elevardo

Мара

Глава 1

Посвящается маме. К сожалению, я не порадовал её своим первым сборником :(

Она рисовала яркий мир, в котором не было людей. Этот мир не был похож на Землю, хотя над ним сияло такое же солнце, а на лугу колосилась столь же ярко-зелёная трава. Здесь обитали пушистые хагарды, пятнистые бультанги, покрытые панцирем дреданы и даже длинноухие азанцы. Все они сосуществовали в великой гармонии друг с другом. Им не нужно было охотиться, у них всегда была чистая вода и укрытие от дождя. Дождь здесь был редким гостем, но всегда приносил прохладу, воскрешал цветочные поляны, подпитывал ручьи и речки…

Кто-то ткнул её в спину, врываясь в идеальный мир. В руках соседа по ряду она увидела клочок бумаги. Развернула его.

«Мара любит дедушку Умара!».

Это была записка от Сашки Дедюхина. Она не первый раз читала написанные им корявые буквы. Она обернулась. Мальчик показал ей неприличный жест и улыбнулся, наслаждаясь своей «шуткой». Сидевший рядом товарищ, курносый Борька Бородин, прикрывая рот рукой, тоже усмехался. Она скомкала тетрадный листок и кинула, угодив Дедюхину точно в нос. Бородин ухмыльнулся, но тут же потух, увидев на себе взгляд соседа по парте.

– Воробьёва! – внезапно, как из ниоткуда, послышался строгий голос учителя по рисованию. Она выплыла из-за стола. Учительница была очень полной и бедрами почти задевала столы между первым и вторым рядами. Мальчишки за глаза называли её жабой и было за что. Шею и руки покрывали морщины и коричневатые пятна, а карие глаза, чуть на выкате лишь добавляли сходства.

– Простите, Анна Геннадьевна, - Мара потупила взгляд. – Мальчики опять обзываются.

– Это не повод мусорить.

– Я знаю. Простите.

Мара поднялась с места и прошла к мальчикам. Сашка смотрел на неё зло, а Борька из-под парты показывал средний палец. Когда она поднимала бумажку с пола, Дедюхин тихо прошипел:

– Тебе кранты, Воробьёва.

И в голосе, и в его глазах было столько злобы, что сомневаться не приходилось – ей действительно кранты.

Через десять минут она отложила законченный рисунок и теперь смотрела, как секундная стрелка отсчитывает остатки школьного часа. Звонок должны были дать вот-вот. Стрелка передвигалась рывками, громко цокая, как тот олень по крыше дома из сказок Бажова. Совсем не так, как на домашних часах.

Она заранее собрала вещи. Знала, что когда прозвенит звонок, у неё будет немного времени – спуститься по запасной лестнице, взять из шкафчика обувь и учебники, запихнуть всё в портфель и добежать до выхода, прежде чем Дедюхин и Бородин успеют сделать то же самое.

Треск звонка был сродни выстрелу из стартового пистолета. Мара рванулась к двери, слыша, как позади ругается Сашка, продираясь через редуты учеников, собирающих карандаши и ластики, краски и кисти или разноцветные фломастеры.

Запасная лестница в полутьме казалась ещё круче. Свет экономили. Спустилась наспех – едва не упала. Подбежала к шкафчику. Ввела трёхзначный код. Замок щёлкнул, дверь открылась. Учебники утонули в рюкзаке, а обувь никак не хотела запихиваться. Фыркнула. Не стала терять время. Хлопнула дверцей и рванула по коридору. Пробегая мимо парадной лестницы, увидела, как спускается Дедюхин – багровый от злости. Показала ему язык и устремилась к выходу. Набегу помахала рукой-пакетом тёте Любе за кафедрой и выбежала из школы.

Лишь пробежав несколько домов и завернув за угол, она позволила себе остановиться. В груди гулко бу́хало, в глазах резко потемнело. Серые колготки по колено в брызгах, туфельки тоже. Но она сбежала, смогла. Туфли можно отмыть, колготки постирать – к утру как раз высохнут. А вот если бы она не сбежала, кто знает, чем бы всё закончилось.

Родители дали ей имя Маргарита.

Маргарита Воробьёва.

Многие говорили, что у неё красивое сочетание имени и фамилии, вот только самой девочке имя не нравилось. Ни полное – Маргарита, ни сокращённое – Рита, которым называли её родители. Она считала, что Ритой могут звать только старушку, прям как её прабабушку из деревни, но никак не девочку вроде неё.

Самой ей нравилось сокращение «Мара». Она хотела себя ассоциировать с кем-то другим. Кем-то сильным, умным и способным постоять за себя. Переучить немногих подружек, Мара смогла, а вот родители продолжали звать её Ритой. Но она работала над этим.

Мамы дома не было. Из-за закрытых дверей спальни доносился отцовский храп. Мара приоткрыла дверь и заглянула в спальню. Отец лежал под старым клетчатым покрывалом. На широкие плечи густо медного цвета падали мягкие лучи осеннего заходящего солнца.

Она улыбнулась тому, как отец забавно чмокает губами, когда спит, и притворила дверь.

Мама вернулась домой в восьмом часу. К тому моменту отец уже встал, поел суп и сел смотреть телевизор, а Мара замочила в тазике колготки, вытерла туфли тряпкой, лишь к шести добравшись до уроков. Она слушала инструментальную музыку, пытаясь вникнуть в задание по математике.

Она немного разбиралась в музыке, благодаря маме. Ей нравилось звучание пианино, сочетание с духовыми инструментами, вроде флейты… но найти такую музыку было трудно. Она составляла список любимчиков и постоянно ждала чего-нибудь новенького. В мире, где твой дом в любой момент может провалиться под землю (как часто пугают мальчишки), ждать, пожалуй, хуже всего.

Мама зашла к ней после душа. Её белые крашенные волосы ещё не успели закудрявиться и свисали с головы, словно мокрая марля. На румяном после ванны лице горели уставшие, но яркие голубые глаза.

– Привет, воробышек.

– Мам!

Мара сбросила с себя плед, в который закуталась, прижимаясь спиной к холодной стене, и обняла маму.

– Мне столько нужно тебе рассказать! Представь, утром я увидела каких-то красивых желтых птичек. Она вились вокруг клёна у соседнего дома и пытались сорвать его листы. Никогда таких не видела. Может быть, они не отсюда?

– Не знаю. Наверное. Если бы я их видела, то сказала бы, - ответила мама.

– А ещё мы сегодня начали изучать дроби по математике. Такая нудятина, просто ужас. Я ничегошеньки не поняла. Задали кучу заданий… я вот пытаюсь… но… посмотри, пожалуйста.

– Поужинаю и посмотрю.

– Ладно.

Мара глубоко вздохнула.

– Дедюхин опять гадости пишет.

Мама поморщила лоб.

– Его прошлый раз ничему не научил? Что он написал?

– Что я люблю нашего дворника, - Мара почувствовала, как потеплели щёки.

– Ой, он просто бесится, что ты не обращаешь на него внимания, вот и всё. Мальчишки всегда так делают.

– Папа тоже писал тебе гадости?

Она усмехнулась.

– Ещё какие.

Мама собралась уже выходить, но остановилась в дверях.

– Я видела колготки в тазике…

– А… это… я домой очень торопилась, - Мара потупила взор.

– По лужам бежала?

– Немножко. Но я постираю. Сейчас вот с матешой закончу и постираю.

– Засыпать порошок не забыла?

У Мары сердце кольнуло. Ну конечно! Она ещё думала, что же забыла сделать! Хотела было ринуться в ванну, но мама остановила её.

– Я уже всё сделала.

Мара снова посмотрела на свои маленькие пальчики на ногах. В сравнении с мамиными они были совсем крохотными. А ещё у мамы ногти были накрашены красным лаком. Она тоже такие хотела, но ей пока не разрешали.

После ужина, вымотанная за день мама, легла спать и тут же уснула, не замечая спорящих телеведущих и постоянно ворочавшегося мужа, который допоздна смотрел телек. Мара тоже уснула рано.

В это утро они завтракали все вместе. Такое случалось очень редко. Отцу предстояла очередная ночная смена на заводе, а у мамы уроки в музыкальной школе начинались только в двенадцать. Так что раньше всех из дома уйдёт Мара.

Осознавая это, а ещё вспоминая, чем окончился вчерашний день, Мара возила кусочек огурца по тарелке. Она всерьёз обдумывала план под названием: «Как притвориться больной и остаться дома».

– И ты представь, он мне такой говорит, что в гробу видал моё фортепьяно! – мама стояла у раковины и с остервенением отдраивала сковородку после вчерашнего ужина. Отец доедал яичницу и периодически хмыкал ей в ответ.

