Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша

Пролог.

Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша

Пролог.

С чего же начать? Я, если честно, не большой мастер рассказывать истории. В моей профессии это и не требуется, там цифры говорят сами за себя. Дебет с кредитом, актив с пассивом, вот и весь сказ. Но эта история обо мне. И если вы готовы её выслушать, то присаживайтесь поудобнее. Чаю налейте, печеньку возьмите. Я, пожалуй, начну.

Зовут меня Валерия. Валерия Сергеевна Ветлицкая, если официально. Но для друзей — просто Лера. Двадцать девять лет, рост средний, внешность, скажем так, не особо примечательная. Волосы русые, глаза серые, весна-осень... Но симпатичная, да. Подруги так говорят, а они врать не станут.

Жила я себе спокойно, особо не тужила. Ну как не тужила? Тужила, конечно. Как и все нормальные люди: работала с девяти до шести, с перерывом на обед, который чаще всего случался прямо за рабочим столом перед монитором. Выплачивала ипотеку за однокомнатную квартиру в спальном районе. Искала подходящего мужчину, чтобы выйти замуж. С первым пунктом выходило лучше, чем с последним. Мужчины попадались какие-то... неамортизированные, что ли. Быстро ломались при первой же бытовой нагрузке.

Работала я бухгалтером в строительной фирме «Квадрат-М». Фирма как фирма: начальник самодур, коллеги сплетники, отчетность аврал. В общем, стандартный набор для офисного планктона, только с высшим экономическим образованием.

И вот в июне наш генеральный, Петр Иванович, человек с неиссякаемой энергией и талантом создавать проблемы на пустом месте, решил устроить корпоратив. Не простой, а в честь пятилетия создания фирмы. Юбилей, будь он неладен.

— Девочки и мальчики! — вещал он на планерке, раздуваясь от важности. — Пять лет! Полжизни! Надо отметить с размахом. Чтобы запомнилось!

Я тогда подумала: «Лишь бы не квест. Лишь бы не квест». Потому что в прошлом году он заставил нас бегать по парку с веревками и искать «клад фирмы», которым оказалась бутылка дешевого шампанского. Я тогда стерла новые туфли.

Но в этот раз Петр Иванович превзошел самого себя.

— Шашлыки! — объявил он. — На природе! На берегу реки! Свежий воздух, единение с коллективом, духовные скрепы!

Все радостно захлопали. Я промолчала, прикидывая в уме, сколько придется сдать денег на этот «духовный шашлык». Бухгалтерская привычка считать чужие деньги никогда меня не покидала.

Настала суббота. Погода с утра шептала: солнышко, легкий ветерок, птички поют. Я надела легкое летнее платье в цветочек (надеялась, что вдруг, ну вдруг, на корпоративе появится кто-то интересный, хоть и знала, что это бесполезно), взяла плед и поехала.

Полянку выбрали живописную: зеленая травка, речка блестит, комары еще не распробовали. Наши мужики деловито разжигали мангалы, девчонки из отдела продаж накрывали на стол, доносился запах маринада и приглушенный мат программистов, которые пытались настроить портативную колонку.

Я пристроилась на пледе, налила себе лимонаду и даже расслабилась. Петр Иванович произносил длинную речь про «команду», «синергию» и «прорыв в будущее». Я жевала шашлык и думала, что, в общем-то, жизнь не так уж плоха. Ипотека, конечно, висит дамокловым мечом, но до пенсии выплачу, авось не выгонят.

И тут небо начало хмуриться. Сначала легонько, как будто засомневалось. А потом как потемнеет! Ветер налетел ураганный, салфетки по поляне заметались. Гроза! Кто бы мог подумать, да?

Все запаниковали. Шампуры побросали, бокалы с недопитым вином на траву. И рванули к машинам, которые мы оставили на обочине в полусотне метров. Я тоже вскочила, схватила плед... и тут как громыхнуло! Прямо над головой! Я аж присела от неожиданности.

— Лера! Бежим! — крикнула мне Катька из отдела маркетинга, пробегая мимо.

— Сейчас! — крикнула я в ответ. И тут вспомнила. Телефон. Я же его на скатерть положила, когда пошла за второй порцией шашлыка.

Пока я шарила рукой по тарелкам, пытаясь нащупать заветный прямоугольник, мимо с криками носились коллеги. Капли дождя крупные, холодные забарабанили по голове. Надо было просто плюнуть и бежать, телефон дело наживное. Но он же новый! Я только месяц назад в кредит его взяла! (Да, еще один кредит, помимо ипотеки).

— Ага! — пальцы сомкнулись на родном силиконовом чехле.

Я выпрямилась, сжимая телефон в руке, и в этот момент небо полыхнуло так, что я на мгновение ослепла. Молния. Она ударила прямо в березу, метрах в десяти от меня. Воздух зазвенел, запахло озоном и паленой листвой. Волосы на голове зашевелились, по телу пробежал ток.

«Твою ж дивиденды...» — только и успела подумать я.

Яркая вспышка, ослепительная боль во всем теле, ощущение, что меня выворачивают наизнанку, как старую простыню... И темнота. Полная, беспросветная, мягкая темнота.

А потом тишина.

Вот отсюда, собственно, эта странная история и начинается.

Глава 1. Диагноз: переселение души.

Я открыла глаза. Голова слегка кружилась, будто я выпила три кружки крепкого пива на пустой желудок и всё это единым глотком. В висках стучало, а перед глазами плавали разноцветные пятна.

«Вот это меня долбануло… Хорошо хоть жива осталась», — пронеслось в голове.

Я лежала на чём‑то мягком, с характерным шуршащим звуком при каждом движении. Пахло… свежескошенной травой? Да, точно. Но к этому чистому, летнему аромату примешивались и другие — терпкие, пряные, чуть горьковатые. Словно кто‑то разложил вокруг меня целую аптеку: сушёные корни, душистые травы, смолистые ветки.

Я чуть приподняла голову, поморгала, протёрла глаза, и снова уставилась вперёд.

Первое, что бросилось в глаза, огромная деревенская печь. Не просто печь, а настоящее чудовище из красного кирпича, с массивной чугунной дверцей и широкой плитой. На плите стоял котёл, такой большой, что в нём можно было сварить обед для роты солдат. Внутри что‑то кипело, булькало, выпускало клубы ароматного пара. Пахло мятой, ромашкой и ещё чем‑то странно знакомым, будто из детства.

Мой взгляд скользнул влево. Стена, два небольших окна с деревянными ставнями (одна чуть приоткрыта, и сквозь неё пробивался солнечный луч). Между окнами грубоватый стол из неотесанных досок, явно сколоченный местными умельцами. На нём пучки трав, перевязанные бечёвкой, глиняные плошки, мешочки из холстины, ступка с пестиком, пара медных весов и стопка потёртых книг с кожаными переплётами.

Справа ещё одна стена, а вдоль неё, как на выставке в этнографическом музее, развешаны пучки сушёных растений. Я невольно попыталась представить, что это и от чего каждое из них помогает, но голова была слишком

Я лежала на огромном тюфяке, набитом, судя по звуку и ощущениям, соломой или сухой травой. При каждом движении он шуршал, будто недовольный старик, которому мешают спать.

«Это чё… Меня шандарахнуло, в город не повезли, нашли какую‑то деревню и притащили сюда?» — подумала я, поднимаясь и усаживаясь поровнее.

В этот момент дверь скрипнула — протяжно, с натугой, как будто её давно не смазывали. В проём шагнул… кот.

Обычный, на первый взгляд, чёрный пушистый, со светлыми полосками, кот. Но размеры… Размеры впечатляли. Он был большим. Очень большим. Я таких никогда не видела. Не толстый, не раздутый, а именно крупный — как пудель, не меньше. Шерсть густая, блестящая, полоски чёткие, будто нарисованные кистью. Хвост толстый, как канат, и двигается с достоинством, будто он тут главный.

Я с интересом смотрела на животное. Он сел посередине комнаты, прямо на дощатый пол, и уставился на меня. Взгляд спокойный, оценивающий, будто он уже составил обо мне мнение и теперь решает, стоит ли со мной разговаривать.

Так мы глазели друг на друга минут пять. Я пыталась понять, галлюцинация это или реальность, а кот, похоже, ждал, когда я наконец очнусь и начну вести себя как нормальный человек.

Потом случилось то, от чего я снова чуть не отключилась.

Кот фыркнул — громко, с явным раздражением — и произнёс:

— Долго ещё будешь глазеть на меня, как дура? Вставать собираешься вообще? Так‑то уже день на дворе, надо пациентов принимать, а не валяться тут без дела.

Я обалдела.

— Что?.. — выдавила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Потрясла головой, зачем‑то поковырялась в ушах (может, там застряла вода после грозы и дождя?), снова посмотрела на кота.

Он смотрел на меня с жалостью и снисхождением, как учитель на ученика, который третий раз не может решить простейший пример. Потом закатил глаза, буквально закатил, как человек, и вздохнул:

— Ау! Давай поднимайся уже!

Я крепко зажмурилась, досчитала до трёх и снова открыла глаза. Кот по‑прежнему сидел на месте, прищурив свои огромные глазищи. Никуда не исчез, не растворился в воздухе, не превратился в обычную кошку.

— Ты… ты… что, говорящий? — мой голос дрожал, как у первоклассницы, которая забыла стих у доски.

Кот вздохнул ещё тяжелее, будто ему пришлось объяснять очевидное идиоту.

— О боги, всемогущий Варфоломей и Елисей! Вот говорил я тебе вчера: нечего в грозу по лесу шастать! Пришибло небось… — он помолчал, потом добавил с сарказмом: — Или ты думала, что это просто сон?

Я начала икать.

— Я… я не в лесу… Я была на пикнике… с коллегами… Потом молния… вспышка… и… — слова путались, мысли разбегались, как тараканы при свете.

Кот изумлённо поглядел на меня, потом медленно поднялся, вытянув лапы с внушительными когтями (слава богу, не выпустил), и подошёл вплотную. Его нос почти уткнулся в моё лицо, холодный, чуть влажный, с лёгким запахом мяты и чего‑то травяного. Усы щекотали щёку, а глаза — огромные, янтарные, с вертикальными щёлочками зрачков — смотрели так пристально, будто пытались прочесть мои мысли.

Он обнюхал меня, как опытный сыщик, проверяющий подозреваемого: сначала лоб, потом нос, уши, даже шею. При этом издавал странные звуки, не то мурлыканье, не то хмыканье, будто комментировал увиденное.

Потом вдруг закрыл один глаз, а вторым уставился на меня с таким выражением, словно я только что заявила, что луна сделана из сыра.

— Ты придуриваешься? — наконец произнёс он низким, слегка скрипучим голосом. — Лира! Это твой дом!

Я только мотала головой, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мысли путались, как нитки в запущенной швейной машинке.

— Лира?.. Но я… я же Валерия… бухгалтер… ипотека… корпоратив… молния…

Слова выскакивали бессвязно, и сама я уже начала сомневаться: может, это сон? Или галлюцинация? Или я всё‑таки ударилась головой сильнее, чем думала, и сейчас лежу в реанимации, а всё это бред?

Не выдержав, я вскочила и заметалась по комнате, хватая предметы, будто они могли дать ответ.

— Где я?! — выкрикнула, сжимая в руках пучок сушёной полыни (отчего по комнате тут же разнёсся резкий, горьковатый запах). — Как это вообще?! Может, я чокнулась и нахожусь в дурдоме?!

Кот наблюдал за мной молча, но его морда выражала такое явное неодобрение, что даже у меня, в состоянии паники, проскочила мысль: «Он сейчас скажет: „Ну и бардак же ты устроила“».

Он хмурил… брови. Да, именно брови! Я никогда не думала, что у котов они вообще так умеют — двигаться, морщиться, выражать целый спектр эмоций. Сейчас его брови сошлись над переносицей в строгую линию, а уши слегка прижались к голове.

Наконец он вздохнул, глубоко, протяжно, как человек, уставший от бесконечных объяснений.

— Ну что ж, — сказал он, медленно поднимаясь на все четыре лапы и вытягиваясь во весь свой внушительный рост. — Похоже, у нас проблема. И, судя по всему, серьёзная.

Он обошёл меня по кругу, принюхиваясь, потом остановился напротив и уставился прямо в глаза.

— Давай‑ка попробуем ещё раз. Ты — Лира, целительница из деревни Залесье. Это твой дом. Эти травы — твои лекарства. Этот котёл — твоя лаборатория. А я… — он сделал паузу, будто ждал аплодисментов, — я Муртикс, твой помощник, наставник и единственный разумный обитатель этого дома.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял лапу, буквально поднял, как человек, останавливающий поток слов.

— Знаю, что ты сейчас скажешь. «Я не Лира, я Валерия, у меня и-по-те-ка» (странное слово!). Но, милая моя, здесь нет никакой Валерии. И ипотеки тоже нет. Есть только ты, этот дом и куча пациентов за дверью, которые уже начинают терять терпение.

Он кивнул на входную дверь, за которой действительно слышались приглушённые голоса и нетерпеливое покашливание.

— Так что, — заключил он, снова прищурившись, — либо ты берёшь себя в руки и начинаешь работать, либо… — он сделал многозначительную паузу, — …либо я объявляю забастовку. И поверь мне, без меня ты тут не протянешь и дня.

В этот момент котёл на печи громко булькнул, выплёвывая облако ароматного пара, а за окном пролетела яркая бабочка, будто подчёркивая абсурдность происходящего.

Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, будто пыталась сложить пазл, где половина деталей потерялась, а остальные явно из другой коробки.

— Я бухгалтер, а не целительница, — повторила я твёрже, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. —

Кот никуда не исчез. Он по‑прежнему сидел напротив, смотрел на меня всё с такой же жалостливой снисходительностью, словно я ребёнок, который убедил себя, что умеет летать, и теперь стоит на стуле, готовясь прыгнуть.

— Бедная… Как же тебя сильно в лесу пришибло, — он вздохнул, шумно втянул носом воздух и поднялся на лапы. — Так, собирайся. Пойдём к магу, на обследование.

— Какой ещё маг? — я невольно повысила голос. — У вас тут и маги есть? Блин, где тут‑то? В телефонной книге? Или на «Яндекс Картах» искать: «ближайший маг — 2 км»?

Я усердно, изо всех сил ущипнула себя за руку, так, что даже глаза заслезились. Было очень больно. Реальность, чёрт возьми. Слишком реальная.

Взгляд кота поменялся, с жалостливого на подозрительный. Он прищурился, наклонил голову набок и внимательно изучил моё покрасневшее место на руке.

— Мда, — протянул он медленно, — определённо надо идти к магу. Жди тут, я сейчас пациентов спроважу и пойдём.

Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился, обернулся и строго добавил:

— И не вздумай ничего трогать. Особенно тот горшочек с фиолетовыми кристаллами. В прошлый раз ты его уже перепутала с сахаром.

— Что было? — машинально спросила я.

— Ничего страшного, — буркнул кот. — Просто три дня все куры в деревне летали над забором. Так что сиди смирно.

Кот вышел за дверь. Я осталась одна.

Тишина накрыла комнату, как тяжёлое одеяло. Только котёл на печи продолжал булькать, выбрасывая облачка ароматного пара. Я перевела взгляд на стол: ступка с пестиком, пучки трав, книги с потрёпанными корешками… Всё выглядело таким настоящим, таким "живым".

Я подошла к окну, отодвинула грубую деревянную ставню. За стеклом раскинулась деревня: кривые улочки, соломенные крыши, дымок из труб. По дороге шли люди в простых льняных одеждах, везли телеги, о чём‑то переговаривались. Над всем этим чистое голубое небо, ни намёка на грозу.

«Может, я сошла с ума? — подумала я, прижимая ладонь к стеклу. — Или это не я сошла, а мир?»

В этот момент котёл громко булькнул, будто усмехнулся в ответ на мои мысли. Я вздрогнула и отшатнулась.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Допустим, тут есть маги. Допустим, я — целительница Лира. Но если этот маг скажет, что я должна научиться варить зелья, которые заставляют кур летать… я точно сбегу.

За дверью ещё какое‑то время слышались возмущённые голоса, кто‑то басовито спорил, кто‑то пискляво оправдывался, а кто‑то вздыхал так тяжело, будто на него свалилась вся тяжесть мироздания. Потом всё стихло, лишь где‑то вдали залаяла собака да проскрипела телега.

Дверь снова скрипнула, протяжно, с натугой, будто ей было лень открываться. Вернулся кот. Он вошёл с видом человека, который только что разнял драку между двумя буйными кабанами, и при этом ещё успел спасти котёнка с дерева. Шерсть слегка топорщилась, усы нервно подрагивали.

«Что ж, безумие продолжается», — с тоской подумала я и обречённо уставилась на него, мысленно прощаясь с тихой жизнью бухгалтера и ипотекой.

— Ну, с пациентами я разобрался, — произнёс кот, отряхивая лапу, будто после чего‑то неприятного. — Теперь с тобой… Что смотришь? Бери монеты и в путь, к магу! Пусть твою голову посмотрит и скажет, как тебе разум вернуть!

Я нерешительно встала с тюфяка, который в ответ зашуршал, будто осуждая мой выбор.

— А… а где… какие монеты брать? — голос звучал неуверенно, чуть ли не жалобно.

Кот вздохнул так громко, что пламя в печи дрогнуло, и опять закатил глаза — на этот раз, кажется, даже чуть дальше, чем в прошлый.

— На столе мешочек лежит, синенький. Там монеты! Цвета‑то хоть различаешь? А то моё терпение на исходе!

Я подошла к столу. Чего там только не было: ступка с остатками какого‑то порошка (я осторожно понюхала, пахло укропом, или это был не укроп?), пучки трав, перевязанные бечёвкой, склянки с разноцветными жидкостями, свитки пергамента, перо с обкусанным концом… И мешочки. Много мешочков. Зелёные, коричневые, красные, серые…

Я потеребила один — пусто. Второй — что‑то шуршит, но не то. Третий — а вот оно! По звуку явное звяканье монет. На всякий случай открыла и убедилась: да, монеты. Маленькие, медные, с выгравированным листом какого‑то растения.

— Всё, нашла! — я подняла мешочек, как трофей.

— Да уж вижу, — буркнул кот. — Идём, а то до мага топать далеко, в соседнюю деревню.

Я приуныла. Ноги и так ещё не отошли от утреннего потрясения, а тут пеший поход неизвестно куда.

— А что, здесь мага нет? Или, может, у вас тут такси ездит? Ну… или… телеги там какие‑нибудь?

Кот, кажется, впал в ступор. Какое‑то время он даже не моргал, просто смотрел на меня, приоткрыв рот, будто я только что предложила ему полетать на метле. Потом медленно поднял морду к потолку, к балке, с которой свисали пучки сушёного тысячелистника, и громко, с чувством произнёс:

— О боги! За что мне это наказание? Неужели я так плохо себя вёл в прошлой жизни? Может, я тогда курицу обидел? Или съел святую мышь?

Он опустил взгляд на меня и добавил уже тише:

— Так-си, телеги… У нас тут, милая, либо ноги, либо лошадь. Лошадей у нас нет. Так что — ноги.

— Но я же… я не готова к походам! У меня даже кроссовок нет, — я опустила взгляд на свои ноги в простых льняных туфлях, явно не предназначенных для долгих прогулок по просёлочным дорогам.

— Зато у тебя есть я, — отрезал кот. — А я отличный навигатор. И, если что, могу шипеть на разбойников.

— Это… утешает? — неуверенно спросила я.

— Вот и отлично. Пошли. И не вздумай отставать, я ждать не стану.

Он решительно направился к двери, махнув пушистым хвостом, как флагом. Я вздохнула, последний раз оглядела комнату: печь, котёл, травы, тюфяк… Мой новый дом? Или временное пристанище? - и поплелась следом, сжимая в руке мешочек с монетами.

*****

По пути я во все глаза

Одна улица, широкая такая дорога, утоптанная сотнями ног и копыт, с глубокими колеями от телег. По обеим сторонам стояли домики: небольшие, аккуратные в каком‑то смысле, с соломенными крышами, деревянными ставнями и маленькими окошками. Я насчитала тридцать шесть домов. Да‑да, не поленилась, посчитала, привычка бухгалтера, знаете ли: цифры сами липнут к мозгу.

Кривоватая улица, которая всё время петляла так, что создавалось впечатление о нетрезвых проектировщиках или о том, что дорогу прокладывали, следуя за блуждающей коровой, вывела нас на узкую тропинку, ведущую к лесу. Тропинка была утоптана, но местами поросшая травой, видно, ходили тут нечасто.

Пока мы шли через деревню, жители со мной всё время здоровались, от мала до велика. Дети в льняных рубашонках махали руками и хихикали, старушки кланялись, мужчины приподнимали шапки.

Я с интересом изучала каждую деталь вокруг: и одежду местных, и их манеру говорить, и запахи — свежий хлеб из пекарни, навоз, дым из труб, цветущие кусты у заборов, и звуки: кудахтанье кур, лай собак, скрип телег, детский смех.

Жаль телефона нет, столько бы колоритных фото сделала! Я даже машинально потянулась к карману, где обычно лежал смартфон, и вздохнула. Ну да ладно. Зато можно запоминать, вдруг пригодится для отчёта… или для того, чтобы не сойти с ума.

Но когда деревня закончилась и мы вышли на тропинку у леса, мне стало откровенно скучно. Пейзаж сменился: вместо домов — деревья, вместо людей — тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листьев. Я пнула камешек, тот покатился по дороге и упал в траву.

Кот шёл впереди и что‑то бурчал себе под нос. Я разобрала лишь фрагменты:

— …и зачем я только согласился… могла бы и сама дойти… ну да, конечно, без меня она заблудится в трёх соснах…

— А тебя как зовут? — решилась спросить я, стараясь идти в ногу с его размашистыми шагами.

Кот остановился так резко, что я чуть не налетела на него. Он обернулся, уставился на меня огромными янтарными глазами и произнёс с трагизмом актёра, узнавшего, что его забыли в списке на премию:

— О боги! Она даже не помнит, как меня зовут! Нет, я определённо где‑то нагрешил. В прошлой жизни, наверное, рыбу не поделил с соседом. Или слишком громко мурлыкал во время медитации.

— Ну… прости, — я развела руками. — Я....тут недавно, сам понимаешь.

— Муртикс, — вздохнул кот, снова поворачиваясь к дороге. — Моё имя Муртикс. И будь добра, постарайся его запомнить. А теперь пошли быстрее, недоразумение!

Остаток пути прошёл в молчании. Я шла, разглядывая узор на коре деревьев, считая шаги и пытаясь осознать, что всё это не сон. Кот вышагивал впереди с видом человека, который несёт на своих плечах всю тяжесть мироздания. Время от времени он фыркал, будто напоминая себе, что судьба сыграла с ним злую шутку, но он всё равно справится.

Лес вокруг становился гуще, тени длиннее, а воздух прохладнее. Где‑то вдалеке ухнула сова, и я невольно поежилась. Впереди ждала встреча с магом. И, судя по всему, это было только начало.

*****

Маг… Как‑то я по‑другому его себе представляла: высокий мужчина в шикарной мантии, с пронзительным взглядом и бархатным, чуть таинственным голосом, эдакий классический чародей из фэнтези‑фильмов. Вместо этого передо мной стоял… старичок.

Невысокий, чуть сутулый, с пучком всклокоченных седых волос на голове, будто он только что проснулся после бури. Жидкая бородёнка топорщилась клочками, как будто её кто‑то небрежно нацарапал карандашом. Одет он был в потрёпанный кафтан с заплатками на локтях, широкие холщовые штаны, заправленные в грубые башмаки с отслоившейся подошвой. На поясе болтались мешочки, связки ключей и непонятные железки, позвякивающие при каждом движении.

Зато голос у него оказался такой зычный, что аж в ушах зазвенело, когда он рявкнул прямо над ухом:

— Признавайся, ведьма, куда Лиру подевала!

Я вздрогнула и отшатнулась, едва не налетев на котёл, стоящий у стены.

— Никуда я никого не девала! — сердито ответила я, потирая ухо. — Вы, уважаемый, не орите! Лучше помогите! Я домой хочу! Давайте, намагичьте там быстренько — и хоп, я дома, и Лира ваша тоже вернётся!

Маг окинул меня подозрительным взглядом, почесал затылок и в сотый раз, наверное, обошёл меня по кругу. При этом он то присаживался на корточки, то вставал на цыпочки, то вытягивал шею, будто пытался разглядеть что‑то за моей спиной.

— Ничего не понимаю, — бормотал он, обращаясь, видимо, к коту. — Я уже и пыльцой её опрыскал, — он махнул рукой на блюдце с серебристой пудрой, — и волной отхлестал, — кивнул на чашу с водой, в которой ещё дрожали круги, — и руны рисовал. — Он показал на пол, где мелом были начертаны странные символы, часть из которых я случайно затоптала. — Ума не приложу, что ещё сделать?! — Он задумчиво подергал себя за бороду, вырвав при этом пару волосков. Мне показалось, что он сейчас скажет: " Трах-тибидох! ", как старик Хоттабыч. Но он только задумчиво посмотрел на них и отбросил в сторону.

Кот сидел на лавке, поджав лапы, и растерянно глядел на мага, время от времени переводя взгляд на меня.

— Что делать‑то, уважаемый Рондир? — не выдержал он. — Это Лира или нет? Ничего не понимаю?

Старичок вздохнул, поправил сползающие очки на кончике носа и вернулся к своему столу. Стол был завален свитками, склянками, кристаллами, перьями и какими‑то засушенными насекомыми. Он открыл самую толстенную книгу, кожаный фолиант с медными застёжками, который выглядел так, будто пережил не одно столетие. Маг начал лихорадочно листать страницы, бормоча себе под нос:

— Так, переселение… обмен… перенос сознания… баланс миров…

Наконец он остановился и несколько минут вдумчиво читал, шевеля губами. Потом поднял голову, глаза его загорелись вдохновением.

— Ну, кажется, я понял, в чём дело! — торжественно объявил он. — Это редкий случай «переселения»!

У кота отпала челюсть, в буквальном смысле: он так удивился, что приоткрыл рот и застыл в нелепой позе. А я насторожилась.

— Что это за переселение? Можно поподробнее! И вообще, я не давала согласия на переселение! Я хочу обратно!

Маг посмотрел на меня жалостливо, почесал макушку и вздохнул так глубоко, что его бородёнка заколыхалась, как травинка на ветру.

— Раз в сто лет, — начал он медленно, подбирая слова, — наш мир меняется с другим миром душой человека, чтобы сохранять баланс между мирами. Этот шанс выпал тебе… и вернуться домой ты не сможешь.

Теперь упала и моя челюсть.

Глава 2. Диагноз: переселение души. (продолжение)

Я стояла посреди комнаты, увешанной пучками трав и непонятными амулетами, и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног, будто мокрое мыло из рук. Только что старичок-маг произнёс фразу, от которой у меня внутри всё оборвалось: «Вернуться домой ты не сможешь».

— То есть как это не смогу? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя в голове уже началась лёгкая паника. — Вы хотите сказать, что я теперь навечно застряла в этом... этом...

Я обвела рукой пространство, пытаясь подобрать подходящее слово, но ничего умнее, чем «средневековый бедлам», в голову не пришло.

Рондир вздохнул, снял очки и принялся протирать их краем кафтана. Жест был настолько человеческим и привычным, что на миг я даже забыла, где нахожусь.

— Деточка, — начал он тоном уставшего преподавателя, объясняющего материал нерадивому студенту, — ты вообще представляешь, как устроены миры?

— Я бухгалтер, — отрезала я. — Я представляю, как устроены дебет и кредит, квартальные отчёты и налоговая. Миры не моя специализация.

Кот Муртикс, сидевший на лавке, издал звук, похожий на смесь кашля и фырканья. Судя по всему, он пытался сдержать смех, но получалось плохо.

— О боги, — простонал он, закатывая глаза. — Бух-гал-тер?! Это что за профессия такая? Этого мне только не хватало.

— А что такого в бухгалтерах? — возмутилась я. — Мы, между прочим, экономику держим! Без нас бы все фирмы давно разорились!

— А без нас бы все миры схлопнулись в сингулярность, — парировал Рондир, водружая очки обратно на нос. — Так что давай-ка без обесценивания чужих профессий.

Он подошёл к огромному фолианту, раскрытому на столе, и поманил меня пальцем.

— Иди сюда. Смотри.

Я неохотно приблизилась. Книга была старая, с пожелтевшими страницами, исписанными таким мелким почерком, что глаза сразу заболели. Чернила местами выцвели, и разобрать буквы можно было только с трудом. Рондир ткнул корявым пальцем в середину разворота.

— Читай.

Я прищурилась, вглядываясь в строки. «О случаях редкого обмена душ между мирами... происходит раз в сто лет для сохранения равновесия... души меняются местами случайным образом... обратный обмен невозможен, ибо баланс будет нарушен...»

— Это что, приговор? — выдохнула я, отшатываясь от книги, как от ядовитой змеи. — Меня просто взяли и обменяли, как бракованный товар? Без моего согласия? Без предупреждения?

— Ну, вообще-то об этом предупреждают, — задумчиво протянул Рондир, почесывая затылок. — Только не словами, а знаками. Затмения там, звездопады, грозы небывалые... За три дня до обмена обязательно какое-нибудь знамение случается.

Я замерла, перебирая в памяти события последних дней. Знамения... Было ли что-то необычное? Да вроде нет. Обычная рабочая неделя: отчёты, сверки, бесконечные звонки от поставщиков, начальник, который требовал сдать квартальный баланс на три дня раньше срока... Ах да!

— В четверг вечером была гроза, — вспомнила я. — Очень сильная. Молния в трансформаторную будку во дворе ударила, свет отключали на два часа.

— Вот! — Рондир поднял палец вверх с видом человека, только что раскрывшего тайну Бермудского треугольника. — Это оно и было! Предупреждение!

— И что, я должна была догадаться? — возмутилась я. — Что молния в трансформатор — это знак, что меня скоро переселят в другой мир? Да у нас в городе каждую грозу молнии куда-нибудь попадают! Это нормально!

— Для вашего мира — нормально, — кивнул маг. — А для нашего — знак. Понимаешь, в момент обмена мировые энергии соприкасаются, и это всегда вызывает... гм... погодные аномалии.

Я схватилась за голову. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь этот хаос с удивительной настойчивостью: «Это несправедливо!»

— Слушайте, уважаемый, — я повернулась к магу, пытаясь говорить спокойно и рассудительно, как на переговорах с особо вредным заказчиком. — Давайте по фактам. Я — Валерия, гражданка Российской Федерации, бухгалтер с десятилетним стажем. У меня есть паспорт, прописка, ипотека и кот Барсик, которого кормить некому, если я не вернусь. У меня трудовой договор с ООО «СтройИнвест», и в нём чёрным по белому написано: место работы — офис по адресу улица Ленина, 15. Там ничего не сказано про командировки в параллельные миры! Это нарушение трудового законодательства!

Рондир слушал меня с выражением лица, которое бывает у людей, пытающихся понять иностранный язык, которого они не знают. Муртикс же, наоборот, прищурился и даже подался вперёд, явно заинтересовавшись.

— Трудовой... что? — переспросил маг.

— Кодекс! Трудовой кодекс! — я начала загибать пальцы. — Статья 72.1: перевод на другую работу допускается только с письменного согласия работника! Статья 57: обязательные условия трудового договора — место работы, трудовая функция, условия оплаты! Ничего этого при моём... гм... перемещении соблюдено не было!

— Она всегда так говорит? — Рондир обратился к коту.

— Понятия не имею, — Муртикс дёрнул ухом. — Я её вообще первый раз вижу. И, честно говоря, уже начинаю жалеть, что мы к тебе пришли.

— Я пытаюсь донести до вас очевидную вещь! — я повысила голос, чувствуя, что начинаю закипать. — Меня никто не спрашивал! Я не давала согласия на это ваше... переселение! Это нарушение всех мыслимых и немыслимых прав!

Рондир тяжело вздохнул и устало опустился на табурет, который жалобно скрипнул под ним.

— Деточка, — сказал он утомлённо, — ты пойми: магия — это вам не бух-гал-те-ри-я (он старательно выговорил то слово, словно пробуя на вкус) . Тут всё на других принципах работает.

— На каких таких принципах? На «честном слове»?

— Ну, примерно, — неожиданно согласился маг. — Точнее, на энергетических потоках, балансе миров, гармонии... Это не запишешь в ведомость и не посчитаешь на счётах.

— Всё можно посчитать, — отрезала я с уверенностью профессионала. — Любой процесс можно описать цифрами. Было бы желание.

Муртикс фыркнул так выразительно, что с печки слетела какая-то тряпка.

— Она издевается? — спросил он у мага. — Или правда такая... того?

— Не знаю, — Рондир пожал плечами. — Но

— И что?

— А то. Давай-ка проверим. Зажги свечу.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Чем зажечь? Спичек у вас нет? Зажигалки?

Рондир и Муртикс переглянулись.

— Спичек? — переспросил кот. — Это что ещё за зверь?

— Ну... такая палочка с серной головкой. Чиркаешь и огонь.

— А, ты про огниво имеешь в виду, — догадался маг. — Есть, конечно. Но мы не об этом. Мы о магии. Ты же в теле Лиры, значит, её магический потенциал теперь твой. Теоретически ты должна мочь. Давай, попробуй.

Он поставил передо мной тяжёлый медный подсвечник с оплывшим огарком свечи. Воск был жёлтым, неровным, пах мёдом и ещё чем-то сладковатым.

— И что я должна делать? — спросила я, с сомнением глядя на свечу.

— Сосредоточься, — наставительно произнёс Рондир. — Представь, что на фитиле вспыхивает огонь. Направь туда свою волю, свою энергию. И... щёлкни пальцами, например. Или просто укажи.

— Щёлкнуть пальцами? Серьёзно? Это работает только в кино, — проворчала я, но руку к свече протянула.

В конце концов, чем чёрт не шутит? Может, и правда получится? Вдруг я сейчас щёлкну и всё загорится? Тогда докажу, что я — это я, и вообще...

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Представить огонь... Ну, огонь так огонь. Как он горит? Жёлтый, горячий, языки пламени танцуют... Ассоциации... Огонь — это тепло... тепло — это... отопление! Да, отопление в офисе зимой, когда батареи шпарят так, что форточку открывать приходится. И запах... запах горячей пыли на батареях. И ещё запах горелой бумаги, когда мы сжигали черновики отчётов. Или вот: огонь — это страсть, горение на работе, азарт, когда сходится баланс, когда дебет с кредитом бьёт до копейки...

Особенно тот самый отчёт. Квартальный. Который я ненавидела всей душой, потому что в этот раз цифры никак не хотели сходиться, и я три ночи не спала, перепроверяя каждую проводку.

Я представила его. Толстую папку с разноцветными вкладками, колонки цифр, итоговые строки... И как этот отчёт... горит.

Да. Пусть горит синим пламенем.

Я щёлкнула пальцами, указывая на свечу.

Ничего не произошло.

Свеча стояла как стояла, фитиль даже не задымился.

— Не работает, — констатировала я с разочарованием и, чего греха таить, некоторым облегчением. — Я же говорила: я бухгалтер, а не маг.

— Погоди-ка, — Рондир вдруг подался вперёд и уставился на свечу с неподдельным интересом. — А это что такое?

Я тоже посмотрела. Фитиль свечи... покрывался инеем. Прямо на глазах тонкий слой льда полз от основания к кончику, искрясь в свете из окна. Через несколько секунд весь фитиль превратился в маленькую ледяную сосульку.

— Ничего себе... — выдохнула я.

И тут по комнате поплыл запах.

Я узнала его сразу — валерьянка. Настойка валерианы, которую моя бабушка постоянно пила, и которую обожал мой кот Барсик. Терпкий, аптечный, чуть сладковатый аромат, от которого у всех кошачьих начинается лёгкое помешательство.

Муртикс дёрнулся, как от удара током. Его нос затрепетал, усы встали торчком, глаза расширились до невероятных размеров.

— Что это? — прошептал он, и голос его дрожал от какого-то первобытного восторга. — Что это за запах?

— Валериана, — ответила я машинально.

— Валерь... — Муртикс не договорил. Он сполз с лавки, подошёл ко мне и принялся тереться о мои ноги, издавая звуки, которые я даже не знала, как классифицировать. Это не было мурлыканьем в обычном понимании. Скорее это напоминало работу старого, проржавевшего трактора, который пытается завестись морозным утром.

— Что с ним? — спросила я у Рондира.

Маг смотрел на кота с выражением глубокой задумчивости на лице. Потом перевёл взгляд на свечу с ледяным фитилём, почесал бородёнку и произнёс:

— Ну, магия в тебе определённо есть. Только какая-то... странная.

— Странная — это мягко сказано, — простонала я. — Почему лёд? Я же огонь хотела!

— А ты о чём думала в момент... гм... заклинания? — спросил Рондир, с интересом разглядывая меня поверх очков.

— Об отчёте, — честно призналась я. — О квартальном отчёте, который я ненавидела. Представляла, как он горит.

— Ага, — кивнул маг, будто это всё объясняло. — То есть ты хотела его уничтожить. Заморозить. Остановить. Аннигилировать.

— Ну... да, наверное.

— А огонь — это жизнь, тепло, энергия. Ты же не жизни ему хотела, ты хотела его смерти. Вот магия и сработала на уничтожение. На холод. На заморозку.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. В его словах была какая-то жуткая логика. Я действительно хотела, чтобы этот ненавистный отчёт исчез. Перестал существовать. И моя магия... ну, если это можно назвать магией... отреагировала соответственно.

— А валерьянка? — спросила я, кивая на Муртикса, который уже пытался забраться ко мне на руки, хотя весил, наверное, килограммов десять. — Откуда она?

— А вот это самое интересное, — Рондир потёр руки, явно входя во вкус исследователя. — Понимаешь, магия редко бывает однобокой. У неё всегда есть... гм... сопутствующие эффекты. Твоя энергия, судя по всему, несёт в себе что-то успокаивающее. Защитное, что ли. Ты не просто заморозила, ты ещё и успокоила пространство вокруг. Валериана — это же успокоительное, да?

— Для людей — да. Для котов — наоборот, возбуждающее.

— Ну, для котов оно возбуждающее, — маг усмехнулся, глядя на Муртикса, который теперь тёрся уже о его ноги, периодически замирая и прикрывая глаза от удовольствия. — А для пространства успокаивающее. Ты как бы сказала: «Всё, хватит, прекращаем этот балаган, всем спать». И пространство послушалось. Частично.

— Частично?

— Ну, лёд — это же полная остановка. А валерьянка — это... как бы временное затишье. Компромиссный вариант.

Я смотрела на свечу с ледяным фитилём, на кота, который уже лёг на спину и дрыгал лапами в воздухе, на мага, который что-то записывал в потрёпанную тетрадь, и чувствовала, как мир вокруг меня окончательно теряет связь с реальностью.

— И что всё это значит? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Какой диагноз?

Рондир оторвался от записей, посмотрел на меня внимательно и вздохнул.

— Диагноз, девочка, такой: ты не Лира. Ты пришлая.

— Но... — начала я.

— И обратного пути нет, — закончил он за меня. — Закон равновесия штука суровая. Если души поменялись местами, назад дороги нет. Иначе миры начнут схлопываться, и случится Большое Бедствие.

— Большое... что?

— Катастрофа вселенского масштаба, — пояснил Муртикс, с трудом поднимаясь на лапы. Действие валерьянки, видимо, начинало проходить, и к нему возвращалась способность связно мыслить. — Разрушение миров, хаос, смерть всего сущего. Тебе это надо?

— Мне надо домой! — выкрикнула я. — К моему коту, к моей ипотеке, к моей нормальной жизни!

— А Лире, значит, не надо? — вдруг резко спросил Рондир. — Она, по-твоему, заслужила торчать в твоём мире, среди твоих... как их... отчётов?

Я осеклась.

— Я... я не это имела в виду...

— Ты думаешь только о себе, — продолжал маг, и голос его звучал жёстко, без обычной ворчливости. — А она там, может, сейчас в панике мечется, не понимая, где оказалась. Может, её уже в дом для умалишённых увезли или в стражу. Она магией никогда не пользовалась в мирах без магии, у неё там вообще никаких шансов. А ты здесь, в её теле, с её домом, её работой... И ноешь.

Я замолчала. В его словах была правда, неприятная, колючая, от которой хотелось спрятаться, но правда.

— Я не ною, — тихо сказала я. — Я просто... я не понимаю, что мне делать. Я не умею лечить. Я даже свечу зажечь не могу нормально. И этот ваш мир... он чужой для меня.

— Привыкнешь, — буркнул Муртикс, отряхиваясь. — Люди ко всему привыкают. Даже коты привыкают к новым хозяевам, хотя это намного сложнее.

— Спасибо за поддержку, — кисло ответила я.

— Я не поддерживаю, я констатирую факты, — отрезал кот. — У меня, между прочим, тоже хозяйка пропала. Лира... она... — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Короче, мы оба в пролёте. Так что давай без истерик, а?

Я посмотрела на него. В янтарных глазах читалась такая глубокая тоска, что мне вдруг стало стыдно за свои причитания. У этого кота действительно было горе. Он потерял ту, кого любил и знал много лет. А я... я хотя бы знаю, что моё тело живёт где-то там, с Лирой внутри. Может, ей там тоже плохо, но она хотя бы жива.

— Ладно, — сказала я, беря себя в руки. — Допустим, я остаюсь. И что дальше?

Рондир оживился.

— А дальше, девочка, тебе нужно учиться. Срочно. И тихо.

— В смысле — тихо?

— В прямом. То, что ты пришлая, никто не должен знать. Особенно Гильдия магов.

— Гильдия? — переспросила я, чувствуя подвох.

— Ага, — кивнул маг, понижая голос до шёпота. — Гильдия магов нашего королевства. Они, знаешь ли, очень трепетно относятся к... гм... нарушениям равновесия. Если узнают, что в нашем мире появилась пришлая душа, они тебя заберут.

— Заберут? Куда?

— В Башню Знаний, — мрачно произнёс Муртикс. — Говорят, там подвал есть, для особых исследований. С сырыми стенами и цепями на стенах.

— Це... Цепями? — у меня пересохло в горле. — Вы шутите?

— Не шучу, — кот дёрнул ухом. — Слышал я истории. Маги, которые нарушают правила, там сидят. И не только маги. А уж пришлые души для них лакомый кусочек. Будут изучать до самой смерти.

— До самой смерти? — пискнула я.

— Ну, может, и не до самой, — попытался успокоить меня Рондир. — Может, просто заточат в башне высоко, чтобы не сбежала. И будут опыты ставить. Магические. Болезненные, говорят.

Я представила себя в сыром подвале с цепями на руках, вокруг злобные маги в балахонах с иголочками и странными приборами... Мне стало дурно.

— И как мне этого избежать?

— А вот тут ты слушаешь меня внимательно, — Рондир подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Рука была сухая, тёплая, с длинными пальцами, унизанными перстнями. — Во-первых, никому ни слова о том, что ты не Лира. Ни единой душе. Даже если будешь пьяная, даже под пытками молчи.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как холодеет спина.

— Во-вторых, учись магии. Быстро учись. Чтобы при случае могла изобразить из себя Лиру. Лира была слабеньким магом, но кое-что умела. Основы целительства, простейшие заклинания... Ты должна это освоить.

— А если не смогу?

— Сможешь, — отрезал маг. — У тебя нет выбора. Магия у тебя есть, мы это уже выяснили. Правда, она какая-то..странная,..наверное... бухгалтерская. С холодным расчётом и успокоительным эффектом. Но это даже хорошо.

— Хорошо? — удивилась я.

— Конечно. Такой магии никто не знает. Значит, если будешь осторожна, тебя быстрее примут за Лиру, чем если бы ты вдруг начала файерболы кидать. Лира файерболов не умела.

Я задумалась. В его словах была логика.

— В-третьих, — продолжал Рондир, — держись подальше от крупных городов. Там глаза Гильдии везде. В деревне твоей Залесье тихо, глухо, маги туда не суются. Сиди там, лечи потихоньку, учись у Муртикса...

— У него? — я уставилась на кота. — Он что, маг?

— Я — кот, — оскорблённо ответил Муртикс. — Но я сто лет с Лирой прожил, все её рецепты знаю, все заклинания видел тысячу раз. Кое-что и сам умею. Не заклинания, конечно, лапы не те, но теорию объяснить могу.

— И вы хотите сказать, что мой учитель магии — кот?

— А что тебя не устраивает? — прищурился Муртикс. — Диплом показать? Я, между прочим, лучший ученик Лиры. Она всегда говорила, что если бы я был человеком, из меня вышел бы великий маг.

— Она так говорила, потому что любила тебя, — проворчал Рондир. — Но в целом да, Муртикс в магии разбирается. Для начала тебе его хватит.

Я посмотрела на кота. Кот посмотрел на меня. В его взгляде читалось примерно следующее: «Ну и наказание ты, боги, за что мне это?»

— Ладно, — вздохнула я. — Учитель — кот так кот. В моём положении выбирать не приходится.

— Вот и умница, — обрадовался Рондир. Он порылся в ящике стола и извлёк оттуда холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой. — Держи. Это тебе подарок.

— Что там? — с подозрением

— Успокоительный сбор, — ответил маг. — Для тебя. Будешь заваривать и пить, когда совсем тошно станет. Травы тут особые, они душу успокаивают и разум проясняют. Тебе пригодится, учитывая, сколько всего на тебя скоро свалится.

— Спасибо... — я спрятала мешочек в карман. — За заботу.

— Не за что. — Рондир махнул рукой. — А теперь идите. Мне ещё свитки разбирать, а вы мне мешаете.

Он буквально выставил нас за дверь, и мы с Муртиксом снова оказались на тропинке перед его домом.

— Ну что, бух-гал-тер, — кот поднял на меня глаза, в которых читалась глубокая безнадёжность, — пойдём домой. Учить тебя магии.

— Пойдём, — вздохнула я.

Мы двинулись обратно по той же тропинке через лес. Солнце уже клонилось к закату, тени стали длинными, лес наполнился таинственными звуками. Где-то ухнула сова, в кустах зашуршало, то ли мышь, то ли ещё кто. Я старалась держаться поближе к Муртиксу, хоть и понимала, что от кота в случае нападения диких зверей помощи будет немного. Хотя, судя по его размерам, он и сам мог постоять за себя.

— Слушай, — нарушила я молчание. — А что это за запах такой странный в лесу? Вроде грибами пахнет, но не совсем.

— Это магические грибы, — нехотя ответил Муртикс. — Светятся по ночам. Их собирают для зелий.

— Кто собирает?

— Люди собирают. Травники, знахарки, маги... Кто умеет. Ты, кстати, тоже должна будешь научиться разбираться в таких вещах, если хочешь Лирой прикидываться.

— Научусь, — пообещала я, хотя внутри всё сжималось от страха перед неизвестностью.

Мы вышли из леса, когда уже начало смеркаться. Вдали виднелись огоньки деревни, пахло дымом и свежим хлебом. Где-то залаяла собака, замычала корова, закричал ребёнок. Обычные звуки обычной деревенской жизни.

— Муртикс, — спросила я, когда мы подходили к дому, — а что я должна буду делать завтра?

— Завтра, — кот зевнул, показав внушительные клыки, — завтра у нас будет первый урок. А пока спать. Ты, наверное, устала за сегодня.

— Устала, — призналась я. — Это был самый длинный день в моей жизни.

— Это только начало, — философски заметил кот. — Привыкай.

Мы вошли в дом. Внутри было тепло и темно, только угли в печи слабо светились, отбрасывая на стены танцующие тени. Я зажгла свечу (обычным огнивом, которое нашла на полке) и огляделась.

Комната выглядела уже не такой чужой, как утром. Травы на стенах, горшки на полках, тяжёлый стол, тюфяк в углу... Мой новый дом.

Я разулась, забралась на тюфяк и укрылась шерстяным одеялом, которое пахло травами и немного кошкой. Муртикс запрыгнул на лавку, свернулся клубком и закрыл глаза.

— Муртикс, — тихо позвала я.

— М-м-м? — отозвался он сквозь дрёму.

— А какая она была? Лира?

Кот молчал так долго, что я уже решила, не ответит. Но потом он всё же произнёс:

— Хорошая. Добрая. Иногда рассеянная, иногда забывчивая, но... хорошая. Лечила всех, кто приходил, даже если платить было нечем. Разговаривала со мной, как с человеком. Чесала за ухом... — он вздохнул. — Спи, бухгалтер. Завтра тяжёлый день.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, глубокий и без сновидений, как будто кто-то накрыл меня тёплым одеялом и сказал: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

И, странное дело, я почти поверила.

Глава 3. Инвентаризация.

Проснулась я от того, что в лицо светило солнце. Не просто светило, оно нагло тыкалось своими лучами прямо в закрытые веки, будто говоря: «Вставай, соня, день уже начался, а ты тут прохлаждаешься!»

Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову и попыталась вспомнить, какой сегодня день. Суббота? Воскресенье? Может, у меня выходной и можно поспать до обеда?

А потом реальность обрушилась на меня, как тонна кирпичей.

Я не дома. Я в другом мире. В теле какой-то целительницы Лиры. И у меня есть говорящий кот.

Я резко села, чуть не слетев с тюфяка, который предательски зашуршал подо мной. Сердце колотилось где-то в горле.

— О, очнулась, — раздался ехидный голос откуда-то сверху. — А я уж думал, ты решила проспать до следующего обмена миров.

Муртикс восседал на печи, как царь на троне, и смотрел на меня с высоты своего кошачьего величия. В его янтарных глазах читалось примерно следующее: «Ну и зрелище ты представляешь по утрам, подруга».

— Сколько времени? — спросила я хрипло, пытаясь пригладить волосы, которые, судя по ощущениям, торчали во все стороны, как у взбесившегося одуванчика.

— Понятия не имею, — фыркнул кот. — Солнце встало уже давно. Пациенты под дверью собираются. А ты дрыхнешь, как сурок.

— Пациенты? — я похолодела. — Какие пациенты?

— Обычные. Больные. Которые лечиться пришли. Лира, — он сделал ударение на имени, — каждый день принимала по утрам. Сначала лёгких, потом тяжёлых. Такой у неё был... график.

Я сползла обратно на тюфяк и закрыла глаза. Может, если не открывать, всё само рассосётся?

— А ну вставай! — рявкнул Муртикс так, что я подскочила. — Нечего тут притворяться мёртвой! Давай, поднимайся! Надо что-то делать с этими людьми!

— Что делать? — простонала я. — Я даже свечу зажечь не могу нормально! Как я буду людей лечить? У меня диплом бухгалтера, а не медицинский!

Муртикс спрыгнул с печи с грацией, которой мог бы позавидовать любой цирковой акробат, и подошёл ко мне. Его морда оказалась в опасной близости от моего носа.

— Слушай сюда, бухгалтер, — сказал он тихо, но внушительно. — Там, за дверью, стоят люди. Они болеют. У кого-то зуб ноет, у кого-то спина, у кого-то ребёнок температурит. Они пришли за помощью. И если ты сейчас не выйдешь и не сделаешь хоть что-нибудь, пойдут слухи. А слухи, знаешь ли, доходят до Гильдии магов быстро.

Я сглотнула. Подвал с цепями всплыл перед глазами в ярких красках.

— И что мне делать? — спросила я обречённо.

— Для начала встать, умыться, одеться, — деловито перечислил кот. — Потом выйти к людям и сказать, что сегодня приёма не будет. Что ты... ну, не знаю... проводишь ритуал очищения или медитируешь на повышение магического уровня. Что-нибудь правдоподобное.

— А они поверят?

— Лире поверят. Она иногда чудила. То в лес уйдёт на

Я с сомнением посмотрела на кота, но выбора не было. Встала, натянула на себя какое-то платье, которое нашла на лавке (судя по запаху, чистое, хотя и мятое), кое-как причесалась пальцами и вышла на крыльцо.

За дверью действительно стояла небольшая толпа. Человек пять-шесть. Пожилая женщина с перевязанной рукой, мужик с подвязанной щекой (зубы, наверное), молодая мама с ребёнком на руках, ещё пара человек.

Все они с надеждой уставились на меня.

Я кашлянула, прочищая горло.

— Гм... Доброе утро, — начала я неуверенно. — Кхм... Уважаемые... пациенты. Я сегодня... провожу плановую... инвентаризацию.

Люди переглянулись.

— Чего? — переспросил мужик с подвязанной щекой.

— Ин-вен-та-ри-за-ци-ю, — по слогам повторила я. — То есть переучёт. Лекарств. Трав. Ингредиентов. Понимаете, без этого никак нельзя. Вот представьте: придёте вы ко мне с больным зубом, а у меня нужной травки нет. И что? Так и будете мучиться?

Мужик почесал затылок свободной рукой.

— Ну... не, не хотим мучиться.

— Вот именно! — обрадовалась я. — Поэтому сегодня приёма не будет. Идите по домам, отдыхайте, набирайтесь сил. А завтра приходите, я всех приму. Обещаю.

— А мне прям совсем плохо, — жалобно сказала женщина с перевязанной рукой. — Всю ночь не спала, рука так и стреляет, так и стреляет...

Я заколебалась. Женщина выглядела действительно несчастной. Но что я могла сделать?

— Бабушка, — сказала я как можно мягче, — я понимаю, вам тяжело. Но если я сейчас начну вас лечить, не разобравшись с запасами, могу что-то перепутать. А перепутанное лекарство — это хуже, чем никакое. Потерпите до завтра, хорошо?

Женщина вздохнула, но кивнула.

— Ну, раз так... потерплю. А ты уж, Лира, не подведи.

— Не подведу, — пообещала я с такой уверенностью, будто всю жизнь людей лечила.

Толпа нехотя разошлась. Я вернулась в дом и обессиленно прислонилась к двери.

— Фу-у-у... Пронесло.

— Неплохо, — одобрительно заметил Муртикс. — Для первого раза сойдёт. Но завтра, учти, придётся реально лечить. Так что давай, бухгалтер, включай свои мозги. Что там у тебя за инвентаризация?

Я оживилась. Вот это была моя стихия! Цифры, учёт, систематизация, тут я чувствовала себя как рыба в воде.

— Инвентаризация, мой пушистый друг, — сказала я, потирая руки, — это святое. Чтобы что-то продавать или в данном случае лечить, нужно точно знать, что у тебя есть на складе. В каких количествах. В каком состоянии. И где это лежит.

— На складе? — переспросил кот, склонив голову набок.

— В доме, — поправилась я. — В смысле, в твоём... в нашем... в доме Лиры. Где у неё хранятся травы и всё такое?

Муртикс махнул хвостом в сторону стены.

— Да везде. На полках, в шкафу, в подполе, на чердаке... Лира была не очень организованной.

— Это я уже поняла, — вздохнула я, окидывая взглядом комнату. — Ладно. Начнём с того, что видно.

Я подошла к столу и принялась перебирать то, что на нём лежало. Пучки трав, перевязанные бечёвкой, пахнут по-разному, выглядят примерно одинаково. Несколько глиняных плошек с какими-то порошками. Ступка с пестиком, внутри остатки чего-то бурого. Медные весы с набором гирек. И стопка книг, вот это уже интересно.

— Муртикс, — позвала я, — это что, рецепты?

— Ага, — подтвердил кот, запрыгивая на лавку, чтобы лучше видеть. — Травники Лирины. Она там всё записывала.

Я открыла верхнюю книгу. Почерк был ужасный — мелкий, неразборчивый, с кучей сокращений и помарок. Но кое-что прочесть удалось.

«Отвар от кашля: взять три щепотки сушёного мать-и-мачеха, две щепотки чабреца, корень солодки покрошить мелко, залить кипятком, настоять до остывания. Давать пить трижды в день по полчашки».

— Ну, это ещё ничего, — пробормотала я. — Похоже на нормальный рецепт.

— Листай дальше, — посоветовал Муртикс, и в его голосе мне послышалась ехидная усмешка.

Я пролистала несколько страниц. Дальше пошли записи посложнее.

«Отвар от лихорадки: корень кровохлёбки, трава зверобоя, три капли слезы жабы, растущей на полной луне...»

— Стоп, — сказала я. — Слеза жабы? Это как? Жабы плачут, что ли?

— Магические жабы, — пояснил Муртикс. — У них на спине бородавки есть, из которых жидкость сочится, если испугать. Лира собирала по ночам.

— По ночам? Собирала жабу, чтобы она испугалась и заплакала?

— Не заплакала, а выпустила жидкость из бородавок. Это сильное средство от жара.

Я потрясла головой, пытаясь переварить эту информацию. Ладно, допустим. Магия, жабы, слёзы... Чем дальше, тем интереснее.

— А это что? — я ткнула пальцем в следующую запись.

«Зелье для храбрости: корень валерианы, перья ворона, растёртые в пыль, щепотка пыльцы с цветов чертополоха, собранного в грозу. Настаивать на крови чёрного петуха семь дней».

— Кровь чёрного петуха? — я уставилась на кота. — Серьёзно?

— А что? — Муртикс дёрнул ухом. — Очень даже серьёзно. Мужики после этого зелья на медведя с голыми руками ходили.

— Так может, оно просто пьяное было? — предположила я. — Перебродило там, или что оно там делает...

— Не знаю, — кот пожал плечами (я готова поклясться, что коты могут пожимать плечами, когда хотят). — Я это зелье не пил, мне храбрости и так хватает.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай по порядку. Мне нужен полный реестр всего, что есть в доме. Каждая травка, каждый корешок, каждая склянка. И ты будешь моим консультантом.

— Консуль... кем?

— Помощником. Будешь подсказывать, что это и для чего.

Муртикс задумался, почесал задней лапой за ухом (зрелище, надо сказать, умилительное) и кивнул.

— Ладно. Только учти: я не всё помню. Лира иногда такие травы находила, что я и названий не знал. Но основное — помогу.

— Отлично. Тогда начинаем.

Я нашла чистый лист бумаги (пергамента, то есть), огрызок пера и чернильницу. Чернила были густые, пахли железом и чем-то кислым. Перо оказалось ужасно неудобным, царапало бумагу, оставляло кляксы, и буквы получались кривыми.

— Муртикс, а у вас ручек нет? — жалобно спросила я.

— Чего?

— Ну... таких палочек, которые пишут сами, без чернил?

Кот посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Ты о магических артефактах? Есть, конечно. Но они дорогие. Лира не могла себе позволить.

— Значит, будем по старинке, — вздохнула я и, вооружившись пером, принялась за работу.

Первым делом я подошла к

— Это что?

Муртикс подошёл, принюхался сам.

— Полынь. От живота помогает, от глистов, ещё от ушибов примочки делают.

— Полынь, — записала я. — Количество: один пучок. Состояние: сухая, пахнет... ну, полынью пахнет.

Я повесила пучок обратно и сняла следующий. Этот пах мятой, но не совсем.

— Мята? — предположила я.

— Меллиса, — поправил кот. — Успокаивает. От нервов хорошо. И в чай можно добавлять.

— Мелисса. Один пучок. Сухая, пахнет лимоном.

Дальше пошло веселее. Я снимала пучки, нюхала, вертела в руках, а Муртикс комментировал. Чабрец, зверобой, душица, ромашка, шалфей, крапива, тысячелистник... Через час у меня была исписана целая страница, а я разбиралась в травах лучше любого аптекаря.

— Ох, — выдохнула я, разгибая спину. — Это только стена. А сколько ещё?

— Много, — оптимистично сообщил кот. — Вон полки, вон шкаф, вон сундук у печи, вон подпол...

— Подпол? — переспросила я. — У вас тут подпол?

— А как же. Там Лира коренья хранила и кое-какие зелья в прохладе.

— Отлично, — простонала я. — Значит, туда тоже лезть.

Я открыла шкаф. Внутри оказались склянки. Много склянок. Маленькие, большие, пузатые, узкие, из тёмного стекла, из светлого, с пробками и без. На каждой — наклейка с надписью. Некоторые надписи я могла прочесть, некоторые нет.

— Так, — я взяла первую попавшуюся. «Настойка пустырника». Ну, это понятно. Рядом «Эликсир бодрости». Интересно, что внутри? Я откупорила, понюхала, пахло чем-то резким, спиртным, наверное.

— Муртикс, а это что за эликсир?

— Лира говорила от усталости помогает. Мужики любят. Говорят, после него горы свернуть можно.

— А на деле?

— На деле спать потом хочется, но сначала бодрит. Как твоя валерьянка, только наоборот.

Я хмыкнула и записала: «Эликсир бодрости — одна бутылка, содержимое неизвестно, пахнет спиртом».

Дальше пошли «Капли от зубной боли», «Мазь от ушибов», «Настойка от кашля», «Средство от бородавок», «Притирание от прыщей», «Зелье для роста волос»... На последнем я задержалась.

— А это кому? — спросила я. — Лысым?

— Бывает, — кивнул Муртикс. — У нас кузнец, дядька Гордей, совсем лысый был. Так Лира ему это зелье делала. Через месяц волосы выросли.

— Помогло?

— Помогло, — подтвердил кот. — Только не на голове.

Я фыркнула, чуть не выронив склянку.

— То есть?

— Ну... волосы где надо выросли, а где не надо — тоже. Он потом месяц ходил, выдирал. Но лысина заросла.

Я представила кузнеца, у которого волосы полезли из ушей и носа, и засмеялась. Муртикс тоже довольно зажмурился, видимо, воспоминание было тёплым.

— Ладно, записываем, — я сделала пометку. — Зелье для роста волос, одна бутылка, эффект непредсказуемый.

Мы перебрали все склянки в шкафу. Их оказалось двадцать семь штук. Потом перешли к полкам. Там лежали коренья, сушёные, в мешочках и просто так. Морковка? Нет, оказалось, что это не морковка, а какой-то «корень жизни», который добавляют в восстанавливающие зелья. Похожий на хрен, но пахнет редькой.

— Корень жизни, — записала я. — Три штуки. Выглядят как хрен, пахнут редькой.

— Почти угадала, — одобрил Муртикс. — На вкус — вообще ужас. Но раны заживляет отлично.

— Пробовал?

— Случайно. Лира оставила на столе, я погрыз. Думал, вкусно будет. Ошибался.

Я хихикнула и продолжила.

К обеду мы добрались до сундука. Он стоял у печи, массивный, окованный железом, с огромным замком.

— А это что? Сокровищница?

— Вроде того, — Муртикс подошёл ближе и потёрся о сундук боком. — Там Лира самое ценное хранила. Редкие ингредиенты, которые трудно достать.

— А ключ где?

— Под половицей, — кот махнул хвостом в угол. — Лира всегда там прятала. Думала, никто не знает. А я знаю.

Я нашла половицу, которая слегка выступала, поддела ногтем, под ней действительно лежал ключ, тяжёлый, чугунный.

Замок открылся с противным скрипом. Я подняла крышку.

Внутри лежали вещи. Странные вещи. Какие-то камни, кристаллы, засушенные цветы в коробочках, перья невиданных птиц, зубы, надеюсь, не человеческие, и много-много скляночек поменьше.

— Ох ты ж... — выдохнула я. — Это что за зоопарк?

— Смотри, — Муртикс запрыгнул на край сундука и начал тыкать лапой в разные предметы. — Это перо ворона-трёхлетки, нужное для зелья от сглаза. Это камень лунный, для женских дел помогает. Это зуб волка — для храбрости, как я уже говорил. А это...

Он ткнул в склянку с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, отдалённо напоминающее глаз.

— ...это глаз ящерицы, маринованный. Для зрения хорошо, если пить по капле.

— Маринованный глаз ящерицы, — повторила я, стараясь не всматриваться в склянку слишком пристально. — Записала.

Мы перебрали содержимое сундука. Я исписала ещё две страницы. Кристаллы, коренья, сушёные цветы, чьи-то когти, заспиртованные... существа. Я старалась не думать о том, что именно там плавает, и просто записывала названия, которые диктовал Муртикс.

— О, — вдруг сказал кот, выуживая откуда-то из глубины небольшую баночку. — А вот это я давно не видел.

— Что там?

На банке было написано корявым почерком: «Сушеные светлячки». Я открыла крышку.

Внутри было пусто.

— Муртикс, — сказала я медленно, — а где светлячки?

Кот отвёл глаза. Потом посмотрел в потолок. Потом на свою лапу, которую вдруг принялся вылизывать с преувеличенным старанием.

— Муртикс?

— Ну... — протянул он. — Понимаешь... это была производственная необходимость.

— Какая ещё необходимость?

— Они очень вкусно хрустят, — признался кот и посмотрел на меня с таким выражением, будто это всё объясняло.

— Ты их съел?!

— Я же говорю — производственная необходимость! — возмутился Муртикс. — Мне нужны были витамины! И вообще, светлячки, они же не вечные, могли испортиться. Я провёл дегустацию на предмет свежести.

— Дегустацию? — я чувствовала, как уголки губ начинают предательски подёргиваться. — Ты хочешь сказать, что провёл экспертизу?

— Именно! — обрадовался кот, уцепившись за этот термин. — Экспертизу! И светлячки оказались... ну, очень свежими. Пришлось съесть всю банку, чтобы проверить, не испортятся ли они заодно и в процессе.

— И как? Не испортились?

— Нет, — Муртикс облизнулся. — Вкусные были. Жаль, что последние.

Я закрыла лицо рукой и засмеялась. Смех вырывался наружу, как вода из прорванной плотины, и остановить его было невозможно. Я смеялась до

— Ты... ты... — выдавливала я между приступами хохота. — Производственная... необходимость... витамины... экспертиза...

— Чего ржёшь? — обиделся кот. — Нормальная кошачья логика! Ты бы видела, как они в темноте светятся, когда их жуёшь!

— Светятся? — я зашлась новым приступом смеха. — Изо рта?

— Ну да. Красиво. Я потом три дня по ночам ходил, пасть открывал, как фонарик. Мышей ловить удобно.

Представив себе эту картину, огромный кот с горящей пастью гоняется за мышами, я рухнула на пол и уже не смеялась, а скорее всхлипывала, лёжа на спине и глядя в потолок.

— Ох... Муртикс... ты... ты гениален...

— Знаю, — самодовольно ответил кот. — Ладно, вставай давай, у нас ещё подпол не проверен.

Я кое-как поднялась, вытирая слёзы. Настроение, несмотря ни на что, улучшилось. Рядом с этим котом невозможно было унывать, он либо бесил, либо смешил, либо и то и другое одновременно.

— Идём в подпол, — согласилась я. — Только там темно, наверное. Нужен свет.

— А свечи? — Муртикс кивнул на подсвечник.

— Ага, — я зажгла свечу (огнивом, не магией, магия у меня пока только морозильная), и мы двинулись к люку в углу комнаты.

Люк открывался с трудом, видимо, им давно не пользовались. Под ним обнаружилась деревянная лестница, уходящая в темноту. Я осторожно спустилась, держа свечу перед собой.

Подпол оказался довольно просторным. Вдоль стен стояли полки с банками, мешками и корзинами. Пахло сыростью, землёй и чем-то кисловатым.

— Осторожно, — предупредил Муртикс, спрыгивая с лестницы. — Тут Лира скоропортящиеся запасы держала. Некоторые зелья могут быть... активными.

— Активными? В смысле?

— В смысле шипят, пузырятся, светятся... Вон та банка, например, — он ткнул лапой в сторону, — вообще петь умеет.

— Петь? — я подошла ближе. На полке стояла литровая банка с тёмной жидкостью, внутри которой плавали какие-то корешки. Банка издавала тихое, едва слышное гудение.

— Это настойка голосовых связок соловья, — пояснил Муртикс. — Лира для певцов делала. Чтобы голос красивее был. Только если переборщить, человек начинает не петь, а щёлкать, как соловей.

— То есть вместо арии — соловьиные трели?

— Ага. Кузнец наш однажды перепил. Потом неделю вместо слов чирикал.

Я покачала головой и принялась за инвентаризацию подпола. Это оказалось ещё сложнее, чем наверху. Тут были травы в мешках, коренья в ящиках, какие-то жидкости в бутылях, заспиртованные... ну, пусть будут «биологические материалы». Я старалась не всматриваться в детали и просто записывала то, что говорил Муртикс.

Через два часа, когда я уже ползала на карачках, перебирая мешки в самом дальнем углу, моя рука нащупала что-то твёрдое. Я подтащила это к свету.

Это была небольшая шкатулка, обитая потёртым барданом. На крышке выцарапанный цветок.

— О, — сказал Муртикс, подходя ближе. — Это Лирин тайник.

— Тайник? — я с интересом уставилась на шкатулку. — А что там?

— Не знаю. Она никогда при мне не открывала. Говорила, что это для неё самое дорогое.

Замка на шкатулке не было, просто крючок. Я откинула его и подняла крышку.

Внутри лежала тетрадь. Обычная, на вид, тетрадь в кожаном переплёте, перевязанная бечёвкой. Я развязала бечёвку и открыла первую страницу.

Почерк был тот же, что и в травниках, мелкий, неразборчивый. Но здесь он был аккуратнее, будто Лира старалась писать красиво.

«Дневник моих открытий. Только для себя. Если кто прочтёт — верни на место, это личное».

— Дневник, — сказала я. — Лирин дневник.

— Что там? — Муртикс подпрыгнул, пытаясь заглянуть через моё плечо. Лапы у него были коротковаты для такого манёвра, и он смешно тянул шею.

— Сейчас посмотрим.

Я пролистнула несколько страниц. Дневник оказался сборником рецептов. Но не простых, а тех, которые Лира, видимо, считала особенно важными или секретными. Здесь были зелья, о которых я даже не слышала: «Отвар забвения», «Напиток истины», «Эликсир вечной молодости» (незаконченный, с пометкой «нужно ещё поэкспериментировать»), «Средство от порчи» и многое другое.

— Ого, — выдохнула я. — Это же настоящая сокровищница!

— Что там? Что там? — Муртикс от нетерпения начал царапать мой рукав.

— Рецепты. Сложные. Секретные. — Я перевернула страницу и прочла вслух: — «Чтобы приготовить зелье правды, возьмите корень мандрагоры, три капли слезы единорога, щепотку пыльцы с цветка папоротника, собранного в ночь на Купалу, и помешивайте всё это серебряным ножом против часовой стрелки ровно столько времени, сколько нужно, чтобы прочесть молитву богине Весте три раза».

— Слеза единорога? — переспросил Муртикс. — Серьёзно?

— А что, бывают?

— Не знаю. Лира про единорогов никогда не рассказывала. Думаю, это из легенд.

— Тогда почему она записала?

— Мало ли. Может, верила, что найдет когда-нибудь. Лира была мечтательницей.

Я задумчиво посмотрела на дневник. Для меня, бухгалтера, привыкшего к чётким цифрам и понятным операциям, эти рецепты были как китайская грамота. «Добавить слезу единорога» — это тебе не «дебет 60 кредит 51» с конкретной суммой.

— Муртикс, — сказала я, — а у вас есть стандарты? Ну, типа: в одном рецепте «щепотка» — это сколько граммов? «Капля» — это миллилитры? «Помешивать до молитвы» — это по времени сколько?

Кот посмотрел на меня как на умалишённую.

— Какие граммы? Какие милли... чего? Лира всегда на глаз делала. Щепотка — это сколько между пальцами поместится. Капля — сколько с кончика ножа капнет. А молитва — это молитва. Пока читаешь, столько и мешаешь.

— То есть у вас даже системы измерений нет? — ужаснулась я. — Как же вы не перепутаете ничего?

— А мы не путаем, — гордо ответил кот. — У нас чутьё. И нюх. Лира всегда нюхала зелье в процессе и понимала, готово или нет.

— Нюхала? — я представила, как целительница нюхает кипящее варево. — А если оно ядовитое?

— Тогда не нюхает, — логично ответил Муртикс. — Сначала проверяет на мышах.

— На мышах?!

— Ну, не на домашних, конечно. На диких. Ловит мышь, поит зельем и смотрит, что будет. Если мышь сдохла — зелье не готово. Если бегает — можно людям давать.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мир, в который я попала, с каждым часом удивлял меня всё больше и больше.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Будем

Мы выбрались из подпола. Я уселась за стол, разложила перед собой свои записи и Лирин дневник. Муртикс устроился рядом, внимательно следя за моими действиями.

Я взяла чистый лист и начертила таблицу. Слева — «Ингредиенты», справа — «Зелья». Посередине — «Количество» и «Примечания».

— Что ты делаешь? — спросил кот.

— Систематизирую, — ответила я. — Смотри. Вот у нас есть ингредиенты. Мы их переписали. Теперь мы должны понять, какие зелья из них можно сделать. И сколько. Чтобы знать, чего у нас много, а чего мало и нужно докупить.

— Докупить? — переспросил Муртикс. — Это ты у кого купишь?

— Ну... у травников, наверное. Или в лесу собрать.

— А, ну да. Только в лесу собирать надо уметь. Лира умела. А ты?

— Научусь, — твёрдо сказала я. — Пока будем исходить из того, что есть.

Я начала выписывать рецепты из дневника, раскладывая их по ингредиентам. Получалось медленно, потому что почерк Лиры был ужасным, а рецепты сложными. Но постепенно таблица заполнялась.

— Так, — бормотала я. — Отвар от кашля: требуется мать-и-мачеха, чабрец, корень солодки. Мать-и-мачехи у нас три пучка, чабреца два, солодки один корешок. Значит, можем сделать... ну, если на один отвар уходит по щепотке всего, то примерно... двадцать порций? Нет, надо пересчитать в граммы, но где их взять...

Муртикс смотрел на мои каракули с выражением глубочайшего недоумения.

— Ты что, всё это запоминаешь? — спросил он наконец.

— Записываю. Чтобы не забыть.

— А зачем? Лира всё в голове держала.

— Я не Лира, — напомнила я. — Я бухгалтер. Я привыкла, чтобы всё было записано, посчитано и разложено по полочкам. Иначе у меня в голове каша.

— У тебя и так каша, — фыркнул кот, но беззлобно.

— Вот именно. Поэтому я варю из этой каши суп. Системный.

Я продолжала работать. Часа через два передо мной лежало несколько листов, исписанных таблицами. Я знала, сколько у нас трав, сколько кореньев, сколько склянок с зельями. Я знала, чего много, а чего в обрез. Я даже составила примерный план закупок, если бы было у кого закупать.

— Всё, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Инвентаризация закончена.

— И чего мы имеем? — поинтересовался Муртикс.

— Имеем мы, мой пушистый друг, следующее. Трав у нас достаточно, чтобы продержаться месяц, если не будет наплыва пациентов. Кореньев меньше, их надо будет собирать. Зелий готовых почти нет, только то, что в шкафу. Но зато у нас есть дневник с рецептами, так что можем делать новые.

— А деньги? — спросил кот.

Я замерла.

— Деньги? Какие деньги?

— Ну, монеты. Лира за лечение брала. Кто сколько даст. Иногда продуктами, иногда деньгами. Где они?

Я похолодела. За всеми этими хлопотами я совершенно забыла о финансовой стороне вопроса.

— Муртикс... а где Лира хранила деньги?

— Понятия не имею, — честно ответил кот. — Я в её дела монетные не лез.

— Великолепно, — простонала я. — Значит, у нас есть куча трав, куча рецептов, куча склянок... и ни одной монеты? А как мы будем жить? Есть что-то надо? Тебе на мышей, мне на хлеб?

— Ну, мышей я и сам ловлю, — обиделся Муртикс. — А ты... Надо поискать. Может, в доме где-то тайник есть.

— Искать? — я с тоской оглядела комнату. — После того, как мы всё перебрали? Где же ещё искать?

— В тайниках, — уверенно сказал кот. — Лира была хитрая. У неё наверняка где-то припрятано.

Я вздохнула и поднялась.

— Ладно. Объявляю следующий этап: поиск финансовых резервов.

— А я что буду делать? — спросил Муртикс.

— А ты будешь вспоминать, куда Лира могла спрятать монеты. И заодно следить, чтобы я ничего не разбила.

— Договорились.

Мы приступили к обыску. Я шарила по полкам, заглядывала в горшки, перетряхивала постель, лазила по углам. Муртикс ходил за мной хвостиком и комментировал:

— Под половицей смотрела? А в печи? А за иконами? А в подполе, под лестницей?

— Смотрела, смотрела, смотрела! — огрызалась я. — Нет нигде!

— Странно, — задумчиво протянул кот. — Лира не могла оставить дом без монет. Она всегда говорила: «На чёрный день надо иметь запас».

— Может, этот чёрный день уже наступил, и она потратила?

— Не знаю...

Я уже отчаялась, когда мой взгляд упал на печь. Точнее, на заслонку, которая закрывала устье печи. Заслонка была чугунная, тяжёлая, с узором в виде цветка. Я подошла и подняла её.

За ней, в нише, лежал небольшой мешочек. Кожаный, потёртый, но явно не пустой.

— Муртикс! — закричала я. — Я нашла!

Кот мгновенно оказался рядом. Я вытащила мешочек, развязала тесёмки и высыпала содержимое на стол.

Монеты. Медные, серебряные, даже пара золотых. Их было немного, но на первое время должно хватить.

— Ура! — я подпрыгнула от радости. — Мы спасены!

— Не кричи, — поморщился Муртикс, но в его глазах тоже светилось удовольствие. — Теперь главное не потратить всё сразу. Лира говорила, что это на самый крайний случай.

— А сейчас разве не крайний?

— Ну... наверное, да, — согласился кот. — Ладно, бухгалтер. Пересчитай свои сокровища и спрячь обратно. А завтра лечить людей. Ты готова?

Я посмотрела на монеты, на свои таблицы, на дневник с рецептами, на Муртикса, который смотрел на меня с надеждой и сомнением одновременно.

— Готова, — сказала я. — Не знаю как, но готова. В конце концов, что может пойти не так?

— Не спрашивай, — посоветовал кот. — А то судьба услышит и решит проверить.

Я засмеялась и спрятала мешочек обратно в печь.

День инвентаризации закончился. Завтра начиналась настоящая работа.

Глава 4. Улиточная эссенция и знакомство с кузнецом.

Утро встретило меня настойчивым стуком в дверь. Не вежливым, деликатным таким «тук-тук, простите, что беспокою», а требовательным, хозяйским «БУМ-БУМ-БУМ», от которого подпрыгивали склянки на полках, а с печной заслонки слетала копоть.

Я как раз досматривала третий сон. В этом сне я сидела в своем старом офисе, пила растворимый кофе из пластикового стаканчика и смотрела, как главбух Тамара Петровна распекает менеджера Вовочку за перерасход представительских расходов. Знаете, такой уютный, родной кошмар. А

— Муртикс! — прохрипела я, не открывая глаз. — Сделай что-нибудь!

Кот, развалившийся на лавке в позе морской звезды, лениво приоткрыл один глаз.

— Что именно? Замяукать их до смерти? Или, может, прикинуться бедным сироткой? Поздно, бухгалтер, нас уже вычислили. Вставай, пациенты ломятся.

— Какие пациенты?! — я села на тюфяке, с ужасом вспоминая вчерашний день. Инвентаризация, подпол, светлячки, съеденные Муртиксом «в целях экспертизы»… И обещание, данное толпе у крыльца: «Завтра всех приму».

Муртикс сладко потянулся, выпустив когти и процарапав лавку.

— Обычные. Больные. Ты вчера сказала, что сегодня примешь. Народ у нас простой, память хорошая. Особенно когда бесплатно обещали. — Он зевнул, показав розовую пасть с внушительными клыками. — Давай-давай, поднимай свое бренное тело. И причешись, ты похожа на кикимору после запоя.

Я кое-как привела себя в порядок, плеснув в лицо холодной водой из рукомойника. В маленькое зеркальце над умывальником на меня смотрело чужое лицо: светлые брови, серые глаза, нос картошкой. Лицо Лиры. Но взгляд был мой, испуганный, растерянный, с легкой примесью паники.

— Муртикс, — прошептала я, натягивая мятое платье, — а если я что-то не то сделаю? Если убью кого-нибудь?

— Не убьешь, — отмахнулся кот, вылизывая лапу. — Максимум покалечишь. У нас тут все живучие, как тараканы. Ты главное делай умное лицо и говори загадочно. «Магия требует жертв», «Энергии сегодня не в равновесии» — вот это вот всё. Работает безотказно.

Я глубоко вздохнула, подошла к двери и откинула щеколду.

На крыльце стояла баба Маня. Я ее вчера видела в толпе, пожилая, кругленькая, в платке, завязанном под подбородком тугим узлом. Одна рука у нее была прижата к пояснице, а лицо выражало вселенскую скорбь вперемешку с надеждой.

— Лирушка, милая, — запричитала она, переступая порог. — Всю ночь не спала, так спину ломит, так ломит! И в левый бок отдает, и в ногу тянет. Помираю, не иначе!

— Проходите, — выдавила я, пытаясь вспомнить, как ведут себя настоящие целители. Наверное, спокойно и с достоинством. Я попыталась изобразить достоинство, но, кажется, получилась просто надутая физиономия.

Баба Маня прошла, охая и причитая, и уселась на лавку. Муртикс немедленно перебрался на печь, от греха подальше.

— Что у вас болит? — спросила я, лихорадочно соображая. — Где именно?

— Да везде болит, милая! — баба Маня махнула здоровой рукой. — И тут колет, и там стреляет, и вот здесь, под лопаткой, как будто гвоздь загнали. Сделай что-нибудь, а? Ты же всегда помогала.

Я замерла. Всегда помогала. Лира помогала. А я — Валерия Ветлицкая, бухгалтер, которая даже йогой никогда не занималась и анатомию человека представляет очень приблизительно. Что я могу сделать?

Я покосилась на Муртикса. Тот сделал круглые глаза и едва заметно кивнул на стол с травами. Мол, импровизируй.

— Так, — сказала я, подходя к столу и пытаясь выглядеть уверенной. — Сейчас… сейчас я вам помогу.

На столе царил хаос. Пучки трав, склянки, мешочки, ступка с остатками вчерашнего порошка. Я схватила первое, что попалось под руку — пучок подорожника. Подорожник — это безопасно, его в детстве на разбитые коленки прикладывают. Хуже не будет.

Потом мой взгляд упал на небольшую глиняную баночку без надписи. Я откупорила ее и понюхала. Пахло странно: чем-то пресным, чуть сладковатым, с едва уловимым оттенком тины. Внутри была полупрозрачная густая жидкость, похожая на кисель, только мутнее и противнее на вид.

— Муртикс, — тихо позвала я, прикрывая рот рукой, — что это?

Кот бесшумно спрыгнул с печи, подошел, понюхал банку и сморщил нос.

— Улиточная эссенция. Лира ее для заживления ран использовала. Улиток в лесу собирала, варила по особому рецепту. Говорят, очень полезно для кожи. Правда, воняет болотом.

— Улиточная? — переспросила я с сомнением. — Это что, из улиток выжали?

— Не выжали, а выварили, — поправил кот. — Ты не думай, это хорошая вещь. Правда, слегка склизкая. Но для поясницы самое то. Подорожник сверху приложишь, будет двойной эффект. Так Лира всегда делала, когда спина у кого прихватывала.

Я вздохнула. Выбора не было. Баба Маня уже начала подозрительно коситься на мои манипуляции.

— Ложитесь, — скомандовала я, стараясь, чтобы голос звучал авторитетно. — На живот. Спиной вверх.

Баба Маня с готовностью завалилась на лавку, задрав рубаху и обнажив обширную спину с россыпью родинок. Я зачерпнула пальцами холодную слизь из банки и начала втирать ее в поясницу пациентки. Ощущение было своеобразное. Как будто месишь холодный кисель с комочками.

— Ой, холодно! — взвизгнула баба Маня.

— Так и надо, — сурово ответила я. — Холод снимает воспаление. Лечебное действие.

— Чего? — не поняла она.

— Лечение, — перевела я. — Магическое.

Я размазала улиточную эссенцию по всей пояснице, сверху прилепила листья подорожника и для надежности обмотала конструкцию льняной тряпкой.

— Лежите так час, — сказала я. — Потом снимете. И никаких резких движений до завтра.

Баба Маня осторожно села, прислушиваясь к ощущениям в спине.

— Вроде легче, — неуверенно произнесла она. — Тянет меньше.

— Конечно, меньше, — важно кивнула я. — Улиточная эссенция с подорожником — древний рецепт. Проверенный.

— Спасибо, Лирушка! — баба Маня просияла, встала, поклонилась и направилась к двери.

И вот тут случилось неожиданное.

Когда она сделала первый шаг, раздался отчетливый, звонкий, совершенно неприличный«ЧМОК». Такой звук издает резиновая игрушка, если на нее наступить босой ногой.

Баба Маня замерла. Я замерла. Муртикс на печи замер с поднятой лапой.

— Это что? — спросила баба Маня, оглядываясь.

— Что «что»? — невинно переспросила я.

Она сделала еще шаг.«ЧМОК». Еще шаг.«ЧМОК-ЧМОК».

Звук шел от ее ног. Точнее, от подошв, которые теперь, казалось, прилипали к деревянному полу при каждом движении.

— Ой, мамочки, — прошептала баба Маня и сделала еще несколько шагов.«ЧМОК. ЧМОК. ЧМОК-ЧМОК-ЧМОК».

— Ты чего со мной сделала, Лира?! — в голосе бабы Мани зазвучали панические нотки. — Я что, теперь всегда так ходить буду?!

— Нет-нет, что вы! — замахала я руками. — Это побочный эффект! Временный! Остаточная магия выходит через ноги! К утру пройдет!

Баба Маня, продолжая издавать «чмоки» при каждом шаге, вышла за дверь. Через мгновение с улицы донеслось:

—ЧМОК. ЧМОК. ЧМОК.

И удаляющийся крик:

— Ну, Лира! Ну, целительница! Если не пройдет — вернусь! И уши тебе надеру, хоть ты и магичка!

Я закрыла дверь и прислонилась к

— Муртикс, — прошептала я, — что это было?

Кот спрыгнул с печи, подошел к тому месту, где стояла баба Маня, понюхал пол, потом лизнул и сморщился.

— Улиточная эссенция. Я же говорил, она склизкая. Видимо, у тебя получился усиленный вариант. Твоя эта… странная магия, она сработала на то, чтобы эссенция не просто впиталась, а приклеилась. Крепко.

— Но я не колдовала! Я просто мазала!

— А магия у тебя, похоже, сама работает, когда ты сильно о чем-то думаешь, — Муртикс почесал задней лапой за ухом. — Ты о чем думала, когда мазала?

Я попыталась вспомнить. Я втирала холодную слизь в поясницу бабы Мани и думала… Думала о том, что хорошо бы, чтобы эта гадость подольше подействовала. Чтобы не пришлось переделывать. Чтобы с первого раза помогло и баба Маня больше не возвращалась.

— Ой, — сказала я.

— Вот тебе и «ой», — передразнил Муртикс. — Ты хотела, чтобы подействовало подольше. Твоя магия услышала и сделала. Теперь у бабы Мани ноги-присоски. До завтра, как ты и обещала. А может, и дольше. Как повезет.

Он вдруг хрюкнул, и я поняла, что он смеется.

— Ой, не могу… Ты бы видела ее лицо! «ЧМОК-ЧМОК»! По всей деревне теперь будет «ЧМОК-ЧМОК»! Представляешь, придет она на базар, а там лужи после дождя. Она как наступит — и прилипнет! Будет стоять посреди дороги и орать: «Спасите, Лира заколдовала!»

Он повалился на бок и задрыгал лапами в приступе кошачьего хохота.

— Ну вот, — сквозь смех выдавил он, — теперь у нас в деревне будет свой музыкант. Будет баба Маня ритм отбивать на деревенских праздниках. Без бубна, одними ногами. Главное, чтобы в лужу не наступила, а то прилипнет намертво и будет стоять, как пугало огородное!

Я хотела возмутиться, но, представив эту картину, не выдержала и тоже засмеялась. Мы ржали вдвоем: я — сидя на корточках у двери, Муртикс — катаясь по полу и дрыгая лапами.

Отсмеявшись, я вытерла слезы и сказала:

— Ладно. Первый пациент выжил. Уже хорошо. Но надо срочно разобраться с моей магией. Я не могу лечить людей, думая о чем попало. Вдруг в следующий раз я захочу, чтобы у пациента голова прошла, и у него уши отвалятся?

— А вот этому я тебя и буду учить, — важно сказал Муртикс, поднимаясь и отряхиваясь. — Контроль. Ты должна научиться думать о том, чего ты не хочешь, так же четко, как о том, чего хочешь. Лира это умела. Она всегда говорила: «Лечить надо с оглядкой, чтобы не навредить сверх меры».

Я вздохнула.

— И как этому научиться?

— Практикой, — кот облизнулся. — Давай на свече.

Он спрыгнул с печи, подошел к столу и лапой подкатил ко мне медный подсвечник с огарком свечи.

— Вчера ты хотела ее зажечь, а получила лед и валерьянку. Попробуй снова. Но теперь думай иначе.

Я взяла подсвечник, поставила перед собой и уставилась на фитиль.

— Что мне делать?

— Свеча должна гореть, — наставительно произнес Муртикс. — Огонь — это тепло. Где у нас тепло? В печи. Возьми немного тепла оттуда и перенеси на фитиль. Представь, что тепло — это вода, которая перетекает из одного кувшина в другой. Только аккуратно, по капельке. Не лей слишком много — потушишь. Слишком мало — не загорится. Поняла?

Я кивнула. Закрыла глаза и попыталась представить печь. Угли в ней еще тлели, источая ровное, мягкое тепло. Я представила это тепло как светящийся пар, как золотистый туман, который поднимается от углей. А теперь я беру маленькую щепотку этого тумана и переношу ее на фитиль свечи. Не много, самую малость. Чтобы фитиль нагрелся и загорелся.

— Тепло из печи идет к свече, — прошептала я. — Капля за каплей. Тихо, спокойно, без спешки.

И щелкнула пальцами.

Открыв глаза, я увидела, что фитиль свечи горит. Ровным, спокойным, совершенно обычным огоньком. Без льда, без валерьянки, без побочных эффектов.

— Получилось! — завопила я, подпрыгивая на месте. — Муртикс, получилось! Я зажгла свечу!

Кот посмотрел на огонек, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Неплохо для начала, — признал он. — Правда, печь теперь чуть холоднее стала. Но это ерунда, углей подбросим. Главное, ты поняла, как это делается.

Я схватила кота на руки и закружила по комнате. Он возмущенно заорал, но не вырывался.

— Отпусти меня, сумасшедшая! Шерсть помнешь! У меня вид, между прочим, внушительный! Я должен вызывать трепет у мышей, а не умиление!

Я опустила его на пол и вытерла выступившие от радости слезы.

— Муртикс, ты гений. Ты лучший учитель магии во всех мирах.

— Знаю, — самодовольно ответил кот, вылизывая взъерошенную шерсть. — Но повторять не обязательно. Лучше закрепи успех. Давай теперь попробуй что-нибудь другое. Например, остуди воду в кружке, но не замораживай. Просто сделай ее прохладной. Как из колодца.

Мы провели за упражнениями еще час. Я училась переносить тепло и холод с предмета на предмет, представляя это как перетекание воды. Получалось не всегда, пару раз вода все-таки замерзала, а один раз кружка покрылась инеем и прилипла к столу так, что Муртикс потом ее лапой отдирал, ворча что-то про «криворуких магичек». Но в целом прогресс был налицо.

И тут в дверь снова постучали.

Я замерла с кружкой в руке, из которой как раз пыталась сделать «просто прохладную воду», но, кажется, опять перестаралась, по стенкам уже поползли ледяные узоры.

— Пациенты? — шепотом спросила я у Муртикса.

Кот принюхался, повел усами и вдруг расслабился.

— Нет. Это Гордей. Кузнец. Стук у него тяжелый, хозяйский. Открывай, чего замерла.

Я на негнущихся ногах подошла к двери и открыла.

На пороге стоял мужчина.

Нет, не так. На пороге стоялМУЖЧИНА.

Огромный. Широкоплечий. С руками, похожими на кузнечные меха, бугры мышц перекатывались под загорелой кожей при каждом движении. Ростом он был на голову выше меня, а я, между прочим, не карлик. Одет в простую холщовую рубаху с закатанными рукавами, открывающими предплечья, каждое из которых было толщиной с мое бедро. На груди кожаный фартук, прожженный в нескольких местах.

Борода у него была внушительная. Густая, темно-русая, закрывающая пол-лица, но не скрывающая твердую линию подбородка и плотно сжатые губы. Волосы на голове такие же густые, слегка вьющиеся, схваченные простым кожаным ремешком. А

Я замерла с открытым ртом. Если бы в моем мире такие мужчины водились в офисах, я бы, наверное, забыла, как выглядят цифры в таблицах.

— Здорова, Лира, — сказал он. Голос был под стать внешности — низкий, с легкой хрипотцой.

— Здравствуй, — пискнула я и прокашлялась. — Гордей, да?

Он чуть прищурился, но кивнул.

— Он самый. Ты чего, забыла, как меня зовут?

— Да нет, что ты! — я замахала руками. — Просто… в голове до сих пор шумит после грозы. Не всё сразу вспоминаю.

Гордей хмыкнул и поднял руку, в которой держал сломанный дверной засов, железный, массивный, перекрученный так, будто по нему кувалдой били. А во второй руке у него был новенький засов, блестящий, тяжелый, явно только что из горна.

— Я еще весной говорил тебе поменять засов, — сказал он, протягивая мне сломанный для сравнения. — Ты все забывала, а я все откладывал. Вот, сделал наконец. Поставлю, пока дверь с петель не слетела.

Я машинально взяла сломанный засов. Он был тяжелый и еще теплый.

— Спасибо, — выдавила я. — Проходи.

Он кивнул и, не говоря больше ни слова, вошел в дом.

Я отошла к печи, прижимая к груди сломанный засов, и наблюдала, как Гордей осматривает дверной проем. Он провел ладонью по косяку, нахмурился, постучал костяшками пальцев по дереву.

— Косяк повело, — сообщил он. — От сырости разбух, а потом рассохся. Надо клин подбить, иначе новый засов криво встанет.

Он достал откуда-то из-за пояса небольшой топорик и деревянный клинышек. Я смотрела, как он работает, быстро, уверенно, без лишних движений. Мышцы на спине перекатывались под тонкой тканью рубахи. Я поймала себя на том, что пялюсь, и отвела взгляд. Потом снова уставилась. Потом опять отвела.

Муртикс, сидевший на печи, наблюдал за мной с выражением глубочайшего отвращения на морде. Он бесшумно спрыгнул и подобрался поближе.

— Смотри не заляпай слюной мою новую когтеточку, — прошипел он мне на ухо. — Он тут столбы для навеса ставил. Я об них когти точить собирался.

— Какую еще когтеточку? — прошептала я в ответ, не отрывая взгляда от Гордея, который как раз присел на корточки, чтобы подбить клин снизу, и рубаха натянулась на плечах так, что я испугалась, сейчас треснет по швам.

— Столбы! — Муртикс ткнул лапой в окно. — Гордей обещал тебе… то есть Лире… навес над крыльцом сделать. Чтобы пациенты под дождем не мокли. Столбы уже вкопал, дубовые, крепкие. Я об них когти точить собирался. А если ты начнешь пускать слюни на кузнеца, он решит, что ты умом тронулась после грозы, и уйдет. И не будет мне когтеточки.

— Я не пускаю слюни, — обиделась я шепотом. — Просто смотрю, как он работает. У него руки золотые.

— Руки у него да, ничего, — нехотя признал Муртикс. — Но усы у него дурацкие. Вернее, борода. Усы-то я уважаю, сам ношу. А борода — это лишнее. Мешается, наверное, когда ест.

Я вспомнила историю про зелье для роста волос и хихикнула. Гордей, который как раз закончил подбивать клин и выпрямился во весь рост, обернулся на звук.

— Чего? — спросил он хмуро.

— Ничего-ничего! — я замахала руками. — Это я так. Вспомнила кое-что. Смешное.

Гордей посмотрел на меня долгим взглядом, потом на Муртикса, который немедленно принял невинный вид и начал вылизывать лапу, потом снова на меня.

— Странная ты стала, Лира, — сказал он вдруг.

Я похолодела.

— В смысле?

— Ну… — он замялся, подбирая слова. — Раньше ты трещала без умолку. Все рассказывала что-то, руками махала, смеялась громко. А сейчас… тихая. Сидишь, смотришь. Слова из тебя клещами тащить надо. Как будто подменили.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Неужели он догадался? Неужели все так очевидно?

— Так меня же молнией ударило, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — В лесу, в грозу. Прямо рядом шарахнуло. Я с тех пор сама не своя. Голова гудит, мысли путаются, и вообще… как будто заново жить учусь.

Гордей нахмурился еще сильнее, почесал бороду.

— Молнией, говоришь? Это плохо. Меня тоже один раз шарахнуло, когда в грозу железо ковал. Потом три дня в ушах звенело и вкус меди во рту стоял. А ты в лесу была? Зачем?

Я судорожно соображала. Муртикс говорил, что Лира ушла в лес перед грозой и там ее ударило молнией. Надо придерживаться этой версии.

— Травы собирала, — ответила я. — Для зелий. Увлеклась, не заметила, как тучи нашли. А потом как полыхнет! Я даже испугаться не успела. Очнулась уже дома, на тюфяке. И Муртикс рядом сидит, смотрит на меня как на умалишенную.

Кот, услышав свое имя, фыркнул и демонстративно отвернулся.

Гордей покачал головой.

— Повезло тебе, что жива осталась. Молния — она штука серьезная. Может, тебе к магу сходить? К Рондиру? Пусть посмотрит, все ли в порядке с головой.

