бы вместо прозрачного пруда было болото.

– Интересно, костлявые они? – негромко поинтересовалась я.

– Очень, – сморщила нос Маруся, – я всегда предпочитаю морскую рыбу. Даже пусть не самую дорогую, но без такого обилия мелких косточек.

– Но красивые.

– Это да.

11. Встреча с медсестрой тётей Таней

В это воскресенье я снова уселась на прежнее место в учебке, намереваясь продолжить свои конспекты, но в этот раз поработать мне удалось ещё меньше. Прибежала та же горничная, что и на прошлой неделе:

– Барышня! Снова к вам!

– Что – опять он?! – не поверила я. Не может же быть!

– Да нет, нет! – всплеснула руками горничная. – Женщина пришла. Такая... в возрасте уже. Сказалась вам кумой.

– Хорошо, сейчас я спущусь.

Я пошла к своему комоду, достала папку с картинками. Что у меня есть тут из небольшого? Я за эти дни почти и не рисовала ничего... Выбрала два рисунка, пошла вниз.

У самого входа в гостиную, на маленьком диванчике, вытянувшись в струнку испуганным зайцем, сидела самая тепло мной вспоминаемая больничная медсестра.

– Ой, тётя Таня, здравствуйте! – я приобняла её и села рядом. – Что-то случилось?

– Машенька, – из глаз её вдруг потекли крупные слёзы, – Машенька, помоги, Христом Богом...

Я прикрыла нас лёгкой тенью и твёрдо взяла женщину за руку:

– Тётя Таня, что случилось? Говорите.

Она вытащила из кармана смятый платок и высморкалась, тыльной стороной ладони вытерла глаза:

– У сестры мальчонка... Последненький. И где он ту заразу подцепил, – она снова горько заплакала в платок. – Всё говорили, надежда есть, есть... Ждите... А сёдня с утра пришла с больницы, плачет... Мальчишка-то вставать уж перестал, одной кровью кашляет...

В местных болезнях я понимала мало. Да магии, если честно, было почти всё равно. Кашляет кровью. Зараза. Похоже, что-то с лёгкими? А если уж вставать перестал...

– Тёть Таня, у вас ведь, кажется, есть бусы?

– Е-есть, – удивилась она. – Так они ведь простенькие, стекляшки.

– Неважно. Они сейчас с вами?

– Да, – она схватилась за шею.

– Давайте.

Я посмотрела бусы на свет. Действительно, стекляшки. Но довольно чистого стекла, не мутные, и гранёные, не круглые, а это уже огромный плюс! И довольно длинная нитка.

– Теперь молчите и ждите.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, настраиваясь на оправу и на бусины, вливая, упрессовывая в стеклянном хранилище энергию, настраивая её на исцеление...

12. У ограды гимназии. Молодая мать

Только выйдя на улицу, я сразу её увидела. Женщина стояла у забора, прижимая к себе кулёк, обмотанный серым пуховым платком. Девочки-семнашки выпархивали в осенний сад, обсуждая предстоящий музыкальный вечер, смеялись о чём-то, и этот беззаботный смех настолько контрастировал с отчаянием в лице этой женщины, что я сразу поняла: ко мне. Я отгородилась от одноклассниц тенью и подошла к забору.

– Что у вас?

– Вы... Вы Маша?

– Да, да, говорите.

Потом я, наверное, привыкну к этим попыткам людей пересилить своё горе, но пока... пока было очень больно.

– Сказали – надежды нет, – прошептала она и сильно закусила губу.

– Ручку, – я задрала рукав плаща и начала расстёгивать манжет платья, – ручку ему выпростай.