– Неблагодарный щенок, - констатировал он, дожевав завтрак, и отставил пустую тарелку. Мама тут же подхватила её и поставила в раковину, где лежали ложки, вилки и пара тарелок.

– Да дело даже не в нём – в его родителях. Зачем запихивать ребёнка в музыкальную школу, если он этого не хочет. Это в советское время записывали в пять-шесть секций, чтоб только дитё не сидело без дела, а сейчас-то?

– И сейчас также, - пробубнил отец, вытирая губы полотенцем.

– Коля! Ну не полотенцем для посуды же, - мама вырвала у него полотенце и посмотрела на жирные оранжевые пятна. – Есть же одноразовые!

– Ещё я туалетной бумагой лицо не вытирал.

– Это как салфетки, только рулоном. Блин, Коля, ну как из деревни!

– Я и так из деревни, Кать, - он усмехнулся, и мать отвернулась к раковине.

Мара всё-таки доела кружочек огурца, а потом встала из-за стола и поставила в мойку тарелку. Никто не обратил внимания на её попытки казаться грустной и задумчивой.

– Уроки все сделала? – спросила мама.

– Да. Пойду собираться.

Мара не стала напоминать про математику.

Папа уроками занимался редко и всякий раз, когда это делал, его терпения хватало минут на десять. Он начинал костерить авторов учебника, которые составляют задания через задницу, чиновников из министерства образования, просиживающих задницу, и, иногда, саму Мару, которая слушает учителя… тоже задницей.

Проходя мимо клёна, Мара долго рассматривала желто-зелёные листья, надеясь увидеть там какое-нибудь движение, но в это утро никаких райских птиц в ветвях не оказалось.

Она старалась не смотреть назад. Спиной чувствовала, как Дедюхин, Бородин и, примкнувший к ним, Савельев догоняют её. Все шесть уроков прошли нормально: ни обидных шуток, ни подколов, ни записок. Она тянула руку первой, отвечала правильно и даже чуточку гордилась, что её хвалили педагоги. На переменах мальчишки бесились как всегда и даже не смотрели в её сторону. Даже на физкультуре: ни толчков, ни подножек. Как забыли.

Но они не забыли.

– Эй, шмара! Мара – шмара! – послышался голос Дедюхина.

Она свернула в парк, надеясь найти там прохожих. Кто-нибудь обязательно бы их спугнул. Но в пасмурный день по парку не гуляли молодые мамочки с колясками, не труси́ли спортсмены и даже обычно шумный скейтпарк был пуст. Позвать было некого.

Догнали. Прижали её к толстой сосне, обступили со всех сторон, как волки.

– Я говорил, Воробьёва, что тебе кранты.

Мара ничего не могла сказать. Сделать. У неё словно исчез язык. Она пыталась вжаться в ствол, старалась слиться с окружающей природой, как это делали дикие звери. Авось хищник не заметит их камуфляж и пройдёт мимо.

Пацаны оттащили её от дерева, содрали портфель, чуть не оторвав руки. Дедюхин вытряхнул учебники, ручки, сменку. Пакет он вручил Бородину.

– Борька, спрячь его где-нибудь.

Курносый глупо усмехнулся и побежал вглубь парка.

– Миленький портфель, - сказал Дедюхин, рассматривая фей «Винкс», а потом бросил его на землю и начал топтать. Его грязные ботинки оставляли большие рифлёные отпечатки на ярких цветах. Он топтал и топтал, а Мару внутри будто ломало на части. – Нравится?

– Хватит! – Мара закрыла голову руками, будто спасалась от чьего-то удара и села на корточки.

Пацаны заржали. Кто-то толкнул её, и она плюхнулась на траву. Мокрую, несомненно грязную. Колготки снова придётся стирать.

Когда она нашла в себе силы посмотреть по сторонам, банды уже не было. Мара встала, попыталась как-то отряхнуться. Посмотрела на рюкзак, истоптанный, грязный, будто только что с помойки. А ведь родители купили его совсем недавно. И месяца не прошло. Заплатили большие деньги… Мару пробили слёзы, когда она протирала влажной салфеткой рюкзак, а потом собрала промокшие учебники и тетради. Оставалось лишь найти пакет со сменкой.

Дождь постепенно становился сильнее, а у неё не было зонта. Промокшая и продрогшая, Мара углублялась в парк, рассматривая каждое дерево на пути, заглядывая в каждый малый и большой овраг. Бородин мог выкинуть пакет где угодно. Она не следила за временем, возвращалась к началу снова и снова. Обходила одни и те же места по нескольку раз – вдруг пропустила. Но пакета с обувью всё нигде не было. В отчаянии Мара пошла вглубь парка. Ей не хотелось возвращаться домой без сменки, в грязной одежде, с грязным портфелем. Она не хотела рассказывать о случившемся маме. Будет скандал, разбирательство… Она просто хотела, чтобы от неё отстали.

Она почувствовала лёгкую встряску. Как будто слабое-слабое землетрясение прокатилось по поверхности земли. Впереди, за сосняком, что-то двигалось и издавало… звуки. Смесь свиста и шуршания. Как будто работал плохо смазанный механизм машины.

Мара пригнулась. Ей сразу вспомнились слова мамы, которая рассказывала ей, что в парках попадаются извращенцы, но никогда не объясняла, кто они такие. А сама она не интересовалась. Она подошла ближе, раздвинула ветви и резко подалась назад.

Увиденное её напугало.

Она видела пришельцев по телевизору, слышала рассказы ребят, как они взрывают дома, создают разломы в земле, отдирают от поверхности гигантский клочок земли и поднимают его в воздух, как тополиную пушинку… Но видеть это на экране и вживую совсем разные вещи. Мара снова отогнула ветвь.

На небольшой поляне в метре над землёй переливалось нечто. Оно было похоже на сгусток вещества, что-то вроде воды в невесомости, только чёрного цвета. Пришелец находился в постоянном движении и вокруг него, как спутники вокруг планеты, вращались куски дёрна и серой земли. Мара прошла вперёд, не обращая внимание на цепляющие рюкзак ветки сосны.

Пришелец был размером немногим больше футбольного мяча. Он перетекал, струился, поглощал куски земли и снова их выплёвывал, не нарушая их целостности.

Зрелище было странное и завораживающее. Мара остановилась на безопасном расстояние, хоть иномирец её уже не пугал. Она чувствовала на каком-то подсознательном уровне, что он не опасен. Всего лишь странное текучее вещество, от которого по земле расходятся зелёные лучи-линии. Она проследила взглядом одну из линий и оказалось, что стоит на ней. Но ничего не происходило, и она не стала одёргивать себя…

Дорога к выходу из парка заняла у неё пятнадцать минут. Проходя мимо навеса мороженщика, девочка чисто случайно подняла взгляд на крышу, и увидела белый пакет. Она была здесь трижды, но не видела его. Мара нашла неподалёку длинную ветку и стащила пакет за ручку. В нём лежала её сменка.

Иногда ты так сильно веришь в силу правды, что её внезапная несостоятельность выбивает у тебя воздух из лёгких.

Её словам не поверили!

Дедюхин подговорил отличницу Самойлову, чтобы та сказала, будто они делали уроки у неё дома. И все им поверили. Ведь отличница и красавица не может лгать! Растоптать правду оказалось проще простого. Мара смотрела на осуждающее лицо классного руководителя, Натальи Ивановны, на самодовольного Дедюхина, на очкастую дуру Самойлову, а потом на лицо своей мамы, которая не знала, что ей возразить. Сложно доказать правоту, когда против тебя так убедительно врут.

Возвращаясь домой, Мара ревела. Мама пыталась её как-то утешить, но слова отскакивали от её истерики, как от кирпичной стенки.

Весь вечер девочка просидела в комнате, зарывшись в одеяло с головой. Она не хотела возвращаться мыслями в тот день, но слова Дедюхина будто застряли в ухе. У неё свело живот, а под утро поднялась температура.

Днём пришёл районный психолог, выписал лёгкие успокоительные. Он долго говорил с мамой на кухне. Мара не подслушивала – она ходила в туалет и услышала часть разговора случайно:

– … Вам нужно пройти курс лечения. Может быть, съездить в наш пансионат на озере.

– Да, я знаю.

– Это уже третий раз… Я же не предлагаю отправить вашу дочь в Северную туманность. Но факты…

– Нет. Этого не будет!

Увидев её в коридоре, мать захлопнула дверь на кухню и голоса стали глухими.

Она не до конца понимала, о чём говорят взрослые. Знала лишь, что с ней происходит что-то неправильное, но её это совсем не волновало. Сейчас её пугала лишь мысль – как она снова пойдёт в школу? Ей было противно даже представлять, как она смотрит в лица Дедюхина, Самойловой, Бородина и Савельева. Потому что она проиграла. Не смогла отстоять правду и теперь все будут считать её лгуньей.