— Уже ходила, — вздохнула я. — Он сказал, что это редкий случай. Что магия во мне перемешалась и теперь работает по-другому. Надо привыкать заново.

— Вона как, — Гордей уважительно покачал головой. — Ну, раз Рондир сказал, значит, так и есть. Он хоть и старый пень, но в магии понимает. Привыкай, значит. Главное, чтоб лечить не разучилась. Деревне целитель нужен.

Он взял новый засов, приложил к двери, примерился и начал крепить его коваными гвоздями. Работал он молча, сосредоточенно, и я снова залюбовалась его движениями.

— А ты… — я не знала, как завязать разговор. — Ты давно кузнецом работаешь?

— С детства, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Отец кузнецом был, дед кузнецом. И я кузнец.

— А семья у тебя есть? — ляпнула я и тут же прикусила язык.

Гордей замер на мгновение, потом продолжил забивать гвоздь.

— Была. Жена и сын. Пять лет назад хворь унесла. С тех пор один.

Я почувствовала, как краска стыда заливает лицо.

— Прости, — прошептала я. — Я забыла. После молнии многое из головы вылетело.

— Ничего, — он пожал плечами. — Дело прошлое.

Он замолчал, и я не знала, что сказать. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только стуком молотка. Муртикс, который до этого демонстративно вылизывался, вдруг перестал и уставился на Гордея с

— Готово, — Гордей отошел от двери и полюбовался своей работой. — Теперь хоть медведь ломиться будет — не войдет.

Он повернулся ко мне и вдруг, совершенно неожиданно, чуть улыбнулся. Улыбка у него оказалась добрая, почти мальчишеская, и она совершенно преображала его суровое лицо.

— Ты это, Лира. Если что сломается, зови. Починю. И засов этот новый должен лет сто простоять, я его на совесть ковал.

Он уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился и хмыкнул.

— А баба Маня-то как весело по деревне пошла. Вся улица слышала. Дети за ней бегали и в ладоши хлопали под ее шаги. Говорят, ты ей новое лечение придумала?

Я густо покраснела.

— Это случайно вышло. Я не хотела. Просто… магия после грозы странная стала. Не всегда слушается.

— Знаю, — он кивнул. — У тебя и раньше-то не всегда слушалась. То куры летать начинали, то молоко в погребе скисало за час. А теперь, видать, вообще чудеса пойдут. Но ты не переживай. Главное, что баба Маня довольная пошла. Говорит, спина болеть перестала. А что ногами чмокает, так это даже весело.

Он улыбнулся еще раз, шире, и в груди у меня что-то перевернулось.

— Береги себя, Лира. И если что, зови. Я в кузнице почти всегда.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, прижимая к груди сломанный засов, и глупо улыбалась. Муртикс посмотрел на меня, потом на дверь, потом снова на меня и закатил глаза.

— Ну все, — провозгласил он трагическим голосом. — Пропала наша бухгалтерская душа. Пропала ни за грош. Влюбилась в шкаф с молотком.

— Ничего я не влюбилась! — возмутилась я, но щеки предательски горели.

— Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — фыркнул кот. — У тебя сейчас лицо, как у кошки, которая сметаны объелась. Глупое и счастливое. Тьфу. И засов ты к груди прижимаешь, как величайшую драгоценность. Отдай его мне, я им мышей пугать буду.

Он демонстративно отвернулся и начал вылизывать спину, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я подошла к новому засову, провела по нему рукой. Гладкий, тяжелый, надежный. И теплый, то ли от работы, то ли от рук кузнеца.

— Береги себя, Лира, — прошептала я, повторяя его слова. — Если что, зови....

Муртикс за моей спиной издал звук, похожий на тошнотворный кашель.

— Фу, сопли в сахаре. Пойду я лучше мышей половлю. Там хоть какая-то реальность, а не вот это вот всё.

Он спрыгнул с печи и демонстративно вышел в приоткрытое окно, задрав хвост трубой.

А я еще долго стояла у двери, гладила новый засов и улыбалась, как дурочка.

Новый день в новом мире начинался. И, кажется, он обещал быть очень интересным.

Глава 5. Кассовый разрыв.

Прошла неделя. Целая неделя в новом мире, в чужом теле, с говорящим котом и магией, которая работала через пень-колоду, но всё-таки работала.

Я постепенно осваивалась. Приняла ещё с десяток пациентов: деду Евсею заговорила зуб (точнее, сделала холодный компресс с отваром коры ивы, а магия сама доделала остальное, боль ушла, и дед уснул прямо на лавке, проспав до вечера), Марфе с ребёнком сварила микстуру от кашля (на этот раз обошлось без побочных эффектов, если не считать того, что ребёнок после приёма начал разговаривать басом, но Марфа сказала, что это даже забавно), а местному пастуху Трофиму вправила вывихнутое плечо (тут магия не понадобилась, только грубая физическая сила и инструкция из Лириного травника: «Дёргать резко вверх и на себя, не слушая воплей»).

Муртикс был мной почти доволен.

— Для той, кто ещё недавно путала полынь с мелиссой, ты неплохо справляешься, — заметил он как-то вечером, когда я варила очередную порцию противопростудного отвара. — Правда, пациенты теперь боятся твоих «побочных эффектов» и ходят лечиться с опаской. Но это даже хорошо. Меньше симулировать будут.

— Никто не симулирует, — возразила я. — У всех реальные проблемы.

— Ага, реальные, — фыркнул кот. — Вчера приходила доярка Марья и жаловалась на «тоску сердешную». А на самом деле просто хотела, чтобы ты ей приворотное зелье дала. Лира таким не занималась. И ты не вздумай. Привороты — это грязное дело, потом не отмоешься.

Я только вздохнула. Привороты, зелья, заговоры… А я ведь когда-то думала, что самое сложное в жизни — это сдать квартальный отчёт вовремя.

Но настоящая катастрофа грянула в тот момент, когда я решила проверить, на что мы, собственно, живём.

Запасы еды подходили к концу. Мука заканчивалась, травы для отваров тоже требовали пополнения, сушёные запасы таяли на глазах. А я, наивная душа, полагала, что у Лиры где-то припрятана заначка на чёрный день.

Я перерыла весь дом. Снова. Заглянула под каждую половицу, обшарила все горшки, проверила печную заслонку (там лежал тот самый мешочек с монетами, который я нашла в день инвентаризации, но он был тощий, как бездомный кот весной). Пересчитала монеты трижды.

Восемь медяков. Три серебрушки. Одна золотая монета с изображением какого-то усатого короля.

И всё.

— Муртикс, — позвала я дрожащим голосом. — Это что, все наши деньги?

Кот, развалившийся на печи, лениво приоткрыл один глаз.

— Деньги? А, ты про эти блестящие кругляшки. Ну да, все.

— Но этого же не хватит даже на месяц! — я вскочила и начала метаться по комнате. — Нам нужно покупать еду, муку, масло, соль! Травы заканчиваются, а некоторые можно только купить у травников или в городе! А если зима? А если пациенты перестанут ходить? Мы что, с голоду помрём?

Муртикс сладко зевнул.

— Не помрём. Я мышей ловлю. А ты… ну, не знаю, траву жуй. Лира говорила, крапива полезная.

— Крапива?! — я схватилась за голову. — Я не коза, чтобы крапиву жевать! Мне нужны нормальные продукты! Хлеб, мясо, овощи! А на это нужны деньги!

— Деньги, деньги… — кот спрыгнул с печи и потянулся. — Лира как-то без них обходилась. Ей за лечение продуктами платили. Кто мукой, кто яйцами, кто мёдом. Редко когда монетами.

— Продуктами? — я уставилась на него. — А почему тогда у нас шаром покати? Где эти продукты?

Муртикс задумался, почесал задней лапой за ухом.

— Ну… Лира их сразу раздавала. Тем, у кого совсем

Я медленно опустилась на лавку. В голове крутилась одна мысль: Лира была святой. А я — бухгалтер. Я не умею быть святой. Я умею считать деньги и составлять отчёты.

— Значит так, — сказала я решительно. — С завтрашнего дня меняем систему. Никакого лечения в долг. Никакого «потом заплачу». Только предоплата. Или хотя бы чёткий учёт, кто что должен.

— Учёт? — Муртикс наклонил голову набок. — Это как?

— А вот так.

Я взяла чистый лист пергамента, перо, чернила и начертила таблицу. Слева — «Пациент». Посередине — «Услуга». Справа — «Долг». И ещё одна колонка — «Ожидаемый срок погашения».

— Это что за кракозябры? — кот запрыгнул на стол и уставился на мои каракули.

— Это список всех, кто нам должен, — ответила я. — Тех, кто лечился, но не заплатил. Или заплатил мало. Я пройду по деревне и соберу долги. У нас должны быть деньги на зиму.

Муртикс посмотрел на меня как на умалишённую.

— Ты хочешь пойти по дворам и требовать плату? С людей, которые привыкли, что Лира лечит за спасибо?

— Да, — твёрдо сказала я. — Я хочу есть. И ты хочешь. И зима не спросит, святая я или нет. Она просто придёт и заморозит нас, если не будет дров и еды.

Кот вздохнул, спрыгнул со стола и направился к двери.

— Ладно. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Деревня — это тебе не город. Тут свои порядки.

— Вот и познакомим их с новыми порядками, — отрезала я, вооружаясь списком.

На следующий день я отправилась в свой первый «рейд по сбору долгов». Муртикс увязался следом, то ли из любопытства, то ли для моральной поддержки. Скорее, первое.

Первый адрес — дом бабы Мани, той самой, что ходила теперь с причмокиванием. Она жила на краю деревни, в покосившейся избушке с соломенной крышей.

Я постучала. Дверь открылась, и на пороге появилась баба Маня, в том же платке, но уже без болезненного выражения на лице.

— Лирушка! — обрадовалась она. — Заходи, милая! А я как раз пироги с капустой испекла, угощу!

— Спасибо, — я вежливо улыбнулась. — Но я по делу.

— По делу? — баба Маня насторожилась.

— Да. Я провожу учёт. Кто за лечение платил, кто нет. Вы, баба Маня, лечились у меня от поясницы. Улиточной эссенцией. Помогло?

— Ой, помогло, милая! — она закивала. — Спина совсем прошла! Только ноги чмокают до сих пор, но это ничего, я уже привыкла. Даже внуки смеются, говорят: «Баба, ты как лошадка!»

— Я очень рада, — я старалась говорить мягко, но настойчиво. — Однако лечение было оказано, а оплаты я не получила. Вы не могли бы…

— Оплаты? — баба Маня всплеснула руками. — Так я же тебе курицу приносила! Рябую! В тот же день!

Я замерла. Курицу? Я не помнила никакой курицы.

— Муртикс, — прошептала я, косясь на кота, — была курица?

— Была, — нехотя признал он, отводя глаза. — Я её съел. Ты спала, а курица по дому ходила и кудахтала. Ну я и… устранил шум.

— Ты съел курицу, которой мне заплатили за лечение?!

— Это была вынужденная мера, — кот облизнулся. — Она мешала твоему сну. А невыспавшаяся целительница — это опасная целительница. Я заботился о пациентах.

Я застонала и повернулась к бабе Мане.

— Простите, произошло недоразумение. Курица… учтена. Спасибо за оплату.

— Да не за что, милая! — баба Маня просияла. — Ты заходи, если что! Пирогов дам!

Я поплелась к следующему дому, чувствуя, как настроение падает.

— Муртикс, — процедила я, — если ты ещё хоть раз съешь то, чем мне заплатили, я тебя накажу. Очень строго.

— Понял, — кот сделал серьёзную морду. — Не буду. Наверное.

Следующим в моём списке был дед Евсей. Зуб мы ему вылечили, а платы я не видела.

Дед Евсей жил в добротном доме с резными наличниками. Когда я постучала, он вышел на крыльцо, жуя соломинку.

— А, Лира! Зуб не болит, спасибо! Хорошее лекарство дала!

— Я рада, — сказала я. — Но я по поводу оплаты. Вы не заплатили за лечение.

Дед Евсей перестал жевать и уставился на меня.

— Как это не заплатил? Я тебе горшок мёда отнёс! Липового! Самого лучшего!

Я медленно повернулась к Муртиксу. Кот старательно изучал облака.

— Муртикс? — мой голос стал опасным. — Где горшок мёда?

— В подполе, — буркнул кот. — Я его спрятал. На чёрный день. Чтобы ты не отдала никому.

— Ты спрятал мёд, но не сказал мне?!

— Забыл. У меня память кошачья. Что хочу — помню, что не хочу — забываю.

Я глубоко вздохнула, досчитала до десяти, потом повернулась к деду Евсею.

— Простите. Оплата получена. Мёд учтён.

— Вот и славно, — дед улыбнулся. — А то я уж думал, ты память потеряла после той грозы. Раньше то никогда про плату не спрашивала.

Я выдавила улыбку и поплелась дальше.

Следующие три дома дали примерно тот же результат. Мельничиха заплатила мешком отрубей (Муртикс «забыл» сказать, что отруби лежат в углу под тряпкой). Пастух Трофим отдал овечью шкуру (кот использовал её как подстилку и «думал, что так и надо»). А молодка Марфа вообще рассмеялась мне в лицо:

— Лира, ты чего? Мы же с тобой договорились: я тебе помогаю по дому, а ты моего Петьку лечишь. Я тебе уже два раза полы мыла и бельё полоскала!

Я стояла посреди деревенской улицы, сжимая в руке бесполезный список, и чувствовала себя полной идиоткой. Муртикс сидел рядом и вылизывал лапу с видом «я же говорил».

— Это беда, — простонала я. — У нас нет денег. Вообще нет. Только долги, которые нельзя взыскать, потому что их уже заплатили продуктами, которые ты либо съел, либо спрятал.

— Ну, не всё так плохо, — оптимистично заметил кот. — Мёд есть. Отруби есть. Шкура есть. Проживём.

— А монеты? На то, что нельзя выменять на мёд и отруби? На ткани, на обувь, на инструменты?

Муртикс задумался.

— Ну… можно пойти к тем, кто ещё не платил. И потребовать монетами.

— Кто, например?

— Например, Мефодий.

Глаза у меня загорелись.

— Вот с него и начнём! Где живёт этот Мефодий?

Мефодий оказался мужиком лет пятидесяти, с хитрыми глазками и лысиной, которую он прикрывал засаленной шапкой. Когда я постучала в его калитку, он вышел, вытирая руки о фартук, и уставился на меня с подозрением.

— Чего надо, Лира?

— Здравствуйте, Мефодий, — я постаралась говорить вежливо, но твёрдо. — Я провожу учёт платежей. Вы прошлой осенью обещали заплатить серебром за лечение поясницы. Но до сих пор не заплатили.

Мефодий прищурился.

— Чего? Какой учёт? Какое серебро? Мы же с тобой договорились: я тебе печь перекладываю, ты мне спину лечишь. Услуга за услугу.

— Печь вы переложили, — согласилась я. — Но Лира… то есть я… лечила вас целый месяц. А уговор был на неделю. За остальные три недели вы обещали заплатить серебром. Три монеты.

Мефодий побагровел.

— Ты чего, Лира? С ума сошла после грозы? Какие три монеты? У меня таких денег отродясь не водилось!

— Но вы обещали.

— Мало ли что обещал! — он начал заводиться. — Ты сама говорила: «Потом отдашь, когда будут». Вот у меня и нет до сих пор! Что ты ко мне пристала?

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Послушайте, Мефодий. Я понимаю, что у вас может не быть денег прямо сейчас. Но можно договориться. Например, вы отдаёте по полмонеты в месяц. Или отрабатываете. Или продуктами.

— По полмонеты в месяц? — Мефодий вытаращил глаза. — Это ещё что за выдумки? Раньше ты добрая была, лечила за спасибо, а теперь монеты подавай! Частями какими-то! Тьфу!

И он демонстративно плюнул на землю.

И тут в разговор вступил Муртикс.

Он выступил из-за моей спины, сел напротив Мефодия, распушил хвост и уставился на печника немигающим взглядом янтарных глаз.

— Слушай сюда, — произнёс он вкрадчивым, но очень отчётливым голосом. — Ты должен три серебряные монеты. Это всем известно. Я, между прочим, всё слышал, когда ты обещал. У меня уши слышат, как мышь в подполе чешется. Так вот. Лира, может, и добрая. Но я — нет. Я кот. Я злопамятный.

Он выпустил когти и медленно, с нажимом провёл ими по деревянному столбу калитки. Раздался противный скрежет, и на столбе остались четыре глубокие борозды.

Мефодий побледнел.

— Ты чего, кот? Ты же раньше… ты же только мышей…

— Мышей я тоже ловлю, — перебил его Муртикс. — Но сейчас у меня другая забота. Я буду приходить к тебе каждую ночь. И мурчать. Под окном. Громко. Я умею громко. Очень громко. Всю ночь. Представь: ты спишь, а под окном — МУР-МУР-МУР. Час. Два. Три. До рассвета. А если выйдешь прогнать, я убегу и вернусь, как только ляжешь. И снова МУР-МУР-МУР.

Мефодий стал белым как мел.

— Ты… ты не посмеешь…

— Посмею, — кот облизнулся. — Мне скучно. Развлекаться надо. Так что либо три серебрушки до конца недели, либо я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен. Выбирай.

Мефодий перевёл взгляд с кота на меня, потом снова на кота. В его глазах читался ужас.

— Ладно! — выкрикнул он. — Ладно, будь по-твоему! Принесу я тебе твои монеты! Только убери этого… этого зверя!

— До конца недели, — напомнила я, еле сдерживая смех. — И пожалуйста, без задержек. Муртикс очень любит петь по ночам.

Мы развернулись и пошли прочь. За спиной слышалось, как Мефодий бормочет что-то про «совсем спятила после грозы» и «кота натравливает».

Когда мы отошли на безопасное расстояние, я остановилась и расхохоталась.

— Муртикс! «Я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен»! Это было великолепно!

Кот самодовольно задрал хвост.

— Я старался. Мурчать я действительно умею громко и долго. Пришлось однажды, когда Лира болела и стонала во сне. Я ей мурчал, чтобы успокоить. Всю ночь. С тех пор знаю, что могу.

Я вытерла выступившие от смеха слёзы и вздохнула.

— Ладно. Один должник согласился платить. Но это капля в море. Нужно что-то менять.

— Менять что? — Муртикс склонил голову набок.

— Всё. Я составлю новые правила. Чёткий список: что сколько стоит. И никакого «потом заплачу» без записи.

— Список? Записи? — кот покачал головой. — У нас тут даже читать умеют не все. Какие записи?

— Тогда будем рисовать, — отрезала я. — Крестик вместо подписи. Это лучше, чем ничего.

Мы вернулись домой. Я села за стол и начала составлять «Правила для посетителей». Осмотр — три медяка. Мелкое лечение — пять медяков. Сложное лечение — одна серебрушка. Зелья — цена по составу. Вызов на дом — плюс два медяка. Срочный вызов ночью — плюс пять.

Муртикс заглядывал через плечо и комментировал:

— Дорого. Крестьяне не потянут.

— Потянут, — отмахнулась я. — Здоровье дороже. К тому же, можно частями. Или обменом. Но обмен только по согласованному списку продуктов. Мука, зерно, масло, мясо, яйца, соль, ткани, кожа, шерсть. Никаких «горшков с мёдом, которые кот спрячет в подпол и забудет».

— Эй! — возмутился кот. — Я не забыл! Я берёг!

— Ага, берёг. Для себя. Теперь у нас будет общий учёт. И если ты хочешь получать свою долю сливок или рыбы, ты будешь помогать мне вести этот учёт.

— Шантаж, — проворчал Муртикс. — Грязный шантаж. Но я согласен. Рыбу я люблю.

Я как раз дописывала последние пункты, когда в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то… основательно. Тяжело.

Я открыла.

На пороге стоял Гордей. В руках он держал здоровенный мешок муки, а на плече висел солидный окорок, обмотанный тряпицей.

— Доброго дня, Лира, — сказал он, переступая порог и сгружая мешок на пол. Окорок он аккуратно повесил на крюк у двери.

Я уставилась на это богатство, потом на Гордея.

— Это… что?

— Мука. Окорок, — коротко ответил он.

— Я вижу, что мука и окорок. Зачем?

Гордей пожал плечами, отряхивая руки.

— Жрать надо. А то, говорят, ты злая, как ведьма.

Я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Я не злая! Я просто… навожу порядок! У нас денег нет, продуктов нет,

Гордей выслушал эту тираду, не перебивая. Потом кивнул.

— Понимаю. Ты всегда добрая была. Слишком добрая. Про себя забывала. А теперь… хозяйственная стала. Это хорошо. Но людей пугаешь. Они не понимают.

— А что тут понимать? — всплеснула я руками. — Услуга — плата. Всё просто!

— Не для них, — Гордей покачал головой. — Они привыкли: Лира — своя, деревенская, поможет за спасибо. А теперь ты со списком ходишь, кота натравливаешь. Люди боятся.

Я замолчала. В его словах была правда. Я действительно вела себя не так, как привыкли люди.

— И что мне делать? — спросила я тихо. — Лечить бесплатно и надеяться, что кто-то принесёт курицу? А если не принесёт? Голодать?

Гордей задумался, почесал бороду.

— Не голодать. Просто… мягче. Не требуй. Проси. Скажи: «Кто чем может». Кто-то монету даст, кто-то мукой отсыплет, кто-то дров привезёт. Не ставь цену. Для них цена — это обида. Будто ты им не веришь.

Я вздохнула. Это противоречило всему моему бухгалтерскому естеству. Но, возможно, он был прав. В этом мире свои законы.

— А это тогда зачем? — я кивнула на мешок с мукой и окорок.

Гордей чуть улыбнулся, той самой редкой, тёплой улыбкой, которая так преображала его суровое лицо.

— А это я. Чем могу. Ты лечи. А я помогу. Чтоб не злая была. Злая целительница — плохая целительница.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Гордей! — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо. Правда. Я очень благодарна.

Он кивнул.

— Обращайся. Если что.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, глядя то на мешок с мукой, то на окорок, то на дверь, за которой только что скрылся кузнец. Внутри происходила какая-то сложная химическая реакция. Злость на него за то, что назвал «злой, как ведьма». Благодарность за помощь. Смущение от его улыбки. И что-то ещё — тёплое, щекотное, совершенно не поддающееся учёту.

— Муртикс, — позвала я слабым голосом. — Он назвал меня ведьмой.

— Он назвал тебя злой ведьмой, — поправил кот, подбираясь к окороку и принюхиваясь. — Это разные вещи. Ведьма — это уважаемая работа. А злая ведьма — это уже характер. Но муку принёс. И окорок. Значит, не совсем безнадёжна.

— Он сказал, что я людей пугаю.

— А ты и пугаешь, — резонно заметил кот. — Ходишь со списком, требуешь монеты, меня натравливаешь. Конечно, пугаешь. Но он всё равно принёс еду. Значит, не просто так.

— В смысле — не просто так? — я насторожилась.

Муртикс оторвался от созерцания окорока и посмотрел на меня с выражением глубочайшей осведомлённости.

— Мужики просто так еду не носят. Особенно одинокие. Особенно таким, как ты. Он либо хочет, чтобы ты была должна, либо… ты ему нравишься.

— Нравлюсь?! — я вспыхнула. — Он назвал меня злой!

— Ну и что? — кот облизнулся. — Ты лечишь. И лицом ничего. Когда не орёшь про долги. А что злая, так это после грозы. Все знают, что после удара молнии характер портится. Привыкнут.

Я не нашлась, что ответить. Просто села на лавку и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки мыслей: «Жрать надо. А то злая, как ведьма». «Ты лечи. А я помогу». «Обращайся. Если что».

Он принёс еду. Просто так. Потому что увидел, что мне трудно. Потому что не хотел, чтобы я была злой. Потому что…

— Муртикс, — прошептала я. — Кажется, я не знаю, обижаться мне на него или… что-то другое.

Кот посмотрел на меня с выражением глубочайшей обречённости.

— О боги, — простонал он. — Опять. Ну почему я? Почему именно мне досталась целительница, которая не может разобраться в собственных чувствах? Что тут думать? Мужик принёс еду, когда ты была голодная и злая. Это высшая форма помощи в деревне! Тут либо благодарить, либо замуж. Выбирай.

— Никакого замуж, — пробормотала я, всё ещё глядя на дверь. — Просто… он хороший. Надёжный. И плечи у него широкие.

— Всё, — Муртикс демонстративно закрыл лапами уши. — Я не слышу. Я кот. Я не разбираюсь в человеческих плечах. Я разбираюсь в окороках. И этот окорок пахнет божественно. Можно мне кусочек? За переживания?

Я засмеялась, встала, отрезала небольшой кусочек окорока и положила коту в миску.

— Заслужил. Ты сегодня был великолепен. «Любимое место для ночных песен» — это прекрасно.

Муртикс, уже вцепившись зубами в мясо, промурлыкал что-то самодовольное.

А я села обратно за стол, посмотрела на свои «Правила для посетителей», вздохнула и отложила их в сторону.

Пожалуй, Гордей прав. С этим миром нужно мягче. Не цифрами, а отношениями. Не требованиями, а просьбами.

Но список должников я всё-таки оставлю. Для себя. Чтобы знать, кто есть кто.

И Мефодий пусть платит. Муртикс уже пообещал ему ночные песни. Нельзя же разбрасываться такими угрозами.

Я улыбнулась, глядя на мирно жующего кота, на мешок с мукой, на окорок, на новый засов на двери, и почувствовала, как внутри разливается странное, непривычное тепло.

Кажется, я начинаю привыкать к этому миру. И к некоторым его обитателям — особенно.

Глава 6. Внеплановая проверка.

После разговора с Гордеем я решила действовать мягче. Прейскурант я убрала в стол, но для себя продолжала вести учёт, в конце концов, никто не запрещает мне помнить, кто чем заплатил и кто остался должен. Муртикс одобрил такой подход, заметив, что «хитрость — это тоже добродетель, просто со стороны не видно».

Неделя выдалась спокойной. Пациенты шли своим чередом: кому примочку, кому отвар, кому заговор от ячменя (тут я просто читала первое, что приходило в голову, и, как ни странно, помогало). Баба Маня окончательно перестала чмокать и теперь ходила нормально, но, по слухам, скучала по своему «музыкальному шагу». Дед Евсей принёс ещё горшочек мёда, на этот раз Муртикс честно показал, куда его поставил, и даже не пытался спрятать. Мефодий, печник, притащил обещанные три серебрушки, ворча что-то про «бессовестных котов», и Муртикс милостиво объявил, что отменяет ночные концерты.

Я почти расслабилась. Почти поверила, что жизнь налаживается.

И зря.

В то утро я как раз разбирала травы, раскладывая их по новым мешочкам с надписями (Муртикс диктовал,

Я выглянула в окно.

По деревенской улице ехал всадник. Не просто всадник, целое явление. Лошадь под ним была тощая, с выступающими рёбрами, но с богатой сбруей, украшенной медными бляхами. Сам всадник: мужчина лет сорока, с жидкими усиками, прилизанными волосами и бегающими глазками, которые, казалось, всё время что-то высматривали и оценивали. Одет он был в добротный, но какой-то засаленный кафтан тёмно-зелёного цвета, а на груди висела медная бляха с гербом, не то королевским, не то городским, я не разобрала.

— Это ещё кто? — спросила я у Муртикса, который тут же запрыгнул на подоконник и насторожил уши.

Кот принюхался, повёл усами и вдруг ощетинился.

— Мытарь, — процедил он с отвращением. — Королевский сборщик податей. Клавдий его зовут. Лира его терпеть не могла. Говорила, что у него совести меньше, чем у блохи.

— Мытарь? — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — А кто это? И зачем он здесь?

— За податями, зачем же ещё, — кот спрыгнул с подоконника и начал нервно вылизывать лапу. — Раз в год приезжает, собирает с каждого двора. Но сейчас не его время. Осенью обычно приезжает, перед ярмаркой. А сейчас лето. Странно.

Я снова выглянула. Клавдий уже спешился и теперь стоял посреди улицы, уперев руки в бока и оглядывая деревню с видом хозяина, приехавшего проверить свою собственность. Вокруг начали собираться крестьяне, настороженные, хмурые, перешёптывающиеся.

— Старосту! — снова крикнул Клавдий. — Где староста? У меня предписание из города!

Из толпы выбрался дед Евсей, он, как выяснилось, и был местным старостой. Подошёл к мытарю, снял шапку, поклонился.

— Здравствуй, господин Клавдий. Чего изволишь? Подати в срок уплачены были, ещё по весне.

— По весне! — Клавдий фыркнул. — То было по весне. А теперь указ новый вышел. О магической деятельности.

Я похолодела. Магическая деятельность? Это он про меня?

— О магической? — дед Евсей почесал затылок. — Так у нас только Лира, целительница. Она ж не колдует почти, только лечит.

— Вот с неё и начнём, — Клавдий хищно улыбнулся и направился прямо к моему дому.

Я отпрянула от окна.

— Муртикс! Он идёт сюда! Что делать?!

— Для начала — успокоиться, — кот спрыгнул с подоконника и сел посреди комнаты с видом полководца перед битвой. — Встречай гостя. Только не вздумай показывать, что боишься. Такие, как Клавдий, страх чуют за версту.

— А если он потребует денег? У нас нет!

— Разберёмся, — Муртикс прищурился. — Главное, не давай ему сразу всё, что просит. Торгуйся. Лира всегда торговалась. Говорила, что мытари — они как блохи: если дать им нажраться, не отдерёшь.

Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы и пошла открывать дверь.

Клавдий уже стоял на крыльце, брезгливо оглядывая косяк. Увидев меня, он растянул губы в улыбке, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Лира! Целительница! Сколько лет, сколько зим! А ты всё хорошеешь!

— Здравствуйте, господин Клавдий, — я постаралась говорить ровно. — Чем обязана?

— Дело у меня к тебе, Лира, — он без приглашения шагнул в дом, оглядываясь с тем же хозяйским видом. — Указ королевский вышел. О магах и чародеях. О налоге на магическую деятельность.

— Я не маг, — сказала я твёрдо. — Я целительница. Травами лечу, заговорами. Никакой серьёзной магии.

— А это, дорогуша, не тебе решать, — Клавдий достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и помахал им в воздухе. — В указе сказано: любое использование магии, включая целительство, зельеварение и заговоры, облагается налогом. Три серебрушки в месяц.

— Три серебрушки?! — я ахнула. — Это же грабёж!

— Это королевский указ, — отрезал мытарь. — И ты, Лира, должна заплатить за последние полгода. Восемнадцать серебряных монет.

У меня подкосились ноги. Восемнадцать серебряных! У нас в заначке было всего три, и те с таким трудом выбитые из Мефодия.

— Это какая-то ошибка, — пролепетала я. — Я не могу столько заплатить. У меня нет таких денег. Я лечу крестьян, они платят кто чем может, мукой, мёдом, яйцами…

— Меня не интересует, чем тебе платят, — перебил Клавдий. — Налог уплачивается монетами. Либо серебром, либо медью по курсу. Либо… — он сделал паузу и обвёл взглядом комнату, — …имуществом.

Я проследила за его взглядом. Он смотрел на полки с травами, на склянки, на медные весы, на книги в кожаных переплётах.

— Имущество не отдам, — сказала я твёрдо. — Это инструменты для работы. Без них я не смогу лечить.

— Тогда плати монетами, — Клавдий пожал плечами. — Восемнадцать серебрушек. Срок три дня. Иначе я обязан буду описать твоё имущество в счёт долга. Таков указ.

Он снова улыбнулся: мерзко, липко, как будто наслаждался моим отчаянием.

Я лихорадочно соображала. Три дня. Восемнадцать серебряных монет. Это невозможно. Но сдаваться просто так я не собиралась.

— Господин Клавдий, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и деловито, — а могу ли я ознакомиться с указом? И с расчётом задолженности?

Мытарь поперхнулся.

— Чего?

— С указом, — повторила я. — И с расчётом. Вы требуете с меня восемнадцать серебряных монет за полгода. Я хочу увидеть документ, подтверждающий ваши полномочия, и подробную роспись: за какие именно месяцы, по какой ставке, с учётом каких льгот.

Клавдий уставился на меня, как на говорящую корову.

— Ты… ты что, читать умеешь?

— Умею, — скромно ответила я. — И считать тоже. И я хочу провести сверку расчётов.

— Чего провести? — его глазки забегали ещё быстрее.

— Сверку. Это когда мы садимся и вместе проверяем все цифры. Сравниваем ваши записи с моими. Составляем акт. В двух экземплярах. С подписями и печатями.

Клавдий побагровел.

— Ты… ты что себе позволяешь?! Я — королевский мытарь! Моё слово — закон! Какие ещё акты? Какие печати?!

— Обычные, — я пожала плечами. — У вас же есть печать? Для официальных документов. И книга учёта. Где записано, кто сколько заплатил.

По лицу Клавдия было видно, что никакой книги учёта у него нет. И печати, скорее всего, тоже. Он явно привык собирать подати на глазок, запугивая неграмотных крестьян и кладя разницу

— Слушай сюда, целительница, — прошипел он, теряя остатки вежливости. — Мне не нужны твои городские штучки. Указ есть указ. Плати восемнадцать серебром, или я завтра же пришлю стражу описывать имущество. И травы твои, и склянки, и книги — всё пойдёт в счёт долга. А не хватит — дом опишем. Будешь на улице лечить, под кустом.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Вот же скользкий тип! Никакого указа у него, небось, нет, а если и есть, то он его сам себе написал.

— Я требую официальный документ, — повторила я упрямо. — С королевской печатью. Без него, ни монеты не заплачу.

Клавдий побагровел ещё сильнее, открыл рот, чтобы что-то рявкнуть, но тут из-за моей спины раздался звук.

Шипение. Долгое, протяжное, угрожающее. Так шипит змея перед броском. Или кот, которого сильно разозлили.

Муртикс вышел вперёд. Шерсть у него стояла дыбом, хвост снова распушился до размеров полена, а глаза горели янтарным огнём. Он смотрел прямо на Клавдия и шипел, не разжимая зубов.

— Это ещё что за зверь? — Клавдий попятился.

— Это мой кот, — ответила я, еле сдерживая улыбку. — Муртикс. Он… очень не любит, когда меня обижают.

Муртикс перестал шипеть и заговорил. Вкрадчиво, тихо, но так, что у меня самой мурашки побежали.

— Слушай меня внимательно, сборщик, — произнёс он. — Ты сейчас выйдешь из этого дома. Сядешь на свою тощую клячу. И уедешь. И вернёшься только тогда, когда привезёшь настоящий указ с настоящей печатью. А до тех пор, ноги твоей здесь не будет.

Клавдий открыл рот, но кот не дал ему сказать.

— А если ты ещё раз посмеешь угрожать моей целительнице, — продолжил Муртикс, делая шаг вперёд, — я найду тебя. Где бы ты ни был. И знаешь, что я сделаю?

— Что? — выдохнул мытарь.

— Я приду к тебе ночью, — кот говорил почти ласково. — Когда ты будешь спать. Тихо-тихо проберусь в твой дом. Найду твои сапоги. Знаешь, те, что ты так любишь, с медными пряжками? И сделаю в них то, что коты обычно делают в сапоги тех, кто им не нравится. А потом уйду. Так же тихо. А утром ты наденешь сапоги… и поймёшь.

В комнате повисла тишина. Клавдий смотрел на кота с ужасом и отвращением. Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

— Ты… ты не посмеешь, — пролепетал мытарь.

— Посмею, — Муртикс облизнулся. — Я кот. Мне можно. У меня лапы мягкие, хожу бесшумно. Хочешь проверить?

Клавдий судорожно сглотнул, перевёл взгляд с кота на меня, потом снова на кота.

— Вы… вы оба сумасшедшие, — выдавил он. — Целительница с говорящим котом. Деревня проклятая.

— Возможно, — согласилась я. — Но указ с печатью я всё равно требую. А пока, до свидания, господин Клавдий. Дверь за вашей спиной.

Мытарь попятился, нащупал ручку, рванул дверь и буквально вывалился на крыльцо. Через мгновение мы услышали, как он вскакивает на лошадь и уносится прочь, поднимая пыль.

Я медленно опустилась на лавку и выдохнула.

— Муртикс, — сказала я, — это было… великолепно. Угрожать мытарю его же сапогами. Ты превзошёл сам себя.

Кот, всё ещё взъерошенный, принялся вылизывать шерсть, успокаиваясь.

— Я не угрожал, — заметил он. — Я предупреждал. Это разные вещи. И вообще, он сам виноват. Нечего было тебя пугать.

— А ты правда умеешь… ну… в сапоги? — я хихикнула.

— Умею, — кот фыркнул. — Это базовый кошачий навык. Нас ему матери учат ещё котятами. «Если человек тебя обидел — найди его обувь». Древняя мудрость.

Я засмеялась в голос. Смех снимал напряжение, которое скопилось за эти страшные минуты.

— Думаешь, он вернётся? — спросила я, отсмеявшись.

— Вернётся, — уверенно сказал Муртикс. — Такие, как он, всегда возвращаются. Но теперь он будет осторожнее. И, возможно, действительно привезёт какой-никакой указ.

— А если привезёт? И указ настоящий? И нам правда придётся платить восемнадцать серебряных?

Кот задумался.

— Тогда будем думать. Может, у Рондира спросим совета. Он старый маг, знает законы. Может, есть какие-то льготы для целителей. Или отсрочка. Или ещё что.

Я вздохнула. Проблемы нарастали как снежный ком. Только я разобралась с долгами пациентов, явился мытарь с королевским налогом. Только я начала налаживать отношения с деревней, пришлось выставлять себя сумасшедшей, которая разговаривает с котом и угрожает сборщику податей.

— Муртикс, — спросила я тихо, — а как Лира справлялась со всем этим? С налогами, с мытарями, с деревней?

Кот перестал вылизываться и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Лира… она просто жила, — сказал он наконец. — Лечила, помогала, не думала о завтрашнем дне. Говорила: «Боги дали мне дар — я должна им делиться. А о деньгах пусть боги и заботятся». И знаешь, как-то всё устраивалось. То один поможет, то другой. То маг Рондир за неё словечко замолвит. То староста налог скостит.

— А я так не умею, — призналась я. — Я не могу просто жить и надеяться на богов. Мне нужно знать, что у нас есть еда на завтра. Что налоги уплачены. Что дом не отберут.

— Я заметил, — кот хмыкнул. — Ты другая. Но, может, это и к лучшему. Лира была почти святой. А святые долго не живут. Ты — хозяйственная. С тобой, глядишь, и зиму переживём, и налоги заплатим, и ещё на новое платье останется.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Муртикс. Ты умеешь поддержать.

— Я реалист, — поправил он. — И я хочу есть. Давай-ка пообедаем, пока этот мытарь не вернулся с подмогой. На голодный желудок думать о налогах вредно.

Я встала, достала хлеб, отрезала кусочек окорока, налила себе травяного отвара, а коту молока в мисочку. Мы ели молча, каждый думал о своём.

За окном снова шумела деревня, наверное, обсуждали визит мытаря и наше с Муртиксом представление. Я представляла, как баба Маня будет рассказывать соседкам: «А Лира-то наша совсем спятила после грозы! Кота на мытаря натравила! Кот ему такое сказал — не поверите! Про сапоги!»

И от этой мысли мне вдруг стало тепло. Пусть я чужая в этом мире. Пусть я не умею лечить так, как Лира. Пусть моя магия работает через пень-колоду. Но у меня есть Муртикс. И Гордей, который приносит муку и окорок. И деревня, которая, кажется, начинает принимать меня такой, какая

А с мытарём мы что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы в этом мире не было никаких законов, защищающих честных целительниц от жадных сборщиков податей.

— Муртикс, — сказала я, допивая отвар, — завтра же идём к Рондиру. Пусть учит меня магическим законам. Если уж я здесь надолго, надо знать свои права.

— Дело говоришь, — кот одобрительно кивнул, облизывая усы от молока. — Только давай послезавтра. Завтра у меня выходной. Я планирую весь день спать на печи и ни о чём не думать.

— У тебя каждый день выходной, — заметила я.

— Вот именно, — согласился Муртикс. — И я не намерен менять свой график из-за какого-то мытаря с его дурацкими указами. Приедет, тогда и будем решать. А пока спать.

Он запрыгнул на печь, свернулся клубком и через минуту уже мирно посапывал.

Я посмотрела на него, улыбнулась и покачала головой.

Кот-философ. Кот-защитник. Кот, который угрожает королевскому мытарю его же сапогами.

И как я без него жила раньше?

Глава 7. Внеоборотные активы кузнеца.

Три дня пролетели как один кошмарный сон. Я почти не спала, вздрагивала от каждого стука в дверь, а когда на улице раздавался цокот копыт, сердце ухало куда-то в пятки. Муртикс держался бодрее, но и он стал чаще поглядывать в окно и нервно дёргать хвостом.

Клавдий не возвращался.

— Может, испугался? — с надеждой спрашивала я кота.

— Такие не пугаются, — мрачно отвечал Муртикс. — Такие затаиваются. И готовят какую-нибудь пакость. Он вернётся, вот увидишь. С подмогой или с настоящим указом. Или с тем и другим.

На четвёртый день мои нервы сдали окончательно. Я поняла, что сидеть и ждать — это верный путь к безумию. Нужно было действовать.

— Всё, — сказала я, решительно завязывая платок. — Иду к Гордею.

— К кузнецу? — Муртикс навострил уши. — Зачем?

— За советом. Он местный, знает всех и вся. Может, подскажет, чего ждать от этого Клавдия и как с ним бороться. И вообще… — я замялась, — …он единственный, кому я могу доверять. Кроме тебя.

Кот фыркнул.

— Сравнила. Я — пушистое совершенство, хранитель твоих секретов и главный стратег. А он просто шкаф с молотком. Но ладно, иди. Только не задерживайся. И не вздумай там… ну, ты поняла.

— Что поняла? — я сделала невинное лицо.

— Слюни пускать, — отрезал Муртикс. — У тебя при виде этого кузнеца выражение лица становится как у кошки перед миской сметаны. Глупое и счастливое. А сейчас не до глупостей. Сейчас думать надо.

Я показала коту язык и вышла.

Кузница Гордея стояла на краю деревни, у самого леса. Добротное строение из потемневших от времени брёвен, с широкими воротами, распахнутыми настежь, и трубой, из которой даже сейчас, в летний день, поднимался лёгкий дымок. Оттуда доносился ритмичный звон молота, тяжёлый, уверенный, успокаивающий.

Я подошла ближе и заглянула внутрь.

Гордей работал. Без рубахи, в одном кожаном фартуке, покрытом следами копоти и окалины. Мышцы на спине и плечах перекатывались при каждом ударе, и я на мгновение замерла, залюбовавшись. Это было красиво, не в том смысле, в каком красивы картинки в журналах, а в каком-то первобытном, настоящем смысле. Сила. Уверенность. Мастерство.

Он словно почувствовал мой взгляд, обернулся, опустил молот и вытер пот со лба.

— Лира? — в его голосе прозвучало удивление. — Что случилось?

— Почему сразу «случилось»? — я попыталась улыбнуться. — Может, я просто так зашла. Поздороваться.

Гордей посмотрел на меня долгим взглядом, потом покачал головой.

— Ты просто так не заходишь. Ты по делу. Я вижу. Проходи, рассказывай.

Я вздохнула и вошла в кузницу. Внутри было жарко, пахло железом и углём. Гордей кивнул мне на грубо сколоченную лавку у стены, а сам опёрся о наковальню, скрестив руки на груди.

— Клавдий приезжал, — сказала я без предисловий. — Мытарь. Требует восемнадцать серебряных за полгода. Говорит, новый указ о магической деятельности. Если не заплачу, опишет дом и всё имущество.

Гордей нахмурился. Между бровей залегла глубокая складка.

— Клавдий, — повторил он с отвращением. — Скользкий, как угорь. И такой же вонючий.

— Ты его знаешь?

— Знаю, — он кивнул. — Он племянник баронессы Амалии. Нашей местной… правительницы.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Баронессы? Ещё и баронесса есть?

— Есть, — Гордей взял щипцы, подхватил заготовку и сунул её обратно в горн. Пламя взметнулось, освещая его суровое лицо. — Амалия фон Гретт. Вдова. Лет сорок, может, чуть больше. Владеет всеми землями на три дня пути. И людьми. И тем, что от людей остаётся после её поборов.

Он замолчал, глядя в огонь.

— Она… опасна? — тихо спросила я.

— Как змея, — Гордей кивнул. — Красивая, обходительная, когда надо. Но яд у неё в крови. Держит округу в страхе. Налоги, штрафы, поборы. А кто не платит, тех в долговую яму. Или в рудники. Или просто выгоняют с земли. Клавдий её правая рука. Вернее, левая. Правая — это управляющий, но тот редко из замка выезжает. А Клавдий по деревням шастает, выжимает последнее.

Я сглотнула. Перспектива вырисовывалась мрачная.

— И что мне делать? У меня нет восемнадцати серебряных. И взять негде.

Гордей задумался, почесал бороду.

— Платить нельзя, — сказал он наконец. — Раз заплатишь, он поймёт, что тебя можно доить. Будет приезжать каждый месяц. Придумывать новые налоги. Это не кончится.

— Но что тогда? Он грозится описать имущество!

— Вот об этом я и думаю, — Гордей отошёл от горна, подошёл к двери кузницы, выглянул наружу, потом плотно притворил створку. — Слушай, Лира. У тебя в доме есть ценные вещи? То, что жалко потерять?

Я задумалась. Ценные вещи? Книги Лиры с рецептами бесценны, без них я вообще не смогу лечить. Склянки с редкими зельями. Медные весы. Сундук с редкими ингредиентами. Дневник Лиры.

— Есть, — признала я. — Много чего.

— Тогда надо спрятать, — Гордей вернулся к наковальне, взял молот, но бить не стал, просто держал в руке, как будто ему так легче было думать. — Самое ценное перенеси сюда, в кузницу. У меня есть подпол, о нём никто не знает. Я его сам вырыл, когда отец ещё жив был. Там инструменты дорогие храню, железо хорошее. И твоё добро

Я уставилась на него.

— Ты предлагаешь мне… спрятать вещи у тебя?

— Да, — просто ответил он. — Если Клавдий придёт описывать имущество, пусть описывает. Голые стены да старые тряпки. А то, что действительно ценно, будет здесь. В безопасности.

Я не знала, что сказать. С одной стороны, это было разумно. С другой доверить всё своё имущество мужчине, которого я знаю чуть больше недели? Хотя… он уже доказал, что ему можно верить. Принёс еду, когда я голодала. Починил засов. Смотрит прямо, не врёт.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я… я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Выживешь, вот и благодарность, — Гордей чуть улыбнулся. — Давай сегодня, как стемнеет. Чтобы лишних глаз не было. Я тележку пригоню, помогу перевезти.

Я кивнула и вышла из кузницы с лёгким сердцем. По крайней мере, появился план.

Муртикс встретил меня на пороге с таким выражением морды, будто я отсутствовала не полчаса, а три года.

— Ну? — требовательно спросил он. — Что сказал твой железный человек?

— Гордей предложил спрятать ценности у него в кузнице, — ответила я, проходя в дом и начиная собирать самое дорогое. — У него там тайный подпол. Клавдий не найдёт.

Муртикс замер с поднятой лапой.

— Что?! — взвился он. — Мы понесём наши сокровища в кузницу?! К этому… этому…

— К Гордею, — твёрдо сказала я. — Да. Потому что это единственный способ спасти хоть что-то.

Кот заметался по комнате, распушив хвост.

— Ах, у него жарко! Ах, у него безопасно! Ах, у него тайный подпол! А у нас что, своего подпола нет?!

— Есть, — я вздохнула. — Но Клавдий о нём наверняка знает. Все мытари первым делом в подпол лезут. А про кузницу он не догадается.

Муртикс сел посреди комнаты и уставился на меня с выражением глубочайшей обиды.

— Я, значит, тут сижу, мышей ловлю, дом сторожу, ночами не сплю, думаю, как тебя спасти. А ты — всё добро к кузнецу. Сразу. Даже не посоветовалась.

— Муртикс, — я присела перед ним на корточки. — Ты мой самый главный советчик. Но Гордей знает местных. Он знает Клавдия. И баронессу эту, Амалию. Нам нужна помощь.

Кот помолчал, потом шумно вздохнул.

— Ладно, — проворчал он. — Помощь так помощь. Но я поеду с вами. И буду караулить сундук. Лично. И если этот твой кузнец хоть пальцем к нашему добру притронется без спросу, я ему все подковы перегрызу.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, делая вид, что всё ещё сердит, но уже не очень.

К вечеру мы собрали самое ценное. Сундук с редкими ингредиентами (зуб волка, маринованный глаз ящерицы, лунный камень, перо ворона-трёхлетки и прочее добро, от одного вида которого меня до сих пор подташнивало). Книги Лиры с рецептами, все до единой, включая дневник. Медные весы, потому что они были дорогие и явно старинные. Склянки с готовыми зельями, самые редкие, те, что настаивались месяцами. Мешочек с монетами, тощий, но всё же.

