Мальчиши

Глава 1

Игорь Карде, Мария Бычкова

МАЛЬЧИШИ

Глава первая

Прозвенел звонок, и Мария Ильинична, учительница биологии, привычно прошла на свое место. Так, сейчас кого-то вызовут к доске. Марья Ильинична бросила быстрый взгляд на учеников и занесла уже ручку над журналом... Пятиклассники дружно стали невидимками - отвечать никому не хотелось.

Эля нервно заерзала на месте – совсем не рвалась к доске. Нет, она, разумеется, читала учебник, и тема вроде бы понятная, но… Ребята хорошо знали – если урок биологии стоит первым, жди беды. Почему-то с утра у Марьильиничны всегда было плохое настроение, а спуску она никому не давала. Эльвира тяжело вздохнула – ну что за жизнь! Учебный год только начался, а она уже устала. И особенно – от уроков биологии. А тут еще сосед по парте, Никитка, куда-то пропал... Вроде она видела его в раздевалке, а сейчас – нет на месте. «Где его только носит?» - недовольно подумала Эля. Никита мог ответить и спасти весь класс, а заодно – и ее тоже. И тут дверь в кабинет открылась…

- Можно войти? – с невинным видом спросил Никита Прохоров. – Меня Игорь Сергеевич задержал!

И, не дожидаясь ответа, спокойно прошел в класс. Эля завистливо вздохнула: Никитка мог опоздать на любой урок, и ничего ему за это не бывало. Все знали – если Прохоров где-то задерживается, значит, причина весьма уважительная. В данном случае – просьба самого директора школы. Ведь Никита Прохоров (или просто Прохор) - гордость школы, победитель городской олимпиады по английскому (а еще немецкий отлично знает), перворазрядник по шахматам, круглый отличник. Не то, что некоторые…

- Ты где был? – зашептала Эльвира. – Марьильинична нам чуть ахтунг тут не устроила!

- Потом, - отмахнулся Никита и деловито уставился на доску, где учительница уже писала новую тему.

«Подумаешь, тайны какие!» - фыркнула про себя Эля и уткнулась в учебник. Непонятно почему, но сегодня Мария Ильинична смилостивилась и не стала устраивать опрос. Немного подумала, посмотрела на оценки в журнале и решила, что пора идти дальше. И так из-за ее болезни ребята отстали от плана…

Всезнайка Прохоров порой жутко раздражал Элю, но пользы от соседства с ним было много больше. Во-первых, он никогда не отказывал в помощи и давал списывать, во-вторых, если что-то было непонятно, объяснял трудные моменты. По биологии, алгебре, геометрии, физике и другим ужасно заумным и скучным предметам… А в-третьих, самое главное, все девчонки в классе жутко завидовали Эле. Еще бы! Дружить с самим Прохором! Да любая бы не глядя махнулась с ней местами. Особенно перед контрольной...

Эля посмотрела на доску и вздохнула: биология не являлась ее любимым предметом. Другое дело - литература или, скажем, история. Мама всегда говорила, что она – чистый гуманитарий, к точным и естественным наукам не способная. Это было абсолютной правдой: всякие формулы и уравнения нагоняли на Элю смертную тоску. Как и сложные теоремы, доказательства, многочлены с какими-то там неизвестными и переменными. Гораздо интереснее было почитать фантастический роман или, скажем, повесть...

Мысли Эльвиры улетели далеко-далеко, и монотонный бубнеж биологички стал вгонять ее в дрёму. Лишь ощутимый толчок в бок заставил вновь вернуться на землю – точнее, на школьный урок.

- Поехали завтра в Музей военной техники! – загадочно прошептал Прохоров.

- Куда? – не поняла Эля.

- В Музей военной техники, - терпеливо объяснил Никита, - это недалеко, за городом. Там много всякого оружия, в том числе трофейного, немецкого... Представляешь, настоящие пистолеты, винтовки и пулеметы! А еще броневики, танки, есть даже самоходные гаубицы…

«Ну, все! – подумала про себя Эля. – Прохор сел на своего любимого конька!» Надо сказать, что у Никиты было одно страстное увлечение – он просто обожал военную технику и оружие. Дома у него имелась уже целая коллекция моделей танков и самоходок, и он мог часами рассказывать про какой-нибудь американский «Шерман» или советский тяжелый КВ…

- Мы одни поедем? – уточнила Эля.

- Нет, вместе с третьеклассниками, - покачал головой Никита. - Игорь Сергеевич сказал, что у них завтра экскурсия, есть свободные места. Я так давно хотел побывать в музее! Если бы ты знала, какие там бронемашины! Например, даже настоящий…

- Стоп, - перебила Эля, зная, что тот может часами говорить о своем увлечении, - давай сначала про поездку. Сколько она стоит?

- Бесплатно! - прошептал Никита. - Ты Ирку Суслову знаешь?

Эля отрицательно покачала головой.

- Ну, худая такая, мелкая…

- А-а, визгля!

- Точно! Так вот, ее отец заплатил за весь их класс. Вроде как подарок всем к осенним каникулам…

- Спонсор! – улыбнулась Эльвира. – Везет же некоторым. Халява, сэр!

Эля задумалась, прикидывая все плюсы и минусы от этой поездки. Завтра суббота, впереди – воскресенье, уроков задали вроде бы немного, успеет все сделать. Так почему бы, в самом деле, и не смотаться за город? Посмотреть, чем Прохор так восхищается… А то только и слышно от него: «Ворошилов», панцер, «тигр» «штуга»… Ничего не понятно!

- Ладно, уговорил, - согласилась Эля. - Когда встречаемся?

- Завтра в девять утра, прямо у школы, - сказал Никита.

Он хотел еще что-то добавить, но грозный взгляд Марьильиничны заставил его замолчать. Получать замечание в дневник не хотелось никому, даже отличнику Никите…

***

Удобные кроссовки, джинсы, «толстовка» – самая подходящая одежда для загородного путешествия, пусть даже в музей. Эльвира уложила волосы во «французскую» косичку – пришлось повозиться, но оно того стоило: и удобно, и красиво. Кинула в маленькую сумку-рюкзак кое-какие мелочи в дорогу и выскочила из дому. Добежала до школы - Никита уже топтался у автобуса, высматривая ее.

Эля издалека заметила его любимую ярко-оранжевую бейсболку. Не перепутаешь ни с кем! Вокруг уже суетились и носились непоседливые третьеклашки, их сопровождала классная руководительница. Был и сам директор – тоже решил поехать с ними. Игорь Сергеевич кивнул Никите и Эле и стал о чем-то говорить с мамой одной из учениц. Эльвира подошла к автобусу, поздоровалась с Никитой, тот радостно улыбнулся – молодец, не опоздала!

- Привет туристам! – неожиданно раздалось у них за спиной.

Эля резко обернулась и увидела Лешку Туманова. Ну вот, только его не хватало! Туманов (или Дурманов, Дуремар, как его звали в классе) слыл отчаянным прогульщиком и лентяем, учился кое-как, переползал из класса в класс только благодаря маме - та работала в окружном отделе образования, и директор школы старался с ней не ссориться.

- А ты что тут делаешь?! – недовольно протянула Эля.

- Собираюсь, как и все, культурно провести время, - хмыкнул Туманов.- Услышал, что есть свободные места на экскурсию, вот и…

«Подслушал, - уточнила про себя Эля, - и решил пристроиться. Прилипала несчастный!» Туманов сидел как раз перед ними и действительно мог услышать разговор. Эля не слишком жаловала Дуремара: тот постоянно влипал в какие-то дикие, нелепые истории или становился участником самых дурацких событий. В прошлом году, например, притащил в класс белую мышь и выпустил на уроке. Она, Эля, разумеется, нисколько не испугалась, но другие девчонки подняли жуткий визг, и урок литературы был сорван. А она, между прочим, в это время как раз читала стихотворение Пушкина (полдня зубрила!) и рассчитывала на заслуженную пятерку. Но вместо этого – шум, крики, гам. Девочки забрались с ногами на столы…

Естественно, пришел Игорь Сергеевич, начал разбираться. Туманов же с невинным видом заявил, что мышь - его домашний питомец. Мол, купил в зоомагазине и держал в клетке, а сегодня принес в школу, чтобы показать на уроке биологии. Мышке, очевидно, стало скучно в рюкзаке, вот она и удрала через дырку. Ну не дурак ли, в самом деле? Вот потому его и зовут в школе Дуремаром…

- Я не подслушивал, - угадал ее мысли Лешка, - просто услышал. Меня тоже интересует военная техника, вот!

И принял важный вид – не глупее вас, зубрил.

- Угу, так мы тебе и поверили, - хмыкнул Никита, но связываться с Дуремаром не стал – считал неприличным выяснять отношения при третьеклашках. Это уронит его авторитет.

- Ну что, Кума, садимся? – Лешка подмигнул Эле. – Со мной ехать веселее - у меня и картишки есть, сможем в дурачка перекинуться.

- Я в дурака с дураком не играю! - фыркнула Эля, которой очень не нравилось, когда ее звали Кумой.

Хотя за школьные годы Эля уже смирилась с тем, что ее редкая и очень красивая фамилия Кумач плавно трансформировалась в прозвище Кума, но все равно недовольно фыркала, когда ее так называли. Особенно обидно – когда какой-то там Дуремар! Лешка криво усмехнулся и отошел. Вскоре объявили посадку, третьеклашки толкаясь, полезли в автобус. Эля и Никита, разумеется, пропустили их вперед, потом заняли места в самом конце салона. Совсем как взрослые!

Ехали около двух часов, в пробку, как ни странно, не попали. День был очень хороший - по-настоящему осенний и светлый. Хотя был уже октябрь, но солнце все еще баловало лаской и теплом. Вскоре свернули с шоссе на бетонную дорогу, слева и справа потянулись пролески: сначала небольшие, скорее даже рощицы, посреди которых виднелись дачные домики, но потом начались настоящие густые чащи. Прямо-таки чащобы! Ехать, тем не менее, было очень приятно: свежий ветер дул в полуоткрытое окно, желтые, рыжие и пурпурные деревья стояли у дороги, как сказочные часовые, прозрачное синее небо ярко сияло над головой… Наконец прибыли. Автобус подрулил к невысокому зданию, за который виднелись какие-то полукруглые строения.

- Это ангары, - пояснил Никита, - там хранится военная техника.

- Внимание! – громко сказал Игорь Сергеевич. – Сейчас у нас будет экскурсия. Прошу без разрешения экскурсовода ничего руками не трогать и от группы не отставать! Нам расскажут про историю оружия, затем мы посмотрим трофейные немецкие танки, самоходки и автомобили.

Третьеклашки восторженно загудели, Никита подмигнул Эле: «Я же тебе говорил!» Экскурсию вела женщина, до удивления похожая на школьную учительницу истории Нину Андреевну: такая же большая, серьезная, с властным, хорошо поставленным голосом.

- Ребята! – громко объявила она. – Слушаем меня внимательно и никуда не разбегаемся! Что надо, я вам сама покажу.

- А что не надо? – схохмил Лешка.

- Еще одна такая шутка, молодой человек, - строго посмотрела на него экскурсоводша, - и я попрошу охрану вывести вас из музея! Ясно?

Лешка вздохнул – конечно же, ясно, чего тут неясного-то!

Туманов не был трусом, но испугался, что его действительно оставят в автобусе, и он пропустит все самое интересное. Зачем тогда, спрашивается, он тащился на эту экскурсию?

***

Музей действительно оказался очень интересным. Если уж Элю впечатлили военные экспонаты, то что говорить о фанате оружия Никите? Он трещал без умолку, пытаясь рассказать Эльвире обо всем сразу. Вскоре они вскоре отстали от группы – задерживались почти у каждого стенда. Но Игорь Сергеевич не беспокоился: это же Никита Прохоров, значит, ничего плохого произойти не может. Исключительно положительный и умный мальчик!

- Смотри! – показал Никита на какую-то старую винтовку. – Это настоящая «мосинка»! Подлинная! А вот и штык к ней…

- Какая еще «мосинка»? – не поняла Эля.

- Винтовка так называется! – терпеливо объяснил Никита. - Ее изобрел русский капитан Сергей Мосин в конце девятнадцатого века, и она была принята на вооружение в российской армии. Представляешь, выпускалась более ста лет! Наши солдаты стреляли из нее и во время русско-японской войны, и во время Первой мировой, и во время Гражданской, и даже во время Великой Отечественной. «Мосинка» стала самой массовой в истории! И всё потому, что очень простая, надежная и удобная. А прицельная дальность – целых два километра! Представляешь?

- Это ее «трехлинейкой» называют? – решил блеснуть знаниями Лешка.

- Верно, - кивнул Никита.

- Почему – «трехлинейкой»? – снова не поняла Эля. – Какие это линии?

Никита посмотрел на Туманова – давай, объясняй, раз такой умный! Но тот сконфуженно замолчал – больше ничего не знал.