К счастью, несколько дней можно об этом не думать.

Когда она не пришла в школу на следующий день, подруга Таня написала ей в социальной сети:

«Ты где? Тебя тут обсуждают».

Мара долго думала, что бы ответить. Набирала что-то в духе: «пусть обсуждают» или «они только и могут за глаза», но решила оправдаться:

«Я болею».

Она знала и без подружки, что сегодня все разговоры будут о ней. Как она оболгала хорошего, умного, чуткого мальчика Сашу. И ей не было грустно, что она не может постоять за себя. Вчера ведь не смогла, что может измениться сегодня?

Мара лежала в постели с телефоном и листала любимую группу с подборками инструментальной музыки. Иногда попадалось что-то стоящее и тогда она затыкала уши наушниками и погружалась в сооруженный своим сознанием мир. Она была здесь единственным человеком, но не была одинока. К ней сразу приходили обитатели этого мира – они были добры к ней и сама Мара отвечала взаимностью – чесала их за ушком и пузико. Здесь всегда было тепло и дул приятный ветерок. Единственное, чего не было в этом мире – это музыки. Её она забирала из мира реального.

***

Каждый день был похож на другой. Ей присылали задания, она их выполняла, а между ними погружалась в свой выдуманный мир, где ей было тепло и уютно. На по-осеннему хмурой улице постоянно накрапывал унылый, затяжной дождь и капли на стекле были похожи на тонкие порезы.

Хмуро было и на душе. Мара присылала Тане много постов в социальной сети, забрасывая её красивыми картинками, мелодичной музыкой или просто милыми животными. Но Таня почти не отвечала. Она приезжала после секций очень поздно и успевала лишь чиркнуть сухое: «Спасибо», а иногда: «Потом разберу сообщения. Устала».

Таня занималась танцами и каратэ. Как говорила её мама, чтобы и на вечеринку сходить, и после неё домой дойти. На вечеринки они, конечно, не ходили пока, а вот в кино на новые мультфильмы – с удовольствием.

Мара пробовала ходить на танцы с подругой, но была слишком для них неуклюжей. А против каратэ сразу запротестовала мама. Она боялась, что Маре отобьют там все мозги. Были ещё плавание и теннис, но там девочка надолго не задержалась.

Иногда Мара даже подумывала, что у неё нет никаких талантов: рисовала плохо, для спорта она была слишком мелкой, а сочинять музыку ей отсоветовала мать. Её слова отпечатались в памяти Мары навсегда:

«Я тоже хотела в детстве писать музыку. И что в итоге? Вдалбливаю идиотам с оттоптанными ушами, чем «ре» отличается от «фа» и почему «соль» - не та, что поваренная».

Так прошла неделя её больничного.

Мара делала уроки, когда хлопнула дверь в квартиру. Она отъехала на стуле и увидела, что пришёл отец. Он небрежнее обычного скинул кроссовки, кинул пакет на стул в прихожей и прошёл в кухню. Послышался звук льющейся воды в раковину.

Она глянула на часы – раньше обычного. Что-то случилось?

Стукнула дверь холодильника, зазвенела посуда, которую отец неаккуратно достал из шкафа. Мара отвлеклась от домашнего задания. Она решила узнать, не нужно ли отцу что-нибудь. Может быть, погреть в микроволновке суп?

Но отцу суп не был нужен – он наливал в стакан водку.

Девочка вздохнула и вернулась в спальню. Отец выпивал не часто, но, когда выпивал, становился раздражительным, громче обычного возмущался всем подряд, а иногда порывался пойти и разобраться с шумными соседями наверху. Благо мама всегда его останавливала. Ей удавалось найти для него нужные слова.

Мама вернулась с работы как обычно, после семи.

Мара бросила ручку и побежала её встречать. Обняла её крепко.

– Рита, ну что ты, как будто не видела целую вечность, - ответила мама, расцепляя её руки. – Даже разуться не даёшь.

С кухни пришёл отец. Волосы всклокоченные, под глазами мешки и взгляд отчего-то грустный.

– Ты чего так рано дома? – спросила мать, снимая сапог.

– У Лёньки дочь… - его голос надломился.

– Что?

– Её инфицировали. Она стала «Проводником».

Мама выпучила на него глаза.

– Когда? Как?

– Не знаю. Ещё пока не выяснили. Сегодня звонили из ОДИМ , - аббревиатуру он нарочито жёстко сказал по буквам.

Мама стянула второй сапог и закрыла лицо руками. Казалось, она сейчас заплачет, но она протёрла лицо, собрала волосы в пучок, перевязала матерчатой коричневой резинкой и тяжело вздохнула.

– Да уж, горе Катковым выпало. Дочь, которую они так долго ждали. Не представляю, каково сейчас Людмиле.

Мара смотрела на родителей непонимающе. Она слышала о «проводниках» какие-то общие фразы: что они опасны, что они бывают виновниками техногенных и природных катастроф с большим количеством жертв, отец как-то назвал «проводников» предателями Родины. … По ТВ о них говорили редко, а когда говорили – родители в спешке переключали канал, чтобы только Рита не услышала.

– Пап, а что сделала Саша? – спросила Мара.

– Она пошла гулять с друзьями и на оживлённой улице просто вспыхнула зелёным пламенем…

– Коля, не надо, - встряла мама.

– Нет! Пусть Рита знает, что бывает с теми, кто связывается с иномирными выродками! Так вот, она вспыхнула зелёным пламенем, а потом взорвалась, забрав с собой своего парня, трёх друзей и ещё четырех случайных прохожих.

– Коля! – мама прижала Мару к себе. – Какой же ты иногда мудак!

– Я мудак? Кать, если б ты не воспитывала девчонку рохлей, она бы могла дать отпор мелким крысёнышам из школы.

Мара почувствовала, как маму тряхнуло от гнева. Мамины руки сильнее её прижали, как будто её захотели отнять.

– Что ты мне сказал пять лет назад? А? Повтори?

В ответ молчание.

– Ты сам устранился от воспитания Риты! – продолжила она, напирая на него. – Сказал, что твоя задача – нас обеспечивать и иногда помогать советом. Вот и не суйся!

Мама отвела Мару в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Прости отца. Он дурак и не знает, что говорит.

– Мам, а как это… взорваться? Я не понимаю.

– Выброси это из головы, Рита. Слышишь? Не думай даже об этом, - мама погладила её по голову. – Как уроки?

– Делаю понемножку. Материал сложный. Не понимаю я этот русский язык. У меня осталось два номера… Поможешь?

– Ладно, я потом зайду, посмотрю твои задания.

Она собиралась уходить, когда Мара окликнула её.

– А почему папа всегда такой злой, когда выпьет?

– Наш папа слишком близко воспринял случившееся с Сашей. Думаю, он переживает за тебя.

– Я немного не понимаю.

– Это ничего. Со временем поймёшь – когда свои дети будут.

Мама ушла, оставив Мару наедине с этими мыслями.

***

Весь вечер она искала информацию о проводниках.

После ссоры родителей, в её памяти всплыл эпизод… как-то раз они с родителями засиделась допоздна – смотрели какой-то старый советский фильм – а после сели обсуждать увиденное. Иногда в кругу семьи они так делали. Разговор так увлёк маму и папу, что они не сразу увидели, как по ТВ запустили документальный фильм про террористическую атаку «проводника» в центре Хельсинки…

Мару тогда в спешном порядке отправили спать, а следующим вечером она не смогла войти в соцсеть – её не пустил Родительский контроль, установленный отцом пока она была в школе.

Поисковик сначала выдавал ей что-то из физики, потом про людей в униформе, которые обслуживают поезда. Тогда она пошла в Youtube – там родительский контроль работал хуже всего. Немного танцев с бубном и видеосервис выдал ей несколько тысяч видео о «проводниках». Она просмотрела три небольших новостных ролика, в которых люди в полицейской форме говорили об участившихся случаях встреч с иномирными объектами. Слова их были общими и суть не передавали. Мара крутила страницу вниз, пока её внимание не привлекло минутное видео, снятое на мобильный телефон.

На видео был запечатлён растрёпанный и весь в пыли парнишка. Он сосредоточенно смотрел в камеру и пытался что-то сказать, но на фоне всё гремело и дребезжало. Слов не разобрать. Парнишка встал и куда-то побежал. Камера затряслась, как в каком-нибудь дешёвом ужастике. И вдруг зелёная вспышка озарила всё вокруг.

Мара пересматривала ещё и ещё раз это видео. Даже скачала на компьютер, но так и не смогла разобрать хоть что-нибудь стоящее.