13. Бал с императрицей

Первыми зал покинули гости из императорской ложи, за ними потянулись остальные. Четвёрочницы тем временем быстренько проскочили через сцену – через прогонную – коридор – и другим входом в большой зал, где сразу рассредоточились и заняли места около своих персональных стендов. Я даже восхитилась. Вот она, воистину ярмарка невест! Ну, чем не жёны? Поют, музицируют, живописью занимаются, сейчас ещё и станцуют... Подозреваю, что мать-директриса и их печенья на столы выставила бы, если бы они не смотрелись так бледно на фоне творений повара графьёв Строгановых.

Императрица сделала круг почёта, останавливаясь у некоторых особо понравившихся ей рисунков (ну, или она делала вид, что ей что-то понравилось – кто знает, может это всё та же политика?) и направилась к своему месту, предоставив остальным гостям также насладиться творениями мастериц.

Самым примечательным в этом моменте оказалось то, что прошла она не далее чем в пяти метрах от нас с Марусей. Не слишком близко, да. И разделяло нас множество людей. Но у меня была отличная возможность разглядеть камею.

Поначалу я даже глазам своим не поверила. Это что? Это вот – магия для императорской семьи? Да, вкачано сюда было от души и даже сверх того, но... Стоит ли мне опасаться вообще, учитывая грубый, буквально рубленый способ построения магической формулы? Или это специально – для отвода глаз? Маскировка?

Нет, вряд ли. Императору ещё – я могла бы поверить. Такой символ грубой силы. Но императрице... Нет. Это лучшее, что у них есть.

Я мысленно покачала головой. На рожон лезть не стоит, но эти маги мне не соперники. Выводите десятка три, а может пять, тогда поговорим.

14. Бал. Интересный кавалер

Меня немного раздражало, что Марусю отнесло на другую сторону танцевальной залы, и я никак не могла определиться: прилично будет, если я прямо к ней подойду? Я склонялась к подозрению, что всё-таки нет.

– Барышня, окажите честь...

Я моргнула и перевела взгляд на высокого курсанта, протягивающего мне руку. Я непроизвольно сморщила лоб, припоминая...

– Простите, мы уже танцевали сегодня?

Странное выражение мелькнуло в его глазах и исчезло:

– Прошу прощения, позвольте представиться: Дмитрий.

– Мария.

Мы вышли в круг и закружились по залу. Замелькали люстры с многочисленными лампочками в виде свечей, платья, мундиры...

– Вы прекрасно поёте.

О, а вот и комплимент!

– Вы уже пятый человек, кто говорит мне об этом сегодня.

– Значит, это правда. А кроме того, – он слегка усмехнулся, – наше руководство настаивает, чтобы курсанты прежде всего отмечали успехи гимназисток.

– Как сложно вам, должно быть, присутствовать на концертах. Всех нужно запомнить, да ещё не перепутать, иначе какой конфуз. Впрочем, всем можно говорить: «Вы блистательно выступили!» Или ещё что-нибудь эффектное. «Я был поражён глубиной ваших чувств», к примеру. Главное, не промахнуться, а то, может, девушка всю дорогу штору в постановке держала.

15. После бала

Я вернулась к своей кровати и увидела, что Маруся задёрнула наши шторки. Сама она сидела внутри, серьёзная, как прокурор:

– Маш... У меня есть к тебе несколько неловкий разговор, но я думаю, что он нужен.

– Ой, да ладно! Ну, подумаешь, протанцевала два танца подряд, что сразу...

– Нет, дело не в этом, – Маруся серьёзно вздохнула. – Смотри. Он, конечно, повзрослел за четыре года, но не сильно изменился.

С этими словами она протянула мне развёрнутый учебник «Государства и общества», на развороте которого было написано: «Правящая императорская чета с детьми, 1959 год». А на фотке, справа от отца – да, стоял Димка. Очень суровый, преисполненный чувства потенциального героизма, какими бывают только что поступившие в военные училища юноши. Дмитрий Александрович, мдэ. И, кстати, та, которая была в льдистом платье – великая княжна Татьяна. Тут она совсем мелкая, но губки такие же поджатые.

– Вот блин.