— Всё, — сказала я, оглядывая кучу. — Остальное не жалко. Пусть описывает.

— А меня? — Муртикс подозрительно прищурился. — Меня ты тоже здесь оставишь? На опись?

— Ты не имущество, — я улыбнулась. — Ты член семьи.

Кот довольно задрал хвост.

Когда стемнело, к дому бесшумно подкатила тележка. Гордей, огромный и молчаливый, помог погрузить сундук и мешки. Муртикс важно восседал на самом верху, как султан на троне, и зорко следил, чтобы ничего не упало.

До кузницы добрались быстро. Гордей отворил ворота, завёл тележку внутрь, потом закрыл засов и зажёг масляный светильник.

— Подпол здесь, — он указал на угол, где лежала старая рогожа.

Вдвоём мы отодвинули её, и Гордей поднял тяжелую крышку люка. Вниз вела деревянная лестница. Я спустилась первой, со светильником в руке.

Подпол оказался на удивление просторным. Сухим, чистым, с земляным полом и стенами, укреплёнными досками. Вдоль стен стояли ящики с железными заготовками, инструменты, мотки проволоки. В углу небольшой верстак.

— Здесь никто не найдёт, — сказал Гордей, спускаясь следом с сундуком на плече. — Я один про него знаю. Ну, теперь и ты.

Мы сложили вещи в углу, накрыли старой холстиной. Муртикс тут же устроился сверху, всем видом показывая: «Охрана на месте, пост сдал, пост принял».

Когда мы поднялись наверх, Гордей неожиданно сказал:

— Чай будешь? Из трав? У меня есть котелок, могу согреть.

Я удивлённо посмотрела на него. Чай? Из трав? В кузнице? От сурового кузнеца я такого не ожидала.

— Буду, — ответила я. — С удовольствием.

Он кивнул, достал откуда-то из-за верстака небольшой закопчённый котелок, налил воды из бочки, стоявшей у входа, и повесил над горном. Потом извлёк холщовый мешочек с травами: мята, мелисса, что-то ещё, пахнущее летом.

Мы сели на лавку у стены. Гордей разлил горячий, ароматный чай по глиняным кружкам. Муртикс, услышав про чай, поднялся из подпола и устроился у моих ног, всем видом показывая, что он тоже не против угощения. Гордей молча плеснул немного чая в плошку и поставил перед котом. Муртикс одобрительно муркнул.

Какое-то время мы пили молча. Я смотрела на огонь в горне, на пляшущие тени на стенах, на усталое, но спокойное лицо Гордея. И чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

— Ты говорил про баронессу, — сказала я наконец. — Амалию. Почему она такая… жестокая?

Гордей отхлебнул чаю, задумался.

— Не знаю. Может, всегда такой была. Может, жизнь сделала. Говорят, муж её покойный был ещё хуже. А она после его смерти ещё злее стала. Власть, богатство… портят людей.

Он замолчал, глядя в кружку.

— Она....на тебя глаз положила? — осторожно спросила я, вспоминая слухи, которые ходили по деревне.

Гордей хмыкнул.

— Сорока на хвосте принесла?

— Люди говорят, — уклончиво ответила я.

— Люди много говорят, — он вздохнул. — Да, положила. Приезжала недавно. Сама. В кузницу. Говорит: «Сделай мне диадему силы». Я спрашиваю: «Что за диадема?» А она: «Такая, чтобы магию усиливала. Я хочу быть сильнее». Я ей говорю: «Я кузнец, а не маг. Железо ковать могу, а магию в него вкладывать не умею». А она: «А ты научись. У тебя талант. Я вижу».

Он замолчал, сжав кружку так, что побелели костяшки пальцев.

— И что дальше? — тихо спросила я.

— Я отказал.

У меня внутри всё похолодело.

— И когда кончается месяц?

— Через две недели, — Гордей мрачно посмотрел на меня. — Я не знаю, что делать. Диадему силы я сделать не могу. Я даже не понимаю, что это такое. А кузницу терять… это всё, что у меня есть. От отца, от деда. Я здесь родился.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, не только у меня проблемы с баронессой и её прихвостнями. У Гордея тоже. И, похоже, его проблемы даже серьёзнее моих.

— А что такое «диадема силы»? — спросила я. — Ты не знаешь? Может, в каких книгах что-то есть?

Гордей покачал головой.

— Я не читаю. Не умею.

Я прикусила язык. Точно. В этом мире грамотность — редкость. А Гордей простой кузнец, его с детства учили железо ковать, а не буквы разбирать.

— Я посмотрю, — пообещала я. — У Лиры много книг. Может, там есть что-то про магические предметы. Или про то, как вкладывать магию в железо. Если найдётся, я тебе расскажу. Или прочитаю.

Гордей поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Правда? Поможешь?

— Конечно, — я улыбнулась. — Ты мне помог. Теперь моя очередь.

Муртикс, до этого молча лакавший чай, поднял голову и фыркнул.

— Очень трогательно, — проворчал он. — Прямо до слёз. Один куёт железо, другая читает книжки. Идиллия. Только не забудьте, что через две недели явится злобная баронесса и потребует результат. А у вас ни диадемы, ни плана. Одна романтика.

Я засмеялась, а Гордей неожиданно улыбнулся, широко, открыто, и от этой улыбки у меня потеплело на душе.

— Ничего, — сказал он. — Придумаем что-нибудь. Вместе.

И мы ещё долго сидели в кузнице, пили травяной чай, смотрели на огонь и молчали. Но это было хорошее молчание. Уютное. Как будто мы были одной командой.

А когда я уходила, Гордей вдруг остановил меня у двери.

— Лира, — сказал он тихо. — Спасибо. За то, что пришла. За то, что доверилась. Я… это ценно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула в ночь.

Муртикс бежал рядом, задрав хвост, и ворчал себе под нос:

— «Это ценно». Надо же, какие слова знает. А с виду, молотом машет и молчит. Оказывается, умеет говорить, когда захочет. Особенно с тобой.

— Муртикс, — я улыбнулась в темноту. — Ты ревнуешь?

— Я?! — кот аж подпрыгнул. — Вот ещё! Просто я за справедливость. Ты с ним чай пьёшь, секретами делишься, а мне — «Муртикс, не ешь курицу, Муртикс, не прячь мёд». Где уважение к старшему по дому?

Я наклонилась, подхватила кота на руки и поцеловала в макушку. Он возмущённо заорал, но не вырывался.

— Ты у меня самый главный, — сказала я. — Всегда. Но Гордей хороший. И он нам помогает. Дай ему шанс.

Муртикс помолчал, потом вздохнул.

— Ладно. Шанс дам. Но если он тебя обидит, я вспомню про его сапоги. И про свои меткие способности. Так и знай.

Я засмеялась и понесла кота домой, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Кажется, у меня появился не только защитник в лице говорящего кота, но и друг. Большой, молчаливый, с мозолистыми руками и добрым сердцем.

И, кажется, я начинаю понимать, почему Лира дружила с ним.

А может, и не только дружила. Но об этом я подумаю завтра. Сейчас спать. Завтра меня ждут книги Лиры, поиски рецепта диадемы и, возможно, новый план по спасению нас обоих от баронессы Амалии и её мерзкого племянника.

Глава 8. Анализ финансово-хозяйственной деятельности баронессы.

Утро началось с того, что Муртикс притащил в дом дохлую мышь и гордо положил её мне на подушку.

— Это что?! — я подскочила, едва не свалившись с тюфяка.

— Завтрак, — кот облизнулся. — Свежайшая. Только что поймал. Ешь, пока тёплая.

— Я не ем мышей!

— Зря, — Муртикс пожал плечами. — Очень питательно. И бесплатно. В нашем положении, знаешь ли, каждая монета на счету. А тут чистый доход. Ни налогов, ни поборов.

Я застонала и спрятала лицо в ладонях. Мысль о том, что моё финансовое положение настолько плачевно, что кот всерьёз предлагает мне перейти на подножный корм, была невыносима.

— Убери это, — простонала я. — Пожалуйста. Я лучше хлеб с водой.

— Как знаешь, — Муртикс подхватил мышь и утащил её в угол, где с аппетитом захрустел. — А я пока подкреплюсь. День предстоит трудный.

Я села, потянулась и попыталась собраться с мыслями. Вчерашний разговор с Гордеем не выходил из головы. Баронесса Амалия. Диадема силы. Угроза отобрать кузницу. Мытарь Клавдий, её племянник, требующий с меня восемнадцать серебряных. Всё это складывалось в одну безрадостную картину: мы с Гордеем оказались в одной лодке, и лодка эта стремительно текла.

— Муртикс, — позвала я, натягивая платье. — Нам нужно больше информации. Кто такая эта баронесса? Откуда у неё власть? Почему она может безнаказанно грабить людей?

Кот дожевал мышь, вытер усы лапой и запрыгнул на лавку.

— Власть у неё от короны, — сказал он. — Она хозяйка этих земель. Король дал её покойному мужу баронство за какие-то военные заслуги. Муж умер, она осталась. И начала… хозяйничать.

— А король? Он что, не проверяет, что творят его бароны?

Муртикс фыркнул.

— Король далеко. В столице. До него вести долго идут. А если и доходят, у баронессы там свои люди. Она кому надо платит, кому надо подарки шлёт. Жалуются крестьяне? А кто их слушать будет? Они же неграмотные, бумагу составить не могут. Так, поплачут в жилетку и разойдутся.

Я задумалась. Значит, баронесса сильна потому, что никто не может её остановить. Крестьяне бесправны и безграмотны. А те, кто мог бы пожаловаться, не жалуются, потому что боятся или куплены.

Но я не крестьянка. Я — бухгалтер. Я умею составлять бумаги. Я умею считать. И я умею находить нестыковки в отчётности.

— Муртикс, — сказала я медленно, — а что, если нам… проверить саму баронессу?

Кот уставился на

— Проверить? Как это?

— Ну, как проверяют нечестных… э-э-э… управляющих. Собрать сведения. Узнать, сколько она на самом деле собирает налогов и сколько отправляет короне. Найти разницу. И предъявить.

Муртикс задумался. Потом его глаза загорелись.

— Подожди-ка. Ты хочешь сказать, что мы можем уличить её в воровстве?

— Именно, — я кивнула. — Если она завышает налоги и кладёт разницу в карман — это преступление против короны. Если мы это докажем, ей будет не до нас. И не до Гордея.

Кот вскочил и начал возбуждённо ходить по лавке.

— Мне нравится эта мысль! Очень нравится! Но как мы узнаем, сколько она собирает и сколько отправляет? У нас нет доступа к её бумагам.

Я задумалась. Действительно, как? В бухгалтерию баронессы меня никто не пустит. Да и где она, эта бухгалтерия? В замке? В городе?

— Нужен кто-то, кто знает, — сказала я. — Кто-то, кто вхож в замок. Или кто-то, кто подслушивает разговоры.

Я многозначительно посмотрела на Муртикса.

Кот насторожился.

— Ты на что это намекаешь?

— Ты — кот, — сказала я вкрадчиво. — Маленький, незаметный, уши большие. Ты мог бы… прогуляться к замку. Послушать, о чём говорят слуги, управляющий, сама баронесса.

Муртикс замер с поднятой лапой.

— Ты предлагаешь мне, благородному коту, потомку древнего рода, шпионить?!

— Я предлагаю тебе спасти наш дом, — поправила я. — И кузницу Гордея. И, возможно, всю деревню от поборов. Разве это не благородная цель?

Кот помолчал, потом шумно вздохнул.

— Ладно. Уговорила. Но если меня поймают и посадят в мешок — это будет на твоей совести.

— Не посадят, — пообещала я. — Ты слишком умён для этого.

Муртикс приосанился.

— Это да. Умён. И красив. И хвост у меня пушистый. Ладно, пойду. Только ты тут без меня не скучай. И не вздумай без меня к кузнецу ходить. Я должен контролировать процесс.

— Какой процесс? — не поняла я.

— Любой, — отрезал кот и выскользнул за дверь.

Я осталась одна. В доме было тихо, только сверчок за печкой вел свою бесконечную песню. Я села за стол, разложила перед собой Лирины книги и попыталась найти хоть что-то про диадему силы. Но мысли всё время возвращались к Муртиксу. Где он сейчас? Не попадёт ли в беду?

Кот вернулся только к вечеру. Уставший, пыльный, но с горящими глазами.

— Ну? — я подскочила к нему. — Что узнал?

— Дай сначала попить, — прохрипел он. — И поесть. Я весь день на брюхе ползал по кустам, как какой-то… как мышь.

Я налила ему молока, отрезала кусочек окорока. Муртикс жадно набросился на еду, и только потом, сыто облизнувшись, начал рассказ.

— Значит так. Замок баронессы — это не просто дом, это целая крепость. Стены высокие, стража у ворот. Но для кота не преграда. Я нашёл лазейку под стеной, где крысы прогрызли ход. Пробрался во внутренний двор.

— И что там?

— Там жизнь кипит, — кот прищурился. — Слуги бегают, повара у печи суетятся, конюхи лошадей чистят. Я пробрался к окну управляющего. Знаешь, такой толстый, с красным носом, в бархатном камзоле. Он как раз разговаривал с Клавдием, нашим мытарём.

Я затаила дыхание.

— И что они говорили?

— Клавдий жаловался, что в Залесье подати собрать трудно, — Муртикс усмехнулся. — Крестьяне бедные, денег нет, приходится натурой брать: зерном, мёдом, шкурами. А баронессе нужны монеты. Она собирается в столицу ехать, к королевскому двору. Ей нужны наряды, драгоценности, подарки нужным людям.

— И что предложил управляющий?

— Повысить налоги, — кот мрачно дёрнул хвостом. — На всё. На землю, на скот, на ремесло. И особенно на магию. Потому что магов в округе мало, они обычно при деньгах. А если денег нет, можно имуществом взять. Зелья, книги, артефакты — всё это в столице дорого стоит.

У меня внутри всё похолодело. Значит, Клавдий не просто так ко мне пришёл. Это была целенаправленная атака на всех, кто обладает хоть какой-то магией.

— Это ещё не всё, — продолжил Муртикс. — Я слышал, как управляющий хвастался, что баронесса отправляет короне только половину собранных налогов. Вторую половину они делят между собой. У них целая система: поддельные отчёты, двойные книги, взятки королевским проверяющим. Десять лет работает и ни одной осечки.

Я медленно опустилась на лавку.

— Десять лет, — повторила я. — И никто не знает? Или знают, но молчат?

— Знают, — Муртикс кивнул. — Но боятся. Баронесса жестока. Тех, кто пытался жаловаться, она… устраняла. Кого в долговую яму, кого в рудники, а кого и просто, несчастный случай. Люди запуганы.

Я замолчала, переваривая услышанное. Дело оказалось серьёзнее, чем я думала. Баронесса не просто жадная вдова. Она глава преступной схемы, которая работает годами и защищена взятками на самом верху.

— Муртикс, — сказала я наконец. — Нам нужен Рондир.

— Маг? — кот удивился. — Зачем?

— Он старый, — пояснила я. — Он знает законы. Он знает, как устроено королевство. Может, он подскажет, как бороться с баронессой по закону. Потому что силой мы с ней не справимся. А вот бумагой…

— Бумагой? — Муртикс склонил голову набок. — Ты хочешь написать жалобу?

— Не просто жалобу, — я хищно улыбнулась. — Я хочу составить отчёт. Настоящий, с цифрами, с доказательствами. Отчёт о нецелевом использовании средств короны. И отправить его туда, где его не смогут проигнорировать.

Кот посмотрел на меня с уважением.

— Бухгалтер, — сказал он. — Ты страшный человек. Я рад, что мы на одной стороне.

К Рондиру мы отправились на следующий день. Путь лежал через лес, и Муртикс всю дорогу ворчал, что ему опять приходится тащиться в такую даль, вместо того чтобы спать на тёплой печи.

— Моя шерсть не предназначена для лесных прогулок, — жаловался он, перепрыгивая через корни. — Она для интерьера. Для уюта. А я, как какой-то бродячий кот, шляюсь по буеракам.

— Зато ты герой, — подбодрила я. — Спасаешь деревню от злой баронессы. Представь, как потом будешь рассказывать об этом котятам.

— У меня нет котят, — буркнул Муртикс. — И не будет. Я слишком занят спасением мира. Но мысль хорошая. Ладно, идём.

Рондир встретил нас на пороге своего дома, такой же взъерошенный и чудаковатый, как и в прошлый раз. Он был

— О, Лира! — обрадовался он. — И Муртикс! Какими судьбами? Опять магия чудит?

— Магия пока терпимо, — ответила я. — У нас другая беда. Баронесса Амалия.

Рондир помрачнел.

— Ах, эта, — он вздохнул. — Проходите. Рассказывайте.

Мы прошли в дом, уселись за стол, заваленный свитками и склянками. Я рассказала всё: про Клавдия, про налог на магию, про угрозу описать имущество, про то, что Муртикс подслушал в замке.

Рондир слушал молча, крутя в пальцах какую-то засушенную веточку. Когда я закончила, он долго молчал, потом вздохнул.

— Плохо дело, — сказал он. — Баронесса — та ещё змея. Я её знаю. Она и до меня пыталась добраться, да я старый, мне терять нечего. А вот вы молодые, у вас всё впереди. Она вас сожрёт и не подавится.

— Мы не хотим, чтобы нас сожрали, — твёрдо сказала я. — Мы хотим бороться. Но нам нужна помощь. Вы знаете законы королевства. Скажите, есть ли способ остановить её? Законный способ?

Рондир задумался, почесал затылок, потом встал и подошёл к книжному шкафу, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа. Долго рылся, бормоча себе под нос, и наконец извлёк толстенный фолиант в кожаном переплёте с медными застёжками.

— Вот, — он водрузил книгу на стол. — «Королевский устав о податях и повинностях». Тут всё: какие налоги законны, какие нет, кто имеет право на льготы, как подавать жалобу на злоупотребления.

Я с благоговением открыла книгу. Страницы были пожелтевшие, пахли пылью и временем, а текст написан тем же мелким, витиеватым почерком, что и в книгах Лиры. Но я уже научилась его разбирать.

— Что именно искать? — спросила я.

— Ищи раздел о магической деятельности, — подсказал Рондир. — Где-то в середине. Там должно быть сказано, какие маги облагаются налогом, а какие освобождаются.

Я принялась листать. Муртикс запрыгнул на стол и тоже уставился в книгу, хотя я точно знала, что читать он не умеет. Но вид делал умный.

— Вот! — воскликнула я, найдя нужную страницу. — «О магах, чародеях и целителях».

Я пробежала глазами по строкам. Сначала шли общие положения: определения, кто считается магом, какие виды магии существуют. Потом ставки налогов. Действительно, три серебрушки в месяц для практикующих магов. Для сильных магов больше. Для начинающих меньше.

А потом я нашла то, что искала.

— Слушайте! — я подняла палец. — «От уплаты подати освобождаются целители, чья деятельность признана общественно полезной для жителей королевства. Для получения освобождения целитель должен предоставить в королевскую канцелярию свидетельство о своей деятельности, подписанное не менее чем десятью жителями, а также отчёт о проделанной работе за последний год».

В комнате повисла тишина. Потом Муртикс присвистнул.

— То есть, если ты докажешь, что ты полезная, налог с тебя брать не имеют права?

— Именно! — я просияла. — Более того! Если Клавдий требовал с меня деньги, зная об этом законе, а он наверняка знал! — то он совершил должностное преступление. Вымогательство.

Рондир задумчиво пожевал губами.

— Логично, — признал он. — Но есть одна загвоздка. Чтобы получить освобождение, нужно подать бумаги в королевскую канцелярию. А это столица. И пока твои бумаги дойдут, пока их рассмотрят… баронесса успеет десять раз описать твоё имущество. Она действует быстро.

Я задумалась. Действительно, бюрократия в этом мире, похоже, работает не быстрее, чем в моём. А ждать месяцы, пока бумаги дойдут до столицы и обратно, мы не могли.

— А что, если подать жалобу не в столицу, а кому-то здесь? — спросила я. — Есть же какие-то проверяющие? Ревизоры? Кто-то, кто следит за баронами?

Рондир хмыкнул.

— Есть, — сказал он. — Королевская налоговая палата. У них есть выездные инспекторы. Они раз в год объезжают провинции, проверяют отчёты баронов. Но график их поездок — тайна. Чтобы бароны не успели подготовиться и подчистить хвосты.

— А когда они будут в наших краях?

— Не знаю, — маг развёл руками. — Может, через месяц. Может, через полгода. Может, они уже проехали и теперь будут только в следующем году.

Я закусила губу. Ждать неизвестно сколько мы не могли. Баронесса наступала на пятки.

— Тогда нужно действовать иначе, — сказала я. — Мы не будем ждать инспектора. Мы сами станем инспекторами.

Рондир и Муртикс уставились на меня с одинаковым недоумением.

— В смысле? — спросил кот.

— Мы соберём доказательства того, что баронесса завышает налоги и кладёт разницу в карман. Составим подробный отчёт. С цифрами, с именами, с показаниями свидетелей. И отправим его не в канцелярию, где он будет лежать месяцами, а прямо в Налоговую палату. И копию королю. Или его советнику. Кому-то, кто имеет власть и не куплен баронессой.

Рондир задумчиво почесал подбородок.

— Амбициозно, — признал он. — Очень амбициозно. И очень опасно. Если баронесса узнает, что вы собираете на неё компромат…

— Не узнает, — твёрдо сказала я. — Мы будем действовать тихо. Муртикс умеет подслушивать. Я умею считать и составлять бумаги. А вы, Рондир, можете нам помочь советом и знанием законов.

Старый маг долго смотрел на меня, потом на Муртикса, потом снова на меня. И вдруг улыбнулся — хитро, по-мальчишески.

— А знаешь, Лира, — сказал он, — ты мне нравишься. В тебе есть огонь. И холодный расчёт. Опасное сочетание. Особенно для таких, как баронесса. Я помогу.

Я выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Рондир.

— Не за что, — он махнул рукой. — Мне эта Амалия тоже поперёк горла стоит. Давно хотелось её проучить, да всё повода не было. А тут такой повод. Грех не воспользоваться.

Он встал, подошёл к столу, порылся в ящике и извлёк оттуда чистый свиток пергамента, перо и чернильницу.

— Садись, — сказал он. — Будем составлять отчёт. Я расскажу тебе, как правильно оформлять такие бумаги по закону. А ты записывай. И да, пиши красиво. У королевских чиновников слабое зрение, они неразборчивые каракули не читают.

Я села за стол, обмакнула перо в чернила и приготовилась писать. Муртикс устроился рядом, всем видом показывая, что он главный консультант.

— Итак, — Рондир начал расхаживать по комнате. — Начнём с заголовка. «Отчёт о нецелевом использовании средств королевской казны баронессой Амалией фон Гретт, владелицей земель Западного предела». Пиши крупно, чтобы сразу в глаза бросалось.

Я вывела заголовок. Перо

— Теперь введение, — продолжал маг. — Кратко опиши, кто ты такая и почему имеешь право подавать этот отчёт. «Я, Лира, целительница из деревни Залесье, свидетельствую нижеследующее…»

Я писала, стараясь, чтобы почерк был разборчивым. Рондир диктовал, Муртикс иногда вставлял замечания:

— Напиши, что я тоже свидетель. «Говорящий кот Муртикс, доверенное лицо целительницы». Пусть знают, что у нас серьёзная организация.

— Кот не может быть свидетелем по закону, — заметил Рондир.

— Это по вашему закону, — возразил Муртикс. — А по моему, кошачьему, я — главный свидетель. Я всё видел и всё слышал. Пиши, бухгалтер.

Я улыбнулась и добавила в текст: «Со слов очевидца, присутствовавшего при разговоре в замке».

Мы работали до самого вечера. Рондир рассказывал, какие именно законы нарушила баронесса, я записывала, Муртикс добавлял подробности из своего шпионского рейда. Постепенно на пергаменте вырастал настоящий обвинительный документ, с цифрами, с цитатами из законов, с именами и датами.

Когда я дописала последнюю строчку и поставила подпись, за окном уже стемнело. Рондир зажёг свечи, и в их неровном свете наш отчёт выглядел особенно внушительно.

— Хорошо получилось, — сказал маг, перечитывая написанное. — Очень хорошо. Грамотно, по существу, с доказательствами. Если это попадёт в нужные руки, баронессе не поздоровится.

— А как это попадёт в нужные руки? — спросила я. — У нас же нет связи со столицей. И мы не знаем, кому можно доверять.

Рондир задумался.

— Есть один человек, — сказал он наконец. — Мой старый знакомый. Мы вместе учились в Академии магии, потом он пошёл по чиновничьей линии, а я в отшельники. Он сейчас служит в Налоговой палате. Честный, неподкупный, терпеть не может баронов-взяточников. Я могу отправить ему письмо с нашим отчётом. Магической почтой.

— Магической почтой? — переспросила я.

— Да, — Рондир кивнул. — Это заклинание, которое переносит небольшой предмет на большое расстояние. Дорогое удовольствие, расходует много маны, но ради такого дела я готов потратиться. Письмо дойдёт до столицы за несколько дней. А там как повезёт. Может, мой знакомый успеет прислать сюда проверку до того, как баронесса натворит дел.

Я с благодарностью посмотрела на старого мага.

— Рондир, вы… вы даже не представляете, как я вам благодарна.

— Представляю, — он улыбнулся. — Но благодарить будешь потом, когда эта змея получит по заслугам. А пока, идите домой. Отдыхайте. Завтра я отправлю письмо. И будем ждать.

Мы с Муртиксом вышли в ночь. Лес был полон звуков: ухала сова, стрекотали цикады, где-то вдалеке выл волк. Я ёжилась, но на душе было светло. У нас появился план. Настоящий, продуманный план. И союзники — старый маг Рондир и, возможно, его знакомый из столицы.

— Муртикс, — сказала я, шагая по тропинке, — а ты молодец. Без твоего шпионского рейда мы бы ничего не узнали.

— Знаю, — самодовольно ответил кот. — Я вообще молодец. Красивый, умный, храбрый. И скромный. Очень скромный.

Я засмеялась.

— Очень-очень скромный.

— Вот именно, — Муртикс задрал хвост. — И запомни: когда мы победим баронессу, я требую себе медаль. И пожизненный запас сливок. И чтобы Гордей выковал мне золотую миску. С гравировкой: «Великому Муртиксу».

— Договорились, — я улыбнулась. — Будет тебе миска. И медаль. И сливки.

— То-то же, — кот довольно заурчал. — А теперь домой. Спать. Я устал быть героем. Героям тоже нужен отдых.

И мы пошли домой, уставшие, но полные надежды. Впереди была борьба, опасная и непредсказуемая. Но теперь я знала: мы не одни. С нами Рондир. С нами Гордей. С нами законы королевства и магическая почта.

И, конечно, с нами Муртикс, говорящий кот, который умеет подслушивать, угрожать мытарям и требовать золотые миски.

С такой командой можно и баронессу победить.

Глава 9. Сомнительная сделка с магической отчетностью.

Вернувшись домой, я села за стол и составила план. Муртикс, развалившийся на печи, лениво наблюдал за мной.

— Что ты там опять чертишь? — поинтересовался он.

— Прошение, — ответила я, не поднимая головы. — О признании моей деятельности общественно полезной. Чтобы получить освобождение от налога, нужно собрать не менее десяти подписей. И приложить отчёт о проделанной работе.

— Десять подписей? — кот фыркнул. — Да ты за прошлую неделю столько народу вылечила, что и двадцать наберётся. Просто обойди дворы, попроси крестьян расписаться.

— Они не умеют писать, — напомнила я. — Будут ставить крестики. А крестики — это не очень убедительно для столичных чиновников. Нужно что-то более… внушительное.

Я задумалась. Потом меня осенило.

— Муртикс! Я придумала! Мы устроим День открытых дверей!

Кот поперхнулся и уставился на меня круглыми глазами.

— Чего устроим?

— День открытых дверей, — повторила я. — Это когда целитель принимает всех желающих бесплатно. Целый день. Лечит, даёт советы, показывает, как правильно заваривать травы. И заодно собирает подписи под прошением. Представляешь? Вся деревня придёт! Я всем помогу, все будут довольны, и у меня будет куча подписей и свидетельств!

Муртикс спрыгнул с печи, подошёл ко мне и сел напротив, пристально глядя в глаза.

— Бухгалтер, — сказал он медленно, — ты понимаешь, что ты предлагаешь? Бесплатно лечить целую деревню? Весь день? Ты хоть представляешь, сколько там симулянтов? Придут те, у кого вообще ничего не болит, лишь бы на халяву зелье получить. Ты устанешь как собака. У тебя голос сядет, руки отвалятся, а спина будет болеть так, что ты сама к целителю пойдёшь.

— Понимаю, — я вздохнула. — Но другого выхода нет. Если мы не соберём доказательства, баронесса нас сожрёт. А так у нас будет официальный документ. С подписями. С печатью старосты. С отчётом. Который мы отправим в столицу.

Кот помолчал, потом шумно вздохнул.

— Ладно. Уговорила. Но я в этом участвовать не буду. Я не нанимался быть… как ты это называешь… администратором?

— Будешь живой очередью, — твёрдо сказала я. — Будешь следить, чтобы никто не лез без очереди, не скандалил и не симулировал. У тебя отлично получается быть строгим.

— Строгим? — Муртикс приосанился. — Ну, это да. Строгость моё второе имя. После «пушистый красавец». Ладно, уговорила. Но учти, я требую компенсацию. В виде сливок. И кусочек окорока. И чтобы меня никто не трогал потом целый день.

— Договорились, —

На следующее утро я отправилась к старосте, деду Евсею. Он сидел на завалинке, грелся на солнышке и щурился, как довольный кот.

— Лира! — обрадовался он. — Зуб не болит, спасибо! Хорошее лекарство дала.

— Я рада, — я присела рядом. — Дед Евсей, у меня к тебе дело. Я хочу устроить в деревне День открытых дверей. Бесплатный приём для всех жителей. Буду лечить, давать советы, показывать, как травы заваривать. А взамен попрошу только подпись под прошением, что я общественно полезный целитель.

Дед Евсей удивлённо посмотрел на меня.

— Бесплатно? Совсем бесплатно?

— Совсем. Мне нужны доказательства для короны, что я не просто так налоги плачу, а пользу приношу. Поможешь? Объявишь на деревне?

Староста задумался, почесал затылок, потом хитро прищурился.

— Помогу, — сказал он. — Только ты уж и мою старуху посмотри. У неё колени болят, к дождю ноют. А то она мне покоя не даёт, пилит каждый вечер.

— Договорились, — я пожала ему руку.

Весть о Дне открытых дверей разнеслась по деревне мгновенно. Уже на следующее утро, когда я только-только разожгла печь и приготовила отвары, у крыльца начала собираться толпа. Я выглянула в окно и ахнула, там было человек двадцать, не меньше. И подходили новые.

— Муртикс! — крикнула я. — Начинаем!

Кот нехотя слез с печи, потянулся, зевнул и вышел на крыльцо. Я слышала, как он начал наводить порядок.

— Так, уважаемые! — раздался его громкий, начальственный голос. — Очередь занимаем справа от крыльца. Больные вперёд, симулянты назад. Женщина, вы за кем? За дедом с чирьем? Он уже прошёл, у него чирей созрел, пока вы семечки лузгали. Проходите, не задерживайте безнадёжных!

Я хихикнула и открыла дверь.

Первый час был сущим адом. Я даже не представляла, сколько в деревне больных, полубольных и тех, кто считает себя больным. Баба Маня пришла с жалобой на «шум в ушах», оказалось, что она просто плохо слышит, потому что закладывает уши серой. Я прочистила ей уши тёплым отваром ромашки, и она ушла, восторженно причитая, что теперь слышит, как мыши в подполе скребутся.

Дед Евсей привёл свою старуху, Марфу. Та еле шла, опираясь на палку, и стонала при каждом шаге.

— Колени, — пояснила она. — К дождю так крутит, так крутит, хоть волком вой.

Я сделала ей компресс из распаренных листьев лопуха с мёдом, сверху наложила тёплую повязку и велела сидеть час не двигаясь. Марфа послушно замерла на лавке, глядя на меня с надеждой.

Следующим был пастух Трофим. Он пришёл с жалобой на «ломоту в костях» и «общую слабость». Я пощупала его лоб, горячий. Посмотрела горло, красное. Налила кружку горячего отвара из липового цвета и малины, велела выпить залпом и идти домой спать.

— И никакой работы три дня, — строго добавила я. — Иначе вернёшься с воспалением лёгких, и я тебя буду лечить уже пиявками.

Трофим побледнел, кивнул и ушёл, прижимая к груди узелок с травами.

Поток пациентов не иссякал. Молодая мать принесла младенца с опрелостями, я сделала присыпку из крахмала и ромашки. Мельничиха жаловалась на мигрень, я заварила ей мяту с мелиссой и посоветовала меньше нервничать (на что она только вздохнула и сказала, что с её мужем не нервничать невозможно). Доярка Марья, та самая, что приходила за приворотным зельем, явилась снова, на этот раз с настоящей проблемой: ожог от масла на руке. Я смазала ожог улиточной эссенцией (на этот раз тщательно думая о том, чтобы эффект был только заживляющий, без прилипания), наложила повязку и велела прийти завтра на перевязку.

Муртикс работал как проклятый. Я слышала его голос с улицы, он регулировал очередь, разнимал спорщиков и безжалостно гнал прочь тех, кто пришёл просто поглазеть.

— Мужчина! — орал он. — Вы зачем в очереди стоите? У вас что болит? Ничего? А чего вы тогда тут делаете? Зрелищ захотелось? Идите на ярмарку, там медведь пляшет! А у нас лечебница, а не балаган!

— Женщина! Вы уже третий раз заходите! Я запомнил ваш платок! У вас опять голова болит? Может, вам не травы пить, а мужа сменить? От вашего мужа у кого угодно голова заболит!

— Дети! А ну брысь от крыльца! Это вам не игрушки! Вот я сейчас вашей мамке скажу, что вы кота за хвост дёргали! Будете знать!

Я смеялась, слушая его, и продолжала работать.

К полудню я уже еле держалась на ногах. Спина ныла, голова гудела, а голос сел так, что я говорила шёпотом. Но останавливаться было нельзя, очередь всё ещё тянулась от крыльца до колодца.

И тут в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а как-то… основательно.

Я подняла голову и увидела Гордея. Он стоял на пороге с большим глиняным горшком в руках, от которого поднимался аппетитный пар.

— Обед, — коротко сказал он, проходя внутрь и ставя горшок на край стола. — Похлёбка с мясом. Ешь.

Я уставилась на него, потом на горшок, потом снова на него.

— Гордей… ты… ты принёс мне обед?

— Ты с утра работаешь, — он пожал плечами. — Я слышал. Решил, надо покормить. А то упадёшь.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупо, конечно. Подумаешь, похлёбка. Но в этот момент, уставшая, вымотанная, с сорванным голосом и дрожащими руками, я была готова расцеловать этого огромного, молчаливого кузнеца.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

Он кивнул и отошёл к стене, явно не собираясь уходить. Я взяла ложку, зачерпнула горячую, наваристую похлёбку и застонала от удовольствия. Это было божественно. Мясо таяло во рту, овощи были проварены до мягкости, бульон прозрачный, ароматный, с травами.

— Сам готовил? — спросила я с набитым ртом.

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Мать научила. Говорила: «Кузнец должен уметь не только железо ковать, но и себя прокормить».

— Мудрая женщина, — я отправила в рот ещё ложку.

Муртикс, услышав про еду, немедленно просочился в дом и уставился на горшок голодными глазами.

— А мне? — жалобно спросил он. — Я тоже работаю! Я очередь регулирую! У меня лапы гудят, голос сорван, а шерсть вся в пыли!

Гордей молча достал из кармана фартука небольшой свёрток, развернул, там оказался кусок варёной курицы. Положил перед котом.

Муртикс уставился на курицу, потом на Гордея, потом на меня.

— Ладно, — проворчал он, принимаясь за

Гордей хмыкнул и ничего не ответил.

Я доела похлёбку, вытерла губы и с сожалением отодвинула пустой горшок. Надо было продолжать приём.

— Спасибо, Гордей, — повторила я. — Правда. Ты меня спас.

— Ты сама себя спасаешь, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я слышал, зачем ты это устроила. Собираешь подписи. Хочешь доказать короне, что ты полезная.

— Да, — я кивнула. — Без этого баронесса меня сожрёт.

— Не сожрёт, — Гордей покачал головой. — Не дадим.

Он сказал это так просто, так уверенно, что у меня перехватило дыхание. «Не дадим». Мы. Вместе.

— Гордей… — начала я, но он перебил:

— Работай. Я вечером зайду. Проверю, как ты.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я осталась сидеть с глупой улыбкой на лице. Муртикс, доевший курицу, посмотрел на меня и закатил глаза.

— Ну всё, — провозгласил он трагическим голосом. — Пропала наша бухгалтерская душа. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

— Что? — я встрепенулась. — Какая амортизация?

— Сердечная, — кот облизнулся. — Это когда сердце изнашивается от романтических переживаний. Я слышал, как ты про это говорила. Что-то про износ основных средств. Вот у тебя сейчас основное средство, сердце изнашивается с ускоренной скоростью. Из-за кузнеца.

— Ничего не изнашивается! — возмутилась я. — Просто он… заботливый. И добрый. И вообще.

— Ага, заботливый, — передразнил Муртикс. — Похлёбку принёс, курицу принёс. А я, между прочим, тебе мышь приносил! Свежайшую! И что? Где благодарность? Где восхищение моей заботой?

— Ты приносил мне дохлую мышь на подушку, — напомнила я.

— Это был ценный диетический продукт! — кот оскорблённо вскинул голову. — А ты даже не попробовала.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, забыв про обиды.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пора продолжать. Там ещё очередь.

— Очередь никуда не денется, — философски заметил кот. — Они уже привыкли стоять. Вон, баба Маня с мельничихой подружились, вместе семечки лузгают. К вечеру, глядишь, свадьбу сыграют.

Я прыснула и открыла дверь.

Вторая половина дня прошла чуть легче, может, потому что я поела, может, потому что мысли о Гордее согревали душу. Я вправляла вывихи, делала примочки, заваривала отвары, раздавала советы. Пациенты уходили довольные, оставляя крестики в моём прошении. К вечеру у меня было уже тридцать семь подписей, гораздо больше, чем требовалось.

Последним пришёл дед Евсей со своей старухой Марфой. Марфа шла сама, без палки, и улыбалась.

— Лирушка! — воскликнула она. — Колени прошли! Совсем прошли! Я уж и забыла, как это, ходить без боли!

— Я рада, — я улыбнулась. — Только компрессы ещё три дня делайте. И мажьте колени барсучьим жиром на ночь.

— Сделаю, милая, всё сделаю! — Марфа всплеснула руками. — Ты наша спасительница!

Дед Евсей торжественно поставил в моём прошении жирный крест (за себя и за жену) и приложил печать старосты, маленькую медную блямбу с изображением колоса.

— Вот, — сказал он. — Теперь это официальный документ. С печатью. Ни один мытарь не подкопается.

Я бережно свернула прошение и спрятала в стол. Теперь у меня было всё, что нужно для освобождения от налога. Подписи, печать, отчёт о проделанной работе (я составила его ещё вчера, подробно расписав, кого и от чего вылечила). Осталось только дождаться вестей от Рондира.

Когда последний пациент ушёл, а солнце уже клонилось к закату, я обессиленно опустилась на лавку. Ноги гудели, спина ныла, голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но на душе было светло.

Муртикс запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Ну что, бухгалтер, довольна? Тридцать семь крестиков. И печать. Теперь ты официально общественно полезная.

— Довольна, — я улыбнулась. — Спасибо тебе. Без тебя я бы не справилась.

— Знаю, — кот самодовольно задрал хвост. — Я вообще незаменимый. Кстати, о незаменимом, твой кузнец обещал зайти вечером. Проверить, как ты.

Я почувствовала, как щёки теплеют.

— И что?

— Ничего, — Муртикс прищурился. — Просто предупреждаю. Чтобы ты успела причесаться. А то выглядишь как кикимора после битвы с крапивой.

Я засмеялась и, превозмогая усталость, пошла к рукомойнику, приводить себя в порядок.

Гордей пришёл, когда уже совсем стемнело. Постучал тихо, аккуратно, и вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

— Как ты? — спросил он с порога.

— Живая, — я улыбнулась. — Устала, но живая. Собрала тридцать семь подписей. И печать старосты. Теперь у меня есть доказательства.

— Хорошо, — он кивнул и протянул мне свёрток. — Вот. Это тебе.

Я развернула. Внутри оказался небольшой железный цветок — роза, выкованная из тонких полосок металла, с изящными лепестками и стеблем, на котором даже шипы были видны. Тяжёлая, тёплая, невероятно красивая.

— Гордей… — выдохнула я. — Это… это невероятно. Ты сам сделал?

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Ночами. Когда не спалось. Хотел тебе… ну, подарок. За то, что помогаешь.

Я прижала железную розу к груди. Она была тёплой, то ли от его рук, то ли от того, что он только что принёс её из кузницы. И она была прекрасна. Не просто красивая, живая. В каждом лепестке чувствовалась любовь и мастерство.

— Спасибо, — прошептала я. — Это самый лучший подарок в моей жизни.

Гордей кивнул, постоял ещё немного, глядя на меня, потом развернулся и пошёл к двери.

— Гордей, — окликнула я.

Он обернулся.

— Почему ты так заботишься обо мне?

Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом сказал тихо:

— Потому что ты… другая. Не как все. Ты смотришь на мир иначе. Считаешь, записываешь, думаешь. И при этом лечишь. Помогаешь. Даже когда тебе самой трудно. Это… ценно.

И вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди железную розу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые слёзы.

Муртикс, всё это время делавший вид, что спит на печи, приоткрыл один глаз.

— Ну всё, — проворчал он. — Железный цветок. Это уже серьёзно. Это не просто похлёбка. Это, считай, предложение. Почти.

— Что?! — я уставилась на него.

— В деревне железные цветы дарят, когда хотят посвататься, — пояснил кот. — Это символ. Мол, моё сердце железное, но для тебя оно расцвело. Или что-то в этом

Я медленно опустилась на лавку, глядя на розу.

— Он… он хочет посвататься?

— Не знаю, — Муртикс зевнул. — Может, просто так подарил. Он странный. Но если хочешь моё мнение, присмотрись к нему. Мужик надёжный. Готовит вкусно. Курицу мне дал. И розы куёт. Не каждый кузнец на такое способен.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Муртикс, ты невыносим.

— Знаю, — он довольно заурчал. — За это ты меня и любишь. А теперь спать. Завтра, надеюсь, Дня открытых дверей не будет? Я устал быть цербером в очереди.

— Не будет, — пообещала я. — Завтра будем ждать вестей от Рондира. И думать, что делать дальше.

Я легла на тюфяк, поставила железную розу на стол, так, чтобы она была видна с моего места, и долго смотрела на неё в темноте.

Она была прекрасна. И она была от него.

И, кажется, Муртикс прав. Моя бухгалтерская душа пропала. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

И, честно говоря, я была этому рада.

Глава 10. Акт выездной проверки.

Прошло три дня. Три дня томительного ожидания, когда каждый стук в дверь заставлял сердце подпрыгивать к горлу. Вестей от Рондира не было. Магическая почта молчала. А я места себе не находила, то и дело выглядывая в окно, не скачет ли по деревенской улице гонец из столицы с королевским указом о моей невиновности.

Муртикс относился к ситуации философски.

— Не дёргайся, — говорил он, развалившись на печи. — Магия дело тонкое. Пока письмо долетит, пока прочитают, пока проверку назначат… Может, неделя пройдёт. А может, две. А пока, живи и радуйся. Пациентов лечи, подписи собирай.

— Я уже собрала подписи, — вздыхала я. — И отчёт составила. А толку? Проверки нет, баронесса в любой момент может нагрянуть.

— Не каркай, — фыркал кот. — Накаркаешь.

И я накаркала.

На четвёртый день, когда небо затянуло серыми тучами и моросил мелкий противный дождь, с улицы донёсся шум. Не обычный деревенский, а какой-то… торжественный. Цокот множества копыт, бряцанье сбруи, громкие голоса.

Я выглянула в окно и обмерла.

По деревенской улице ехала кавалькада. Впереди двое стражников в блестящих кольчугах и шлемах, с копьями наперевес. За ними крытая повозка, запряжённая парой белых лошадей, с гербом на дверце: какой-то хищный зверь, не то волк, не то собака, держащий в лапе корону. За повозкой ещё четверо всадников, тоже вооружённых.

Крестьяне высыпали из домов, жались к заборам, испуганно перешёптывались. Я видела, как дед Евсей стащил шапку и низко поклонился. Баба Маня согнулась в поклоне, едва не упав в лужу.

Повозка остановилась прямо напротив моего дома. Дверца распахнулась, и из неё выплыла женщина.

Нет, не так. Из неё выплыло явление.

Баронесса Амалия фон Гретт оказалась именно такой, какой я её себе представляла по рассказам Муртикса, и одновременно совершенно другой. Высокая, статная, с безупречной осанкой, она двигалась так, будто весь мир был её личной гостиной. На ней было тёмно-синее бархатное платье, расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте, открывавшим белоснежную кожу и массивное ожерелье из сапфиров. Волосы, иссиня-чёрные, уложенные в сложную причёску, блестели даже в пасмурном свете. Лицо тонкое, породистое, с высокими скулами и алыми губами. И глаза. Глаза у неё были странные, светло-карие, почти жёлтые, и они словно светились изнутри.

Она была красива. Очень красива. Но в этой красоте чувствовалось что-то хищное, опасное. Как у змеи перед броском.

— Муртикс, — прошептала я, отступая от окна. — Она здесь. Сама.

Кот мгновенно скатился с печи, подбежал к окну, выглянул и ощетинился.

— Плохо дело, — процедил он. — Очень плохо. Она никогда сама не ездит. Значит, что-то серьёзное.

— Что делать?

— Встречать, — кот посмотрел на меня. — И не показывать страха. Помни: ты — целительница Лира. Ты имеешь право лечить. Ты собрала подписи. Ты ничего не нарушила. Держись уверенно.

Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы и пошла открывать дверь.

Баронесса уже поднималась на крыльцо. За ней следовали двое стражников и Клавдий, тот самый мытарь, который требовал с меня восемнадцать серебряных. Он выглядел помятым и злым, но при виде меня его глазки злорадно блеснули.

— Вот она, госпожа баронесса, — сказал он, указывая на меня пальцем. — Та самая целительница. Отказалась платить налог. Угрожала мне. И кота своего на меня натравила.

Баронесса остановилась на пороге и окинула меня взглядом. Медленным, оценивающим, от которого у меня мурашки побежали по спине. Я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось, словно невидимая волна тепла и симпатии накрыла меня с головой. Мне вдруг захотелось улыбнуться этой женщине, сделать ей приятное, понравиться.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Ментальная магия! Рондир предупреждал, что баронесса — слабый менталист, умеет внушать симпатию. Я стиснула зубы и мысленно представила перед собой ледяную стену. Моя собственная магия, холодная и отстранённая, всколыхнулась где-то внутри, отгораживая меня от чужого воздействия.

Баронесса чуть прищурилась, кажется, она почувствовала сопротивление.

— Значит, ты и есть та самая Лира, — произнесла она. Голос у неё был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Целительница, которая решила, что королевские указы писаны не для неё.

Я заставила себя выпрямиться и посмотреть ей прямо в глаза.

— Я не нарушала указ, госпожа баронесса. Я целительница, работающая на благо жителей королевства. По закону я имею право на освобождение от налога на магическую деятельность. И я собрала необходимые доказательства.

Амалия изогнула бровь.

— Доказательства? Какие же?

— Подписи жителей деревни, — я старалась говорить чётко и спокойно. — Тридцать семь подписей. И печать старосты. И отчёт о проделанной работе. Всё, как требует закон.

Баронесса усмехнулась. Усмешка у неё была холодная, как зимний ветер.

— Закон? Ты говоришь мне о законе? Милая, закон в этих землях — я. Что я скажу, то и закон. А я говорю: ты должна заплатить восемнадцать серебряных. Или… — она сделала паузу, обводя взглядом мою комнату, — …отработать.

Я насторожилась.

— Что значит «отработать»?

Амалия прошла в дом, не спрашивая разрешения, и уселась на лавку с видом королевы, посетившей хижину бедняка. Стражники остались у двери. Клавдий встал за спиной баронессы, скрестив руки на груди и злорадно ухмыляясь.

— Мне нужно зелье, — сказала баронесса, разглядывая свои ухоженные ногти. — Особое. Приворотное.

Я почувствовала,

— Приворотное зелье запрещено кодексом Гильдии магов, — сказала я твёрдо. — Я не могу его сварить.

— Можешь, — Амалия подняла на меня глаза. — И сваришь. Если хочешь сохранить свой дом, свои травы и своего… кота.

Муртикс, сидевший на печи, ощетинился и зашипел.

— Не трогай кота, — предупредил он. — Кот тебе не по зубам.

Баронесса перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Говорящий кот, — протянула она. — Забавно. Я думала, это деревенские сплетни. А он и правда разговаривает. Интересный экземпляр. Они уже редкость. В столице за такого дорого дали бы.

— Только попробуй, — Муртикс выпустил когти и провёл ими по деревянной балке, оставляя глубокие борозды. — Я тебе не комнатная зверушка. Я — хранитель этого дома. И этой целительницы.

Амалия рассмеялась. Смех у неё был мелодичный, но какой-то пустой, как звон фарфоровой чашки.

— Как трогательно, — она снова посмотрела на меня. — Итак, целительница. У тебя есть выбор. Либо ты платишь восемнадцать серебряных в трёхдневный срок. Либо ты варишь для меня приворотное зелье. Мне оно нужно к концу недели. В субботу приезжает герцог Эдвард. На смотрины. Я хочу, чтобы он… оценил меня по достоинству.

— Герцог? — переспросила я.

— Герцог Эдвард Рэндалл, — баронесса чуть улыбнулась. — Влиятельный человек. Богатый. Холостой. Я намерена стать его женой. А для этого мне нужно, чтобы он потерял голову. Твоё зелье мне в этом поможет.

Я отрицательно покачала головой.

— Приворотное зелье — это грязная магия. Оно ломает волю человека. Делает его рабом. Это преступление против личности. Я не буду в этом участвовать.

Амалия прищурилась.

— Значит, плати восемнадцать серебряных.

— У меня нет таких денег.

— Тогда твоё имущество будет описано. Сегодня же.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я лихорадочно соображала. Денег нет. Приворотное зелье варить нельзя — это против моих принципов и против законов магии. Но и дом терять нельзя. Что делать?

Баронесса молчала, наслаждаясь моей растерянностью. Потом она вдруг подалась вперёд и заговорила тише, почти интимно.

— Послушай, Лира. Ты мне интересна. Целительница, которая не боится спорить с мытарем. Которая собирает подписи и составляет отчёты. Которая дерзит мне в лицо. Такие люди встречаются редко. Обычно крестьяне трясутся и кланяются, а ты стоишь с прямой спиной и смотришь мне в глаза. Это… любопытно.

Она откинулась обратно, но взгляд её остался цепким, изучающим.

— Я могла бы просто раздавить тебя, — продолжила она. — Описать дом, отобрать травы, выгнать на улицу. Это просто. Скучно. Но я предлагаю тебе сделку. Ты варишь для меня приворотное зелье. Всего один раз. И я забываю о твоём долге. Более того, я беру тебя под своё покровительство. Ты станешь моим личным целителем. У тебя будет защита, доход, положение. Подумай, Лира. Это выгодное предложение.

Я молчала. В её словах был соблазн. Защита. Доход. Положение. Вместо постоянного страха и борьбы за выживание, спокойная жизнь под крылом сильной покровительницы. Многие бы согласились.

Но я видела, что стоит за этим предложением. Она хотела не просто зелье. Она хотела привязать меня к себе, сделать зависимой, послушной. Превратить в инструмент. В вещь.

— Я отказываюсь, — сказала я твёрдо. — Я не варю приворотные зелья. Ни для кого. Это мой принцип.

Амалия смотрела на меня долго, не мигая. Потом её губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными.

— Принципы, — протянула она. — Какая роскошь. И какая глупость. Принципы не греют, когда спишь под забором. Принципы не кормят, когда в животе пусто. Принципы — это привилегия тех, у кого есть власть и деньги. А у тебя нет ни того, ни другого.

Она встала, оправила платье.

— Я дам тебе время подумать. До завтра. Завтра я пришлю Клавдия за ответом. И, целительница… не советую тебе хитрить. У меня длинные руки. И острые зубы. Ты меня поняла?

Я молча кивнула.

Амалия направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила через плечо:

— Кстати, о твоих доказательствах. Подписи, отчёты, печати… Всё это очень мило. Но бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся. Запомни это.

И вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Клавдий задержался на пороге и бросил на меня злорадный взгляд.

— До завтра, Лира, — сказал он сладким голосом. — Жду с нетерпением нашей встречи.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки и дрожа от ярости и бессилия. Муртикс спрыгнул с печи и подошёл ко мне.

— Плохо, — констатировал он. — Очень плохо. Она нас в угол загнала. И что хуже всего, она права. Бумага горит. А власть остаётся.

— Я заметила, — процедила я. — Что будем делать?

Кот задумался, почесал задней лапой за ухом.

— Для начала — не паниковать. У нас есть время до завтра. Надо идти к Рондиру. Рассказать ему всё. Может, он знает, как задержать баронессу ещё на пару дней. Или как ускорить ответ из столицы. Или… хоть что-нибудь.

Я кивнула.

— Ты прав. Идём к Рондиру. Немедленно.

Я накинула платок и вышла из дома. Дождь усилился, превратив деревенскую улицу в грязное месиво. Повозка баронессы уже скрылась за поворотом, оставив после себя глубокие колеи и запах дорогих духов.

У околицы я столкнулась с Гордеем. Он шёл от леса, неся на плече вязанку хвороста. При виде меня он остановился, нахмурился.

— Лира? Что случилось? Ты бледная, как снег.

— Баронесса приезжала, — выпалила я. — Сама. Только что.

Гордей помрачнел.

— Что хотела?

— Много чего, — я перевела дыхание. — Сначала требовала приворотное зелье для герцога. Я отказалась. Потом сказала: либо плати восемнадцать серебряных, либо вари зелье. А когда я сказала, что денег нет, предложила стать её личным целителем. Работать на неё. Я отказалась. Тогда она дала мне время до завтра. Сказала, что либо я соглашаюсь, либо она описывает имущество.

Гордей сжал челюсти.

— Вот змея, — процедил он. — Прижала тебя со всех сторон.

— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Иду к Рондиру. Может, он что-то посоветует.

— Я с тобой, — Гордей перехватил вязанку поудобнее. — Одну не пущу. Мало ли что.

Я хотела возразить, но передумала. С ним было спокойнее. Надёжнее.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он кивнул, и мы вместе зашагали

Муртикс бежал впереди, задрав хвост, и время от времени оглядывался на нас.

— Шевелитесь, — ворчал он. — Пока вы тут обмениваетесь многозначительными взглядами, баронесса, может, уже передумала и шлёт стражу описывать дом. У нас времени в обрез.

Я ускорила шаг. Впереди был долгий разговор с Рондиром и, надеюсь, какой-то выход из ловушки, в которую нас загнала баронесса.

Глава 11. Отчёт о движении магических средств.

Дождь усиливался. К тому моменту, как мы добрались до опушки леса, где начиналась тропинка к дому Рондира, я промокла насквозь. Платье противно липло к телу, волосы превратились в сосульки, а в туфлях хлюпала вода. Гордей шагал рядом, молчаливый и собранный, будто непогода его вообще не касалась. С его широких плеч стекали струи дождя, но он даже не ёжился. Кузнец, что с него взять. Закалённый горном и тяжёлой работой.

Муртикс, в отличие от нас, умудрился остаться почти сухим. Он ловко перепрыгивал с корня на корень, прятался под широкими листьями лопуха и время от времени отряхивал лапы с таким брезгливым видом, будто ступал не по лесной земле, а по нечистотам.

— Ненавижу дождь, — ворчал он, перепрыгивая очередную лужу. — Вода попадает в усы, шерсть становится тяжёлой, и я теряю своё природное изящество. А без изящества я просто большой мокрый кот. Это унизительно. Знаешь, бухгалтер, если я простужусь и умру, ты будешь виновата. Ты и твоя дурацкая привычка влипать в неприятности.

— Я не влипаю, — возразила я, пытаясь выжать подол платья на ходу. — Неприятности сами меня находят.

— Ага, конечно, — фыркнул кот. — «Здравствуйте, я Лира, целительница. У меня нет денег, зато есть куча проблем. Не желаете ли добавить ещё парочку?» И ведь находятся желающие. Баронесса вон добавила. Целый букет. Приворотное зелье ей подавай, дом отобрать грозится, в личные целительницы зовёт. Ты прямо магнит для неприятностей. Магнит с отрицательным балансом.

— Муртикс, — не выдержала я, — можно хоть пять минут без твоего сарказма? У меня и так нервы на пределе.

— Нервы у неё на пределе, — передразнил кот, но уже тише. — А у меня что? У меня шерсть намокла! Ты вообще представляешь, сколько времени мне потребуется, чтобы вылизаться до прежнего блеска? Часа три, не меньше. А я, между прочим, мог бы провести это время с пользой, спать на тёплой печи и видеть сны о сливках.

— Потерпи, — негромко сказал Гордей, и в его голосе прозвучало столько спокойной уверенности, что даже Муртикс на мгновение заткнулся. — Уже близко.

И правда, через несколько минут за деревьями показался знакомый покосившийся забор, а за ним дом Рондира. Старый, увитый плющом, с высокой крышей и трубой, из которой даже сейчас, в дождь, поднимался лёгкий дымок. Окна светились тёплым, жёлтым светом, и у меня отлегло от сердца. Хоть какая-то определённость. Хоть какой-то островок безопасности в этом безумном мире.

Мы подошли к двери, и Гордей постучал, тяжело, основательно, по-хозяйски. За дверью послышалась возня, потом шаркающие шаги, потом звук падающего предмета и сдавленное ругательство. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился Рондир.

Всё тот же взъерошенный старик с неизменными очками на кончике носа. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой какую-то засушенную веточку, которой, видимо, что-то помешивал. Увидев нас, мокрых и несчастных, он всплеснул руками, едва не выронив и кружку, и веточку.

— О боги! Что вы делаете в такую погоду в лесу?! А ну живо в дом, пока не простыли! Лира, ты же целительница, должна понимать, что мокрые ноги — это верная дорога к воспалению лёгких! А ты, Гордей, здоровый мужик, а таскаешь девушку по дождю! Где твоя голова?!

— Там же, где и всегда, — спокойно ответил кузнец, переступая порог. — На плечах.

Рондир только крякнул и посторонился, пропуская нас внутрь.

В доме было тепло и сухо. Пахло травами и старыми книгами. В печи весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я с наслаждением скинула мокрый платок и присела на лавку поближе к огню. Гордей остался стоять у двери, сложив руки на груди. С его одежды на пол натекла целая лужа, но он, казалось, этого не замечал. Привык, наверное, в кузнице тоже не сухо.

Муртикс немедленно запрыгнул на печь, растянулся на тёплых кирпичах, раскинув лапы в разные стороны, и блаженно зажмурился.

— Вот это другое дело, — промурлыкал он. — Вот это я понимаю. Тепло, сухо, уютно. Рондир, у тебя тут просто рай для кота. Может мне к тебе переехать...

— Я подумаю, — хмыкнул маг, присаживаясь на свой скрипучий стул. — Но сначала расскажите, какая нелёгкая принесла вас в такую погоду. Что-то случилось? По вашим лицам вижу, случилось. Причём что-то серьёзное. У Лиры лицо такое, будто она квартальный отчёт не сдала, а у Гордея, будто у него наковальню украли. А у кота... у кота вечно недовольное лицо, так что по нему ничего не понять.

— Эй! — возмутился Муртикс с печи. — У меня очень выразительное лицо! Просто ты не умеешь читать кошачью мимику. Сейчас на моём лице написано: «Я устал, я промок, и мне нужна компенсация в виде сливок».

— Сливок нет, — отрезал Рондир. — Есть травяной чай и сушёные яблоки. Рассказывайте.

Я вздохнула, собираясь с мыслями. С чего начать? С того, что баронесса явилась лично? С её требования сварить приворотное зелье? С угрозы отобрать дом? С предложения стать её личным целителем? Всё это казалось каким-то дурным сном, от которого никак не получалось проснуться.

— Баронесса приезжала, — сказала я наконец. — Амалия. Сама. Сегодня днём.

Рондир, который как раз подносил кружку ко рту, замер. Потом медленно опустил руку и уставился на меня поверх очков.

— Сама? — переспросил он. — Лично? В твой дом?

— Лично, — подтвердила я. — В мой дом. С Клавдием и охраной. Устроила там... инспекцию.

— И что хотела? — голос мага стал напряжённым.

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. Всё по порядку. Как она вошла, как осматривала мои травы и склянки с видом оценщика на аукционе. Как потребовала восемнадцать серебряных за полгода неуплаченного налога на магическую деятельность. Как я пыталась возражать, ссылаясь на закон о целителях и собранные подписи. Как она

— «Бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся», — процитировала я её слова. — Так и сказала.

Рондир помрачнел. Он отставил кружку, снял очки и принялся протирать их краем халата, жест, который я уже хорошо изучила. Когда старый маг так делал, это означало, что он сильно встревожен и пытается скрыть волнение за привычным действием.

— Это плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. Если она явилась лично, значит, дело серьёзное. Она не из тех, кто разменивается на мелочи. Обычно она посылает Клавдия или управляющего. А тут сама... Что ещё? Она ведь не только за деньгами приезжала, верно?

— Верно, — я кивнула. — Она предложила мне... сделку. Либо я плачу восемнадцать серебряных, либо... варю для неё приворотное зелье.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивают дрова в печи. Рондир замер с очками в руке, уставившись на меня невидящим взглядом. Потом его лицо начало медленно багроветь.

— Что?! — рявкнул он так, что Муртикс на печи подпрыгнул и чуть не свалился. — Приворотное зелье?! Она потребовала приворотное зелье?!

— Потребовала, — подтвердила я. — Для герцога Эдварда. У них в субботу смотрины. Она хочет, чтобы герцог... потерял голову.

Рондир вскочил со стула и заходил по комнате, как разъярённый медведь. Полы его заляпанного халата развевались, открывая тощие ноги в шерстяных носках. Вид был бы комичный, если бы не выражение его лица, перекошенное от гнева, с горящими глазами и сжатыми челюстями.

— Вот же змея! — рычал он, меряя комнату шагами. — Вот же гадюка подколодная! Приворотное зелье ей подавай! Для герцога! Да она хоть понимает, что это преступление? Прямое, грубейшее нарушение кодекса Гильдии магов! Статья семнадцатая, параграф третий: «Изготовление, хранение и применение приворотных зелий, а равно иных средств ментального подчинения личности карается изгнанием из Гильдии, лишением магической лицензии и тюремным заключением сроком до десяти лет»! Десять лет! А если жертва должностное лицо королевства, то и до пожизненного!

Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

— Ты отказалась, надеюсь?

— Конечно, отказалась, — я пожала плечами. — Я не варю приворотные зелья. Это грязная магия. Она ломает волю человека, превращает его в марионетку. Я на такое не пойду.

— Правильно, — Рондир кивнул, немного успокаиваясь. — Очень правильно. Я рад, что у тебя хватило ума и... принципов. Не каждый на твоём месте устоял бы. Особенно под давлением.

— Она не просто давила, — добавила я. — Она предложила мне стать её личным целителем. Защиту, доход, положение. Сказала, что я ей «интересна». Что такие, как я, редко встречаются.

Рондир нахмурился.

— Интересна, значит... Это ещё хуже. Если она тобой заинтересовалась, она не отстанет. Она коллекционирует... интересных людей. Тех, кто может быть полезен. А тех, кто отказывается, она... устраняет.

— Я поняла, — кивнула я. — Она дала мне время до завтра.

— До завтра?! — Рондир резко обернулся. — Она дала тебе срок до завтрашнего утра?!

— Да. Сказала, что завтра пришлёт Клавдия за ответом. Либо я соглашаюсь варить зелье, либо она описывает моё имущество. Дом, травы, книги, инструменты — всё.

Рондир замер. Потом медленно опустился на стул, снял очки и потёр переносицу. Выглядел он внезапно постаревшим и очень уставшим.

— Это меняет дело, — сказал он глухо. — Я думал, у нас есть время до субботы. А у нас до завтрашнего утра. Одна ночь. Всего одна ночь.

— Моего дома она не получит, — твёрдо сказал Муртикс с печи. — Я там живу. Это моя территория. А за территорию я готов драться.

— И как ты собираешься драться? — Рондир скептически поднял бровь. — Когтями против стражи? Ментальной атакой против баронессы? Ты, конечно, умный кот, но против обученных воинов и мага-менталиста у тебя шансов нет.

— Я не дурак, чтобы лезть в открытый бой, — фыркнул Муртикс. — Я стратег. Я придумаю что-нибудь хитрое. Подкоп, диверсию, психологическую атаку. В конце концов, я могу просто мурчать под её окном всю ночь. Знаешь, как это выматывает? На третью ночь она сама отдаст мне ключи от замка, лишь бы я заткнулся.

Несмотря на серьёзность момента, я невольно улыбнулась. Представила баронессу Амалию, измученную бессонницей, с мешками под глазами, умоляющую кота прекратить ночные концерты. Картина была забавная.

— Это всё хорошо, — сказал Гордей, нарушая молчание. Он всё это время стоял у двери, слушал и хмурился. — Но шутки в сторону. Баронесса не просто взбалмошная аристократка. Она опасна. Очень опасна. И она не остановится, пока не получит своё. Если Лира откажется варить зелье, она отберёт дом. Если Лира сварит зелье, она попадёт в зависимость. В любом случае, мы проигрываем. Нужен третий путь.

— Третий путь, — задумчиво повторил Рондир, снова усаживаясь на стул. — Третий путь... Дай-ка подумать.

Он замолчал, уставившись в огонь. Мы тоже молчали, боясь нарушить ход его мыслей. Даже Муртикс перестал вылизываться и навострил уши. Тишина тянулась долго, минуту, другую, третью. Дождь за окном то усиливался, то стихал. В печи уютно потрескивали дрова. Я уже начала думать, что Рондир забыл о нашем присутствии и задремал с открытыми глазами, как это иногда бывает со стариками.

Но вдруг он встрепенулся, и в его глазах загорелся знакомый огонёк, тот самый, который появлялся, когда он находил решение сложной магической задачи.

— Есть, — сказал он. — Кажется, есть третий путь. Но он рискованный. Очень рискованный.

— Какой? — спросили мы с Гордеем почти одновременно.

Вместо ответа маг встал, подошёл к книжному шкафу, тому самому, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа, и начал рыться на нижней полке. Он что-то бормотал себе под нос, отодвигал стопки свитков, перекладывал коробочки и мешочки. Наконец, с победным возгласом, он извлёк оттуда небольшой, но очень тяжёлый на вид ларец, окованный тёмным, почти чёрным металлом с зеленоватыми прожилками.

— Что это? — спросила я, разглядывая ларец. Он выглядел древним. Очень древним. Металл был покрыт патиной, а застёжки украшены странными символами, от которых веяло чем-то... нездешним.

— Это, — Рондир торжественно поставил ларец на стол, — наше спасение. Или наша погибель. Зависит от того, как повернётся.

Он откинул крышку. Внутри, на выцветшей бархатной подушечке, лежал странный предмет. Небольшое зеркальце

Муртикс немедленно спрыгнул с печи и подошёл к столу, чтобы лучше рассмотреть.

— Красивая штука, — признал он. — Блестит. Мне нравится. А что она делает? Показывает, какой я красивый кот? Если да, то я и так это знаю.

— Это, мой пушистый друг, — Рондир бережно взял артефакт в руки, — «Зеркало Истинного Учета». Артефакт древних. Очень редкий. Очень мощный. И, к сожалению, очень капризный.

— Что оно делает? — Гордей подошёл ближе, с интересом разглядывая зеркальце. В его глазах читалось профессиональное любопытство мастера: он явно оценивал качество оправы и гравировки.

— Оно показывает правду, — маг погладил оправу кончиками пальцев, и зеркальце на мгновение вспыхнуло мягким светом. — Не абстрактную философскую правду, а самую что ни на есть конкретную, материальную. Правду о доходах и расходах. О налогах и поборах. О том, сколько денег прошло через руки владельца земель и куда они делись на самом деле. Каждая монета, каждая сделка, каждая взятка, всё становится видимым.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на зеркальце с благоговением, как верующий на святыню. Это же... это же мечта любого ревизора! Любого аудитора! Любого налогового инспектора! Инструмент, который показывает реальное движение средств, без подделок, без утайки, без «чёрной бухгалтерии»!

— И вы хотите сказать, — медленно произнесла я, — что с помощью этого зеркала мы можем узнать, сколько баронесса украла у короны?

— Именно, — Рондир кивнул. — Более того. Мы можем это записать. У меня есть магический кристалл, который фиксирует изображение из зеркала. Мы получим неопровержимое доказательство её преступлений. Не просто слова, не просто слухи, а точные цифры. Суммы. Даты. Имена получателей взяток. Всё.

— Тогда почему вы говорите, что это рискованно? — спросила я. — Это же гениальный план! Мы получим доказательства, отдадим их тому же герцогу или в королевскую канцелярию, и баронессе конец!

— Потому что, — маг тяжело вздохнул, — этот артефакт не так просто активировать. Ему нужна особая энергия. Он питается не обычной маной, как большинство магических предметов. Не стихийной магией, не целительской, не боевой. Ему нужна... как бы это объяснить...

Он замялся, подбирая слова. Потом посмотрел на меня как-то странно, оценивающе.

— Энергия бюрократической справедливости, — наконец выпалил он. — Я знаю, звучит как бред сумасшедшего старого мага. Но так написано в манускриптах, которые я изучал. Зеркало создали в древнем королевстве Асхарион. Слышала о таком?

Я отрицательно покачала головой.

— Неудивительно, — Рондир махнул рукой. — Оно пало больше тысячи лет назад. Так вот, асхарионцы были помешаны на порядке. Не на абстрактном «порядке» в понимании магов Хаоса и Порядка, а на самом что ни на есть приземлённом, бюрократическом порядке. У них всё учитывалось, записывалось, систематизировалось, заверялось печатями и подшивалось в папки. Каждый медяк, каждая монета, каждая сделка, каждый налог. Они верили, что порядок в финансах — это основа порядка в государстве. И, кстати, были совершенно правы.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

— Их маги-учёные создали несколько артефактов для контроля за сбором налогов и государственными расходами. Зеркало Истинного Учета один из них, и, возможно, самый мощный. Оно не просто показывает цифры. Оно видит намерения. Если человек сознательно завышал налоги, чтобы украсть разницу, зеркало это покажет. Если он давал взятку или получал её, покажет. Если скрывал доходы, покажет. Ничто не ускользнёт. Это как... как если бы сама Истина смотрела на учётные книги и выносила вердикт.

— Но почему тогда эти артефакты не используются сейчас? — спросила я. — Если они такие мощные, с их помощью можно было бы искоренить коррупцию во всём королевстве! Да что там в королевстве, во всём мире!

— Потому что, — Рондир снова вздохнул, — они требуют той самой энергии. Энергии бюрократической справедливости. А её, как я уже говорил, очень мало в мире. Большинство людей не любят цифры. Они их боятся. Избегают. Им скучно считать, сверять, проверять. А те, кто любит... те редко становятся магами. Магия требует творческого подхода, интуиции, спонтанности, способности чувствовать потоки энергии и направлять их силой воли. А учёт требует точности, усидчивости, педантизма, внимания к мелочам и любви к порядку. Редкое, очень редкое сочетание.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты уникум, Лира. В тебе сочетаются магический дар и учётныйй склад ума. Твоя странная магия, этот холод, эта валериана, этот эффект «заморозки» — это не просто целительство. Это проявление той самой энергии. Ты не просто считаешь цифры. Ты их чувствуешь. Они для тебя живые. И зеркало... оно отзовётся на тебя. Я уверен.

Я задумалась. Действительно, цифры я всегда чувствовала. Не просто складывала и вычитала, а именно чувствовала, как они балансируют, как расходятся, если где-то ошибка, как стремятся к гармонии, когда баланс сходится. Для меня бухгалтерский отчёт был почти живым организмом, со своим характером, своими капризами. Я могла часами сидеть над ведомостью, добиваясь идеальной точности, и это приносило мне странное, почти медитативное удовлетворение. Может, это и есть та самая «энергия бюрократической справедливости»?

— Допустим, — сказала я. — Допустим, я действительно могу активировать это зеркало. Но вы сказали, что его нужно настроить на конкретную баронессу. Как?

Рондир помрачнел.

— Вот тут и кроется главная проблема, — признал он. — Чтобы зеркало показало финансовые дела именно Амалии фон Гретт, нужен её личный предмет. Что-то, что принадлежит только ей и несёт отпечаток её ауры. Причём предмет должен быть... интимным. Тем, к чему она часто прикасалась, что впитало её энергетику. Волос, например. Или носовой платок, который она постоянно носила с собой. Или украшение, которое она не снимала годами. Без этого артефакт не сможет на неё настроиться. Он просто покажет какую-то абстрактную картину или не покажет ничего.

В комнате повисла тишина.

Глава 12. Отчёт о движении магических средств (продолжение).

Я переглянулась с Гордеем. Тот нахмурился и почесал бороду.

— Значит, нужно добыть волос баронессы, — медленно произнёс он. — Или платок. Или серёжку. И сделать это нужно до завтрашнего утра.

— Именно,

— Я достану, — вдруг раздался голос с печи.

Мы все повернулись. Муртикс сидел на краю печи, свесив лапы, и смотрел на нас с выражением мрачной решимости на морде. Его янтарные глаза горели, а усы воинственно топорщились.

— Что? — переспросила я.

— Я достану волос этой змеюки, — повторил кот. — Или платок. Или что там ещё понадобится. Я уже был в замке, помнишь? Когда подслушивал разговор Клавдия с управляющим. Я знаю расположение комнат. Знаю, где спит баронесса, где её гардеробная, где туалетный столик. И я кот, я незаметный, у меня лапы мягкие. Проберусь, найду, принесу.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри борются два чувства: страх за него и гордость.

— Муртикс... это опасно. Очень опасно. Ты сам говорил, что баронесса менталист. Она может почувствовать тебя во сне. А если поймает... ты знаешь, что она говорила про «интересный экземпляр» и про то, что в столице за такого дорого дали бы. Она тебя в клетку посадит. Или продаст. Или...

— Не поймает, — кот фыркнул, но в его голосе я уловила нотки напряжения. — Я умнее любой баронессы. И ловчее. И хитрее. И вообще, у меня личные счёты с этой змеёй. Она угрожала отобрать мой дом. Мой. Где я сплю, ем, мурчу и охочусь на мышей. Это покушение на мою территорию. А за территорию я готов драться. Так что это не только твоя война, бухгалтер. Это и моя война тоже.

Он спрыгнул с печи, подошёл к столу и уставился на зеркальце. Его отражение в перламутровой поверхности выглядело искажённым, таинственным, огромные глаза, ещё больше обычного, и расплывчатые контуры.

— Значит так, — деловито произнёс он, поворачиваясь к нам. — Сейчас я иду в замок. Дождь — это даже хорошо. Он приглушает звуки и запахи. Стража будет прятаться под навесами, а не шастать по двору. Идеальное время для проникновения. Вы ждёте здесь. К утру я вернусь с добычей. И мы активируем эту вашу... магическую...бухгалтерию. Вопросы есть?

— Есть, — Гордей шагнул вперёд. — Я с тобой.

Муртикс уставился на него с выражением крайнего недоумения.

— Ты? С какой стати? Ты большой, шумный, от тебя железом пахнет за версту. Ты же не кот, чтобы бесшумно красться по крышам и пролезать в щели. Ты себя со стороны видел? Ты же как медведь. Нет, даже как лось. Большой, рогатый и шумный.

— Я не пойду в замок, — Гордей покачал головой, ничуть не обидевшись на сравнение. — Я буду ждать снаружи. В лесу, у стены. Там, где кончается ров и начинается старая кладка. Я знаю то место, мы мальчишками туда лазили за яблоками из замкового сада. Если что-то пойдёт не так, если тебя заметят и начнут ловить, я отвлеку внимание. Стукну чем-нибудь, крикну, подожгу что-нибудь. Устрою диверсию. Дай мне шанс помочь.

Муртикс долго смотрел на него, прищурившись. В янтарных глазах читалась сложная работа мысли. Наконец он медленно кивнул.

— Ладно, кузнец. Уговорил. Но учти: если ты меня выдашь своим топотом или случайным чихом, я тебе все подковы перегрызу. И сапоги твои любимые. И ремень. И рубаху ту, новую. Я знаю, где ты её хранишь.

— Договорились, — Гордей чуть улыбнулся, и я поняла, что он совершенно не боится кошачьих угроз. — Когда выступаем?

— Сейчас, — Муртикс направился к двери. — Чем быстрее я добуду волос этой змеи, тем быстрее мы её уделаем. Время не ждёт. К утру я должен вернуться.

— Подождите, — вдруг сказал Рондир, и все замерли. — Есть ещё кое-что.

Он подошёл к шкафу, порылся на полках и извлёк оттуда небольшой кожаный мешочек, перевязанный серебристой тесьмой.

— Это амулет отвода глаз, — пояснил он, протягивая мешочек Муртиксу. — Не очень мощный, но на час-другой хватит. Пока он на тебе, люди будут смотреть сквозь тебя. Не замечать. Если только специально не начнут искать. Надень на шею и не снимай, пока не выберешься из замка.

Муртикс благодарно кивнул и ловко подцепил мешочек когтем. Рондир помог закрепить его на шее кота, получилось что-то вроде ошейника с кулоном.

— Теперь ещё одно, — маг повернулся ко мне. — Ты, Лира, должна остаться здесь.

— Что? — я удивлённо уставилась на него. — Почему?

— Потому что завтра утром Клавдий явится к тебе домой за ответом. Если тебя там не будет, он решит, что ты сбежала. И тогда он начнёт искать тебя по всей округе. А если он найдёт тебя здесь... — Рондир покачал головой. — Это поставит под удар и меня, и весь наш план. Баронесса узнает, что я тебе помогаю, и тогда у нас не останется даже призрачного шанса. Она раздавит нас всех разом.

— Но если я вернусь домой, Клавдий придёт и потребует ответа! А у меня нет ни денег, ни готового зелья! Что я ему скажу?

— Именно поэтому ты не должна возвращаться домой, — Рондир хитро прищурился. — Ты останешься здесь, в безопасности. А завтра утром... тебя просто не найдут. Клавдий постучит в пустой дом, подождёт, постучит снова. Решит, что ты сбежала. Пока он будет искать тебя по деревне, пока доложит баронессе, пока та решит, что делать... пройдёт время. Может быть, целый день. А к вечеру, если Муртикс вернётся с добычей и мы активируем зеркало, у нас уже будут доказательства. И тогда мы сами пойдём в наступление.

Я задумалась. В его словах была логика. Если я останусь у Рондира, баронесса не сможет найти меня сразу. А время сейчас работало на нас. Чем дольше она будет искать, тем больше шансов, что мы успеем получить доказательства.

— А если она пришлёт стражу обыскивать деревню? — спросила я. — Если они найдут меня здесь?

— Не найдут, — Рондир покачал головой. — Мой дом защищён чарами отвода глаз. Обычный человек пройдёт мимо и не заметит его. Только маг может увидеть, но баронесса вряд ли поедет сама обыскивать лес. А Клавдий — не маг. Так что здесь ты в безопасности. По крайней мере, на какое-то время.

Я перевела взгляд на Гордея. Тот кивнул.

—

Я глубоко вздохнула. Мне не нравилась мысль о том, что я буду сидеть в безопасности, пока они рискуют. Но я понимала: это единственный разумный вариант. Я нужна здесь, чтобы активировать зеркало, когда Муртикс вернётся с добычей. Без меня весь план рухнет.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я останусь. Но вы оба... будьте осторожны. Пожалуйста.

— Не дрейфь, бухгалтер, — Муртикс махнул хвостом, но в его голосе не было обычной ехидцы. — Я вернусь. У меня ещё миссия не выполнена. Я должен воспитать из тебя приличную ведьму. А ты пока что сыровата. Магией владеешь через пень-колоду, зелья варишь с побочными эффектами, в финансах полный бардак. Кто, кроме меня, наставит тебя на путь истинный?

— Я не ведьма, — машинально поправила я, и это было так привычно, так по-нашему, что я невольно улыбнулась сквозь подступающие слёзы.

— Ага, расскажи это баронессе, — фыркнул кот. — Ладно, я пошёл.

Он уже взялся лапой за дверь, но вдруг остановился и обернулся.

— Рондир, — сказал он деловым тоном, — у тебя есть что-нибудь от блох? В прошлый раз, когда я был в замке, я подцепил пару особо наглых экземпляров. Аристократические блохи, знаешь ли, самые кусачие. Хочу быть готовым. Профилактика, так сказать.

Маг, который всё это время молча наблюдал за нами, хмыкнул и порылся в ящике стола. Извлёк маленький пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью.

— Держи. Настойка пижмы и полыни, усиленная магией. Блохи её на дух не переносят. Одной капли хватит, чтобы отпугнуть всю замковую живность.

— Спасибо, — Муртикс ловко подхватил пузырёк зубами и сунул его в небольшую сумку, висевшую у него на боку.

Он выпрямился, распушил хвост для солидности и окинул нас взглядом полководца перед решающей битвой.

— Я готов. Кузнец, за мной. И старайся ступать тихо. У тебя поступь, как у медведя. Нет, как у стада медведей.. Я серьёзно, если ты будешь так топать, нас заметят ещё на подходе.

— Я постараюсь, — пообещал Гордей, и в его голосе мне послышалась тёплая усмешка.

Он подошёл ко мне, на мгновение задержался, глядя в глаза. Его серые глаза, цвета грозового неба, смотрели серьёзно и... нежно? Мне показалось, или в них действительно мелькнуло что-то тёплое, заботливое?

— Жди, — сказал он тихо. — Мы вернёмся. Оба. Обещаю.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гордей ещё секунду смотрел на меня, потом резко развернулся и вышел за дверь, в дождь и темноту. Муртикс, задрав хвост, прошествовал за ним.

Дверь закрылась. Я осталась в доме Рондира, одна, если не считать старого мага, который снова уселся на свой стул и задумчиво смотрел на огонь.

— Не волнуйся, — сказал он, не оборачиваясь. — Твой кот умён. А кузнец надёжен. Они справятся. Я видел многих людей и... котов. У этих двоих есть то, что редко встречается, готовность рисковать друг за друга. Это дорогого стоит.

— Я знаю, — ответила я, хотя внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью. — Просто... я не привыкла сидеть и ждать. Я привыкла действовать. Сама. А тут... я ничего не могу сделать. Только ждать и надеяться.

— Иногда ожидание — это тоже действие, — философски заметил Рондир. — Самое трудное. Но необходимое. Хочешь чаю? У меня есть отличный сбор, успокаивает нервы, проясняет мысли и немного согревает душу. Как раз для таких случаев.

— Хочу, — призналась я. — Очень хочу.

Он встал, не торопясь, заварил чай в глиняном чайничке, поколдовал над ним, что-то шепча и добавляя щепотки сушёных трав из разных мешочков. Потом разлил ароматную, янтарного цвета жидкость по кружкам. Я взяла свою, горячую, пахнущую мятой и мелиссой. Сделала глоток. Тепло разлилось по телу, и дрожь немного унялась.

— Рондир, — спросила я, глядя в кружку, — а что будет, если у нас получится? Если Муртикс добудет волос, я активирую зеркало, мы получим доказательства. Что дальше? Куда мы с ними пойдём? Кто нам поверит?

— Дальше, — маг отхлебнул чаю, причмокнул от удовольствия, — мы отдадим эти доказательства тому, кто имеет власть остановить баронессу. Герцогу Эдварду Рэндаллу, например.

— Герцогу? — я удивлённо подняла глаза. — Но он же... она же хочет его приворожить. Он может быть на её стороне. Или уже под её влиянием.

— Не думаю, — Рондир покачал головой. — Я кое-что слышал о герцоге Эдварде. Он человек старой закалки. Воевал на северных границах, командовал полком, знает цену жизни и смерти, чести и предательству. Такие люди редко поддаются на лесть и интриги. Они ценят прямоту, честность и... точность. Да, точность. Говорят, он терпеть не может, когда ему врут. А особенно когда врут в отчётах.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Сорока на хвосте принесла, — уклончиво ответил маг. — У меня есть свои источники информации. Не только твой кот умеет подслушивать. Так вот, если герцог увидит доказательства того, что баронесса, воровка и преступница, он не станет её покрывать. Даже если она ему нравится как женщина. Честь для таких людей важнее... личных симпатий.

— А если не увидит? — не унималась я. — Если она успеет его приворожить до того, как мы предъявим доказательства?

Рондир задумался.

— Это было бы плохо, — признал он. — Очень плохо. Приворожённый человек теряет способность к критическому мышлению. Он видит только то, что хочет показать ему тот, кто его приворожил. Он будет верить каждому её слову, считать её ангелом во плоти, а всех её врагов своими врагами. Если Амалия успеет наложить чары на герцога, он просто не поверит нашим доказательствам. Сочтёт их подделкой, клеветой, происками завистников. И тогда... тогда она получит и герцога, и власть, и возможность окончательно раздавить нас.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки пальцев.

— Значит, нам нужно успеть до субботы. Но сначала, пережить завтрашнее утро. Что, если Клавдий начнёт искать и найдёт меня здесь?

— Не найдёт, — твёрдо сказал Рондир. — Я уже говорил: мой дом защищён. Но даже если каким-то чудом он доберётся сюда, у нас есть запасной план.

— Какой?

— Ты моя ученица, — маг хитро улыбнулся. — Официально. Я старый маг, имею право брать учеников. И по закону, ученик мага освобождается

Я уставилась на него.

— Вы... вы можете это сделать? Просто взять и объявить меня своей ученицей?

— Могу, — Рондир кивнул. — Я член Гильдии магов, хоть и на покое. У меня есть право обучать. И я давно подумывал о том, чтобы взять ученика. А тут такой случай. Так что, Лира, если всё пойдёт совсем плохо, ты станешь моей официальной ученицей. Это не решит всех проблем, но даст нам отсрочку. Время, чтобы довести наш план до конца.

Я почувствовала, как с плеч сваливается огромная тяжесть. Запасной план. У нас есть запасной план. Пусть не идеальный, пусть рискованный, но есть. Это давало надежду.

— Спасибо, Рондир, — сказала я искренне. — Вы... вы даже не представляете, как много это для меня значит.

— Представляю, — он улыбнулся. — Но благодарить будешь потом, когда мы победим. А пока... давай-ка попробуем небольшую репетицию. Без волоса баронессы зеркало не покажет её финансы, но может показать что-то другое. Например, твои собственные доходы и расходы. Хочешь попробовать? Чтобы быть готовой, когда Муртикс вернётся.

Я задумалась. Мои доходы и расходы? В этом мире у меня их почти не было, так, медяки от пациентов, продукты от благодарных крестьян. Но почему бы и нет? Тренировка перед главным делом не помешает.

— Давайте, — согласилась я.

Рондир положил зеркальце передо мной.

— Положи на него что-нибудь своё. Кольцо, платок, прядь волос. И сосредоточься. Представь свой личный отчёт о доходах и расходах за последний месяц.

Я сняла с пальца простое серебряное колечко — единственное украшение, которое носила Лира, — и положила его на перламутровую поверхность зеркала. Закрыла глаза. Представила таблицу. Слева доходы. Медяки от пациентов. Продукты от крестьян в пересчёте на монеты. Окорок от Гордея. Мёд от деда Евсея. Справа расходы. Мука. Соль. Ткань на новое платье. Травы, которые пришлось купить у проезжего торговца.

Я представляла цифры, стараясь, чтобы они были как можно точнее. Моя магия внутри отозвалась, холодная волна пробежала по телу, стеклась к кончикам пальцев. Я почувствовала, как она взаимодействует с зеркальцем, как артефакт... просыпается.

— Получается, — прошептал Рондир. — Продолжай. Ещё немного.

Я усилила концентрацию. Представила итоговую строку. Баланс. Доход минус расход. Остаток жалкие восемь медяков и три серебрушки, припрятанные в печи.

Зеркальце под моими пальцами потеплело. Я открыла глаза.

На перламутровой поверхности светились строки. Не буквы, цифры. Колонки, таблицы, итоги. Всё то, что я представляла, но гораздо подробнее. Зеркало показало даже те доходы, о которых я забыла, курицу, которую принесла баба Маня и которую съел Муртикс, горшочек сметаны от мельничихи, пучок целебных трав от пастуха Трофима.

— Невероятно, — выдохнул Рондир, вглядываясь в светящиеся строки. — Ты активировала его с первой попытки. Без подготовки, без обучения. Просто... активировала.

Я обессиленно откинулась на спинку стула. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Но внутри разливалось тепло удовлетворения. У меня получилось. Я смогла.

— Это было... странно, — призналась я. — Как будто я сдавала квартальный отчёт, а налоговая инспекторша стояла над душой и сверяла каждую цифру.

— Примерно так оно и ощущается, — хмыкнул Рондир. — Но ты справилась. Теперь я уверен: с волосом баронессы ты справишься ещё лучше. Её финансы гораздо... масштабнее, но принцип тот же.

Зеркальце погасло. Я убрала колечко и надела его обратно на палец. Руки слегка дрожали, но это была приятная дрожь, как после хорошо сделанной работы.

— Сколько времени? — спросила я, выглядывая в окно. За ним была кромешная тьма, только дождь продолжал барабанить по стеклу.

— Далеко за полночь, — ответил Рондир, взглянув на какие-то магические часы, висевшие на стене. — Муртикс, наверное, уже в замке. Или подбирается к нему. Будем ждать.

— Будем ждать, — эхом повторила я.

Мы снова замолчали. Рондир подбросил дров в печь, и пламя взметнулось выше, освещая его морщинистое лицо и усталые глаза. Я смотрела на огонь и думала о Муртиксе. О том, как он крадётся по мокрым крышам замка, маленький, пушистый, отважный. О том, как рискует своей шкурой ради меня. Ради нашего дома. Ради нашего будущего.

— Рондир, — спросила я тихо, — а у вас есть ещё чай? И, может быть, что-нибудь поесть? Ждать на голодный желудок совсем тоскливо.

Маг улыбнулся, и в его улыбке мне почудилось что-то отеческое.

— Конечно, деточка. Сейчас организуем. У меня где-то был пирог с яблоками, правда, вчерашний, но ещё вкусный. И сыр есть. И мёд. Устроим небольшой ночной пикник.

Он засуетился, доставая из шкафчиков припасы. Я смотрела на него и чувствовала, как понемногу отпускает напряжение. У меня есть союзники. У меня есть друзья. У меня есть Муртикс и Гордей. И старый, ворчливый, но очень добрый маг Рондир.

С такой командой можно и баронессу победить.

Главное, дождаться возвращения моего пушистого героя.

И верить, что с ним всё будет хорошо.

Дождь за окном наконец начал стихать, превращаясь из ливня в мелкую, нудную морось. Где-то вдалеке, за лесом, за замковыми стенами, мой кот вершил свою маленькую, но такую важную миссию. А я сидела в тёплом доме, пила чай с пирогом и ждала.

И это было самое трудное ожидание в моей жизни.

Глава 13. Инвентаризация замка.

Дождь то усиливался, то затихал, барабаня по листьям и превращая лесную тропинку в грязное месиво. Муртикс бежал первым, ловко перепрыгивая лужи и уворачиваясь от капель, падающих с веток. Его сумка, сшитая заботливой (хоть и бестолковой) Лирой, ритмично похлопывала по боку. За ним, стараясь ступать как можно тише, но всё равно производя шума как небольшое стадо, шагал Гордей.

— Ты можешь хотя бы пытаться не хрустеть каждой веткой? — прошипел кот, оборачиваясь через плечо. — Мы не на прогулке, мы на секретной миссии! Твоя поступь слышна, наверное, в самой столице!

— Я стараюсь, — виновато прогудел кузнец, перешагивая через очередной корень. — Но тут ветки повсюду. И листья мокрые. И земля чавкает.

— Земля чавкает, — передразнил Муртикс. — А ты не чавкай. Ты кузнец, а не кабан. Хотя... — он на мгновение задумался, — ...определённое сходство есть.

— Какое? — не понял Гордей.

Лес начал редеть, и вскоре за деревьями показались очертания замка. Это было мрачноватое, приземистое сооружение из серого камня, с высокой башней, зубчатыми стенами и рвом, заполненным мутной водой. В окнах горел свет, отражаясь в дождевых лужах. Выглядел замок негостеприимно.

— Пришли, — Муртикс остановился под большим дубом и поднял лапу, призывая к тишине. — Дальше я один. Ты ждёшь здесь. Если через два часа я не вернусь, начинай действовать.

— Что именно делать? — спросил Гордей, присаживаясь на корточки и вглядываясь в темноту.

— Не знаю, — честно признался кот. — Пошуми. Покричи. Брось камень в ров. Сделай что-нибудь, чтобы отвлечь стражу. Ты же кузнец, у тебя фантазия должна работать.

— Моя фантазия работает с железом, — возразил Гордей. — А не с отвлекающими манёврами.

— Ну так представь, что стража — это кусок неподатливого железа, и ударь по ней чем-нибудь тяжёлым, — Муртикс махнул хвостом. — Только метафорически. Ладно, я пошёл. Жди.

Он поправил амулет отвода глаз на шее, маленький кожаный мешочек, который дал Рондир, и бесшумной тенью скользнул в кусты, окаймляющие замковый ров. Гордей остался один, привалившись спиной к стволу дуба, и приготовился ждать.

Муртикс тем временем приблизился к замковой стене. Вода во рву пахла тиной. Перебираться через ров вплавь не хотелось совершенно, да и амулет отвода глаз вряд ли спас бы от намокания.

К счастью, у него был другой путь. В прошлый свой визит, когда он подслушивал разговор Клавдия с управляющим, кот обнаружил лазейку, старую водосточную трубу, которая спускалась с крыши и уходила под землю где-то у основания стены. Крысы, эти невоспетые герои тайных проходов, прогрызли вокруг трубы достаточно места, чтобы мог пролезть кот.

Муртикс нашёл знакомый лаз, принюхался, крысы, сырость, грибок, но людей поблизости нет, и протиснулся внутрь.

Темнота. Холод. Кот пополз по узкому проходу, стараясь не думать о том, что будет, если он тут застрянет. «Вот будет славная смерть для великого Муртикса, — мрачно думал он, перебирая лапами по мокрому камню. — Застрял в крысином лазе, хвост наружу. Лира потом напишет в своём дневнике: "Расход: один кот, амортизированный в процессе героической миссии". Нет уж, я так не согласен».

Проход вывел его во внутренний двор замка. Муртикс высунул нос из трубы, осмотрелся. Двор был пуст, дождь загнал всех под крышу. Только у ворот переминались двое стражников, кутаясь в плащи и тихо переругиваясь. Стража была мокрая, злая и явно мечтала о горячей похлёбке, а не о бдительном несении службы.

— Отличная погода для шпионажа, — пробормотал Муртикс себе под нос, выбираясь из трубы и отряхиваясь. — Все сидят по домам и не суют нос в чужие дела.

Главная проблема заключалась в том, чтобы попасть в жилую часть замка. В прошлый раз он пробрался туда через кухню, там вечно открыты окна, а повара так заняты готовкой, что не замечают ничего вокруг. Но сегодня кухня, судя по запахам, уже закончила работу. Пахло остывшим жиром, золой и мокрыми тряпками. Придётся искать другой вход.

Муртикс обошёл замок по периметру, держась в тени и стараясь не наступать в лужи. На втором этаже он заметил приоткрытое окно. Ставни были распахнуты, и лёгкий ветерок колыхал занавеску. Окно было узкое, но Муртикс был гибким котом. Он примерился, прыгнул на выступ стены, оттуда на карниз, и ещё одним прыжком достиг подоконника.

Окно вело в гардеробную. Это Муртикс понял сразу, как только спрыгнул на пол и оказался посреди вороха тканей, кружев, лент и нижних юбок. Пахло розовым маслом, пудрой и ещё какой-то цветочной гадостью, от которой у кота засвербило в носу.

— Фу, — прошептал он, брезгливо отдёргивая лапу от кружевного чепчика, на который случайно наступил. — Как они тут дышат? Тут же ароматов больше, чем в лавке парфюмера! И зачем вообще нужно столько тряпок? Лира с её тремя платьями была бы в ужасе. Хотя нет, она бы сначала составила опись, а потом пришла в ужас.

Гардеробная была огромной. Вдоль стен тянулись шкафы и вешалки с платьями всех цветов и фасонов. Отдельно стояли подставки с туфлями, сапожками и прочей обувью. На туалетном столике громоздились баночки, скляночки, флаконы и пудреницы. Зеркало в резной раме отражало растерянную кошачью морду.

Муртикс оглядел себя в зеркале. Вид был... непарадный. Шерсть взъерошена, усы всклокочены, на левом ухе висит какая-то нитка, подцепленная в трубе. Он попытался пригладить шерсть лапой, но получилось только хуже.

— Ладно, — вздохнул он, — я не на конкурсе красоты. Где тут у нас спальня?

Из гардеробной вела высокая дубовая дверь. Муртикс прислушался. За дверью было тихо, ни голосов, ни шагов. Он протиснулся в щель (дверь была прикрыта неплотно) и оказался в широком коридоре, устланном ковровой дорожкой. Стены были увешаны гобеленами с охотничьими сценами, лошади, собаки, загоняющие оленя, дамы в высоких головных уборах, наблюдающие за процессом. С потолка свисала масляная лампа, отбрасывая на стены колышущиеся тени.

Кот принюхался. Запахи в замке были многослойные, как пирог. Воск, дерево, старая ткань, немного плесени, дым из камина. И поверх всего, те же цветочные духи, что и в гардеробной, только сильнее. След вёл направо. Муртикс двинулся по коридору, стараясь держаться ближе к стене и не выходить на свет.

Первая дверь, которую он проверил, оказалась заперта. Вторая вела в какую-то гостиную с камином и пустыми креслами. Третья была приоткрыта, и оттуда доносилось мерное похрапывание, судя по всему, там спали слуги. Четвёртая дверь была массивной, с золочёной ручкой и гербом над притолокой, тот самый хищный зверь с короной в лапе, которого Муртикс уже видел на повозке баронессы. Спальня!

Муртикс припал к полу и осторожно заглянул в щель под дверью. Темнота. Тишина. Только где-то капает вода, должно быть, ванная комната. Баронесса, видимо, ещё не ложилась или, наоборот, уже спала. Кот надавил лапой на дверь, и та, к его удивлению, легко подалась, петли были хорошо смазаны.

В спальне было темно, только в камине догорали угли, бросая на стены красноватые отблески. Огромная кровать с балдахином, застеленная алым покрывалом, была пуста. Одеяло откинуто, подушки смяты, но хозяйки нет. Муртикс насторожился. Где же она?

Из смежной комнаты донёсся плеск воды и тихое напевание. Так-так, баронесса принимает ванну. Поздновато для водных процедур, но аристократы вообще странные существа, могут мыться когда

Муртикс огляделся. Где тут туалетный столик? Ага, вон он, у окна. Овальное зеркало, перед ним целая батарея баночек, флаконов, пузырьков. И, о счастье! — расчёска. Серебряная, с длинными зубьями, на которых запуталось несколько чёрных волосков.

— Бинго, — прошептал кот, подбираясь к столику.

Прыжок. Ещё прыжок. Он уже был на столике и осторожно, самыми кончиками когтей, подцепил расчёску. Волоски засели между зубьями крепко. Муртикс начал аккуратно вытягивать их, стараясь не звенеть остальными предметами на столике. Один волосок. Второй. Третий. Четыре. Для надёжности он взял пять, пусть у Рондира будет с запасом. Волоски он аккуратно свернул колечком и сунул в свою сумку.

Плеск воды за стеной продолжался, баронесса напевала что-то фальшивое, но мелодичное. Муртикс, уже собираясь уходить, вдруг заметил рядом с расчёской ещё кое-что. Носовой платок. Тонкий, кружевной, с вышитым в уголке вензелем «А.ф.Г.». Платок был слегка смят, видимо, использованный. Аура на нём должна быть даже сильнее, чем на волосах.

— Двойная добыча, — промурлыкал Муртикс, осторожно подцепляя платок когтем и отправляя его в сумку вслед за волосками. — Рондир будет доволен. Лира будет довольна. Все будут довольны. Особенно я.

Он уже собирался спрыгнуть со столика и ретироваться тем же путём, каким пришёл, но тут случилось то, чего он не ожидал.

Дверь в ванную распахнулась, и в спальню выплыла баронесса.

Муртикс замер на столике, молясь всем богам, в которых не верил. Амулет отвода глаз! Рондир говорил, что он работает! Только бы сработал!

Баронесса Амалия была в длинном шёлковом халате, расшитом золотыми драконами. Волосы, мокрые после ванны, рассыпались по плечам. В одной руке она держала бокал с вином, в другой какую-то книгу. Она прошла мимо туалетного столика так близко, что край халата едва не задел Муртикса, и, кажется, действительно его не заметила. Амулет работал.

Кот выдохнул, медленно, беззвучно. Баронесса опустилась в кресло у камина, отпила вина и открыла книгу. Муртикс осторожно спустился со столика и на полусогнутых лапах двинулся к выходу.

И тут в дверь громко постучали.

Кот метнулся в тень за портьерой. Только этого не хватало!

— Войдите! — недовольно произнесла Амалия, отрываясь от книги.

Дверь распахнулась, и в спальню ввалился Клавдий. Муртикс, выглядывая из-за портьеры, отметил, что мытарь выглядит ещё более помятым, чем обычно. Глазки бегают, усики топорщатся, а на лбу испарина. Камзол на нём был тот самый, тёмно-зелёный, засаленный, с медной бляхой на груди. В руках он мял какую-то бумагу.

— Госпожа баронесса! — начал он, задыхаясь. — У меня срочное донесение!

— В такое время? — Амалия приподняла бровь. — Что ещё случилось? Крестьяне бунтуют? Или корова сдохла?

— Хуже, госпожа! Герцог Эдвард! Он приезжает не в субботу, а послезавтра! В четверг!

Баронесса отставила бокал и выпрямилась. Её глаза сузились.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Гонец только что прискакал из столицы! — Клавдий нервно размахивал бумагой. — Просил передать: герцог выехал раньше срока. С ним свита, десять всадников. К вечеру среды будут здесь. Готовьте, говорит, покои.

— Проклятье, — прошипела Амалия, вставая. — Мы не готовы! Я не готова! Платье не закончено, приворотное зелье не готово, эта дура-целительница ещё не дала ответа, а он уже едет!

— Я завтра же отправлюсь к этой Лире, — продолжал Клавдий. — Вытрясу из неё либо деньги, либо зелье. Не волнуйтесь, госпожа. Всё будет готово.

— Уж постарайся, — холодно сказала баронесса. — Иначе я найду, кем тебя заменить. Например, твоим же помощником. Иди и готовься к встрече герцога. Мне нужно подумать.

Клавдий поклонился и попятился к двери. Муртикс, воспользовавшись моментом, скользнул следом за ним, благо дверь осталась приоткрытой. В коридоре он снова припал к стене и перевёл дух.

Клавдий быстрым шагом направился по коридору, бормоча себе под нос что-то про «неблагодарную работу» и «всё я да я». Муртикс, движимый не только любопытством, но и смутным предчувствием, последовал за ним. Они миновали гостиную, спустились на один лестничный пролёт и оказались в более скромной части замка, здесь гобелены были попроще, ковровая дорожка поуже, а светильники не масляные, а сальные.

Клавдий остановился у двери, отпер её ключом, висевшим на поясе, и вошёл внутрь, оставив дверь слегка приоткрытой. Муртикс подобрался ближе и заглянул в щель. Комната Клавдия оказалась именно такой, какой он её себе представлял: тесная, с низким потолком, заваленная бумагами, свёртками, мешочками с монетами и прочей мытаревой утварью. У стены стояла узкая кровать, рядом грубо сколоченный стол, заваленный свитками и чернильницами. В углу виднелся небольшой сундук, обитый железными полосами, вероятно, для хранения особо ценных поборов. А у кровати, аккуратно выставленные в ряд, блестели сапоги. Высокие, начищенные до блеска, с медными пряжками и красными бантами. Те самые. Знаменитые. Любимые.

Муртикс почувствовал, как в его груди закипает знакомая смесь праведного гнева и мстительного предвкушения.

Клавдий тем временем скинул камзол, бросил его на спинку стула, снял поясной кошель и швырнул его на стол. Потом достал из ящика стола фляжку, отхлебнул прямо из горла и, тяжело вздохнув, пробормотал:

— Ну, Лира... Завтра ты у меня попляшешь. Либо деньгами, либо зельем, либо... — он не договорил и лишь злорадно хмыкнул.

После этого он вышел из комнаты, на ходу застёгивая ворот рубахи, и направился, судя по звуку шагов, в сторону кухни, видимо, решил перекусить перед сном. Дверь он за собой не запер. То ли забыл, то ли не считал нужным, кому, в конце концов, красть у королевского мытаря? Да и что красть-то, налоговые ведомости?

Муртикс проводил его взглядом, дождался, пока шаги стихнут, и скользнул в приоткрытую дверь. Комната Клавдия встретила его запахом пыли, дешёвого табака и конского пота, того самого, который он учуял ещё раньше.

Кот огляделся. На столе ворох бумаг: налоговые списки, расписки, какие-то ведомости. У стены сундук, запертый на висячий замок. У кровати те самые сапоги. Сияют. Ждут.

Муртикс подошёл к ним, обнюхал. Клавдий, надо отдать ему должное, чистил обувь регулярно, пахло ваксой и кожей, с лёгкой примесью уличной грязи. Кот сел напротив сапог и задумался.

Благоразумие, всё ещё не оставлявшее попыток, нашёптывало: «Ты сделал дело. У тебя волос. У тебя платок. Ты узнал про герцога. Уходи. Не рискуй понапрасну».

Но перед его глазами стояло лицо Клавдия, его бегающие глазки, прилизанные волосы, мерзкая улыбочка. И слова, которые он только что пробормотал: «Завтра ты

— Я предупреждал, — сказал Муртикс вслух, и в его голосе прозвучала сталь. — Я честно предупреждал. Ещё когда этот скользкий тип приходил к нам в дом. И если он думал, что кошачьи угрозы — это фигура речи, то он глубоко заблуждался.

Он выбрал самый большой и, судя по виду, самый любимый сапог, с особенно начищенными пряжками и мягким голенищем, и приступил к исполнению правосудия.

Процесс был быстрым, деловитым и принёс коту глубочайшее моральное удовлетворение. Закончив, он аккуратно поставил сапог на место, отступил на шаг и полюбовался делом своих лап. Со стороны ничего не было заметно. Сапог как сапог. Чистый, блестящий. Ждёт своего хозяина.

— Это тебе за Лиру, — произнёс Муртикс, обращаясь к невидимому Клавдию. — И за мой дом. И за мои нервы. И за то, что ты вообще существуешь. И за то, что обещал, что она у тебя попляшет. Попляшешь теперь ты.

Он развернулся и направился к выходу. Но на пороге комнаты вдруг замер.

В коридоре раздавались шаги. Клавдий возвращался.

Муртикс метнулся обратно, лихорадочно оглядываясь. Куда? Под кровать? Нет, слишком заметно. За сундук? Узко. Шкафа нет. Окно было закрыто ставнями. Шаги приближались. Кот, не видя другого выхода, запрыгнул на стол и припал за кучей бумаг и свитков, стараясь сделаться как можно более плоским и незаметным. Амулет всё ещё висел на шее, может, выручит.

Дверь распахнулась. Клавдий вошёл, держа в одной руке краюху хлеба с куском сыра, а в другой кружку с чем-то дымящимся. Он водрузил еду на стол, едва не задев Муртикса локтем, кот вжался в бумаги, затаив дыхание. Мытарь сел на стул и принялся жевать, хлюпая и чавкая. Крошки летели во все стороны. Муртикс, оказавшийся в опасной близости от его локтя, старался не дышать.

Клавдий ел медленно, с видимым удовольствием, время от времени отхлёбывая из кружки. Потом допил, вытер рот рукавом и потянулся к сапогам.

Муртикс замер.

Мытарь взял левый сапог, не тот, который интересовал кота, и начал его начищать, бормоча себе под нос какую-то песенку. Потом поставил его обратно, взял второй. Тот самый. Муртикс приготовился к прыжку, если Клавдий сунет руку внутрь, всё пропало.

Но Клавдий просто протёр сапог снаружи тряпкой, удовлетворённо хмыкнул и поставил на место. Завтра он наденет их, не заглядывая внутрь. Это было очевидно. Муртикс мысленно выдохнул.

Клавдий встал, потушил свечу на столе и, зевая, завалился на кровать. Через минуту из темноты донеслось мерное похрапывание.

Муртикс подождал ещё минуту, для верности. Потом бесшумно спрыгнул со стола, стараясь не задеть бумаги, и на мягких лапах прокрался к двери. Выскользнул в коридор. Дверь прикрыл за собой так же бесшумно, как и открыл.

Теперь нужно было выбираться. Кот двинулся обратно по коридору, вверх по лестнице, мимо гобеленов с охотничьими сценами, мимо гостиной, мимо спальни баронессы. Он уже предвкушал, как выберется через гардеробную и то самое окно, которым проник в замок, как вдруг...

— А это что за зверь?!

Голос раздался откуда-то снизу. Муртикс опустил глаза.

Перед ним стояла собака.

Это была не просто собака. Это было белое, пушистое, кудрявое недоразумение на коротких ножках, с выпученными глазами и бантиком на голове. Болонка. Причём явно перекормленная и с чудовищным самомнением. Она смотрела на Муртикса с выражением крайнего возмущения на плоской морде.

— Ты кто такой?! — тявкнула болонка. — Ты что тут делаешь?! Это покои моей хозяйки! Ты как посмел сюда пробраться, грязный дворовой разбойник?!

Муртикс вздохнул. Похоже, амулет отвода глаз не работал на собак. Или эта конкретная псина была достаточно глупа, чтобы его игнорировать.

— Я не разбойник, — спокойно ответил он, лихорадочно соображая. — Я... э-э-э... инспектор. Из столицы. Инспектор по качеству... э-э-э... гобеленов. Проверяю, хорошо ли вытканы охотничьи сцены.

— Врёшь! — взвизгнула болонка. — У тебя вид бандита! Шерсть взлохмачена, усы всклокочены, и от тебя пахнет крысами и какой-то травой! Ты вор! Ты пришёл украсть туфли моей хозяйки! Или её бриллианты! Я тебя сейчас покусаю!

С этими словами болонка кинулась в атаку. Муртикс, не ожидавший такой прыти от пушистого шарика на коротких ножках, едва успел отпрыгнуть в сторону. Болонка пролетела мимо, врезалась в стену, но тут же вскочила и снова бросилась на кота.

— Да стой ты! — зашипел Муртикс, уворачиваясь. — Я же говорю, я инспектор! У меня документы! В смысле, были бы, если бы котам их выдавали!

— Я тебе покажу инспектора! — тявкала болонка, щёлкая зубами в опасной близости от его хвоста. — Я тебе покажу гобелены! Я тебя сейчас разорву на клочки и скормлю крысам!

— Крысы меня не едят, мы с ними в деловых отношениях! — огрызнулся Муртикс, запрыгивая на подоконник. — И вообще, тебе не кажется, что ты слишком агрессивна для собаки с бантиком? Где твоя женственность? Где твои манеры? Что скажут в столичном обществе болонок?

Болонка на мгновение замерла, сбитая с толку риторическим вопросом, но тут же снова зашлась лаем. Её глаза горели праведным гневом, бантик съехал на ухо, а шерсть встала дыбом. Вид у неё был совершенно безумный.

— Спускайся! Дерись, как зверь! Трус! Разбойник! Некомпетентный инспектор!

Муртикс понял, что переговоры зашли в тупик. На шум в любой момент могли сбежаться слуги. Нужно было срочно что-то делать.

— Ладно, — сказал он болонке. — Раз ты предпочитаешь грубую силу дипломатии...

Он подождал, пока болонка в очередной раз подпрыгнет, пытаясь достать его, и одним точным, отработанным движением лапы сбил бантик с её головы. Болонка замерла на мгновение, уставившись на упавший бантик с таким ужасом, будто потеряла не аксессуар, а минимум половину достоинства. Этого мгновения Муртиксу хватило.

Он спрыгнул с подоконника, перескочил через остолбеневшую болонку и метнулся в конец коридора, к спасительной гардеробной. За спиной раздался возмущённый визг, переходящий в ультразвук:

— МОЙ БАНТИК! ТЫ ИСПОРТИЛ МОЙ БАНТИК! Я ЖАЛОВАТЬСЯ БУДУ! В СТОЛИЦУ НАПИШУ! ТЫ У МЕНЯ ПОПЛЯШЕШЬ, КОШАЧИЙ БАНДИТ!!!

Но Муртикс уже не слушал. Он ворвался в гардеробную, одним прыжком преодолел ворох кружев и юбок, и выпрыгнул в окно.

Приземление было жёстким, но кот есть кот, он приземлился на все четыре лапы. Правда, при этом угодил в здоровенную лужу, и его окатило грязной водой с головы до хвоста. Но это было уже не важно. Он был на

За спиной, в замке, слышался удаляющийся лай болонки и чьи-то встревоженные голоса. Видимо, шум всё-таки поднял тревогу.

— Пора уходить, — пробормотал Муртикс, отряхиваясь от воды и грязи. — И побыстрее.

Он снова нырнул в водосточную трубу, проскользил по мокрому камню, выбрался за стену и бегом припустил к лесу. Дождь усилился, но коту было плевать. Он выполнил миссию. Добыл волосы. Добыл платок. Узнал про герцога. Отомстил Клавдию. И даже пережил встречу с самой агрессивной болонкой в королевстве.

Гордей ждал его под тем же дубом. Увидев Муртикса, мокрого, грязного, взъерошенного, но с ликующим выражением на морде, кузнец поднялся.

— Достал?

— Достал, — гордо ответил кот. — И не только. По дороге расскажу. Уходим.

И они двинулись обратно через лес, к дому Рондира, где их ждала Лера.

*****

Путь занял примерно час. Дождь наконец начал стихать, превратившись в мелкую морось. Лес пах мокрой землёй, грибами и ночными цветами. Муртикс, шагая рядом с Гордеем, в красках расписывал свои приключения.

— ...и вот она выходит из ванной, в этом своём халате с драконами, а я сижу на столике, как статуэтка. Проходит мимо, чуть ли не по усам мне халатом проводит, и ничего! Амулет работает, Рондиру от меня поклон и пожизненная благодарность.

— А болонка? — спросил Гордей, который слушал с интересом и даже пару раз хмыкнул.

— Болонка — это отдельная история, — Муртикс фыркнул. — Маленькая, но злобная. Как некоторые мытари. Набросилась на меня с обвинениями в воровстве, угрожала покусать. Но я её перехитрил. Сбил бантик, пока она оплакивала свою красоту, и сбежал.

— Бантик?

— Ну да. У неё на голове был бантик. Розовый. Я сбил его лапой. Тактический ход. Врага надо бить в его слабое место. У этой собаки слабое место самолюбие. Без бантика она почувствовала себя лысой и никчёмной. Пока она это осознавала, я был уже далеко.

Гордей покачал головой.

— Жестоко.

— Зато эффективно, — отрезал кот. — Но главное, кузнец, главное! Я сделал это!

— Что «это»?

Муртикс остановился и посмотрел на Гордея с выражением глубочайшего удовлетворения.

— Помнишь, я угрожал Клавдию, что оставлю сюрприз в его любимых сапогах?

Гордей замер.

— Ты что... ты правда?..

— Да, — Муртикс расправил усы. — Правда. Я проследил за ним до его комнаты. Сапоги стояли у кровати. Рядком. Начищенные, блестящие. Самые любимые. Я выбрал правый, он выглядел особенно... вместительным. И отомстил. За всё. За бухгалтершу. За налоги. За угрозы. За мой дом. За то, что он обещал, что она у него попляшет. Справедливость восторжествовала.

— А почему ты всё время называешь Лиру бугалтершей? — вдруг спросил Гордей. — Ты и раньше так говорил. «Бугалтерша то, бугалтерша это». Что это вообще значит?

Муртикс на мгновение замер. Потом быстро взял себя в лапы.

— Бухгалтерша... — он задумчиво повёл усами. — Это такое древнее слово. Из старых наречий. Означает... э-э-э... «женщина, которая всё считает и записывает». Очень точное определение для нашей Лиры, согласись? Она же вечно всё записывает, пересчитывает, в таблицы сводит. Прямо как... бухгалтерша.

— Никогда не слышал такого слова, — Гордей покачал головой. — Но звучит забавно. Бул-гал-тер-ша.

— Не «бул», а «бух», — поправил кот. — С придыханием. Это важно для правильного произношения. И вообще, это редкое слово, мало кто его знает. Только очень образованные коты. Так что ты не расстраивайся, что не слышал. Лире я его сам объяснил, она тоже сперва не поняла.

— Понятно, — кивнул Гордей, явно удовлетворённый объяснением. — Значит, бухгалтерша — это та, кто считает и записывает. Подходит.

— Ещё как подходит, — Муртикс мысленно выдохнул. Чуть не прокололся. — Ладно, идём быстрее. Лира и Рондир должны знать про герцога. У нас всего два дня. Два дня, чтобы активировать зеркало, получить доказательства и предъявить их герцогу. И ещё неизвестно, как поведёт себя Клавдий, когда утром наденет сапоги.

Гордей хмыкнул.

— Это будет... эффектное пробуждение.

— Надеюсь, — Муртикс хищно прищурился. — Я очень на это надеюсь.

Когда они добрались до дома старого мага, уже начало светать. Дождь кончился, небо на востоке окрасилось в бледно-розовый цвет. На пороге их уже ждали.

Лера кинулась к ним первой. Увидев Муртикса, грязного, мокрого, но живого и гордого, она схватила его на руки, даже не думая о том, что пачкает платье.

— Ты вернулся! Живой! — она прижала его к груди, и кот, обычно не выносивший нежностей, на этот раз не сопротивлялся.

— Конечно, живой, — проворчал он, но без обычной ехидцы. — Я же не какая-нибудь бездарная болонка. Я великий Муртикс.

— Волос достал?

— Волос, платок и информацию, — Муртикс понизил голос. — Герцог приезжает послезавтра. Но об этом потом. Сначала дайте мне вылизаться и поесть. Я пахну розовым маслом, крысиным лазом, болотной водой из рва и чужой собакой. Это невыносимо. Моя шерсть создана для аромата сухих трав и кошачьей мяты, а не для этого безобразия.

Рондир, выглядывающий из-за плеча Леры, улыбнулся.

— Заходи, герой. У меня как раз чайник вскипел. И мёд есть. И бальзам для кошачьих нервов. И специальный отвар для мытья, если захочешь привести шерсть в порядок.

Муртикс выбрался из объятий Леры, отряхнулся, обрызгав всех вокруг, и гордо прошествовал в дом. Его миссия была выполнена. Инвентаризация замка завершена. Добытые активы: пять волосков баронессы, один носовой платок, важная информация и моральное удовлетворение от мести Клавдию.

День только начинался, а он уже чувствовал себя победителем.

Глава 14. Синергия двух миров.

Утро наступило серое и промозглое, но дождь наконец кончился. В доме Рондира было тепло и тихо. Пахло травами, сушёными яблоками и тем особым уютом, который бывает только в хорошо обжитом жилище старого холостяка. Муртикс, вылизавшийся до блеска и съевший изрядный кусок варёной курицы, спал на печи, свернувшись клубком. Его шерсть наконец-то высохла и снова приобрела благородный чёрный отлив со светлыми полосками. Во сне кот слегка подёргивал усами, видимо, ему снилось что-то приятное, может мыши, сливки или поверженные болонки с растрёпанными бантиками.

Гордей, сидевший на лавке у стены, тоскливо смотрел в кружку с травяным чаем. Он не привык бездельничать, а ждать, это и было самое настоящее безделье. Его руки, привыкшие к молоту и железу, тосковали по работе.

— Ну сколько ещё? — спросил он

— Терпение, кузнец, — откликнулся Рондир, колдовавший над какими-то склянками на столе. — Магия не терпит суеты. Особенно такая сложная магия, как активация древних артефактов. Зеркало должно настроиться на ауру баронессы, а это процесс тонкий. Волосы и платок уже впитали её энергетику, но им нужно время, чтобы передать её артефакту.

— А поточнее? — не унимался Гордей.

— К полудню всё будет готово, — Рондир поправил очки. — Можешь пока помочь Лире с чем-нибудь. Она вон, с самого рассвета таблицы чертит.

Я действительно сидела за столом с пером в руке и чертила таблицу. Большую, подробную, со множеством колонок. Доходы. Расходы. Налоги. Отправлено короне. Осело в карманах. Украдено. Это помогало мне сосредоточиться и не думать о том, что сегодня утром Клавдий наверняка уже стоит у дверей моего пустого дома и злобно трясёт запертую дверь. А может, уже натянул сапоги. От этой мысли я хихикнула.

— Что? — Гордей поднял голову.

— Ничего, — я покачала головой, пряча улыбку. — Просто кое-что вспомнила. Муртикс вчера рассказал про... про сапоги Клавдия.

Гордей понимающе хмыкнул.

— Да уж. Хотел бы я видеть его лицо, когда он их наденет.

— Может, ещё увидим, — подал голос Рондир, не оборачиваясь. — Зеркало Истинного Учета показывает не только цифры. Иногда, если энергия очень сильная, оно может показывать... сопутствующие образы. Этакие магические иллюстрации к финансовым махинациям. Но для этого нужна очень мощная активация. Обычно такого не случается, но с твоей учётной магией, Лира, я уже ничему не удивлюсь.

Я задумалась. Магические иллюстрации к финансовым махинациям? Это что-то новенькое. В моём мире аудиторы работали с сухими цифрами, а не с картинками. Но, с другой стороны, в моём мире не было говорящих котов и магических зеркал.

— Рондир, — спросила я, — а что именно показывает зеркало? Просто цифры или что-то ещё?

— По-разному, — маг наконец оторвался от склянок и подошёл к столу. — Всё зависит от того, кто его активирует. Обычный маг увидит цифры. Может быть, графики, если маг склонен к визуализации. Но ты... ты уникум. Твоя магия работает через образы. Валерьянка, холод, запахи. Кто знает, что выдаст зеркало в твоих руках?

— Может, мультфильм? — пробормотала я себе под нос.

— Что? — Рондир не расслышал.

— Ничего. Не обращайте внимания. Когда начнём?

— Через час. Волосы уже достаточно пропитали кристалл настройки. Осталось дождаться, пока солнце поднимется достаточно высоко. Древние асхарионцы верили, что лучшие результаты получаются, когда солнце в зените.

— А на самом деле? — прищурился Гордей.

— А на самом деле просто при свете лучше видно, — признался Рондир. — Зеркало светится, но не настолько ярко, чтобы разглядеть все детали в полумраке. Ладно, идёмте завтракать. Я, кажется, слышал, как на печи проснулся желудок Муртикса.

— Я не сплю уже десять минут, — раздался с печи ворчливый голос. — И мой желудок не урчит. Он подаёт сигналы бедствия. Это разные вещи.

— Есть ещё курица, — сказал Рондир.

— Несите, — скомандовал кот, спрыгивая с печи с грацией, неожиданной для его размеров. — И сливки, если есть. И, может быть, кусочек сыра. Я вчера перенёс тяжёлый стресс, мне нужно восстанавливать силы. Болонка эта до сих пор стоит у меня перед глазами. Бантик этот дурацкий. И лай. И эти её выпученные глаза. Брр. Я, знаете ли, чуть не поседел.

— Ты чёрный кот, — заметил Гордей.

— В душе я чуть не поседел! — отрезал Муртикс. — В душе! Это ещё страшнее.

Мы позавтракали. Вернее, позавтракали мы с Гордеем и Рондиром, а Муртикс устроил полноценный пир, умяв полкурицы, миску сливок, кусок сыра и ещё что-то, что он стащил со стола, пока никто не видел. Я поймала его за этим занятием, но только погрозила пальцем, настроение было слишком тревожным, чтобы всерьёз сердиться.

После завтрака Рондир приступил к последним приготовлениям. Он расставил вокруг стола свечи, четыре штуки, по одной с каждой стороны света. Начертил мелом на полу какие-то символы, которые, по его словам, должны были усилить энергию. Положил волосы баронессы и её платок на специальный кристалл-накопитель, который всю ночь впитывал их ауру. И наконец, водрузил Зеркало Истинного Учета в центр всей этой конструкции.

— Готово, — объявил он, отряхивая руки от мела. — Лира, садись сюда. Прямо перед зеркалом.

Я села на стул, обитый потёртой тканью. Зеркало лежало передо мной, переливаясь перламутром в свете свечей. Волосы баронессы, свёрнутые в колечко, лежали прямо на стекле, рядом с кружевным платком. От них исходило слабое, едва уловимое свечение, аура Амалии, тёмная, густая, маслянистая.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная волна. Моя магия уже пробуждалась, реагируя на близость древнего артефакта.

— Сосредоточься, — сказал Рондир. — Представь отчёт. Не просто цифры, а именно отчёт. Квартальный отчёт баронессы. Доходы, расходы, налоги. Представь таблицу. Колонки. Итоговые строки. И главное, представь разницу между тем, что она собрала, и тем, что отправила короне.

Я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором начала вырисовываться таблица. Не простая, огромная, как те ведомости, которые я когда-то составляла в налоговой инспекции. Слева статьи доходов. Налог на землю. Налог на скот. Налог на ремесло. Налог на магию. Поборы. Штрафы. Конфискации. Справа статьи расходов. Отправлено короне. Жалованье слугам. Содержание замка. Закупка провизии. Личные траты баронессы. И отдельная графа — «Нецелевое использование». То, что осело в её карманах.

Я представляла цифры. Моя магия текла сквозь меня, холодная, спокойная, отстранённая. Она стекалась к кончикам пальцев, которые я прижимала к оправе зеркала.

— Получается, — прошептал Рондир. — Продолжай. Ещё немного.

Я усилила концентрацию. Представила, как цифры оживают, как они текут рекой, как складываются в единую картину. Дебет. Кредит. Приход. Расход. Воровство. Баланс. Баланс, который не сходится. Баланс, который кричит о преступлении.

Зеркало под моими пальцами потеплело. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Я открыла глаза.

По перламутровой поверхности бежали строки. Цифры, колонки, таблицы, всё то, что я представляла, но гораздо подробнее. Гораздо точнее. Зеркало показывало реальные доходы баронессы Амалии фон Гретт за последние десять лет. Каждую монету. Каждую взятку. Каждый поддельный отчёт.

— Боги, — выдохнул Рондир, вглядываясь в зеркало. — Это... это невероятно. Она украла почти половину всех сборов. Сорок три процента. Десять лет. Сорок три процента доходов с земель. Это же целое состояние! Хватило

— Смотрите, — Гордей указал пальцем на зеркало. — Там что-то ещё.

Я пригляделась. Цифры на зеркале вдруг начали расплываться, меняться, превращаться... в картинки. Живые, движущиеся, объёмные. Как будто кто-то включил волшебный фонарь.

— Ах вот оно что, — пробормотал Рондир. — Магические иллюстрации. Я же говорил. Твоя энергия, Лира, она... слишком сильная. Зеркало не просто показывает цифры, оно показывает их... воплощение.

Мы все уставились на зеркало, не в силах оторваться.

Первое, что мы увидели, был Клавдий. Он стоял посреди крестьянского двора, размахивал какой-то бумагой и кричал на пожилого мужика, прижимавшего к груди тощего поросёнка.

— ...а я говорю: налог на скот повышен! — орал Клавдий, и его голос, хоть и приглушённый магией зеркала, звучал отчётливо. — Три медяка с головы! А у тебя поросёнок! Значит, ещё пять медяков сверху!

— Да за что пять-то?! — возмущался мужик. — Он и трёх не стоит!

— За то, что поросёнок! — Клавдий аж покраснел от натуги. — Свинья три медяка, поросёнок пять. Потому что поросёнок — это будущая свинья! Плати за будущее! Таков указ баронессы!

Мужик заплатил. Клавдий пересчитал монеты, сунул их в кошель, а потом... достал из кошеля две монеты и переложил в другой кошель, поменьше, висевший на поясе с внутренней стороны. В ведомость он записал только три медяка.

— Вот же крыса, — прошептал Гордей. — Обворовывает и крестьян, и корону одновременно.

— Подождите, это ещё не всё, — Рондир указал на зеркало.

Картинка сменилась. Теперь мы видели управляющего баронессы, толстого, с красным носом, в бархатном камзоле. Он спускался в замковый погреб, оглядывался по сторонам, а потом открывал бочку с вином и наполнял из неё большой кувшин. Потом ещё один. И ещё. Наполнив три кувшина, он аккуратно закрыл бочку, нацепил на неё бирку «Опись проведена. Учёт заверен», и ушёл, унося кувшины с собой.

— Вино из погребов баронессы, — прокомментировал Муртикс, проснувшийся окончательно и теперь с интересом наблюдавший за картинками. — Точнее, из погребов замка. То есть короны. Хотя какая разница, воруют-то все и у всех.

— А теперь самое интересное, — тихо сказал Рондир.

Картинка снова сменилась. На этот раз мы увидели саму баронессу Амалию. Она была в роскошном платье, расшитом серебряной нитью, с глубоким декольте. Баронесса репетировала. Перед ней на стуле сидела служанка с куклой в руках, изображавшая, видимо, герцога Эдварда. Или, скорее, пытавшаяся изображать, кукла была тряпичная, с нарисованными углём усами и приклеенной бородой из пакли.

— О боги, — выдохнул Муртикс. — Это просто праздник какой-то.

— Герцог Эдвард, — произносила баронесса, обращаясь к кукле, — я так рада приветствовать вас в моём скромном замке. Ваш визит, большая честь для меня. Надеюсь, вы найдёте моё общество... приятным.

Она улыбнулась, широко, показывая все зубы. Улыбка вышла неестественной, хищной, как у волка, притворяющегося овцой.

— Нет-нет, слишком много зубов, — пробормотала баронесса самой себе. — Герцог не любит агрессивных женщин. Он любит скромных. Кротких. Нежных.

Она попробовала ещё раз. На этот раз улыбка вышла кривой, как будто у неё болел зуб.

— Нет! — рявкнула Амалия. — Это улыбка идиотки! Ещё раз!

Служанка с куклой вздрогнула и поправила куклу на коленях. Баронесса снова растянула губы, на этот раз улыбка вышла почти нормальной. Почти человеческой.

— Так лучше, — сказала она своему отражению. — Теперь поклон. Лёгкий, грациозный, но не слишком глубокий. Я не служанка, я баронесса.

Она поклонилась. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз поправляя причёску, проверяя, как падает свет, как выглядит вырез платья.

— Это просто гениально, — прошептал Муртикс, и его усы подрагивали от сдерживаемого смеха. — Она репетирует соблазнение герцога с тряпичной куклой. Я не могу. Я сейчас лопну.

— Тихо, — сказала я, хотя у самой губы расползались в улыбке. — Дальше.

— А теперь взгляд, — продолжала баронесса, глядя в зеркало. — Взгляд должен быть томным. Загадочным. Но не слишком. Чтобы он почувствовал себя желанным, но не заподозрил ловушки.

Она попробовала изобразить томный взгляд. Получалось не очень. Служанка с куклой тихо хихикнула, но тут же притворилась, что кашляет.

— Что смешного?! — рявкнула Амалия. — Сиди и изображай герцога! Что бы ты понимала в искусстве обольщения!

— Я и изображаю, — пискнула служанка. — Вот, герцог говорит: «Баронесса, ваш взгляд пронзил моё сердце».

— Он так не скажет, — отрезала баронесса. — Герцог военный. Он говорит коротко и по делу. Он скажет: «Прекрасная леди, я покорён». Или что-то в этом роде. Молчать! Я думаю.

Она снова повернулась к зеркалу и принялась репетировать выражение лица, «лёгкая задумчивость с оттенком страсти».

Муртикс больше не мог сдерживаться. Он хохотал, катаясь по лавке и дрыгая лапами. Гордей тоже улыбался, хотя и пытался сохранить серьёзное лицо. Рондир тихо хихикал, протирая запотевшие очки. Даже я, несмотря на всю серьёзность момента, смеялась.

— Ой, не могу, — выдавил Муртикс сквозь смех. — «Лёгкая задумчивость с оттенком страсти»! Да у неё лицо как у коровы, которая пытается понять, зачем её загнали в стойло!

— Тихо! — прикрикнул Рондир, но тоже не мог сдержать улыбку. — Смотрите дальше. Кажется, это ещё не всё.

Картинка в зеркале сменилась снова. Теперь мы видели Клавдия, на этот раз он сидел за столом в своей комнате и что-то писал. Наклонившись ближе, я разобрала: он составлял отчёт для короны. Но цифры в отчёте не совпадали с теми, которые показывало зеркало. Клавдий старательно уменьшал доходы, чтобы разница, которую они с баронессой клали в карман, не бросалась в глаза. Он даже высунул язык от усердия.

— Поддельный отчёт, — прокомментировала я. — Классика. Доходы занижены процентов на сорок. Расходы завышены. Разница в карман. Если бы я такое увидела в своей прошлой... э-э-э... в прошлом месяце, я бы немедленно подала рапорт.

— Интересно, что он там пишет? — Гордей прищурился. — Я букв не разбираю.

Клавдий тем временем закончил писать, перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и убрал отчёт в ящик стола. Потом достал из того же ящика фляжку, отхлебнул, и, судя по движению губ, пробормотал:

— Вот так. Кому надо, тот поймёт. А кому не надо, тому и не надо.

Зеркало мигнуло, и на его поверхности снова побежали цифры. Только теперь это были не просто абстрактные колонки. Цифры складывались в итоговую строку, которая пульсировала тревожным

— «Общая сумма нецелевого использования средств короны за десять лет: двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, семьсот восемьдесят девять серебряных и тридцать четыре медяка».

В комнате повисла тишина. Даже Муртикс перестал смеяться.

— Двадцать три тысячи золотых, — медленно произнёс Рондир. — Это... это огромные деньги. На них можно купить половину провинции. Или снарядить полк. Или построить новый замок. А она... она потратила их на наряды, драгоценности и взятки в столице.

— И на репетиции томных взглядов, — добавил Муртикс, но уже без прежнего веселья. — Шутки шутками, а масштаб... масштаб впечатляет.

— Рондир, — я повернулась к магу, — кристалл! Вы записываете?

— Да-да, конечно, — он засуетился, доставая из ларца магический кристалл размером с голубиное яйцо. Приложил его к зеркалу и что-то прошептал. Кристалл засветился мягким голубым светом, впитывая изображение и цифры. — Ещё минуту... Готово.

Зеркало погасло. Цифры исчезли. Картинки растаяли. Артефакт снова стал просто старым зеркальцем в серебряной оправе. Я обессиленно откинулась на спинку стула. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Активация артефакта отняла почти все силы.

— Вот, — Рондир поднял кристалл, который теперь светился ровным, спокойным светом. — Здесь всё. Каждая цифра. Каждая махинация. Каждая украденная монета. И... иллюстрации тоже записались, кажется.

— Иллюстрации? — переспросила я. — Репетиции баронессы с куклой?

— И они тоже, — маг усмехнулся. — Представляю лицо герцога, когда он это увидит. Сначала он увидит цифры, сухие, точные, неопровержимые. А потом, баронессу, которая учится улыбаться перед зеркалом и репетирует томный взгляд. Это... это будет удар. Двойной удар. По разуму и по чувству юмора.

— А у герцога есть чувство юмора? — с сомнением спросил Гордей.

— Говорят, есть, — Рондир пожал плечами. — По крайней мере, был. До войны.

— Война чувство юмора не убивает, — заметил Муртикс. — Иногда даже наоборот. На войне без юмора с ума сойти можно. Так что, возможно, герцог оценит.

Я взяла кристалл в руки. Он был тёплым и слегка пульсировал, как живое существо. Доказательство. Неопровержимое доказательство преступлений баронессы. В моих руках. Маленькое, хрупкое, но способное разрушить её власть.

— И что теперь? — спросил Гордей. — Как мы передадим это герцогу?

— Герцог приезжает послезавтра, — сказал Рондир. — В четверг утром. У нас есть полтора дня. Можно отправить кристалл магической почтой, он дойдёт до столицы за день. Но...

— Что «но»?

— Но герцог уже в пути. Если отправить кристалл в столицу, он его там не застанет. А пересылать вслед за ним... это рискованно. Магическая почта, штука надёжная, но не идеальная. Письмо может затеряться. Или попасть не в те руки.

— Значит, нужно передать лично, — сказала я. — В руки герцогу. Когда он приедет.

— Но как? — Гордей нахмурился. — Баронесса не пустит нас к герцогу. Она сделает всё, чтобы изолировать его от... нежелательных контактов.

— Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла нас изолировать, — я задумалась. — Нужно попасть на смотрины. Официально. Как приглашённые гости.

— Ты? — Муртикс поднял бровь. — Бух... Лира, ты в своём уме? Ты отказалась варить ей приворотное зелье. Она тебя ненавидит. Она тебя на порог не пустит, не то что на смотрины.

— Меня, может быть, — согласилась я. — Но есть другой человек. Которого опасается баронесса. Который имеет влияние. И который официально является членом Гильдии магов.

Все посмотрели на Рондира.

— Я? — маг поперхнулся. — Вы хотите, чтобы я пошёл на смотрины к баронессе?!

— Вы старый, уважаемый маг, — сказала я. — Член Гильдии. Вы имеете право прийти на любое мероприятие в провинции, если сочтёте нужным. Более того, вы можете взять с собой ученицу. Меня. И охрану. Гордея.

— И кота, — добавил Муртикс. — Кота тоже можно взять. Как талисман. Или как эксперта по гобеленам. У меня теперь есть опыт.

Рондир задумался. Он снял очки, протёр их, снова надел. Потом посмотрел на меня, на Гордея, на Муртикса.

— Это безумие, — сказал он наконец. — Но... в этом что-то есть. Если я приду на смотрины, баронесса не сможет меня выставить. Это будет нарушением этикета и прямым оскорблением Гильдии магов. А ссориться с Гильдией она не захочет. По крайней мере, не сейчас.

— Значит, решено, — я почувствовала прилив уверенности. — Послезавтра мы идём на смотрины. Все вместе. И передаём герцогу кристалл.

— А до этого, — вставил Гордей, — нужно пережить завтрашний день. Клавдий наверняка уже ищет Лиру. И он зол. Очень зол.

— Особенно если он уже надел сапоги, — хмыкнул Муртикс.

— Кстати, об этом, — я повернулась к коту. — Что именно ты сделал с его сапогами? В прошлый раз ты говорил что-то про «кошачий сюрприз», но я не совсем...

— Я сделал то, что делают все уважающие себя коты, когда хотят выразить своё неудовольствие человеком, — гордо ответил Муртикс. — Я оставил в его сапоге... подарок. Маленький. Но очень пахучий.

Я закрыла лицо рукой.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно, — кот облизнулся. — И, судя по тому, что я ел на ночь курицу со специями, подарок получился особенно... ароматным. Представляю, как Клавдий сунет ногу в сапог и... поймёт. Не сразу, но поймёт.

Гордей заржал. Да так громко, что на столе подпрыгнули склянки. Рондир, не сдержавшись, тоже захихикал. Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отступает. Да, у нас серьёзный враг. Да, ситуация опасная. Но у нас есть план. У нас есть доказательства. И у нас есть мы, команда, готовая идти до конца.

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — С этим разобрались. Теперь главный вопрос: где мы будем прятаться до послезавтра? Клавдий будет искать меня по всей округе.

— Здесь, — твёрдо сказал Рондир. — Мой дом защищён чарами. А вы все мои гости. И если кто-то попытается сюда ворваться... — он усмехнулся, — ...я старый маг, но у меня ещё есть пара тузов в рукаве. Или, скажем так, пара файерболов.

— Файерболов? — я удивлённо подняла брови. — Вы можете кидаться файерболами?

— Могу, но не люблю, — признался Рондир. — От них много шума, мало толку и вечно подпаливается борода. Но кое-что другое могу. Например, иллюзию. Или паралич.

— Это обнадёживает, — сказал Гордей. — Но я всё равно буду дежурить у двери. На всякий случай.

— Я с тобой, — Муртикс спрыгнул с лавки. — У меня всё равно днём бессонница. Буду караулить. И если увижу Клавдия... — он выпустил когти и провёл ими по полу, оставляя царапины, — ...я ему не только в сапоги, я ему в шапку сделаю.

— А шапки у него нет, — заметила я.

— Значит, в капюшон. Или в карман. Я найду куда, — пообещал кот. — Не зря же я великий Муртикс, мастер скрытого возмездия и кошачьей дипломатии.

День прошёл спокойно. К вечеру небо снова затянуло тучами, и начал накрапывать мелкий дождь. Я сидела у окна, смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о том, что осталось всего два дня. Два дня до прибытия герцога. Два дня до нашей решающей битвы.

Муртикс спал на печи. Гордей дремал на лавке, положив рядом с собой тяжёлый молот, на всякий случай. Рондир что-то записывал в свою потрёпанную книгу, время от времени поглядывая на магический кристалл, в котором хранился компромат на баронессу.

— Лира, — позвал он меня, не отрываясь от записей. — Ты не волнуйся. Всё будет хорошо.

— Вы правда так думаете? — спросила я тихо.

— Я старый маг, — Рондир поднял глаза от книги и улыбнулся. — Я прожил долгую жизнь и многое повидал. И я знаю: справедливость иногда побеждает. Особенно когда за неё борется такая команда, как у нас.

Я улыбнулась в ответ. Команда. Да, у нас команда. Кот-шпион, кузнец-телохранитель, старый маг и бухгалтерша из другого мира. Необычная команда. Но, кажется, именно такая и нужна, чтобы победить баронессу.

— Спасибо, Рондир, — сказала я. — За всё.

— Пока не за что, — он хмыкнул. — Вот когда победим, тогда и поблагодаришь. А пока... иди спать. Завтра трудный день.

Я кивнула, устроилась на лавке поудобнее, укрылась шерстяным одеялом и закрыла глаза. Завтра трудный день. А послезавтра, решающий. Но сейчас, в тепле и безопасности, в окружении моих друзей, я чувствовала нечто, чего не чувствовала уже очень давно.

Уверенность. Надежду. И почти счастье.

Глава 15. Муртикс рекомендует правду.

Утро четверга выползло из-за леса серое, сонное, с низким небом, которое никак не могло решить: то ли снова заплакать дождём, то ли наконец умыться и засиять. Я проснулась на лавке в доме Рондира с отчётливым ощущением, что сегодня тот самый день. День, когда всё должно решиться. Либо мы победим, либо... Нет, о «либо» думать не хотелось.

Муртикс уже не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно с таким видом, как-будто наблюдал за перемещением вражеских войск.

— Птицы сегодня орут особенно нагло, — сообщил он, не оборачиваясь. — Это плохая примета. Или хорошая. Я ещё не определился.

— Ты веришь в приметы? — я села, кутаясь в шерстяное одеяло.

— Я верю в завтрак, — отрезал кот. — Остальное философия.

Рондир уже хлопотал у печи. На столе дымился горшок с кашей, стояли кружки с травяным отваром и тарелка с нарезанным хлебом. Гордей сидел на лавке у двери, задумчиво вертя в руках кружку. Вид у него был непривычно... не то чтобы взволнованный, но какой-то собранный внутренне. Так, наверное, выглядит воин перед битвой. Или кузнец перед особенно сложной ковкой.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь за стол.

— Доброе, — кивнул Гордей. — Как спалось?

— Как перед казнью, — честно призналась я.

— Это нормально, — Рондир пододвинул мне кружку. — Перед важными событиями всегда так. Я, помню, перед защитой диплома в Академии магии три ночи не спал. А потом уснул прямо на экзамене. Но диплом всё равно дали. Пей, это бодрит.

Я отхлебнула. Отвар был горьковатый, с какими-то незнакомыми травяными нотками, но по телу действительно разлилось тепло, а голова стала яснее.

— Итак, — Рондир уселся напротив и поправил очки, — план на сегодня. Вы идёте в Залесье. Лире нужно переодеться в более приличное платье, Гордею взять чистую рубаху и сапоги. Заодно посмотрите, что там с деревней. Потом возвращаетесь сюда и готовимся к приёму. Приём, насколько я знаю, назначен на вечер. А я пока ещё почитаю свои книги, поищу что-нибудь... эээ посерьёзнее.

— А герцог? — спросила я. — Когда он приезжает?

— По моим сведениям, авнгард его свиты уже в пути. Сам герцог должен прибыть в замок баронессы к полудню. К вечеру торжественный приём. Туда мы и явимся. Я как член Гильдии магов, вы как мои сопровождающие.

— А баронесса нас пустит?

Рондир усмехнулся.

— Она не посмеет не пустить. Этикет страшная сила, Лира. Особенно когда имеешь дело с аристократами. Оскорбить члена Гильдии магов, отказав ему в приёме, это верный способ испортить собственную репутацию. А Амалия, как мы знаем, очень печётся о своей репутации. Так что пустит. Правда, будет зла как собака.

— Как болонка, — уточнил Муртикс. — Есть у них в замке одна. С бантиком. Я с ней имел честь познакомиться. Очень неприятная особа.

Гордей хмыкнул, я невольно улыбнулась, и напряжение немного отпустило.

После завтрака мы собрались и вышли в лес. Рондир остался дома, готовиться к "битве со злом".

Путь до Залесья занимал примерно час, и всё это время я прокручивала в голове наш план. План был хорош. Но, как известно, хорошие планы имеют свойство рассыпаться при столкновении с реальностью.

Деревня встретила нас странной, неестественной тишиной. Казалось деревня затаила дыхание. У колодца не судачили кумушки. Дети не носились с криками. Даже куры копошились в пыли как-то приглушённо, без обычного кудахтанья.

— Что-то не так, — пробормотал Гордей, кладя руку на рукоять молота.

— Клавдий? — предположила я.

— Возможно. Или баронесса прислала кого-то похуже.

Мы дошли до моего дома. Дверь была приоткрыта. Я замерла на пороге, сердце заколотилось где-то в горле. Муртикс, не дожидаясь команды, скользнул внутрь и через полминуты высунул морду обратно:

— Заходите. Тут никого. Но кто-то был. Рылся в вещах, перевернул всё вверх дном. Судя по запаху, Клавдий. Часа два-три назад. Ушёл злой и с пустыми руками. Можешь заходить, бухгалтерша.

Я вздохнула с облегчением и вошла. Внутри действительно царил разгром. Травы

Я быстро нашла в шкафу чистое платье, то самое, серое с серебристой вышивкой по вороту и рукавам, которое Лира, видимо, берегла для особых случаев. Оно было простым, но элегантным в своей простоте, и сидело на мне удивительно хорошо. Явно было сшито специально для этого тела. Гордей тем временем сходил в кузницу и вернулся в новой рубахе (белый лён, кожаный жилет с медными пуговицами) и тех самых сапогах, которые он начищал до блеска.

— Ну вот, — сказал он, разводя руками, — теперь хоть на приём не стыдно идти.

— Ты выглядишь... — я запнулась, подбирая слово, — ...очень достойно.

Муртикс, сидевший на пороге, издал звук, похожий на смесь фырканья и смеха:

— «Достойно»! Она сказала «достойно»! Железный человек, ты ей определённо нравишься. Если она начнёт сравнивать тебя с основными средствами, пиши пропало.

— Муртикс! — шикнула я, чувствуя, как краснею.

Гордей только хмыкнул и ничего не сказал, но уголки его губ чуть дрогнули в улыбке.

И тут с улицы донёсся звук. Торжественный, ритмичный, нарастающий. Цокот множества копыт. Бряцанье сбруи. Скрип колёс. И низкий гул множества голосов.

Мы переглянулись и вышли на крыльцо.

По деревенской улице, поднимая клубы пыли, двигалась кавалькада. Впереди четверо всадников в тёмно-синих плащах с гербом: серебряный волк, держащий в лапе корону. За ними карета. Не вычурная, как у баронессы, не раззолоченная, а добротная, дорожная, обитая тёмной кожей, с герцогским гербом на дверце. За каретой ещё шестеро всадников, все как на подбор: поджарые, серьёзные, с оружием на поясе, но без показной бравады. Сразу видно не парадный эскорт, а боевые офицеры.

Герцог.

Крестьяне, до того попрятавшиеся по домам, начали робко высовываться из-за заборов. Дед Евсей стащил шапку и замер с открытым ртом. Баба Маня, выглядывавшая из-за угла своего дома, мелко крестилась.

Кавалькада уже почти миновала кузницу, когда один из коней, крупный гнедой жеребец, на котором ехал передовой всадник, вдруг начал прихрамывать. Всадник натянул поводья, осадил коня, спрыгнул на землю и поднял его ногу, осматривая копыто. Карета, повинуясь какому-то невидимому сигналу, остановилась.

— Что там? — раздался из кареты низкий, с лёгкой хрипотцой голос. Голос человека, привыкшего командовать, но не привыкшего орать.

— Подкову потерял, ваша светлость! — доложил всадник. — Прямо перед деревней, видно, слетела.

Дверца кареты распахнулась.

Я ожидала увидеть кого угодно: надменного аристократа в бархате и кружевах, холёного столичного франта, пресыщенного вельможу с лорнетом. Но из кареты вышел человек, который совершенно не соответствовал этим ожиданиям.

Герцог Эдвард Рэндалл оказался мужчиной лет сорока пяти, высоким и поджарым, с фигурой не придворного, а солдата. Широкие плечи, узкие бёдра, прямая спина, выправка чувствовалась в каждом движении. Одет он был в простой дорожный камзол тёмно-зелёного сукна, без единого украшения, если не считать серебряной пряжки на поясе и скромного герба, вышитого на груди. Лицо узкое, обветренное, с резкими морщинами у глаз. Глаза серо-голубые, цепкие, с прищуром человека, который привык вглядываться вдаль, выискивая врага или добычу. Волосы, коротко стриженные, тёмные, уже тронутые сединой на висках. Ни усов, ни бороды, только жёсткая линия челюсти.

Он спрыгнул на землю легко, по-военному, без помощи слуг, и огляделся. Его взгляд скользнул по деревенским домам, по столпившимся крестьянам,, и задержался на Гордее. Тот уже быстрым шагом приближался к кузнице.

— Кузнец? — спросил он коротко.

— Так точно, — ответил Гордей, выпрямляясь. Он не поклонился, только чуть склонил голову, с достоинством мастера, привыкшего к уважению.

— Подковать сможешь? Конь хороший, боевой. Не хотелось бы его загубить.

— Смогу, — Гордей кивнул и, помедлив мгновение, добавил: — У меня и подковы готовые есть. Для таких коней самый раз.

Герцог прищурился, оценивая кузнеца. Потом кивнул, коротко, по-военному и повернулся к своему эскорту:

— Стоянка на час. Коня к кузнецу. Остальным отдыхать, но с коней не слезать. Мы не на пикнике.

Всадники спешились, но остались возле лошадей. Герцог подошёл к кузнице. Гордей, не теряя времени, уже раздувал горн.

Я стояла у крыльца, не зная, что делать. Муртикс сидел рядом, обвив лапы хвостом, и внимательно наблюдал за происходящим.

— Иди, — вдруг сказал кот. — Чего ты ждёшь? У тебя в руках свиток. У него свободный час. Лучшего момента не будет.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — Муртикс прищурился. — Посмотри на него. Он устал. Он не выспался. Он явно не в восторге от предстоящего визита к баронессе. И он только что увидел, что его конь потерял подкову. А значит, он зол и раздражён. Идеальное время, чтобы предложить ему альтернативу.

— Какую альтернативу?

— Правду, — кот пожал плечами. — Ты же бухгалтер. Твоя работа говорить правду. Пусть даже она записана в столбик с итоговой суммой.

Я глубоко вздохнула, сжала свиток в руке и пошла к кузнице.

Герцог стоял у дверей кузницы, скрестив руки на груди, и наблюдал за работой Гордея. Тот уже успел осмотреть копыто хромающего коня, примерить подкову и теперь ловко орудовал молотом. Искры летели во все стороны, и в их оранжевых вспышках лицо кузнеца казалось отлитым из бронзы.

— Ваша светлость, — сказала я, подходя ближе.

Герцог обернулся. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, но без наглости.

— Целительница, — сказал он. — Мне уже доложили, что в этой деревне есть целительница. И говорящий кот. Я так понимаю, кот вон тот пушистый экземпляр на крыльце?

— Он самый, — подтвердила я, невольно улыбнувшись. — Муртикс. Он действительно говорит. И иногда это даже полезно.

— Надо же, — герцог хмыкнул. — А мне говорили, что целительница, особа... проблемная. Что она задолжала налоги, натравила кота на королевского мытаря и вообще ведёт себя вызывающе.

— Насчёт налогов — это вопрос спорный, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная уверенность. — Я целительница, работающая на благо жителей королевства. По закону, я имею право на освобождение от налога на магическую деятельность. У меня есть подписи тридцати семи жителей, печать старосты и отчёт о проделанной работе. А мытарь Клавдий... — я замялась, — ...он действительно общался с моим котом. Но кот сам решает, с кем ему общаться.

— Это правда, — раздался голос от

Герцог уставился на кота. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на кота. И вдруг расхохотался. Смех у него был неожиданно заразительный, глубокий, почти мальчишеский.

— А мне говорили, что в этой глуши скучно! — отсмеявшись, он покачал головой. — Говорящий кот, который критикует королевских мытарей. Целительница, собирающая подписи. И кузнец, который подковывает коня так ловко, что мой полковой кузнец позавидовал бы. Да тут интереснее, чем на столичных приёмах!

Я решила, что лучшего момента не будет. Развернула свиток и протянула его герцогу.

— Ваша светлость, пока ваш конь подковывается, не могли бы вы взглянуть на это? Это копия финансового отчёта по сборам с земель баронессы Амалии фон Гретт за последние десять лет.

Герцог перестал улыбаться. Он взял свиток, развернул и углубился в чтение. Его лицо, по мере того как он скользил глазами по строчкам, менялось. Сначала на нём появилось удивление. Потом пристальное внимание. Потом холодная, опасная сосредоточенность, от которой у меня мурашки побежали по коже.

— Двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, — прочитал он вслух итоговую цифру. — Семьсот восемьдесят девять серебряных. Тридцать четыре медяка. За десять лет. — Он поднял глаза на меня. — Это точные цифры?

— Абсолютно точные, — ответила я. — Получены с помощью магического артефакта «Зеркало Истинного Учета» под контролем мага Рондира, члена Гильдии магов. У нас есть запись на магическом кристалле. Там зафиксированы не только цифры, но и... сопутствующие образы. Подтверждающие.

— Образы?

— Ну... — я замялась. — Например, баронесса, репетирующая перед зеркалом томный взгляд для вас. С тряпичной куклой, изображающей вашу светлость.

Герцог моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно перевёл взгляд на свиток, снова на меня, и вдруг в его глазах зажглась такая озорная искра, что я на мгновение забыла, что передо мной один из самых влиятельных людей королевства.

— С тряпичной куклой? — переспросил он.

— С куклой, у которой нарисованные углём усы и борода из пакли, — подтвердил Муртикс, который, оказывается, всё слышал. — Уморительное зрелище, честно говоря. Она училась вам улыбаться так, чтобы было «не слишком много зубов». Её служанка чуть не померла от смеха.

Герцог снова расхохотался.

— Не слишком много зубов! Боги, Амалия! — он вытер выступившие от смеха слёзы и вдруг стал абсолютно серьёзным. — Она ворует у короны. А вы, значит, решили ей помешать?

— Именно так, — я кивнула. — Ещё она требовала, чтобы я сварила приворотное зелье. Чтобы вас приворожить. Я отказалась. Тогда она пригрозила отобрать мой дом, кузницу Гордея и вообще уничтожить нас. Но мы нашли доказательства её преступлений. И теперь мы просим вашей защиты и справедливого суда.

Герцог долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Гордея, который, закончив с подковой, выпрямился и стоял, вытирая руки тряпкой.

— Кузнец, — сказал герцог, — ты знаешь эту женщину?

— Знаю, — Гордей кивнул. — Она хороший человек. Честный. Я ей верю. И готов поручиться за неё жизнью, если понадобится.

— И я, — добавил Муртикс. — Я вообще-то кот. Я не поручаюсь жизнью за кого попало.

Герцог обвёл нас взглядом, медленным, изучающим, тем самым, которым, наверное, оценивал новобранцев перед боем. Потом свернул свиток, сунул его за отворот камзола и сказал:

— Я терпеть не могу светские интриги. И бюрократию я терпеть не могу. Но цифры... — он вдруг улыбнулся, — цифры я люблю. Цифры не врут. Они либо сходятся, либо нет. И эти цифры, — он похлопал по камзолу, где лежал свиток, — говорят мне, что баронесса Амалия фон Гретт — воровка и мошенница. А воров и мошенников я не люблю больше всего.

— Значит, вы поможете нам? — спросила я, затаив дыхание.

— Помогу, — герцог кивнул. — Но не в открытую. Пока не в открытую. У меня нет полномочий арестовывать баронессу без санкции короля. Но у меня есть полномочия провести расследование. И я его проведу. Прямо сегодня. На приёме.

— На приёме? — переспросила я.

— Именно, — он прищурился. — Вы будете там. Как гости. Я приглашаю вас лично. Целительница, её кот, кузнец и этот маг, Рондир. Явитесь на приём и ведите себя как ни в чём не бывало. А я задам баронессе несколько вопросов. О цифрах. И посмотрю, как она будет выкручиваться.

— Это может быть опасно, — заметил Гордей.

— Я военный, — герцог пожал плечами. — Я привык к опасности. И вам, судя по всему, тоже не привыкать. — Он протянул руку Гордею. — Спасибо за коня, кузнец. Отличная работа.

Гордей пожал протянутую руку, и двое мужчин обменялись тем коротким, понимающим взглядом, каким обмениваются люди, признавшие друг в друге равных.

Через полчаса кавалькада герцога покинула Залесье, оставив за собой лишь оседающую пыль и странное чувство нереальности происходящего. Я стояла на крыльце кузницы, смотрела вслед удаляющейся карете и не могла поверить, что всё получилось.

— Он нормальный, — сказал вдруг Муртикс. — Для герцога. И для человека вообще. Не ожидал.

— Он военный, — Гордей пожал плечами. — Военные ценят факты. А у нас были факты.

— И цифры, — добавила я, чувствуя, как на лицо выползает улыбка. — Герцог, который любит цифры. Надо же.

— Ты тоже любишь цифры, — заметил кот. — Может, поэтому вы и поладили. Два бухгалтера нашли друг друга в мире хаоса и беззакония. Это ли не сюжет для баллады?

— Я не бухгалтер, — машинально поправила я.

— Ага, конечно, — Муртикс фыркнул и направился к дому. — Ладно, бухгалтерша, пошли собираться. Вечером приём. Нужно, чтобы ты выглядела как настоящая леди, а не как кикимора после битвы с крапивой.

Я засмеялась, взяла Гордея под руку, и мы зашагали к дому. Впереди был вечер. Приём у баронессы. И, возможно, последний акт этой затянувшейся пьесы.

Но теперь у нас был герцог. Герцог, который любит цифры и любит, когда они сходятся. А наши цифры сходились идеально.

Глава 16. Презентация для топ-менеджмента.

Дорога до замка заняла около часа. Герцог ехал молча, изредка поглядывая

Рондир, сидевший рядом с ним, выглядел на удивление спокойным. Он поправил очки, одёрнул парадный кафтан и даже позволил себе лёгкую улыбку уголками губ.

— Нервничаешь? — спросил он меня негромко.

— Есть немного, — призналась я. — Я никогда не выступала перед... топ-менеджментом. В смысле, перед аристократами. В смысле, перед герцогом и всей этой... публикой.

— Ничего, — маг чуть усмехнулся. — Главное, помни: цифры на твоей стороне. А цифры, как ты сама говорила, не врут. Просто расскажи им то, что ты видела в зеркале. Только и всего.

— Только и всего, — эхом повторила я. — Просто расскажу, как баронесса украла двадцать три тысячи золотых, как Клавдий завышал налоги, а управляющий воровал вино. Перед ней. В её собственном замке. В присутствии всех её гостей. Ничего сложного.

— Ты забыла про куклу, — подал голос Муртикс, не открывая глаз. — Про куклу с усами из пакли обязательно расскажи. Это мой любимый момент.

Герцог, сидевший напротив меня, чуть заметно усмехнулся.

— Не бойся, Лира. Ты под моей защитой. Баронесса ничего тебе не сделает. А после твоего выступления... — он сделал паузу, — ...ей будет не до угроз. Ей придётся думать, как спасти собственную шкуру.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Одно дело, представить отчёт перед Рондиром, Гордеем и Муртиксом. И совсем другое перед герцогом, его свитой, слугами баронессы, местными аристократами и, возможно, самой баронессой. Это был не просто доклад. Это была презентация. Для топ-менеджмента. И от того, как я её проведу, зависело всё.

Карета замедлила ход. Я выглянула в окно. Замок баронессы вырастал перед нами: серый, мрачноватый, с высокими башнями и зубчатыми стенами. У ворот уже собиралась толпа встречающих. Я различила Клавдия, переминающегося с ноги на ногу (интересно, те ли на нём сапоги?), управляющего с красным носом и несколько разряженных аристократов, приглашённых на смотрины. Герцог бросил взгляд в окно и удовлетворённо кивнул.

— Вся шайка в сборе, — пробормотал он. — Отлично. Не придётся никого искать.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и герцог первым вышел наружу. Я услышала, как толпа встрепенулась, зашумела, зашелестела приветствиями. Потом настала моя очередь.

Я вышла из кареты с гордо поднятой головой, хотя колени предательски дрожали. За мной последовали Гордей, Рондир и, наконец, Муртикс. Кот спрыгнул на землю, отряхнулся и громко, на всю площадь, объявил:

— Добрый день, господа! Прекрасная погода для правосудия, не находите?

По толпе пробежал удивлённый шёпот. Говорящий кот! В Залесье-то к нему уже привыкли, но столичные гости и местные аристократы, приглашённые на смотрины, явно не ожидали такого зрелища. Клавдий, стоявший у входа с флагом баронессы в руках, побледнел как полотно и едва не выронил флаг. Муртикс, заметив это, приосанился ещё больше.

— Что, Клавдий, сапоги не жмут? — невинно поинтересовался он.

Клавдий издал сдавленный звук, что-то среднее между стоном и ругательством, и поспешно скрылся за спинами стражников.

Я огляделась. У входа в замок, на широкой каменной лестнице, стояла баронесса Амалия фон Гретт собственной персоной. На ней было то самое платье, расшитое серебром, с глубоким декольте и шлейфом, волочащимся по ступеням. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом. На груди массивное сапфировое ожерелье. А на лице та самая «искренняя улыбка», которую она репетировала перед зеркалом. Улыбка номер три: «лёгкая задумчивость с оттенком страсти».

Увидев меня, баронесса на мгновение изменилась в лице. Улыбка сползла, глаза сузились, а желваки на скулах заходили. Она явно не ожидала увидеть меня в карете герцога. Но баронесса была опытным игроком и быстро взяла себя в руки. Правда, новая улыбка получилась несколько... вымученной.

— Герцог Эдвард! — произнесла она, делая шаг навстречу и протягивая руку для поцелуя. — Я так рада приветствовать вас в моём скромном замке! Ваш визит — большая честь для всех нас!

Герцог коротко поклонился, едва коснувшись губами её руки, ровно столько, сколько требовал этикет, и ни мгновением дольше.

— Благодарю, госпожа баронесса, — ответил он ровным голосом. — Надеюсь, приём будет... информативным.

Баронесса чуть нахмурилась, но тут же снова растянула губы в улыбке.

— О, да! Я приготовила для вас скромный обед. И, конечно, пригласила лучших людей округа. Вот, например, — она указала на меня, и в её глазах мелькнуло что-то зловещее, — наша местная целительница, Лира. Я так рада, что она смогла присутствовать. У нас с ней был один незаконченный разговор...

— Да, — перебил герцог. — Я знаю. Именно поэтому она здесь.

Баронесса замерла. Её рука, всё ещё протянутая к герцогу, слегка дрогнула. Она бросила на меня быстрый, испепеляющий взгляд, но ничего не сказала. Только улыбка стала ещё более вымученной.

— Прошу в замок, — произнесла она наконец. — Обед уже накрыт.

Мы вошли. Замок внутри оказался именно таким, каким я его себе представляла по рассказам Муртикса: высокие сводчатые потолки, гобелены на стенах, массивные дубовые столы, рыцарские доспехи в нишах. Всё дышало стариной, богатством и... холодом. Не физическим, нет — в каминах горел огонь, в коридорах было тепло. Но в самом воздухе чувствовалась какая-то затхлость. Запах старых интриг, застарелой лжи и подгнившего величия.

Обеденный зал был обставлен с королевской роскошью. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от яств. Запечённые поросята, фаршированные перепела, пироги с дичью, фрукты в меду, горы сладостей, графины с вином и серебряные кубки. Вокруг стола суетились слуги в ливреях. Где-то на галерее играл небольшой оркестр. В зале уже собрались гости, местные дворяне, прибывшие на смотрины, пара столичных щёголей, явно приглашённых для солидности, и несколько офицеров из свиты герцога.

Баронесса жестом указала герцогу на почётное место во главе стола. Сама она уселась по правую руку от него, чтобы быть поближе, разумеется. Нас с Гордеем, Рондиром и Муртиксом она попыталась усадить в дальнем конце стола, подальше от герцога, но Эдвард остановил её лёгким движением руки.

— Мои советники сядут рядом со мной, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Баронесса поджала губы, но спорить не стала. Слуги быстро переставили приборы, и мы оказались прямо напротив герцога и баронессы. Я

— Хороший обзор, — довольно пробормотал он. — Всё видно. И все видят меня. Идеально.

Начался обед. Слуги разносили блюда, гости чокались кубками, оркестр играл что-то приятное. Баронесса оживлённо щебетала с герцогом, рассказывая о «процветании земель под её чутким руководством» и о том, как она «заботится о каждом крестьянине, как о родном дитяти». Герцог слушал, кивал, задавал вежливые вопросы и не перебивал. Я видела, как Амалия постепенно расслаблялась, уверяясь, что всё идёт по плану. Что герцог — обычный мужчина, которого можно очаровать лестью и красивым декольте.

Я могла бы её пожалеть. Если бы не знала, сколько зла она причинила.

Наконец, когда подали десерт, баронесса поднялась с кубком в руке и окинула зал сияющим взглядом.

— Дорогие гости! — произнесла она звонким, хорошо поставленным голосом. — Я хочу поднять этот кубок за нашего высокого гостя, герцога Эдварда Рэндалла! Его визит — большая честь для нашего скромного баронства. И я надеюсь, что наше знакомство перерастёт в... нечто большее!

Она многозначительно улыбнулась, и гости вежливо зааплодировали. Герцог поднял кубок, пригубил вино и поставил его обратно.

— Благодарю, госпожа баронесса, — сказал он. — Но прежде чем мы продолжим, я хотел бы, чтобы моя советница, госпожа Лира, озвучила небольшой отчёт. О состоянии дел в баронстве. Вы ведь не против?

Улыбка на лице баронессы застыла.

— Отчёт? — переспросила она, и её голос чуть дрогнул. — Какой отчёт? О чём?

— О финансах, — спокойно ответил герцог. — О налогах. О доходах и расходах. Обычная проверка, ничего особенного. Лира, прошу вас.

Он повернулся ко мне и едва заметно кивнул. Я встала. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя выпрямиться, развернуть свиток (тот самый, что подготовила у Рондира) и заговорить.

— Уважаемый герцог. Уважаемая баронесса. Уважаемые гости. Я хочу представить вашему вниманию результаты независимой проверки финансово-хозяйственной деятельности баронства за последние десять лет. Проверка проведена с использованием магического артефакта «Зеркало Истинного Учета». Данные подтверждены записью на магическом кристалле.

По залу пробежал шелест. «Зеркало Истинного Учета»! Даже те, кто не разбирался в магии, слышали об этом артефакте. Баронесса побледнела. Её пальцы, сжимавшие ножку кубка, побелели.

— Согласно данным зеркала, — продолжала я, — за последние десять лет с земель баронства было собрано налогов на сумму пятьдесят четыре тысячи триста двадцать золотых монет. В королевскую казну из этой суммы поступило тридцать тысяч восемьсот шестьдесят восемь золотых. Оставшиеся двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых... — я сделала паузу, обводя зал взглядом, — ...не поступили в казну. Они осели в неизвестном направлении. Точнее, — я посмотрела прямо на баронессу, — направление известно. Это личные сундуки баронессы Амалии фон Гретт и её сообщников.

Зал ахнул. Баронесса вскочила.

— Это ложь! — выкрикнула она, но её голос сорвался на визг. — Гнусная клевета! Эта женщина — самозванка! Она отказывалась платить налоги! Она угрожала моему сборщику податей! У неё нет никаких доказательств!

— Есть, — спокойно сказал Рондир, поднимаясь. — Уважаемые гости, я — Рондир, член Гильдии магов. Я лично присутствовал при активации Зеркала Истинного Учета и свидетельствую: данные, оглашённые госпожой Лирой, точны и неопровержимы. Более того, — он достал магический кристалл, — у нас есть запись. И мы готовы её продемонстрировать.

Баронесса открыла рот, но не издала ни звука. Она стояла посреди зала, бледная как полотно, и было видно, как её пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Это... это подлог! — выдавила она наконец. — Вы все в сговоре! Вы завидуете моему положению! Вы хотите меня уничтожить!

— Никто не хочет вас уничтожить, госпожа баронесса, — произнёс герцог, и его голос прозвучал холоднее зимнего ветра. — Мы лишь хотим установить истину. И если вы уверены в своей невиновности, вам нечего бояться. Лира, продолжайте.

Я кивнула и снова заглянула в свиток.

— Помимо общей суммы хищений, — продолжила я, — зеркало зафиксировало конкретные эпизоды. Например, за последние три года баронесса Амалия фон Гретт лично утвердила двенадцать поддельных отчётов, в которых доходы баронства были занижены в среднем на сорок три процента. Разница оседала в её личной казне. Также зеркало зафиксировало систематические взятки, которые баронесса выплачивала столичным чиновникам для сокрытия своих махинаций. Сумма взяток — четыре тысячи шестьсот золотых.

— Ложь! — снова выкрикнула баронесса. — У вас нет доказательств!

— Есть, — Рондир поднял кристалл. — Вот они.

Баронесса рванулась вперёд, словно хотела выхватить кристалл, но герцог остановил её движением руки.

— Сядьте, госпожа баронесса, — произнёс он ледяным тоном. — И дослушайте до конца.

Амалия замерла. Её грудь тяжело вздымалась, глаза горели яростью, но она послушалась. Медленно опустилась на стул и застыла, как статуя.

Я откашлялась и продолжила:

— Отдельного упоминания заслуживает деятельность королевского сборщика податей Клавдия. Зеркало зафиксировало, что Клавдий систематически завышал налоги, взимаемые с крестьян, а разницу клал в собственный карман. За десять лет он присвоил около тысячи двухсот золотых. Также он брал взятки от зажиточных крестьян за снижение налоговой ставки.

Клавдий, стоявший у стены, издал сдавленный звук и начал медленно сползать вниз по стене. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Муртикс, заметив это, удовлетворённо облизнулся.

— А теперь, — сказала я, чувствуя, как страх отступает, уступая место холодной, деловитой уверенности, — позвольте перейти к иллюстративной части. Рондир, если можно...

Рондир приложил кристалл к проектору. На стене обеденного зала начали появляться картинки, те самые магические иллюстрации, которые записало зеркало.

Клавдий, вымогающий деньги у крестьянина с поросёнком. «Свинья — три медяка, поросёнок — пять! Потому что поросёнок — это будущая свинья! Плати за будущее!»

Зал загудел. Аристократы переглядывались, некоторые закрывали лица веерами, чтобы скрыть смущение. Другие, наоборот, смотрели с жадным любопытством.

Управляющий, ворующий вино из замковых погребов и завешивающий бирку «Опись проведена. Учёт заверен». Кто-то из гостей хихикнул. Управляющий, стоявший у дальнего конца стола, стал одного цвета со скатертью.

И наконец, сцена, вызвавшая наибольший фурор. Баронесса Амалия перед зеркалом, с тряпичной куклой в руках. «Герцог Эдвард, я так рада приветствовать вас в моём скромном замке... Нет, слишком много зубов! Герцог не любит агрессивных женщин!»

Зал взорвался смехом. Не сдержались даже офицеры герцога. Аристократы, ещё минуту назад сочувствовавшие баронессе, теперь откровенно потешались. Баронесса сидела

— Госпожа баронесса репетировала своё выступление перед герцогом, — прокомментировала я нейтральным тоном. — Это тоже зафиксировано зеркалом. Как часть общей картины.

— Это... это вторжение в частную жизнь! — выкрикнула баронесса, вскакивая. — Это незаконно! Это... это оскорбление!

— Зеркало Истинного Учета фиксирует всё, что связано с финансовыми махинациями, — спокойно пояснил Рондир. — А подготовка к соблазнению королевского советника с целью получения доступа к казне — это, безусловно, связано с финансами. Так что всё законно.

— Госпожа баронесса, — герцог поднялся, и в зале мгновенно воцарилась тишина. — Вы обвиняетесь в хищении средств короны в особо крупном размере. В подделке отчётности. Во взяточничестве. В злоупотреблении властью. И в попытке оказать магическое воздействие на королевского советника. Всё это подтверждено свидетельскими показаниями, магической записью и данными артефакта. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Баронесса открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И вдруг, рухнув на колени, зарыдала.

— Это всё он! — она указала пальцем на Клавдия. — Это он меня подговорил! Он сказал, что так делают все! Что корона всё равно не проверит! Что никто не узнает! Я не хотела! Я стала жертвой!

Клавдий, который как раз пытался незаметно выскользнуть из зала через боковую дверь, замер и издал возмущённый вопль.

— Я?! — заорал он. — Да это вы, госпожа баронесса, приказали мне завышать налоги! Вы сказали: «Чем больше соберёшь, тем больше получишь!» Вы мне угрожали! Вы сказали, что если я ослушаюсь, вы меня в рудники отправите!

— Лжец! — взвизгнула баронесса. — Мерзкий, неблагодарный лжец!

Они принялись кричать друг на друга, перебивая и осыпая взаимными обвинениями. Управляющий, воспользовавшись суматохой, попытался сбежать через кухню, но был перехвачен офицерами герцога. Клавдий, видя, что пути к отступлению отрезаны, рухнул на колени и принялся молить о пощаде.

Герцог наблюдал за этой сценой с выражением брезгливого любопытства на лице. Потом поднял руку, и шум мгновенно стих.

— Достаточно, — произнёс он. — Вы оба арестованы. Как и управляющий. Как и все, чьи имена фигурируют в отчёте. Стража!

Солдаты герцога, стоявшие у входа в зал, выступили вперёд. Баронессу подхватили под руки. Она больше не кричала, только смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Вся её красота, вся власть, всё величие — всё рассыпалось в прах за один вечер.

— Герцог Эдвард, — произнесла она вдруг, и её голос прозвучал на удивление спокойно. — Вы ещё пожалеете об этом. У меня есть друзья в столице. Влиятельные друзья. Они этого так не оставят.

— У меня тоже есть друзья в столице, — ответил герцог, не оборачиваясь. — И, в отличие от ваших, они не берут взяток. Уведите.

Баронессу и её сообщников вывели из зала. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине. Гости переглядывались, не зная, что делать. Оркестр на галерее затих. Слуги застыли с подносами в руках.

Герцог обвёл зал взглядом и поднял кубок.

— Уважаемые гости, — произнёс он. — Прошу прощения за то, что приём оказался несколько... необычным. Но справедливость требует неудобных решений. Я предлагаю тост. За честность. За точность. И за тех, кто не боится говорить правду, даже когда это опасно.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— За госпожу Лиру. За целительницу, которая разбирается в цифрах лучше столичных аудиторов. За её кота, который умеет не только говорить, но и мстить. За кузнеца Гордея, который ковал не только подковы, но и справедливость. И за старого мага Рондира, который сохранил древний артефакт для этого дня. За вас.

Гости, всё ещё ошарашенные, подняли кубки. Я тоже подняла свой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от вина, от осознания, что мы сделали это. Мы победили.

Муртикс, сидевший на спинке моего стула, наклонился к моему уху и прошептал:

— Ну что, бухгалтер, кажется, твой отчёт приняли. И даже без правок.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время искренне и спокойно.

Вечер продолжался. Гости постепенно приходили в себя, возвращались к еде и разговорам. Правда, теперь они обсуждали не наряды и погоду, а недавнее разоблачение. Я слышала обрывки фраз: «...двадцать три тысячи!», «...с куклой, вы представляете?», «...а кот-то каков!». Муртикс, разумеется, слышал их тоже и приосанивался всё больше и больше. К концу вечера он выглядел так, будто это он лично раскрыл все преступления и спас королевство.

Гордей сидел рядом со мной и молчал. Но его молчание было другим, не напряжённым, а спокойным, умиротворённым. Время от времени он поглядывал на меня, и в его глазах читалось что-то тёплое, невысказанное.

— Ты молодец, — сказал он наконец.

— Мы все молодцы, — ответила я. — Каждый из нас сделал что-то важное. Без тебя, без Рондира, без Муртикса я бы не справилась.

— Без тебя мы бы тоже не справились, — возразил он. — Ты была... как генерал. Командовала. Считала. Планировала.

— Я бухгалтер, — я усмехнулась. — Генерал среди цифр. Звучит как название профессии.

Муртикс, услышав наш разговор, вмешался:

— Генерал среди цифр? Неплохо. Но «Великий Муртикс и его команда» звучит лучше. Надо будет обсудить с Рондиром, как это правильно оформить в анналах.

— В каких анналах? — удивился Гордей.

— В магических анналах Гильдии, — пояснил кот. — Ты думаешь, такие события остаются незамеченными? О нет. Через неделю о нашем разоблачении будет говорить вся столица. А через месяц — всё королевство. Я должен быть упомянут. Желательно на первой странице.

Я засмеялась. Рондир, сидевший неподалёку, тоже усмехнулся в усы.

— Не беспокойся, Муртикс, — сказал он. — Я лично прослежу, чтобы твой подвиг был описан должным образом. В конце концов, именно ты добыл волосы и платок. И именно ты... э-э-э... обезвредил сапоги Клавдия.

— Вот именно! — кот гордо задрал хвост. — И про болонку не забудьте. И про бантик. Это был ключевой момент операции!

Когда приём закончился и гости начали расходиться, герцог подозвал нас к себе.

— Я хочу поблагодарить вас ещё раз, — сказал он. — Без вашей помощи я бы не смог так быстро и чисто провернуть это дело. Возможно, баронесса и правда имеет связи в столице. Но с такими доказательствами... — он коснулся кристалла, лежавшего в кармане, — ...даже её покровители не смогут её спасти.

— Что будет

— Пока временное управление, — ответил герцог. — Я пришлю сюда королевского наместника. Честного человека, который разберётся с налогами и восстановит справедливость. А потом, возможно, король назначит нового барона. Или баронессу. Время покажет.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Вы необычная женщина, Лира, — произнёс он наконец. — Вы разбираетесь в цифрах, как королевский аудитор. Вы активируете древние артефакты, как опытный маг. Вы не боитесь говорить правду в лицо сильным мира сего. Такие люди редки. Очень редки. Если вы когда-нибудь захотите перебраться в столицу, я найду для вас место. В королевской канцелярии. Или в Гильдии магов. Или где пожелаете.

Я покачала головой.

— Спасибо, господин герцог. Но моё место здесь. В Залесье. Здесь мой дом. Здесь мои пациенты. Здесь... — я покосилась на Гордея, — ...мои друзья.

Герцог проследил за моим взглядом и чуть заметно улыбнулся.

— Понимаю. Что ж, предложение остаётся в силе. Если передумаете, дайте знать.

Он поклонился, пожал руку Гордею, кивнул Рондиру и даже отвесил лёгкий полупоклон Муртиксу, чем привёл кота в полный восторг.

— Вы знаете толк в этикете, герцог, — промурлыкал Муртикс. — Приятно иметь дело с цивилизованным человеком.

— Взаимно, — ответил герцог. — Приятно иметь дело с цивилизованным котом. Надеюсь, ещё увидимся.

Он развернулся и направился к выходу, где его уже ждали офицеры и карета. Вечер закончился. Замок баронессы опустел. Завтра здесь будет новый управляющий, новая стража, новая жизнь.

Я стояла на крыльце замка, глядя на удаляющуюся карету герцога, и чувствовала, как внутри разливается странное, непривычное, почти забытое чувство.

Покой.

Глава 17. Переоценка основных средств.

Прошло три месяца. Три месяца спокойной, размеренной, почти мирной жизни, насколько это вообще возможно в магическом средневековье. Баронесса Амалия фон Гретт и её сообщники были отправлены в столицу под конвоем. Клавдия, по слухам, определили на самые грязные работы в королевской тюрьме, мытьё полов и чистку отхожих мест, что Муртикс находил особенно поэтичным. «Справедливость восторжествовала, — говорил он, лениво вылизывая лапу. — Он мне угрожал? Угрожал. А теперь он чистит то, на что я даже смотреть брезгую. Кармическое равновесие восстановлено».

Управляющий замка получил пять лет каторжных работ за хищение вина. Болонка баронессы, по слухам, была принята в дом какого-то столичного аристократа, который не подозревал о её характере. Я надеялась, что он окажется терпеливым человеком.

В замке теперь сидел королевский наместник, пожилой, сухонький человечек по имени господин Торнвуд, присланный из столицы по рекомендации герцога Эдварда. Это был чиновник старой закалки: честный, дотошный, слегка занудливый и патологически неспособный брать взятки. Когда ему предложили «небольшой подарок в знак уважения» от местных торговцев, он прочёл им лекцию о коррупции продолжительностью в полтора часа. Торговцы вышли от него бледные и поклялись больше никогда не пытаться.

Но была у господина Торнвуда одна особенность, которая вскоре стала известна всей округе: он терпеть не мог цифры. То есть совсем. Органически. До дрожи в коленях.

— Понимаете, госпожа Лира, — жаловался он мне при первой же встрече, комкая в руках какую-то ведомость, — я честный служака. Я знаю законы. Я умею управлять людьми. Но эти... эти бесконечные столбцы... эти плюсы и минусы... эта двойная запись... У меня от них голова идёт кругом! А герцог Эдвард сказал: «Разберётесь, Торнвуд, вы же опытный чиновник». Опытный-то опытный, но не в учёте же!

Он посмотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла отказать.

— Я помогу, — сказала я. — Показывайте, что у вас там.

И началось. Господин Торнвуд присылал мне ведомости, реестры, старые отчёты, найденные в замке после ареста баронессы. Я сидела над ними вечерами, разбирая каракули Клавдия и восстанавливая реальную картину доходов и расходов баронства. Работа была знакомая, почти родная. Цифры, таблицы, баланс. Всё то, чем я занималась в прошлой жизни и чего мне так не хватало в этой.

Постепенно я стала неофициальным, но общепризнанным «финансовым консультантом» округи. Господин Торнвуд не принимал ни одного важного решения, не посоветовавшись со мной. Крестьяне, узнав об этом, начали обращаться ко мне не только за лечением, но и за помощью в спорах о налогах.

— Лирушка, — говорила баба Маня, заходя в мой дом с очередным пирогом, — ты уж посмотри, правильно ли этот новый мытарь нам посчитал? А то мы люди тёмные, неграмотные, а ты у нас учёная.

Я смотрела. Проверяла. Иногда находила ошибки, в пользу крестьян, что было удивительно после десяти лет правления Клавдия. Новый мытарь был из местных, старательный и честный парень по имени Томаш, которого господин Торнвуд назначил лично. Он боялся ошибиться и часто переспрашивал, так что его ведомости были почти безупречны.

Моя жизнь вошла в спокойную колею. По утрам — пациенты. Днём — отчёты для наместника. Вечером — травы, зелья, разговоры с Муртиксом и чай с Рондиром, который зачастил в гости. Старый маг, кажется, искренне привязался к нашей маленькой компании и теперь появлялся чуть ли не каждый день, ссылаясь на «проверку магического фона» или «контроль за состоянием артефактов». На самом деле, я подозревала, ему просто одиноко в его лесном доме.

Гордей тоже заходил часто. Почти каждый вечер. То засов поправить, то печь подлатать, то просто «шёл мимо, дай, думаю, загляну». Муртикс, заметив это, ехидно комментировал:

— Шёл мимо. Ну-ну. От кузницы до нашего дома.... И он «ходит мимо» каждый вечер. Прямо как по расписанию. Интересно, у него маршрут такой или что?

— Завидуешь? — спрашивала я.

— Я?! — кот оскорблённо вскидывал голову. — Чему завидовать? Тому, что он приносит тебе цветы из металла? Так они холодные и несъедобные. Я приношу мышей, тёплых и питательных. Сравни сама.

— Я не ем мышей.

— Зря. Очень диетический продукт. Но речь не об этом. Речь о том, что твой кузнец, кажется, всерьёз намерен произвести... как ты это называешь? Переоценку основных средств?

Я смеялась, но в глубине души знала: Муртикс прав. Гордей действительно что-то задумал. Последние недели он был какой-то... другой. Более задумчивый. Более молчаливый, чем обычно. Иногда я ловила на себе его взгляд — долгий, тёплый, с каким-то невысказанным вопросом. И каждый раз он отводил глаза, как будто стесняясь.

А потом настал тот самый вечер.

Это был конец осени. Листья с деревьев уже облетели, ночи стали холодными, а в печи теперь

— Войдите, — сказала я, отряхивая руки от сушёной мелиссы.

Дверь открылась. На пороге стоял Гордей.

Я сразу поняла: что-то не так. Не в плохом смысле, скорее, в важном. Он был одет не в рабочую рубаху, а в свою праздничную, ту самую, которую надевал на приём к герцогу. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках он держал небольшой свёрток, завёрнутый в чистую льняную тряпицу.

— Добрый вечер, Лира, — сказал он, и голос его прозвучал глуше обычного.

— Добрый вечер, Гордей. Проходи.

Он вошёл, но остался стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу. Муртикс, спавший на печи, приоткрыл один глаз.

— О, кузнец, — произнёс он. — Опять «шёл мимо»?

— Вообще-то... — Гордей замялся. — Вообще-то я по делу. К Лире. Лично.

Муртикс открыл второй глаз и приподнял голову. Выражение его морды сменилось с ленивого на заинтересованное. Он перевёл взгляд с Гордея на меня, потом обратно и вдруг, к моему удивлению, спрыгнул с печи.

— Пойду-ка я проверю мышей в подполе, — сказал он неожиданно дипломатичным тоном. — Совсем обнаглели, шуршат без спросу. Мешают. Надо принять меры.

И вышел. Просто взял и вышел, оставив нас вдвоём. Я даже растерялась, Муртикс никогда не упускал случая поучаствовать в любом разговоре, а тут... Видимо, даже он понял, что происходит что-то важное.

— Садись, — сказала я Гордею, указывая на лавку. — Чаю хочешь?

— Нет, — он покачал головой. — То есть да. То есть... — он глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Лира, я хочу тебе кое-что сказать.

Я присела на лавку напротив и приготовилась слушать.

— Я не умею говорить красиво, — начал он, глядя куда-то в угол. — Я кузнец. Моя работа железо. Молот. Огонь. Это я понимаю. А слова... слова у меня получаются не очень.

Он замолчал, подбирая слова. Я не торопила.

— Когда умерла моя жена, — продолжил он наконец, — я думал, что больше никогда... никого. Что моя жизнь — это кузница и работа. Что этого достаточно. Я так жил пять лет. И меня это устраивало.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его серых глазах, цвета грозового неба, читалось что-то такое глубокое и искреннее, что у меня перехватило дыхание.

— А потом появилась ты. Ты была... другая. Не как все. Ты смотрела на мир иначе. Ты считала, записывала, чертила таблицы. Ты говорила странные слова, которых никто не понимал. Ты спорила с мытарём, не боялась баронессы и активировала древние артефакты, как будто это обычная работа. И ещё... ты была добрая. По-настоящему добрая. Не показная, как некоторые, а... настоящая.

Он снова замолчал. Я чувствовала, как мои щёки теплеют, но не перебивала.

— Когда ты лечила людей на Дне открытых дверей, — продолжал Гордей, — я смотрел на тебя и думал: вот женщина, которая делает мир лучше. Не магией, не силой оружия, просто своим трудом. Своими знаниями. Своей... бухгалтерией. И я понял, что... что ты мне нравишься. Очень нравишься.

Он сглотнул.

— Помнишь, ты говорила про амортизацию? Ты тогда смеялась, а я запомнил это слово. Ты объяснила, что это износ. Что всё в мире изнашивается. И сердце тоже. Так вот... — он сделал глубокий вдох, — ...амортизация моего сердца достигла ста процентов. Оно больше не может работать в одиночку. Ему нужен кто-то ещё.

Он развернул свёрток и протянул его мне. Внутри, на чистой тряпице, лежал перстенёк. Простой, серебряный, без драгоценных камней и сложной гравировки. Но я сразу поняла: он ковал его сам. В каждом изгибе ободка чувствовалась рука мастера, не ювелира, а кузнеца, который привык работать с тяжёлым металлом, но на этот раз старался сделать что-то тонкое, изящное, особенное.

— Лира, — сказал Гордей, и его голос дрогнул, — я не герцог. Я не маг. Я простой кузнец. У меня нет замка и богатства. Но у меня есть кузница, две руки и сердце, которое... которое принадлежит тебе. Если ты согласишься... если ты захочешь... я прошу тебя стать моей женой.

В доме повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают дрова в печи и как где-то вдалеке лает собака.

Я смотрела на перстенёк. На этого большого, сильного мужчину, который сейчас стоял передо мной и краснел, как мальчишка. На его руки, привыкшие к молоту и железу, которые сейчас держали крошечное серебряное колечко с такой осторожностью, будто оно было из стекла.

И я поняла: вот оно. То, чего мне так не хватало в прошлой жизни. Не принц на белом коне. Не богатый аристократ. А простой, честный, надёжный человек, который приносил мне еду, когда я голодала. Который прятал моё имущество в своём подполе, рискуя собственной кузницей. Который пошёл со мной против баронессы, хотя ничего не знал ни о магии, ни о заговорах. Который просто был рядом — всегда, с самого первого дня.

— Ты говорил, что не умеешь говорить красиво, — сказала я, и мой голос дрожал. — Но у тебя получилось. Очень получилось.

Я взяла перстенёк. Он был тёплым — Гордей, видимо, грел его в руке, пока шёл сюда.

— Да, — сказала я просто. — Я согласна.

Лицо Гордея осветилось такой радостью, что я чуть не заплакала. Он шагнул ко мне, взял мои руки в свои, большие, тёплые, мозолистые и надел перстенёк мне на палец. Тот сел идеально, будто его делали специально для меня. Что, собственно, так и было.

— Спасибо, — прошептал Гордей. — Спасибо тебе. Я... я обещаю, что буду тебя беречь. Что никогда тебя не обижу. Что всегда буду рядом.

Я не выдержала и обняла его. Он замер на мгновение, а потом обнял меня в ответ, осторожно, как будто боялся раздавить. От него пахло железом, углём и немного травяным чаем, который я ему заваривала.

В этот момент дверь скрипнула. На пороге стоял Муртикс. Он окинул взглядом сцену, вздохнул и произнёс:

— Ну наконец-то.

— Что «наконец-то»? — я отстранилась от Гордея, вытирая глаза.

— Наконец-то этот безнадёжный кузнец решился, — пояснил кот, проходя в дом и запрыгивая на лавку. — Я уж думал, он так и будет ходить вокруг да около

— Ты чёрный кот, — напомнила я. — У тебя не видно седины.

— В душе я поседел! — отрезал Муртикс. — Ладно, давайте сюда перстень. Я должен его осмотреть. Как главный хранитель этого дома.

Он спрыгнул с лавки, подошёл ко мне и внимательно оглядел перстенёк на моём пальце. Потом фыркнул.

— Простое серебро. Без камней. Без гравировки. Кузнец, ты бы хоть руну какую-нибудь выбил. Для магической защиты. Или хотя бы моё изображение. Для солидности.

— Я не умею выбивать кошачьи изображения, — признался Гордей.

— Научишься, — пообещал Муртикс. — Времени у тебя теперь много. Целая жизнь.

Он помолчал, потом вдруг добавил:

— Значит так. Я, как старший по дому и главный кот этой семьи, даю своё согласие на этот брак. Официально. Можете записать в свою... бухгалтерскую книгу.

— Спасибо, Муртикс, — я улыбнулась. — Это большая честь.

— Знаю, — он гордо задрал хвост. — И учти, кузнец: если ты её обидишь, я вспомню про твои сапоги. И про свои меткие способности. Так и знай.

— Я не обижу, — серьёзно ответил Гордей. — Обещаю.

— Ну тогда ладно, — кот снова запрыгнул на печь и свернулся клубком. — Тогда я спокоен. Почти. Дайте знать, когда начнёте планировать свадьбу. У меня есть несколько идей по оформлению. И по меню. И по музыкальному сопровождению. Я могу мурчать в фа-мажоре.

Мы засмеялись. Гордей взял меня за руку, ту самую, на которой теперь блестел серебряный перстенёк, и легонько сжал.

— Знаешь, — сказал он, — я ведь и правда не думал, что когда-нибудь снова... полюблю. А тут ты. Со своей...бухгалтерией. Со своим котом. Со своей магией, от которой пахнет валерьянкой. Ты перевернула мою жизнь.

— Ты тоже перевернул мою, — тихо ответила я. — В хорошем смысле.

Мы сидели на лавке, держась за руки, и смотрели на огонь в печи. Муртикс мурлыкал что-то себе под нос, кажется, действительно в фа-мажоре. За окном темнело. Осенний ветер шуршал опавшими листьями. Где-то в деревне лаяли собаки и скрипели телеги.

А я думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Когда-то я была Валерией Ветлицкой, бухгалтером с ипотекой и неамортизированными мужчинами. Я мечтала о тихом счастье, но не знала, где его искать. А потом молния ударила в берёзу и я оказалась здесь. В чужом мире. В чужом теле. С чужим именем. Но именно здесь я нашла себя. Нашла любовь. Нашла семью.

— О чём думаешь? — спросил Гордей.

— О балансе, — ответила я, улыбаясь. — О том, что дебет с кредитом наконец-то сошлись.

— Это хорошо?

— Это прекрасно. Это значит, что всё идёт как надо.

Он кивнул и снова сжал мою руку. Муртикс на печи издал одобрительное мурчание.

Вечер тянулся долго, уютно. Позже, когда Гордей ушёл, пообещав завтра зайти снова, Муртикс спустился с печи и уселся напротив меня.

— Значит, замуж, — произнёс он задумчиво. — Интересно. А я думал, ты ещё годик-другой помучаешься. Но нет, ты у нас быстрая. Прямо как с активацией зеркала, раз, и готово.

— Ты же сам говорил, что он мне подходит.

— Подходит, — согласился кот. — Я просто не думал, что это случится так скоро. Но я рад. Правда рад. Ты заслужила счастье, Лира. Даже если ты иногда варишь зелья с побочными эффектами.

— Это было всего один раз! — возмутилась я.

— Куры до сих пор вспоминают, — парировал Муртикс. — Ладно, иди спать. Завтра, я полагаю, вся деревня будет праздновать. А нам нужно быть в форме. Особенно мне. Я должен выглядеть достойно. Как главный кот на свадьбе.

— Ты всегда выглядишь достойно.

— Знаю, — он задрал хвост и направился к печи. — Но на свадьбе — особенно. Спокойной ночи, бухгалтер.

— Спокойной ночи, Муртикс.

Я легла на тюфяк, укрылась одеялом и долго смотрела на серебряный перстенёк, поблёскивающий в свете угасающей печи. Он был простым. Без камней. Без гравировки. Но для меня он был дороже всех сокровищ мира.

Потому что он означал, что я наконец-то дома.

Глава 18. Бюджет свадебного мероприятия.

Новость о нашей помолвке разнеслась по деревне быстрее, чем пожар на сеновале. Уже на следующее утро, когда я вышла на крыльцо, меня ждала баба Маня собственной персоной. Она стояла, уперев руки в бока, и сияла так, будто это её дочь собралась замуж.

— Лирушка! — заголосила она, едва завидев меня. — А я уж иду, иду! Прослышала, что кузнец наш тебе колечко подарил! Ну, слава богам! А то я уж думала, он так и будет вокруг тебя ходить, как кот вокруг сметаны, пока не скиснет!

— Как кот вокруг сметаны — это я, — раздался сзади ворчливый голос. Муртикс вышел на крыльцо и сел рядом, прищурившись на солнце. — И я не хожу вокруг, я действую решительно.

— Ой, и ты тут, пушистый! — баба Маня всплеснула руками. — Ну, значит так. Свадьбу будем играть в конце месяца, когда урожай соберут и заготовки сделают. Я беру на себя стол и развлечения. Ты, Лирушка, не волнуйся, всё будет по-нашему, по-деревенски, но чтоб не стыдно перед людьми!

— Баба Маня, — попыталась я возразить, — может, не стоит так беспокоиться? Мы хотели что-то скромное...

— Скромное?! — она уставилась на меня с таким возмущением, будто я предложила отменить праздник урожая. — Ты наша целительница! Ты спасла всю деревню от этой змеюки-баронессы! Ты навела порядок в учёте! Ты вылечила мою поясницу! И ты хочешь «скромное»?! Не бывать такому! Я тебе такую свадьбу устрою, что во всех окрестных деревнях год вспоминать будут!

Я открыла рот, чтобы возразить, но баба Маня уже развернулась и зашагала прочь, на ходу выкрикивая распоряжения каким-то невидимым помощникам:

— Марфа! Марфа! Беги к мельничихе, скажи, чтоб муку откладывала! Трофима позови, пусть овец готовит! Дед Евсей где? Староста нужен, без него никак!

— Кажется, нас только что лишили права голоса, — заметил Муртикс, глядя ей вслед.

— Похоже на то, — согласилась я.

— Это и к лучшему. Организация праздников не моё. Я

— Ты это умеешь, — признала я.

С этого дня деревня загудела, как растревоженный улей. Подготовка к свадьбе стала главным событием сезона, затмив даже ежегодную ярмарку. Баба Маня взяла на себя командование с энергией, которой позавидовал бы любой генерал. Она носилась по деревне, раздавая указания, проверяя запасы и составляя списки гостей.

Дед Евсей, как выяснилось, имел богатый опыт в организации свадеб, на его счету было то ли семь, то ли восемь бракосочетаний собственных внуков, он уже сбился со счёта. Теперь он восседал на завалинке с важным видом свадебного генерала и принимал доклады от бабы Мани.

— Значит так, — говорил он, поглаживая бороду. — Гостей будет человек шестьдесят, не меньше. Из соседних деревень приедут, так что надо готовить места для ночлега. Столы поставим прямо на улице, благо погода пока хорошая. Музыкантов трое, я уже договорился. Шампанского нет, но медовухи наварим будь здоров.

— Шампанское в деревне не любят, — шепнул мне Муртикс, который внимательно слушал все эти обсуждения. — Ни шампанского, ни валерьянки. Какой праздник без валерьянки?!

Гордей, со своей стороны, тоже готовился. Он навёл в кузнице идеальный порядок, выковал новую кровать для нашего будущего дома (мы решили расширить его жилую половину) и теперь работал над какими-то загадочными «свадебными подсвечниками», которые никому не показывал.

— Сюрприз, — отвечал он на все расспросы и загадочно улыбался.

Тем временем я решила составить смету. Бухгалтерская привычка, знаете ли, не пропадает, даже когда речь идёт о собственной свадьбе. Я села за стол, разложила листы пергамента и начала записывать.

Через час я смотрела на итоговую цифру с тихим ужасом.

— Муртикс, — позвала я слабым голосом.

— Что? — кот лениво приподнял голову с печи.

— Ты не мог бы подойти? Мне нужно с кем-то разделить этот кошмар.

Он нехотя спрыгнул, подошёл к столу и заглянул в мои записи.

— И что это за цифры?

— Это смета свадьбы, — я ткнула пальцем в итоговую строку. — Смотри. Мука для пирогов — три серебрушки. Мясо для горячего — пять серебрушек. Медовуха — две серебрушки. Овощи, фрукты, сыры, пряности — ещё четыре. Музыкантам заплатить — одна серебрушка каждому. Подарки гостям — по медяку на человека, это ещё шестьдесят медяков, то есть шесть серебрушек. Плюс украшения, плюс посуда, плюс...

— Я понял, — перебил Муртикс. — И сколько всего?

— Двадцать одна серебрушка и четыре медяка. Это без учёта непредвиденных расходов.

— А сколько у нас есть?

Я заглянула в кошель, который теперь хранился не в печи, а в специальном ящичке стола (после разоблачения баронессы мы могли не прятать деньги по углам).

— Двенадцать серебрушек и восемь медяков.

Муртикс помолчал. Потом посмотрел на меня долгим, выразительным взглядом.

— Бухгалтер, — сказал он наконец, — кажется, у нас дефицит бюджета.

— Я заметила.

— И что ты предлагаешь? Отменить медовуху?

— Только через мой труп, — ответила я. — Будем оптимизировать.

Так началась операция «Бюджет свадебного мероприятия». Я подошла к ней со всей серьёзностью, на какую была способна. В конце концов, если я смогла разоблачить баронессу с помощью древнего артефакта, то со свадебной сметой как-нибудь справлюсь.

Первым делом я отправилась к мельничихе. Дарья, дородная женщина с руками, сильными от многолетней работы с мешками, встретила меня радушно.

— Лира! Прослышала, прослышала! Замуж выходишь! За нашего Гордея! Ах, какая пара!

— Спасибо, Дарья. Я, собственно, по делу. Мне нужно много муки. Очень много. На пироги, караваи и прочую выпечку. В смете у меня заложено три серебрушки, но...

— Три серебрушки?! — мельничиха всплеснула руками. — Да ты что, Лира! Да я тебе и так муки дам, сколько надо! Ты моего Петьку от кашля вылечила! И от простуды! И мужу моему спину прави́ла! Да я тебе по гроб жизни обязана!

— Нет-нет, — я замахала руками. — Я не могу принять бесплатно. Но... может, мы договоримся о бартере?

— О чём?

— Об обмене. Вы мне муку, а я вам лечение. Для всей семьи. На год вперёд. Любые болезни, любые травы, любые зелья. Бесплатно.

Мельничиха задумалась. Потом её лицо озарилось широкой улыбкой.

— По рукам! Мука будет лучшая, первого помола! И отрубей оставлю — для скотины, ежели надо!

— Договорились.

Я записала в своей таблице первую статью экономии и отправилась дальше.

Следующим был пастух Трофим. Он пас овец на дальнем лугу и встретил меня удивлённым взглядом.

— Лира? Ты чего сюда забралась? Случилось чего?

— Случилось, — ответила я, присаживаясь на большой валун. — Я выхожу замуж.

— Знаю. Вся деревня гудит.

— Мне нужно мясо. Два барашка. Может, три. Это пять серебрушек по рыночной цене.

Трофим присвистнул.

— Дороговато для деревенской свадьбы.

— Поэтому я и пришла. У меня нет пяти серебрушек. Но у меня есть кое-что другое. Я могу сварить укрепляющий отвар для твоих овец. Специальный. С магией. Они перестанут болеть копытной гнилью, будут лучше набирать вес и принесут больше ягнят по весне.

Пастух задумался. Копытная гниль была его главной головной болью каждый сезон.

— Укрепляющий отвар, говоришь? С магией?

— С магией, — подтвердила я. — Даю гарантию. Если не сработает, вернёшь барашков обратно.

Трофим хмыкнул, почесал затылок и кивнул.

— По рукам. Два барашка сейчас. Третий, если отвар окажется хорошим.

Я записала вторую статью экономии. Дефицит бюджета сокращался.

С Рондиром договориться было проще всего. Я пришла к нему в лесной дом и застала старого мага за странным занятием: он парил над котлом какую-то светящуюся субстанцию и тихо напевал.

— Рондир?

— А, Лира! — он поднял голову, и его очки радостно блеснули. — Заходи-заходи! Как раз вовремя! Пробую новый рецепт иллюминации. Хочу сделать что-то особенное для вашей свадьбы.

— Вообще-то я как раз об этом и пришла, — я присела на лавку. — Вы сказали «для вашей свадьбы». Значит ли это, что вы планируете сделать иллюминацию в качестве подарка?

— Разумеется! — маг просиял. — Ты же моя ученица! Формально. И невеста. И спасительница округи. Я не могу ударить в грязь лицом. Готовлю грандиозное световое шоу. С фейерверками. С магическими огнями. С иллюзиями цветов и звёзд.

— Это... это потрясающе, Рондир. Но я хотела спросить: это будет бесплатно?

Маг уставился на меня поверх очков.

— Лира,

Я выдохнула с облегчением.

— Спасибо. Вы даже не представляете, как это важно для нашего бюджета.

— Бюджета? — Рондир усмехнулся. — Ты даже свадьбу считаешь, как учётную смету?

— А как иначе? Свадьба — это тоже проект. У него есть доходы, расходы и итоговый баланс. Если баланс не сойдётся, проект провалится.

— Логично, — признал маг. — Очень в твоём духе. Не хочешь после свадьбы прочитать лекцию в Гильдии магов? О магической бухгалтерии?

— Я подумаю, — улыбнулась я.

Третья статья экономии была записана. К концу дня мой бюджет сократился с двадцати одной серебрушки до четырнадцати. Всё ещё больше, чем у нас было, но уже терпимо.

На следующее утро в мой дом ворвался Муртикс. Он вернулся с ночной прогулки (читай: обхода территории) и выглядел взволнованным.

— Бухгалтер! — заявил он с порога. — У меня требование!

— Какое?

— Я хочу украшение! Бархатный ошейник. С вышивкой. И с серебряной пряжкой.

Я отложила перо и уставилась на него.

— Зачем тебе бархатный ошейник?

— Как это «зачем»?! — кот оскорблённо вскинул голову. — Я главный кот этой семьи! Я буду сидеть у свадебного пирога! Я должен выглядеть соответственно статусу! Ты же не хочешь, чтобы гости подумали, что у нас тут обычный дворовой кот, который ловит мышей и спит на печи?

— Ты и есть кот, который ловит мышей и спит на печи.

— Я — легендарный Муртикс! — он ударил лапой по полу. — Герой замка! Победитель болонки! Гроза мытарей! Я не могу явиться на свадьбу в чём попало!

Я вздохнула и полезла в кошель.

— Сколько стоит бархатный ошейник?

— У местного кожевника три медяка. Но я хочу особый. С серебряной пряжкой. Это ещё два медяка.

— Итого пять медяков, — я записала в таблицу новую строку: «Ошейник для кота — 5 медяков». — Ладно. Будет тебе ошейник. Но взамен ты берёшь на себя охрану свадебного пирога.

— Что значит «взамен»?! — возмутился Муртикс. — Я и так хотел его охранять! Это моя законная привилегия! Я, можно сказать, родился для этой роли!

— Вот и отлично. Значит, договорились.

Муртикс фыркнул, но было видно, что он доволен. Он запрыгнул на печь, свернулся клубком и принялся мурлыкать что-то самодовольное.

На следующий день явился Гордей. Он выглядел озабоченным.

— Лира, у нас проблема.

— Какая?

— Свадебные подсвечники. Я хотел выковать особенные, с узором. Но серебро, которое у меня было, ушло на твой перстень. А новое покупать — дорого.

Я задумалась. Серебро действительно было дорогим. Но тут меня осенило.

— Гордей, а зачем нам серебряные подсвечники? У тебя же есть старые медные, от деда. Они прекрасно выглядят!

— Но...

— Никаких «но». Свадебный бюджет не резиновый. Медные подсвечники будут смотреться отлично. Особенно если их начистить. И вообще, медь — это теплее. Уютнее. Для семейного гнезда самое то.

Гордей посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг улыбнулся.

— Ты даже свадьбу считаешь, как.. учётную ведомость.

— Это мой дар, — скромно ответила я. — И моё проклятие.

Неделя пролетела в хлопотах. Баба Маня командовала приготовлением пирогов так, будто руководила военной операцией. Дед Евсей тренировался произносить тост, он хотел, чтобы речь была «торжественной, но не занудной». Местные музыканты репетировали в старом амбаре, и оттуда доносились звуки, отдалённо напоминающие свадебный марш.

Рондир экспериментировал с иллюминацией. Один раз он устроил пробный запуск над лесом и вся деревня высыпала на улицу, решив, что начался звездопад. Пришлось объяснять, что это просто маг тренируется.

Гордей заканчивал работу над свадебными подсвечниками, медными, с красивым узором в виде переплетённых веток. Они получались действительно прекрасными, даже без серебра.

Муртикс получил свой бархатный ошейник: тёмно-синий, с серебряной пряжкой и вышивкой «Великий Муртикс». Правда, вышивку пришлось делать мне, потому что кожевник наотрез отказался браться за «кошачьи имена». Но кот был счастлив и целый вечер расхаживал по дому, как павлин.

А я сидела над окончательной версией бюджета и с удовлетворением смотрела на итоговую цифру.

Доходы: двенадцать серебрушек и восемь медяков + мука от мельничихи (бартер) + мясо от пастуха (бартер) + иллюминация от Рондира (подарок) + медовуха от деда Евсея (подарок) + пироги от бабы Мани (подарок).

Расходы: посуда, ошейник для кота, подарки гостям, музыканты, украшения, непредвиденные расходы.

Итого: десять серебрушек и три медяка.

Профицит: две серебрушки и пять медяков.

Баланс сошёлся.

— Муртикс, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Бюджет утверждён. Свадьбе быть.

— Наконец-то, — кот зевнул. — А то я уж думал, ты до самого дня свадьбы будешь пересчитывать каждую монету. Как я уже говорил, бухгалтер, ты страшный человек.

— Зато свадьба будет в рамках бюджета.

— Главное, чтобы в рамках бюджета был и свадебный пирог. Потому что если он не поместится в мой желудок, я буду очень разочарован.

— Поместится, — пообещала я. — Я всё посчитала.

Муртикс фыркнул, но в его глазах читалось удовлетворение.

До свадьбы оставалось три дня.

Глава 19. Сальдо-бульдо.

За два дня до свадьбы я сидела дома и в десятый раз пересчитывала смету. Это была уже не необходимость, а скорее привычка, бухгалтерская душа требовала, чтобы каждая цифра была на своём месте. Я перепроверила итог трижды и удовлетворённо откинулась на спинку стула. Сходится.

— Ты что, опять считаешь? — Муртикс лениво приоткрыл один глаз. Он развалился на печи в позе морской звезды, всем видом показывая, что подготовка к свадьбе его не касается. — Лира, это уже болезнь. Тебе надо лечиться. Могу прописать курс мышеловства. Очень отвлекает от цифр.

— Это не болезнь, это ответственность, — возразила я. — Свадьба через два дня, а у нас денег едва хватает. Если что-то пойдёт не так...

— А что может пойти не так? — кот зевнул. — Баронесса в тюрьме. Клавдий чистит отхожие места. Герцог в столице. Погода прекрасная. Еды навалом. Я лично проверил пробный пирог, он великолепен. Всё под контролем.

— Пирог ещё не испекли. Он будет завтра.

— А я проверил его вчера. Мельничиха испекла пробный вариант. Очень достойный. Я съел почти половину, для чистоты эксперимента.

— Муртикс!

— Что? Я должен быть уверен, что свадебный пирог не опозорит нашу семью. Это моя обязанность как главного кота. Между прочим, —

Он спрыгнул с печи и продемонстрировал бархатный ошейник тёмно-синего цвета с серебряной пряжкой и вышивкой «Великий Муртикс». Я сама вышивала эти буквы весь прошлый вечер, и, надо признать, получилось довольно аккуратно. Кот покрутился, давая рассмотреть ошейник со всех сторон.

— Впечатляет, — сказала я.

— Знаю, — он приосанился. — Кожевник, когда принёс, спросил, зачем коту именной ошейник. Я ответил, что говорящий кот имеет право на именной ошейник. Он подумал, открыл рот, закрыл и ушёл. Логика — великая вещь.

В этот момент в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то по-особенному, негромко, но уверенно. Я открыла.

На пороге стоял Гордей. Он был не в рабочей рубахе, а в чистой, выходной. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках небольшой, но явно тяжёлый кожаный мешочек, перевязанный бечёвкой. Выглядел он при этом странно, немного смущённо, но решительно.

— Гордей? Что-то случилось?

— Нет. Ничего не случилось. Можно войти?

— Конечно.

Он вошёл, остановился посреди комнаты и протянул мне мешочек.

— Это тебе, — сказал он просто.

Я взяла мешочек. Он был тяжёлым. Очень тяжёлым. Я развязала бечёвку и заглянула внутрь.

Там лежали монеты. Серебряные. Много. Очень много.

— Что... — у меня перехватило дыхание. — Гордей, что это?!

— Двадцать пять серебряных монет, — ответил он, глядя куда-то в угол и слегка краснея. — Я копил пять лет. С тех пор как... ну, ты знаешь. С тех пор как остался один. Думал, никогда не пригодятся. А теперь... вот. Это на свадьбу.

Я уставилась на него, потом на монеты, потом снова на него.

— Двадцать пять...

— Там ещё пять золотых в придачу.

Я медленно опустилась на лавку. В голове проносились цифры. Двадцать пять серебряных — это почти в два раза больше, чем весь бюджет нашей свадьбы. Это больше, чем я заработала за всё время своего пребывания в этом мире. Это целое состояние для деревенского кузнеца.

— Но... как? — выдавила я. — Откуда?

— Работа, — он пожал плечами. — Я же кузнец. Кую подковы, инструменты, замки. Иногда оружие для проезжих наёмников. За пять лет накопилось. Я почти ничего не тратил, только на еду и на железо. А когда появилась ты, я понял, для чего я их хранил. Вот для этого.

— Но я же составила смету! — воскликнула я. — Я всё посчитала! Мы уложились в бюджет! У нас даже есть остаток, две серебрушки и пять медяков! Я договаривалась с мельничихой, с пастухом, с Рондиром... А ты... Ты просто взял и..

— Ты очень старалась, — Гордей наконец посмотрел мне в глаза. — Я видел, как ты сидела над своими записями каждый вечер. Как ходила по деревне, договаривалась, считала, пересчитывала. Ты молодец. Правда. Но я хочу, чтобы наша свадьба была... чтобы ты ни о чём не волновалась. Чтобы ты не думала, хватит ли денег на лишний пирог. Чтобы у тебя был настоящий праздник. Без всех этих... подсчётов.

Он на мгновение запнулся, подбирая слово, и я поняла, он не знает, как назвать то, чем я занимаюсь. Он просто видел, что я считаю, и этого ему было достаточно.

— В общем, — закончил он, — возьми эти деньги. Потрать на свадьбу. На что хочешь. И ничего не считай. Хотя бы раз.

Я открыла рот, чтобы возразить и не смогла. В горле стоял ком. Перед глазами всё расплывалось. Я смотрела на этого большого, сильного мужчину, который стоял передо мной и краснел, протягивая мне свои сбережения, накопленные за пять лет одиночества. И понимала, что спорить бессмысленно. Он это сделал. Он просто взял и принёс всё, что у него было.

— Гордей... — прошептала я. — Ты... ты сумасшедший.

— Возможно, — согласился он. — Но я сумасшедший, который тебя любит. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

Муртикс спрыгнул с печи, подошёл к столу и заглянул в мешочек с монетами. Долго смотрел, потом перевёл взгляд на Гордея, потом снова на монеты.

— Двадцать пять серебряных, — произнёс он задумчиво. — И ещё пять золотых. Кузнец, да ты, оказывается, богач. Кто бы мог подумать. Ходишь всё время в одной рубахе, а деньги в кузнице хранишь.

— Я не богач, — возразил Гордей. — Просто я не люблю тратить. Не на что было.

— Теперь есть на что, — кот кивнул на меня. — И, надо признать, выбор у тебя отличный. Наша Лира умеет обращаться с монетами так, что ни одна не пропадёт. Правда, сейчас она, кажется, вот-вот заплачет, но это от счастья. Я разбираюсь в людях. И в бухгалтерах.

Я действительно чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые, совершенно неконтролируемые. Я вытерла их рукавом и встала. Подошла к Гордею, обняла его, крепко-крепко, как будто боялась, что он исчезнет.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе. За всё.

— Это не всё, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знала: отныне все расходы нашей семьи я беру на себя. Ты можешь продолжать свои подсчёты, если тебе это нравится. Но деньги в дом буду приносить я. А ты... ты просто будь счастлива. Лечи людей. Возиcь со своими таблицами. Этого хватит.

— «Возиcь со своими таблицами»! — передразнил Муртикс. — Звучит не очень уважительно. Но вообще, кузнец, я тебя зауважал. Взять и принести все свои сбережения за два дня до свадьбы, пока невеста корпит над ведомостями, — это сильно. Прямо по-кошачьи. Хитро и благородно.

— Я не хитрый, — возразил Гордей.

— Значит, просто благородный, — Муртикс махнул лапой. — Что, впрочем, ещё лучше. Ладно, давайте заканчивать с деньгами. У нас тут пирог ждёт. В переносном смысле — его ещё не испекли. Но когда испекут, он не должен ждать. Я лично прослежу.

Он запрыгнул обратно на печь и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я ещё раз заглянула в мешочек. Двадцать пять серебряных кружочков, каждый с изображением какого-то короля. Тяжёлые, настоящие, честно заработанные. Я вдруг подумала о своей прошлой жизни — об ипотеке, кредитах, бесконечных платежах. Там деньги были источником вечной тревоги. А здесь... здесь они стали подарком. Символом заботы. Символом любви.

— Значит, теперь у нас денег больше, чем нужно? — спросила я, улыбаясь сквозь невысохшие слёзы.

— Теперь

— Я не против второго ошейника! — немедленно отозвался кот. — С блестящими камнями. Красными или синими. Что больше подходит к моим глазам?

— У тебя глаза жёлтые, — заметил Гордей. — К ним всё подходит.

Муртикс на мгновение замер, явно не ожидавший такого ответа. Потом фыркнул и отвернулся, но я заметила, как его усы довольно подрагивают. Кажется, кузнец только что окончательно завоевал уважение нашего пушистого стратега.

Два дня пролетели как один миг. И вот настал день свадьбы.

Он выдался таким, будто сама природа решила сделать нам подарок. Солнце сияло в безоблачном небе, лёгкий ветерок шевелил разноцветные флажки, развешанные вдоль деревенской улицы, а воздух был напоён запахами свежей выпечки, мёда, цветов и лёгкого дымка от мангалов. Баба Маня расстаралась на славу: столы, составленные в длинный ряд прямо на главной улице, ломились от угощений. Пироги с мясом, пироги с капустой, пироги с яблоками, караваи величиной с тележное колесо, копчёные окорока, запечённая дичь, сыры, фрукты, горы сладостей и, разумеется, бочонки с медовухой, дед Евсей лично отбирал лучшие. Теперь, когда денег было вдоволь, баба Маня развернулась на полную мощь.

Гостей собралось человек семьдесят — вся деревня, да ещё приехали из соседних сёл. Даже господин Торнвуд, королевский наместник, почтил нас своим присутствием и теперь сидел за столом с видом человека, который слегка ошарашен масштабом народных гуляний, но старается не подавать виду.

— Никогда не видел, чтобы к свадьбе готовились, как к военной кампании, — признался он, принимая от бабы Мани кружку медовухи. — Но должен признать, организация впечатляет.

— Это всё Лира, — ответила баба Маня, гордо подбочениваясь. — Она у нас мастерица всё считать и планировать. Правда, в последний момент её жених принёс целый мешок серебра, так что мы удвоили количество пирогов. Теперь у нас тут не свадьба, а царский пир!

— Серебро, говорите? — Торнвуд оживился. — Что ж, разумное вложение. Я всегда говорил: финансы — основа государства. И свадьбы.

Тем временем в моём доме царила предсвадебная суета. Марфа, мельничиха Дарья и ещё несколько деревенских женщин помогали мне облачаться в свадебный наряд. Платье мне сшили всем миром: из тонкой льняной ткани, с вышивкой по подолу и рукавам — нежные голубые цветы, которые, как сказала Марфа, означают верность и долгую счастливую жизнь. Фамильное ожерелье, простую нитку речного жемчуга, одолжила баба Маня, тайком признавшись, что хранила его для особого случая.

— Ох, Лирушка, — причитала она, поправляя мне причёску, — какая же ты красивая! Прямо невеста из столицы! Нет, даже лучше! Те, столичные, все какие-то тощие и бледные, а ты кровь с молоком!

— Спасибо, баба Маня, — я улыбнулась, чувствуя, как от волнения дрожат колени.

Муртикс, уже облачённый в свой знаменитый бархатный ошейник, сидел на подоконнике и критически осматривал приготовления. Он тщательно вылизал шерсть, распушил хвост и теперь выглядел так, будто это он — главное действующее лицо сегодняшнего торжества.

— Неплохо, — произнёс он наконец. — Очень неплохо. Платье сидит хорошо. Жемчуг к лицу. Причёска аккуратная. Лира, ты сегодня почти как леди.

— Спасибо за «почти», — хмыкнула я.

— Не за что. Кстати, о пироге. Я только что проверил финальную версию. Мельничиха превзошла себя. Огромный, с яблочной начинкой, корочкой из мёда и грецкими орехами. Я провёл контрольную проверку.

— Ты съел кусок свадебного пирога до церемонии?!

— Крошку, — оскорбился Муртикс. — Крошечную. Почти невидимую. Никто даже не заметил. Качество на высоте. Можешь не благодарить.

Праздник начался в полдень. Гости расселись за столами, музыканты заиграли что-то бодрое и плясовое. Дед Евсей, как и обещал, взял на себя роль свадебного распорядителя. Он восседал во главе стола в своём лучшем кафтане, с медной бляхой старосты на груди, и регулировал подачу блюд с важностью королевского церемониймейстера.

— Несите горячее! — командовал он. — Да не это горячее, а вон то, с укропом! Медовуху подливать, не жадничать! Музыканты, веселее! Это вам не похороны!

Муртикс занял своё место рядом со свадебным пирогом, на специальной скамеечке, обтянутой красной тканью. Он оглядывал гостей с выражением короля, принимающего подданных, и время от времени наклонялся к пирогу, проверяя, не покусился ли кто на его целостность.

— Приветствую, — говорил он каждому, кто подходил полюбоваться угощением. — Да, я тот самый кот. Да, говорящий. Да, можете смотреть, но руками не трогать. Пирог под моей охраной. И да, ошейник новый. Бархат. Серебро. Вышивка ручной работы.

Между тем церемония приближалась. Гордей ждал меня у кузницы, такова была местная традиция: невеста приходит к дому жениха, и оттуда они вместе идут к месту обряда. Я шла по деревенской улице в сопровождении бабы Мани, Марфы и целой толпы подружек, которые осыпали дорогу лепестками цветов. Впереди бежали дети и кричали: «Невеста идёт! Невеста идёт!»

Гордей стоял у дверей кузницы. На нём была новая рубаха — белая, расшитая красным узором по вороту и рукавам. Борода расчёсана, волосы приглажены. Увидев меня, он замер на мгновение, а потом его лицо осветилось такой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо.

— Ты тоже, — ответила я.

Мы взялись за руки и вместе пошли к небольшому деревянному помосту, установленному посреди деревенской площади. Гости выстроились по обе стороны, аплодируя. Муртикс, завидев нас, величественно спустился со своей скамеечки и занял место рядом с помостом, на случай, если пирогу будет угрожать опасность в его отсутствие. Но на пирог он всё равно поглядывал.

Дед Евсей поднялся на помост, поднял руку и заговорил:

— Дорогие гости! Дорогие наши молодые! Сегодня мы празднуем не просто свадьбу. Сегодня мы празднуем справедливость. Потому что Лира и Гордей — это люди, которые не побоялись встать против зла. Которые защитили нас всех. Которые доказали, что правда всегда побеждает! Лира, ты пришла в нашу деревню как чужая, но стала своей. Ты лечила нас, помогала нам, а потом и спасла нас. Я желаю тебе, чтобы в твоей семейной жизни всё всегда было в порядке. Чтобы дом был полной чашей, а сердце полным счастья.

Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— А теперь, — дед Евсей повернулся к Гордею, — слово жениху.

Гордей взял меня за

— Лира. Когда я впервые увидел тебя после той грозы, ты была растеряна и почти ничего не помнила. Но я быстро понял: ты — особенная. Ты умеешь считать так, как никто в нашей деревне. Ты записываешь все свои дела в тетради. Ты говоришь незнакомые слова, которых я не понимаю. Но я понимаю главное: ты — добрая, честная и сильная. Я обещаю, что буду рядом с тобой всегда. Что буду защищать тебя, поддерживать тебя и любить тебя. До конца моих дней.

Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись:

— И ещё я обещаю, что тебе больше никогда не придётся волноваться о деньгах. Я обо всём позабочусь. А ты просто будь счастлива.

Я сжала его руку в ответ и заговорила:

— Гордей. Когда я попала в этот м...в эту деревню, всё вокруг было чужим. Но ты стал для меня опорой. Ты приносил мне еду, когда я голодала. Ты прятал моё имущество, рискуя своей кузницей. Ты пошёл со мной против баронессы. А позавчера ты принёс мне все свои сбережения и сказал: «Пусть у тебя будет настоящий праздник». Ты — самый добрый, самый надёжный, самый лучший человек из всех, кого я знала. Я обещаю, что буду тебе хорошей женой. И что каждый день нашей жизни я буду помнить: счастье — это не цифры в ведомости. Счастье — это ты.

Баба Маня рыдала в голос, прижимая к глазам платок. Марфа всхлипывала. Мельничиха Дарья громко сморкалась. Господин Торнвуд подозрительно часто моргал. Рондир улыбался, протирая очки.

— Ну а теперь, — дед Евсей развёл руками, — по традиции, слово имеет самый мудрый обитатель дома невесты!

Все посмотрели на Муртикса. Кот медленно поднялся, расправил усы, оглядел толпу с выражением короля, который наконец-то получил слово, и заговорил:

— Дорогие гости. Я, Муртикс, легендарный кот, герой замка, победитель болонки и гроза мытарей, хочу сказать несколько слов. Во-первых, я одобряю этот брак. Официально. Как старший по званию.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Во-вторых, я хочу напомнить, что именно я добыл волосы баронессы. Именно я провёл важную операцию в замке. Именно я выдержал битву с вражеской собакой и лишил её главного украшения. Без меня эта свадьба, возможно, вообще бы не состоялась. Так что, думаю, будет справедливо, если вы все запомните: я — главное достояние этой семьи. Самое ценное, что у них есть.

Толпа взорвалась смехом. Рондир от души хохотал, придерживая очки. Господин Торнвуд хлопал в ладоши. Дед Евсей вытирал выступившие слёзы, на этот раз от смеха. Гордей улыбался, качая головой.

— И в-третьих, — продолжил кот, повышая голос, — я требую немедленно дать мне кусок свадебного пирога. Того самого, который я героически охранял всё это время. Мне нужно провести полную проверку. Для уверенности.

— Будет тебе пирог, — пообещал Гордей. — Три куска.

— И сливки, — добавил Муртикс. — Три миски.

— Три куска и три миски сливок, — согласился Гордей.

— Ну вот, — кот удовлетворённо облизнулся, — теперь можно считать церемонию завершённой. Я всё утвердил.

Дед Евсей поднял руку:

— Властью, данной мне как старосте деревни Залесье, я объявляю вас мужем и женой! Гордей, можешь поцеловать невесту!

Гордей повернулся ко мне, и его глаза сияли. Он наклонился и поцеловал меня, нежно, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь. Толпа взорвалась аплодисментами. Музыканты грянули что-то бравурное. Баба Маня рыдала в голос. Дети визжали от восторга. Муртикс, не теряя времени, уже пробирался к свадебному пирогу.

Вечер перешёл в ночь. Рондир устроил грандиозную иллюминацию: магические огни рассыпались звёздами, превращались в цветы и бабочек. Гости ахали и аплодировали. Дед Евсей пустился в пляс. Баба Маня командовала подачей новых блюд. Господин Торнвуд, отведавший медовухи сверх меры, пытался объяснить Рондиру устройство королевской налоговой системы, но маг только кивал и подливал ему ещё.

Когда праздник закончился и гости начали расходиться, мы с Гордеем остались вдвоём на опустевшей площади. Над нами мерцали последние магические огни, догорая в ночном небе. Муртикс, объевшийся пирога и сливок, мирно посапывал на своей скамеечке, обернув хвост вокруг лап. В его новом ошейнике отражался свет догорающих фейерверков.

— Ну что, жена, — сказал Гордей, беря меня за руку. — Домой?

— Домой, — ответила я.

Мы пошли по тихой деревенской улице, мимо спящих домов, мимо опустевших столов. Где-то вдалеке лаяла собака. Тёплый ветер шевелил флажки, оставшиеся после праздника.

Я думала о том, что жизнь — удивительная штука. Я попала в этот мир случайно, по ошибке небесной канцелярии. Но именно здесь я нашла всё, о чём мечтала. Любовь. Семью. Призвание. Дом.

Сальдо-бульдо. Баланс сошёлся.

Глава 20. Годовой отчёт.

Год пролетел как один миг. И вот я сижу за столом в нашем новом доме, у окна, из которого видно и кузницу, и край леса, и кусочек деревенской улицы. Дом получился отличный: кузницу мы расширили, пристроили жилую половину с большой комнатой и отдельной спальней. Гордей сам сложил печь, сам сколотил стол и лавки, сам выковал все дверные ручки и петли. Получилось добротно, надёжно, по-настоящему. Не то что моя холостяцкая избушка, где ветер гулял в щелях, а Муртикс жаловался на сквозняки.

Теперь Муртикс не жалуется. У него есть личное место на новой печи, самое тёплое, разумеется, и старая подстилка из овечьей шкуры, которую он ревниво охраняет от любых посягательств. Время от времени он спрыгивает с печи, обходит дом, проверяет мышей в подполе, заглядывает в кузницу к Гордею, чтобы убедиться, что тот не сжёг ничего важного, и возвращается обратно. Жизнь у него размеренная, спокойная, как раз такая, какую он заслужил после всех своих подвигов.

На руках у меня сопел маленький свёрток. Наш сын. Ему исполнилось три месяца, и он был существом такой совершенной красоты, что у меня каждый раз перехватывало дыхание, когда я на него смотрела. Серые глаза — мои. Упрямый лоб — отцовский. Тёмный пушок на макушке, непонятно в кого, но Муртикс утверждал, что это «признак будущего величия». А когда младенец хмурился во сне, у него между бровей появлялась та самая складочка, которую я сто раз видела у Гордея, когда он работал в кузнице.

— Ты только посмотри на него, — сказала я вполголоса. — Опять брови сдвинул. Как будто решает, сколько подков ковать

Муртикс, развалившийся на печи, приоткрыл один глаз.

— Это он думает о глобальных вопросах, — заявил кот. — Например, когда ему дадут поесть. Или почему этот пушистый зверь всё время на него смотрит. Он меня уже узнаёт, между прочим. Сегодня утром он схватил меня за хвост и держал целую минуту. Хватка железная. Весь в отца.

— Ты сам подсунул ему хвост. Я видела.

— Я не подсовывал, я проверял рефлексы. У ребёнка должны быть хорошие рефлексы. Это важно для развития. К тому же ему понравилось. Он улыбался.

Я не стала спорить. Муртикс, при всей своей напускной ворчливости, обожал малыша. Когда тот плакал по ночам, кот спускался с печи, укладывался рядом с колыбелью и начинал мурчать, низко, ритмично, успокаивающе. И удивительное дело: младенец затихал почти сразу. Гордей говорил, что это магия. Я говорила, что это кошачье тепло. Муртикс говорил, что это «стабилизация биополя».

— У младенцев биополе нестабильное, — объяснял он с важным видом. — Особенно у таких крикливых, как наш. А я его выравниваю. Своим мурчанием. Это древняя кошачья техника, передаётся из поколения в поколение. Вам, людям, не понять.

— Конечно, не понять, — соглашалась я. — Но ты продолжай. Работает.

За окном послышался стук молота. Гордей работал в кузнице. Я видела его сквозь открытую дверь, большую фигуру в кожаном фартуке, склонившуюся над наковальней. Он что-то ковал, и ритмичный звон металла долетал до дома, смешиваясь с пением птиц и шелестом листвы. Привычный, успокаивающий звук. Звук нашего дома.

На столе передо мной лежала раскрытая книга. Толстая, в добротном кожаном переплёте, с медными уголками. «Книга учёта пациентов и доходов» — было выведено на обложке аккуратным почерком. Я завела её через месяц после свадьбы, когда поняла, что пациентов становится всё больше, а память у меня не такая цепкая, как хотелось бы.

Теперь в книге было исписано почти три четверти страниц. Пациенты, диагнозы, назначенное лечение, оплата. Денежная, бартерная, отложенная. Всё чётко, всё по графам, всё с итоговыми суммами. Господин Торнвуд, увидевший эту книгу однажды, пришёл в такой восторг, что попросил разрешения скопировать систему для замковой канцелярии. Я разрешила. Пусть пользуются. Бухгалтерия — она как колесо: чем больше людей её использует, тем лучше всем.

Я пролистала страницы. Десятки имён, сотни записей. Кому-то отвар от кашля. Кому-то мазь от ушибов. Кому-то заговор от ячменя. Кому-то сложное зелье, на которое уходило три дня приготовления.

Доходы за год: четыреста восемьдесят три медяка, двести двенадцать серебрушек и — о чудо! — две золотые монеты. Одна от господина Торнвуда за консультацию по налоговым вопросам (он настоял, хотя я отказывалась). Вторая — от заезжего купца, которого я вылечила от жестокой лихорадки, подхваченной где-то на южном тракте. Купец оказался на удивление щедрым и, уезжая, поклялся рекомендовать меня всем своим знакомым. Теперь у меня, кажется, появились пациенты даже за пределами баронства.

Расходы: мука, масло, соль, ткани, обувь, травы редкие (те, что не растут в лесу), книги (Рондир подогнал мне несколько трактатов по магическому целительству — сказал, что ученице положено), игрушки для малыша (Гордей выточил из дерева целый зверинец, но мне пришлось покупать краски, чтобы их раскрасить). И отдельная графа — «сливки для Муртикса». Эту графу ввёл лично Гордей, узнав, что кот требует себе долю от каждого надоя.

Итого: баланс положительный. Доходы превышают расходы на тридцать две серебрушки и пятнадцать медяков. Год закрыт с профицитом.

Я улыбнулась и дописала последнюю строку. Потом отложила перо и потянулась к кружке с травяным чаем.

Муртикс, заметив моё движение, снова приоткрыл глаз.

— Закончила свою годовую ведомость? — спросил он.

— Закончила.

— И как? Мы разоряемся или богатеем?

— Богатеем. Понемногу.

— Отлично. Тогда я требую внеочередную порцию сливок. За амортизацию нервов за этот год.

Я уставилась на него.

— Что?

— Амортизацию, — повторил кот с расстановкой. — Ты сама меня этому слову научила, помнишь? Когда объясняла, почему твоё сердце изнашивается от романтических переживаний. Так вот, мои нервы за этот год износились на девяносто процентов. Младенец орёт, ты орёшь, Гордей стучит молотом, пациенты ломятся в дверь, баба Маня постоянно приносит свои пироги и требует, чтобы я их пробовал... Это всё очень тяжело для кота с тонкой душевной организацией. Мне нужна компенсация.

Я засмеялась. Да так, что малыш на руках заворочался и недовольно нахмурился.

— Тихо, тихо, — прошептала я, укачивая его. — Мама просто смеётся. Над дядей Муртиксом.

— Я не дядя, — оскорбился кот. — Я легендарный Муртикс, герой замка и хранитель этого дома. И я жду сливки.

— Будут тебе сливки, — пообещала я. — Как только Гордей закончит работу. Может, сходишь к нему, поторопишь?

— Не могу, — Муртикс зевнул. — Я занят. Стабилизирую биополе твоего сына. Он без меня опять начнёт хмуриться.

Я улыбнулась и перевела взгляд за окно. Гордей как раз выходил из кузницы, вытирая руки тряпкой. Увидев меня, он улыбнулся и направился к дому. Через минуту дверь открылась, и в комнату вошёл мой муж, большой, пропахший железом и углём, с въевшейся под ногти окалиной.

— Закончил на сегодня? — спросила я.

— Закончил. Сделал новый замок для амбара мельничихи. Завтра отнесу.

Он подошёл, наклонился и поцеловал меня в макушку. Потом осторожно погладил малыша по голове, своей огромной, мозолистой ладонью, которая могла гнуть подковы, но касалась ребёнка с невероятной нежностью.

— Как он сегодня?

— Хорошо. Поел, поспал, подержал Муртикса за хвост.

— Я проверял рефлексы! — немедленно отозвался кот. — И не надо на меня так смотреть, кузнец. Рефлексы у твоего сына отличные. Хватка как у потомственного кузнеца. Лет через пятнадцать он сможет держать молот.

— Это хорошо, — серьёзно ответил Гордей.

Он сел за стол напротив меня и бросил взгляд на раскрытую книгу.

— Закончила свою роспись?

— Закончила. За год мы в плюсе.

— В плюсе — это хорошо? — уточнил он. Я так и не смогла толком объяснить ему бухгалтерские термины, но он запомнил главное: «плюс» — это когда денег прибавилось, «минус» — когда убавилось.

— Очень хорошо. У нас осталось тридцать две серебрушки и пятнадцать медяков.

Гордей удовлетворённо кивнул. Его, кажется, не особенно волновали цифры. Он просто знал, что я веду учёт, и этого было достаточно. Ему вообще многое было достаточно. Он работал в кузнице, заботился о нас с малышом, иногда ходил на охоту с

В дверь постучали. Гордей поднялся, открыл. На пороге стоял дед Евсей с каким-то свёртком в руках.

— Доброго вечера, — сказал он, входя. — Я к вам на минутку. Вот, старуха передала для мальца. Связала шапочку из овечьей шерсти. Говорит, скоро осень, холодно будет.

Он протянул свёрток. Я развернула: крошечная шапочка, связанная из мягкой серой шерсти, с забавными ушками по бокам.

— Какая прелесть! — я приложила шапочку к голове малыша. Тот немедленно сморщил нос и чихнул. — Спасибо, дед Евсей. Передайте Марфе нашу огромную благодарность.

— Передам, — он кивнул. — А ещё я по делу. Насчёт ярмарки осенней. Надо бы общинный бюджет посчитать, сколько потратим на украшения, сколько на угощение, сколько музыкантам заплатим. Поможешь, Лира?

— Конечно. Завтра с утра зайдите.

Дед Евсей расплылся в улыбке, поклонился и ушёл. Я проводила его взглядом и вдруг подумала: вот так, незаметно, я стала главным счетоводом всей деревни. Не только целительницей, ещё и тем человеком, к которому идут за советом по любым денежным вопросам. И это при том, что когда-то я боялась, что мои бухгалтерские навыки никогда не пригодятся в этом мире.

— У тебя теперь должность, — заметил Муртикс. — Главная Считальщица деревни Залесье.

— Бухгалтер, — ответила я.

— Ага, бухгалтер. Звучит гордо. Кстати, кузнец, наша бухгалтер заслужила сливки. И я заслужил сливки. За амортизацию нервов. Ты обещал.

— Раз обещал — значит, будут, — Гордей встал и направился к погребу.

Через минуту он вернулся с кувшином сливок. Налил в миску Муртиксу, потом в кружку мне (я любила добавлять сливки в чай), потом налил себе. Мы сидели втроём, вернее, вчетвером, считая спящего малыша, и пили чай со сливками. В печи потрескивали дрова. За окном темнело. Где-то в деревне лаяла собака и скрипели телеги. А у нас дома было тихо, тепло и уютно.

Я думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Когда-то я была Валерией Ветлицкой — бухгалтером с ипотекой, кредитом на телефон и бесконечными отчётами. Я мечтала о тихом счастье, но не знала, где его искать. А потом молния ударила в берёзу — и я оказалась здесь. В чужом мире. В чужом теле. С чужим именем.

Но именно здесь я нашла всё, чего мне не хватало там.

Нашла друга, ворчливого, пушистого, с сарказмом размером с хороший подвал. Кота, который рисковал жизнью ради меня, мурчал моему сыну и требовал сливки за амортизацию нервов.

Нашла учителя, старого, рассеянного мага, который показал мне, что магия и бухгалтерия могут работать вместе. И что энергия бюрократической справедливости — это не шутка, а реальная сила.

Нашла любовь — простую, надёжную, настоящую. Человека, который не говорит красивых слов, но приносит все свои сбережения за два дня до свадьбы. Который клянётся быть «надёжным внеоборотным активом», сам не понимая до конца, что это значит, но искренне веря, что это что-то очень хорошее.

Нашла призвание — лечить людей, помогать им, считать их доходы и расходы, составлять отчёты для наместника и консультировать по налогам. Делать то, что я умею лучше всего.

И нашла дом. Не в том смысле, в каком я понимала это слово раньше — ипотека, квадратные метры, прописка. А в настоящем смысле. Место, где тебя ждут. Где тебя любят. Где ты чувствуешь себя на своём месте.

Малыш на руках зашевелился и открыл глаза. Серые, как у меня. Он посмотрел на меня серьёзным взглядом, потом перевёл взгляд на Муртикса, потом на отца. И вдруг улыбнулся — широко, беззубо, совершенно счастливо.

— О, улыбается, — заметил Гордей. — Значит, день хороший.

— Значит, год хороший, — поправила я.

Я закрыла «Книгу учёта пациентов и доходов» и отложила её в сторону. Завтра будет новый день. Новые пациенты. Новые записи. Новая глава.

Но сегодня, сегодня я просто сидела у печи, пила чай со сливками, смотрела на мужа и сына и чувствовала себя абсолютно, совершенно, бесповоротно счастливой.

Дебет с кредитом наконец-то сошлись. И впервые в жизни я была абсолютно не против положительного сальдо в графе «счастье».

— Сливки были хорошие, — произнёс Муртикс, нарушая тишину. — Но амортизация моих нервов продолжается. Завтра мне понадобится ещё порция. И послезавтра. И вообще, я думаю, нам нужен отдельный бюджет на мои сливки. Так и запиши в своей книге. Отдельная строка. С пометкой «жизненно необходимо».

Я засмеялась. Гордей хмыкнул. Малыш на руках снова улыбнулся.

И был вечер, и было утро — день первый нового года. И всё было хорошо.