На протяжении всей ночи она плохо спала. Во сне её преследовал какой-то человек, озарённый зелёной вспышкой. Он принимал личину то парнишки из видео, то Дедюхина, то её собственного отца.

Последние сентябрьские деньки выдались на редкость тёплыми. Затянувшееся бабье лето выгнало из квартир всю детвору. Кто-то ещё не вернулся из садов, заканчивая собирать запоздавший урожай.

Мара справилась с домашними заданиями и теперь грустно смотрела в окно. Дома делать было нечего, а на улице так весело щебетали птички. До дрожи хотелось в парк.

Мама всё ещё была на работе, а отец… Мара не знала придёт ли он сегодня. После той ссоры, дома он появлялся изредка. А когда приходил, то невысказанные слова сгущали воздух. Мара в такие моменты убегала в свою комнату и открывала окно. Мама, конечно, ругалась потом, закрывая его и отчитывая дочь, сидящую под одеялом.

Как-то раз она слышала суровый разговор родителей по телефону. Мама упрекала в чём-то отца, а в конце и вовсе сказала, что ей чужой ребёнок важнее своего…

Мара закрыла глаза. Солнце грело щёки последними мягкими лучами. Ей сразу вспомнилась очевидная фраза: «Зимой солнце светит, но не греет». Это сразу стёрло её улыбку. Совсем скоро ветер оборвёт с деревьев последние листья, а холодные дожди превратят мир в оттиск.

Она открыла глаза и побежала одеваться. Мара так долго сидела дома, что ноги сами несли её через двор, мимо дороги и по «зебре» в парк. Полуарка была непривычно весела и подмигнула ей ложными оконцами.

В парке было многолюдно. Как будто лето не закончилось, как будто не было этих затяжных двухнедельных дождей. Мара сначала опешила, рассматривая разномастную толпу. Мамочки с колясками, толпы детишек у фонтана, влюбленные парочки, гуляющие за ручку, гоняющие по брусчатке велосипедисты – все были рады уезжающему в теплые края лету. Все вышли его проводить.

И Мара тоже улыбнулась.

Остановившись у навеса мороженщика, она непроизвольно взглянула на крышу. Её воспоминания тут же ворвались в реальность. Она словно бы снова увидела на крыше пакет со своей сменкой. Обида обожгла нутро. Она кинулась к продавцу, но вдруг осознала, что убежала из дома без денег. Нечем было потушить жгучее чувство в груди.

Мара пошла дальше. Ноги несли её сначала по центральной аллее, потом она свернула на тропинку, ведущую в глубину парка. По этой дороге они всегда гуляли с родителями. Уходя всё дальше и дальше от людей, она с каждым шагом возвращалась в прошлое. За две недели обида не стала тише, а воспоминания не потускнели. Мама была не права, когда говорила, что со временем будет легче.

Мара остановилась на развилке. Тропинка под её ногами была темно-серой, словно её покрыло слоем пепла. Девочка присела и схватила горсть. Земля была холодной и неживой. Руки сразу стали чёрными. Мара сразу вспомнила, как бабушка выгребала из печи чёрную золу.

Сосны и ели вокруг стояли высушенные с поникшими ветвями. Иголки у некоторых елей выцвели, стали желтыми, а некоторые и вовсе опали.

Мимо проехали два велосипедиста, порядком её напугав. Она посмотрела на пацанов и удивилась, как они не замечают эту перемену в земле и деревьях.

Она знала, где находится. Она помнила, что нашла здесь две недели назад. Мара сошла с тропы и продралась сквозь сушеные ветви деревьев. Они уже не мешали ей, как в тот раз – они сломались под её напором.

Пришелец был на том же месте. Он не сдвинулся и на сантиметр. Однако почва под ним почернела, трава иссохла. Она отдала весь цвет и словно бы окончательно умерла. А иномирец всё продолжал свой бесконечный цикл, поглощая землю и выплёвывая её. Ничего не изменилось в нём и это очень Мару напугало. Две недели назад пришелец показался ей безвредным, но теперь она твёрдо решила кому-то об этом рассказать.

Она вернулась в центральную часть парка и обратилась к охраннику в униформе, который патрулировал аллею у парка аттракционов. Тот ей поверил не сразу, но увидев пришельца своими глазами, охранник перекрестился и запросил по рации помощь ОДИМ.

Спустя пару часов приехали чёрный внедорожник и два фургона. Люди в тёмно-красных формах разогнали людей и оцепили все три входа в парк.

Мара ничего не сказала маме. Её итак отчитали за то, что она ушла гулять одна. Если бы мама узнала, что Мара ещё и обнаружила пришельца… Девочка решила, что иногда неведение лучше сберегает родительские нервы.

Понедельник, 2 октября, был отмечен в календаре Мары чёрным цветом. В этот день она должна была вернуться в школу. Врач решила, что она готова. Мара в этом была не уверена.

Радости от её возвращения не было. И хотя обидчики держались степенно и на расстоянии, Мара чувствовала, как они сверлят её взглядами. Соскучилась по ней только Таня. Она пересела к ней (благо, Мара сидела всегда в одиночестве), и они весь день поднимали друг другу настроение шутками, наперегонки, отвечали на вопросы учителей и даже заставили дуться Самойлову, не давая ей и слова сказать. Они даже замечание получили на уроке музыки. Видеть бессильный гнев отличницы было очень приятно. Когда подруги шли домой, Мара даже призналась, что день был не самым плохим.

– Ага, видела её лицо? – Таня передразнила насупившуюся Самойлову.

– У тебя очень здорово получилось, Тань.

– Ой, мама мне также сказала и теперь хочет меня отдать ещё на актёрские курсы, - девочка вздохнула. – Я как-то ей призналась, что я устаю от танцев… такое было.

– Что?

– Да ну её. Наговорила мне всякого. Сказала, что лень раньше меня родилась.

– Но ты же итак ходишь в танцы и на каратэ!

– Она сказала, что есть же ещё свободные субботы и воскресенья.

– У-у-у…

Таня поправила серую сумочку на длинном ремне, постоянно сползающую с плеча и ответила:

– Не знаю, Мара. Может, она и права. Буду разносторонней. Найду себя в чём-нибудь.

Мара улыбнулась, но внутри у неё как-то всё затвердело. Видимо, это отразилось на её лице, потому что Таня остановилась и посмотрела ей прямо в глаза.

– С тобой всё хорошо?

– Да, всё в порядке, - Мара снова улыбнулась. – Просто не выздоровела до конца.

– Меня только не зарази, Воробьёва. Мне некогда болеть.

У Мары они просидели всего час. Тане пришлось убежать в секцию. Она сказала, что напишет вечером, но появилась в сети уже после десяти и прислала сообщение: «Вымоталась на татами. Завтра увидимся в школе».

***

Небо во вторник и среду было безоблачным. Тучи собрались к четвергу.

Был урок физкультуры. Только началась разминка. Ребята бегали по залу, попутно переговариваясь друг с другом. Таня бежала, как всегда, впереди всего класса, и Мара отстала от подруги на четвертом круге. Откатившись в самый хвост, она обнаружила там Самойлову и Бородина. Они бежали рядом, словно какая-то странная парочка: она – худая, как черенок лопаты и он – типичный самовар. Её ухмылка не прошла незамеченной. Они поравнялись.

– Что, Воробьёва? Дыхалка всё? – спросил Бородин.

– Просто отдыхаю, - соврала Мара и попыталась от них оторваться, но её тут же нагнали.

– Да ты не упирайся сильно, а то ещё вдруг помрёшь. Всему классу потом за тебя отдуваться, - сказала Самойлова без какой-то злобы, словно для неё это была даже не издёвка, а вполне свершившийся факт. Маре стало грустно и обидно за эти слова. Она понимала, что её просто цепляют, стараются вывести из равновесия. Мама говорила ей не реагировать, не обращать внимания. Но стыд погнал её вперёд. Она начала обгонять ребят из класса одного за другим, пока не увидела впереди спину Тани, которая бежала рядом с Лёшкой Сытиным, главным спортсменом класса, часто отсутствующим из-за соревнований по плаванью. В этот момент она почувствовала, как кто-то резко толкнул её вперёд.

Мелькнули чья-то спина, потом ботинки, потом она ударилась головой, локтем и коленом об пол. В ушах зашумело. Мара перевалилась на другую сторону и приподнялась на локте. Несколько человек лежали перед ней. Похоже, падая, она зацепила кого-то из ребят.

Подбежала физрук, присела на колено перед кем-то впереди. Шум в ушах спадал, но Мара не могла различить, что учительница говорит. Мара поднялась и, пошатываясь, подошла ближе.