- Линия, - важно произнес Прохоров, - это одна десятая дюйма, то есть 2,54 миллиметра. Так раньше считался калибр стрелкового оружия. Три линии - это 7,62 мм. Кстати, бездымный порох для патронов «мосинки» изобрел сам Дмитрий Менделеев.

- А, этот тот, который таблицу нарисовал! – снова влез Лешка.

- Не нарисовал, а придумал! – теряя терпение, сердито произнес Никита. – «Периодическая система элементов» называется…

Он собирался еще что-то добавить, но Лешка подошел к стеклянной витрине и приподнял крышку. Она почему-то оказалась без замка. Мгновение - и у него уже в руках винтовка Мосина.

- Ух, тяжелая! – уважительно произнес Туманов. – А как из нее стреляли? На что надо нажимать?

- Положи на место! – зашипел Никита. – Это же оружие, не игрушка! Тебе нельзя…

- И еще музейный экспонат! – добавила Эля. – Дуремар, верни винтовку на место, еще сломаешь что-нибудь.

- Да я только посмотреть, - упрямо произнес Туманов и стал вертеть «мосинку» в руках.

Никита попытался вырвать ее – в самом деле, нельзя давать оружие таким, как Дуремар! И Эля права – музейные экспонаты трогать руками не полагается. Но Лешка винтовку не отдавал – тянул в свою сторону. А в соседнем зале между тем уже слышались шаги – к ним кто-то шел. Вдруг это грозная экскурсоводша? Точно прикажет выгнать из музея... Стыдно будет и перед директором школы, Игорем Сергеевичем, и перед другими учениками – пятиклассники уже, а не умеют себя вести…

Эля ухватила за винтовку за ствол и потянула в свою сторону – чтобы вырвать у Дуремара. Но тот упрямо тянул к себе. Никита в отчаянии дернул «мосинку» на себя, рука Дуремара чуть скользнула вниз и случайно нажала на какой-то крючок…

Раздался громкий выстрел, Эля от страха зажмурила глаза…

Глава 2

Глава вторая

…А когда открыла их вновь, то вскрикнула от удивления: они стояли посреди какого-то широкого поля. Ни музея, ни витрин с экспонатами – ничего... Вокруг – лишь поспевающая рожь (или пшеница – Эля не была сильна в биологии), а дальше – пыльная проселочная дорога. На пригорке – серые бревенчатые избы, очевидно, деревня… И главное – было очень жарко, солнце припекает совсем не по-осеннему, скорее - по-летнему. Как, например, в июне. Никита и Лешка стояли рядом и тоже недоуменно озирались. Но злополучной винтовки, что самое странное, у них в руках уже не было…

- Где это мы? – удивленно произнес Дуремар. – Это не музей!

- Какой ты внимательный! – съязвила Эля. – Надо же, заметил!

- Что-то странное… - тихо протянул Никита.

Прохоров выглядел растерянным: пожалуй, впервые в жизни он не понимал, что происходит. Только что были в Музее военной техники, и вдруг… В это время сверху раздался какой-то тяжелый, мерный гул. Ребята задрали головы: в ослепительно-чистом голубом небе медленно плыли самолеты. Но какие-то очень необычные - с выпущенными шасси. А на крыльях у них отчетливо были видны черные кресты…

- Ребята, да это же «лаптежники»! - выдохнул Никита.

- Кто? – не поняла Эля.

- Не кто, а что, - поправил Прохоров. – Немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-87! Надо же! И они, похоже, настоящие. Вот черт… - и, сам не зная почему, скомандовал: - Бежим, быстро!

Никита схватил опешившую Элю за руку и потащил за собой, Лешка понесся следом. Добежали до каких-то кустов, упали на траву, с трудом перевели дыхание. Самолеты по-прежнему плыли в небе – много, очень много…

- Никитка, объясни, что происходит! – потребовала Эля.

- Сам не понимаю, - честно признался Прохоров, - но это – немецкие бомбардировщики Ю-87. «Юнкерсы», или «лаптежники», как их во время войны называли. Видите черные обтекатели на шасси? Очень похожие на наши лапти… Отсюда – и их название.

- Наверное, кино снимают, - предположил Лешка. – Или же это просто муляжи.

- Муляжи не летают! – наставительно произнес Прохоров. - Смотри, как гудят! Настоящие!

Никита внимательно посмотрел на идущие звеньями «юнкерсы».

- Интересно, откуда они здесь? И все - с бомбами.

- Действительно, - Туманов прищурился, всматриваясь ввысь, - что-то такое у них там висит.

- «Висит!» - передразнил его Прохоров. – Это же авиабомбы! Под фюзеляжем – по двести пятьдесят килограммов каждая, под крыльями – по пятьдесят. А еще у них…

- Стоп! – резко перебила его Эля. – Хватит подробностей, мы и так уже поняли, что это «юнкерсы». Вопрос: откуда они здесь взялись и что вообще происходит? Если это не кино, то что такое?

- Понятия не имею, - снова пожал плечами Никита,

- Великая Отечественная война закончилась давно, - произнесла Эля, - значит, этим самолетам должно быть по много лет. Но они летают! Не может такого быть!

- Да, странно это, - согласился Никита, - но ты сама посмотри: кресты на крыльях, «лапти» на шасси, бомбы… Что это, если не «юнкерсы»?

- Тогда вопрос - где мы? – спросила Эля. – Как мудро заметил наш Дуремар, мы уже не в музее.

- Надо бы разузнать… - предложил Прохоров.

- Тогда чего мы здесь прячемся, как трусливые зайцы? – Лешка решил перехватить инициативу. – Пошли на разведку!

И встал во весь свой рост, собираясь выйти на открытое место, но Никита резко дернул его сзади за рубашку и повалил на землю.

- Ты что, совсем сдурел? Они нас заметят! И из пулеметов расстреляют.

- Но мы дети, в нас стрелять не будут! – уверенно произнес Лешка.

- Нет, ты точно дурак! – выдохнул Никита. – Будут, да еще как! Это же фашисты! Ты что, ничего про войну не читал?

- Кто сейчас книжки читает? Зубрилы одни, – отмахнулся от него Лешка.

- А фильмы-то хоть какие-то смотрел про войну? – вмешалась Эля.

- А как же! «Звездные войны» и этот, как его… -Туманов задумался. - Ну, где наши десантники с инопланетными пауками воюют…

Эля с Никитой печально переглянулись.

- Понятно, – кивнул Никита. – Мы тебя про Великую Отечественную войну, а ты – про «Звездные войны»... Ладно, проехали. Но поверь: если вылезешь, гитлеровцы устроят тебе еще тот… кинопоказ! С музыкальным сопровождением и спецэффектами!

- Да ладно?! – удивился Лешка.

- У них в каждом самолете - сирена, - пояснил Никита, показывая на «юнкерсы», - когда «лаптежник» пикирует, то от потока воздуха та начинает жутко выть. Вот тебе и музыка! Поэтому-то наши бойцы и прозывали Ю-87 «шарманками» или же «иерихонскими трубами». Говорили, звук был такой, что некоторые не выдерживали и бежали, куда глаза глядят. А их сверху расстреливали из пулеметов.

- Жесть, - Эля представила себе этот кошмар и поежилась. – Ладно, давайте посидим здесь, переждем. А потом пойдем на разведку.

Никита кивнул: правильно, вот мудрые слова. В непонятной ситуации торопиться не следует. Наконец, гул самолетов стих, черные силуэты один за другим скрылись за горизонтом. Ребята поднялись с травы.

- Куда идем? – спросила Эля.

- Вон туда, - показал Никита на избы, – там люди, значит, там мы все и узнаем.

И первым пошел на холм. Эля и Туманов поспешили за ним.

***

Деревня встретила ребят странной тишиной – даже собаки не лаяли. Жители прятались по домам и боялись высунуться. Лишь изредка чье-то испуганное лицо мелькало в окошке и сразу же скрывалось за занавеской.

- Да, много мы здесь узнаем! - недовольно протянул Лешка. – Ни одного человека!

- Надо постучаться в дом! – предложила Эля. – Может, тогда что-то и получится.

И решительным шагом направилась к ближайшей избе - открыла недовольно взвизгнувшую калитку, вошла во двор. Никита с Лешкой переглянулись и побежали за ней – не бросать же одну! Эля поднялась на невысокое скрипучее крыльцо и два раза стукнула кулаком в дверь. Никакой реакции… Тогда стукнула уже сильнее, крикнула:

- Откройте, пожалуйста, мы свои!

- Кто там? – раздался из-за двери глухой голос.

- Это мы! – снова сказала Эля. – Дайте, пожалуйста, воды. Очень пить хочется.

Дверь чуть приоткрылась, из-за нее выглянуло испуганное старческое лицо. Затем показался и сам хозяин дома – седой старик в длинной холщовой рубашке, жилетке (это несмотря на жару!), в серых широких штанах. На вид ему было лет семьдесят, не меньше (может, даже больше). Он подслеповато щурился и беззвучно шевелил губами.

- Откуда вы, ребятки? – произнес, наконец.

- Из города, - тут же ответил Прохоров, - можно войти?

- А зачем? – недоверчиво сказал хозяин дома.

- Пить очень хочется! – выступила вперед Эля.

Старик посмотрел на нее, пожевал длинные, седые, обвислые усы и нехотя открыл дверь.

- Ну, ладно уж, заходите!

Ребята вошли в полутемные сени. Вдоль стен стояли лавки, на ближайшей был небольшой бочонок с водой, рядом – жестяная кружка. Старик кивнул:

- Пейте, детки!

Никита первым подошел к бочонку, зачерпнул полную кружку и попробовал – вода была холодной и очень вкусной. Совсем не такая, как у них в городе. Затем напилась и Эля, а потом – и Лешка.

Старик молча наблюдал за ними, наконец, произнес:

- Из города, значит. И как вы здесь очутились?

- Мы это… на экскурсии были… - ответил Лешка. – И заблудились.

- Точнее, отстали от группы, - тут же поправил его Никита. – Но за нами скоро придут. Можно, мы пока у вас посидим? Наши скоро будут.

- Наши? - неопределенно хмыкнул старик. – Где они, наши-то? Видели, что творится? Германец напал!

- Это те, которые фашисты? – уточнил Никита.

- Бог его знает, как их теперь кличут, - вздохнул старик. – Мы-то их просто германцами звали, в ту, прошлую войну. Но самолетов у них много, я сам видел. Все летят и летят! А наших-то «соколов» что-то совсем нет...

- Не подскажите, какое сегодня число? – спросила Эля.

- 22 июня, воскресенье, - чуть удивленно ответил старик.

- А год – 1941-й? – уточнил Никита.

- Ну, а какой же еще! Вы что-то совсем странное говорите, ребятки…

- Мы это… самолетов очень испугались! - нашелся Лешка. – Вот и забыли про год. А сейчас вдруг вспомнили.

- Ну ладно, - сказал старик. – Идите в избу.

Ребята вошли в дом. Посередине комнаты стоял круглый стол под белой скатертью, вокруг – несколько деревянных табуреток, а у окна – широкая лавка. Справа от входа - самая настоящая русская печь, возле нее на резных полочках теснились чугунки и белые тарелки. В правом углу на стене висели иконы (под ними тлела лампадка), на других стенках - старые фотографии в рамочках и какие-то вырезки из газет.

- Давайте знакомиться, - предложил старик, - меня дедом Степаном кличут. А вас?

Ребята представились. Дед Степан несколько мгновений молча глядел на них, а потом улыбнулся:

- Вы, наверное, из пионерского лагеря?

- Почему вы так решили? – удивилась Эля.

- Так штаны у вас одинаковые! И рубашки!

И точно: на всех троих были почти одинаковые синие джинсы. И одеты они были в «толстовки» с логотипом школы. Такая у них была форма.

- Только галстуков нет, - удивился старик.

- А мы это... сняли их! – тут же ответил Лешка.

- Правильно, - кивнул дед Степан, - немцам показывать их не стоит. Мало ли что… Ладно, детки, посидите пока тут, а я за старухой своей схожу – она к соседке пошла, да, видно, заболталась что-то.

С этими словами дед Степан вышел из комнаты. Ребята остались одни.

- Какой еще пионерский лагерь? – удивилась Эля. – О чем это он? И еще - какой-то германец…

Никита молча показал рукой на отрывной календарь, висевший на стене. Такой же был когда-то у Элиной бабушки, и мама все время смеялась над ее старомодными привычками, хотя и сама подчас заглядывала в него – в отрывном календаре можно было найти интересные рецепты и полезные советы. На сегодняшнем листочке было - 22 июня, воскресенье, чуть ниже – 1941 год.

- Ты поняла? – спросил Никита.

- Да, - чуть слышно ответила Эля и сглотнула ком в горле – реветь в такой ситуации было просто глупо. – Мы каким-то образом оказались в прошлом.

- Не просто в прошлом, - протянул Никита, - а в первом дне Великой Отечественной войны. И, судя по всему, мы где-то в Белоруссии, недалеко от границы.

- Но как такое могло случиться? – изумилась Эльвира. – Мы стояли в музее, разглядывали винтовку и вдруг…

- Вот именно - винтовка, - кивнул Никита. – Наверное, она каким-то образом связана с сегодняшними событиями. Лешка взял «мосинку» и…

- А что – я? – тут же возмутился Туманов. – Я только посмотреть хотел! Чуть что – так сразу Лешка! Тоже мне, крайнего нашли.

- Все неприятности – из-за тебя! – сжав кулаки, с гневом сказала Эля. – Дуремар несчастный!

- Неважно уже, - махнул рукой Никита. – Нам надо держаться вместе и думать…

- О чем? – обернулась к нему Эля.

- Во-первых, что мы можем рассказать о себе, - рассудительно произнес Никита, - нужно, чтобы выглядело правдоподобно. Понятно же, что мы не местные. Дед Степан сразу внимание обратил! И одежда, и разговор – все у нас другое. Не как в 1941-м году.

- Так мы эти… как их… пионеры! – сказал Туманов. – Только без галстуков. Спрятали, как деду сказали…

- Согласен, - кивнул Никита, - допустим, мы пионеры, по возрасту вполне подходим. Наверное, рядом действительно есть пионерский лагерь, вот дед и решил, что мы оттуда. Тогда так: мы отправились рано утром в лес за грибами, но заблудились и вышли только сейчас. А потому не в курсе, что происходит…

- И где же наши корзинки с грибами? – заметила Эля.

- Потерялись, - уверенно ответил Никита. – Увидели немецкие самолеты, очень испугались, бросились наутек. Не до грибов стало. И главное, это же почти правда! Мы действительно испугались и побежали.

- А одежда? – Эля показала на свои джинсы и «толстовку». – Не думаю, что пионеры раньше так ходили.

- Это наша лагерная форма, - сказал Никита, - специально для лесных походов. Но вообще-то ты права – надо поскорее раздобыть другую одежду, эта заметная. Что-нибудь попроще, чтобы не привлекать внимания.

- Раздобыть, - Эля вздохнула, представив себя в роли воровки, но другого выхода, похоже, не было. – Ну, переоденемся мы, а что дальше? Какой твой план?

- Надо добраться до ближайшего города, - решил Никита. – Там наверняка много беженцев и эвакуированных. Я знаю, так было в первые дни Великой Отечественной: паника, страшная неразбериха, многие остались без документов. Скажем, что собирались в спешке и документов не захватили – они остались в пионерлагере. Поверят, особенно если мы ничем не будем отличаться от других ребят...

Эля кивнула – разумно, в любом случае надо быть поближе к взрослым. Если что – помогут. По крайней мере, накормят, а то есть уже очень хочется…

- Вы только лишнее не болтайте! – Прохоров строго посмотрел на Лешку. – Особенно ты, Туманов! Тогда… то есть сейчас… в общем, в сорок первом году совсем по-другому говорили. Запомните: обращаться к старшим – только «товарищ». Никаких тебе слов типа «прикольно», «круто» и прочее, даже между собой! И вообще лучше держите язык за зубами! Меньше говорим, больше слушаем. Так целее будем!

Лешка скривился и хотел что-то возразить, но тут в сенях послушались шаги, дверь открылась, и вошел дед Степан, за ним – сухонькая, седая старушка.

- Вот, смотри, мать, пионеры! – показал дед Степан на ребят. – Помочь бы им надо. А то потерялись, говорят.

Следующие десять минут прошли в расспросах: Пелагея Ивановна (так звали старушку) долго выясняла, кто они и откуда. Отвечал в основном Никита, твердо придерживаясь своей версии: мы пионеры, рано утром пошли в поход (про грибы решили не упоминать, чтобы не путаться), но увидели немецкие самолеты, испугались, рванули в чащу и потерялись…

- Скажите, далеко ли отсюда до железнодорожной станции? – спросил Никита. – Нам проще ориентироваться будет…

При этих словах деде Степан почему-то нахмурился и подозрительно посмотрел на него. А затем сказал:

- Вы, наверное, есть хотите? Давай, Пелагея, напои их чаем! Я скоро буду.

С этими словами он вышел из дома. Пелагея Ивановна спорить не стала, достала небольшой самовар и пошла во двор топить его. Ребята опять остались одни.

- Куда, интересно, дед так шустро рванул? – удивился Лешка, посмотрев в окно. – С такой скоростью. Как принтер!

- Спринтер, а не принтер! – поправил его Никита. – И я что сказал? Никаких современных слов!

Туманов виновато улыбнулся – само вырвалось…

- Может, за картой пробежал? - предположил Никита. - Решил нам наглядно показать? Эх, был бы Интернет! Мы бы и сами все легко узнали…

- Ага, как же, - хмыкнула Эля, - Интернет! Он только через шестьдесят лет здесь будет. А то и позже… Как и компьютеры, мобильные телефоны, телевизоры…

- Телевизоры в Советском Союзе в пятидесятых годах появились, - поправил ее Никита, - но в этой деревне, скорее всего, намного позже, где-то в шестидесятых-семидесятых, и то если…

Договорить он не успел: вернулся дед Степан, а с ним – еще мужчина. Серьезный, плотный, с ружьем за плечами.

- Вот они, шпионы! – торжественно произнес дед Степан, показывая не ребят. – Спрашивают про станцию.

- Кто такие? – строго произнес мужчина.

- А вы сами-то – кто? – дерзко ответил Лешка.

- Я председатель сельсовета Николай Ильич Кузьмичев, - ответил мужчина. – Ваши документы!

- Нет у нас документов, - ответил за всех Никита. – Мы пионеры, пошли утром в лес…

И изложил свою легенду.

- Из какого вы пионерлагеря? – хитро прищурился мужчина.

- Из «Юного ленинца»! – не моргнув глазом, ответил Никита.

- Нет здесь такого! – радостно ответил дед Степан. – Вот я сразу и понял, что вы – шпионы! Сами выдали себя!

Никита переглянулся с Элей – что делать? Та незаметно пожала плечами – а я откуда знаю?

- Дяденька, мы не шпионы, - влез в разговор Лешка, - мы простые школьники! Поехали на экскурсию в музей, а там – винтовка, я ее схватил, она выстрелила, вот мы и провалились. А потом они как налетели! Мы и побежали, залезли в кусты, а ваша деревня…

- Кто налетел, куда побежали? – нахмурился Николай Ильич. – Ничего не понимаю, говори толком!

- Не обращайте внимания, это он от страха! – вмешался Никита. – Фашистских самолетов испугался, вот и… А сами мы, товарищ председатель, из города, приехали на экскурсию. Называется «Поход по местам боевой славы». Мы не из здешнего пионерлагеря, тут вы правы, а из городского, он и называется «Юный ленинец». Но только мы вошли в лес, как появились немецкие самолеты… Все испугались, вожатые - тоже, ну, а мы рванули через чащу. Заблудились, а потом вышли к вам. Чтобы дорогу узнать – нам бы в город надо…

- Складно врут! – недоверчиво хмыкнул дед Степан. – Ты не верь им, Ильич! Запри в сарае и вызови, кого следует. Пусть там разбираются.

- Не получится, – вздохнул председатель сельсовета. – С самого утра телефон не работает. Провода, наверное, перерезаны.

- А не их ли это дело? – прищурился дед Степан. – А ну-ка, шпионы, выворачивайте карманы, что там у вас? Или давай, Ильич, я их сам обыщу.

- Обыскивать вы не имеете права! – возмутилась Эльвира. – Только попробуйте, подойдите!

Она схватила стоявший у печи ухват и грозно выставила перед собой. Дед Степан невольно попятился.

- Бежим! – крикнул Никита и сильно толкнул председателя сельсовета, а Лешка ловко подставил ногу...

Он неожиданности грузный Николай Ильич повалился на деда Степана, и они вдвоем рухнули на пол. Прохоров схватил Элю за руку и рванул к дверям. Лешка выбежал следом, прихватив заодно и ухват – чтобы подпереть дверь. Теперь ее не сразу откроют.

Ребята выскочили на улицу и побежали в сторону леса - дальше от этого дома. Сзади послышали глухие удары – это дед Степан и председатель сельсовета дружно вышибали дверь. Туманов первым сообразил свернуть к огородам – там проще спрятаться.

Глава 3

Глава третья

И сразу увидели на дороге большое облако пыли. Из него доносился громкий мотоциклетный треск – ну совсем как от современных байкеров!

- В кусты! – крикнул Никита и первым нырнул в заросли, Эля и Лешка бросились за ним.

Вовремя – буквально через пару минут на деревенской дороге показались мотоциклисты: все в пыльной серо-зеленой форме, на лицах - большие прямоугольные очки, на груди – черные автоматы. Из колясок же грозно торчали длинные стволы пулеметов. Машины громко ревели и прыгали на ухабах, вместе с ними смешно подрыгивали и пулеметчики в серых касках. Однако ребятам было совсем не до смеха…

- Это кто? - тихо спросила Эля. - Немцы?

- Они самые, - кивнул Никита, – фашисты! Видимо, мотоциклетная рота. Она всегда первой появлялась, как разведка. Значит, за ними – танковый полк. Или даже дивизия...

И точно: вслед за мотоциклистами показались серые, угловатые бронетранспортеры, тоже с пулеметами, в их кузовах на узких деревянных лавочках покачивались солдаты. Бронетранспортеры тащили за собой на прицепах низкие, приземистые пушки.

- Немецкие ПТО, - пояснил Никита, - Pak.36 называются.

- Говори по-русски! – возмутилась Эля. – Ничего не понятно!

- Немецкие противотанковые орудия, - пояснил Прохоров, - образца 1936 года, калибр – 3,7 сантиметра, или, если по-нашему, 37 миллиметров. Не слишком мощные, но танковую броню пробивают. Особенно у легких советских БТ или, скажем, Т-26. А вот против Т-34 и КВ они явно слабоваты, недаром их сами фрицы называли «дверными колотушками». В смысле – по броне стучат, а толку – никакого.

- Шикарно, почти как на параде в Москве! – у Лешки загорелись глаза от такого обилия военной техники.

- Хватит! – резко сказала Эля. – Давайте ближе к делу! Что все это значит?

- То, что в деревню входит немецкая танковая дивизия, - ответил Никита, – но это ненадолго: немного отдохнут, а потом пойдут дальше. Если мы в Белоруссии, то, получается, панцеры наступают на Минск…

- Танковая дивизия? Но где же танки? – высунулся из кустов Лешка. – Не видно что-то.

- Назад, Дуремар! – дернула его Эля. – Ты нас выдашь!

- Вон они, панцеры! – показал на далекое облако пыли Прохоров. - Скоро подойдут, получше рассмотрим.

И точно – через несколько минут ребята увидели немецкие танки - приземистые, темно-серые, с квадратными башнями и черными крестами на бронированных «лбах».

- Те, что небольшие, впереди, это «двойки», - продолжил пояснять Прохоров, - «панцеркампфваген-цвай».

- Панцер… что? – не понял Лешка.

- По-русски – легкий танк, - сказал Прохоров, - Pz.II. Калибр орудия – двадцать миллиметров, толщина брони – четырнадцать. Ерунда, в общем-то, против наших Т-34 или «Климов Ворошиловых» - не противник. Поэтому и побили их много в первый же год войны, к сорок третьему почти ничего не осталось. А вот дальше - это «тройки», средние танки. Видите, которые с короткими пушками? Калибр – 37 мм, у некоторых даже – пятьдесят, и еще два пулемета, по 7,92 мм. Броня – тридцать миллиметров, потом немцы сделали еще толще – когда с нашими «тридцатьчетверками» столкнулись и поняли, что не могут на равных сражаться. В общем, в вермахте много разных танков было - и чешских, и французских, и даже польских. Точнее, английских, «Виккерсов», их в Польше по лицензии выпускали. А немцы как трофеи их захватили в 1939-м…

- А где же наши, советские танки? – удивился Лешка. – Почему не видно? Они что, не воевали?

- Воевали, - уверенно ответил Никита, - но, скорее всего, пока не подошли. Советские танковые корпуса вступили в бой позже - немцы напали неожиданно, нашим нужно было время, чтобы добраться до места...

- И сколько нам здесь еще сидеть? – уныло спросила Эля. – Я, например, уже есть хочу. Даже очень…

- Верно, похавать бы не помешало, - поддакнул ей Лешка, - с утра во рту, кроме дохлого сникерса, ничего не было. Интересно, здесь есть буфет?

- Ты еще скажи – ресторан, - хмыкнул Никита. – Во-первых, нет, а во-вторых, у нас нет денег.

- У меня есть, - ответила Эля, - мама на сувениры дала.

Достала из кармана кошелек, показала несколько купюр.

- Эля, ну ты же не Дуремар! – возмутился Никита. – Включи, наконец, мозги! Здесь в ходу совсем другие купюры. Советские, довоенные! Спрячь и никому не показывай эти бумажки! А то нас опять за шпионов примут.

Эля закусила губу и быстро убрала кошелек обратно – в голове никак не укладывалось, что они в прошлом! Да и какому человеку это показалось бы нормальным? Дурдом! Может, они и правда как-то незаметно сошли с ума? Или это лишь сон? Скажем, она прикорнула в экскурсионном автобусе, и ей это снится... Надо бы проверить.

Эля потихоньку, чтобы мальчишки не заметили, ущипнула себя за ногу. Больно! Но ничего не изменилось. Все те же кусты, все те же фашисты на пыльной деревенской дороге. А если ущипнуть Лешку?

- Эй, ты чего? – Туманов удивленно посмотрел на Элю.

- Извини, я нечаянно, - грустно улыбнулась Эльвира.

Да, стало окончательно ясно, что это не сон.

- Немцы в деревне вряд ли долго задержатся, - уверенно произнес Никита, - им надо скорее на Минск… Давайте подождем!

- Ну вот, опять ждать! – возмутился Лешка.

- А что ты предлагаешь? – повернулся к нему Никита.

- Воевать! – тут же ответил Туманов.

- Чем? Самодельными рогатками с резинками от трусов? – ехидно поинтересовалась Эльвира.

- Завалим пару немцев и заберем у них автоматы, делов-то! – беспечно махнул рукой Туманов. – Я в кино видел – так все разведчики поступали. Подскочил, бах гада кулаком по голове, схватил автомат – и давай строчить от пуза: тра-та-та-там! Длинными очередями! Или же из пистолета – бум, бум, бум! Здорово!

- Нет, ты и правда дурак! – покачал головой Никита. – Да любой из этих фрицев тебя одной левой уложит! Они же взрослые, а ты…

Лешка обиделся и отвернулся. Но в душе он понимал, что Прохоров прав – физической силой никогда не отличался, был щуплым и худеньким. Вот бегал – да, хорошо, особенно стометровку, в футбол играл неплохо. Учитель физкультуры говорил, что его призвание – легкая атлетика и подвижные игры, особенно те, где требуются скорость, ловкость и реакция. А силовые единоборства – нет, точно не его. Но так иногда хотелось выглядеть крутым! Особенно перед девочками. И прежде всего – перед Элей.

- Так что будем делать? – снова спросила Эльвира.

- Ждать! – твердо и уверенно произнес Никита. – Немцы скоро уйдут, и тогда мы двинемся на восток. Будем искать наших.

- А если не уйдут?

- Тогда дождемся темноты и пойдем вдоль шоссе. Непременно куда-нибудь выйдем. Или же - к кому-нибудь.

В деревне раздавался рев моторов и лязг боевой техники, слышалась резкая немецкая речь, хохот солдат и отрывистые команды офицеров. Из домов стали выгонять спрятавшихся жителей. Донесся детский плач, затем громко заголосила какая-то женщина, но их крики резко оборвал треск автоматной очереди... Ребята в ужасе переглянулись - да, это точно война! Настоящая и совсем не киношная. Лешка покрутил головой, осмотрелся - до леса недалеко, метров двести-триста.

- Надо делать ноги, - зашептал он. – Вдруг фрицы решат прочесать окрестности? А мы на травке лежим, греемся. Попадем к ним тепленькими… Давайте спрячемся в лесу!

- Дуремар дело говорит, - Эльвира повернулась к Никите. – Бежим! Пока фашисты заняты в деревне, на нас никто внимания не обратит.

Никита кивнул – Лешка был в кои-то веки прав. Чем дальше они убегут от фашистов, тем будет лучше. Пригибаясь, короткими рывками, кое-где - и ползком, по-пластунски, они двинулись к лесу. Благополучно пересекли открытое место и, наконец, добрались до опушки. И углубились в чащу. Там было намного приятней и прохладней, чем в кустах – высокие сосны и ели давали надежную тень. Лешка нашел тропинку, ребята пошли по ней. Тем более что вела она в правильном направлении – на восток.

Никита подумал: раз тропинка не заросла травой, значит, по ней ходят. В то же время она слишком узкая, чтобы могла проехать военная техника, даже мотоциклисты. Значит, можно не опасаться. Главное – уйти подальше, а там уже – посмотрим. Может, им удастся достичь города и присоединиться к беженцам. Затеряться в толпе и получить какую-то помощь...

***

В лесу было тихо, лишь изредка пели какие-то невидимые птицы. Где-то раздалось звонкое «ку-ку».

- Кукушка-кукушка, накукуй мне больше годков! – тихо попросила Эля.

И стала считать: шесть, восемь, двенадцать, двадцать… Но потом махнула рукой – глупости это, от кукушки ничего не зависит. Человек должен сам строить свою судьбу... Так, по крайней мере, им говорили в школе. Идти по узкой лесной тропинке было не слишком-то легко, то и дело проходилось пробираться сквозь густые заросли орешника или же обходить поваленные деревья. А еще комары налетели... Крутятся, звенят, так и норовят высосать кровь! Фу, гадость! И еще очень захотелось пить и есть. Те небольшие запасы сладостей, которые они прихватили с собой, давно закончились, а ягод в лесу не было. Или же они просто не умели их искать... Наконец они вышли к шоссе, обычной бетонке, идущей через белорусские чащи. Только обрадовались (теперь пойдем быстрее), как послышался шум моторов. Опять немцы! Пришлось срочно уходить в лес…

Никита старался определить восток по солнцу, но особой уверенности, что они идут в правильном направлении, у него не было. Эх, сюда бы компас! К сожалению, в мобильных телефонах, которые были у ребят, такая функция отсутствовала. За ненадобностью… Фотоаппарат, видео, вход в Интернет, слайды, клипы, музыка – это пожалуйста! Есть органайзер, калькулятор, игры, но самого простого компаса – нет. И кому, спрашивается, они сейчас нужны, эти мобильники? В 1941-м году, в белорусских лесах? Тут даже обычной проводной связи-то нет… Точнее, она есть, но только в городах и крупных селах, да и то сейчас, скорее всего, не работает: немцы перед вторжением засылали в тыл Красной Армии диверсантов, они резали провода и валили телеграфные столбы – для того, чтобы нарушить управление войсками.

Никита сказал, что мобильники лучше сразу же убрать подальше и никому не показывать – чтобы не было лишних вопросов. Тем более что батарейки уже садились, а подзарядить - негде. Да и зарядок они с собой не взяли – думали, что едут всего-то на полдня. И даже если бы им каким-то чудом удалось подзарядить телефоны, звонить все равно некому: родные и друзья находятся в будущем. Они еще даже не родились!

Ребята прошли еще с километр, впереди между елей замаячил просвет. Неожиданно для себя они вышли на широкую поляну, где, словно грибы после дождя, стояли маленькие домики.

- Пасека! – догадалась Эля.

- А там, наверное, дом пасечника, - Лешка первый заметил небольшую избу на краю леса.

- Так, оставайтесь здесь, я пойду на разведку, - Никита уверенно взял командование на себя.

А кто еще, если не он? Эля – девочка, к тому же сильно напугана, про Дуремара же говорить вообще нечего… И Прохоров, низко пригибаясь, побежал к избушке. Та оказалась маленькой, низкой, словно вросшей в землю. Крыша покрыта старой соломой, оконца крошечные, подслеповатые. За избушкой - деревянный сарай и банька. Вокруг было тихо, если не считать гула пчел – прилежно собирали цветочный нектар, чтобы делать мед. Никита пробрался через высокую крапиву и, пригнувшись, подбежал к двери. Чуть приоткрыл, быстро заглянул внутрь – никого, дом пуст. Судя по всему, пасечник ушел по своим делам. Тогда поднялся во весь рост и призывно махнул рукой – идите сюда! Эля и Лешка подбежали к нему. Сообща решили подождать пасечника в комнате – такой же маленькой, как и сам домик. Но чистенькой, аккуратной – видно, хозяин живет один, но любил порядок. В углу, как и в избе деда Степана, была русская печь. Лешка отодвинул черную чугунную заслонку, заглянул внутрь:

- Ребята, здесь кастрюля!

- Не кастрюля, а чугунок, - привычно поправил его Никита.

Любопытный Дуремар тут же достал, заглянул - внутри была пшенная каша. Еще теплая… Хозяин, видно, ушел совсем недавно.

- Давайте поедим! – предложил Туманов.

- Нельзя, - рассудительно сказал Никита, - чужое!

- Да мы немного, - не унимался Лешка, - очень есть хочется!

Эля сглотнула слюну – уж на что она не любила каши, но сейчас с удовольствием съела бы любую. Никита заметил и махнул рукой, - ладно, давайте. Он тоже изрядно проголодался. В одном из шкафчиков нашлись тарелки и ложки, а еще – хлеб, завернутый в большую чистую тряпицу, круглый, мягкий, очень ароматный. Никита достал перочинный ножик, отрезал всем по большому ломтю. На столе возле печки стоял самовар, а возле него - заварочный чайничек. Лешка заглянул и недоверчиво спросил:

- А там точно чай? Почему не в пакетиках?

- Болван ты, Лешка! – тихо вздохнул Никита. – Это же настоящий чай, натуральный. Его сначала заваривают и потом только пьют. Наливают в чашки заварку и добавляют кипятку по вкусу. И сахар кладут.

Самовар был теплый, Эля налила всем по чашке. Лешка скривился:

- Здесь чаинки плавают! Пить неудобно!

- Не хочешь – не пей, - пожал плечами Никита и принялся чаевничать.

Выпил с большим удовольствием чашку и налил себе еще. Затем все ели кашу. Пшенка оказалась на удивление вкусной, и даже Эля с большим аппетитом съела свою порцию. И задумчиво посмотрела на чугунок – не будет ли наглостью попросить добавки?

- Пока хватит, - правильно понял ее взгляд Никита, - надо и хозяину оставить. Вот вернется, тогда и попросим еще.

В это время скрипнула дверь и появился хозяин – невысокий, худенький старичок с длинной бородой. Лицо его все было покрыто морщинами, волосы – белые, седые, но глаза – молодые, веселые. С ним оказалась собака – обычная дворняжка, черно-белая, шумная, вертлявая и хвост бубликом.

- Ба, да у нас гости! – громко сказал пасечник. – Ну, здравствуйте, люди добрые! Откеля будете?

Ребята поздоровались, и Никита уже в третий раз изложил свою легенду. Собака крутилась возле хозяина и лаяла – то ли выражала свой восторг при виде гостей, то ли, наоборот, ругалась.

- Тихо, Черныш! – прикрикнул не нее пасечник. – Дай поговорить!

Черныш сразу замолк и улегся возле хозяина, но при этом продолжал бдительно следить за гостями. Никита закончил свой рассказ тем, что они увидели немцев в деревне и побежали. Про председателя сельсовета и деда Степана, принявшего их за шпионов, решил не говорить.

- Я тоже был в Дубровке, - кивнул пасечник, - видел этих самых немцев. Они наших крестьян грабили – кур, гусей, поросят отбирали, яйца и молоко требовали. Нелюди, одно слово! Вас я что-то не заметил.

- Так мы в кустах прятались, - сказал Никита, - на околице, а затем убежали в лес. Увидели тропинку и пошли…

- Сразу видно, что городские, - хмыкнул пасечник, - здесь до меня из деревни – всего пять километров, а вы, видать, кругами ходили.

- Извините, мы вашу кашу немного съели, - сказал Никита. – И хлеб тоже. Денег у нас нет, но я могу дать это…

И протянул свой перочинный ножик. Пасечник взял, повертел в руках.

- Игрушка хорошая, но мне она ни к чему, оставь себе, паренек. А за еду я денег не беру. Кстати, а как вас зовут?

Ребята представились, пасечник кивнул:

- Ну, а я - Матвей Мефодиевич Рядов, или просто – дед Матвей. Здешний пасечник. Да, детки, такие дела – я с людьми поговорил, узнал: наши войска далеко уже отступили, говорят, за Калиновичи отходят…

- А это где? – спросил Никита.

- Десять километров к Кобрину, - кивнул куда-то влево дед. – Немец, судя по всему, далеко уже прорвался. Как вам выбраться – не знаю.

- А если по железной дороге? – спросил Никита.

- Что ты! – махнул рукой дед Матвей. – Ее же разбомбили! Я слышал, станцию дотла сожгли, много людей погибло. Но вы, ребятки, попробуйте выйти на шоссе, по нему часто машины ездят, может быть, вас кто-то и подберет. Как беженцев. Тогда до Кобрина доберетесь, а там на паровозе – и до самого Минска. Или куда вам еще надо…

- Сначала до Минска, - решил Никита, – а там разберемся.

- Дедушка Матвей, не найдется у вас какой-нибудь одежды? – спросила Эля. – А то наша слишком уж заметная. Все спрашивают – кто мы да откуда.

Дед Матвей подумал, кивнул.

- Есть, от внуков. Они с родителями в Барановичах живут, у меня летом обычно гостят, в этом году что-то не приехали... Но это даже к лучшему - дальше от границы. Раз такое началось… Война!

Дед Матвей подошел к старому двухстворчатому шкафу, покопался в нем, достал какие-то вещи.

- Вот, переодевайтесь!

Никита и Лешка посмотрели – просторные рубашки, серые брюки (причем на пуговицах, никаких тебе молний), пиджаки, вязаные свитера. Да, совсем не то, что современная одежда… Но другой все равно нет! А им надо выглядеть незаметно. Для Эли нашлось два цветастых платья и большой платок, а еще – теплая шерстяная кофта. Девочка с сомнением посмотрела не нее – лето, жарко же!

- Бери! – уверенно произнес дед Матвей. – Мало ли где вам ночевать придется, а ночи у нас не всегда теплые. Да и утром подчас зябко, особенно когда туман… Здесь вокруг болота, наползает холод от воды.

Переоделись: Эля осталась в комнате, а ребята с дедом вышли во двор. Когда Никита и Лешка вернулись, Эля чуть не прыснула от смеха: они выглядели, как настоящие деревенские парни. Прохорову одежда оказалась в самую пору, а вот на щуплом Дуремаре болталась, как на вешалке. Ну, ничего, сойдет. Сама же она в длинном платье смотрелась весьма неплохо – успела оглядеть себя в зеркале. Даже по-своему элегантно – талия сразу стала узкой, длиной и более заметной. Кроссовки ребята решили оставить – в них идти по лесу легче и удобнее, чем в ботинках и туфлях, приготовленных дедом Матвеем. А что так выглядят – это не беда: скоро испачкаются и будут совершенно неотличимы от обычной советской обуви. Свои джинсы и «толстовки» отдали деду – тот обещал спрятать. Заодно расстались и с другими современными вещами – мобильниками и российскими деньгами. Перочинный нож Никита оставил – пригодится. Мало ли для чего – скажем, нарезать хлеба, выстрогать палку…

Дед Матвей дал с собой котомку, в нее положили полкаравая хлеба, шматок сала и бутыль с водой. А еще – небольшой кувшинчик с медом, подарок на дорожку. Туда же спрятали и теплую одежду – сейчас идти в ней было жарко. Пасечник посоветовал мальчикам надеть кепки, а Эле – повязать голову платком. Никита кивнул – все правильно, с непокрытой головой в это время не ходили. Они должны выглядеть соответствующе.

После этого тепло попрощались с пасечником и углубились в лес. Шли по тропинке на северо-восток, в сторону шоссе. Дед Матвей сказал, что до него - примерно пять-шесть километров. Если, конечно, не ходить по лесу кругами, а держаться верного направления…

Глава 4

Глава четвертая

Солнце постепенно клонилось к закату, заканчивался самый длинный день в году. Первый день Великой Отечественной. Идти по лесу стало чуть легче – не так жарко, да и высокие деревья закрывали от яркого солнца. Примерно через час сделали небольшой привал – сели на теплую, нагретую хвою у подножия сосен, с удовольствием вытянули уставшие ноги. Все-таки городским школьникам прогулки по лесным дорожкам давались с большим трудом… Над головами послышался низкий гул – это опять шли на восток немецкие бомбардировщики, «шестерками» и «девятками» проплывали высоко в небе. Ребята подняли головы – самолеты с черными крестами на крыльях даже заслоняли солнце. Вот сколько их!

И тут неожиданно появились два юрких, подвижных краснозвездных истребителя. Возникли буквально из ниоткуда и бросились наперерез «лаптежникам».

- Смотрите, наши! – восторженно закричал Никита. – «Ишачки»!

- Кто? – переспросила Эля.

- И-16, самый массовый довоенный советский истребитель, - охотно пояснил Прохоров. – Их называли «ишачками» за высокую надежность и выносливость. Прекрасные самолеты, однако «мессерам» серьезно уступали. И в скорости, и в вооружении… У немецких истребителей было по две 20-мм пушки и еще по два 7,92-мм пулемета, а у наших – лишь по два 7,62-мм пулемета. Но ничего, сражались! Не боялись гитлеровцев и даже успешно били их!

Как бы в подтверждение его слов, юркие советские истребители смело бросились в бой – атаковали идущих строгим строем бомбардировщики. Сблизились и ударили из пулеметов, длинные трассирующие нити разрезали голубое небо. Крайний «лаптежник», резко дернувшись, начал заваливаться набок, из мотора потянулся густой дым. Вскоре над лесом закачался белый купол парашюта – летчик успел покинуть кабину.

Но тут в бой вступили немецкие истребители – две пары длинных серых «ос», Ме-109, «мессершмиттов». Они с ревом набросились на наших, завязался воздушный бой. Ребята, запрокинув головы, наблюдали за ним – разумеется, всей душой болея за наших летчиков. Численное превосходство и значительная скорость немецких самолетов скоро дали о себе знать – «мессерам» удалось подбить одного «ишачка». Он вспыхнул и, оставляя за собой полосу дыма, резко пошел к земле. Летчик выпрыгнул с парашютом, белый купол поплыл в синеве… Но тут один из «мессеров» резко вильнул в сторону и ударил из пулеметов. Круглый купол сразу же свернулся, «погас», советский летчик полетел камнем вниз, к земле…

- Вот гад! – зло выругался Лешка. – По парашютисту бьет! Это нечестно! Их же пилотов наши не сбивали!

- А чего ты хочешь, - пожал плечами Никита, – это же фашисты!

- Ты по-прежнему уверен, что они и в нас, детей, стрелять не будут? – ехидно поинтересовалась Эля.

Лешка покраснел и кивнул: ты оказалась права, фашисты – они фашисты и есть. С ними разговаривать не о чем… Но второй «ишачок» продолжал героически сражаться - крутился, уходил от ударов, и, в свою очередь, атаковал. До тех пор, пока, очевидно, стрелять стало нечем – закончились патроны. Тогда храбрый пилот направил свою машину прямо на фашистский бомбардировщик – И-16 догнал его и с ходу врезался в хвост. Оба самолета от удара вспыхнули и взорвались, в яркой синеве расплылись две бесформенные кляксы дыма…

Ребята молча смотрели в небо – говорить было не о чем, и так все понятно: наши летчики вступили в бой и героически погибли. Пожертвовали собой, чтобы остановить врага. Два наших И-16 – за два немецких бомбардировщика.

- Ладно, - вздохнул Никита, - пойдемте! Чего сидеть – нам еще до шоссе добраться надо. И придумать, где бы заночевать.

- Можно прямо в лесу, - предложил Лешка, - соорудим шалаш, разожжем костер.

- Можно, - согласилась Эля, - но надо сначала найти воду. Ручей какой-нибудь или речку. Умыться, напиться – ну, сам понимаешь.

- Верно, - кивнул Никита, - пить очень хочется. Да и освежиться не мешает. А то грязные мы какие-то, пыльные.

***

Прошли еще примерно с километр, лес постепенно стал редеть. Очевидно, вблизи была какая-то деревня – слышался глухой лай собак. А также рев моторов и выстрелы: по всем видимости, там тоже хозяйничали немцы. Решили не заходить, обойти стороной – так гораздо безопаснее. Вернулись в чащу, снова пошли под высокими соснами. И тут Лешка резко остановился:

- Вы ничего не слышите? – завертел белобрысой головой. – Вроде бы кто-то стонет.

И точно – справа из-за деревьев послышался глухой, протяжный стон. Никита сделал знак – ждите, а сам нырнул в кусты. Осторожно пробрался через заросли и оказался на небольшой полянке, окруженной высокими соснами. На одной из них, зацепившись стропами за ветки, висел летчик. Никита некоторое время разглядывал его – все не мог определить, наш это или же немец. Внешне-то очень похожие – летный комбинезон, шлем, очки на лице… Ошибиться не хотелось. Наконец летчик чуть дернулся и негромко застонал. А затем открыл глаза и заметил Никиту.

- Парень, помоги мне! – произнес чуть слышно.

Сомнений не было – свой! Никита позвал друзей:

- Леша, Эля, давайте скорей сюда!

Ребята подбежали, тоже заметили пилота.

- Надо забраться на сосну и перерезать веревки, - предложил Лешка.

- Парашютные стропы, - поправил его Никита. – Перерезать-то можно – у меня есть нож. Но как залезть? Сосна высокая, а сучков очень мало.

- Я смогу, - уверенно произнес Лешка, - я все деревья во дворе облазил. И на физре по канату до самого потолка спортзала поднимался. Меня даже Степаныч хвалил и за ловкость «пятерку» всегда ставил. Честное слово!

- Ладно, давай, - остановил хвастовство Никита и протянул свой ножик. – А я снизу подстрахую, чтобы летчик не ударился об землю.

Ребята наломали веток, соорудили под сосной нечто вроде подушки безопасности – если летчик все же сорвется. Тогда точно не разобьется. Лешка, как заправский пират, зажал нож в зубах и подмигнул Эле. «Позер!» - фыркнула девочка и демонстративно отвернулась.

Туманов не соврал, по деревьям он лазил действительно отменно. Как обезьяна цеплялся за ветки, упирался в ствол кроссовками, подтягивался и поднимался - все выше. Наконец оказался над летчиком и, перегнувшись, начал резать стропы. Это оказалось непростым делом; попробуйте перерезать толстые, прочные веревки! Но ничего, справился – летчик скользнул вниз. К счастью, падать было невысоко, да и толстая «подушка» смягчила удар. Пилот застонал – видимо, был ранен. Никита нагнулся над ним:

- Давайте помогу!

Летчик благодарно кивнул и с трудом приподнялся, прислонившись спиной к сосне. На правом боку летного комбинезона расплывалось красное пятно. Никита расстегнул, из раны сочилась кровь. Но пуля, кажется, прошла мимо, лишь ободрала бок и, возможно, повредила ребра.

- Надо бы перевязать, - предложила Эля, - а то крови много потеряет.

- Чем? – вздохнул Никита. – У нас же ни бинтов, ни даже тряпок.

Эля нагнулась к котомке, вытащила цветастый платок, подаренный дедом-пасечником, разорвала пополам. Одну половинку убрала обратно (еще пригодится), а вторую разделила на длинные полосы. Вот и бинты. Никита приподнял раненого, а Эля перевязала его. Летчик чуть приоткрыл глаза, кивнул – спасибо, ребята! И попросил: «Пить!» Эля достала бутылку с водой, дала попить. В это время с сосны слез Лешка и присоединился к ребятам.

- Что будем с ним делать? – спросил он.

- С кем? – не понял Никита.

- С ним, - кивнул на раненого Туманов. – Мы же не можем его здесь оставить. Надо доставить к своим!

- Верно, - согласился Никита, - но как? Нести его мы не можем, сил не хватит.

- Я сам пойду, - еле слышно произнес летчик, - вот немного отлежусь – и пойду. Спасибо вам, ребята, теперь можете идти. Ничего, я сам выберусь, дойду до своих.

- Так мы тоже идем к своим! – произнес Лешка. – Давайте вместе!

- А как вы здесь очутились, ребята? – поинтересовался летчик.

- Мы пионеры, пошли в поход… - Никита в очередной раз изложил уже вызубренную легенду.

Летчик выслушал, кивнул – что ж, дело понятное. Затем расстегнул правый карман гимнастерки, показал залитую кровью серую книжицу со звездой на обложке:

- Это мой военный билет. Ну, мало ли что… Отдадите нашим. Меня зовут Павел Родин, я младший лейтенант. Комсомольский билет – там же, в кармане.

Никита задумчиво посмотрел на солнце:

- Скоро стемнеет, а идти ночью по лесу… Лучше устроиться на ночлег. И мы отдохнем, и вы тоже. А утром пойдем дальше. Только бы нам воду найти…

- Я сверху видел ручей, - сказал Лешка, - вон там, недалеко!

И показал влево. Никита кивнул – давайте проверим. Вдвоем с Лешкой он помог летчику подняться, и тот, чуть пошатываясь, встал. А затем потихоньку пошел. Летный комбинезон, шлем и очки решили оставить под сосной - уже не нужны. Павел Родин тщательно проверил свой пистолет – на всякий случай. Никита с восхищением посмотрел на оружие:

- Ух ты, ТТ!

- Верно, - кивнул Родин, - пистолет Токарева. Разбираешься в стрелковом оружии?

- Немного, - скромно опустил глаза Прохоров.

- Молодец, - похвалил его Павел, - мужчина должен знать оружие и уметь с ним обращаться. Чтобы, в случае чего, дать отпор врагам... Гитлеровцам, скажем. А то чувствуют себя здесь хозяевами!

***

Пока Эля расчищала небольшой пятачок земли у старой ели, а Никита таскал длинные ветки для шалаша, Лешка сходил за парашютом - спать на голой земле очень неудобно! Снять купол с сосны оказалось делом нелегким, и он ободрал все ладони, посадил не одну занозу, пока белое полотнище не выпуталось и не опустилось вниз.

Кое-как соорудили шалаш, закрыли сверху еловыми лапами. Их же положили внутрь вместо подстилки, а поверх – парашют. Получилось сухо и достаточно мягко. Павел, через боль, пытался помогать, но вдруг застонал, схватившись за бок.

- Нет уж, сидите и отдыхайте, так лучше, -грозно велела ему Эля, уперев руки в боки. – Мы одни справимся!

Она устала, но понимала, что сейчас не время ныть и жаловаться. Вон мальчишки как стараются! Значит, и она тоже должна. Наконец работа была закончено – лесной дом построен.

- А уютно получилось, - удовлетворенно кивнула Эльвира.

- Маловат шалашик-то, - вздохнул Лешка, поправляя торчащую палку. – Но нам только на одну ночь. А чего там Прохор возится, копает в земле?

Никита стоял на коленях и рыл с помощью ножа ямку.

- Клад ищешь? – хмыкнул Туманов, пытаясь понять загадочные действия друга.

- Сам ты клад! – обиделся Прохоров. - Дакотский очаг сооружаю.

- Зачем? – не поняла Эля.

- Чтобы наш костер не заметили. Вокруг же немцы, а в темноте огонь издалека видно.

- Молодец, - одобрительно кивнул летчик. – Сразу видно – настоящий пионер!

- А причем тут это? – не понял Туманов. – Пионеры – и костры?

- Пионерами называли в Северной Америке первооткрывателей, первопроходцев, - вздохнув, пояснил Никита. – Тех, кто покорял незнакомые земли. У Фенимора Купера один из романов так и называется – «Пионеры». Понял? Мы тоже – первые, значит, пионеры! Верно?

Прохоров с надеждой посмотрел на Элю, та подтвердила – все так и есть. Мы – настоящие пионеры!

- Так вот, в Америке первые поселенцы многое переняли у индейцев, – продолжил Никита, - в том числе, как делать костры, чтобы не было заметно огня. Ну, и разные прочие хитрые штучки.

- А, скаутские приемчики! – радостно улыбнулся Туманов. – Ну, вроде тех, что у Шваценеггера в «Хищнике»! Ловушки из острых кольев или лука со взрывающимися стрелами.

- А кто этот – Шварце… Как его там? – тут же насторожился Павел. - Немец? Фашист?

- Нет, наш человек, коммунист, тельмановец, - гневно сверкнул глазами на Дуремара Никита («Думай, что говоришь!»). – Он герой, боролся с… э... иноземными захватчиками. Мы его в фильме одном видели, историческом.

- В фильме? – снова не понял летчик.

Никита мысленно обругал сам себя и тут же поправился:

- В кинокартине! Она недавно вышла, вы ее, наверное, еще не видели.

- Наверное, - согласился Павел. – К нам в часть редко кинопередвижка приезжала, только раз в неделю. Кинокартины в столовой показывали, и тогда весь полк собирался. Кто был свободен, конечно. Мне очень комедии нравятся, «Веселые ребята» и «Цирк». По несколько раз смотрел. И еще бы сходил, но теперь, видимо, только после войны получится. Если, конечно, доживу…

- Доживете! – горячо заверила его Эля. – Вот немцев победим – и посмотрите свои кинокартины! И комедии, и другие…

Летчик благодарно кивнул, а затем без сил откинулся на мягкую хвойную подстилку – устал, потерял много крови. Ребята расселись вокруг тускло мерцающего костра, приготовили себе нехитрый ужин. Пожарили на огне хлеб, сало, поделились с Павлом. Тот немного пожевал, а потом закрыл глаза – надо бы отдохнуть. Напились водой из ручья – оказалась холодной, свежей и очень вкусной. После тяжелого дня они бы с удовольствием навернули по тарелке картошки с котлетками, а то и по две, но это все осталось в прошлом. То есть в будущем, конечно же. Здесь приходилось довольствоваться тем, что есть. И экономить – кто знает, когда удастся вновь раздобыть продукты? В лесу стояла полная тишина, словно войны и не было вовсе. Эле на мгновение даже показалось, что все это – лишь сон. Вот она завтра проснется…

Но затем вздохнула: хватит мечтать, ты уже взрослая, должна принимать реальность такой, какая она есть. На тебе - старое ситцевое платье, рядом - настоящий летчик-истребитель, а там, за лесом - фашисты. И что делать с этим - никто не знает. Вернутся ли они обратно – это очень большой вопрос. Вдруг застрянут здесь навсегда? Как тогда жить? А если кого-то из них убьют? От этих мыслей у Эли навернулись на глазах слезы, сразу захотелось домой, к маме. И даже школа со строгими учителями показалась теперь такой родной и желанной! Вот бы попасть в свое время прямо сейчас! Пусть даже на урок к биологичке Марьильиничне…

Эля тихонько всхлипнула, но тут же стиснула зубы. Нельзя, чтобы мальчишки считали ее нюней, им тоже приходится нелегко. Надо взять себя в руки... Она легла на спину и стала смотреть на яркие звезды в черном ночном небе. Как же они далеко… И безразличны: им все равно, что делается у нас, на Земле. Война, смерть, фашисты… От этих мыслей на глазах снова появились слезы, но Эля тут же резко себя одернула: «Не смей раскисать! Надо быть сильной и собранной».

Рядом тихонько спорили о чем-то Павел Родин и Никита. Эля прислушалась – говорили, разумеется, о самолетах. Никита что-то доказывал Павлу, тот недоверчиво качал головой – выдумщик! «Вот черт! – подумала Эля. - Этот всезнайка может увлечься и наболтать лишнего!»

- Прохор, заткнись, - грозно шикнула она на Никиту и толкнула локтем в бок – для убедительности. – А то тоже болтаешь, как Дуремар!

Никита и сам уже понял, что зашел слишком далеко, говоря о самолетах, которых пока еще не было. И не скоро будут. Закусил губу и примирительно пробубнил:

- Действительно, что-то я размечтался. Давайте уже спать.

Договорились, что будут дежурить по очереди – первый Никита, раз все равно не спит, затем - Лешка. Ночи в конце июня короткие, воробьиные, не успеешь оглянуться, как уже рассвет. Элю и Павла от дежурства освободили. Летчик забрался в хлипкий шалашик, Лешка последовал за ним. Вскоре к ним присоединилась и Эля. Завтра новый день. Каким он будет?

Глава 5

Глава пятая

Ночь прошла спокойно. Никита сидел у костра, время от времени подбрасывал хвойные веточки, следил, чтобы огонь не погас. Было тепло, приятно, единственное, что сильно мешало – это комары. Наглые насекомые так и вились вокруг него, время от времени пытаясь сесть на лицо и руки. Приходилось от них отмахиваться.

От надоедливых «кровососов» спасал дым, Никита старался бросить побольше сосновых веток, но тогда начинали сильно слезиться глаза. В общем, ночевку в лесу никак нельзя было назвать романтичной. Никита вспомнил, как отец рассказывал ему о своих студенческих годах, когда ходил с друзьями в туристические походы. Собиралась большая компания, брали с собой гитару, пели песни всю ночь… «Да, наверное, это было весело, - думал Никита, - когда много друзей и никаких тебе фашистов. А сейчас…»

Присутствие немцев ощущалось – из деревни за лесом доносился рев двигателей: очевидно, гитлеровцы готовились выступить на рассвете. Чтобы продолжить свое черное дело. Под утро, когда небо начало чуть сереть, Никита растолкал Лешку: «Твоя очередь». А ему надо хоть немного поспать, а то не сможет идти дальше.

Туманов зевал, тер руками заспанные глаза и все никак не мог сообразить, где находится и почему вокруг лес. Пришлось Никите пару раз с силой тряхнуть его, чтобы скорее проснулся. Наконец, Дуремар немного пришел в себя и пошел к костру. А Никита забрался в шалаш. Раненый летчик спал беспокойно, ворочался, стонал во сне, а вот Эля, наоборот, лежала тихо, Прохоров даже позавидовал: надо же, столько всего случилось за день, а спит, как младенец! Он прилег с краю, чтобы, в случае чего, как можно быстрее выскочить, с облегчением вздохнул и закрыл глаза…

***

Разбудил его резкий толчок в бок:

- Эй, хлопец, вставай!

Прохоров открыл глаза и увидел возле себя какого-то деревенского мужика – бородатого, сердитого, в мятой серой кепке. Мужик бесцеремонно растолкал сначала его, а затем Элю. Летчика в шалаше почему-то не было.

Никита высунул голову – возле костра стоял еще один деревенский житель, и у него за плечами была винтовка. Как, впрочем, и у бородача тоже. Молодой парень крепко держал Лешку – и тот имел явно виноватый вид. «Ясно, - понял Никита, - Дуремар заснул и не заметил, как к костру подобрались эти двое… А, кстати, кто они? Партизаны? Хорошо бы. Надо бы расспросить, но осторожно, чтобы не выдать себя». Прохоров вылез из шалаша и встал возле Лешки, вслед за ним показалась и Эля – тоже заспанная и ничего не понимающая. Бородатый строго спросил Никиту:

- Кто такие?

- А вы сами – кто будете? – дернулся Лешка. – Напали, схватили, руки выкрутили.

- Мы-то местные, из Степановки, - мотнул головой куда-то вправо бородатый мужик. – А вы, ребятки, что здесь делаете?

- Мы пионе… - начал Никита, но тут заметил на руке у мужика белую повязку с надписью «polizei». Такие, как он помнил из фильмов, носили во время Великой Отечественной полицаи. Вот влипли-то!

- Мы из Минска, - тут же соврал Никита, - приехали к деду на пасеку. К Матвею Мефодиевичу. Точнее, приехали мы с сестрой, - Прохоров кивнул на Элю. – А Лешка – наш друг, одноклассник.

- Знаю деда Матвея, - протянул бородатый, - когда-то брал у него мед. Так, ну что дальше? Почему вы не у деда, а в лесу?

- Ну, мы приехали, - стал врать Никита, - а тут война! Испугались и решили поскорее вернуться к родителям в Минск. Дед Матвей сказал: «Идите на шоссе, проситесь к кому-нибудь в машину, чтобы подвез вас до Кобрина. А там на поезд – и до Минска. Мы и пошли… Но заблудились и решили заночевать в лесу.

- А почему сразу на станцию в Малиновичах не пошли? – прищурился бородатый. – Это же гораздо ближе! Всего-то шесть километров.

- Так ее немцы разбомбили, - невозмутимо ответил Никита. – Дед Матвей сказал, что по шоссе будет гораздо безопаснее.

Бородатый задумался:

- Складно говоришь и вроде бы по-городскому. Но что-то мне подсказывает, что никакие вы не внуки деда Матвея. Вы на какой улице в Минске жили?

- На Ленина, - тут же нашелся Никита. – Дом восемь, квартира два.

Он знал, что в каждом советском городе раньше были или улица Ленина, или площадь, или же проспект. Значит, не ошибется.

- А фамилия твоя какая? – снова недоверчиво спросил бородатый.

- Рядов, как и деда, - уверенно соврал Никита.

Эля стояла молча – она сразу поняла, что здесь что-то не так. Лешка же пытался сначала что-то тоже сказать, но Эля сделала страшные глаза и незаметно показала ему кулак – молчи! Раз Никита так самозабвенно врет, значит, знает, что делает. По крайней мере, хочется так думать. Элю тоже занимал вопрос: где Павел Родин? В шалаше его не было... Неужели ушел? И бросил их одних в лесу? Как-то не похоже на красного командира.

- Ловко врешь, - бородатый прищурился, а затем кивнул в сторону шалаша, - а летчик где?

- Какой еще летчик? – Никита удивленно округлил глаза.

- Обыкновенный! – зло произнес бородач. - Немцы вчера советский самолет сбили, а пилот выпрыгнул. Парашютик его вон там, у вас в шалаше. Значит, и летчик где-то близко...

Только сейчас ребята поняли, что прокололись с парашютом. Белое полотнище с головой выдало их.

- Так мы парашют в лесу нашли, - вступила в разговор Эля. – Идем, значит, уже темнеть начало, а тут что-то белеется под сосной. Смотрим – парашют! Ну, мы его и взяли с собой, чтобы ночью постелить, а то спать на голой земле неудобно. Но никакого летчика не видели, честное слово!

Бородач огляделся по сторонам, прислушался. На его лице читалось желание выслужиться перед новой властью – найти летчика, но, с другой стороны, он боялся вступать в открытый бой – а вдруг убьют? Наконец, придумал: надо отвести ребят к немцам и прихватить с собой парашют – как доказательство. Пусть сами с этими городскими разбираются.

- Ладно, - сказал бородатый. – Пошли!

- Куда? – не понял Лешка.

- В деревню! – хмыкнул полицай. – Там у нас теперь новая власть. Сдам вас в немецкую комендатуру, там и запоете, как соловьи. А ну-ка, марш вперед! Семён, парашют прихвати, - крикнул напарнику.

Бородатый сильно толкнул Никиту, и тот чуть не упал. Пришлось идти, куда гонят. Первым по тропинке пошел бородатый, за ним – Никита, Эля и Лешка, а замыкал шествие молодой полицай. В руках он нес парашют. Но, едва углубились в лес, как откуда-то справа раздался пистолетный выстрел – бородатый схватился за бок и тяжело осел на землю. Из-под пиджака у него густо закапала кровь…

Молодой полицай бросил парашют на землю, сдернул с плеча винтовку и растерянно закрутил головой – кто стрелял, откуда? Лешка обернулся и сильно толкнул его – тот кубарем полетел на землю. Туманов тут же навалился сверху, не давая выстрелить, а Никита начал вкручивать руки, чтобы вырвать винтовку. И тут на тропинку вышел Павел, он сжимал в правой руке пистолет. Наставил его на полицая и очень грозно приказал:

- Бросай винтовку!

Полицай сразу обмяк и поднял руки. Лешка с радостью завладел его оружием.

- Не стреляйте! – заныл парень. – Я это… не хотел! Мне дядя Микола приказал!

- Кто приказал? – не понял летчик.

- Дядя Микола, - кивнул парень на убитого бородача. – Он у нас в совхозе зерновым складом заведовал, а как пришли немцы, так сразу к ним и переметнулся, первым в полицаи пошел. И мне велел. Иначе, говорит, арестую тебя - за то, что твой брат в Красной Армии служит. А у меня семья, жена, ребенок народился. Не убивайте меня, дяденька летчик, Христом-Богом прошу!

Полицай упал на колени и противно заныл, по его лицу потекли слезы. Никита презрительно отвернулся – надо же, взрослый человек, а ведет себя, как последний трус.

- Сколько немцев в деревне? – спросил Павел.

- Много, - ответил парень, – они вчера вечером пришли, все хаты заняли. А в совхозном правлении у них теперь комендатура, туда всех подозрительных гонят. Ну, кто Советской власти раньше служил, прежде всего – коммунистов и комсомольцев. Нашего председателя совхоза и его заместителя тоже взяли, а еще Ваську Мохова – он в деревне комсомолом заведовал. Больше двадцати человек согнали! Меня дядька Микола сильно застращал – вот и пошел к этим немцам служить. А так бы я – ни за что! Честное слово!

- А техника у немцев есть? – спросил Павел.

- Да, - закивал полицай, - много. Я видел: легковушки, грузовики с прицепами и пушками, мотоциклы и еще какие-то броневики. Ну, на которых солдат возят.

- Это бронетранспортеры, - поправил его Никита, – для мотопехоты.

- Хрен редьки не слаще, - вздохнул Павел, - ясно же – бронетехника! А у нас – ничего, нет даже гранат. Ладно, что делать будем с этим предателем? – кивнул на полицая.

- Расстрелять! – выдохнул Лешка. – Он мне, гад, руку больно вывернул, чуть не оторвал совсем.

- Нечего было спать на дежурстве, - едко заметил Никита, - тогда бы ты первый его заметил. И нас бы вовремя разбудил!

Лешка виновато понурился – Никита был прав. Он даже сам не понял, как так получилось. Сел у костра, подбросил веток, пригрелся – ивсе, сразу отключился. Очнулся, когда его кто-то повалил на землю и стал выкручивать за спиной руки.

- Убивать его пока не за что, - покачал головой Павел. – Он же не сам в полицаи пошел – заставили. Ладно, давай патроны и иди!

Парень скинул ремень, на котором висел подсумок с патронами, и поднялся. Недоверчиво посмотрел на Павла – стрелять не будете?

- Нет, - правильно понял его взгляд летчик, - мы же не фашисты какие-то. Иди к своей жене!

- И не служи больше в полиции, - Эля посмотрела на парня. – Это же гадко, потом всю жизнь жалеть будешь. Наши все равно победят, и тебе это потом аукнется.

- Победят? – парень хлюпнул носом. - Где они – наши-то? Убегли все, нас одних бросили.

- Не убегли, а отступили, - уверенно произнес Павел. - Это временно, так необходимо. А ты иди в деревню и скажи своим, что вы заметили парашют на болоте. Микола, мол, за ним полез доставать, да утоп... Ясно? - парень понимающе кивнул. - Беги!

Полицаю не потребовалось повторять дважды – ломанул прямо через кусты, как лось. Только ветки затрещали…

- Ату его! – радостно завопил вслед Лешка. – Гони гада!

Эля сердито дернула его за рукав – чего орешь? Еще услышат - те же немцы, например. Они совсем рядом, в деревне. Но Лешка был доволен – одержали пусть и маленькую, но победу!

- Берите винтовки и за мной, - приказал Павел. – Надо уходить, пока другие полицаи не объявились. Или же немцы. И чем скорее, тем лучше.

- Ага, - кивнул Прохоров, - только парашют закопаем.

Никита и Лешка вырыли небольшую ямку под корнями старой сосны и засунули туда белое полотнище. Сверху замаскировали ветками и травой. Надежды на то, что Семен их не сдаст, было мало. Трус – он трус и есть, это ведь на всю жизнь…

Вернулись к шалашу, забрали свои вещи. Никита и Лешка взяли каждый по винтовке: те же «мосинки». Скорее всего, их отобрали у красноармейцев, убитых или захваченных в плен. «Трехлинейки» оказались на удивление тяжелыми, нести их было довольно неудобно. А еще приходилось тащить подсумок с патронами. Но что делать – настоящий мужчина должен быть сильным и выносливым! Тем более что от этого зависели их жизни.

Пошли опять на восток – но в обход деревни. Первым шел Никита – разведывал дорогу, за ним – Эля и Лешка. Павел - позади, прикрывая их маленькую группу. Чувствовал он себя уже намного лучше, лишь иногда кривился от боли. Но не отставал: надо быстрее выбраться к своим, потом отдохнет и вылечится... Элю очень занимал вопрос – как Павел сумел так вовремя прийти на помощь? И почему не вмешался раньше? Выбрав удобный момент, она спросила об этом.

- Я утром, пока вы спали… ну… в кусты отошел, - чуть смутившись, ответил Павел. – Возвращаюсь, а тут эти двое. Стрелять сразу не стал, решил разобраться, кто такие. Вот и ждал. А когда понял, что предатели Родины... В общем, ты все сама видела.

Эля кивнула – да, помощь пришла как нельзя вовремя. Кто знает, что бы с ними стало в немецкой комендатуре?

***

Шли, ориентируясь по компасу, – был у Павла в планшете. Как и карта местности. Он сказал, что нужно двигаться на северо-восток, в сторону Кобрина – там сейчас идут бои. Значит, есть надежда скоро встретить наших. Рассказал о вчерашнем бое: его и младшего лейтенанта Митина послали на воздушную разведку – выяснить, где немцы. Взлетели с военного аэродрома под Кобрином, помчались в сторону западной границы. Скоро увидели, что гитлеровцы идут колоннами – впереди танки, за ними – мотопехота на бронетранспортерах, а дальше – тягачи с пушками и машины с разными грузами. С собой немцы везли горючее, боеприпасы, еду, воду – все, что надо, чтобы наступать без задержки. Они отлично подготовились к войне, все продумали и рассчитали…

Нашим же пока приходилось отходить – не ожидали такого удара. Но с востока уже шли на помощь механизированные корпуса, а в них - и танки, и пушечные броневики, и артиллерия. Надо только немного подождать, и тогда фашистам дадут жару!

- «Нам бы ночь простоять, да день продержаться!» - процитировал Никита Аркадия Гайдара.

- Верно, - кивнул Павел, - все так и есть. Еще день-два – и навалимся всей силой, погоним гитлеровцев обратно к западной границе. А там – и дальше, до Варшавы и Берлина. Будем драться, пока не победим! А иначе и быть не может.

Никита с Элей переглянулись – надо ли говорить Павлу, что победа придет еще очень нескоро? Через четыре долгих года? Что впереди - кровопролитные бои, горькие поражения, отступление до самой Москвы… Что Красную Армию (и всю страну) ждут тяжелые испытания… Подумали и решили – нет, не надо. А то примет за паникеров. В конце концов, Родин прав: наши действительно победят, красный флаг взметнется над Рейхстагом.

- …Возвращаемся с задания, а тут немцы! – продолжил рассказ Павел. – Бомбардировщики, Ю-87. Что делать? Я дал знак – атакуем. Они шли бомбить наши города, убивать наших граждан…

- Вы женаты? – почему-то спросила Эля.

- Нет, - покраснел Павел. – Но у меня в Кобрине есть знакомая девушка, мы несколько раз встречались. А у наших командиров – там жены и дети. Ну, я и показал Мишке – давай за мной!

- Мы видели ваш бой, - кивнул Никита, - отлично дрались. Два немецких бомбера уничтожили! Жаль только, что против «мессеров» ваши «ишачки» все же слабоваты.

- Да, верно, - вздохнул Павел, - скорости не хватает, да и огневой мощи тоже. Ну, ничего, скоро у нас будут новые машины! Я сам их видел – в соседнюю часть уже поставили, ЛаГГ-3 и Як-1. Быстрые, ловкие, в общем, то, что надо! Обидно, что к нам не успели. А то бы мы показали этим гитлеровцам! И Мишка не погиб бы...

Павел махнул рукой и замолк – видимо, ему было горько говорить о своем погибшем друге. Первые потери – они самые тяжелые. Никита не стал расспрашивать его дальше – ни к чему.

Глава 6

Глава шестая

Обошли деревню, занятую фашистами, по густому ельнику, через буреломы и лесные овраги. Грязными стали, а Лешка умудрился еще и порвать штаны на коленке. Но это были пустяки по сравнению с голодом. Есть хотелось ужасно... Животы недовольно бурчали. Наконец сделали привал у большого валуна, обросшего мхом. Решили отдохнуть и перекусить – что осталось. Разрезали на равные ломти хлеб, намазали сверху медом. Мало, конечно, но спасибо, что хоть это есть. Где-то далеко, за лесом, глухо гремело, все понимали, что это не гроза. Война шла вовсю. Ребята знали: чем дольше они идут по лесу, тем дальше на восток продвигаются фашисты. Значит, сложнее будет потом перейти линию фронта и догнать наших.

- Это только мне кажется, что пахнет костром? – Лешка завертел головой, пытаясь определить, откуда тянет дымом.

- Точно, где-то здесь, недалеко, - подтвердил Никита и залез на камень, пытаясь разглядеть, что вокруг. – Лешка, пошли на разведку.

Павел встал, чтобы идти вместе с ними, но Эльвира решительно схватила его за руку:

- Вам нельзя! Во-первых, вы ранены, а во-вторых, очень заметны. В своей форме… А вдруг там тоже немцы или полицаи? Пусть Никита с Лешкой одни сходят, их точно не заподозрят. Если что – просто дети, заблудились в лесу.

- Верно, - кивнул Павел и сел на траву.

Было видно, что ему все-таки тяжело – потерял много крови. Повязка на боку совсем намокла, стала красной. Эля заметила это и предложила:

- Давайте я вас перевяжу.

Павел кивнул – ладно! Никита и Лешка скрылись за деревьями – пошли на разведку, Эля достала вторую половинку платка, разорвала на длинные ленты и осторожно перевязала рану. Павел морщился – ему было больно, но мужественно терпел. К счастью, немецкая пуля лишь скользнула по ребрам. Можно сказать, сильно повезло.

Время тянулось медленно. Эля напряженно прислушивалась к тому, что делается вокруг, но пока все было тихо – ни криков, ни выстрелов. «Это хорошо, - думала она, - значит, ребят не обнаружили». Вскоре сидеть в бездействии вскоре стало совсем невыносимо…

- Что они так долго?! - шептала Эля, не в силах сдерживаться.

- Терпи, - успокаивал ее Павел. - Ребятам надо осмотреться, всё узнать. Ждем еще полчаса, а потом я пойду на разведку. Или на выручку.

- А я как же? – вскинулась Эля. – Я с вами хочу!

- Тебе нельзя, - снисходительно улыбнулся Павел, - ты же девочка!

- Ну и что! – обиделась Эля. – Среди женщин тоже есть герои! Точнее, героини… Например, Зоя Космодемь… Нет, лучше - Жанна д’Арк!

Она вовремя поправилась – опять чуть было не проговорилась! Павел снисходительно усмехнулся:

- Знаю, читал в книге. Она во Франции жила, верно?

- Да, и помогала своим во время войны с англичанами, - горячо заговорила Эля, - спасла Францию. Сражалась, как мы сейчас. Героическая девушка!

- Хороший пример, - согласился Павел. – Но не напомнишь ли, что с ней стало?

- Ее сожгли на костре, - печально вздохнула Эля. – Причем сами же французы.

- Вот видишь! – произнес Павел. – Значит, тебе никак нельзя. А то мало ли… Уж лучше я. К тому же ты видела - я ведь неплохо стреляю.

Эля кивнула: да, он на роль разведчика подходил гораздо лучше, чем она. Мужчина, летчик, командир… А она даже с пистолетом обращаться не умеет. Павел следил за временем по своим часам – большим, круглым, с крупными стрелками на белом циферблате. Эля видела такие же часы в школьном музее – принадлежали прадедушке одного из учеников. Он был генералом, прошел всю войну, а после смерти его личные вещи заняли достойное место в школьной экспозиции.

Эля совсем потеряла терпение и начала уже нервно грызть травинку, как рядом послышался треск веток - кто-то ломился прямо через кусты. Павел сделал знак, и они спрятались за валуном – на всякий случай. Родин достал пистолет, снял с предохранителя...

- Свои! – раздался из-за кустов звонкий мальчишечий голос.

– Отбой, все нормально, - облегченно вздохнула Эля, – это Лешка.

Туманов оказался один, без Никиты.

- Все в порядке, Прохор у костра сидит, - объяснил Дуремар. – А я за вами пошел. Там беженцы и красноармейцы, тоже ищут своих.

***

Туманов уверенно повел Павле и Элю в глубь леса. Через несколько минут они вышли на полянку, где горел костер. У него лежали на траве несколько человек. Кто-то был в гражданской одежде, кто-то, как и Павел, в военной. У огня на поваленном дереве сидел Никита – и уже что-то жевал. В воздухе витал аппетитный запах жареной картошки. У Эли аж слюнки потекли.

- Здравствуйте, товарищи! – громко поздоровался Павел.

Все обернулись, один из красноармейцев схватился за винтовку.

- Спокойно, свои! – твердо сказал летчик. – Лейтенант Родин!

- Рядовой Андреев! Рядовой Ладогин! – представились красноармейцы.

- Сержант Добружко! – сказал невысокий, крепко сбитый мужчина (он, видимо, был здесь за старшего).

У костра находились и штатские, два человека: заведующий клубом села Малиновичи Николай Никифоров и совхозный бухгалтер Борис Журевич. Последний бережно прижимал к себе пухлый портфель. «Там важные бумаги - ведомости, финансовые отчеты, - объяснил он. – С меня потом спросят». Оба чудом успели убежать от фашистов.

На горячих углях жарилась картошка в мундире, Никита лакомился ею – его руки и лицо были в саже. Как выяснилось, сержант Добружко раздобыл немного еды в деревне. А вчера он вместе со своими бойцами принял первый бой - прямо у границы...

Рано утром 22 июня его роту подняли по тревоге, сказали, что началась война с немцами. Выдали оружие, патроны, гранаты, погрузили на машины и повезли к Малиновичам - защищать важную станцию. Но там уже был настоящий ад – немецкие самолеты бомбили железную дорогу.

Деревянный вокзал, дома, пакгаузы, склады, деревья – все горело. Сильный ветер раздувал пламя, жар был такой, что ни пройти, ни проехать. Немецкие пикировщики, уничтожив здания, обрушились на грузовики с красноармейцами, стали на бреющем полете расстреливать из пулеметов. Бойцы бросились врассыпную.

Когда «юнкерсы», наконец, улетели, на станции появились танки с черными крестами – немецкая панцерная дивизия. Серые, приземистые «черепахи» захватили Малиновичи, красноармейцы даже не успели толком занять оборону. В общем, после небольшой, но яростной перестрелки роте пришлось отойти. С большими потерями - из личного состава уцелело не более половины...

Разбились на мелкие группы и пошли на восток – прорываться к своим. Вскоре к ним присоединились Журевич и Никифоров – не захотели оставаться в оккупации. Шли по лесам и полям, потом решили встать на привал, чаща густая, немцы не заметят. Развели костер, начали печь картошку, тут на них и вышли Никита с Лешкой. Вот так и познакомились.

Родин прутиком ловко выкатил из золы две черные картофелины, одну отдал Эле. Девочка взяла в руки и тут же вскрикнула – горячо! Павел иронично посмотрел на нее и слегка усмехнулся:

- Сразу понятно, что городская! Смотри, как надо!

С этими словами он разломил картофелину пополам, посыпал крупной, комковатой солью (лежала тут же, на клочке газеты) слегка подул и протянул Эле: «Ешь осторожнее, не спеши!» Эля благодарно кивнула. Еще раз подула и аккуратно попробовала. Ничего вкуснее, кажется, она в своей жизни не ела. Лешка уминал свою порцию за обе щеки – только очистки в разные стороны летели. Руки и лицо у него были совершенно черные – как и у Никиты. «Интересно, я такая же грязная? - думала Эля. Но зеркала, чтобы посмотреть, у нее с собой не было. «Ну и плевать, - решила она, - главное, что не голодная». Наконец поела, сполоснула руки и лицо водой, привела себя в порядок. И стала слушать, о чем Павел говорит с сержантом Добружко.

- Напрямую нам не пройти, - качал головой Родин, разглядывая карту, - Степановка занята фашистами, мы знаем. Сведения верные, можете не сомневаться.

- А если здесь, в обход? – показывал Добружко. – Переправимся через речку – и дальше по шоссе.

- И как раз в лапы к гитлеровцам! – хмыкнул Павел. – Они именно по шоссе и движутся. Я видел, когда на воздушную разведку летал. Нет, лучше уж через лес, в обход.

- Далеко, - вздохнул сержант, - вокруг много болот. Без проводника нам не пройти! Но где его взять? В Степановке - немцы, а других деревень рядом нет…

- Что вы предлагаете? – спросил Павел.

- Можно устроить лагерь прямо здесь, в лесу, - ответил Добружко. – Чаща хорошая, густая, да и ручей рядом. И будем ждать, пока наши вернутся. Не может же быть, чтобы фашистам разрешили далеко углубиться! Я более чем уверен: наши скоро вернутся!

- Мы будем сидеть без дела? – спросил Павел. – Прятаться, как трусы? Наши товарищи сражаются с немцами, героически умирают, а мы тут…

- Почему прятаться? – слегка обиделся Добружко. – Мы тоже воевать станем. По-своему, по-партизански, как наши предки - с Наполеоном. Будем бить их по частям, чтобы, значит, земля горела под ногами у захватчиков!

Павел задумался: с одной стороны, ему хотелось как можно скорее добраться до своих и снова летать, но, с другой, прекрасно понимал, что наши уже прилично отошли на восток. Трудно будет догнать. И, если разобраться, Добружко был прав: можно воевать и в тылу, атаковать противника со спины, нападать, наносить неожиданные удары. Как это делали наши предки в далеком 1812-м году. Но вопрос – кто будет воевать? Настоящих бойцов в группе всего четверо: он, Добружко и двое красноармейцев. Гражданские не в счет, пацанята – тем более. И где взять оружие? На всех - один пистолет и пять винтовок, но ни гранат, ни пулемета, да и патронов очень мало…

Поделился своими сомнениями с сержантом, тот ответил:

- Полагаю, к нам присоединятся люди - отступающие или кто-то из местных. Не все захотят, я уверен, сидеть под фашистом! А оружие мы сами добудем, отобьем у врага!

- И я даже знаю, как это сделать, - задумчиво произнес Павел. – В Степановке сейчас немцы, у них можно взять. Да и еду тоже... А еще они держат у себя пленных красноармейцев, коммунистов, комсомольцев. Надо бы их освободить. Нападем, хотя нас, прямо скажем, мало.

- А как с этими? – Добружко кивнул на ребят.

- Пусть пока живут здесь, в лесу, - решил Павел. – Неизвестно, где безопаснее, смерть рядом ходит. Помогут в обустройстве лагеря, по хозяйству, да и мало ли какие найдутся дела! Надо держаться вместе, пока Красная Армия не вернется. Но при этом – сражаться!

- Мы согласны! – неожиданно влез в разговор Лешка. – Мы вам поможем – в деревню на разведку сходим. А потом вам расскажем.

- Тебя сразу же схватят полицаи, - хмыкнул Никита. – Думаешь, Семён тебя не выдаст, когда встретит? Да он первый же донесет!

- Ничего, мы по-быстрому, по-тихому! – отмахнулся от него Лешка. – Никто и не заметит. Как настоящие ниндзя!

- Кто? – не понял Павел.

Эля незаметно толкнула Туманова в бок – ты опять за свое? Думай, что говоришь! Тот скривился, но тут же поправился:

- Ниндзя - это… э… такие разведчики. Одевались во все черное, чтобы было незаметно. Я прочел про них в книге: могли невидимыми пробраться в любое место и все узнать…

- А ты так сможешь? – с сомнением покачал головой Павел. - Как эти самые… ниндзя?

- Смогу, не сомневайтесь! – увереноответил Лешка. – Я маленький и ловкий, везде пролезу! И еще храбрый – никого не боюсь.

Эля тяжело вздохнула – ну что делать с Дуремаром! Язык без костей и голова без мозгов – не понимает, что может навредить всем. Причем врет не специально, а исключительно по недомыслию и из желания похвастаться. Хорошо, что Родин не обращает внимания и считает его слова глупой болтовней. Правильно делает – так оно и есть. Но все равно – следить за Дуремаром нужно внимательнее, а то ляпнет что-нибудь...

- Лешка прав, - Эля решила пресечь пустую Лешкину болтовню. – На нас меньше обратят внимания, чем на взрослых. К тому же вы в форме, - она кивнула на военную одежду. – А переодеться вам пока не во что. Так что, хотите вы или нет, но в разведку придется идти нам. А вы готовьте лагерь...

- Верно, - присоединился к ней и Никита. – Из нас строители фиговые, вы сами сказали – мы городские, толком ничего не умеем! А вот собрать нужную информацию – это легко.

- Ох, не нравится мне это… - вздохнул Павел.

Но он понимал, что ребятам будет легче проникнуть в деревню, чем ему и остальным взрослым.

– Ладно, - согласился, наконец, - но только на рожон не лезьте. Пришли, узнали - и тут же назад. И никакой самодеятельности! Это – приказ.

Ребята кивнули: что они маленькие, не понимают?

- Никита будет старшим в группе, - Павел серьезно посмотрел на Лешку, давая понять, что в первую очередь это сказано для него. - Приказ командира не обсуждается, а выполняется. С этим, надеюсь, все понятно?

Никита и Эля кивнули, Лешка насупился, но спорить не стал – иначе в разведку не возьмут.

– Тогда обсудим детали, - предложил Родин. - Карту с собой я вам дать не могу – она вас выдаст. Сами понимаете – откуда у простых школьников? Изучите ее здесь, как можно тщательней. Прохоров возьмет компас – чтобы не заблудиться.

- А можно мне еще и пистолет? – Никита с надеждой посмотрел на ТТ.

- Ни в коем случае, - решительно произнес Павел. – Запомните, вы - обычные дети, отстали от своих во время эвакуации, заблудились в лесу…

- Знаем, - махнул рукой Никита, - я уже четыре раза рассказывал. Выучил наизусть!

А потом тихо вздохнул: все же надеялся получить ТТ. Однако понимал, что с пистолетом их легенда полетит ко всем чертям. «Ну, ничего, - решил он, - вот раздобудем оружие, тогда и повоюем по-настоящему! Хорошо бы достать пистолет-пулемет Шпагина. Он, считай, почти как современный автомат. А еще бы лучше – пехотный пулемет Дегтярева…»

Павел показал карту, заставил запомнить дорогу до Степановки. Отдельно оговорил пути отхода – если их все же обнаружат и решат схватить. В это время красноармейцы под руководством сержанта Добружко уже начали строить лагерь – рыли первую землянку, им помогали Никифоров и Журевич. Бухгалтер при этом нервно оглядывался на портфель – не исчез ли? Павел, исподтишка наблюдавший за ним, думал: почему Журевич волнуется из-за каких-то ведомостей и отчетов? Неужели не понимает, что началась война, что сейчас всем не до того? Но, очевидно, бухгалтер относился к тем людям, для которых порученное дело – превыше всего. Серьезный, ответственный человек! Это, несомненно, было хорошо – такому можно доверить любое задание, даже самое сложное и опасное.

Ребята не стали дожидаться рассвета, вышли затемно. Павел посмотрел им в след, и его сердце сжалось от боли: понимал, что, если с ними что-то случиться, это останется на его совести. Но идет война, а значит, теперь все по-другому. Кто знает, может, придется сражаться детям и подросткам…Он вспомнил сказку Аркадия Гайдара о храбром Мальчише-Кибальчише: когда никого из взрослых не осталось, на войну с буржуинами пошли мальчишки. «Забили барабанщики в громкие барабаны. Развернули знаменосцы боевые знамена. Мчится и скачет на помощь вся Красная Армия. Только бы нам, Мальчиш, до завтрашней ночи продержаться…» Да, нам бы продержаться до того, когда подойдут главные силы Красной Армии. А там уж врежем этим фашистам! Со всей силы!

Павел успокаивал себя тем, что немцы - тоже люди, не станут убивать ребят. Даже если схватят. Настоящий солдат не воюет с гражданскими, а тем более - с женщинами и детьми!

Приобрести книгу в бумажном виде можно в интернет-магазинах Озон и Вайльберрис.