Маргарита

Глава 1

Ночью приснился кошмар: я спасал ребенка из горящего дома. Проснулся в холодном поту и сел, пытаясь прийти в себя. «Приснится же такое, — подумал, — надо прекращать смотреть перед сном телевизор».

Сегодня я должен был получить микросхему в Зеленограде и отвезти в Тверь, чтобы завтра с утра впаять ее на место сгоревшей. Гостиница была заказана, и я не видел в своем плане никаких препятствий.

Умылся, позавтракал и поехал в Зеленоград. Получив микросхему, после обеда заехал к Димке – он давно приглашал, а тут с оказией – чем не повод? Выпили, вспомнили армейское прошлое и засиделись допоздна – не заметил, как время пролетело.

Приехал на станцию, но последняя электричка в Тверь захлопнула перед носом дверь и укатила во тьму. Вот невезуха! Я уже собрался вернуться домой, когда вдали мелькнули огни медленно приближавшегося поезда.

К платформе выполз древний состав с деревянными товарными вагонами и остановился передо мной последним вагоном. Я думал, таких уже не осталось, но вот он, динозавр, сзади даже площадка с ручным тормозом имеется.

Потоптавшись немного, подумал: «А что, если добраться на нем? Вряд ли он такую крупную станцию проскочит без остановки». В нормальном состоянии мне бы такое и в голову не пришло, но легкое опьянение от выпитой водки потянуло на подвиги.

Будь, что будет, решил я, и, воровато оглянувшись, прыгнул на площадку. Выставив будильник мобильника на два часа вперед, сел на пол и, прислонившись к стенке, прикрыл глаза. Поезд медленно тронулся, и я окунулся в царство морфея.

Проснулся от дерганья вагона. Поезд стоит на насыпи, где-то внизу у начала вагона слышен разговор.

— Долго еще? — спросил баритон.

— Паровоз подцепили, сейчас поедем.

«Какой еще паровоз в двадцать первом веке, — ахнул про себя, — их давно списали на металлолом». Голоса стали удаляться, и я выглянул за площадку. Под насыпью по направлению к голове поезда шли два мужика. Вокруг – ни души, стоим в поле на запасном пути. Проехал! В ужасе вскочив, посмотрел на будильник – так и есть: он отзвучал свое, но в шуме поезда я не услышал.

«Так, спокойно, — думаю, — сейчас доеду до ближайшей станции и вернусь назад». Сижу, жду. Наконец, поезд тронулся и стал набирать ход. Вокруг проносятся какие-то деревни, полустанки, на дорогах – лошади с телегами, и ни одной машины. Куда меня занесло? Что за дыра? Лошади остались только на ипподромах. Да еще телеги везде. Бред какой-то.

Проехали станцию Обухово. Выходит, к Питеру подъезжаем, но почему люди на платформе одеты так странно и бедно? Мужчины и женщины в старых телогрейках, полотняных куртках и изношенных пальто, обувь на ногах в таком же плачевном состоянии, женщины в длинных платьях. Пока изумленно озирался, поезд стал замедляться, перестук колес стал реже, и я понял, что мое путешествие подходит к концу.

Остановились у крайней платформы. За частоколом забора – станционный двор. Женщина в пестром платке удивленно смотрит на меня. А чего смотреть? Одет не бог весть, как: джинсы и обычная куртка с эмблемой Adidas, на ногах – берцы, что здесь странного?

Ладно, куда бы ни занесло, надо выбираться. Взял сумку и вышел на перрон. Навстречу идет парень в спецовке.

— Ты как сюда попал?

— На нем, — показал на вагон.

— Зайцем, что ли? — Я кивнул.

— Ну, заяц, — усмехнулся, — ты попал. Ладно, пошли к шефу – пусть сам с тобой разбирается.

Возле пульмановского вагона разговаривают два человека: франт в длинном пальто, в шляпе и в лакированных туфлях и интеллигентного вида мужчина в очках с золотой оправой в коротком пальто.

— Николай Петрович, — обратился к франту мой спутник, — вот, зайца привел.

Тот обернулся и недоуменно посмотрел на меня:

— Как? Откуда?

— Из Зеленограда.

— Твою мать! Сколько раз говорил забить досками заднюю площадку. На ней, что ли, прибыл? — Да.

— Как зовут?

— Андрей.

— Ладно, далеко не отходи, потом с тобой разберемся.

— Павел Иванович, — обратился он к интеллигенту, — скоро они?

— Выехали от Эрмитажа полчаса назад. С погрузкой задержались, извините.

— Меня Валерой зовут, — представился мой спутник. Ты хоть понимаешь, куда забрел? — Я мотнул головой.

— Здесь сейчас тысяча девятьсот двадцатый год, и скоро сюда привезут картины из Эрмитажа для продажи за кордон. Двадцать шестого октября вышло постановление Совнаркома о сборе и продаже за границей антикварных вещей. Читал, может, что их распродали за гроши? Так вот, мы здесь, пока не очухались либерасты из Европы и Америки, выкупаем картины и художественные ценности за золото. Понял?

Увидев мой обалдевший вид, пояснил:

— Ладно, вижу, что не врубаешься. Оглянись вокруг. Ты глазам своим веришь? Это двадцать первый век?

— Постой, машину времени, что ли, изобрели?

— Ну, не совсем, — смутился, — свое прошлое мы изменить не можем. Слышал, может, про парадокс времени? Вижу, слышал, начитанный, значит. А вот чужое можно.

— Что значит, чужое?

— Раз начитанный, наверное, слышал про теорию Хью Эверетта.

— Аа, множественность параллельных миров. И что?

— Ну, вот, умные люди нашли способ заходить в них. Видишь глухой спецвагон без окон перед нашим? В нем установка перехода. Как это работает, не спрашивай – сам не знаю, только она прорубает окно, которое по размеру и времени активности способно пропустить поезд. Естественно, там и там рельсы должны совпасть, поэтому сначала проводится тщательная проверка. Эту работу делают люди, способные самостоятельно ходить между мирами. У нас так могут шеф, Николай Петрович и его зам, Павел Иванович. Тот вагон ничего без них не может, поэтому перед переходом шеф садится в него и что-то там шаманит.

Минуту я безмолвствовал, ошарашенный новостью, пока не пришел в себя.

— Как бы теперь вернуться? — спросил, внутренне уже поверив, — жить при военном коммунизме – так себе удовольствие

— А зачем возвращаться? Иди к нам работать. К тому же, пройдя переход, ты уже сам не захочешь уйти. Переход меняет человека: после него с вероятностью один на тысячу ты можешь приобрести особые свойства, ну, или остаться обычным человеком, но какие-то изменения происходят у всех – это показывают энцефалограммы мозга.

Во мне ничего не изменилось, взгрустнул я. Конечно, один на тысячу – иначе и быть не могло. Подумав, я пришел к выводу, что не все мне в этом деле нравится.

— Вы же обираете чужой мир, это нечестно.

— Не обираем, а покупаем по рыночной стоимости и везем туда, где их нет. Если либерасты вывозили из России картины, почему мы не можем? Напишут новые.

«Действительно, какое мне дело до них» — решил я после недолгих размышлений.

— Слушай, Валер, можно выйду на улицу? Ужас, как хочется посмотреть. Столько читал про военный коммунизм, жаль такой случай упустить.

— Валяй, только далеко не отходи – скоро картины привезут.

Спустился по лестнице и, пройдя через двор, вышел на улицу Гончарова. Слева – пустая Площадь Восстания, только несколько конных телег перед вокзалом. Вокруг худые изможденные лица. Люди бредущие, как тени, одеты в крайне изношенную одежду или откровенное тряпье. «Куда делась великая Россия? — загрустил я. — Социальный эксперимент большевиков довел страну до пропасти, а людей – до голода и нищеты».

Направо по улице толпится народ. Подойдя ближе, из разговоров услышал, что это очередь за карточными пайками.

— На четвертую категорию для нетрудовых элементов выжить невозможно, — возмущалась женщина, — только, наверное, даже ее не достанется.

Изголодавшиеся люди смотрели на мою сытую рожу озлобленно, поэтому я поспешил отойти. Слева из арки раздался отчаянный женский крик, и я на рефлексах рванул туда.

Вбегаю в узкий двор – справа спиной ко мне стоит мужик с ножом в руке, перед ним девочка лет пятнадцати в ужасе прижалась к стене. Услышав шум, он стал поворачиваться, но не успел – я с разбегу ударил ногой в колено. Боковой удар выбил берцовую кость из связки, и тот, заорав, рухнул на землю.

— Ты в порядке? — спросил ее. Молча кивнула.

Не знаю, как здесь, но в моем времени за такой удар могли посадить – был у него нож или не был, доказывай потом. Поэтому, убедившись, что девчонка цела, я направился в обратный путь. Оглянувшись, заметил, что идет следом. Вернулся в станционный двор и иду к поезду, слышу – догоняет и стучит каблучками совсем рядом.

— Подождите, пожалуйста, — слышу голос. Оборачиваюсь.

— Я здесь умру. Возьмите меня с собой, пожалуйста.

Я оторопел.

— Почему ты говоришь о смерти?

— Мне нечего есть и больше нечего продать.

— Ты же совсем меня не знаешь.

— Я видела вас во сне.

Я опешил, не зная, что сказать.

— Где твои родители?

— Их убили.

Ее слова смутили меня. Несчастная девочка, но чем я ей могу помочь? Я сам здесь на птичьих правах. Обернулся на шум – во двор заезжает вереница конных повозок. Еще раз внимательно присмотрелся к ней.

Истощенное от голода бледное лицо обрамляют пылающие на солнце огнем рыжие волосы. Точеный прямой нос, изящные губы. Огромные ярко-зеленые глаза убивают взглядом наповал. Настолько красивой девочки я еще не видел. Я почувствовал, что просто не могу прогнать это чудо природы и обречь на голодную смерть, это выше моих сил.

— Как тебя зовут? — спросил я, перебирая в голове возможности хоть чем-нибудь помочь ей.

— Маргарита.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Наверное, от голодухи смотрится моложе, решил я.

— Хорошо, встань возле лестницы и жди моего сигнала, попробую что-нибудь придумать.

Поднявшись на платформу, я нашел Валеру.

— Ты где бродишь? — накинулся он, — картины уже привезли. Сейчас грузить начнем, проследи, чтобы грузчики не повредили.

Действительно, к платформе приближалась процессия конных с высокими бортами телег. Картины были уложены в обрешеченные рейками узкие каркасы и поставлены вертикально. Вот Тицианская «Венера перед зеркалом» и «Мадонна Альба» Рафаэля, уехавшие в нашем мире в Вашингтон, следом «Ночное небо» Ван Гога и не менее знаменитые картины, разбросанные у нас по всему миру. Рядом с возницами идут охранники с оружием. Лошади остановились, и грузчики стали поднимать картины на платформу.

— Ты начинай заполнять с конца и иди вперед, а я начну с головы и пойду навстречу, — велел Валера, и я пошел в конец поезда.

Открыв вагон, прикинул, нельзя ли Риту как-нибудь спрятать. Вдоль вагона рядами стоят опорные козлы для картин. «А что, если в углу оставить пустое место?» — подумал, пытаясь представить, как это будет выглядеть. Поднесли первые картины, и я велел грузчикам расставить козлы так, чтобы между ними были узкие проходы, но в углу оставалось пустое место для ящиков, которые принесут позже.

Через час вагон был заполнен, и рабочие отошли к следующему, а я выгрузил из сумки в пустой угол взятые с собой продукты: фуа-гра, спрайт, датское пиво, копченые колбаски к нему, чесночный хлеб, булочки и прочее съестное по мелочи. Потом задвинул дверь вагона так, чтобы через щель могла пройти худенькая девочка и, показав пальцем, подал ей знак.

Пока загружали следующий вагон, я краем глаз следил за ней. Вот умница, все поняла и, поднявшись на платформу, подошла к щели, а я, развив бурную деятельность, стал отвлекать внимание охраны на себя. Все, зашла – и, вернувшись, я плотно закрыл дверь. Не задохнется – там полно щелей. Медленно продвигаясь навстречу друг другу, к полудню встретились с Валерой посередине состава.

— Картины загружены, — браво отчитался я.

— Молодец, — одобрил он, осмотрев пару вагонов, — пошли к шефу, будем тебя обустраивать.

У головного вагона – суета. Несколько подошедших мужчин здороваются с шефом.

— Наши возвращаются, — заметил Валера, — те, кто готовил здесь операцию.

Павел Иванович повел людей в вагон, и мы подошли к шефу.

— Золото отдал, все погрузили — отрапортовал Валера.

— Ну, что, Андрей, ты – с нами? — спросил шеф.

— Да.

— Тогда иди в вагон и располагайся. Валера, проводи.

Коридорная суета ушла в дальний конец, и Валера завел меня во второе купе. Два мягких дивана, обитых дорогой тканью, панели из красного дерева – шикарно.

— Бросай сумку и пойдем покурим, — предложил он.

Выхожу – возле вагона шеф беседует с мужиком в кожанке. Тот подозрительно окинул меня взглядом и продолжил разговор:

— Через полчаса вам откроют путь. Картины нарисуем новые, лучше этих. Люди измучены голодом и разрухой. Надо поднимать экономику, закупать машины, паровозы, зерно, и ваше золото нужно нам, как воздух. Предписание совнаркома мы выполнили. Прощайте.

Мужик ушел, шеф зашел в вагон, а я, сославшись на то, что хочу размяться перед дорогой, прогулочным шагом пошел вдоль состава. Возле последнего вагона громко спросил:

— Как устроилась?

— Благодарю вас. Хорошо, — донесся тихий голос.

Вернулся в вагон. В первом купе сидело начальство, в нашем Валера выкладывал на стол пиво и копченую колбасу.

— Садись за стол, отметим твое вступление в нашу команду, — предложил он.

Я достал бутылку коньяка и взглядом задал вопрос.

— Убери, потом выпьем.

Колбаска с пивом пошла на ура, и, утолив голод, я спросил:

— Расскажи о вашем мире.

— Он мало отличается от вашего, скоро сам увидишь. Разница только в том, что мы вошли в конфедерацию, а в вашем мире даже не слышали о ней. Восстановили порталы и Центральную станцию, через которые можно переходить из одного мира в другой.

Несколько лет назад организовали конгресс конфедерации миров, на котором были приняты ее правовые основы. Согласно ей между мирами разрешена свободная торговля предметами материальной ценности и добровольная эмиграция людей, правда, вмешательство в свое прошлое члены конфедерации сразу запретили, на другие миры всем было наплевать.

После долгих споров для придания видимости правового поля запретили нелегальный вывоз из цивилизованных миров ценностей и людей, и приравняли это к пиратству, что грозило отъемом лицензии и тюремным заключением. При многовластии допускалось заключение договора с любой из властей.

Для контроля и координации был создан специальный комитет со штаб-квартирой на Центральной Станции и филиалами на четырех континентах. Он выдает лицензии организациям, прошедшим специальную подготовку.

— И вы получили лицензию?

—Угадал.

— Дорого обходится это удовольствие?

— Спецвагон взят в аренду, и каждый год мы платим за него бешеные деньги, но и прибыль он приносит хорошую. Расходы тоже немалые, ведь, приходится содержать целый штат разведчиков, аналитиков, дипломатов и историков, обеспечивающих нахождение и беспрепятственный вывоз ценностей.

— Что за чудесный вагон и кто его обслуживает?

— Делают их в производственных цехах под Москвой по технологии, которую получили от гостей из другого края галактики. Пару лет назад они появились на Центральной Станции и поделились информацией, найденной в архивах, как попадать в конкретное время выбранного мира. Наши тоже чем-то их порадовали. Обслуживают вагоны спецы из комитета, за них мы так же платим о-го-го, какие деньги.

— Не маловато нас для такой масштабной операции?

— Основную работу ведут на местах: разведка, оценка, ведение переговоров. Мы только перевозим. В этот раз мы представились эмигрантами, создавшими международную компанию, и предложили лучшую цену. Золото после вхождения в конфедерацию потеряло свою ценность. Не жалко.

— Не хватятся, что поезд пропал?

— Может, и хватятся, но вряд ли: в стране – бардак.

— А в будущее попасть можно? Вот бы посмотреть!

— Нет, в будущее не получается. Слушай, Андрей, ехать еще долго. Ты поспи, если хочешь, а я устал и вздремну, пожалуй.

Валера достал из-под дивана подушку и лег. Я последовал его примеру.

Глава 2

Проснулся от толчка вагона. В купе пусто – вышел на перрон. Стоим на какой-то станции.

— Проснулся? — обернулся Валера. — Мы уже у нас. Паровоз меняют на тепловоз, скоро поедем.

«А я опять не почувствовал в себе никаких изменений» — взгрустнул я.

— А где спецвагон?

— Оставили на техобслуживание. Скоро он здесь понадобится для другой операции.

— Пойду прогуляюсь, ноги разомну.

— Валяй, только далеко не отходи.

Дошел до последнего вагона и громко спросил:

— Как ты там?

Усталый голос:

— Благодарю вас, хорошо.

«Хоть одного человека спас от голодной смерти, — подумал, вернувшись в вагон, — но как ее выводить оттуда и куда деть? Я же теперь отвечаю за ее судьбу. Если только поговорить с Валерой? Не расстреляют же за это». Поезд тронулся.

— Валер, я нелегально провез одного человека.

— Я знаю, — ответил спокойно. — Я бы и сам на такую запал. На первый раз тебе, как новичку, прощается, но не вздумай повторить.

Не веря своим ушам, радостно воскликнул:

— Спасибо, я отплачу добром.

— Все нормально, забудь. В первую поездку я тоже нарушил устав – привез себе жену, и нисколько не жалею об этом.

— Начальство в курсе?

— Да.

— Я рад, что буду работать с вами.

— Я тоже, ты нам подходишь. Вовремя ты прицепился: перед самым отъездом Сашка сломал ногу, и я не знаю, как бы мы крутились втроем.

Наконец, приехали, но на улице все еще светло. Так и не понял, как соотносятся времена суток там и здесь. Нас загнали на московскую товарную станцию и, едва поезд остановился, я выпрыгнул на перрон и побежал в конец поезда.

— Рита, выходи, — крикнул, открывая дверь.

Робко оглядываясь, она появилась из-за картин и вышла на платформу.

— Ничего, что я так тебя буду звать?

— Да, мама так меня звала.

Закрыв дверь, я повел ее к нашему вагону. Три человека нашей команды, улыбаясь, смотрят на нас.

— Это Маргарита, — смущенно представил ее.

— Очень приятно, — ответили хором.

— Вот вам ваши мобильники, — сказал шеф. — Андрей, проводи ее в свое купе, а ты, Валера, после разгрузки отвези их в поселок – мы с Павлом Ивановичем поедем сразу в офис.

— Куда их селить? В тот новый дом?

— Вы хотите жить в одном доме с Андреем? — спросил шеф у Риты, — или с кем-нибудь из женщин?

— С Андреем, — покраснела она.

— Ну, вот и ответ, — улыбнулся шеф.

— Можно мне получить аванс? — спросил я. — Ей нечего надеть.

— Вот возьми карту – там достаточно.

— Сколько я могу потратить?

— Хоть все – с твоей зарплатой быстро рассчитаешься.

«Сколько же я буду получать?» — удивился, но, поблагодарив, привел Риту в купе, а сам вышел на перрон. Там уже подъехали бортовые кары, и грузчики начали переносить картины. Я отрыл двери своих вагонов и стал наблюдать за разгрузкой.

Через два часа все было закончено, и Валера вывел нас на стоянку.

— Здорово, Володь, — пожал он руку парню возле незнакомой машины с замысловатой эмблемой. — Знакомься, это Маргарита и Андрей. Надо заехать в универмаг.

— Привет, — кивнул тот, — оттуда привезли?

— Да. — И, садясь на переднее сиденье, велел нам сесть сзади.

Я помог Рите пристегнуться. По пути, разглядывая современно одетых людей, машины и высотные дома, она, конечно, была изумлена, но ничем, кроме широко распахнутых глаз и верчения головой по сторонам, этого не выразила. Я попытался привязать окружающие виды к известным мне районам Москвы, но не смог: все было незнакомо.

Машина через десять минут подъехала к крупному магазину, и, взяв за руку, я завел ее в самый большой стеклянный павильон для дам. Окинув взглядом зал, подвел к женщине менеджеру и, дав карту, попросил:

— Вот эту девушку нужно обуть и одеть от нижнего белья до верхней одежды в пределах суммы на карте.

— Повседневно или для выхода? — спросила она невозмутимо, хотя удивиться было, от чего: изношенная одежда прошлого века на истощенной девочке вызвала бы у кого угодно вопросы, возможно, даже вызвали бы полицию. Но сервис здесь был на высоте, и бестактные вопросы задавать не привыкли.

— Пока повседневно.

— Хорошо, — улыбнулась женщина, и, проверив со мной у кассы сумму на карте, повела Риту по отделам, а я решил прогуляться по павильонам мужской одежды.

Магазин ничем не отличался от наших, чисто и светло. Одежда тоже примерно такая же, серьезных отличий не заметил. Выбрал себе кроссовки, туфли, рубашки, свитер, пару брюк и сменное белье – заберу перед уходом. Через час вернулся к Рите – она как раз выходила из примерочной кабины в белых сапогах и расстегнутом цвета топленого молока легком пальто, под ним было видно зеленое платье до колен, идеально сочетавшееся с цветом ее глаз.

Я не сразу узнал ее. Из красивой замарашки она превратилась в обворожительную леди. Не столько одежда, сколько идеально прямая осанка и пронзительный полный собственного достоинства взгляд поразили меня. Было такое впечатление, что передо мной существо из другого, утерянного нами мира, в котором все идеально гармонично, и по-другому быть не может.

«Кто же она по рождению? — подумал я. — Очевидно же, что из аристократической семьи: породистое лицо, осанка, взгляд – голубая кровь так и прет из нее. Маргарита – редкое имя для российских дворян, мне вспомнилась только Тучкова и, кажется, так звали одну из дочерей Екатерины Первой. В переводе с латинского означает «жемчужина» и является эпитетом богини красоты Афродиты. Что ж, она соответствует своему имени».

Увидев мою восторженную рожу, Рита смущенно улыбнулась – видно, отвыкла за кошмарные годы революции, нищеты и голода носить соответствующую ей одежду и принимать всеобщее восхищение, как должное.

— У вас хватит и на выходную, — подошла менеджер.

— А …?

— Не волнуйтесь, вы купили ей все необходимое в нужном количестве.

Взяв карту, я сходил за своими покупками и, вернувшись, сказал:

— Давайте и выходную.

Я думал, удивить меня невозможно, но оказалось, можно, еще как можно.

На высоких каблуках ростом почти с меня, в длинном белом платье и такого же цвета туфлях она выглядела юной принцессой. «Кому же достанется такое сокровище, когда вырастет», подумал я, восхищенно глядя на нее. Менеджер вернула карту.

— Там осталось что-нибудь?

— Можете даже еще раз заглянуть к нам – там достаточно.

Подождав, пока Рита переоденется, я поблагодарил женщину и, прихватив пакеты с покупками, повел ее на выход. Покупать бижутерию решил отложить на потом. Увидев нас выходящими из магазина, наши спутники открыли рты и не закрывали, пока мы не сели на свои места.

— Потрясающе! — выдал Валера, обернувшись.

— Мягко сказано, — сказал Володя, нажимая на газ.

Машина выехала на шестиполосную трассу и рванула под сто сорок. Рита, побледнев, ухватила за руку.

— Помедленнее, пожалуйста, — попросил я, — девушка впервые едет на современной машине.

Володя сбавил скорость до девяноста. Вдоль трассы висел рекламный плакат коммунистической партии.

— Ненавижу! — прошипела она, побелев.

Все сделали вид, что не услышали, и через двадцать минут мы съехали на четырехполосное шоссе, а еще через пять – на лесную двухполоску. Через пару километров перед нами открылась поляна с рядами очаровательных двухэтажных домов и приусадебных участков, огороженных низким частоколом.

За время пути Рита не сказала ни слова. Я понимал ее стрессовое состояние, поэтому не беспокоил. Подъехали к стоящему на дальнем краю красивому дому, во дворе которого стояла машина с незнакомой эмблемой.

— Дом и машина будут пока у тебя в аренде, — сказал Валера, — потом, если захочешь, выкупишь. Здесь живут, в основном, люди из комитета или сопутствующих служб. Надеюсь, подружитесь. Если хочешь, живи в Москве. Оттуда ближе до работы, но желающих жить там мало: здесь природа, воздух – ну, сам понимаешь.

Валера вошел через калитку и провел нас в дом. В коридоре на столике лежали ключи и пульты.

— От дома, машины и ворот, — кивнул на них. — Ну, с техникой разберешься, если что, заходи, мой дом соседний слева. Я предупредил о вашем приезде, в холодильнике должно что-то быть, чего не хватит, купите. В поселке есть магазин и клуб, там и поесть можно. До свидания, милая леди, — кивнул он Рите и вышел за дверь.

Зашли внутрь. На первом этаже кухня, объединенная с залом, санузел с ванной, кладовки и техническая комната, на втором – спальни и санузел с душем. Все просторно и чисто, газ есть, батареи горячие. Ноут на столе, телевизор, микроволновка, посудомойка и стиралка – все необходимое в наличии.

— Располагайся, — предложил я, — и выбери себе спальню. Не хоромы, конечно, к которым ты, наверное, привыкла, и прислуги здесь не предвидится, но большинство из нас привыкли так жить, и все делаем сами.

— Напрасно вы считаете меня избалованной девицей, Андрей. После смерти родителей я все делала сама, и этот дом намного лучше каморки, в которую меня переселили большевики.

— Рита, давай перейдем на ты, я не настолько старше тебя, чтобы пользоваться своим возрастом для уважения. Я хочу, чтобы мы стали друзьями, а между друзьями у нас принято простое обращение.

— Хорошо, Андрей, я согласна, — улыбнулась.

Я показал, как пользоваться техникой и санузлом, потом отнес пакеты наверх и, подождав, пока выберет спальню, занес в ее комнату. Через десять минут услышал звук льющейся из душа воды. Еще через час, пошумев феном, она спустилась посвежевшей и благоухающей приятными ароматами.

— Пойдем поужинаем в клуб, — предложил я, налюбовавшись ею вдоволь.

— Пойдем.

«Какая очаровательная девочка, — подумал, — ни капризов, ни жалоб – сразу на все соглашается, хотя, безвольной ее никак не назовешь – в глазах светятся ум и несвойственное для ребенка достоинство».

На улице спросил, где клуб, и через десять минут мы сели за стол в углу маленького ресторана. На подиуме у дальней стены кто-то тихо играет на пианино. Два стола заняты парами, за соседним сидит одинокий старик – других людей нет.

Подошедшая девушка в переднике посоветовала взять тунца. Взглянув на Риту, увидел ответную улыбку и согласный кивок. Смотреть, как она ест и пьет, можно было часами. Говорят, что в Советском Союзе для съемок застольных сцен исторического фильма пытались найти консультанта, но так и не нашли, и все крупные планы исключили из съемок.

— Кто были твои родители? — спросил я, подождав, пока она приступит к кофе.

— Служащие, — ответила скупо.

«Ну, да, служили царю и отечеству, — догадался я, — видимо, боится откровенничать после пережитого ужаса. Да еще и реклама коммунистов не вовремя попалась. Даже сегодня урожденные граф или графиня при знакомстве перед бракосочетанием детей представляются: «мы из служащих». Скромность, обусловленная осторожностью, дотянулась до наших дней, хотя вокруг все, кому не лень, выдумывают свое дворянское происхождение».

— Не говори, если боишься.

— Я боюсь не за себя. Не знаю, куда я попала, здесь нет голода, но, судя по плакату на дороге, у власти большевики. Я ненавижу их.

— Рита, здесь сейчас две тысячи двадцать четвертый год, и мир очень сильно изменился. Коммунисты, одна из множества партий в думе, не имеют никакой власти.

— Я уже знаю о дате по надписи на вокзале, — спокойно ответила она. — Видимо, подобно роману господина Уэллса вы смогли построить машину времени и перенесли меня сюда.

«Удивительная девочка, — восхитился я, — узнала о сегодняшней дате, и ни словом не обмолвилась. Какая выдержка!»

— Рита, сегодня ты выспишься, а завтра узнаешь столько нового, что машина времени покажется тебе пустяком, — сказал я, видя, как загораются любопытством ее глаза. — Я и сам пережил сегодня такой же шок. Мы оба здесь чужие.

— Я знаю об этом, — вздохнула. — Я знала, что ты не от мира сего еще в Петербурге, и знала, что скоро умру, если не найду тебя, поэтому не слишком сильно удивилась, увидев дату. Да, ты прав, я знаю, что мы оба здесь чужие.

«Ничего себе, — подумал, — она что, экстрасенс?»

— А что еще ты знаешь, чего не знают другие?

— Я знаю, кто скоро умрет, если близко увижу его. — Она взглянула изумрудным, каким-то ведьминым взглядом, словно пронзила насквозь.

— Рита, ты меня пугаешь! Ты видишь мою смерть?

— Нет, смерть тебе не грозит.

— А тебе?

— Теперь мне тоже.

— А кому-нибудь из здесь присутствующих?

— Вон тот старик. Он болен и знает об этом.

— Ты читаешь мысли? — напрягся я.

— Нет, просто чувствую.

— Рита, тебя невозможно обмануть!

— Я знаю, — улыбнулась.

— Твоему будущему мужу даже заначку не утаить, — рассмеялся.

— Тебе не нужно утаивать – ты никогда не врешь.

Смутившись от двусмысленной фразы, я закашлялся.

Пианист заиграл новую мелодию.

— Фальшивит, — скривилась она. — Я устала, может, пойдем?

Я расплатился, и мы пошли домой.

— Прости за бестактность, но почему среди белого дня на тебя напал бандит?

— Хотела обменять на хлеб медальон, последнее, что у меня оставалось, но никто не брал. Какой-то мерзавец проследил за мной и отнял его прямо возле дома. Увидев тебя во сне, я знала, что ты где-то близко, и верила, что найду тебя. Если бы не нашла, погибла бы.

— Рита, все твои невзгоды остались позади. Я не дам тебя в обиду.

— Я знаю, — вновь улыбнулась.

Дома включил ноутбук, и открыл местный аналог Яндекса, чем вызвал ее детский восторг. Потом до часу ночи мы читали историю этого мира. На первый взгляд ничем особенным от моего он не отличался вплоть до его вступления в конфедерацию. Но с этого дня все для России изменилось.

Сюда массой посыпались ништяки: электродвигатели и генераторы на сверхпроводниках, квантовые компьютеры, лекарства от рака и много всего, но до широких масс они пока не дошли. Наконец, переполнившись впечатлениями, мы устали и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам.

Проснулся под утро от того, что замутило. «Отравился, что ли?» — испугался, но, сев, понял, что не тошнит, а кружится голова. Сходив в туалет, умылся холодной водой – вроде полегчало.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил перед ее дверью.

Тишина. Наверное, спит. Лег на кровать – и вырубился….

… Я стою на вершине горы и вижу, как огненный вал высотой с небоскреб накатывает на огромный город, медленно поглощая парки, дома и целые улицы многоэтажек. Клубы черного дыма со всполохами огня поднимаются до облаков и закрывают их. Оглушительный грохот падающих домов и мостов, треск лопающихся скальных пород и завывание ветра приводят в ужас. В воздухе стоит дым и запах гари, не давая вздохнуть, и я просыпаюсь.

Вскакиваю с кровати и, надрывно дыша, стою посередине комнаты. Что это было? Что угодно, только не сон! Таких явственных снов не бывает. Я уверен, что, теряя сознание, умирал там, на горе. Оглядываюсь – в приоткрытой двери испуганное лицо Риты.

— Андрей, с тобой все хорошо? Ты кричал, и я испугалась за тебя.

— Рита, я не знаю, что со мной было, — признался, пытаясь прийти в себя. — Такое ощущение, что я умирал в дыму пожарищ. Это не был сон – я был там, на горе и видел гибель города. Прости, я разбудил тебя?

— Нет, я уже проснулась, когда ты закричал.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Не очень, голова немного кружится и какое-то странное ощущение.

— Пойдем на свежий воздух.

На улице почувствовали себя лучше. Взглянул на часы – семь утра.

— У тебя очень красивые волосы, — сказал я, заметив, как полыхнули на солнце огнем ее рыжие локоны.

— В деда, Александра Александровича.

— А твоего папу как звали?

— Георгием.

— А он туберкулезом не болел?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Извини, всплыли ассоциации.

Умывшись, обнаружили в холодильнике сыр, колбасу, масло и яйца.

— Не густо, заметил я.

— Последние годы для меня и это было роскошью. Я поджарю яичницу?

— А я сварю кофе.

Глава 3

Едва позавтракали, зашел Валера:

— Ну, как на новом месте?

— Все хорошо, только под утро почувствовал, как бы это сказать ….

— Ну-ка подробней? — насторожился.

Я рассказал о том, что произошло со мной ночью, и подробно описал горящий город.

— Поздравляю! — воскликнул он, — ты видел Остенбург, столицу гибнущего архипелага в одном из миров. А вы, Маргарита?

— Она предчувствует смерть человека, если видит его лицом к лицу, — встрял я.

— Ну, вы даете, ребята! Один другую хлеще. Пошли к шефу.

Выслушав, Николай Петрович улыбнулся:

— Я еще в Питере почувствовал вашу незаурядность, что в одном, что в другой. Удивительно, как совпало. Если ваши дарования подтвердятся, мы сможем разбиться на две команды, только сначала вам надо набраться опыта, а Маргарите хоть немного поправиться. Дело наживное. Сейчас поедем оформлять вас на работу.

По дороге заехали за Павлом Ивановичем, но он заболел, и мы поехали без него.

— Оформляем вас специалистами, — заявил в офисе шеф, — правда, в отделе кадров могут придраться к тому, что Маргарите нет восемнадцати. Сколько тебе осталось до совершеннолетия? — повернулся к ней.

— Полгода.

— Ладно, поговорю с ними, думаю, войдут в положение. Андрей, после отдела кадров иди в бухгалтерию – распишешься в первой зарплате, после аукциона добавят еще за картины. Потом поедем на полигон учить вас самостоятельной работе.

Полигоном оказалось поле, заставленное разной техникой, на краю которого расположилось длинное пятиэтажное здание. Здесь были машины, автобусы, военная техника и даже спецвагон перед шлагбаумом. Нас с Ритой сразу разделили – ее отправили к своим спецам, меня – к своим.

В большой комнате с вытянутым экраном на стене была установлена круглая платформа, со стороны которой слышался низкий гул. Возле нее ждал доктор в белом халате.

— Вставайте сюда, молодой человек, — показал он на нее, –– и посмотрите на изображение перрона. Потом представьте себе во всех подробностях, что вы стоите на нем сразу после ухода вашего поезда с картинами. Если сумеете, окажетесь там.

Я последовал его инструкции, но, сколько бы ни пытался, вернуться туда не смог.

— Пробуйте, пробуйте, пока не получится, — настоял доктор.

С двадцатого раза я внезапно оказался в конце пустого перрона и сразу вернулся обратно.

— Великолепно! — воскликнул он. — Быстро справился.

В коридоре ждал взволнованный шеф:

— Молодец! В первый же день перешел. Но тут вот какое дело, экспедиция в пятнадцатое марта 1917 года попала в критическое положение. С Петросоветом было обговорено, что состав со старым советским оружием будет доставлен в Питер в обмен на Янтарную Комнату. Большевики хотели, воспользоваться передовым оружием и неразберихой в стране, чтобы взять полную власть в свои руки. В этот день Николай Второй должен был отречься от трона и передать власть своему брату, Георгию. Да-да, в этом мире Георгий не умер от туберкулеза, а в добром здравии командовал Балтийским флотом.

— Однако, в Бологом, — продолжил он, — начальник станции не подчинился приказам, звучавшим из столицы, а отправил поезд на станцию Дно, где ему сначала удивились, а потом арестовали и отправили в штаб северного фронта, в Псков. Таким образом, он в точности повторил исторический маршрут днем раньше Николая Второго. То, что пропало оружие и спецвагон, не страшно – они были застрахованы, но в поезде были наши сотрудники, их надо срочно вытаскивать оттуда – как бы не расстреляли под горячую руку. Наши навешали лапши об американском оружии, кружными путями доставленном для продажи, и пока им, вроде бы, верили, так как из-за смуты, царившей в стране, проверить было нечем.

— К несчастью, способных на переходы людей на базе никого кроме меня нет, — сокрушался шеф, — кто болен, кто в экспедиции. Обычно для подстраховки мы идем в переход вдвоем, но ты еще не готов.

— Один раз, ведь, перешел, а доучиться можно по дороге.

— Не боишься? Там могут убить.

В это время женщина в белом халате привела Риту.

— Удивительно сильный дар предвидения у девочки, — заявила шефу.

— Убить? Где? — обеспокоилась девочка.

Шеф пересказал о постигшей экспедицию беде и своем намерении отправиться спасать.

— Вам нельзя, вас неминуемо убьют — воскликнула она.

— А меня? — спросил я.

— Тебя – нет.

— Даже не думай, — заявил шеф.

После обеда в местной столовой Риту забрали обратно в ее секцию, а мы пошли на полигон. В спецвагоне оказалось кресло и экран, вытянутый перед ним дугой, на котором был изображен летний пейзаж.

— Садись, — предложил шеф, — сейчас появится вид дороги с камер. Когда поезд тронется, постарайся, чтобы вокруг было лето. Смотри, как здесь холодно, а там тепло, вокруг зеленые деревья, птички поют – красота. Если получится, попадем в короткоживущий мир, который мы используем для тренировки, и вагон вернет нас обратно. Давай.

Я сел в кресло, и на экране появилось изображение открытого шлагбаума, за которым вдаль уходили рельсы. Поезд тронулся, и я стал воображать нас в виденном минуту назад месте. Через несколько минут пейзаж внезапно изменился, и мы поехали по зеленой лесной опушке.

— Получилось! — обрадовался я.

— Молодец, — похвалил шеф, — давай еще пару раз.

Через час, сделав круг, мы вернулись на старое место перед шлагбаумом.

— На сегодня хватит, пошли за Маргаритой, — сказал он, и мы вылезли из вагона.

У входа нас перехватил Валера:

— Николай Петрович, вас к директору.

Через час ожидания в приемной из кабинета вышел злой и красный, как рак, шеф.

— Начальство требует любой ценой освободить их. Там спецы, элита и основатели нашей организации. Пойдем разбираться, что напророчила Маргарита.

Шеф зашел в отдел к Рите и через пять минут вышел с растерянным видом в ее сопровождении.

— Говорят, меня там ждет гарантированная смерть. Пошли все к директору.

После долгих споров начальство решило срочно готовить меня для перехода и отправило обратно на полигон. Риту предложили отвезти домой, но она отказалась и осталась ждать в офисе. В одиннадцать вечера меня, выжатого как лимон, привели к ней и отвезли нас домой. Нарезали бутербродов и, прихлебывая кофе, я проворчал:

— Еще неизвестно, что за новый император, этот Георгий. Как бы сразу не пустил в расход, узнав, какую подлянку наши ему подложили.

Рита побледнела.

— Георгий Александрович?

— Ну, да, кто же еще.

— Это мой папа, — пошатнулась.

Я едва успел подхватить.

— Ну-ка, давай рассказывай все, — потребовал, уложив на диван.

По словам Риты, ее отец, адмирал Романов, командовал балтийским флотом и пользовался авторитетом и уважением не только офицерского состава, но и нижних чинов. Разумеется, никакого романа ни с Ксешинской, ни с Нижарадзе, как в нашей истории, у него никогда не было.

— У тебя из документов что-нибудь сохранилось? — спросил я, напряженно ожидая ответа.

Рита показала фотографию, на которой были изображены три человека: женщина, сидящая на стуле, мужчина, стоящий рядом с ней и ребенок, в котором узнавалась Рита.

— А паспорт?

— Дети вписывались в паспорта отцов, я была вписана в паспорт папы, поэтому у меня его не было.

— И как твое полное имя?

— Романова Маргарита Георгиевна.

— Теперь даже не знаю, как к вам обращаться, — растерялся я, вспомнив рассказ «Принц и нищий», — никогда не имел дел с живыми принцессами.

— Дарую вам право называть меня Рита, — торжественно сказала она без единой улыбки, и сразу рассмеялась:

— Андрей, мой родной отец никогда не был императором.

Действительно, в ее мире Георгий не стал императором, но в этом пятнадцатого марта семнадцатого года Николай передал власть не Михаилу, как у нас, а следующему первым в очереди престолонаследия Георгию. Известие застало того в Кронштадте, и не стало для него неожиданностью. Предвидя грядущую революцию, он заранее перегнал часть флота из базы боевых кораблей России, Гельсингфорса, в Кронштадт в дополнение к уже базировавшимся там боевым кораблям. Понимая, что сегодня единственной надежной силой внутри страны является флот, он задолго до смуты усилил контроль над его морально-боевым состоянием.

Выученные специальные команды давно уже отлавливали ходоков от всякого рода партий и вместе с бузотёрами сразу отправляли в подвалы крепости, поэтому Кронштадтского мятежа здесь не случилось и случиться не могло. Так же строго обходились с ними и в Гельсингфорсе.

Одиннадцатого марта сразу после разгона демонстраций Георгий, не теряя времени, договорился с начальником охраны арсенала и направил две роты морской пехоты для его усиления. На следующий день толпа солдат из запасных полков, перешедших на сторону большевиков, пришла туда с требованием открыть ворота, но, встреченная пулеметными очередями, резво разбежалась.

Поскольку власть в стране перешла к Георгию, и именно он теперь решал судьбу наших неудачливых коммерсантов, ехать на фронт не имело смысла, а надо пробираться к новому царю. Из официальных источников узнали, что он женат на красивой женщине, но другой информации о его личной жизни не было.

По плану, предложенному начальством, мне предстояло рассказать Георгию, если доберусь до него, чистую правду и, если меня не вздернут на виселице, убедить заключить с нами договор о взаимной помощи. Разумеется, о янтарной комнате нельзя было даже заикаться.

Услышав о моей миссии, Рита заявила, что не стоит даже дергаться ­– отец не поверит ни единому слову, если только не взять ее с собой – она единственная сможет убедить его.

— Вы с ума сошли, — заявил шеф, — я не отправлю ребенка на смерть.

— Я не умру, — попыталась успокоить, — я знаю это.

Я тоже не хотел брать, но после долгих споров ей наконец, удалось убедить всех, что только в паре со мной у нас есть шанс выполнить задание, и мы приступили к подготовке операции.

Пока мы занимались планированием, ситуация в Петрограде менялась с поразительной быстротой. Георгий объявил, что в тяжелый для страны час принимает на себя всю ответственность за судьбу страны, и до самой коронации будет выполнять миссию верховного главнокомандующего.

Еще через час пришла весть, о том, что единственным властным органом страны становится военное правительство, во главе которого встает он сам. К вечеру на улицы столицы высыпали толпы, в большинстве своем пьяных, демонстрантов, которые, размахивая флагами, пошли грабить и крушить все, что попадалось на пути, от магазинов до богатых домов. К ночи над несколькими районами города вспыхнули зарева пожаров. В столице назревал бунт, бессмысленный и беспощадный.

К утру в Неву вошел крейсер Аврора, на этот раз, в отличие от нашего мира, выполнявший функцию защиты порядка, и, бахнув холостым выстрелом, разбудил валявшийся тут и там пьяный сброд. Следом из подошедших кораблей высыпали на причалы тысячи матросов и пошли, угощая кого прикладом, кого кулаком, по улицам, сгоняя всех в подворотни и дворы.

Завершали дело попрятавшиеся было, но внезапно обретшие храбрость, городовые, которые отлавливали смутьянов и гнали их в участки. Разрозненные и деморализованные запасные полки, перешедшие на сторону революционеров, состоявшие из вчерашних крестьян, оказались легким противником, и возникшие возле казарм звуки перестрелок быстро затихли.

Армия состояла, в основном, из деревенской бедноты, и лозунг большевиков «земля крестьянам» возымел сильнейший эффект. Солдаты были готовы на все, чтобы получить собственный надел, и призывы провокаторов «штык в землю» как нельзя лучше соответствовали их желаниям бросить боевые позиции и ехать домой делить землю. Понимая, что развал фронта ведет к гибели страны, Георгий велел арестовать членов Петросовета и всех активных большевиков.

Своей решительностью он вызывал невольное уважение не только среди нас, но и тех в столице, кто не решался выбрать в разгоравшейся революции ту или иную сторону. Конечно, он собирался узурпировать власть, но мы-то знаем, чем кончились для страны демократия и многовластие и последовавшие за ними голод и разруха.

Впереди Георгия ожидала сложная, но благородная миссия: вытащить Россию из того жуткого состояния, в которое ее загнали слабохарактерный брат и разного рода жадные до власти политики. Ведь, бунтом были охвачены не только Петроград, но и Москва и другие крупные города.

Было очевидно, что в разгар войны сделать это невероятно трудно, но выйти из нее без потерь было еще сложней. Об участии в планировавшемся совместном наступлении Антанты не могло быть и речи, но Россию связывали договора, от которых она не могла просто отказаться.

Прошло три дня. За это время Георгий перенес свое правительство в Зимний дворец, здесь он пустовал, а нам удалось узнать, что у него была дочь, но пароход, на котором она в августе четырнадцатого, сразу после начала войны, возвращалась из Лондона, был потоплен. У нас зародилась робкая надежда на то, что девочка была прообразом Риты в этом мире.

Одев и обув в соответствующую весне семнадцатого года дорожную одежду, нас накормили перед дорогой, снабдили документами, солидной пачкой ассигнаций и устройством связи. Потом проводили в кабинет, в центре которого располагалась круглая платформа и экран, на котором в режиме реального времени показывался перрон в три часа дня.

Мы с Ритой встали на платформу, остальные вышли за дверь. Убедившись, что на той стороне людей поблизости нет, я прижал к себе Риту и нажал на кнопку пульта. Тихий щелчок – и мы оказались на перроне питерского вокзала. Вблизи никого, только в дальнем конце суетятся грузчики. Рита взяла меня под руку, и мы чинно направились на выход.

На площади Рита назвала извозчику адресом свой дворец на Адмиралтейской набережной. Уже отъезжая, сзади сбоку услышали крик: «Маргарита», но оглянувшись, она не увидела никого из знакомых. По пути заметили, что еще не везде успели убрать следы бесчинств, и кое-где стены домов украшали копоть и разбитые окна.

Остановившись перед дворцом, мы вышли из пролетки и встали перед подъездом. Через минуту из дверей вышел швейцар и, пораженно застыв, перекрестился. Следом выбежала красивая дама лет сорока в длинном роскошном платье и, окинув девочку изумленным взглядом, крикнула: «Рита».

— Мама, — крикнула та в ответ и бросилась навстречу.

Последовавшие в течение нескольких минут поцелуи и обнимания, сопровождавшиеся слезами радости, были поддержаны восторженными возгласами вышедших домочадцев.

— Ну, слава богу, — прошептал я, до последнего момента сомневаясь, что Рита попадет в свою семью.

Наконец, она что-то сказала, и все взоры обратились ко мне. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как подойти и, поднявшись по ступеням, поклониться.

— Мама, представляю вам моего друга и покровителя Андрея Михайловича Орлова, спасшего мою жизнь от неминуемой гибели, — сказала, Рита, с улыбкой поворачиваясь ко мне.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество — поздоровался я, увидев направленный на меня внимательный взгляд.

«Спас-то он спас», возможно, думала она, «а не сделал ли с ней этот человек что-нибудь еще? И даже если не сделал, одно появление в сопровождении неизвестного мужчины компрометирует ее».

Однако, через мгновенье улыбнулась.

— Благодарю вас за спасение жизни моей дочери.

Несмотря на то, что встреча Риты с матерью прошла на удивление гладко, я был встревожен и не представлял себе, как она будет объяснять свое происхождение из другого мира. Поручив меня мажордому, они куда-то удалились, а я, умывшись в туалете, отличавшемся размерами и обилием позолоты, расположился на диване комнаты, похожей на музей.

Глава 4

С первого дня, лишь только увидел Риту, я восхищался ее красотой, но помня, что она еще ребенок, отгонял мысли об интимных отношениях. Сегодня понял, что не смогу даже мечтать о ней. Жизни царствующих особ и их детей не принадлежат им самим. Они не свободны даже в выборе супругов и подчиняют чувства политическим интересам страны. Возможно, родители подготовили ей в женихи какого-нибудь отпрыска королевской особы, и своим появлением я чуть не разрушил будущий союз империй.

Я слегка задремал, и вернувшаяся Рита разбудила меня радостной вестью о том, что все рассказала матери, и та, выслушав, приняла ее появление, как дар бога, который вернул дочь за ее долгие молитвы. По этому поводу на следующий день был назначен благодарственный молебен.

Готовясь к предполагаемой встрече с Георгием, я вынул из дорожной сумки пятнадцатидюймовый ноутбук, аккумулятор которого держал заряд три года, и проверил выложенные на рабочий стол документальные фильмы о нашей истории.

Видимо узнав, что между нами ничего не было, домочадцы перестали на меня коситься, и до вечера, пока Рита была занята собой, дворецкий водил меня по дворцу и показывал галереи и анфилады комнат.

О том, что новый император Российской империи вернулся домой, я узнал, когда мажордом пригласил в кабинет, где уже ждала одетая в собственные роскошные одежды взволнованная Рита.

Предложив сесть, он поблагодарил за спасение дочери и попросил рассказать все, что касалось технической стороны переносов. Георгий оказался многогранно образованным и начитанным человеком, читавшим Уэллса и в общих чертах понимавшим теорию относительности, поэтому мои объяснения перехода, хоть и не понял, но принял, как божественное провидение и явление природы одновременно.

Потом, узнав, что в судьбах наших миров много общего, попросил рассказать историю моей России, начиная с мировой войны. Я вкратце описал ему ход ее у нас вплоть до пятнадцатого марта, когда Николай отрекся от престола в пользу своего брата Михаила, который днем позже отказался его принять.

Мне показалось, что он не только слушает меня, но и оценивает. Хоть я и простолюдин, возможно, думал он, но обладаю важными знаниями и связями в мире, который может решить судьбу его страны, и моя привязанность к дочери будет полезна.

До этой развилки истории он слушал меня спокойно, но после того, как я включил на ноуте часовой обзорный фильм, чем поразил его безмерно, по мере того, как узнавал о гибели миллионов людей в гражданской войне и роковом разделе Российской империи, он возбуждался все больше и больше, разражаясь при этом гневными возгласами. Я же, понимая, что Георгий, с детства воспитан в духе самодержавия, осторожными замечаниями наводил на мысль о том, что, если не провести демократических преобразований, рано или поздно все повторится. «Как бы подвести его к концепции конституционной монархии, такой, как, например, в Англии, Испании или Японии» — думал я за разговором.

Наконец, досмотрев до конца, он печально изрек:

–– Сколько жизней было загублено социалистами ради безумного эксперимента, но я не допущу, чтобы под моей властью повторилась подобная трагедия. Тем не менее, я признаю, что Россия нуждается в обновлении и социальных преобразованиях.

— Ваше Императорское Величество ....

— Без церемоний. Наедине достаточно Георгий Александрович.

— Благодарю вас. Георгий Александрович, не нанес ли я урон реноме вашей дочери своим появлением с ней?

— Андрей Михайлович, я не готовился принять корону, и поддерживал в своей семье демократичные взгляды, в том числе, на круг друзей Маргариты, поэтому ваши опасения беспочвенны. Мало того, меня не готовили к политическим играм. Еще до отречения брата со мной пытались встретиться лидеры думских фракций, теперь своей навязчивостью они стали просто несносны. Я морской офицер и готовился защищать отчизну от внешних врагов, но столкнувшись с предательством внутри страны, вынужден прибегать к террору, который ранее не одобрял.

За ужином присутствовали только мы вчетвером: императорская чета, Рита и я. Прислуга, накрыв на стол, сразу ушла. За чаем разговор пошел более открыто. Георгий спросил, может ли мой мир помочь в победе над Германией, но сразу отмел вариант продажи предметов искусства, отнеся их к национальному достоянию.

–– Для чего вам нужна победа над ней? –– спросил я, приведя его в замешательство. –– Турецкие проливы Англия и Франция не отдадут не зависимо от исхода войны, это уже тайно обговорено между ними. Тогда зачем? Стремясь к победе, вы разрушите экономику страны, и рано или поздно волнения начнутся снова.

–– Что же нам делать? Если мы остановим боевые действия, Германия перейдет в наступление, кроме того, мы связаны договорами с членами Антанты.

–– Эшелон, отправленный нашим недальновидным руководством, вы перехватили, и этого вам хватит, чтобы на первое время запереть фронт. Постройте фортификационные укрепления на глубину нескольких десятков километров, в захваченном вами эшелоне должен быть вагон с документацией по изготовлению мин. За свободу руководителей компании можете выторговать еще технологическое оборудование, а потом – перемирие и мирный договор с Германией. Я думаю, кайзеру уже надоело воевать на два фронта: у него самого свирепствует «Брюквенная зима». Коллегам по Антанте выход из войны можно обосновать форс-мажорными обстоятельствами и намекнуть на их тайное соглашение.

–– Вашим оружием никто не умеет пользоваться.

–– Я сам проведу обучение офицеров. Компания пришлет спецов, которые наладят производство по современным технологиям. Будете вместо американцев продавать оружие, машины и оборудование тем и другим.

–– Чем мы будем расплачиваться?

–– Спецы много не запросят. В будущем сможете торговать, например, редкими элементами, добычу и обогащение которых можно наладить здесь.

Георгий задумался.

— Предположим, мы сможем безболезненно выйти из войны, но опасность грозит не столько от противника, сколько от внутренних врагов. Разного рода политические демагоги вызвали среди народа раздор и шатания, солдаты бегут с фронта.

— Пообещайте наиболее проявившим себя в войне бойцам по наделу земли, плугу и лошади. Крестьянину такой подарок важнее денег.

— Смута и беспорядки стали причиной нарушения железнодорожного сообщения, что в свою очередь привело к недопоставкам хлеба не только в столицу, даже на фронт. В стране назревает голод.

— Вы еще не расстреляли преступников Бубликова и Ломоносова, организовавших вооруженный захват Министерства путей сообщения?

— Мне эти имена ни о чем не говорят – еще недели не прошло, как я принял власть.

— В нашем мире член Государственной думы Бубликов и инженер путеец Ломоносов в феврале набрали на улице солдат и, захватив министерство, не дали вернуться вашему брату в Царское село, а также помешали переброске войск к Петрограду.

Георгий помрачнел.

— Измена, кругом измена, — воскликнул он, — не на кого положиться.

Императрица, поймав его взгляд, повела глазами в мою сторону. Георгий внимательно посмотрел на меня.

— Буду рад послужить Вашему Величеству в трудный для России час, — ответил я на незаданный вопрос.

— Вы дворянин?

— Нет.

— В благодарность за спасение дочери данной мне властью наделяю вас титулом барона, после коронации вас внесут в родословную книгу. Как моему доверенному лицу, вверяю вам особые полномочия, соответствующий документ вам вручат завтра утром. Возьмите взвод морской пехоты, арестуйте предателей и в случае сопротивления уничтожьте!

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отчеканил я.

Не сказать, что меня сильно впечатлил мой нечаянный титул – я просто не знал, что с ним делать. После ужина просмотрели с Ритой вечерние газеты, и почти в каждой пестрели заметки о неожиданном появлении дочери императора в компании с неизвестным молодым человеком, который был благосклонно принят во дворце.

Прохожие, слышавшие обрывки разговора, считали, что я лично спас принцессу то ли с тощего корабля, то ли из германского плена – здесь мнения разделились. Посмеявшись над ними, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.

Утром после завтрака меня ждал возле дворца легковой Fiat 70 и взвод солдат на двух грузовиках Ford. До Набережной Фонтанки добрались без проблем, но при входе в министерство тормознул часовой, которого морпехи, отняв винтовку, выкинули на улицу – тот даже крикнуть не успел.

Ломоносова взяли в кабинете бережно – я слышал, он был неплохим инженером – может еще пригодится стране после отсидки, но Бубликов, которого поймали в клозете, по глупости выхватил пистолет – и тут же получил пулю в лоб. «Смерть в сортире – неплохое название для блокбастера, — подумал я, — может, написать сценарий?»

Некоторое время ушло на поиски прежнего министра Кригер-Войновского, но к концу дня он был благополучно доставлен на свое старое рабочее место. Инженер старой закалки сразу взялся за дело и при нашей поддержке стал быстро наводить у себя порядок.

Вернулся во дворец я как раз к ужину. За столом рассказал о своих подвигах, за что получил лестные комплименты. Назавтра договорился смотаться в Псков разбираться с нашими страдальцами.

После ужина Рита рассказала, что днем их посетили Великие князья, которые пришли выразить радость по поводу чудесного спасения родственницы.

— Между их слов проскальзывал интерес о моих матримониальных планах на будущее. — Она усмехнулась и внимательно посмотрела на меня.

— Сватать, что ли, приходили?

— Пока с дальним прицелом. Не успела приехать, как начинается ..., — помрачнела.

— Рита, в твоих руках не только твоя судьба, но и судьба России. Браки монарших семей подразумевают в том числе и союзы между их государствами.

— Не ожидала такое услышать, — надула губки, — именно от тебя.

— Рита, никто не может тебя заставить. Скажи только слово – и я увезу тебя обратно в нашу Россию.

Утренние газеты пестрели заметками о доверенном лице государя, бароне Орлове, наведшем накануне порядок в Министерстве Путей Сообщения. На некоторых виднелось мое размытое изображение с Маузером в руке.

После завтрака меня ждал портной, который снял мерки для нескольких костюмов, пальто и плаща, а у подъезда – все тот же Фиат. Ехали весь день, до Пскова добрались только к вечеру – всю задницу отсидел. Царская грамота возымела магическое действие: к страдальцам пропустили без задержки.

— Наконец-то, — недовольно пробурчал совладелец компании Локтев.

Прошли к эшелону. Состав оказался набитым автоматами АК-47 и гранатометами АГС-17, боеприпасов к ним на первое время было в достатке. Я озвучил нашим сидельцам условие Георгия о технологических линиях, чему те не обрадовались, но, посовещавшись, согласились: а куда деваться – пусть скажут спасибо, что не пустили в расход под горячую руку.

Взамен предлагалась концессия на добычу и переработку редких элементов. Здесь же подписали подготовленный в Питере договор и отпустили их с миром. Нарушить его означал риск потери лицензии.

— Вы с нами? — спросил Локтев, — или останетесь до завершения операции?

— Останусь, — ответил я.

Всю следующую неделю показывал собравшимся на стрельбище офицерам, как заряжать, и стрелять из автоматов и гранатометов. Несколько десятков отправил на защиту дворцов Георгия и Зимнего.

По российскому законодательству вступление императора на престол считалось со дня кончины или отречения его предшественника. Со следующего дня, то есть, с шестнадцатого марта начались приведения к присяге Георгию в войсках начиная со старших чинов до последнего солдата. В отличие от нашей истории, здесь не было чехарды с престолонаследием, поэтому в большинстве полков этот процесс проходил спокойно.

Политическая картина тоже была другой: после ареста членов Петросовета в столице наступило временное умиротворение: лишенное руководства стачечное движение застыло, улицы опустели и большинство рабочих вернулось к работе. Но в Москве и в других крупных городах советы все еще мутили воду.

В связи с войной проведение балов в России считались дурным тоном, но скромные званые чаепития не возбранялись, и, пока я занимался оружейными делами, Маргарита с матерью принимали приглашения близких родственников. Во избежание лишних расспросов меня по обоюдному согласию решили к ним не привлекать.

На обратном пути из Пскова я отпустил машину в нескольких кварталах от дворца, чтобы, пройдясь пешком, полюбоваться первозданным Питером и вжиться в дух революционного города. На углу Невского и набережной Мойки возле меня остановилась машина, и, выйдя из нее, мужчина в широком плаще спросил:

— Барон Орлов?

— Да, ответил я, нащупывая в кармане лучевик.

— Извольте сесть в карету, у меня в руке наведенный на вас взведенный пистолет, — приоткрыв полу, показал выглядывавший из прорехи в кармане ствол оружия.

Я мог бы попытаться прожечь его, но не стал этого делать по двум причинам: во-первых, мог не успеть, во-вторых, было интересно, кто он, от кого и с каким пришел предложением. Пожав плечами, я влез в открытую дверь тачки, в которой уже сидел подозрительный тип с наведенным на меня кольтом. Неизвестный, закрыв за мной дверь, сел рядом с шофером.

— Кто вы? — спросил он, обернувшись, — и не надо рассказывать об эшелоне из Америки.

«У них тут везде течет, — расстроился я, — ФСБ на вас нет».

— А вы?

— Узнаете позже или никогда, в зависимости от ваших слов.

Судя по еле заметному прибалтийскому акценту, незнакомцы никак не могли быть англосаксами, а вот остзейскими немцами – вполне. Кроме того, англичане не стали бы действовать нахрапом по отношению к близкому к двору барону союзного государства. «На ловца и зверь бежит» — подумал я.

— Я не стану с вами разговаривать до тех пор, пока не ответите, почему не поверили, в то, что эшелон из Америки.

— Такого оружия, как ваше, нет там даже в разработках, не говоря уже о производстве.

— Пока я не отвечу на ваш вопрос, но подумайте, как изменится линия фронта после того, как в Россию пойдет поток такого или еще более совершенного оружия.

— Исход войны зависит не только от оружия, но и стойкости солдат.

— Давайте откровенно: я в ваших руках, и никак не смогу воздействовать на вашу судьбу. Вы из Германии?

Переглянувшись между собой, похитители замолчали, наконец, сидевший спереди ответил:

— Да.

— В таком случае, передайте вашему командованию мое мнение: вместо того, чтобы терять тысячи солдат на поле боя, было бы правильней направить их жизни на созидание.

— Что вы имеете ввиду?

— Перемирие, затем мирный договор.

— Это ваше личное мнение?

— Да, но ко мне прислушивается Его Величество.

— Как с вами связаться?

— Через два дня я буду прогуливаться здесь же.

— Хорошо.

Рита встретила радостным возгласом и сразу увела в свою комнату.

— Как съездил? — спросила, — я очень за тебя волновалась.

— Все хорошо. Договор подписал, офицеров стрельбе обучил, с немецкими шпионами пообщался.

— Чтоо?

Я пересказал содержание разговора с немцами.

— А это не ловушка англичан или французов?

— Не думаю. Но даже если так, что они могут сделать? Я представлял только самого себя.

Вечером, дождавшись Георгия, повторил ему свой рассказ.

— Что ж, посмотрим, как отреагирует Вильгельм, — прокомментировал он. — Я хочу попробовать сам ваше чудо-оружие. Завтра с утра поедем на Фонтанку.

На следующий день в Измайловском полку я показал Георгию, как стрелять из автомата.

— Они же сразу истратят весь боезапас, — усомнился он, за три секунды расстреляв рожок.

— Не обязательно стрелять очередями. Это только на первое время для самых острых участков борьбы. Потом наладите производство сами.

Глава 5

Следующие два дня были наполнены событиями по наведению порядка в армии. Сотни солдат, принимавших участие в судах Линча над офицерами, были расстреляны прилюдно на площадях, генералы Алексеев, Рузской и ряд других, виновные в развале армии, были лишены всех воинских наград и разжалованы в рядовые, на их место были поставлены генералы, сохранившие верность присяге до последнего дня.

На смену чувства безнаказанности толпы пришел ужас общего понимания неминуемой расплаты за совершенные за время бунта преступления. Подстрекатели мятежа на местах и выпущенные из тюрем уголовники попрятались, как крысы, по притонам и бандитским хазам, лишенная общего руководства вовлеченная в кровавую вакханалию солдатская масса запасных полков застыла в ожидании своей участи.

На встречу с представителем германского командования, Вальтером, я явился с компом подмышкой и лучевиком в кармане.

— Что это у вас? — спросил он, когда я сел в машину.

— Вы передали мое послание?

— Да, но ваших слов недостаточно, чтобы вызвать доверие.

— Хорошо, смотрите.

Положив на колени комп, я подсунул под него руку с лучевиком и показал архивные файлы об испытаниях водородных бомб и взрывах в Хиросиме и Нагасаки. Фильм и сам девайс привели его в шоковое состояние.

— Вы дьявол? — спросил он.

— Нет, я – человек, и то, что вы видели – кадры из нашего прошлого.

— Вы шутите?

— Нет. Я прибыл из двадцать первого века, чтобы заключить контракт с Российской Империей на поставки оружия. То, что находится в эшелоне, старье, но мы можем поставить и современное оружие.

— Это невозможно.

— Не только возможно, но и существует в реальности. Почитайте книгу Герберта Уэллса «Машина времени». В ней фантастическая выдумка автора, но он в предвиденье будущего ошибался не слишком сильно.

Вальтер потянул комп на себя, сидевший возле водителя бугай навел на меня пистолет. Я был готов к чему-то подобному, поэтому просто прожег ему дырку в голове и навел лучевик на Вальтера.

— Все, все, — он поднял руки, — Ганс, не трогай оружие, — шоферу.

— Это для вашего командования, — я передал ему цветные фотографии со скринами из фильма в глянцевом формате, — и жду вас завтра одного в полдень на этом же месте.

Следующий день принес приятную новость: Вильгельм согласился на перемирие по всей линии фронта и негласную встречу доверенных лиц с целью обговорить подробности мирного договора, о чем меня известил все тот же Вальтер. Я ожидал этого, потому что Германия была на пределе своих возможностей.

Все население ее было мобилизовано, нехватка лошадей заставила спешиться германскую кавалерию, антивоенные настроения проникли уже в саму армию. Массовое распространение получило братание фронтовых соединений, в которых участвовали сотни полков. Военные моряки создали тайную организацию с целью борьбы за мир при помощи всеобщей стачки на флоте. Даже рейхстаг принял резолюцию о необходимости мира. Начало выходу России из гибельной войны было положено.

Я рассказал обо всем Рите, а вечером Георгию. Тот отметил, что утром напросился на прием посол Великобритании Бьюкенен, настаивавший на проявлении активности на Германском фронте, на что Георгий, сославшись на сложную ситуацию в стране, отправил его в вежливой форме ко всем чертям.

Я попытался убедить его в том, что стране необходимы социальные перемены, а лучшим вариантом сделать это бескровно будет пригласить в будущее гражданское правительство кого-нибудь из тех разумно мыслящих социалистов, кто пользуется у них авторитетом и в наше время проявил себя хорошим организатором, например, Сталина. Лучше видеть ненавидящего эсеров коммуниста лояльным оппозиционером, чем подпольным революционером. Подумав, Георгий нехотя согласился.

Через три дня, как гром среди ясного неба прозвучало сообщение в газетах о перемирии и начале переговоров о мире между Российской империей и Германией. Петербуржцы, не веря слухам, брали приступом газетные киоски в надежде прочесть невероятную новость своими глазами. Лозунг большевиков «Штык в землю» потерял актуальность.

Послы Антанты ломились в приемную Георгия с требованием срочного приема и объяснений, на что получали приглашение на назначенную на полдень пресс-конференцию в Зимний дворец. В двенадцать Георгий вышел перед ними и объявил, что Российская империя не в состоянии вести войну и выходит из нее в связи с переворотом и тяжелым положением в стране. Потом, не слушая возмущенные возгласы послов и журналистов, повернулся и молча ушел.

Мир всколыхнулся от сенсационной новости, газеты всех стран запестрели статьями лидеров воюющих стран с осуждением или одобрением в зависимости от того, кому принадлежали их контрольные пакеты. Российская пресса разделилась на два лагеря, одна часть осуждала предательство интересов союзников, другая, поддержанная народом на улицах и площадях, одобряла.

Еще больший эффект вызвало сообщение в вечерних газетах главы военного правительства о предстоящих демократических изменениях в стране, в частности, о сокращении рабочего дня на заводах и скором возобновлении работы думы в новом составе. В утренних проправительственных газетах появились статьи о необходимости более справедливого распределения земли.

За один день почитание царя взлетело до небес, в глазах простого народа он стал их заступником и покровителем. На улицах стали отлавливать и избивать подстрекателей к мятежу и отводить их в полицейские участки. Но главной силой, поддержавшей монарха, стала армия. Бывшие крестьяне, из которых она, в основном, состояла, почувствовали скорое возвращение домой и быстро расправились с зачинщиками беспорядков в своих рядах. В Москве и других крупных городах была аналогичная картина.

Я понимал, что мир не был нужен большевикам и эсерам, поэтому, опасаясь за жизнь Георгия, поговорил с начальником его охраны. Через несколько дней в Неве всплыли трупы известных в нашем времени террористов, но Сталин, проявивший себя в будущем, как решительный и энергичный организатор, мог пригодиться, поэтому я ждал его с поезда из Красноярска в кабинете Ярославского вокзала.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, — сказал я, подавая руку вошедшему с урядником усатому мужчине в черном пальто.

Пригляделся к растерянному генералиссимусу – не похож.

— Присаживайтесь, — кивнул на стул после того, как отослал городового. — Надеюсь, ссылка не слишком повлияла на ваше здоровье, потому что оно понадобиться вам для деяний во благо народа.

Удивленно окинув меня взглядом, он сел и настороженно уставился на меня, ожидая продолжения.

— Вы знаете, кто я?

— Доходили вести.

— Должно быть, вы знаете о перемирии и предстоящих переговорах о завершении войны. — Сталин кивнул.

— Вам так же известно, что экономика страны, измотанной войной, находится в тяжелейшем положении? — Опять кивок.

— Зная ваши политические взгляды, не буду вам расписывать старания и первые успехи нового императора в восстановлении Российской империи, но скажу о его стремлении преобразовать ее социальное устройство таким образом, чтобы всем людям в ее пределах жилось в достатке. — Сталин усмехнулся.

— Понимаю ваш скепсис, поэтому приглашаю вас принять участие в будущем правительстве Его величества в должности заместителя председателя по вопросам социальной политики. В ваших руках будет возможность делом, а не революционными лозунгами и словоблудием защищать интересы простого народа.

Сталин ошеломленно завис, невооруженным глазом было видно, как сомнения раздирали его душу. С одной стороны, задавленное революционное движение не сулило ему в течение обозримого будущего никаких реальных успехов в политике, с другой стороны, здесь, прямо сейчас, предлагали благородную, обличенную властью миссию, которая не противоречила не только линии партии, но и его собственному мировоззрению.

— Не буду вас торопить. Подумайте, и в случае согласия ....

— Я согласен, — перебил он, не дожидаясь окончания фразы. Зная его честолюбие, я и не сомневался в ответе. Возможно, ему придется поругаться с Лениным, но это его проблемы. Рассказывать о его будущем в нашем мире не стал: меньше знаешь – крепче спишь.

Попрощавшись с будущим соцработником, я пошел за извозчиком, но на площади был пойман за рукав усатым джентльменом в дорогом пальто и в шляпе. Путая и безбожно коверкая слова, он пытался усадить меня в машину. «Ну, наконец, а то я уже заждался», — подумал, усмехнувшись про себя.

— Не трудитесь, говорите на родном языке – я вас пойму, — помог ему, догадавшись, что дошла очередь и до англичан – куда же без них.

— Могу я обсудить с вами важные вопросы, касающиеся вашей страны? — перешел он на английский.

«Интересно, что он предложит? — подумал я, усаживаясь в «Роллс-ройс», — просто денег или английский паспорт с орденом и поместьем в придачу?» Жмотом оказался британец: сразу начал с денег, к тому же, жлобских – за поддержку продолжения войны перед Георгием предложил всего лишь десять тысяч фунтов. Даже обидно стало за то, как дешево он оценил меня и мои труды за предательство родины. Излишне говорить, куда я его послал без купюр. Не уверен, что понял дословно, но смысл он, кажется, уловил, потому что обиделся.

Ночью опять приснился кошмар: я стою на пандусе космического корабля, громада которого возвышается за моей спиной. Перед оцеплением взволнованная толпа заполнила взлетное поле. Горизонт со стороны пустыни окрашен в бордовый цвет, оттуда прорываются фиолетовые всполохи на полнеба и слышен вселяющий страх тяжелый низкий гул. Паника, и страх, царят среди людей, офицер, пытаясь навести порядок, кричит в мегафон:

— Спокойно! Без паники! Будет еще один транспортник! Отойти всем от линии оцепления на три метра, первыми пройдут женщины и дети.

В толпе происходит шевеление, и постепенно шаг за шагом людская масса медленно отодвигается, сквозь нее к оцеплению подходят женщины с детьми. Как и в прошлый раз, я проснулся в холодном поту и долго не мог уснуть. «Что означают эти кошмары? — думал я полночи, — это предвестники реальных событий, отголоски прошедших катастроф или плоды больного воображения?»

Утром, увидев у меня под глазами круги, Рита спросила, как себя чувствую. Я рассказал ей о ночном кошмаре, и она решила, что передо мной было божественное предвидение каких-то ужасных событий и предложила съездить на природу, чтобы на свежем воздухе я пришел в себя.

Рита вызвала дворцовый автомобиль, и, прихватив из кухни еды, мы выехали на пикник. Стоявший впереди на тротуаре студент привлек внимание Риты, и она крикнула:

— Это убийца.

— Тормози, — крикнул я шоферу, наваливаясь и прикрывая ее собой, и в этот момент боевик размахнувшись бросил в нас самодельную бомбу. Шофер успел затормозить, и она, не долетев, взорвалась перед машиной, разнеся лобовое стекло. Осколками посекло водителя и салон машины, но в нас, слава богу, не попало. Трое подбежавших мужчин открыли двери и навели на нас пистолеты.

— Выйти из машины, — крикнул, судя по виденным фотографиям, Борис Савинков, и попытался вытянуть меня за ворот.

— Не трогайте, сам выйду, — оттолкнул его, — отпустите женщину, надеюсь, у вас сохранились остатки благородства.

— Отпустим позже, если не окажете сопротивления и сядете в тот автомобиль, — кивнул он на Форд, стоявший в десяти метрах перед нами, — или она погибнет.

Боясь за жизнь Риты, я не стал рисковать и молча пошел к машине. Боевик, обыскав карманы, нашел лучевик и, не посчитав оружием, вернул. Меня усадили на заднее сиденье, еще один сел рядом. Риту отвели в другую машину.

Через полчаса заехали во двор особняка, и меня отвели в комнату с узким зарешеченным окном. Волнуясь за Риту, я не находил себе места, пока ее не привели ко мне. До сих пор я не выражал словами свои чувства к ней, но теперь, представив на минуту, что она погибнет, я понял, что не смог бы жить без нее. Собравшись с духом, я выложил ей то, что давно хотел сказать:

— Я не знаю, что нас ждет, но, если потеряю тебя, моя жизнь лишится смысла, потому что я безнадежно тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, — улыбнулась, — но мы не погибнем, я это знаю.

Дверь открылась, и вошел Савинков.

— Не хочу нарушать вашу идиллию, господа, но дело не терпит отлагательства. Господин Орлов, кто вы? О вас нет никакой информации, как будто вы внезапно появились ниоткуда и сразу стали близки семье императора.

Мелькнула мысль, не привлечь ли его к преобразованию, России, как Сталина, но, вспомнив его биографию, как честолюбивого авантюриста, скорее разрушителя, чем созидателя, отказался от этой мысли и промолчал.

— Можете не отвечать, — разозлился он, — вы, выскочка и шутовской барон, меня не интересуете и можете уходить, но госпожа Романова останется у нас до тех пор, пока ее отец не примет наши условия.

Вот это уже перебор. Даже если за дверью – сотня боевиков, за Риту я уничтожу не только его, но и всех, кого смогу из его эсеровской банды.

— Не останется, — сказал я и, вынув лучевик, прожег ему дыру в переносице – он молча сполз по стене на пол.

Осторожно выглянув за дверь, услышал из комнаты в конце коридора мужской смех и громкий разговор. Удивившись беспечности идиотов, я подошел и спокойно прикончил всех троих. Вышел во двор – никого, только за забором в пролетке спит ямщик, видно, ждет кого-то из трупов. Машина только одна, вторая, видно, уехала. Я даже не стал подходить к ней – все равно не разберусь, как заводить. Обойдя пустой особняк, вернулся к Рите, и, обняв, впервые поцеловал.

— Больше не дам тебя в обиду никому.

— Я знаю, — улыбнулась.

За оградой, толкнув, разбудил ямщика и, усевшись с Ритой в пролетку, назвал адрес ее дворца.

***

Прошел год. За это время были ликвидированы две попытки покушения на Георгия и одна на меня. После долгих переговоров заключили мирный договор с Германией и провели новую границу по линии противостояния. Россия благополучно вышла из мировой войны, но она продолжалась еще год и закончилась поражением Антанты.

7 марта, еще при правлении Николая II, Временное правительство издало Акт об утверждении Конституции Великого Княжества Финляндского, возвращающий Финляндии все права автономии. Аналогичные права Георгий предоставил остававшимся под контролем России частям Польши и Прибалтийских республик. И правильно сделал: включать в Россию враждебное население и кормить его до скончания веков не имело смысла – пусть живут, как умеют, лишь бы не лезли в политику.

В нашей реальности 17 марта в Киеве было объявлено о создании Украинской центральной рады. Под ее эгидой прошел ряд съездов, на которых были приняты требования формирования украинской национальной армии, а также «украинизации» Черноморского флота и отдельных кораблей Балтийского флота. Позже был принят Первый Универсал, провозгласивший в одностороннем порядке национально-территориальную автономию Украины и ее территориальные претензии на 9 российских губерний.

Все это вело к развалу и ослаблению России. Последовавшая в результате гражданская война привела к разрухе, голоду и гибели миллионов людей. Разумеется, при Георгии ничего подобного не случилось и случиться не могло: жесткой рукой он пресекал любые сепаратистские устремления и попытки дробления страны.

Оружие из нашего эшелона пошло на вооружение оставшейся немногочисленной регулярной армии, основные войска были демобилизованы, а солдаты пополнили ряды крестьян и рабочих на вновь открываемых заводах. Технологические линии для них пригнала наша компания в обмен на свободу своего руководства. Продукция цехов пошла на нужды страны и экспорт в Европу и США

Кроме того, промышленное оборудование стало поступать в обмен на поставку редких элементов с рудников, организованных консорциумом из нашего мира. Россия становилась ведущей мировой державой.

В новой думе собрались представители всех партий, эсеры и коммунисты оказались в меньшинстве. Сталин развил бурную деятельность, и ряд принятых новых законов, защищающих права простых людей – его заслуга.

Наши с Маргаритой отношения застыли на уровне коротких объятий и поцелуев по укромным углам, уединиться при зорко следящей дворцовой прислуге не было никакой возможности, вероятно, и императрица приложила к этому руку. Мы понимали, что она ни за что не пойдет на мезальянс дочери, и я надеялся лишь на то, что, когда здесь все утрясется, мы вернемся в наш мир. И дождался: в конце мая пришло сообщение: экстренно возвращайтесь, вы срочно необходимы здесь.