– Ты что наделала, дура?! – подскочил Дедюхин и толкнул её. Мара едва устояла на ногах. Учитель прикрикнула на него, и он сразу успокоился.

Мара присела на корточки и посмотрела на руку Ленки Бехтеревой. Девочка постанывала и смотрела куда-то вверх. Лишь сейчас Мара заметила, как из запястья девочки торчит сломанная кость, а вокруг растекается красная лужица.

***

Мара ждала маму в кабинете психолога. Одна. Её мутило, перед глазами иногда проносились какие-то разноцветные, малюсенькие частички, как будто крохотные светлячки.

Иногда дверь распахивалась, прогоняя их. Заходили ученики. Вместе с ними врывались голоса детей, бегающие на перемене по этажам. Звуки били по ушам, она закрывала их.

Когда вошедшие видели, что психолога нет на месте, они уходили, оставляя Мару одну. Она была не против – она бы хотела сейчас оказаться очень далеко отсюда, в своём внутреннем мире. Но она не могла отправиться туда, находясь в школе.

А ещё ей было холодно – она не успела переодеться и сейчас сидела в своём тренировочном костюме.

Мама пришла уже после звонка на урок. Они вошли вместе с психологом, классным руководителем и директором – высоким мужчиной с седыми волосами.

– Вы же понимаете, Екатерина Николаевна, что мы не можем…

Психолог, увидев Мару на стуле, тут же умолкла. Мама подскочила к ней и обняла.

– Рита, всё хорошо? Не сильно ушиблась?

– Немного болит голова, - пожаловалась Мара.

– Ушиблась? Да по сравнению с Леночкой, у вашей дочери всё в порядке! – громыхнула Наталья Ивановна.

– Мы ещё посмотрим.

– Женщины, давайте не будем ругаться, - вмешался директор, положив руку на плечо Наталье Ивановне. – Каждый пострадал от этого падения в большей или меньшей степени. Сейчас нужно найти виновного.

– А чего искать-то? – парировала «классная».

Директор поставил стул напротив Мары и присел.

– Рита, здравствуй.

– Здра… Здравствуйте, Борис В-викторович.

– Не бойся меня. Я не желаю тебе зла.

– Я и не боюсь, - соврала Мара.

– Скажи пожалуйста, что произошло на уроке физкультуры?

Он смотрел на неё такими холодными серыми глазами, что Мару пробрали мурашки. Она поёжилась и отвела взгляд.

– Я не знаю.

– Рита, пожалуйста, это очень важно. Я ни в чём тебя не обвиняю. Мне просто нужно знать правду.

Мару снова пробили мурашки. Она сцепила руки на груди и потупила взор на старый грязный, расщепившийся паркет.

– Дочь, расскажи, пожалуйста, как всё было.

Мама не просила.

– Сначала я бежала с Таней, но потом отстала. Пропустила всех и побежала в конце. Там ещё были Самойлова и Бородин. Они сначала болтали, а потом начали меня троллить. Я хотела от них сбежать и стала обгонять ребят. А потом кто-то толкнул меня вперёд, и я упала.

– Ну, конечно… кто-то её толкнул, - тут же сказала Наталья Ивановна.

– Я не вру! – не желая того, крикнула Рита и перед глазами снова заискрили светлячки.

– Я верю тебе, - сказал Борис Викторович. – Ты всё рассказала?

– Да.

Он погладил её большой рукой по голове и встал, отодвигая стул с противным скрипом по крошащемуся паркету.

– Борис Викторович, я подавала вам разъяснение пару недель назад, - сказала Наталья Ивановна.

– Да-да, я читал.

– Это уже не первый случай. В прошлом году её тоже, якобы, третировали.

– А разве нет? – врезалась в разговор учителя и директора мама.

– А разве да? Разберитесь, пожалуйста, Борис Викторович. Я двадцать шесть лет в школе работаю, но таких детей у меня не было.

– Похоже, вы никогда и не пытались разобраться – сразу выгоняли. То-то у вас и не задерживаются ученики – по другим школам разбегаются… – вспылила мама.

– Вас не было две недели и класс был шелковый, - повысила голос Наталья Ивановна. – Но стоило появиться Рите и через несколько дней ребёнку сломали руку!

– По-моему всё очевидно, Борис Викторович! – вдруг сказала мама. Она встала, чуть пошатнувшись на каблуке. – Все вокруг хотят сделать из моей дочери виновницу. Она наговаривает на всех, лжёт, а теперь и руки детям ломает. Не так ли, Наталья Ивановна?

– Я этого не говорила, - резко отозвалась классный руководитель.

– Да нет. Как раз это вы только что и сказали, - мама заставила Мару подняться. – Я забираю ребёнка домой.

Мара встала и почувствовала, как подкатывает к горлу холодная волна. Она попыталась сдержаться, но не смогла – её стошнило прямо классному руководителю на туфли. После чего зашаталась и села обратно на стул со словами:

– Что-то мне нехорошо.

Врач диагностировал у Мары сотрясение. И хотя перед глазами уже не летали светлячки, тошнота подкатывала к горлу всякий раз, когда она вставала с кровати или чувствовала запах еды.

Мама взяла больничный и постоянно была рядом. Они лежали на диване, смотрели вместе телевизор. Выбирали канал с мультфильмами и гоняли его целый день.

Мара часто засыпала, но спала поверхностно, почти сразу просыпалась от головокружения. От этого ощущения было странно и неприятно – во рту сохло, иногда же в горле вставал горький ком.

Она чувствовала себя беспомощной, и от этого становилось только обиднее.

***

В один из вечеров домой зашёл отец. Она услышала негромкий мамин возглас:

– О, кого черти принесли!

– Катя… не нужно. Я к дочери…

– А-а, о дочери вспомнил! Где ж тебя носило все эти дни?

Мара неуверенно поднялась с кровати и вышла в коридор. Начинавшийся скандал тут же утих.

– Рита, здравствуй, - отец был небрит и вид был донельзя уставшим. Когда она подошла ближе, в нос ударил кислый аромат: не то перегара, не то немытого тела. В руке отец держал небольшого лопоухого плюшевого кролика серого цвета. Он протянул игрушку ей. – Его зовут Крош, и он очень хотел с тобой познакомиться.

Мара взяла подарок и присела на банкетку, рассматривая нового жильца своей комнаты.

– Он симпатичный. Спасибо, папа!

Она захотела обнять отца, но запах смутил её. Отец это заметил и отступил назад, к двери. Повисла неловкая пауза.

– Ты уж за ним следи. Он такой разговорчивый. Заболтает тебя и всё, прямиком в нору.

– Прямо, как ты, - вставила «пять копеек» мама.

– Катя, ну хватит. Я не хочу ссориться.

– И я не хочу, - мама сложила руки на груди.

– Тогда не цепляйся к словам. Я вообще пришёл сказать, что мы нашли виновных в смерти Саши Катковой. Оказывается, ей парень подарил ожерелье и потом всем друзьям хвастался, что оно будто бы внеземное. Конечно, никто ему не поверил. Но мы выяснили, у кого оно было куплено. Представляешь, там целая подпольная база по скупке разных иноземных вещиц…

– Коля, хватит, - сорвалась мама. – Я не хочу слышать ни о чём внеземном. Не хочу слышать о Катковых. Не хочу слышать твой голос. У меня своих проблем хватает! А если тебе чужие заботы важнее, то разворачивайся и вали, откуда пришёл!

Мара почувствовала напряжение между родителями, но побоялась встать между ними. Мама и папа смотрели друг на друга, как будто разговаривали сейчас на разных языках.

– Я собирался вернуться завтра, после рейда на подпольную базу. Но, похоже, ты меня не хочешь видеть рядом, - процедил отец сквозь зубы.

– Да, я только что это поняла.

– Зря ты это затеяла. Я так просто Риту не отдам, - бросил отец и вышел из квартиры, со всей силы хлопнув дверью.

Крош пропал через пару дней. Больше она лопоухого кролика не видела.

***

Где-то на четвертый день мама стала хмурой и вспыльчивой. Всё чаще она что-то делала на кухне, а Мара лежала в своей комнате одна. Девочка чувствовала, что мама куда-то ускользает. Когда Мара просила её посидеть рядом, почти сразу мама утыкалась в смартфон или телевизор, почти с ней не разговаривая.

В один из дождливых октябрьских дней, когда на улице было холодно и сыро, Мара лежала в кровати и вдыхала аромат увядающей осени. И тогда до неё донесся неприятный сигаретный запах. Его тянуло с улицы. Кто-то курил прямо под окнами.

Мара, пошатываясь, пошла рассказать об этом маме, но, войдя в комнату, увидела, как мама стоит на балконе и из её рта на улицу вырывается белый дым.

***

Несколько дней не умолкал домашний телефон. Мама постоянно порывалась отключить его, но всё руки не доходили. Телефон был старый, с большими зелёными цифрами на круглом прозрачном диске. Он остался с той эпохи, когда жизнь была простой и понятной. Когда в квартире жила баба Рита. Но потом появилась на свет Мара, и бабуля отдала квартиру внучке с её мужем, а сама уехала в деревню, в некогда родной для неё дом.

Однако теперь заунывное бренчание телефона действовало на нервы. Рита лежала в зале на диване и постоянно отвлекалась на него от диснеевского мультфильма, шедшего по телевизору. Герои там постоянно пели, одевались в яркие наряды и решали вполне сказочные проблемы. У них никогда ничего всерьёз не болело, они всегда были готовы к приключениям. Идеальный мир, в котором нет места мелким неприятностям, вроде падений и сотрясений.

Когда телефон позвонил в пятый или шестой раз, мама прибежала из кухни и выдрала шнур из розетки, ободрав длинную тонкую ленту обоев. Несколько секунд они смотрели на свисающую с провода обойную «кишку», а потом мать смотала шнур и кинула его за тумбочку.

– Мам…

– Что? – неожиданно резко ответила мать. Потом, видимо, почувствовав жесткость своего вопроса, она смягчилась, попыталась улыбнуться. – Что случилось?

– Это родители Лены звонят?

– Нет!.. – пауза. – Не знаю. Я же не отвечаю на звонки.

– А почему?

– Да не хочу я! Хватит с меня разговоров! – она поднесла руку к шее. – Вот тут они уже! Все вечно поучают, что мне делать и как жить! Думают, что знают наверняка, лезут в чужой дом, а сами разобраться не могут, кто прав, кто виноват!

Мама, освободив себя от дурных мыслей, глубоко выдохнула и добавила:

– Как же всё бесит! Как же я устала!

Мара дотянулась до пульта и выключила телевизор.

– Надеюсь, с Леной всё будет хорошо, - сказала она и повернулась на бок, желая поскорее уснуть.

В последующие дни Мара ещё не раз слышала, как мама ругается с кем-то по мобильному телефону. И всякий раз всё громче.

***

Мара проснулась от хлопка входной двери. Повернулась на бок.

– Мам?

– Да, это я, - буркнула мать из прихожей.

Мара поднялась с кровати и прошла в зал. Мама сидела на банкетке в прихожей и безуспешно пыталась стянуть с ноги застрявший сапог. Казалось, что она готова оторвать подошву, а потом разорвать кожу пополам, лишь бы избавиться от ненавистной обуви.

– Что случилось?

Мама подняла на неё яркие голубые глаза и было в них что-то такое, чего Мара не понимала. Мама долго молчала, словно подбирала слова, а потом, на выдохе, ответила:

– Всё будет хорошо.

Мара ничего не поняла, но почувствовала, что мама пытается успокоить себя и сказанные слова – просто слепая вера в это, нежели утверждение. Она присела на банкетку и положила голову маме на плечо. Ей показалось, что так она может приблизить для них это «хорошо».

А потом мама обняла её, как не обнимала уже несколько дней.

– Всё у нас наладится, Рита, - сказала она, и Мара не захотела маму поправлять.

Утром 23 октября Мара проснулась от ощущения свежести в своей комнате. Она неохотно выбралась из-под тёплого одеяла и посмотрела в окно на парк. За ночь он превратился в трёхцветный желто-бело-зелёный ковер.

Завтракая, Мара не могла оторвать взгляд от пролетающих за окном крупных снежинок.

– Белых мух считаешь? – спросила мама, вытирая посуду после помывки. – Смотри, чай не разлей.

Казалось, она тоже была очарована первым снегом. Куда-то запропастилась её ежедневная хмурость.

– Да, - отозвалась Мара. – Это так волшебно.

– Задержался он на полторы недели. Зимой будет мало снега, - сказала мама, развешивая на вешалке влажное полотенце. Мара не знала, верить ли в приметы, но первый снег её так сильно обрадовал, что она не могла думать сейчас ни о чём, кроме как…

– Мам, а пойдём в парк? Там сейчас так красиво.

Мама взяла тряпку и начала протирать стол от хлебных крошек.

– Тебе ещё рано.

– Ну, мам! Две недели уже прошло. Я хочу подышать.

Мама бросила взгляд в окно, увидела там облепленные снегом красные ягодки рябины и пожала плечами:

– Ладно, собирайся.

Чуть позже, когда они обували теплые сапоги, мама уточнила:

– Погуляем, но недолго. Ещё не хватило, чтоб ты в обморок хлопнулась.

– Да, да, конечно, - веселясь и сопя, как толстый гном, согласилась Мара, вытягивая язычок сапога, чтобы он не давил на ногу.

В будний день в парке было безлюдно. Туда-сюда сновали только дворники, старательно убирающие сыплющий снег. Мара с мамой побродили вдоль пустых киосков, которые почему-то ещё не увезли на зимовку, потом прошли по аллее дубов и свернули на знакомую тропу.

Некоторое время Мара пыталась катить шар мокрого снега вдоль дорожки, пока он не стал слишком большим. Мокрый снег мгновенно налип на её тоненькие перчатки, а когда она попыталась его стряхнуть, он размазался по ворсу, словно масло по бутерброду и почти сразу растаял. Мара искренне рассмеялась этому.

Они шли по любимой тропе, оставляя на выпавшем снегу две пары чёрных следов, пока справа не вырос сплошной забор из серого металла. Из снега торчали лишь почерневшие до сердцевины пеньки бывших елей.

– Это что ещё за незаконная стройка, - сказала мама, остановившись.

Но это была не стройка. Мара помнила это место, как будто только вчера обнаружила иномирца. Как будто только вчера она разговаривала с охранником парка и тот ей не поверил. Она слышала, как металлический «голос» бьётся о забор и оттого звучит громче, чётче, яснее. Низкий гул, едва заметный в шелесте деревьев, можно было сложить в протяжные слоги. Мара чувствовала, как нарастала тревога в её груди, как застучало сердце.

– Мам, может, пойдём обратно?

– Мало им было места – отгрохали целый микрорайон, так теперь в самый центр парка залезли, - ругалась мама, шагая по неглубокому снегу. Она подошла к жестяному забору, протянула руку. Мара зажмурилась, побоявшись, что мама дотронется и её ударит током… Но ничего не произошло.

– Мам, пожалуйста.

Воздух загустел и превратился в желе. Мама, казалось, смотрела в щель между листами железа бесконечно долго. А затем что-то хрустнуло, мир снова запустился.

– Ни хрена себе! – воскликнула мама. – «Пришелец» в нашем парке!

Она снова прильнула к забору.

– Ты посмотри, Рита.

Мара тихо прокралась по маминым следам и дёрнула её за рукав.

– Мам, пойдём домой. Я не хочу тут находиться.

Они посмотрели друг на друга очень долго. И мама взяла её за руку.

Обратно они шли молча. Мара иногда оглядывалась назад, словно думала, что вот сейчас, вот она обернётся и никакого забора там не будет. Но он был. Он выделялся на фоне серых кустов, как грязное не отстирывающееся пятно на белой скатерти. Теперь её только выбросить.

Когда они свернули на почищенную от снега плитку парка, мама вдруг остановилась.

– Рита, постой.

– Мам, ну я же просила называть меня Мара. Я не люблю это имя… Ма-ра. Это же не так сложно, - она заметил негодование в глазах матери и умолкла.

– Ты ведь знала, что там за забором? Ты знала и потому не стала смотреть.

– Мам…

– Скажи честно? – мать больно уколола Мару своими голубыми глазами. Она поморщилась. – Рита, отвечай!

– Да, я знала, - тихо ответила она. – Я его увидела в сентябре.

– И ты молчала? Ты представляешь, что это… чудовище, этот… монстр… что он мог с тобой сделать? Ты… - мать словно захлёбывалась, - ты помнишь Сашу? Сашу Каткову? Помнишь, что с ней стало?

– Я не притрагивалась к нему, - насупилась Мара.

– Ты могла умереть, Рита!

– Мара! – вдруг крикнула девочка и сделала шаг назад. – Мара! Прошу тебя, называй меня так.

– Да плевать мне на твоё выдуманное имя! Отныне ты гуляешь только со мной и никуда не выходишь! Тебе это понятно?

Мама зашагала к ней и собиралась уже схватить за руку, но Мара резко вывернулась и бросилась из парка. Она бежала, не обращая внимания на крики матери, сквозь сильный встречный ветер, холодный и цепкий, хватающий её за шарф, кусающий лицо. Она едва не попала под машину на зебре, пробежала вдоль дома и нырнула в одну из одинаковых арок.

Она видела перед собой объятый зеленоватым пламенем лес. Огонь со страшным чавканьем съедал дерево за деревом, охватывал зелёные верхушки сосен. Из огня выпрыгивали частично обгоревшие хагарды и бультанги – в их глазах она видела животный ужас.

Мара попыталась сбежать, но пламя окружило её. Чтобы спастись, ей нужно было перепрыгнуть через горящий ствол упавшего дерева. Но она не умела так высоко прыгать. Она хотела разбежаться, но перед самым прыжком остановилась и упала на холодный снег. Её щёки горели пунцом, но были холодны…

А затем лес снова стал нормальным.

Над ней стояла какая-то женщина.

– Эй, ты в порядке?

Мара отскочила от неё. Села.

– Как тебя зовут? – спросила женщина. Она была в зимнем комбинезоне. Неподалеку лежали лыжные палки. – Тебя кто-то обидел? Или ты потерялась?

Мара не знала, что сказать. Она даже не была уверена, что в реальности. Слишком ярким было зелёное пламя пожара…

– Ты немая?

– Нет. Я говорю, - ответила Мара. Попыталась встать и отряхнуться.

– С тобой всё нормально? – с недоверием спросила женщина.

– Да. Я просто задремала…

Мара осмотрелась по сторонам. Она лежала на тропинке, в нескольких метрах от злополучного забора. Она не помнила, как тут очутилась. Последнее, что приходило на память, как она садилась в трамвай и ехала куда-то в сторону центра города.

– Задремала? В семь утра?

– Семь утра? – Мара округлила глаза и бросилась по тропинке в сторону дома.

Мама открыла дверь не сразу. Её глаза были опухшими, щёки пылали. Увидев на пороге потерявшуюся дочь, она не смогла сдержать крик радости. Она захлопнула дверь и сгребла Мару в охапку так крепко, будто она снова куда-то исчезнет.

***

Мама и отец стояли на кухне и смотрели на Мару. В их взглядах не было злобы, но было что-то, чего она понять не могла.

– Ты представляешь, что мы пережили за эти двадцать часов? – спросил отец строго. – Твоя мать чуть с ума не сошла…

– Простите, - шепотом ответила Мара. Она чувствовала, что не может говорить в полный голос, потому что виновата перед ними.

– Где ты была всю ночь?

– Я… - Мара хотела бы всё рассказать, но она ничего не помнила, - гуляла…

Мать опустилась на корточки, заглянула ей в глаза и сказала:

– Рита, милая, расскажи всё. Я обещаю, что не буду тебя ругать.

– Я гуляла, - уже твёрже сказала Мара. – Сначала каталась на трамвае, а потом гуляла в центре. Пока не стемнело.

В этот момент Мара резко вспомнила, как отогревалась в Бургер Кинге, рассматривая двух темнокожих иностранцев, как заходила в ресторан итальянской кухни и её не пустили в зал, потому что свободных мест не было. Потом она села на автобус и поехала в сторону дома… но дальше… Она никак не могла вспомнить, на какой остановке вышла.

– Скажи, тебя никто… - мама сделала паузу, словно сдерживала ком в горле, - тебя никто не обидел?

Мара потупила взгляд. Она не знала, что ответить. Она ничего не помнила.

Не вытянув из неё ничего полезного, родители отпустили её в комнату, а сами остались разговаривать на кухне за закрытой дверью.

***

Она проснулась, потому что увидела во сне парк, объятый зелёным пламенем. Горели деревья, горели аттракционы, горели ларьки с мороженым и сладкой ватой. Она ещё видела перед собой, как струпья краски слезают с железных перил.

На телефоне было четыре часа ночи. Мара тихо прокралась в ванну и аккуратно включила холодную воду. Умылась, тщательно промыв глаза, чтобы стереть страшные картинки сна подчистую. Вытерлась махровым полотенцем. Открыла дверь в мрачную тишину квартиры и словно остолбенела. До её слуха донеслись детские слова:

– Я тебе говорю, будет весело, пошли!

Она вышла из ванной. Выключила свет.

– Это не опасно?

– Не-е-е… Ему присвоили статус неопасного объекта. Даже охрану не выставили…

И снова тишина. Мара вжалась в стенку, опасаясь непонятно чего…

– Ты чё, Даня? – послышался мальчишечий голос из кухни. – Ха-ха, Даня ссыкло!

– За ссыкло ответишь! – ответил другой голос пацана, немного младше.

Мара прошла на кухню, но никого не обнаружила. Она забралась на широкий подоконник и посмотрела на улицу. В свете фонаря над подъездом никого не было видно. На детской площадке тоже тишина. Даже качели не раскачиваются. Только тихий стук капели по крыше подъездного козырька.

– Как мы туда попадём? – вдруг третий голос заставил её соскользнуть с подоконника. Она притаилась на корточках под столом.

– Я знаю путь, мне Киря показывал!

И тут она вспомнила.

Их было пятеро. Пять пацанов разного возраста шли ей навстречу. Она услышала их разговор, когда шла домой. Один учился в параллельном классе. Другие – постарше, тоже из её школы.

– Ты чё, никогда в «пришельца» не хотел камень кинуть? – обмолвился заводила – парень лет двенадцати в лыжной шапке с триколором.

– Ну кинешь ты в него камень, снежок или что-то ещё? Какой от этого толк? – спросил парнишка из параллельного класса.

– А то, что тебя будут все уважать.

Мара вспомнила, как пошла за ними. Держалась на расстоянии, старалась идти тихо. Воображала себе, что всё происходит в каком-то шпионском фильме. Подростки протиснулись между прутьями забора и углубились в парк. Мара следом за ними. Боялась упустить их из виду, но и приближаться сильно близко не хотела. Не хотела спугнуть.

Они пришли к забору, потом прошли вдоль и парень в лыжной шапке вытащил из-под снега припрятанный лом. Легким движением, он отогнул в заборе дыру и пропустил своих друзей.

Мара не смогла справиться с ломом – он был слишком тяжелый. Пришлось ползти на животе под забором. Она совсем испачкалась, но теперь увидела, как в лунном свете пацаны кидали в иномирца снежки, палки, камни. Всё, что попадалось под руку. Они оскорбляли его, говорили, что ему тут не место, что он должен убраться.

Заводила компании вдруг схватил с земли длинную палку и подскочил к иномирцу очень близко. Так близко, что можно было протянуть руку и прикоснуться к текучему пришельцу. Со всей силы парень размахнулся и разрезал пришельца.

Мара ощутила резкую, очень сильную боль, словно ей только что выдернули зуб. Она даже вскрикнула от неожиданности и упала на снег.

Парни обратили на неё внимание. Осторожно подошли ближе.

– Эй, ты кто такая? – спросил заводила в лыжной шапке, не отпуская длинную палку. – Ты чё тут забыла, а? Следишь за нами что ли?

– Я знаю её. Это та больная из Вэ-шек, которая сломала руку Ленке Бехтеревой, - отозвался пацан из параллельного класса.

– Чё серьёзно? – лыжная шапка подошёл ближе.

Но Мара могла только тихо стонать от боли, сковавшей ей челюсть.

– Она, похоже, придурковатая, - отозвался тощий и все пятеро дружно заржали.

– Забейте вы на неё, - сказал ещё один пацан и с размахну запульнул в иномирца снежок. Белый комок пролетел по воздуху и внезапно остановился.

– Ого! – воскликнули пацаны в голос.

Внезапная левитация заставила ребят переключиться снова на иномирца. Тот никак не поменялся, только текучесть совсем замедлилась. Но зависший в воздухе комок снега крепко привязал внимание ребят. Заводила в лыжной шапке даже потянулся за снежком.

– Саня, ты больной что ли! – окрикнул его тощий.

– Да чё будет-то?

– Забыл про ту девчонку, о которой в школе говорили?

Лыжная шапка подумал-подумал и решил не испытывать судьбу. Он размахнулся и ещё раз разрезал палкой иномирца. Мара крикнула от боли. Ребята снова покосились на неё.

– Эй, Саня, а попробуй ещё раз палкой по нему… ну это.

И Саня ударил.

***

Мара сидела на холодном полу в кухне и ощущала вновь и вновь удары по иномирцу, как если бы били её. Её разрывало от пережитого ужаса. Она не хотела, чтобы это продолжалось. Она хотела…

Зелёная вспышка. Всё стихло.

Она не сразу поняла, что лежит под кухонным столом, спиной прижимаясь к холодным банкам с солью и сахаром. Тело ещё ощущало боль, но уже отпускало эти страшные воспоминания. Мара знала, что это было на самом деле. Она была там вместе с этими мальчишками. И её испугала эта связь между ней и иномирцем.

Она неловко дёрнулась, ударилась головой об ножку стола и тихонько вскрикнула, разбудив родителей.

С непривычки школа показалась вымершей. По коридорам не носились мальчишки, преподаватели не цокали высокими каблуками по старым дощатым полам, даже вечно недовольная ворчунья Лариса Кирилловна, протирающая перила и подоконники, куда-то испарилась.

Мара словно оказалась в огромном пустом музее, закрытом от посетителей на ремонт.

Они с мамой шли по длинному коридору в кабинет директора. На стенах висели плакаты с лучшими учениками школы. Спортсмены, музыканты, чиновники – эту школу заканчивали многие известные люди в городе и за пределами. Мара явно не будет в их числе. По правде говоря, сегодня её обучение в этой школе должно закончиться совсем.

Накануне, поздно вечером пришёл ответ из школы в соседнем районе, что они готовы принять Маргариту Воробьёву в свою школу, потому мама не стала откладывать дело в долгий ящик – сегодня они собирались забрать документы.

Директора на месте не оказалось и им пришлось посидеть некоторое время в приёмной рядом с секретарём – уже немолодой женщиной лет сорока с массивными кольцами на длинных пальцах. Она периодически поглядывала на них из-под очков, и её лицо было бесстрастно. Как-то по телевизору она слышала, что есть такой тип людей, у которых профессионально натренировано лицо таким образом, чтобы не выражать никаких эмоций. Это помогает им добиваться успехов в бизнесе. Мара думала, а что если она проходила эти курсы специально, чтобы стать успешным бизнесменом, но потом не смогла совладать с нервами и стала секретарём в местной школе?

Директор появился в окружении, со слов мамы, «змеиного выводка». Помимо классного руководителя, пришли учитель по английскому и литературе. Мара не очень любила эти предметы.

– Екатерина Николаевна, – поприветствовал её директор. – Давайте поскорее решим ваш вопрос. Что за день… ещё эти пропавшие ребята…

– Пропавшие ребята? – спросила мама.

– Несколько мальчишек из разных классов. Возраста вашей дочери и чуть старше. Ушли гулять вечером и не вернулись, - добавил директор закрывая за собой дверь в кабинет.

Оставшись наедине с секретарём, Мара решила рассмотреть многообразие папок в шкафу. Здесь лежали личные дела учеников. Где-то должно быть и её дело. Вскоре женщина ушла, оставив её одну.

В кабинете директора разговор шёл на повышенных тонах. Из-за толстой железной двери было трудно услышать что-то конкретное. Одно Мара поняла – этот день для неё точно будет последним в этой школе. И её это совершенно не пугало. Она чувствовала, что оказалась на пороге новой жизни. Какого-то значимого этапа в жизни.

– Опа, больная вернулась! – донесся из коридора знакомый голос. Мара обернулась. На пороге приёмной стоял Дедюхин, уперев руки в бока. – Пришла снова кого-нибудь травмировать.

Вслед за Дедюхиным в приёмную ввалился Борька Бородин. Пацаны по-шакальи её окружили.

Мара вспомнила, как мама говорила ей действовать в подобных случаях. Она демонстративно отвернулась от них и принялась с напускной важностью изучать стенд с названием: «Памятка учителю». В файлах здесь висели какие-то листы бумаги, испещрённые мелкими-мелкими словами, что едва можно было разобрать. Почти как состав на упаковках кукурузных палочек.

– Эй, ты оглохла что ли. Я с тобой разговариваю, - Дедюхин толкнул Мару. Потом ещё раз, уже чуть сильнее. Он явно старался сбить её с ног. Мара попыталась уйти в сторону, избежав ещё одного толчка. Тут-то и подскочил Бородин, поставивший подножку. Мара больно шлёпнулась, ударив локоть. По всей руке разбежалась колючая дрожь. Её передернуло от этого ощущения. Пацаны заржали и чуть отступили, давая ей подняться. Они ждали продолжения. Они хотели, чтобы она поднялась и тогда они снова её толкнут. Сильнее.

Мара посмотрела на них снизу-вверх. Два глупых существа, которые даже не понимают истинных мотивов своего поведения. Что они пытаются доказать этим? Чего добиваются?

Она поднялась на ноги и отряхнула юбку. Машинально. Не замечая. Её взгляд был прикован к Дедюхину. Она очень хотела прожечь в его черепе дыру, чтобы понять причины, которые заставляют совершать гадости из раза в раз.

– О, кажется, теперь она слышит тебя, - смеясь, сказал Бородин.

Мара ярко в цветистых подробностях увидела картину, как хватает Дедюхина двумя руками за шею и со всего размаха бьёт головой о стену. А потом настигает удирающего Бородина, валит на дощатый пол и бьёт по шее. Представленная картина ужалила её прямо в пальцы. Она непроизвольно вздрогнула и одёрнула руку. Это были не её мысли.

Мара чувствовала, что неведомая сила захватывала контроль над телом, поглощала её волю каплю за каплей, клетку за клеткой. Она ощущала жар в груди, кровь толчками разносила его по всему телу. И в противовес этому – мозг, холодный и расчетливый, уже выстраивал цепочку дальнейших событий.

– Ребята, пожалуйста, уйдите, - взмолилась Мара. Из глаз у неё брызнули слёзы. – Оставьте меня в покое. Я не хочу вам навредить.

– Навредить нам? – Бородин усмехнулся. – Сашка, она нам угрожает что ли?

– Вот я тоже не понял.

Они схватили Мару за руки и потащили в коридор.

– Нет! Не надо.

В следующее мгновение всё вокруг будто бы застыло. Мара увидела, как меняется свет. Словно кто-то убавлял все остальные цвета, оставляя в мире только оттенки зелёного. Последними из мира были изгнаны телесные цвета с лиц ребят.

Она почувствовала в своих руках силу. Стоило ей только захотеть, и они бы сгорели в зелёном пламени её гнева. Стоило просто дать согласие, и вся школа превратится в пыль под её ногами.

Мальчишки бросили её на грязный пол в коридоре. Мара подобрала ноги и осмотрелась вокруг. Собиралась толпа. Как это часто бывает, когда кто-то выясняет в школе или после уроков отношения. Одноклассники и ребята постарше ждали зрелища, ждали битвы. Но Мара чувствовала, что битвы не будет. Если она скажет внутреннему голосу «да», то всё закончится очень быстро.

Мара горела изнутри и чувствовала, как скоро пламя вырвется на волю и пожрёт вся вокруг.

Она посмотрела на лица ребят. Кто-то скандировал имя Дедюхина. Кто-то подначивал Бородина, показывая, как лучше её ударить. Мара увидела среди учеников Таню. Её подруга стояла у стены, немного поодаль от всех и смотрела с ужасом на Мару, на других одноклассников. Но она ничего не предпринимала. Даже когда Мара произнесла её имя шёпотом, а Таня поняла её беззвучную просьбу о помощи.

Мара закрыла глаза, больше не желая сдерживать огонь внутри.

Толпа вскрикнула.

– Проводник, - в благоговейном ужасе зашипел Дедюхин.

Мара открыла глаза. Она горела не только внутри. Зелёное пламя охватило всё её тело, но не приносило вреда.

Она впервые видела гримасу ужаса на лице своих обидчиков и ей это нравилось. Как же долго она ждала от Дедюхина такого взгляда. Впервые в жизни она чувствовала, что её действительно боятся! Мара обвела взглядом ребят. Все они смотрели на неё и пятились назад, словно очутились в клетке с диким зверем. Словно их игра в гляделки должна как-то помочь выжить. Напрасно они так думают.

Мара перевела взгляд на сидящего перед ней Дедюхина и навела на него палец в пафосном жесте, воображая, что в её руках оружие.

– Мара?

Удивлённый голос электрическим разрядом прошил её нутро. Мара медленно развернулась и увидела перед собой ошарашенную мать. Она стояла рядом, протягивая к ней руку.

– Мара, ты меня слышишь? – повторила она, делая неуверенный шаг к ней.

– Мама… я слышу тебя.

Пламя вокруг схлынуло, будто Мару окатили из ведра невидимой водой. Она протянула руку матери, и когда дотронулась до пальцев мамы, в мир ворвались красные и синие цвета, ослепили её своим многоцветием.

Мара упала на колени и заплакала.

Спустя пару мгновений мама села рядом. Она осторожно, словно всё ещё опасаясь, провела по её волосам рукой, а потом медленно обняла. Её руки были как никогда холодны.

– Всё хорошо. Всё закончилось. Мы уедем отсюда далеко-далеко. Никто больше тебя не обидит, моя хорошая. Я всегда буду с тобой, Мара.

Девочка вытерла рукавом щёки и подняла взгляд. В голубых потухших глазах матери стояли слёзы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге