Маг Червей: Бег За Золотом

Глава 1: Беги, червяк, или старт в ином мире

Леонид Деньгин бежал, громко выдыхая воздух, всем своим видом показывая целеустремленность. Но бежал не для здоровья, не от злости, а ради идееи и с тремя бутылками «Столичной», которые отчаянно лязгали в авоське на его согнутой в локте руке. Мужчина бежал легко, почти играючи, вдыхая прохладный московский воздух конца восьмидесятых, пахнущий бензином, кое-где еще старой угольной пылью и далёкой надеждой лучшего времени. Леонид был в своей стихии. Асфальт под стоптанными «кедами» — его вечная дорожка, вечерние сумерки — его стадион, а хриплые крики ворон сзади — лучшая мотивация. Впрочем, кричали не только вороны.

— Стой, подлец! Нарушаешь общественный порядок! — неслось из-за спины, но терялось в стуке его собственных сердца и подошв.

«Какой ещё порядок, товарищ капитан? — мысленно отрезал Леонид, лихо обскакивая растерянную бабушку с тележкой. — Главный порядок — это скорость. А она у меня — перворазрядная».

Бежал Леонид на спор. А спор был идиотский: он поспорил с приятелем Володькой из спортобщества «Буревестник», что оббегает весь квартал быстрее, чем тот доедет на сорок восьмом троллейбусе до следующей остановки. Ставка — три бутылки дефицитной водки. Володька, хитрый жук, на третьей минуте забега слился в ближайший телефон-автомат и настучал в милицию про «подозрительного бегуна, возможно, с похищенным». Так Леонид приобрёл двух непрошеных спарринг-партнёров в синей форме. Они были упрямы, но медлительны, как танки на учениях. Леонид же казался вертолётом Ми-24.

Финишная прямая виднелась впереди — неосвещённый перекрёсток за хлебозаводом. За ним — двор, где его ждал триумф и «Столичная», так иронично позвякивающая в авоське — Володьке ее не доверишь, выпьет, гад, без всяких споров. Леонид бросил взгляд через плечо. Менты отстали метров на сто, один даже остановился, упёршись руками в колени. Леонид позволил себе ухмыльнуться. И совершил роковую ошибку спортсмена — потерял концентрацию.

Мужчина не заметил мокрой, маслянистой колеи от только что проехавшей поливайки. Левый кед, чья подошва держалась на честном слове и двух мазанках клея, встретил лужу с поблескивающим мазутом и решил уйти в затяжной, пируэтный занос. Вот так па! Леонид поехал, забавно затоптав на месте, пытаясь удержать равновесие и драгоценную авоську. В этот момент из-за угла, будто злой рок из табакерки, выполз длиннющий КАМАЗ, гружёный щебнем. Большая красная кабина походила на на морду индюка. Фары выхватили из темноты фигуру спортсмена в дерганном танце. Гулкий гудок, паника…

Время замедлилось. Леонид увидел огромную, потёртую шину, почувствовал запах горячего асфальта и солярки. Его последняя связная мысль была достойна его характера: «Вот чёрт… Икра потянута. И водка… Жалко. Еще и Володька-сволота выиграл, вот жульё…»

Далее — звук, похожий на хруст переспелого арбуза, и абсолютная, беспросветная тишина.

***

Сознание возвращалось неохотно, по капле. Словно кусками с рябью, как плохой сигнал черно-белого телевизора. Сперва не было контроля тела. Было только ощущение. Ощущение какой-то множественности. Тысячи микроскопических точек бытия, каждая из которых что-то чувствовала: давление, влажность, температуру. Материальные точки были разрознены, но их связывала тончайшая, невидимая нить общего… присутствия. Словно стая рыб в озере.

Потом пришёл звук. Вернее, звуковая каша. Бу-бух! Шу-шурх! Шуршание. Непрерывное, сухое, будто кто-то мнёт рядом гигантскую пачку целлофана. Плюхание. Капл! Каппл! Тихие, влажные всплески. Скрип.

После — запах. И здесь Леонид, вернее то, что от него осталось, чуть не «потеряло» себя снова. Запах ощущался густой, тяжёлый, почти видимый глазами, как паро от свежего обеда. Но не такой приятный. Приторная вонь гниющей плоти, перебитая едкой кислинкой грибной плесени, мокрой глиной, а еще чем-то первобытно-землистым, как из глубины только что вскопанной кучи навоза. Этот запах был везде. Он был внутри. Снаружи. По краям. Все было в этом запахе.

Попытка открыть глаза не увенчалась успехом, потому что глаз, как понял Леонид, у него уже не было. Зато было зрение. Странное, мозаичное, панорамное. Словно калейдоскоп. Он видел одновременно и крупный план травинки, покрытой росой, и тёмный силуэт чего-то гнилого и поваленного в десяти метрах, и собственные… составные части, скрытые под робой навроде одежды сварщика. Нечто мерзкое извивалось у него перед «лицом» — бледно-розовые, сероватые, коричневые черви. Каждый — отдельный, но связанный с другими непостижимой волей. Но его волей. Что же это? Он очнулся в яме, и его уже жрут черви?

Паника пришла холодной, свинцовой волной. Леонид попытался закричать. И «крик» разлился по всей этой многосоставной массе, заставив тысячи червей беспорядочно затрепетать, запищать, засвистеть на разные звуки — от флейты до контрабаса, частично рассыпав хрупкую конструкцию, которая смутно напоминала человеческое тело, лежащее на спине. И та самая роба с капюшоном, как у сварщика... Нет как у бомжа... Вот так наверно себя чувствует булка с маслом, когда на ней выращивают мотыль. Но тут… Послышался… контакт:

— Успокой дыхание. Его у тебя нет, но суть ты понял. Ты нас распугал.

Голос. Он пришёл откуда-то, но не извне. Словно возник «между» точками сознания, в самой паутине, что «их» связывала. Голос был спокойным, усталым, с лёгкой, почти интеллигентной скрипотцой, как у старого профессора, читающего занудную лекцию.

— Кто… — попытался сказать Леонид, и снова ощутил провал. Нет рта. Нет голосовых связок. Есть только намерение. «Мыслеформа».

— Я — Йенси. Можно считать меня твоим… старшим товарищем по несчастью. Или по счастью. Смотря как посмотреть. А это — наше общее тело. Добро пожаловать в симбиоз. От каждого по способности, каждому по потребности., но это ты уже знаешь.

— Я… черви? — Выдавил Леонид. Мысль была полна такого невыразимого отвращения и ужаса, что червивая масса снова задрожала.

— Упрощённо — да. Точнее, ты — сознание, пойманное и реконструированное колонией когнитивных аннелид. Твой старый сосуд, как я понял из обрывков памяти, был безнадёжно испорчен. Мы собрали то, что от него осталось. Точнее, собрали «тебя». Интегрировали. Теперь ты — маг червей. Воспринимай это как повышение квалификации. С нестандартным корпоративным телом. Как ваш вождь мирового пролетариата, Ленин кажется.

Сарказм в голосе Йенси был настолько тонким и неожиданным, что паника Леонида на миг отступила, уступив место привычному цинизму. Да, вот так всегда. В Союзе дали бы инвалидность второй группы после такой аварии, бюрократическую волокиту на год, протез на три. Здесь же — сразу «маг». Маг — ступай в продмаг. Без очереди. Без справок.

«Ладно, — подумал Леонид, собирая рассыпавшиеся обрывки самообладания. — Значит, так. Не умер. Значит, работаем с тем, что есть. С этой… братвой беспозвоночной.»

— Очень практичный подход. Соберись, в прямом смысле. Сконцентрируйся на форме. Не на биологии, а на геометрии. Представь контур. Как макет. И наполни его. Как повесить штаны на вешалку.

Леонид закрыл несуществующие веки и представил. Не мышцы и кости, для начала просто форму. Человека. Лежащего. Вот так. Он — скульптор, а эти черви — его глина.

Медленно, неохотно, но масса начала двигаться. Не хаотично, а с намёком на порядок, как те же рыбки в стае. Черви поползли друг на друга, сплетаясь, уплотняясь. Завязываясь узлами, бесчисленные блестящие тела начали агломерацию. Мозаичное зрение стало сливаться. Теперь он видел себя со стороны, как неясное, копошащееся подобие человека, слепленное из грязного пластилина, отобранного у детсадовцев — то ветка, то стекляшка внутри. Леонид «поднял» руку. Вроде вышло. Рука была рукой, если не присматриваться. Но если присмотреться — мерзкое плотное щупальце, состоящее из тысяч отдельных, но слаженно работающих созданий. Червей.

— Красота, — прошипел бывший бегун мысленно. — Прямо Аполлон Бельведерский. Девушки будут падать в обморок. Прямо на червей!

— Юмор — хороший щит. Продолжай. Теперь вертикализация. Встань.

А вот встать оказалось сложнее. Команда «ноги, встать!» привела лишь к тому, что нижняя часть конструкции расползлась в стороны. Леонид рухнул грудью на землю, ощутив всем телом прохладу мха и влагу почвы. Подобное было неприятно, но и… информативно. Он чувствовал всё. Каждую песчинку, каждый корешок. Мысли червей передавались ему, просил он или нет.

— Слишком прямолинейно. Ты не управляешь мышцами, ты управляешь колонией. Дай общую команду: «структуре — принять вертикальную позицию, имитирующую позу Homo sapiens». И представь, как это выглядит со стороны. Ты же был в армии. Командуй. Но не как прапорщик.

Леонид, скрипя мозгом (или тем, что его заменяло), выдал такую команду. И тело откликнулось. Черви стянулись к центральной оси, уплотнились, масса приподнялась, обретя подобие равновесия. И вот, Леонид стоял. Шатко, криво, но стоял. Его «ноги» были двумя столбами из тысяч извивающихся червей, утопающих в лесной подстилке.

— Йенси…, а я могу бежать? — спросил Леонид, в этом вопросе прозвучала та самая, давно забытая надежда мальчишки на старте — может, теперь получиться?

— Интересный вопрос. Теоретически, твоя форма не ограничена биомеханикой скелета. Ты можешь… переопределить понятие «бега». Попробуй. Желание — направление. Я помогу с координацией.

Вот оно! В топку все. Соредоточившись, Леонид посмотрел вглубь леса. Желание пришло само — убежать отсюда. От этого места, от этого тела, от всего. Просто бежать. Однако его тело… поползло. Но не так, как раньше. Нижняя часть распласталась, превратившись в широкую, плоскую «лыжу» из сплетённых червей, наподобие сноуборда, а верхняя наклонилась вперёд. Волнообразное движение прокатилось по всей массе — и он понесся вперед. Не бежал, а скользил по земле с немыслимой, хищной скоростью злой многоножки, обтекая препятствия, чувствуя всем естеством рельеф. Это чувство было ужасающим, нелепым и потрясающе эффективным. Внутренний бегун ликовал: никакого сопротивления воздуха в привычном смысле, идеальное сцепление, полный контроль! Как по льду!

Леонид «плыл» так несколько минут, пока не врезался во что-то мягкое и огромное. Остановился. Перед ним лежал туша какого-то зверя, наполовину объеденная падальщиками. Запах был тот ещё. Но Леонид, к своему удивлению, не испытал отвращения. Он испытал… интерес.

— Раз я червь, я могу это есть?

— Безусловно. Один из наших ключевых талантов — утилизация биомассы. Активируй ротовой комплекс.

Отгоняя оставшееся омерзение, Леонид сконцентрировался на области «лица». С чавканьем черви расступились, образовав воронку. Из глубины, предвкушая трапезу, выдвинулись несколько более толстых, влажных особей с хитиновыми пластинками на концах. Извиваясь, белые коснулись туши. Вкус… Так себе — вчерашняя колбаса. Но много лучше, чем представлялось. С таким же чавканьем, черви вгрызлись в тушу. И началась работа. Не откусывание, а стремительное втягивание и перемалывание. Словно работал большой пылесос. Мясо, шкура, даже частично кости — всё исчезало в этой живой мясорубке. Сытости не было долго. Но почти сразу появилось чувство глубокого, почти философского удовлетворения и притока энергии. Леонид чувствовал, как по сети червей растекаются питательные вещества.

— А грязь? Валуны? — спросил бывший бегун с надеждой капиталиста, обнаружившего бесплатное сырьё.

— Можем. Но это как питаться газетной бумагой. Калорийность низкая, сырьё для строительства тела — так себе. Но в безвыходной ситуации — да, можно. Мы всеядны в самом буквальном смысле.

Леонид «отдышался», осматриваясь. Лес был мрачным, но не зловещим. Просто не земным, и уж тем более не замоскворецким. Деревья слишком высокие, папоротники — слишком крупные, а воздух — слишком густой. И в нём нет запаха заводов и машин.

Все другое. И небо, и земля. И не было Союза. И не было очередей. И не было Володьки-предателя. Мысль о деньгах, твёрдой, звонкой валюте, снова ткнула Леонида в сознание.

— Йенси, а здесь золото есть?

— Судя по обрывкам информации из этого мира, которые я подцепил из почвенной микробиоты, — да. Его добывают дворфы, ценят эльфы, а люди делают из него кругляки с профилями своих вождей. Ты мыслишь в правильном направлении.

Дворфы? Это кто? Но неважно… Леонид решил найти цивилизацию. Или что-то похожее.

С помощью Йенси он потратил ещё час, осваивая тело. И обнаружил, что может вытягивать «руки» на несколько метров, превращая их в хватательные щупальца из плотно сплетённых червей. Мог уплотнить поверхность «ладони» до состояния, похожего на дерево, чтобы бить по пню (превратив его в дрова). Еще мог, выпустив рой мелких червей, проникнуть в трещину в скале и выяснить, что там внутри. Это был не набор заклинаний, а инструментарий супер-рабочего. Грязный, отталкивающий, но невероятно практичный. Вот это маг — РабШахтРазвЧервь.

Наконец, Леонид наткнулся на сколько-то заметную тропу. Не звериную, а протоптанную обувью. На ней даже были следы колёс. Не велосипедные, но близко. Наверно карета. Надежда, острая и жадная, кольнула Леонида. Он двинулся по тропе, стараясь идти вертикально, хотя это и было медленнее его «скольжения».

Сумерки сгущались, когда маг услышал скрип и бормотание. Из-за поворота сперва медленной походкой вышел путник. Человек. Тощий, в рваном плаще, с пустой котомкой. Лицо, обветренное и неумное, выражало усталость и голод. Леонид замер. Путник поднял голову.

То, что произошло с лицом путника, было шедевром немого кино. Мосфильм обзавидуется. Усталость сменилась непониманием, непонимание — осознанием, осознание — чистым, животным страхом. Гнилозубый рот раскрылся беззвучным «О», глаза стали круглыми, как пятаки. Мужик отшатнулся, споткнулся о корень и упал на задницу, беспомощно замахав руками перед собой.

— Йааааа! — Похоже на крик осла.

Леонид понимал, что вид у него, мягко говоря, не товарищеский. Надо было что-то сказать. Что-то, что поставит этого перепуганного аборигена на место. Вот тут сработала многовековая, генетическая память советского-русского-расейского человека, столкнувшегося с представителем власти, бюрократии или просто с хамами в очереди. Сработал защитный механизм, сочетавший наглость, клоунаду и попытку взять ситуацию в свои руки.

Леонид поднял свою копошащуюся «руку» в мирном, слегка усталом жесте, будто он не монстр, а просто замученный проситель в ЖЭКе. Маг собрал воздух (вернее, пропустил его через специально сформированную полость в теле) и попытался произнести фразу. Звук вышел сиплым, шипяще-булькающим, как вода, стекающая в засорённую раковину, но слова были выдавлены с идеальной дикцией:

— Мужик! Не ори. Спокойно. В долг не дашь, до получки? А то я тут… новенький, не освоился ещё. Может, я подсоблю тебе чем.

Путник, сидя на земле, отчаянно завизжал. Высоко, по-детски. Потом затрясся, судорожно полез в карман и вытряхнул оттуда на тропу несколько мелких кругляшей. Леонид поднял бровь (вернее червя на ее месте). Деньги звякнули, покатившись в пыли яркими пятнами. А мужик, не вставая, отпихнулся пятками, перевалился через обочину в кусты и умчался прочь, сперва на четвереньках, а потом неумело встав. Ломая ветки, мужик растворился с воплями, которые ещё долго эхом разносились по лесу.

Леонид стоял, глядя ему вслед. Потом его «взгляд» медленно опустился на землю. Одна монетка, самая большая, медная, с грубым чеканом какого-то зверя, лежала в луче угасающего света. Как прекрасно. Просто зрелище на пятерку. Маг протянул щупальце. Тонкий, аккуратный червь с уплощённым кончиком, словно лопатка, поддел монету и принёс её к «глазам».

— Поздравляю, Леня — сказал йенси — твоя первая рэкетирская получка.

— И ни разу я не рэкетир — отмахнулся Деньгин. — Я в долг просил.

Леонид изучал кругляшь, долго рассматривая. Медь. Настоящая. Тяжёлая. Пахла металлом, чем-то кислым, еще потом и страхом того человека. Это тебе не бумажка с Лениным, за которую давали дефицитного сыра, и то, если повезёт. Это была ценность сама по себе. Маленький, холодный, абсолютный факт.

Внутри, в том месте, где раньше жила душа, а теперь обитал Йенси вместе с колонией аннелид, что-то щёлкнуло. Не романтический восторг подростка, не жажда приключений лирика. Сработал простой, железный механизм, знакомый каждому, кто жил в дефиците. Механизм приобретения.

Маг сжал монету в щупальце, ощущая её твёрдые грани.

— Йенси, — мысленно произнёс Леонид с отчетливо проскакивающей уверенностью. — А здесь, я чувствую, можно развернуться. По-крупному.

Голос в его голове ответил не сразу. Казалось, Йенси тоже разглядывал монету через их общие чувства.

— Эх Леня… Твои аналитические способности, несмотря на нетривиальный носитель, впечатляют. Это действительно так. Но для начала тебе стоит научиться ходить, не пугая местное население до сердечного приступа. Или, хотя бы, выработать внятную бизнес-модель для подобных… взаимодействий.

— Вот так да… — Леонид и забыл, что он вообще-то червь.

Маг посмотрел на натоптанную тропу, убегающую в сумерки, потом на монету в своей «руке». Циничная, широкая усмешка исказила его текучее, червивое подобие лица. Там даже были «зубы» — тоже черви, покрытые панцирем.

— Бизнес-модель простая, — заявил Леонид, начиная медленно, но верно двигаться вниз по тропе, уже более устойчиво. — Иметь то, что нужно им. А чтобы иметь — нужно взять. Или… попросить в долг. Вперёд, Йенси. Пора открывать филиал. Манал я так жить — в лесу обормотом. Надо делать деньги.

Маг шёл, точнее, перетекал в сгущающиеся сумерки, сжимая в «руке» первую, самую трудную монету, впрочем, отжатую рэкетом. А впереди был мир. Грязный, опасный, волшебный. И бесконечно перспективный с точки зрения свободного рынка. А он, Леонид Деньгин, бывший советский человек, бывший бегун, ныне маг червей, был готов к старту. К самому важному забегу в своей жизни. Забегу за золотом.

Глава 2: Дракон-комсомолец или долговые расписки

Шагая по лесу червивыми ногами, Леонид думал, как ему повезло. В том мире его фамилия была — Деньгин. И здесь он начнет делать деньги. Быстро, решительно. Без всяких прикрас. Натуральное средневековье способствует, знаете ли, натуральному скотству. И обогащению. Кто такие маги, Леонид не знал — только смутно представлял себе английские сказки про каких-то коротышек. Да и фиг с ним. Главное — он Маг Червей, и у него должно все получиться. В этом Леонид Не сомневался.

Дорога привела Мага Червей к Гнилому Посёлку. Подобное притягивает подобное? Название, как визуально выяснилось, было не метафорой, а точным топографическим описанием. Поселение ютилось на краю обширного, пузырящегося зловонными газами болота, в тени гниющих свай и покосившихся хижин с крышами из плесневелого серого тростника. Из такого даже цапля себе гнездо не сделает. Воздух был густым, как гудронное варево, и состоял из равных долей испарений трясины, дыма жалких очагов и почти физической безнадёги, на всех правах обосновавшейся там.

Леонид, закутанный в подобие сварщицкого плаща, подлатанного на скорую руку спрессованным мхом и глиной (черви отлично скрепляли материалы), стоял на окраине недалеко от изб, и наблюдал. Наблюдал за убогой экономикой места. Вот нафиг так жить? Да и жизнь ли это? Где развитый социализм? Фнодализм, в конце концов… Мужики с пустыми глазами таскали в корзинах какой-то липкий болотный мох — видимо, на корм (или на еду себе) или для подстилки. Бабы полоскали в бурой воде тряпки. Дети, покрытые сыпью, молча копошились в грязи, но это и у него в мире было. Советский колхоз в самые застойные годы выглядел курортом по сравнению с этой картиной.

— Йенси, — мысленно констатировал Леонид. — Мне кажется, или здесь даже воровать нечего? Все уже украдено до нас.

— Верное наблюдение. Биомасса низкого качества, минеральные ресурсы отсутствуют, трудовые ресурсы демотивированы. Классическая депрессивная территория. Хорошо хоть не маниакально-депрессивная.

— Значит, надо создавать добавочную стоимость. Или найти того, у кого она уже есть, и… договориться. Я ж человек. Ну, считаю пока себя им. В деревне я жил, знаю пару приколов.

Появление мага, разумеется, не осталось незамеченным. Сначала на него просто косились. Собаки, что характерно, не лаяли. Потом коситься стали чаще. После — дети, заметив, как из-под его «плаща» на землю упала и тут же была втянута обратно щупальцем случайная гусеница, с визгом разбежались. Через минуту к магу подошла делегация. Два самых крепких (относительно) мужика с дубинами и старик с лицом, похожим на печёное яблоко, в стёганой безрукавке — председатель, пардон, староста.

— Ты… чтой-то такое, а? — спросил один из мужиков, не решаясь подойти ближе. — Дух болотный? Утопленник? Тощий, как лутошка…

Леонид быстро оценил ситуацию. Страх был, но не панический. Скорее уставшее дерганное безразличие. Неужели подобные твари так часто приходят к ним? Все указывало на то, что эти люди были настолько привыкши к гадостям, что ещё одна их не удивляла.

— Йенси, как думаешь, сыграть на страхе или на выгоде?

— Страх — краткосрочная валюта. Выгода — долгосрочная инвестиция. Но для начала нужен статус. Продемонстрируй не угрозу, а… полезность. Как Ермак с белыми деревьями и чукчами. Не надо войны, надо встроиться в их мир.

Вот как… Леонид медленно поднял «руку», сбросив часть плаща. Мужики отшатнулись, увидев копошащуюся массу. Но маг как и тогда в лесу, не сделал угрожающих движений. Он указал пальцем-щупальцем на ближайшую лужу с вонючей водой, а затем на пустую деревянную бадью у хижины.

— Я… химик. Маг по-вашему. Воду пить эту будете? — прошипел маг. — Дизентерию подхватите. Смотреть противно.

Крестьяне покивали головами. Есть некое соприкосновение. Леонид направил щупальце к луже. Из его «кончиков» выделились десятки тончайших, почти прозрачных червей. Твари нырнули в воду, проделали там какую-то скоростную, но невидимую работу и вернулись, втянувшись обратно. Вода в луже, оставаясь бурой, перестала пузыриться и источать едкий запах.

— Фильтрация, — пояснил Леонид. — Базовый санитарный минимум.

Староста, прищурившись, смотрел то на воду, то на странного гостя. Страх в его глазах медленно уступал место расчёту.

— Ты маг? — спросил он хрипло. — Настоящий?

— Специалист широкого профиля, — ответил Леонид, натянуто важно. — Утилизация, логистика, решение нестандартных задач. Даже пионеров тренировал. У вас тут, я смотрю, задач выше крыши. Но платёжеспособность, я чувствую, хромает.

— Золота нет, — сразу, нараспев, сказал староста, будто зачитывая давно заученную мантру. — Серебра нет. Медь всю на подати выгребли. У нас и проблема есть, да не по карману она нам. И тебе, путник, совет: уходи. А то проблема сама тебя найдёт, здесь всегда так…

Но Леонид не ушел. Надо было показать, что он может. Маг очистил всю воду в колодце, обслюнявил детей, так, что все их прыщи прошли, и аэрировал воздух. Его тут же пригласили к старосте в дом.

Проблема, как выяснилось за кружкой мутного забродившего сока (Леонид налил его в специально сформированную червивую чашу-стакан и «выпил», просто разложив жидкость на составляющие), жила в старых каменоломнях в паре километров от посёлка. Не то, чтобы дракон, нет. Дракон — это было бы слишком пафосно. «Молодой чешуйчатый гад с претензиями и плохим метаболизмом», как понял Леонид. «Змея пердящая», как выразился староста. Создание размером с хороший трактор, которое обожгло пару хижин, сожрало трёх козлов (но их и так никто не ел) и теперь регулярно наведывалось, требуя «дани»: всего блестящего. Ложки, пряжки, оловянные пуговицы — всё шло впрок. Попробуй откажи гадине размером с БТР. Посёлок был на грани выживания, а тут ещё этот летающий рэкетир с изжогой.

Леонид все слушал, и внутри него что-то пело. Не из-за чужой беды. А из-за очевидности решения.

— И что, никто не пытался договориться с товарищем? — спросил маг, делая вид, что рассматривает свой «стакан».

— Дракон говорить не умеет! — всплеснул руками один из мужиков. — Он рычит, палит и хватает!

— И пердит! — Добавил мужик.

— Ну что же вы, товарищи. Всякий диалог, — философски заметил Леонид, — упирается в поиск общего языка. А иногда — в демонстрацию того, что твой оппонент не является монополистом в сфере насилия. Вы говорите, каменоломни? Интересно. Я как раз в горнопроходческом деле кое-что смыслю. Проведите.

Мужик и староста переглянулись. Если маг не просит денег, но хочет помочь — от чего бы и не сделать? Его повели окольной тропой к скалистому выступу. В склоне, на солнечной части, зиял чёрный провал старого входа. И перед ним… на лежало оно. «Змеище пердящее». Правда пока только змеище.

В полудрёме, грея на слабом солнце бронзовые бока. И правда динозавр крылатый. Дракон. Молодой, действительно, с ещё неокрепшими рогами и короткими крыльями. Напоминал не грозного Зиланта, а скорее вредного подростка, который нашёл безлюдную стройку и объявил её своей падиком. У его лапы горкой лежала жалкая кучка «сокровищ»: ржавый серп, разбитый глиняный горшок с блестящей глазурью, пара медяков… Это было больше, чем у Леонида. Мага Червей это не устраивало.

— Йенси, оценка? Что Горыныч притырил, что он вообще за масть?

— Юноша переходного возраста. Вид — плоскочешуйчатый ползун, вероятно, болотная линия. Хоть ползун, а летает. Огненная железа недоразвита — пламя, скорее всего, короткое и с большим количеством сажи. «Пердения» как выразился мужик, не вижу. Возможно позже узнаем. Мотивация: поиск статуса и лёгкая добыча. Идеальный клиент для психологического воздействия.

— Вот это дело. Ну посмотрим на этого комсомольца…

Леонид приказал мужикам оставаться в кустах, а сам вышел на открытое пространство. Действовать надо решительно. Тварь с тварью договорятся. Маг не стал скрывать свою природу — сбросил плащ, позволив телу принять его естественную, текучую форму свечки из червей. Дракон, почуяв движение, приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальным зрачком, молодой ящер уставился на копошащуюся кучку червей. Взгляд выражал не столько злобу, сколько глубочайшее недоумение. «Что это за фрукт? И это съедобно?»

— Привет, — сказал Леонид, остановившись в десяти метрах. — Это твоя точка?

Дракон фыркнул, и из ноздрей вырвалось облачко чёрного дыма. Он лениво приподнялся на передних лапах. Видать, с ним так еще никто не разговаривал.

— Я, — продолжал Леонид, как опытный профсоюзный деятель, — представитель пострадавшей стороны. А именно, тех козлов… людей, и того имущества, что ты изволил присвоить. Готов обсудить репарации.

Дракон, похоже, не понял ни слова, но тон ему не понравился. Монстр разинул пасть и выдохнул струю жидкого, коптящего пламени. Словно ненастроенная паяльная лампа. Огонь ударил в Леонида, облив его с головы до ног.

Мужики в кустах ахнули. Но когда огонь потух, на месте стояла не груда пепла, а слегка почерневшая, но целая и невредимая фигура мага. Черви, обугленные снаружи, просто сбросили слой запечённой кожи, обнажив свежие слои. Слизь и магия делали свое дело.

— Слабовато, — констатировал Леонид, отряхиваясь. — КПД низкий. Топлива много, тепла мало. У тебя, парень, сгорание неполное. Нужно либо рацион менять, либо сопла чистить. Но это не по моей части.

Дракон, ошарашенный, отступил на шаг. Леонид решил надавить.

— А вот моя специализация, — сказал он, и его голос стал глубже, вибрирующим. — Геология. Хоть бороды нет, но геолог я знатный.

Маг протянул «руки» к земле. И из-под дракона, прямо между его задних лап, вздыбилась земля. Не только вздыбилась — из неё вырвался гигантский, толщиной в бочку, слепой, влажный червь. «Призыв червя» — первое заклинание. что выучил Леонид по пути сюда. Один, но крупный. Червь, не обращая внимания на дракона, с громким хлюпающим звуком начал ввинчиваться в скальную породу у входа в каменоломню, круша камень и профильтровывая через себя, потом выбрасывая его назад, как гигантский бур.

— Горнопроходческий комплекс биологического происхождения ЧервШахтГрыз — констатировал Леонид.

Дракон отпрыгнул в ужасе, врезался задом в скалу и зашипел. Леонид подошёл ближе. Его тело из мириад простейших колебалось, черви шевелились в унисон, создавая жутковатую рябь.

— Видишь? — почти шёпотом спросил маг. — Мне твоя пещера — как семечки. Могу всю гору пережевать, оставив тебя без крыши над головой. Могу под тобой землю пропить, и ты провалишься. Могу тебя самого… разобрать на запчасти. Понимаешь уровень, комсомолец?

Дракон понял. Он прижал уши, поджал хвост и издал звук, средний между рычанием и жалобным писком.

— Но я не варвар, — милостиво сказал Леонид, давая знак гигантскому червю замереть. — Я — бизнесмен. У тебя есть активы? — он кивнул на кучку хлама. — Есть. Но они низколиквидные. У тебя есть недвижимость? — кивок на каменоломню. — Есть. Но она в залоге у местного населения, которому ты нанес ущерб. Ситуация патовая.

Пожав плечами, он сделал паузу, давая дракону прочувствовать всю глубину своего стратегического провала.

— Я предлагаю сделку. Во-первых, ты прекращаешь террор. Навсегда. Во-вторых, компенсируешь ущерб. Но так как золота у тебя нет, ты отработаешь. У меня скоро тут будет предприятие. Будешь выполнять функции тяжеловоза и источника контролируемого огня для обжига. По графику. За еду. Я не прожженный капиталист, так что и деньги какие подкину, потом.

Дракон смотрел на него, явно пытаясь переварить информацию. Маг Червей явно был вне картины мира.

— А в-третьих, — Леонид подошёл вплотную, и его червивая «рука» легла на драконий нос. Червей, конечно, тут же опалило жаром чешуи, но они не отступили. — Ты подпишешь договор. Расписку. Что ты мне должен. За спасение от справедливого гнева местных жителей и за предоставление рабочих мест. С процентами. А то рыцари, мушкетеры там, сам понимаешь. На случай, если ты вздумаешь нарушить условия. Устраивает?

Дракон, побеждённый не силой, но абсолютной, чудовищной деловой хваткой (и демонстрацией ЧервШахтГрыза), медленно кивнул головой.

— Отлично, — Леонид достал из своего тела кусок спрессованной, почти пергаментной коры и каллиграфически нанесенным на нём червями-пером текстом. — Здесь пункт первый, второй… и вот тут — твоя печать. Приложи коготь.

Дракон, повинуясь, ткнул когтем в густую, липкую слизь, которую Леонид выдавил для этого, и приложил к «документу». Получилась кривая, но отчётливая отметина.

— Прекрасно. Теперь, для проформы, нам нужно устроить маленькое шоу для спонсоров. Покажем товарищам, чтьо не зряч для них трудимся.

Леонид велел дракону взлететь и сделать пару устрашающих виражей, сам же выпустил «рой червей» — густое, чёрное облако, которое заклубилось вокруг них, скрывая детали. Внутри облака он приказал дракону рычать и плеваться огнём (в воздух), а сам изображал «битву», сталкивая гигантского червя с драконьим хвостом (очень аккуратно) и создавая грохот ударами камней о камни. Для зрителей из кустов это выглядело как эпичная, смертельная схватка.Мужики пожалели, что пришли.

Через пять минут облако рассеялось. На поле стоял только Леонид, слегка «потрёпанный» (он специально оторвал и выбросил часть червей, изобразив раны). Дракона не было видно — он, по договорённости, улетел вглубь каменоломен, чтобы «зализывать раны».

Леонид, слегка пошатываясь, побрёл к кустам, где замерли в немом трепете мужики и староста, выпучив глаза и стараясь не шевелиться.

— Всё, — просто сказал маг, вытирая несуществующий пот. — Договорился. Он больше не придёт. Вообще. Провел, так сказать, воспитательную работу.

Староста тупо смотрел на него как на божество. Потом его взгляд упал на «договор» в руках Леонида.

— И… какова твоя награда, повелитель? — дрожащим голосом спросил он. — У нас есть немного еды, ткани…на такой-то случай…

Леонид кинул взгляд на него с таким ледяным презрением, что староста попятился.

— Вы что, с луны свалились? — прошипел маг. — Я же говорил. За подвиги платят золотом. Но я вижу, золота у вас нет. Значит, платить будете трудом. И ресурсами из этих каменоломен, которые теперь, по факту, мои. А пока… дайте расписку.

— Какую? — опешил староста.

— Что вы мне должны. — просто сказал Леонид. — За избавление от дракона. И за будущие услуги по охране труда и развитию инфраструктуры. С процентами. Вот, — он протянул пергамент. — Ваша очередь печати ставить.

Вечером Леонид сидел в лучшей (то есть менее дырявой) хижине, предоставленной ему как резиденция. Перед ним лежали две расписки: одна — от дракона, вторая — от Гнилого Посёлка. Золота не было ни крупинки. Но была система обязательств. Так Маг Червей создал свой первый финансовый пузырь. И чувствовал себя от этого прекрасно.

В дверь постучали. Вошла девушка. Не красавица, но молодая, с живыми глазами, которые смотрели на него не со страхом, а с горячим, глупым восхищением.

— Великий маг, — прошептала она. — Чем я могу… скрасить твой покой?

Леонид взглянул на неё, потом мысленно вздохнул. Женщин он не любил, такой уж имел характер. Есть только он, Леонид, и его хотелки. Чужие хотелки — мимо.

— Йенси, выручай. Гуманитарная помощь.

Из темноты за спиной мага на мгновение возник силуэт. Высокий, стройный, с идеальными чертами лица и печальными глазами. Красавица! Естественно это был Йенси в человеческом облике, таком прекрасном, что у девушки перехватило дыхание. Силуэт покачал головой и растаял.

— Видела? — устало спросил Леонид. — У меня уже есть… артист. Занят. Иди.

Когда дверь закрылась, он обернулся к пустоте.

— Спасибо. А то эти взгляды… как в очереди за колбасой. Только вместо колбасы я. Вот же голодающие Прикарпатья…

— Не стоит благодарности. Но учти: расплачиваться по этим распискам им будет нечем. Ты построил пирамиду…

Леонид посмотрел на свои червивые «ладони», потом на хлипкие стены хижины.

— Пирамида — это только фундамент, Йенси. Завтра начнём строить на ней империю. А для империи нужна армия. И знаешь, кто у нас есть в качестве первого кандидата?

Маг кивнул в сторону каменоломен, где спал его новый «партнёр».

— Летающий, огнедышащий… грузчик. С трудовой дисциплиной. Главное — мотивацию найти. А она у нас будет. В долг.

Маг захихикал.

Глава 3: Помещичьи призраки и маг-аферист

Весь следующий день Леонид посвятил добыче информации. он просто тянул клещами из жителей информацию, составляя из разрозненных лоскутов картину в своей червивой голове. Проблема экономики Гнилого Посёлка, как быстро выяснил Леонид, заключалась, в общем-то, не в драконе, а в транспортной изоляции. Все дороги, кроме той, что вела в никуда к болоту, контролировались бароном Хоггардом. А барон Хоггард, если верить шепоту и проклятиям местных, был воплощением самой бестолковой, жадной и ленивой помещичьей натуры. Типичный знатный феодал, угнетатель масс. Баронское поместье «Каменистый Холм» стояло на единственном сухопутном пути, связывающем этот задворок мира с более-менее живыми землями. И плату за проход по своей «государевой» дороге он брал такую, что возить что-либо из посёлка кроме своей собственной тоски (да и ту туда-сюда) становилось попросту нерентабельно.

Но Леонид желал положить этому конец. С чисто утилитарной точки зрения. Это мешало его торговле. Сидеть на бочке с потенциальными ресурсами (а в болотах, как уверял Йенси, мог водиться редкий тинохорь, чья желчь ценилась алхимиками) и не иметь возможности их монетизировать — для Леонида это было хуже физической пытки. Надо было решать вопрос с бароном. И чем проще, тем лучше. Леонид так то, всегда знал, что обличенные властью деспоты, тупы, жадны и невероятно чванливы. Но все это ему предстояло использовать как оружие, против самого барона, иначе торговлю не наладить.

Для начала следовало посмотреть на все своими глазами. удобно, когда твои глаза — это отдельно живущие черви, еще и летающие. Разведку маг поручил рою. Тысячи мельчайших, почти невидимых червей, выпущенные в почву и по воздуху, за неделю облепили поместье как липкий налёт. Простейшие просочились в щели каменных стен, поползли по половицам, заглянули в кубки и даже в уши слуг. Информация, которую Йенси систематизировал и докладывал, была исчерпывающей.

— Леня, готов послушать отчет? — Донесся голос Йенси, когда Леонид расположился на берегу местно «пруда» — самой чистой канавы в деревне. и это после тройной очистки местный вод.

— Давай — Леонид отмахнулся, сидя на коряге он удил рыбу в болоте. Очень удобно, когда червь и крючок — единое целое, да еще и ты сам.

— Барон Годфрид Хоггард — начал Йенси -. Возраст — за пятьдесят. Характер — трусливый, суеверный, еще и глупый как пробка. Типичный мерзкий аристократ, угнетатель буратин. Основные занятия: поедание жирной пищи, распитие импортных вин (взятых в долг у купцов) и сочинение плохих стихов о своём величии. Теперь то, что тьы хочешь услышать. Финансы — катастрофические. Поместье в долгах, крестьяне разбегаются, крыша течёт. Единственный актив — стратегическое положение. Единственная радость — коллекция гобеленов с изображением его предков, все толстые и злые.

— Идеальный клиент, — заключил Леонид, наблюдая из леса за каменными стенами усадьбы. Пока Йенси болтал, маг пересек три лиги «скольжением». — Пассив у него больше актива. Надо помочь ему избавиться от обузы. Ну и альтруист же я.

— Хорошая шутка, Лень. Твоё альтруистичное желание помочь почему-то сопровождается подсчётом потенциального дохода с пошлины, — сухо заметил Йенси.

— Благотворительность должна творить и блажить. Это система, а не разовое вливание. Я создам рабочие места! Ну, так, чтобы он освободил одно — хозяина поместья. Все для народа.

— Сдается мне, даже этому жирному типу понравится — заметил Йенси.

— Я же изверг. Если захочет работать, возьму дворником. Если он метлу не сломает. Или не сожрет.

Вскоре после наблюдения план родился сам собой, стоило лишь понять степень суеверности барона. А тот боялся всего: чёрных псов, разбитых зеркал, дурных снов и особенно — призраков. Потому и предки на гобеленах смотрели на него слишком укоризненно, будто знали, до чего он довёл их родовое гнездо. Барону выпала незавидная участь стать той самой соломинкой, после которой верблюд сбрасывает нафиг все вещи с хребта. Правда по комплекции он скорее был верблюдом, чем соломинкой.

— А призраки есть вообще? — под луной спросил Леонид Йенси.

— Есть — отвечал червь, — но такие как ты задумал, вряд-ли.

Первая фаза операции «Беспокойный прадедушка» началась ночью. В спальню барона, через каминную трубу, просочился «рой» — тонкая струйка белых червей. Беспозвоночные медленно вползли, стараясь не шуметь. Они не полезли к самому Годфриду в рот и не стали выделять слизь и яд. Леонид приказал им делать свою работу тихо и со вкусом. Один, самый мелкий червь, заполз в баронский ночной колпак и устроился там, едва шевелясь. Другие принялись за гобелены. Не портить — а оживлять. Сотни крошечных созданий выстроились под тканью, создавая едва заметное, волнообразное движение. Глаза вышитых предков, казалось, заморгали. Лошади —захрапели, драконы замахали крыльями. А один, самый свирепый пращур с секирой, и вовсе медленно повёл головой, словно следя за храпящим бароном. Целое войско призраков готово было начать фирменный делирий.

Утром поместье огласил истошный вопль. Барон, проснувшись с зудящей головой и увидев шевелящиеся гобелены, выкатился из спальни в одном исподнем, крича о проклятии и мести предков. Естественно, ему никто не поверил. Черви прекращали шевелиться, ева кто-то входил в комнату, кроме барона. У феодала легко покатился чердак. Однако в один прекрасный день все черви ушли, оставив картины в первозданном состоянии. Время было продолжать.

Вторая фаза была тоньше. Черви проникли в винный погреб. Леонид, разузнавший все об местном алкоголе, приказал червям «заколдовать» самое ценное — лучший, эльфийский эль, которым барон особенно дорожил (потому что не оплатил). Несколько литров было выпито отважными червями через микроскопические отверстия, и заменено на болотную жижу с характерным запахом. Когда барон, желая успокоить нервы, откупорил бочонок, из него хлынула бурая вонючая субстанция, в которой копошились толстые, довольные черви. Дегустация закончилась истерикой и звонком по магическому шару к местному знахарю. Когда стража, знахарь и еще с десяток ведьмаков прибыли к барону — все что они увидели, это пустая бочка с приятными ароматами. Никакой вони, если не считать вонь всех приглашенных. Которые решили, что барон в очередной раз просто напился. Толстяк рвал на себе волосы — ему никто не верил. Время было двигаться дальше.

Самое интересно Леонид оставил напоследок. Третья фаза — ментальная. По ночам в коридорах начинал раздаваться шепот. Непонятный, состоящий из тысяч едва слышных голосков, которые нашептывали: «Верни… Верни долги… Отдай… Монеты жаждут…» Словно все призраки, черти и нечисти разом решили свести с ума барона. Но это снова были черви в стенах, трубящие в унисон, и создающие жутковатый хор. По полу начинали ползать тени — сливающиеся и распадающиеся силуэты, которые Йенси, с его талантом к иллюзиям, проецировал через скопления червей в углах. Сам Леонид один раз пропел про призрак коммунизма, так что барон чуть не начал заикаться.

Через неделю поместье «Каменистый Холм» было на грани бунта. Прислуга разбегалась, управитель запил, сам барон не спал, осунулся и постоянно оглядывался. Он уже отправил гонцов к столичным экзорцистам, но те запросили сумму, которой у него не было даже в долг.

Именно в этот момент, когда барон в столовой трясущимися руками пытался съесть суп (предварительно проверяя его на предмет посторонней фауны), доложили о странном путнике.

— Он говорит, что может помочь, ваша милость, — бормотал перепуганный слуга. — С виду… неказист. Червяк какой-то. Но взгляд твёрдый.

— Впустить! Немедленно! — взвизгнул барон, уронив ложку в суп, который тут же зашевелился (Леонид не мог удержаться от маленького финального штришка).

Под гул оваций доведенных до срыва слуг, в зал вошёл Леонид. Без старого плаща и капюшона. Маг, производя максимальный эффект, вошёл в своей естественной, чуть облагороженной форме. Черви были чистыми, уложенными в подобие дорожного кафтана, лицо — более-менее оформленным, хотя и слегка текучим. Маг Червей выглядел как очень неудачный эксперимент таксидермиста, но двигался с невозмутимым спокойствием.

Барон вжался в кресло.

— Т-ты кто? Дух? Призрак?

— Специалист, — отрезал Леонид, осматривая зал потускневшим взглядом. — Узкий профиль: нежить, ползучая зараза, проклятия рода, проблемы с недвижимостью. Слышал, у вас тут форс-мажор — все сразу?

— Здесь призраки! — закричал барон. — Гобелены шевелятся! В вине черви! Стены шепчут! Меня мучают! Договорись с ними, а?

— Вижу, вижу, — кивнул Леонид, подходя к камину и запустив туда щупальце, будто проверяя тягу. — Классический полтергейст на фоне финансовой нестабильности. Предки обиделись. Земля недовольна. Место пропиталось скверной. Очень дорогостоящий случай.

— Я заплачу! — выдохнул барон. — Сколько?

Леонид медленно повернулся к нему. Его «лицо» было непроницаемо.

— Вы, милость, не в состоянии заплатить. У вас долгов — выше этой самой башни. Активы — только это поместье, да и то оно сейчас больше ничего не стоит, разве что как вопящий очаг аномальной активности. Кто купит проклятый замок? Кощей Бессмертный?

Барон побледнел ещё больше. Леонид ударил точно в больное.

— Но и я не из жадных, — продолжал маг, делая вид, что раздумывает. — Я… альтруист. Мне интересен вызов. Я очищу ваше поместье от всей этой нечисти. Полностью. Навсегда. Но моя цена — не деньги.

— Ч-что? — прошептал барон.

— Магу интересен результат его заклинаний. Это поместье. Каменистый Холм. Со всеми землями, долгами, их я уж как-нибудь сам улажу, и текущими проблемами. Вам же оно только в тягость. Вы же мечтаете уехать в столицу, завести долг… знакомств побольше, и в более весёлом месте? Я вам даю такую возможность. Идите, пока духи вас не съели. Естественно, с пустыми руками я вас не оставлю.

Барон смотрел на мага, и его мозг, отупелый от страха и плохого вина, медленно перемалывал предложение. Отдать разорённое, проклятое поместье… За избавление от кошмара… И даже получить что-то?

— А…, а мне что? — спросил он жалобно.

— Вам — свобода. И стартовый капитал. — Леонид сделал паузу для драматизма. — Я дам вам… мешок золота. Чтобы начать новую жизнь.

Глаза барона загорелись диким, алчным огнём. Мешок золота! Он уже видел себя в столичной таверне, покупающим вино для всех.

— Да! — выпалил он. — Да, я согласен! Берёшь поместье с долгами и призраками, даёшь мешок золота! Сделка!

— Отлично, — Леонид достал заранее приготовленный пергамент (настоящий, купленный у торговца в посёлке). — Вот акт передачи. Подписывайте. А вот — ваш мешок.

Маг кивнул, и два слуги (подкупленные тем же «золотом», которое Леонид одолжил у казначея барона, пообещав тому долю в будущих доходах) внесли небольшой, но увесистый мешок. Барон, не глядя, подмахнул пергамент, вцепился в мешок и, даже не попрощавшись, бросился собирать вещи. Через два часа он мчался прочь от Каменистого Холма в наёмной карете, сжимая свой «капитал». Внутри, как проверил Леонид, было ровно тридцать процентов золота, остальное — позолоченный свинец, положенный туда по приказу… самого барона. Так толстяк купил поместье сам у себя.

Леонид вышел на крыльцо своего нового поместья. Ветер гулял по запущенному парку. Йенси материализовался рядом лёгким, прозрачным силуэтом.

— Поздравляю. Мы только что приобрели кучу камней, три деревни голодающих крестьян, враждебного соседа-барона. Племянника бежавшего, который, несомненно, будет оспаривать сделку. И долги размером с эту самую гору. Я бы добавил моральную ответственность за всё вышеперечисленное, но это не для тебя.

— Зато свой угол, Йенси. Свой. Не общажная комната на восемь человек. И есть где развернуться. Видишь потенциал? Русский музей просто. Только старух по углам не хватает.

— Вижу дырявую крышу, сгнившие перекрытия и поля, заросшие чертополохом. Потенциал, конечно, есть. Как у дохлой лошади — сделать из неё клей.

А слуги тем временем, праздновали. Избавится от старого барона — полдела. Новый — да еще маг, это праздник. Любой маг, знали слуги, может дать поместью богатство, ну или хотя-бы защиту. Женская часть прислуги, поняла это намек по-своему. Пока Леонид стоял на крыльце, из дома навстречу вышла женщина. Молодая, пышноволосая, в платье горничной, которое она, видимо, сочла церемониальным нарядом. Это была Эльвира, бывшая фаворитка барона, оставленная им в спешке. Она подошла к Леониду, смело глядя на его червивое естество.

— Новый хозяин, — сказала она томно. — Замок такой большой, холодный… Тебе, наверное, одиноко? Я могу согреть…

Леонид посмотрел на неё, потом мысленно вздохнул. Хотелки подвалили…

— Опять. Ну сколько можно? Йенси, поработай, а?

За спиной мага силуэт Йенси стал чуть плотнее, материальнее. Он принял облик не просто красивой девушки, а кого-то по-неземному прекрасного, с печальными глазами и серебристыми волосами. Красавица положила невесомую руку на плечо Леонида в жесте, полном нежной привязанности, и посмотрела на Эльвиру. Та замерла, заворожённая.

— Извини, — сказал Леонид сухо. — Место уже занято. И мой… партнёр очень ревнив. Она имеет привычку растворяться в воздухе и заползать людям в уши. Не советую.

Эльвира, побледнев, отступила и быстро скрылась в доме. Силуэт Йенси растаял.

— Лень, я всё больше чувствую себя не мозгом, а твоим личным щитом от женского внимания. Это унизительно.

— А ты представь, что это — социальная работа. Ты спасаешь их от разочарования. Я-то ведь совсем не романтик. Я — торгаш в теле червя. Ну, пошли, бухгалтер, смотреть наши активы.

Маг и червь обошли поместье. Картина и правда была удручающей, но Леонид видел не руины, а графики. Конюшни: полностью развалены, измазаны конским дерьмом, но фундамент крепкий — можно сделать цех. Погреба: затоплены, пара скелетов, но это же готовые резервуары для разведения тех самых болотных тинохорей. Поля: бесплодны, зато почва, как доложил Йенси через пробные червячные пробы, богата глиной — отличное сырьё для кирпича. Все можно развить, особенно если ты червь.

Главной же оказией оказался чертёж, найденный в кабинете бывшего барона среди объедков и мусора. Старая карта, на которой «Каменистый Холм» был обозначен в центре треугольника из трёх деревень: той самой Гнилой, а также Деревни у Леса и Деревни у Гор. Что за Пушкитн придумывал название, Леонид так и не узнал. Но все три деренвни, согласно примечаниям, имели «хронические проблемы с безопасностью». Барон эти проблемы предпочитал игнорировать, лишь изредка высылая туда сборщиков податей с охраной.

Леонид ткнул червеобразным пальцем в каждую деревню на карте.

— Видишь, Йенси? Это не оказии. Это — рынки сбыта. Рынки, которым нужны наши услуги. Охрана, логистика, утилизация… Всё, что умеем мы. А платить они будут тем, что умеют они. Деревня у Леса — древесиной и дичью. У Гор — камнем и, возможно, рудой. А наша Гнилая — тем самым болотным сырьём. Мы создаём замкнутый экономический цикл!

— Замкнутый цикл из долгов и взаимных обязательств, — поправил его Йенси. — Как всегда. Просто вече како-то.

— Именно. Но чтобы запустить цикл, нужно решить их «проблемы с безопасностью». То есть, по сути, взять на себя функции барона. Только не тупого сборщика дани, а… руководителя по безопасности и логистике. С комиссией, разумеется.

Уже вечером Леонид сидел в кабинете нового поместья. Перед ним горела единственная свеча (остальные украл, то есть, забрал бывший барон). В руках маг со смехом сжимал тот самый мешок с «золотом», который дал Годфриду. Он вытряхнул из него позолоченные свинцовые слитки и несколько настоящих монет. У настоящего барона теперь был… мешок с червями. Легко провернуть такое, когда ты червь.

— Первая прибыль, — подумал Маг Червей, перебирая монеты. — Символическая. Завтра начнём зарабатывать по-настоящему. Сначала — бандиты в Деревни у Топи. Нужно придумать, как превратить их из пассива в актив. Не могу же я их всех червями сожрать — трудозатраты, да и биомасса неудобоваримая. Урки должны БАМы строить.

— Предлагаю начать с анализа их бизнес-модели, — предложил Йенси. — Атаковать не силой, а более выгодным коммерческим предложением.

Леонид отложил монеты, посмотрел на потолок, с которого сыпалась штукатурка. В голове уже складывался план. Не героический поход рыцарей, а деловая встреча акул товарооборота С риском быть съеденным, конечно. Но что поделать — малый бизнес всегда связан с рисками.

Маг потушил свечу. В темноте его червивое тело расслабилось, расползшись по креслу, принимая удобную для «сна» форму бесформенной массы. Последней мыслью перед отключением было: «Угол, ну и что. Зато свой. И тараканы… то есть, черви — тоже свои.»

Глава 4: Деревня у Топи: червивая дорога и бандитские сотрудники

Деревня у Топи была не просто очень бедной. Она была философски, экзистенциально бедной. Как если бы та самая топь жрала все, что любой из жителей мог получить. Казалось, сама идея достатка сгнила здесь в болотных испарениях ещё до рождения первого жителя. Избушки на кривых сваях напоминали не дома, а грибы-поганки, выросшие после долгого дождя отчаяния. Филиал Бабы-Яги, не иначе. Между избушками тянулись не улицы, а грязевые желоба, где копошилась жилистая домашняя птица, больше похожая на пернатых крыс с клювами. Воздух был густым бульоном из запахов цветущих водорослей и болотного газа. Толстые ослы, раскормленные на водорослях, были единственными, кому жизнь наверняка казалась неплохой.

Леонид, стоя на единственном клочке твёрдой земли у края деревни, ощущал не столько жалость, сколько знакомое по советским овощебазам чувство — глухое раздражение от системной бесхозяйственности.

— Йенси, посмотри на это. Это же не жизнь, это — нарушение техники безопасности на клеточном уровне. Ни тебе пятилетки, ни даже годового плана. Топчутся на месте, как… ну, как эти все очереди с талонами на масло.

— Сравнение уместно. Экономика выживания, основанная на добыче минимальных ресурсов. Индекс биомассы на квадратный метр ниже критического. Интересно, что они используют в качестве валюты?

— Ослов? Не, судя по всему, валютой тут является страх. И его курc стабильно высок.

Маг и червь наблюдали за сценой у дальней избушки. К высокому, тощему мужику в обмотках вместо портов и с лицом, вытянутым хроническим недоеданием, подошёл другой тип. Этот был шире в плечах, одет в кожаный доспех, сбоку которого висела краска, а на поясе болталась кривая сабля с зазубренным лезвием. Это был «Болотный Волк». Но не мифический зверь, а конкретный представитель местной бандитской ячейки по кличке Гнилозуб. Диалог между двумя социальными элементами был краток.

— Налог, Орко, — буркнул Гнилозуб, протягивая руку.

— Да чем, Зуб? Рыбу всю прошлый раз забрал, — жалобно протянул мужик.

— А я чем отдам главе? Я тоже человек! Мне жрать надо! — Гнилозуб ткнул пальцем в жалкую грядку с чахлой брюквой. — Вот это!

— Да это же семена на будущий год!

— Для тебя будущего года не будет, если щас не отдашь!

Мужик, понурившись, стал выдёргивать жалкие корешки. Гнилозуб, ухмыляясь, принялся их складывать в мешок, ворча что-то про «несознательных селюков». Леонид покачал головой. Картина была до боли знакома: мелкий чинуша, выбивающий план у бесправного колхозника. Только вместо указов партии — зазубренная сабля. Но суть та же.

— Нет, ну это же неэффективно в корне, — возмутился маг мысленно. — Уничтожает посевной фонд! Это тебе не госзаказ на пшеницу, это вредительство! Надо менять парадигму.

— Предлагаю начать с изучения руководящего состава этой… криминальной вертикали, — предложил Йенси.

— Засылай червей — кивнул Леонид.

Разведка заняла три дня. Рой микроскопических червей просочился в лагерь «Болотных Волков», устроенный на полузатопленных руинах старой сторожевой башни посреди трясины. Информация, которую собрал и систематизировал Йенси, была исчерпывающей.

— Главарь: Хруст (настоящее имя неизвестно). Бывший солдат-дезертир. Интеллект — ниже среднего, но обладает житейской хитростью и жестокостью как инструментом управления. Основная мотивация — не обогащение, а поддержание статуса «самого крутого» в пределах этой лужи. Финансовый менеджмент отсутствует. Планирование — на уровне «что украдём сегодня». Всего бойцов: одиннадцать человек, включая двух братьев-полуэльфов, Людвига и Вильгельма, сбежавших из своего леса за «вольной жизнью». Навыки: рукопашный бой низкого уровня, запугивание, знание безопасных троп по болоту. Главный актив — именно эти тропы. Главная проблема — отсутствие масштабируемости бизнеса.

Эльфы-полуэльфы Леониду ничего не говорили. Но смысл он понял.

— Классические кустари-одиночки, — заключил Леонид, изучая мысленные схемы, которые рисовал ему Йенси. — Кооператив «Грабь-на-голодный-живот». Надо их… реорганизовать. Провести санацию. Может, даже приватизацию непосильно нажитого.

Маг решил действовать без лишнего шума, выработав свой стиль. На следующий день, когда Гнилозуб, он же Зуб, возвращался с «налоговым сбором» по шаткой гати, ведущей к башне, Леонид вышел ему навстречу, приняв свою естественную, слегка упорядоченную форму. Черви были чистыми и уложенными в подобие спортивного костюма — память о прошлой жизни давала о себе знать.

Зуб, увидев движущуюся на него копошащуюся массу, замер с открытым ртом. Потом инстинктивно потянулся за саблей. Леонид поднял «руку» в успокаивающем жесте.

— Не дергайся, Зуб. Я не за тобой. Я — к твоему начальству. Проводи.

— А ты… ты кто такой? — выдавил из себя бандит, не выпуская рукояти.

— Аудитор, — невозмутимо ответил Леонид. — С ревизией. Веди, время — деньги, а у вас тут, я смотрю, с обоими категориями проблемы.

Что-то в тоне — сухое, канцелярское, не терпящее возражений — сработало лучше угроз. Зуб, бледнея, кивнул и побрёл вперёд, постоянно оглядываясь. Леонид следовал за ним, его «ноги» легко и плавно скользили по скрипучим, гнилым доскам, тогда как бандит то и дело поскальзывался и хватался за поручни.

Вскоре они прибыли в ставку Хруста. Лагерь «Волков» был образцом антисанитарии и бесхозяйственности. Затопленный первый этаж башни служил свалкой и отхожим местом. Леонид не ожидал, но там устроили гнездо тинохори. Его план по разведению зверей в подвале поместья приобретал больший смысл. На втором, куда вела шаткая лестница, располагалось «штаб-квартира»: одна большая комната, пропахшая потом, перегаром, жареным мясом неизвестного происхождения и горами немытой посудой.У стены с трещинами на импровизированном троне из ящиков и обрывков ковра восседал Хруст собственной персоной. Он жевал баранью ногу и что-то кричал двум своим подручным, которые пытались залудить дырявый котёл.

Когда Леонид вошёл, в комнате повисла гробовая тишина. Все одиннадцать (и Зуб за спиной) пар глаз уставились на него. Хруст медленно опустил кость.

— Это ещё что за погремушка? — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Зуб, ты кого привёл? Это ж не человек, это… это червиё в куче!

— Это специалист, босс, — залепетал Зуб. — Аудитор, говорит.

— Какой ещё аудитор? — Хруст встал, и его трон жалобно скрипнул. Он был огромен, лыс, с шеей как у быка, но глаза выдали мгновенный вопрос: опасность или выгода? — Ты от кого? От барона? Так тому каюк, его уже новый маг с Холма вытурил, слышал я! А барона черви утащили… Постой…

— Я и есть новый маг с Холма, — спокойно сказал Леонид, делая шаг вперёд. Бандиты инстинктивно расступились. — Леонид Деньгин. И я здесь не для сбора податей. Я для деловых переговоров.

— Деловых… Бизнес? — Хруст фыркнул. — Я бизнесом двадцать лет занимаюсь! Грабеж — это бизнес! Рэкет — это бизнес!

— Это не бизнес, — холодно парировал Леонид. — Это натуральное хозяйство на уровне пещерного человека. Вы обдираете тех, у кого и взять-то нечего. Ваша маржа — тухлая рыба и гнилые корнеплоды. Ваши активы проедаются за неделю. Вы не развиваетесь. Вы — стагнируете.

Эти слова, произнесённые с интонацией лектора на партсобрании, ошеломили бандитов. «Болотные Волки» привыкли к угрозам, к лести, к пьяному бахвальству. Но не к экономическому анализу.

— Ты чё, умный очень? — нахмурился Хруст, чувствуя, что его авторитет подмывают какими-то непонятными словами.

— Достаточно, чтобы видеть ваши убытки. Я предлагаю партнёрство. Выйти из тени кустарного промысла в свет легального, высокомаржинального бизнеса.

— Легального? — засмеялся один из бандитов. — Да мы ж бандиты!

— Были, — поправил Леонид. — С завтрашнего дня вы — сотрудники частной охранно-логистической компании «Болотный Транзит». Ваш главный актив — знание троп. Но его одного мало. У меня есть то, чего нет у вас: возможность гарантировать безопасный проход там, где вы и не мечтали. Я могу провести караван не по вашей шаткой гати, которую любой дурак может перекрыть, а напрямую, через самую гущу трясины. Быстро, безопасно, без пошлин соседнему барону. Клиенты — богатые купцы, которые сейчас огибают ваше болото тремя днями пути. Ваша задача — физическая охрана и работа с местными… клиентами. Медведи, волки, вот это все. Моя — маршрут, переговоры, бухгалтерия. Прибыль делим: семьдесят процентов — мне, тридцать — вам.

В комнате взорвался гвалт.

— Это грабёж! Семьдесят тебе?! — завопил Хруст.

— Вы сейчас, грабя деревню, получаете сто процентов от ничего, — невозмутимо заметил Леонид. — Скажите, это много? Тридцать процентов от настоящих денег — это в сотни раз больше. Плюс стабильная зарплата. Плюс социальный пакет. Ну, это я потом объясню.

— А если мы тебя тут копчёной рыбкой закусим и идею заберём? — Хруст положил руку на рукоять меча. Его люди напряглись.

— А…

Леонид не ответил словами, просто дал команду телу. Его форма, с тихим шелестом, рассыпалась на полу, превратившись в живой, шевелящийся ковёр из червей. Бандиты вскрикнули, отпрыгнули к стенам. А затем черви ринулись во все щели в полу и стенах. Через секунду башня застонала. Из-под половиц, из дырок в потолке, из самих доспехов бандитов полезли черви. Они не кусали, не душили. Но были везде: холодные, скользкие, неумолимые. Один заполз Хрусту за воротник, другой устроился на плече у орущего бандита.

— Вы не можете убить то, чего нет, — раздался голос Леонида из стен, из пола, из самого воздуха, собранный из тысяч тонких шепотов. — Я не человек. Я — явление. Я — тот, кто может сделать вас богатыми. Или тот, кто может сделать так, что вы никогда больше не сможете спать спокойно, потому что в любой луже, в любой тени вы будете чувствовать нас. Мы везде. Так что выбирайте: процветание в системе или вечный страх вне её?

Хруст, сдирая с себя червей дрожащими пальцами, был побеждён. Не силой, а абсолютной, нечеловеческой червивостью и холодной логикой.

— Ладно! — прохрипел он, отплёвываясь. — Договорились. Но… как доказать, что ты не врешь про караваны?

— Практикой, — сказал Леонид, собираясь обратно в человеческую форму прямо у них на глазах, что было, возможно, ещё страшнее, чем рассыпание. — Прямо сейчас. Берите оружие. Идём на тракт.

Первым «клиентом» стал купец Орвилл, вёзший бочки с солёными огурцами и дешёвым ситцем из столицы в приграничную заставу. Его обоз из трёх повозок как раз собирался сворачивать на длинный объездной путь, когда к нему подошла странная группа: два нервных бандита, огромный лысый громила и… нечто в плаще.

— Уважаемый Орвилл, — сказал Леонид, изучивший через червей сопроводительные документы. — Предлагаю оптимизировать ваш маршрут. Вместо трёх дней по пыльной дороге с риском встретить тех же «Болотных Волков» — один день напрямую через болото. Безопасно, под охраной. Стоимость — двадцать процентов от оценочной стоимости груза. Первому клиенту — скидка пятьдесят процентов. Гарантия — вот они, — он кивнул на Хруста и компанию, — и я.

Купец, человек осторожный, скептически осмотрел «охрану» и совсем не понял, что представляет собой сам переговорщик.

— Через Мёртвое Болото? Да вы с ума сошли! Там и гати-то нет!

— Гать — для пешеходов, — отрезал Леонид. — Для повозок у меня есть другой путь.

Маг подошёл к краю трясины и выпустил «гигантского червя». С ревом первобытной ярости, огромное беспозвоночное появилось из болота. Замолкли все.

— Работай, ЧервШахтГрыз — просто сказал Леонид.

Тот вынырнул из жижи с тихим бульканьем, его слепая, кольчатая голова размером с бочку на мгновение замерла в воздухе, а потом нырнула обратно, оставив после себя широкий, утоптанный коридор в тростниках. Земля под ним оказалась твёрдой.

— Временная дорога, — пояснил Леонид. — Держится сутки. Ваш выбор.

Дрога через лес с волками, человеческими и обычными, или путь по твердой, уплотненной чешуйками и застывшей слизью земле. Орвилл, поборов страх, согласился на второе. Путь был жутковатым: повозки катились по ещё влажному, но невероятно прочному следу червя, с обеих сторон чавкала чёрная жижа. Но они не застревали. Бандиты, впервые выступая в роли охраны, а не грабителей, шли по краям, нервно поглядывая по сторонам. Леонид шёл впереди, его тело служило живым георадаром, находя твёрдую почву. Через шесть часов, к изумлению купца, они вышли к тракту всего в десяти милях от заставы, сэкономив кучу времени и избежав встречи с конкурентами Орвилла, которые тащились окружным путём. Ни волк, ни человеке, так и не выскочили на дрогу.

Оплата серебром была получена мгновенно. Хруст и его люди, впервые держа в руках не медяки, а настоящие, тяжёлые монеты, смотрели на них как на артефакты из другой жизни.

— Видите? — сказал Леонид, забирая свою долю. — Это — добавленная стоимость. Вы не отняли, вы «предоставили услугу». И за это заплатили. По ведомости, господа. Теперь — в офис, составлять устав.

«Офисом» по-прежнему была вонючая башня, но Леонид уже видел в ней будущий логистический хаб с вывеской. Он усадил бандитов (теперь «сотрудников») и начал втолковывать азы. На куске обожжённой глины он нарисовал схему: Клиент -> Маршрут -> Охрана -> Оплата -> Зарплата -> Налоги -> Инвестиции. Бандиты слушали, раскрыв рты. Для них это была магия посильнее любой шаманской.

— Теперь про деревню, — продолжал Леонид. — Вы с них больше дань не берёте. Вы их «охраняете». Даже частокол построите. За ежемесячную фиксированную плату. Которую они будут вносить в нашу кассу. Я, как управляющий, буду выплачивать вам зарплату. Чётко, первого числа. С каждого рубля…эээ, монеты — подоходный налог. Плюс, будем отчислять в пенсионный фонд. Ну, это я потом придумаю.

— А если они платить не захотят? — хмуро спросил Хруст.

— Захотят, — уверенно сказал Леонид. — Потому что если не будут, мы прекращаем охрану. А кто, вы думаете, сразу придёт грабить деревню, узнав, что «Волки» ушли? Правильно, все, кому не лень. Мы им создаём монополию на безопасность. Это выгодно всем. И деньги у деревни появятся. Я, как барон, поработал над этим.

Система была запущена. Деревня, к своему изумлению, получила «договор на оказание охранных услуг» с печатью (сделанной из засохшей слизи и оттиска драконьего когтя). Платить пока было всё равно нечем, но Леонид охотно принял оплату натурой — рыбой, которую тут же пустил на прокорм «сотрудникам», и трудовыми обязательствами по будущему ремонту дорог. Деньги, хоть и виртуальные, потекли по новым схемам.

Через неделю в башне пахло уже не только потом, но и чернилами (Леонид заставил всех учиться ставить крестики в ведомостях). Маг Червей проводил летучку, раздавая задания: Людвиг и Вильгельм, полуэльфы, назначались ответственным за разведку и связь с «лесным сегментом». Гнилозуб — Зуб Джонович, стал менеджером по работе с местным населением. Хруст оставался номинальным главой отдела силового обеспечения.

— Итак, следующая точка роста, — сказал Леонид, указывая на карту. — Деревня у Леса. Проблема — ящеролюди, осуществляющие рейдерский захват скота. Надо изучить, нельзя ли их… интегрировать в нашу вертикаль. Кто желает в разведку?

Рук, разумеется, не поднялось. Все внезапно увлеклись изучением своих ногтей или потолка.

— Ладно, — вздохнул Леонид. — Значит, ясно КТО (кроме того, кто всё это придумал). Йенси, готовь досье на ящероголовых…

В дверь постучали. Вошла девушка — та самая, дочь старосты, что приносила «данью» пирог раз в месяц еще бывшим «Волкам». Теперь она несла узелок с починенной одеждой для «доблестных стражей». Увидев Леонида, она вспыхнула, опустила глаза, но шаг сделала твёрдый. Намерения были написаны на её лице крупными буквами.

— Йенси… — мысленно простонал Леонид. — Красная тревога. Ты же видишь эту… целеустремлённость? Бабские хотелки на мои монеты.

Из тени за спиной Леонида, прямо из скопления червей на стене, начал формироваться силуэт. Йенси, на этот раз, подошёл к делу с креативом. Он материализовался не просто как красивая девушка, а как нечто эфемерное и трагическое: черты лица идеальны, но прозрачны, в волосах — сияние болотных огоньков, а взгляд полон неизъяснимой грусти по мирам, которых не существует. Незнакомка обвила прекрасными руками шею Леонида и прижалась щекой к его «виску», устремив этот полный любви и скорби взгляд на девушку.

Та замерла с открытым ртом, узелок выпал у неё из рук. Она простояла так секунду, потом тихо ахнула и выбежала, споткнувшись на пороге.

В башне воцарилось молчание. Хруст первым нарушил его, кашлянув в кулак.

— Босс… это у тебя что, призрак любовницы? Или дух-хранитель?

— Это — директор по корпоративной культуре и этике, — не моргнув, ответил Леонид. — Строго следит за соблюдением трудового кодекса и не допускает романов на рабочем месте. Отвлекаемся. Так, Людвиг, твоя задача — узнать у своих лесных родственничков, что это за ящеролюди и как у них с финансовой грамотностью…

Когда летучка закончилась, Леонид вышел на шаткий балкон башни. Внизу, у импровизированной пристани, грузилась лодка для очередного «транзита». Бывшие бандиты, теперь «логисты», копошились, уже с меньшим энтузиазмом пытаясь выглядеть грозно, но с большим — подсчитывая потенциальный заработок. Маг Червей смотрел на это, чувствуя странное удовлетворение. Он не победил зло. Он его бюрократизировал. Обложил налогами. Встроил в систему. Темный Властелин бы гордился.

В голове раздался голос Йенси:

— Поздравляю. Мы создали первую в этом мире рэкетирскую пирамиду с элементами социального обеспечения. Осталось только придумать, как платить дракону и чем застраховать жизнь этих оборванцев.

— Дивиденды дракону — это когда он нам понадобится для обжига кирпича на новом заводе, — мысленно ухмыльнулся Леонид. — А страхование жизни… Ну, если помрут, их биомассу можно утилизировать с пользой. По одному — не так критично. КПД, Йенси. Главное — КПД.

Леонид посмотрел на закат, окрашивающий болото в багровые тона. Вот так же его появление перекрасило «зеленых» бандитов в «красных» тружеников. Еще одна проблема превратилась в источник дохода. Но впереди были ящеролюди и некий оборотень, про которого уже докладывали «сотрудники». Ну ничего, и он пойдет в актив. А с каждым новым «активом» империя долгов и обязательств Леонида Деньгина все росла, становясь всё более сложной и хрупкой. Маг Червей являлся уже не просто выживальщиком. Он был менеджером апокалипсиса. И отчетность надо было сдать до полуночи. Самому себе. Впрочем, если ты черь, то это очень удобно.

Глава 5: Деревня у Леса: от грибного козла хоть шляпки клок

Все местные деревни, что Видел Леонид, были разные. Был противоречивым и сам Леонид. Он не знал ни названия мира, где очутился, ни языков, но как-то разговаривал на них. Вот и теперь ему предстояло решить еще одну, такую же по сложности задачу. Деревня у Леса стояла, как несгибаемый старовер, на границе между цивилизацией пахотных полей и древним, дышащим сыростью и тайной хвойным массивом. Здесь чувствовалась не безнадёжная прорва болот, а упрямое, нажитое поколениями благополучие, которое теперь дало трещину. Воздух пах не тиной, а смолой, тёсом и дымком из труб добротных, украшенных резьбой изб. Эдакая финская деревня. На подворьях важно расхаживали упитанные гуси, в хлевах мычали коровы, и даже свиньи выглядели довольными жизнью — не толстые, но сильные и чистые. Это было похоже на место, где люди верили, что труд и порядок могут отгородиться от хаоса леса забором и молитвой. Но хаос, естественно в лице ящеролюдей, перелез через этот забор.

Леонид прибыл пока не как триумфатор, а как руководитель выездной проверки. Вместо свиты — два бывших бандита, Гнилозуб и Людвиг-полуэльф, теперь одетые в самодельные униформы с шевроном «БТГ»(ни слова о бестопливных генераторах). Бандиты… То есть сотрудники, несли не оружие (хотя оно при них было), а учётные книги и образцы договоров на бересте и пергаменте. Сам Леонид, в своей наименее пугающей форме, напоминал оживший мешок с червями, на котором кто-то нарисовал галстук яркими красками. Он сразу потребовал у старосты, бородача Елисея, чёткую статистику.

— Считай, как на склад, — сказал он, когда Елисей начал эмоционально рассказывать про «проклятых чешуйчатых вурдалаков». — Потери в штуках, в килограммах живого веса, в денежном эквиваленте. Хронология.

Елисей, сбитый с толку, заморгал.

— Да как же, в эквиваленте… Овца — она и есть овца! За ночь — две-три штуки режут! И не едят, заметь барон! Брюхо вскрывают, требуху тащат, а тушу бросают! Следы — вот такие! — Он ткнул пальцем в глину, где был оттиснут отпечаток: трёхпалый, с острыми когтями, размером с крупную страусиную лапу, но с явными признаками чешуи.

— Вредительство, — констатировал Леонид, изучая отпечаток. — Целенаправленное уничтожение товарно-материальных ценностей. Это не хищник. Хищник работает на потребление. Это — диверсия. Или крайне нерациональное хозяйствование. Йенси?

— Разведроем установлено: источник угрозы — племя болотных ящеролюдей, самоназвание «Гхаш-тар». Дословно «Первые Ящеры». Ареал обитания — верховое болото в пяти километрах к северо-востоку. Численность: приблизительно тридцать-сорок особей, включая небоеспособных. Культурный уровень: неолит с зачатками тотемизма и анимизма. Духам поклоняются. Экологическая ситуация в их ареале катастрофическая: традиционные источники пищи (болотная рыба-ползун, земноводные, корневища) истощены. Скот для них — не привычная добыча, а отчаянная попытка компенсировать пищевой дефицит. Их действия носят не ритуальный, а сугубо утилитарный характер: забирают наиболее питательные внутренние органы, не имея навыков обработки шерсти и шкур. Мотивация: выживание коллектива. Агрессия: вторична, вызвана страхом голодной смерти. Им не нужно мясо, только перепрелый сычуг внутри овцы. Они могли бы есть овечий помет, но не знают об этом.

— Значит, перед нами не враг, а… кризисный управляющий коллектив собственной экосистемы, — мысленно заключил Леонид. — Только коллектив бездарный. Рубит сук, на котором сидит. Надо предложить ему программу санации и реструктуризации.

— Заставить жрать дерьмо? — обычным тоном спросил Йенси.

— И за него надо платить — констатировал Леонид.

Вскорости Маг Червей отказался от сопровождения Елисея и его воинственно настроенных сыновей. Крепкие качки, они бы легко уработали Зуба, да и полуэльфа, что бы они сделали с Леонидом в случае чего — загадка, но маг решил не рисковать. Вместе с Гнилозубом и Людвигом Маг Червей углубился в лес, следуя не только следам, но и слабым сигналам, которые Йенси улавливал через рассеянную в почве сеть микрочервей. Людвиг, с его полуэльфийской чувствительностью, морщился:

— Здесь… сквозит отчаянием, господин Деньгин. И старой болезнью земли.

— Запах неоплаченных счетов, Людвиг, — ответил Леонид. — Самый едкий аромат в мироздании. Но мы сможем дать ход этому делу. Не стребовать со счетов, а сделать возможным обмен.

Лагерь ящеролюдей открылся им внезапно — не как укреплённое поселение, а как место медленной катастрофы. Воистину, жизнь на болотах всем дается нелегко. Несколько полуземлянок, слепленных из грязи, веток и собственной высохшей чешуи, ютились на островке посреди зловонного, покрытого маслянистой плёнкой болотца. Воздух звенел от мошкары и дрожал от тяжёлого запаха гниющей растительности. Ящеролюди — тощие, с тусклой, местами облезшей чешуей цвета окисленной бронзы — сидели у чадящего костра или бесцельно плавали по краю трясины. Их движения были лишены энергии хищников; казались обречёнными, ждущими конца. У одного в руках был обглоданный бараний рог — не трофей, а просто предмет, который некуда было девать.

Когда Леонид и его двое спутников вышли на поляну, их не встретили ни боевым кличем, ни призывным криком, а тяжёлым, настороженным молчанием. Жёлтые, с вертикальными зрачками глаза, смотрели без ненависти, но с глухой, животной подозрительностью. Постепенно ящеролюди начали подниматься, хватая примитивное оружие: заостренные палки, костяные кинжалы из костей козлов, камни с заточенным краем. Их вождь, создание повыше других, с обломанным гребнем на голове и шрамом поперёк морды, выступил вперёд. Он прошипел что-то на своём языке, полном шипящих итераций и щелчков.

Йенси послушно переложил для всех:

— Перевод: «Двуногие с твёрдой кожей. Меня зовут Гхисс. Это наше место умирания. Уходите. Или умрите с нами». Достаточно поэтично для неолита, — предостерёг Йенси. — Может они деграданты?

Леонид поднял «руки», показывая, что они пусты.

— Мы пришли не умирать. Мы пришли говорить. О жизни. И о еде.

Вождь, Гхисс, наклонил голову, его раздвоенный язык мелькнул, пробуя воздух.

— Говоришь запахом червей и страха этих двух, — прошипел он на ломаном, но понятном всеобщем языке. — Несешь смерть в себе. Зачем?

— Не смерть. Решение, — парировал Леонид. — Вы берёте скот у деревни. Потому что ваше болото умерло. Я это вижу. Но вы решаете проблему как последние дикари. Воруете сегодня — завтра снова голод. Нужен постоянный источник. Устойчивый. Как… неиссякаемый родник.

— Родник? — Гхисс фыркнул, выпустив струйку пара. — Здесь родники отравлены. Земля больна.

— Значит, надо лечить землю. Или… найти новую пищу, которая будет расти на больной земле. У меня есть предложение. Деловое.

Леонид сделал знак Людвигу. Полуэльф, дрожащими руками, развернул берестяной свиток с нарисованными схемами. Это была примитивная, но наглядная инфографика, созданная под руководством Йенси.

— Смотрите, — Леонид ткнул червеобразным пальцем в первый рисунок. — Проблема: пустое болото (изображено в виде вогнутого круга). Ресурс: есть пещеры (треугольник в горе). В пещерах живут грибные козлы (смешное создание, похожее на козла с грибами на спине). Они едят мох и грибы (куча точек, ящер не сразу понял, что это не козлиные шарики), которых даже у вас на болоте ещё много. Они дают мясо, шкуры, молоко (три маленьких кружочка — кружки). Я даю вам стадо этих козлов. В долг.

В лесу повисло недоумённое шипение. Концепция «долга» явно была для них темна, как вода в их же болоте.

— Долг? — переспросил Гхисс, склонившись над рисунком.

— Да. Я — даю. Вы — берёте. Но вы не просто берёте. Вы обязуетесь вернуть. Не сразу. Частями. Частью приплода. И работой.

— Работой?

— Все верно. — Леонид перевёл палец на другую часть схемы. — Ваше болото — это не просто грязь. Там растёт редкая трава — серебристый мох (изображён в виде звездочки, лицо девушки с серебристыми волосами, явно нарисованное Йенси, подмигивает) и колючка кровоочистительная (изображена в виде колючки с каплей). Они нужны мне. Вы будете их собирать. По плану. Столько-то мер в месяц. Кроме того, у меня есть… место, где добывают камень. Нужны сильные руки. Вы будете работать там. По графику. Шесть часов в день, два дня в неделю. За это — еда. Хорошая еда. Не простые овечьи кишки. Там еще… есть… ваш тотемный дух, дракон. Он вас защитит.

Информация о драконе вызвала интерес. Ящеролюди зашипели между собой. Идея работы за пищу была им понятна. Они и так работали — безуспешно пытаясь выжить. Но идея «графика», «плана» и особенно «долга» вызывала смутную тревогу. Гхисс повернулся к Леониду, его глаза сузились.

— А если… не возьмём твой долг?

— Тогда, — Леонид вздохнул, как учитель, уставший от нерадивого ученика, — вам придётся иметь дело не с пастухами, у которых вы воруете. А со мной. И я не стану прогонять вас силой. Я просто докажу экономическую нецелесообразность вашего дальнейшего существования здесь.

Маг Червей медленно подошёл к центру поляны, к тому самому чадящему костру, вокруг которого грелись ящеролюди. Рядом валялся их тотем — череп какого-то огромного зверя, украшенный перьями и ракушками.

— Вот, например, ваш очаг. Источник тепла. И ваш… духовный центр. Символично.

Леонид опустил свою «руку» в самый огонь. Черви, из которых она состояла, мгновенно обуглились, но тут же отмерли и отпали, а изнутри полезли новые, невосприимчивые к жару. Рука мага погрузилась в пламя, и оно начало… гаснуть. Не от воды, а от того, что черви пожирали сам жар, превращая тепловую энергию в что-то иное, в питание для своей странной биологии. Огонь погас за считанные секунды, оставив лишь горстку холодного пепла. А затем Леонид повернулся к тотемному черепу. Из его груди вырвался не то гигантский червь, не то поток тысяч мельчайших, юрких беспозвоночных. Они облепили череп, и послышался сухой, неумолимый хруст — звук того, как кость рассыпается в пыль, будучи смолотой в труху. Через минуту на месте тотема лежала лишь небольшая кучка белого порошка.

— Я могу съесть ваш огонь, — тихо сказал Леонид. — Ваши кости. Ваше болото. Но мне не нужна война. Война — это расходы. Я предлагаю сотрудничество. Я даю вам выживание и развитие. Вы даёте мне ресурсы и рабочие руки. Это называется синергия. Товарищество. От каждого по способности, каждому по потребности.

Демонстрация была красноречивее любой речи. Гхисс, глядя на холодный очаг и исчезнувший тотем, медленно кивнул. В его шипящем голосе прозвучало нечто вроде уважения.

— Ты… не человек. Ты — сила… Делаешь иначе. Долг… работа… еда. Договор. — Ящер протянул руку.

— Именно договор, — Леонид сделал знак Гнилозубу, и тот подал ему другой, более подробный свиток. — Вот. Здесь прописаны ваши обязательства: прекратить рейды на деревню. Здесь — мои обязательства: предоставить двадцать голов грибных козлов в течение десяти дней. Здесь — ваши ежемесячные квоты по сбору трав. Вот график работ в каменоломне, условия труда, норма питания. Внизу — место для вашей печати. Лапой, я полагаю?

Ящеролюди, окружив свиток, внимательно изучали закорючки. Гхисс ткнул когтем в специальную густую смазку, которую Леонид приготовил из червивого секрета и сажи, и с некоторой торжественностью приложил лапу к бересте. Отпечаток получился идеальным.

— Прекрасно, — Леонид свернул свиток. — Завтра начнутся поставки корма для будущего стада. Готовьте загоны. И запомните: с этого момента вы — не враги деревни. Вы — их поставщики ценного сырья и партнёры по добывающей промышленности. Ведите себя достойно. Никакого воровства. Любой конфликт — через меня, как через арбитра. Понятно? В крайнем случае, через Зуба Джоновича.

— Э… — попытался что-то сказал Зуб, но полуэльф с такой силой толкнул его в бок, что тот отступил.

Гхисс кивнул. В его глазах, казалось, мелькнула искра чего-то, кроме голода — слабый интерес к этой новой, странной игре по правилам.

Обратный путь в деревню Леонид проделал в глубоком раздумье, набрасывая в уме схемы.

— Йенси, источник козлов? Ты же мне предложил, так что давай, это сработало.

— Пещерные гоблины, клан «Блестящее Брюхо», контролируют стада грибных козлов в известняковых пещерах в двух днях пути. Торгуют в основном за блестящие безделушки. У нас есть конфискованный у барона Хоггарда сундук с позолоченными столовыми приборами и фальшивыми монетами. Идеальный товар для обмена. По крайней мере, для них.

— Отлично. Берём фальшивые ценности у барона, меняем на козлов у гоблинов, даём козлов в долг ящерам, ящеры отрабатывают в каменоломне и собирают травы, травы… Дракон присматривает. Куда денем травы?

— Алхимический рынок в столице. Там можно и тинохорей реализовать. Или, для начала, местным знахарям и колдунам. Можно начать с бартера: травы на простые зелья лечения или удобрения. Либо создать собственный НИИ. Назвать: «Лаборатория биологических ресурсов и алхимических изысканий „Червоточина“. ЛБРАИЧ.

— Люблю твой подход, Йенси. Но сначала — тот оборотень в горах. Индивидуальный предприниматель, не? С ним сложнее. Не коллектив, чьими интересами можно жонглировать. Тут, возможно, потребуется индивидуальная мотивация.

В деревне Елисей и собравшиеся мужики встретили мага с затаённым ожиданием. Они видели, как Леонид ушёл в лес с двумя помощниками и вернулся без боя, без крови, но с каким-то свитком.

— Ну что? — спросил Елисей, не выдержав. — Договорился, барон?

— Ситуация урегулирована, — кивнул Леонид. — Ящеролюди прекращают набеги. Они становятся нашими… контрагентами. Выделите им участок леса на опушке, рядом с их болотом, под выпас. Не самый лучший, но и не самый худший. Крапива, мухоморы, такое приветствуется. И подготовьте пункт питания для рабочих.

— Каких ещё рабочих? — опешил Елисей.

— Ящеролюдей. Десять человек. Эээ, голов… Хвостов… Два дня в неделю они будут работать в моих каменоломнях. Им нужен будет обед. Суп, каша, хлеб. Можно из просроченных продуктов, но без гнили. Без изысков, и сытно. Это будет частью вашей платы за безопасность. Считайте это инвестицией в инфраструктуру.

Мужики переглядывались, шептались. Картина мира, где чешуйчатые чудовища становятся наёмными рабочими, а маг-червь — их прорабом, не укладывалась в голове.

— А если они… снова за своё? — недоверчиво спросил бородач.

— Тогда они нарушат договор, — холодно сказал Леонид. — А со мной нарушать договоры — себе дороже. Они это поняли. Вопросы есть? Нет? Прекрасно. Людвиг, останешься здесь на неделю, будешь курировать интеграционный процесс. Гнилозуб — со мной. Завтра выдвигаемся к горам.

Вечером, в горнице Елисея, добротной избе, превращённой в штаб, Леонид подводил итоги. Перед ним лежали уже три документа: договор с драконом (расписка), устав Болотной Гильдии и договор с ящеролюдьми. Финансовый поток по-прежнему был виртуальным, но структура обрастала плотью. Вот так дело! Маг чувствовал себя не столько правителем, сколь все больше главным бухгалтером апокалипсиса, сводящим дебет с кредитом в мире, где кредит — это жизнь, а дебет — смерть.

В дверь постучали. Вошла Аграфена, дочь Елисея, типичная деревенская девица с косой толщиной в руку. Леонид. моргнул. Неужели и здесь… Она несла, в отличие от девкит в лагере «Болотных Волков» не просто пирог, а целый ужин: щи, кашу, домашний квас.

— Господин маг… отец велел… да и я сама… — она запнулась, но взгляд её был твёрд. Она явно решила, что странный уродливый маг — это вызов, который она готова принять. Может, даже увидела в этом какой-то героизм.

Леонид мысленно застонал.

— Йенси, — обратился он. — Спасай. Красный код. Кажется, эта не из робких. Нужен тяжёлый аргумент. Эта, как наша русская баба, даже коня остановит.

— Если бы мы не были одним целым, тебе бы пришлось мне платить… — простонал червь.

Из узора на деревянной стене, прямо за спиной Леонида, тени начали сгущаться. Йенси материализовался не сразу, а постепенно, как проявляющаяся фотография. Сначала контуры: высокий, стройный силуэт с безупречными плечами. Потом детали: печальные глаза цвета туманного озера, серебристые волосы, спадающие на лоб, губы, тронутые лёгкой, скорбной улыбкой. Он был не просто красив в образе сереброволосой нимфы. Он был идеален в своей неземной, трагической завершённости. И он смотрел на Аграфену не как на соперницу, а с бесконечной, всепрощающей грустью, в которой была и любовь, и обречённость, и сострадание. Йенси положил свою прозрачную, сияющую слабым светом руку на плечо Леонида в жесте глубокой, многовековой привязанности.

Аграфена замерла. Её решимость сперва сменилась изумлением, потом восхищением, а затем — ледяным ужасом. Она увидела спева соперницу, а потом и вовсе нечто, превосходящее её понимание настолько, что сравниться было немыслимо. Пирог и бутылка с квасом выпали у неё из рук, громко грохнув о пол. Девушка не проронила ни слова, просто развернулась и выбежала, хлопнув дверью.

Леонид вздохнул, глядя на пенящийся квас.

— Спасибо. Но еду-то жалко. Йенси, ты хоть можешь… ну, не материализоваться, а как-то помочь убрать?

— Моя функция — стратегическое сдерживание и эстетическое устрашение. Уборка помещений — к компетенции гоблинов или ящеролюдей. В вашем штатном расписании пока нет должности «уборщица». Рекомендую создать её.

— Будущее — за автоматизацией. А пока… Зуб Джонович! Иди сюда, есть задание по ликвидации последствий благодарности! А пирог я-таки съем…

Позже, глядя в окно на тёмный, теперь уже спокойный лес, Леонид размышлял.

— Два из трёх. Остался оборотень. Не коллектив, а одиночка. С ним не выйдет кооператива. Тут нужен индивидуальный план развития. Или индивидуальное пенсионное пособие. Посмотрим.

Маг Червей, мирный воротила, он чувствовал, как его империя из долгов и обязательств растёт, становясь всё более реальной. И с этим ростом приходила новая мысль: рано или поздно эту империю заметят. Не только голодные деревни и бандиты. А те, кто сидит в каменных замках и считает золото настоящими мешками. И вот тогда начнётся настоящая бухгалтерия.

Глава 5.5: От гоблина до козла – один шаг

Как быть, если наобещал как партийный деятель, а возможностей как у старого колхоза? Договор с ящеролюдьми так и висел в воздухе, как неоплаченный счёт. А все потому, что без грибных козлов — этих мохнатых, неприхотливых пещерных жвачных — вся конструкция «трудовой интеграции» рассыпалась бы, как карточный домик от чиха картежника. Леонид это понимал. Понимал и то, что идти к гоблинам клана «Блестящее Брюхо» с пустыми руками и при этом полными надежд, что они тебя примут — всё равно что пытаться взять в долг у ростовщика, демонстрируя ему свои добрые намерения. К счастью, руки были не пусты. У Леонида был сундук!

Сундук этот был тяжёлым, окованным железом и обитым потертым бархатом когда-то алого (наверно) цвета. Его конфисковали у барона Хоггарда во время «зачистки» поместья от «проклятий». Внутри, на войлочной подкладке, лежало наследие былой роскоши: столовое серебро с позолотой (стершейся на 70% и обнажившей медь), дюжина позолоченных кубков (медь под тонким слоем сусального золота), несколько ожерелий из поддельного жемчуга и горсть монет — часть настоящих, часть таких же фальшивых, с позолотой поверх свинца. Для барона это было сокровище. Для Леонида — стартовый капитал. Для гоблинов, как уверял Йенси, это должно было стать предметом вожделения.

— «Йенси, последний брифинг. Что мы знаем об этих… „Блестящих Брюхах“? Кто это вообще, гоблины?

Мысленный голос ответил без паузы, но Леониду показалось, что в нём слышалось лёгкое отвращение.

— Клан «Глизгар-Урк», самоназвание «Блестящее Брюхо», хотя дословно расшифровывается как «Засаленные Крикуны». Обитают в системе известняковых пещер «Поющие Камни» в двух днях пути к востоку. Культурный уровень: ранний меркантилизм с элементами фетишизма и маниакального коллекционирования. Клептоманы. Основная ценность — блестящие предметы. Не обязательно драгоценные. Главное — коэффициент отражения света и субъективная «красивость».

— Туземцы? — Леонид явно представил себе карикатурных пигмеев с бусами.

— Ну! Их экономика построена на разведении грибных козлов (шерсть, молоко, мясо) и торговле ими с соседними племенами троглодитов и, изредка, отчаянными людьми. Теперь важная особенность: помешаны на договорах и процедурах. У них есть собственный свод торговых законов, записанный… вроде бы на высушенных козлиных шкурах. Готов к бюрократическому кошмару?

— Бюрократия — это мой родной язык, — подумал Леонид. — Главное, чтобы у них был понятный прайс-лист.

Занявший два дня путь к пещерам оказался не столько опасным физически, сколько утомительно-нервным. Леонид взял с собой минимальный эскорт: Гнилозуба, как носильщика сундука и телохранителя (с наказом не трогать оружие без прямой команды), и Людвига, как переводчика и специалиста по «нечеловеческой психологии». В чем она заключалась, не знал и сам Людвиг, однако возражений не имел. Маг Червей двигался в своей самой сдержанной форме, максимально похожей на человека в дорожном плаще и шляпе, если не присматриваться к тому, как ткань шевелится сама по себе.

Пещеры «Поющие Камни» открылись им не входом в вонючую полость… Перед путешественниками предстал офис. Туземный. У подножия скалы, перед естественным арочным проёмом, был сооружён навес из жердей и натянутых шкур. Под ним стоял грубый стол, за которым восседал гоблин. и даже не совсем дикий, в лохмотьях и с дубиной, которого можно было бы ожидать. Клерк был одет в нечто, отдалённо напоминающее камзол, сшитый из разноцветных лоскутов кожи, и в очки. Да, в очки! Оправа была свита из проволоки, а вместо стёкол вставлены отполированные плоские куски слюды. Рядом с клерком на шесте висела табличка с грубыми, но узнаваемыми значками: что-то вроде весов, монеты и стилизованного козла.

Важный гоблин, не вставая, посмотрел на подошедших своими огромными, жёлтыми глазами, увеличенными очками до размера куриных яиц.

— Ура! Торгуем чилавека? — проскрипел он на всеобщем, но с сильным акцентом, при котором каждое «р» звучало как дробный стук камня.

— Торгуем, — кивнул Леонид, делая знак Гнилозубу поставить сундук на землю с таким звоном, чтобы привлечь внимание. — Ищем поставщика грибных козлов. Слышали, у клана «Блестящее Брюхо» лучшее в регионе поголовье.

Услышав название клана, гоблин выпрямился. Его пальцы с длинными, грязными ногтями потянулись к свитку на столе.

— Есть. Есть козлы. Есть правила. Сначала — взнос за рассмотрение заявки.

— Какой взнос? — насторожился Леонид.

— Блестяшка. Любая. Для… — Гоблин подергал нос — мотивации переговорного процесса, — клерк ткнул пальцем в какую-то строку на своём свитке.

Леонид, стиснув несуществующие зубы, порылся в сундуке и вытащил позолоченную ложку с облупившимся узором. Гоблин схватил её, поднёс к глазам, потом лизнул. Поморщился.

— Позолота старая. Но блестит. Принято. Теперь — заполняйте форму Булу-Лулу «Намерение о покупке тупой скотина, один штук». — Клерк швырнул на стол кусок грубой, жёсткой кожи с выцарапанными вопросами.

— Йенси, это что, правда? Тупая скотина здесь я, если посмотреть.

— К сожалению, да. Их бюрократический аппарат — способ отсеивать несерьёзных покупателей и выманивать дополнительные блестяшки. Рекомендую играть по правилам. Пока.

Заполнение «формы Булу-Лулу» заняло час. Нужно было указать цель покупки (Леонид написал «сельскохозяйственная диверсификация»), желаемое количество голов (адин штука, два, много), предпочтительный пол и возраст, а также… предоставить рекомендации от двух предыдущих контрагентов. Леонид, не моргнув, сослался на барона Хоггарда (как «партнёра по недвижимости») и дракона из каменоломен (как «поставщика тепловой энергии»). Гоблин-клерк, которого, как выяснилось, звали Глизз, требовал еще какой-то печати. Скрипя зубами, Леонид поставил отпечаток своего червивого пальца, смоченного в саже. Гоблин, изучив отпечаток, мутно пробормотал:

— Экзотично. Примем условно. Отлично, червь-чилавека!

После формы Булу-Лулу последовали: «Анкета бибабизопасности»(клятва, что козлы не будут использоваться для тёмных ритуалов), «Декларация о транспортных средствах»(тыгыдык-тыгыдык) и, наконец, оплата «сбора за вход на земля клана» — ещё одна блестяшка, на этот раз медная пуговица.

— Теперь можно посмотреть на товар? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Леонид.

— Можно. Следуй за мной, чилавека. И не отступай от тропы. Бить башка, а страховку не оформлял, — отрезал Глизз, поднимаясь и хватая со стола фонарь, в котором светился бледный, холодный гриб.

Внутри пещер царил полумрак и специфический запах: влажный камень, грибная плесень, сухой навоз и…запах козла. Его ни с чем нельзя было спутать. Леонид помнил с детства как воняет козел и не ожидал, что еще раз учует этот запах, да еще по собственному желанию. Тропа, меж тем, шла вниз, петляя между сталактитами и сталагмитами, некоторые из которых были искусственно подточены рогами козлов и увенчаны блестящими предметами. Здесь была приклеена жестяная крышка, там висела на верёвочке отполированная до зеркального блеска монетка, дальше красовалась разбитая бутылочное стекло, ловившее свет фонаря. Это была своеобразная галерея, музей блеска и козлизма.

Наконец, они вышли в огромный подземный зал. И здесь Леонид впервые увидел грибных козлов. Животные были меньше обычных, коренастые, с короткой, косматой шерстью цвета гранита. На их спинах и боках росли симбиотические грибы-трутовики причудливых форм, мерцавшие мягким, фосфоресцирующим светом. Козлы мирно щипали мох со стен или жевали какие-то подземные лишайники. Их глаза, большие и тёмные, отражали свет, как у глубоководных созданий. Стадо, охраняемое парой гоблинов с копьями, выглядело здоровым и упитанным. Если бы не запах, Леонид бы восхитился.

— Поголовье отборное, — с гордостью сказал Глизз. — Грибы съедобные, светятся ровно. Шерсть тёплая. Молоко… питательное. Но с особенным вкусом. Цена — одна блестяшка за голова. Но! Блестяшка должна быть… качественная.

— Йенси, оценка?

— Животные здоровы. Симбиоз с грибами стабилен. Для содержания у ящеролюдей подходят идеально. Цена… условна. Всё зависит от их определения «качества».

— У меня есть предложение, — сказал Леонид, открывая сундук. — Мы не станем полчаса торговаться за каждую голову. Я предлагаю сразу всю плату. Весь этот сундук — за двадцать голов. Молодых, здоровых, разнополых.

Глизз фыркнул, его глаза за очками расширились до невероятных размеров. Клерк подскочил к сундуку и начал рыться в содержимом, издавая щёлкающие, хищные звуки. Он вытаскивал предметы, подносил к фонарю, скреб ногтем, пробовал на зуб.

— Фу… фальшивка… позолота слезает… это стекло…, а это… о! — Он вытащил массивную, хоть и фальшивую, медальон-подвеску. Она была сделана из дешёвого сплава, но отполирована до ослепительного блеска и инкрустирована разноцветными стёклами. — Это… это достойно Зала Великого Блеска! Чилавека знать толк в ювелирном деле!

Гоблин возился с содержимым ещё минут десять, откладывая предметы на две кучки: «условно блестящие» и «достойные». Потом поднял голову.

— Весь сундук… за двадцать пять голов. И ты платить за транспорт до выхода из пещер.

— Восемнадцать голов. И вы обеспечиваете кормом на первую неделю, — начал торг Леонид.

— Двадцать три! Без корма!

— Двадцать. С кормом. И консультация по содержанию. Иначе я иду к троглодитам. У них, говорят, тоже есть козлы. И бюрократии меньше. Крысы, они крысы и есть.

Глизз зашипел. Упоминание конкурентов явно задело его.

— Двадцать одна голова. Корм на три дня. Консультация — краткая. И подписываем договор Гака-Бага! Без него никак! Иначе клан не одобрять сделку!

«Договор Гака-Бага. Интересно, что это», — подумал Леонид.

— Судя по всему, их основной типовой договор купли-продажи. Подготовься к казуистике в гоблинском стиле.

Путешественников повели в другой зал, поменьше, который служил чем-то вроде конторы. Здесь на «стене» из плоского камня были высечены те самые законы. Булу-Лулу, Гака-Бага и прочие. За другим столом, более массивным, восседал старший гоблин — Глорф. Он был толще, носил очки с тремя линзами разного размера и имел на груди целую россыпь поблёскивающих безделушек, приколотых прямо к коже безрукавки.

Глизз что-то быстро прошипел ему на своём языке. Глорф изучающе посмотрел на Леонида, потом на сундук.

— Покажи блестяшки, чилавека, — изрёк он хрипло.

Пришлось снова открывать сундук. Глорф изучал его содержимое ещё тщательнее, используя лупу из горного хрусталя. Он что-то записывал на глиняную табличку.

— Суммарно блеск-коэффициент… удовлетворительный, — наконец провозгласил он. — Но есть праблема. Три блестяшки имеют сколы. Это снижает стоимость на 15%.

— Эти сколы — естественная патина времени, — не моргнув, заявил Леонид. — Они добавляют антикварной ценности.

— Па-ти-на? — Глорф переспросил, записывая новое слово.

— Да. Это особый налёт на блестяшках, который говорит об их древности и почтенности. Ценность только возрастает.

Гоблины переглянулись. Идея, что дефект может быть ценностью, казалось, произвела на них впечатление.

— Хм… — промычал Глорф. — Тогда… договор Гака-Бага. Прочтите и подпишите.

Людвиг, как лучший чтец, взял протянутый кусок дублёной козлиной шкуры, исписанной мелкими, убористыми значками. Он начал читать вслух, переводя на ходу. Документ был шедевром бюрократического абсурда.

— «Пункт первый: покупатель обязуется не использовать приобретённых козлов для целей, напрямую противоречащих интересам клана „Блестящее Брюхо“, а именно: для подрыва авторитета клана, насмешек над блестящими предметами или в качестве живого тарана при штурме пещер… Пункт седьмой: в случае, если козёл родит… Коза? Коза родит потомство с аномально блестящей шерстью, покупатель обязан уведомить клан и предоставить право первого выкупа… Пункт двенадцатый: транспортные расходы до выхода из пещер включают в себя стоимость освещения, но не включают стоимость отгона сталактитовых летучих мышей, если таковые проявят агрессию…»

Леонид слушал, и его червивое тело слегка подрагивало от смеха. Это было гениально. Это была бюрократия в её чистейшем, незамутнённом виде. Вот тебе и туземцы.

— Всё принимаю, — сказал он, когда Людвиг закончил. — Но добавляю пункт двадцать пятый: клан «Блестящее Брюхо» предоставляет барону статус «приоритетного покупателя» на будущее с 5% скидкой и освобождает от взноса за рассмотрение заявок в течение следующего года.

Глорф задумался, что-то прикидывая на счётах из нанизанных на нитку камешков.

— Скидка 3%. И освобождение от взноса на шесть месяцев.

— 4% и девять месяцев. И вы даёте мне вот эту… блестяшку, — Леонид ткнул пальцем в одну из стекляшек, приколотых к груди Глорфа. Та была особенно яркой.

Гоблин схватился за свою «брошь».

— Это мой личный аксессуар! Глупый чилавека…

— Именно поэтому он и ценен как знак доверия между нашими… организациями.

— Идет, но…

Торг длился ещё полчаса. В итоге, подписание договора и обмен заняли ещё час. Леонид поставил червивую печать, Глорф — отпечаток ладони, смазанной какой-то светящейся слизью. Сундук перешёл к гоблинам, которые принялись тут же делить добычу с радостным хихиканьем.

Теперь предстояло забрать стадо. Это оказалось тем еще приключением. Грибные козлы не хотели покидать уютные пещеры. Гоблины-пастухи гнали их с помощью длинных палок с привязанными на концах блестящими осколками. Звеня и поблёскивая, эти «стимулы» заставляли животных двигаться.

Процессия из двадцати одного козла (сколько-то коз там все же было, но различить было невозможно), трёх покупателей и двух гоблинов-проводников медленно двинулась к выходу. Именно в этот момент, как и предупреждал пункт двенадцатый, случилось ЧП. Из трещины в своде с писком высыпалась стая мелких, слепых летучих мышей. Их привлек свет фонарей и, возможно, фосфоресценция козлиных грибов. Мыши начали кружить, задевая всех. Козлы запаниковали, разбежались в разные стороны. Гоблины засуетились, размахивая своими блестящими палками, но это только усугубляло хаос.

— Йенси, помоги! Нужно их успокоить, а то всё сорвётся!

— Предлагаю использовать акустическое воздействие. Сформируй резонансную полость и издай низкочастотный гул, имитирующий звук обвала. Это отпугнёт мышей и заставит козлов инстинктивно сбиться в кучу.

Леонид сосредоточился. В его груди черви перестроились, создав нечто вроде огромного, живого барабана. Маг сделал «вдох» и издал звук — глухой, мощный, гулкий, раскатывавшийся по пещере и заставлявший дрожать мелкие камешки. Мыши с писком разлетелись. Козлы, испуганные, прижались друг к другу, образуя плотную группу. Гоблины, присев, смотрели на Леонида с новым, смешанным со страхом уважением.

— Чилавека-червь умеет так? Громко!

— Быстро! Гоните дальше! — скомандовал Леонид, ещё не оправившись от собственного звукового удара.

Оставшийся путь прошёл без приключений. На выходе из пещер гоблины-проводники, получив в награду по паре жестяных пуговиц, распрощались. Леонид, Людвиг и Гнилозуб остались перед входом с двадцатью одним грибным козлом, которые теперь неуверенно щипали мох под настоящим, дневным светом.

— Ну что, Зуб Джонович, — сказал Леонид, глядя на стадо. — Вроде, живы. И даже с кормом на три дня. Людвиг, веди их потихоньку к болоту ящеролюдей. По пути пусть пощиплют что можно. Мы с тобой встретимся там после того, как я решу вопрос с оборотнем.

Полуэльф кивнул, с некоторой опаской взглянув на стадо. Гнилозуб просто вытер пот со лба.

— Босс, я лучше десять раз через болото пройду, чем ещё раз в эту бумажную нору сунусь. У них там… всё по правилам. Жуть.

Леонид же смотрел, как Людвиг, осторожно пощёлкивая языком и помахивая веткой, начинает уводить светящихся в сумерках козлов по тропе. Сделка состоялась. Актив приобретён. Долг перед ящеролюдьми теперь можно было формализовать.

— Йенси, как думаешь, они оценят?

— Оценят. Выживание — лучший мотиватор. А эти козлы — его гарантия. Интересно, кстати, что гоблины упомянули «Зал Великого Блеска». Судя по всему, у них есть некое хранилище самых ценных экземпляров. В перспективе, это могло бы быть полезно.

— В перспективе, — мысленно согласился Леонид, поворачиваясь к Гнилозубу. — А сейчас, друг мой, пора двигаться к горам. Там нас ждёт… индивидуальный предприниматель со специфическими условиями труда. Надеюсь, у него нет формы «Отказ от намерения о покупке услуг по социализации».

МИаг и охранники пошли прочь от пещер, оставляя за собой лишь тихий перезвон козлиных колокольчиков (гоблины выдали по одному на каждые пять голов) и слабое, уходящее в лес грибное свечение. Еще одна проблема была решена не силой, а торговлей, терпением и умением читать мелкий шрифт. Леонид чувствовал странное удовлетворение. Он не победил монстров в бою, а просто перебил их цену. И, как выяснилось, у всего в этом мире была цена. Даже у блеска в глазах у гоблина.

Глава 6: Деревня у Гор: волчья тропа для состязаний

Леонид решил не готовиться долго, а сразу взять быка за рога. Вернее оборотня. Что это за зверь такой, Леонид не до конца понимал, но если эльфы и ящеролюди были все еще чем-то за гранью вон, то оборотень очень даже воспринимался. Продажный мент, вернее стражник, так правильнее. Снаружи такой храбрый, а внутри… Впрочем, Леонид и внутри и снаружи был червем, так что ему тут не судить. Однако свою долю платить был обязан даже оборотень…

Деревня у Гор была не деревней, а скорее суровым аванпостом человечности, вцепившимся каменными когтями склонов в плато серой, ветрами источенной громады. Суровые избы здесь были сложены не из брёвен, а из плоского сланца, крыши придавлены тяжёлыми валунами, чтобы не снесло ураганом, рождающимся в высокогорных ущельях. Пахло не навозом и хлебом, а серой пылью и холодным людом. А еще вечным страхом перед высотой и тем, что может спуститься с неё по ночам. Эдакий приют альпиниста, но вместо лыжников тут разные твари. Проблема здесь носила не массовый, а точечный, почти персональный характер. Каждое полнолуние пропадал кто-то один. Пастух, забредший за отбившейся овцой дальше обычного. Стражник, совершавший обход дольше положенного. Один раз — даже ребёнок, вышедший ночью по нужде и просидевший непозволительно долго. Тела находили изуродованными, с характерными клыками и когтями. Оборотень.

Леонид, поднимаясь по крутой тропе к поселению, чувствовал не столько экономическую, сколько кадровую проблему.

— Что это вообще за оборотень такой? — Леонид размышлял о самой сути создания — Он натурально человек с головой собаки, или просто большой волк? А может просто дикий горец, покрытый волосами с головы дол пят? Снежный человек, йети.

Леонид вспомнил, как читал в одном журнале про некоего Смолина, истового поисковика снежного человека — якобы он, доживший до наших дней неандерталец. Что же, если так, то лучше бы ему не доживать.

— Йенси, один субъект. — продолжал Маг Червей — Высокая мобильность, сезонная активность, специфические требования к рабочему графику. И не вписывается в коллектив.

— Обортни разные. От натурально людей с головами волков, до больших собак. Даже и не знаю, какой в этой деревне. Зато знаю, что у всех потенциально высокие индивидуальные показатели: сила, скорость, выносливость, обострённые чувства. Идеальный кандидат на позицию курьера особо важных грузов или охотника за специфической дичью. Если, конечно, суметь мотивировать.

Добравшись до деревни, Леонид, один (вместе с Йенси), принялся отдыхать в доме старосты — переход по горам утомил даже червя. и ни одна лошадь не соглашалась везти его. Староста, человек по имени Горган, с лицом, как будто из того же сланца что и горы, встретил мага без надежды, с привычной уже покорностью судьбе.

— Маг, — сказал он, не протягивая руки. — Не трать силы. Охотников нанимали. Двоих из столицы. Одного нашли без головы. Второй сошёл с ума и убежал в горы, бормоча про «серебряного демона». Не зверь это. Это кара. За грехи.

— Родня? — Удивился Йенси — тоже серебряные волосы…

— Грехи — это не по моей части, — отрезал Леонид вслух, оглядывая склон. — У меня специализация — оптимизация процессов. Ваш процесс выживания даёт сбой раз в месяц. Надо либо устранить сбой, либо встроить его в систему. Где обычно находят тела?

— За оградой. В поселение зверь не входит… А может входит, но туда оттаскивает — Горан все так же безэмоционально говорил, как и встречал Леонида.

— Показывай — просто сказал маг.

Тропа из деревни привела их к месту недавней трагедии — небольшой каменной осыпи под нависающей скалой. Следов было мало: словно огромный волк прошёл, следы именно волчьи, но такие огромные, словно лапы были сделаны искусственно. А потом эти следы обрывались, превращаясь в человечьи, но с неестественно длинным шагом. Как у Людвига. Йенси, через микрочервей, сперва посаженых, а потом взятых с валунов, провёл анализ.

— Волчья форма: крупный горный подвид. Человеческая форма: судя по отпечаткам, мужчина среднего роста, хорошо сложенный. Превращение происходит не полностью — сохраняется гибридная форма, что говорит либо о молодости особи, либо о сильном стрессе. Мотивация: не голод. Охота носит характер… отчаяния или скуки. Как спорт. Вот как ты бегал на спор за водкой.

— Спорт? — мысленно переспросил Леонид. — Интересно. Значит, наш субъект не просто монстр. Он как и я… атлет. Со своими потребностями. Может, ему не хватает адреналина? Или здоровой конкуренции?

— Ему по шапке дать не хватает — почему-то заявил Йенси.

План созрел мгновенно, дерзкий и абсолютно в духе Леонида. Как и в случае с драконом, засада или облава была бессмысленна. Маг решил бросить вызов. Лично.

— Сколько ждать его? Олимпиада скоро? — Мысленно спросил Леонид —или хоть что-то, что заставляет его нападать.

— Полнолуние через два дня. Проще подождать.

— если бабы ко мне полезут, ты уж их напугай. Не только серебряными волосами потряси, но и порычи.

— Да иди ты — отмахнулся Йенси.

В полнолуние Леонид был готов. Подумав, маг решил не брать с собой никого из местных, лишь приказал им запереться и не выходить. Сам же он занял позицию на открытом плато выше деревни, где луна освещала всё, как днём. Маг Червей сбросил плащ, позволив телу принять самую эффективную для бега форму: низкий центр тяжести, «ноги», преобразованные в мощные, пружинистые структуры, напоминающие конечности гепарда, но состоящие из переплетённых упругих червей. Тут не до драки. Леонид собирался бежать.

Первой его мыслью было: «Господи, вот бы тренер увидел… Он бы инфаркт схватил. Леня, где твоя стойка? А ее не надо — я червь. Но зато форма — идеальная. Без кислородного голодания, без усталости мышц. Чистая механика.

Ждать долго не пришлось. По волколаку можно сверять часы — сначала послышался вой — не зловещий, а тоскливый, вопрошающий. Потом на краю плато появилась тень. Огромный волк, шерсть которого отливала в лунном свете сталью и серебром. Но что-то в его движениях было нездоровым, неестественно угловатым. Он увидел Леонида. И замер. Жёлтые глаза, полные не просто звериной злобы, а странного, почти человеческого недоумения, уставились на копошащуюся фигуру. «Что это? Добыча? Но от неё пахнет… землёй и смертью. И она не убегает.» Волк так и стоял на склоне в свете луны. Леонид ненароком залюбовался. Ну и картина — красив, зараза. Спортсмен, что ни говори.

Маг Червей медленно поднял «руку» и поманил его к себе. Потом развернулся и рванул с места.

Он побежал не вниз, к деревне, а вверх, по крутому горному склону, туда, где начинались настоящие скалы и ледники. Только грибные козлы и тролли забирались так высоко. Червивые «ноги» работали с фантастической эффективностью: беспозвоночные, соединяясь с малейшими неровностями камня, создавали идеальное сцепление, а их волнообразные движения давали мощнейший толчок. Маг летел вверх, как птица, почти не касаясь земли. Отрасти он крылья, точно бы полетел.

Оборотень, после секунды ошеломления, издал не то рык, не то удивлённый вопль и бросился в погоню. Инстинкт хищника, азарт преследования — всё сработало. Волколак мчался с огромной скоростью, его мощные лапы разбрасывали щебень. Но он был непомерно тяжёл. Волчья форма, идеальная для рывка на равнине, была не так хороша для головокружительного подъёма по сложному рельефу.

Леонид же использовал все трюки, помноженные на магию. На отвесной скале он на секунду превращал «руки» в якоря из червей, вбивающиеся в трещины, и взмывал вверх. Искры блестящего льда летели в лицо, но Леонид упивался — такой он видел свою карьеру, если бы в шестьдесят девятом не сломал ногу. Настоящий спорт. На леднике он мгновенно формировал на «стопах» хитиновые шипы для сцепления. Леонид не просто бежал вверх по скале — он проводил мастер-класс по экстремальному горному бегу. И постоянно оглядывался, поддразнивая.

— Что, тяжеловато? — крикнул маг на ходу, его голос, усиленный резонирующими полостями в теле, разносился эхом. — А я вот не устал! Техника, дружище! Техника и подготовка!

Оборотень, уже тяжело дыша, выл от ярости и недоумения. Он пытался сократить путь, прыгая через расщелины, но Леонид был непредсказуем. Когда монстр готовился к прыжку, маг вдруг резко менял траекторию, заставляя того промахиваться и едва не срываться в пропасть.

— Йенси, как его показатели?

— Пульс зашкаливает, температура растёт, координация ухудшается. Ещё минут десять такого темпа — и мы получим тепловой удар у волка или потерю сознания у человека. Он выдыхается. Эмоционально и физически. Это тебе не олимпийский чемпион.

— Чемпион бы сдох на прошлом повороте — засмеялся Леонид.

— Чемпион на то и чемпион — он бы не полез в горы.

— Ладно, — сказал Леонид, достигнув узкого карниза над бездной. — Давай сменим дисциплину. Спринт!

Маг быстро развернулся и помчался вдоль карниза, узкой тропкой, где с одной стороны — скала, с другой — обрыв и падение с сотни метров. Оборотень, уже не мысля здраво, бросился следом. Но его габариты и усталость играли против него. Монстр скользил, сбивал когтями камни в пропасть, его дыхание стало, наконец, хриплым.

А Леонид совершил кульминационный трюк. Достигнув конца карниза, он не затормозил. Маг шагнул в пустоту. Оборотень замер в ужасе, ожидая падения ввоей добычи. Но Леонид не упал. Он вытянул «руки», и из них выстрелили два длинных, прочных щупальца-троса, которые впились в скалу на противоположной стороне ущелья. Маг раскачался и перелетел на другую сторону, как живой маятник, приземлившись легко и непринуждённо.

Оборотень остался на том карнизе, бессильно смотря через пропасть. Он был окончательно побеждён. Не серебром, не святыми символами, а чистой, беспощадной выносливостью и нечеловеческой акробатикой. Зверь тяжело опустился на землю, и в его глазах погас огонь ярости, осталось лишь истощение и опустошение. Тело его начало меняться, сокращаться. Шерсть втягивалась, кости хрустели, принимая человеческую форму. Через минуту на карнизе сидел не волк, а молодой, тощий парень с дикими глазами и в лохмотьях. Он дрожал от холода и пережитого шока.

Леонид, используя щупальца, перебрался обратно и подошёл к нему. Молодой человек съёжился, ожидая смерти.

— Как звать-то? — спросил Леонид.

— В… Вульф, — прошептал тот.

— Имя-то говорящее. Ну, Вульф, — Леонид сел рядом на камень, его форма снова стала более человеческой. — Ты хороший бегун. Для любителя. Но техника хромает. Экономичность движений — ноль. Дыхание поставил? Нет. И зачем ты за овцами-то гоняешь? Не спортивно это.

Вульф смотрел на него, не понимая.

— Я… я не могу… это во мне… каждое полнолуние…

— Знаю, знаю, ликантропия, — махнул «рукой» Леонид. — Проклятие, наследственность, укус — неважно. Важно, что ты эту энергию впустую тратишь. На пастухов. Скучно же, наверное? Одна победа, никакой конкуренции.

Вульф молча кивнул. В его глазах мелькнуло что-то вроде согласия.

— Я тебе предложение сделаю, — продолжил Леонид. — Деловое. У меня тут бизнес разворачивается. Нужен курьер. Быстрый, неутомимый, может по любому рельефу, ночью, в непогоду. Доставлять особо ценные грузы. Инкогнито. Оплата — еда, кров, и… серебряные ножи.

Вульф вздрогнул.

— Зачем мне ножи?

— На всякий случай. Страховка. Если другие нападут — сам отобьешься. Вы же волки, территориальные. Но я думаю, дело до этого не дойдёт. Работа, дисциплина, график — это лучшая терапия. У меня есть специалист по… нестандартным состояниям сознания, — он кивнул в сторону тени, где возник на мгновение невидимый Йенси. — Он поможет с контролем. Ну так что? Берёшься? Зарплата — две овцы в месяц плюс паёк. И серебряный слиточек — на чёрный день.

Вульф долго смотрел на свои руки, ещё покрытые шерстью, которая медленно исчезала. Потом поднял взгляд. У него, как и у вожака ящеролюдей, хватило силы на вопрос.

— А…, а если я откажусь?

— Тогда, — Леонид встал, и его голос стал холодным, — я не стану тебя убивать. Я просто стану каждое полнолуние устраивать с тобой такие забеги. Пока твоё сердце не разорвётся от напряжения. В деревню не сунешься — там другие волки «Болотные». Выбирай: работа на благо экономики или бесконечный марафон до смерти.

Выбора, по сути, не было. Вульф кивнул.

На следующее утро Леонид спустился в деревню, ведя за собой бледного, закутанного в плащ юношу. Горган и мужики смотрели на них, остолбенев.

— Встречайте вашего нового курьера и ночного сторожа, — объявил Леонид. — Проблема с оборотнем решена. Он теперь наш.

— КАК?! — не выдержал Горган. От безэмоционального старика не осталось и следа.

— Методом переговоров и предоставления альтернативной занятости, — отчеканил Леонид. — Он больше не будет нападать. Он будет работать. В полнолуние — он на дежурстве в горах, следит за безопасностью трасс. Я магией ему контроль вернул. В остальное время — курьер. С вас — его паёк и кров. С меня — его зарплата и соцпакет. Все довольны.

Люди смотрели на Вульфа, который потупился, но не выглядел опасным. Они не верили, но и спорить не смели.

Вечером в горной хижине, отведённой под штаб, Леонид диктовал Йенси условия нового контракта.

— Так, пункт первый: работник обязуется не поедать клиентов и коллег. Пункт второй: в ночи полнолуния работник находится при исполнении служебных обязанностей вдали от населённых пунктов… А где он будет жить-то, Йенси? В деревне люди его, боюсь, не примут. Он все же детей ел.

— Предлагаю построить ему сторожку у начала высокогорной тропы. Из камня. Без окон, с серебряными вставками в дверях для его же спокойствия. Строить будут ящеролюди по нашим чертежам. Это зачтётся им в счёт долга. Они так-то хорошие строители.

— Гениально. Круг замкнулся. Теперь у нас есть логистика (бандиты), добыча сырья (ящеры) и скоростная доставка (оборотень). Осталось всё это связать в одну сеть и начать зарабатывать реальные деньги.

— Лень… — Йенси посмеивался.

— Чего… — Маг отвлекся, совершенно не ожидая подвоха.

— Смотри.

В дверь, без стука, вошла женщина. Не девушка, а именно женщина — вдова недавней жертвы оборотня. В глазах стояла не скорбь, а странная, лихорадочная решимость. Она несла еду, но её взгляд говорил: «Я не боюсь ни тебя, ни твоих чудовищ. Мне нечего терять.»

Леонид мысленно закатил несуществующие глаза.

— Йенси, — взмолился он. — Эта, кажется, на отчаянные меры готова. Нужен… шедевр.

— Ахахаха… — Червь был готов.

Из угла хижины, где тень была особенно густой, начал литься свет. Не яркий, а холодный, лунный. И в этом свете проступил Йенси. Он был возвышенно-трагичен, как падший ангел. Черты — идеальны и неподвижны, как у античной статуи. В глазах — бездонная скорбь по утраченному раю. Сереброволосая девушка медленно подошла к Леониду и, не глядя на женщину, опустилась перед ним на одно колено, склонив голову. Жест был одновременно преданным и собственническим, полным такой глубины чувства, что в нём не было места ни для кого другого.

Женщина застыла. Её решимость, построенная на отчаянии, разбилась об эту немую сцену абсолютной, надмирной преданности. Стоит отдать должное — она не ахнула, даже не убежала. Она просто медленно поставила миску на стол, развернулась и вышла, тихо закрыв дверь. Казалось, она даже вздохнула с облегчением — её подвиг несостоявшегося самопожертвования был больше не нужен.

— Спасибо, — мысленно сказал Леонид. — Ты сегодня в ударе.

— Это становится рутиной. Мне потребуется отпуск. Или хотя бы премия в виде новых когнитивных впечатлений. Изучение повадок оборотня, возможно, станет интересным проектом.

Леонид тут же посмотрел на Вульфа, который сидел в углу, заворачиваясь в плащ, потом на сводки Йенси, потом на карту, где три решённые проблемы были помечены жирными точками. Три деревни. Три источника ресурсов и труда. Одно поместье как центр. И дракон в качестве тягловой силы и печи. Система работала. Такой себе мини-колхоз.

Но теперь, когда локальные угрозы были нейтрализованы, на горизонте замаячила новая, куда более серьёзная. Его триумфальная деятельность не могла остаться незамеченной. Скоро из столицы прискачет не перепуганный староста, а кто-то в латах и с королевской печатью. И тогда ему придётся доказывать, что колхоз из червей и круговой поруки — не угроза, а новая, прогрессивная форма хозяйствования. Или, на крайний случай, заставить взять в долг короля. Под немыслимые проценты. Король-то наверняка попадется, раз такой бардак творится. Леонид молча закрыл книгу с пергаментами и завалился спать. Йенси лег рядом, тихо посмеиваясь. Обличие небесной статуи растворялось в копошащихся червях в темноте ночи.

Глава 6.5: Наложили кирпичей — позабыв, дракон-то чей

Тишина во владениях барона, наступившая после «трудоустройства» оборотня Вульфа, выглядела обманчиво. И длилась она ровно три дня. На четвёртый Леонид проснулся от того, что в его сознании, словно набат, зазвучал голос Йенси:

— Рекомендую посетить каменоломню. Наш огнедышащий партнёр устроил забастовку. Причины: невыносимые условия труда и отсутствие соцпакета.

— Это он так придумал? — Протирая Глаза от сна спросил Леонид.

— Нет, но я даю наиболее приближенную к действительности информацию.

Каменоломня, которую Леонид в мыслях уже давно переименовал в «Промышленную зону № 1», выглядела как муравейник, по которому проехал каток. Ящеролюди сидели на валунах, сложив свои когтистые лапы на коленях, и смотрели в небо с видом философов, размышляющих о бренности бытия. Им удивительно шел такой облик — словно садовые украшения, на спроектировать такие на продажу. Гоблины-надзиратели меж тем, вместо того чтобы ругаться, уныло перебрасывались камешками. Перед грудами кирпича же лежал дракон. Змей растянулся на груде добытого сланца, положил голову на лапы и демонстративно пускал в небо колечки чёрного, пахнущего серой дыма. Рядом валялась табличка, грубо выцарапанная на камне: «ТРЕБУЕМ ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД И СТРАХОВКУ ОТ ТЕРМИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ЯЗЫКА». Попахивает тем, что дракона подставили…

Леонид подошёл, его червивое тело подрагивало от едва сдерживаемого раздражения.

— Объяснись, — сказал он, обращаясь к дракону. — В чём проблема? Контракт подписан. Работай.

Дракон, не поднимая головы, прошипел (он уже неплохо говорил на понятном языке, но Леонид все еще переводил слова в своей голове):

— Работа — это когда понятно, что делать. А тут… — он махнул хвостом в сторону ящеролюдей, — они таскают камни куда попало. Эти, — кивок в сторону гоблинов, — кричат и тыкают палками. А я должен дуть на эту кучу, — он указал на бесформенную гору глины, добытую ящерами из болота, — и не знаю, зачем. Скучно. И жарко. И никто не сказал, что у меня от такой работы изжога будет. Где моя страховка?

— Йенси, перевод верный? Он действительно жалуется на условия труда?

— Дословно. Молодые драконы склонны к капризам и нуждаются в структурированной деятельности. В данный момент он видит себя не частью производственного процесса, а эксплуатируемым элементом. Нужно срочно дать ему мотивацию и видение готового продукта.

Леонид задумался. Дракон-то был прав, хоть и в своей варварской манере. Не завод, а какая-то хрестоматия. Хаос царил полный. Разброд, шатание и несоблюдение человеческих (а уж тем более нечеловеческих) мер. Ящеролюди добывали глину и камень, но не понимали, зачем. Гоблины надзирали, зорко и с пристрастием, но не могли организовать процесс. А сам Леонид до сих пор видел только конечную цель — кирпич, но не продумал технологическую цепочку. У него все-таки было мышление человека, а не монстра. Ну и как тут вводить пятилетку в трёхлетние сроки?

— Всем внимание! — скомандовал маг, взобравшись на валун. — С этого момента начинается операция «Красный Строитель». Цель — наладить производство кирпича. Дракон — ты не просто дуешь огнём. Ты — главный обжиговый агрегат. Печь с регулируемой температурой. Это почётно. Ты — двигатель прогресса.

— А что такое «агрегат»? — настороженно спросил дракон, приподняв голову.

— Это очень важная штука, без которой ничего не получится. Тебе будут платить не только едой, но и… углём. Особенным, вкусным. Для нейтрализации кислотности. Это будет в твоём соцпакете.

Дракон заинтересованно хмыкнул. Йенси мысленно добавил:

— Ложь. Уголь не вкусный, но теперь он будет считать это привилегией. Хитро.

— Ящеролюди! — продолжил Леонид. — Вы больше не просто копаете. Вы — отдел добычи сырья. Ваша задача — глина определённой жирности и камень для фундамента. Вот образцы, — Маг Червей лихо вытащил два разных куска: один — пластичной серой глины, другой — плотного глинистого сланца. — Копать только это. Всё остальное — брак. Брак — это минус к пайке.

Гхисс, вождь ящеров, взял образцы, понюхал, лизнул.

— Понимаем. Только это. Будет сделано.

— Гоблины! Вы — отдел контроля качества и логистики. Потомственные менялы. Вы следите, чтобы ящеры копали правильную глину, а потом организуете её доставку к месту формовки. За каждую удачную партию — блестяшка. За брак — штраф, минус блестяшка.

Гоблины зашептались, защелкали. Идея премий и штрафов пришлась им по душе. И процент не такой, как в пещерах.

— А что такое «формовка»? — спросил самый смелый гоблин.

— Сейчас увидите.

Леонид спустился с валуна и подошёл к куче глины. Сосредоточившись, маг дал команду телу. Из его груди на это раз вытянулись не черви, а нечто вроде щупалец. Они на конце сплющились, превратившись в подобие лопат, кирок, а одно даже приняло форму огромного прямоугольного ящика без дна — будущей формы для кирпича.

— Вот, — сказал Леонид. — Сначала глину нужно очистить от камней и корней. Просеять. Потом замесить с водой до состояния густого теста. Потом — набивать в формы. Потом — сушить. Потом — обжигать. Я покажу каждый этап.

Леонид начал с замеса. Не думал он, что когда-нибудь станет глиномесом перед оравой нелюдей. Однако его щупальца-лопаты работали как настоящий миксер, переворачивая глиняную массу. Потом маг взял форму, установил её на ровную каменную плиту, и ящеролюди, под руководством гоблинов, начали забивать её глиной. Получился первый, корявый, но узнаваемый кирпич-сырец.

— Вот, — Леонид поднял его. — Теперь сушить. На солнце дня три. Смотрите, чтоб не трескался. А потом… — он повернулся к дракону, — твой черёд. Ты должен равномерно прогреть его до определённой температуры, чтобы он стал твёрдым как камень. Но не перегреть. Понимаешь? Контролируемый жар.

Дракон подошёл, склонил свою огромную голову над кирпичом-сырцом и осторожно, будто боясь сдуть, выдохнул тонкую струйку пламени. Кирпич задымился, но не рассыпался.

— Видишь? — сказал Леонид. — Ты не просто дуешь. Ты — мастер высокотемпературной обработки. Искусство! Даже не ждать можно… Но лучше все же переждать. Для себя стараемся.

В глазах дракона загорелся азарт. Ему наконец-то объяснили суть.

— А сколько таких нужно? — спросил он. Змей все считал сокровищем, видимо и кирпичи тоже.

— Много. Очень много. На сарай, на дом, на целый посёлок. Будешь главным по огню. Сменный график: два часа работы, час отдыха. В перерыве — угольная добавка и полоскание горла известковой водой за счёт предприятия.

Дракон важно кивнул. Вот так агрегат! Специалист.

Следующие две недели стали подобием организованного хаоса. Леонид, с помощью Йенси, превратился в прораба, инженера и начальника ОТК в одном лице. Йенси чертил в его сознании схемы: план будущего кирпичного сарая, эскиз простейшей печи (дракона решили пока не загонять в рамки, использовать как мобильную термоустановку), графики работы. Такое условие оказалось самым выполнимым для всех — и Леонид при деле, и монстры не разносят стройку и делают что-то полезное. Все лучше чем отвлекать людей, которые действительно заняты чем-то полезным.

Однако основной проблемой оказалась не глина и не дракон, а… стандартизация. Ящеролюди, при всём старании, лепили кирпичи разного размера. В их сознании просто нге было такого элемента, как «стандартный». Один кирпич получался толще, другой — с вмятиной. Словно детсадовцы лепили после обеда. Гоблины, пытаясь исправить, только ухудшали. Леонид, в конце концов, в сердцах выпустил десяток тонких, но прочных червей-шаблонов, которые обвивали каждую форму, не давая ей деформироваться. Это сработало. Где-то доложить глины, где-то убавить. Дрессировка (правда кого?).

Сушка стала для всех вторым испытанием. Погода, ранее казавшаяся просто мрачной, теперь стала врагом номер один. Шёл дождь — кирпичи-сырцы раскисали. Светило солнце — трескались. Пришлось строить навес из жердей и шкур. Бунгало, сооруженное нелюдями, стало первым сооружением, возведённым усилиями интернационального (интервидового?) коллектива. Настоящая союзная стройка. Не БАМ, но тоже сойдет.

Но главным событием стал День Первого Обжига. Практически праздник. В этот день Леонид приказал сложить высушенные кирпичи-сырцы в аккуратную пирамиду на открытом, очищенном от всего горючего месте. Гоблины целый час разгребали дерн — ящеролюди оказались неспособны к такой работе из-за сильно трепета перед мхом. Когда кирпичи уложили, у дракона появилась задача: равномерно, не торопясь, прокалить кладку до красно-оранжевого каления и удерживать температуру в течение часа.

Дракон, по кличке Иж (так его окрестили гоблины, и имя прижилось), отнёсся к делу с неожиданной ответственностью. Ижак, со всей своей драконьей ответственностью, сел напротив пирамиды, прищурился, оценивая расстояние, и выпустил широкий, но неглубокий поток пламени, который окутал кирпичи, не разрушая конструкцию. От жара загустел воздух, зашипели случайные капли влаги. Все, кто был рядом — ящеролюди, гоблины, даже Вульф, прибежавший с гор из любопытства, — замерли в молчаливом наблюдении. Это был, наверное, первый акт созидания, организованный драконом. Некое таинство превращения. Без магии, без меча. Глина под действием жара меняла свою структуру, становилась керамикой. Все нелюди смотрели на это, как на некое священнодейство — ни у гоблинов, ни у ящеролюдей не было посуды из глины, так что теперь они как-бы перешли на новый уровень жизни. Леонид даже посетовал, что сперва надо было научить их делать тарелки.

— Температура в ядре кладки достигает 850 градусов, — мысленно докладывал Йенси, анализируя тепло через несгораемых микрочервей, заложенных в пирамиду. — Распределение неравномерное, но в допустимых пределах. Критических деформаций нет. Не советская домна, но очень даже.

Час прошёл в напряжённой тишине, нарушаемой только ровным гулом драконьего дыхания. Наконец Леонид дал команду:

— Достаточно! Прекращай, Иж. Теперь пускай остывают.

Дракон с облегчением закрыл пасть и отполз в сторону, тяжело дыша. Даже его чешуя дымилась. Выдыхать огонь, даже пять минут, это одно. Целый час — даже для дракона это тяжело. Леонид был готов внести коррективы в работу. Однако дракон заявил, что справится. Ящеролюди, по заранее намеченному плану, начали осторожно обкладывать горячую пирамиду сырой глиной, чтобы замедлить остывание и избежать трещин. Процесс занял всю ночь. Леонид все это время сидел и наблюдал. Процессы он мог бы провернуть сам, но наглядное обучение сотрудников лучше любого наставничества. Ночью Леонид не спал. Он то и дело проверял температуру внутри пирамиды с помощью червей, прикидывая, как можно улучшить процесс. Под утро, даже когда самые стойкие гоблины спали, Леонид позволил себе несколько минут сна.

Ранним утром, когда кладка окончательно остыла, Леонид подошёл к ней и вытащил первый кирпич из середины. Он был тёплым, звонким при лёгком постукивании, ровного красно-коричневого цвета. Твёрдым. Настоящим. Только клейма не было. Впрочем, это дело десятое. Вряд-ли здесь много кто делает кирпич. Тем более такого качества.

Леонид поднял его над головой, как трофей.

— Вот он! Первая ласточка! Первый кирпич Каменистого Холма!

Раздался нестройный, но радостный гул. Гоблины запрыгали, ящеролюди зашипели одобрительно, дракон Иж самодовольно выпустил клуб дыма. Даже угрюмый Хруст, сменивший Вульфа с утра, и наблюдавший за процессом с отрядом «охраны», хмыкнул:

— Годится. Из таких и крепость строить можно. Жесть работа. Не стыдно королю показать.

С этого момента все пошло как по маслу. Наладился конвейер: ящеролюди копали и месили, гоблины формовали и сушили, дракон обжигал. Леонид, с помощью всё тех же червей-шаблонов, начал строить тот самый кирпичный сарай. Сначала — фундамент из сланца. Потом — стены. Кирпичи клали на раствор из той же глины с добавлением песка и… измельчённых, пережжённых драконом костей какой-то твари (Йенси предложил это как упрочняющую добавку, и это сработало).

За две недели выросло неказистое, но прочное строение с высокой трубой (для будущей печи) и широкими проёмами. Да, то был не дворец. Зато вполне подходило под цех. Первый производственный цех в округе.

Вечером, после окончания смены, Леонид устроил небольшое «совещание» у костра. Присутствовали старшие: Гхисс от ящеролюдей, гоблин Глизз (назначенный «бригадиром»), Хруст, Людвиг и, по особому приглашению, дракон Иж, который свернулся кольцом вокруг всего собрания, грея спины участникам. Такая компания напомнила бывшему землянину посидел у костра во времена его молодости.

— Итак, — начал Леонид. — Первый этап завершён. Цех есть. Технология — есть. Но это только начало. Нужно увеличивать выпуск. Ставить планы. Гхисс, твоим ребятам — план по добыче глины: десять кубометров в неделю. Глизз — твоей бригаде план по формовке: тысяча кирпичей-сырцов. Иж, — он обернулся к дракону, — тебе график обжига: три партии в неделю. Хруст — охрана периметра и логистика доставки угля для дракона. Всем понятно?

Все закивали или зашипели в знак согласия. Система работала. Люди (и нелюди) понимали свои задачи.

— А что с оплатой? — проскрипел Глизз. — Блестяшки за удачные партии обещали.

— Блестяшки будут, — кивнул Леонид. — По итогам месяца. Премия за перевыполнение плана. Но есть и общая цель. Мы строим не просто сарай. Мы строим будущее. Посёлок. Для всех. С добротными домами. И первый такой дом будет для ящеролюдей. Потом — для гоблинов. Потом, может, и для дракона гараж построим. Иж должен быть в гараже.

Эта перспектива впечатлила всех. Даже дракон, который обычно презирал всякие «норки», задумчиво почесал когтем по чешуе.

— Дом… с высоким потолком? И с вентиляцией для дыма?

— Обязательно, — пообещал Леонид. — И занавески. Можешь даже хвост вытирать.

Позже, когда совещание разошлось, и только угли костра трещали в ночи, Леонид остался наедине с Йенси.

— Ну что, — мысленно спросил маг. — Получается? Похоже на индустриализацию?

— Получается кустарное производство с элементами рабского труда, приправленное магией и угрозами, — мысленно ответил Йенси. — Но да, это начало системного подхода. У тебя появилась материальная база. Теперь из этих кирпичей можно складывать не только стены, но и аргументы для короля.

— Именно. Когда приедет проверка, мы сможем показать не только договоры, но и продукцию. Осязаемую. Кирпич — он и в Африке кирпич. Его можно пощупать. В него можно верить. А главное — его можно продать. Даже, и не в Африке.

— Не забывай про дракона. Он стал ключевым звеном, но его мотивация держится на угольных добавках и чувстве собственной важности. Это ненадёжно. Нужно придумать для него долгосрочный стимул.

Леонид посмотрел на Ижака, который, свернувшись, уже посапывал, выпуская из ноздрей дымные пузыри.

— Придумаем. Может, акции ему предложим в нашем предприятии. Или пенсионный фонд драконьего типа. А нет, он же бессмертный. Ну, главное — чтобы он чувствовал себя не наёмным работником, а… скажем, совладельцем печи.

— Вот это мотивация — отозвался Йенси.

Маг замолчал, глядя на тёмный силуэт нового цеха, вырисовывающийся на фоне звёзд. От первой кучи глины до первого цеха прошло меньше месяца. Скорость была советская, ломовая. Но и результат был налицо. Они вместе построили не просто печку для обжига, а целую систему. И теперь эта система была готова производить не только кирпичи, но и изменения. Медленные, кирпичик за кирпичиком, но неумолимые.

«Завтра, — подумал Леонид, — начнём кладку второго цеха. Для обжига извести. А потом, может, и небольшой кузнечный горн. Йенси, просчитай, сколько нужно угля и руды для пробной плавки…»

Но мысленный ответ впервые не последовал. Йенси, казалось, наблюдал за тем же силуэтом, и в его молчании была странная, почти человеческая задумчивость.

Глава 7: Инспекция: рыцарь-процентщик и влюбленный маг

После решения всех проблем (по крайней мере очевидных) Леонид наслаждался тишиной поместья. Бегал раз в неделю с Вольфом, летал на драконе и думал, что жизнь преподнесла ему неплохой подарок в виде перемещения сюда. В самом деле, что еще могло с ним случится, что он, человек из союза восьмидесятых, мог бы стать обладателем такого особняка? Разве что кубинский родич мог бы оставит наследство. Тишина, наступившая после решения тех «проблем», длилась ровно шесть недель. Однако не только полеты интересовали мага. Это были шесть недель напряжённой, кипучей деятельности, в течение которых поместье «Каменистый Холм» из мрачного памятника разорению начало превращаться в странный, бурлящий муравейник. И, как это обычно бывает, стоит наладить хоть какой-то порядок, как немедленно является проверка. Не жуки ломехузы, но неприятно.

В один из серых, предвещающих дождь дней, к воротам поместья подъехала карета. Скрип ее еще был слышен за минуту. Не богатая, но солидная, с поблёскивавшим на дверце гербом — скрещённые мечи над горой. Королевский герб. Из неё вышли двое: один — в добротных, но поношенных дорожных доспехах, с невозмутимым лицом чиновника, который слишком много лет ездит по задворкам и уже ничему не удивляется. Второй — в тёмно-синих мантиях с вышитыми серебряными узорами, худой, с пронзительным взглядом и тонкими, нервными пальцами. Маг.

Леонид сразу заметил, раскладывая бумаги (он научился делать их с помощью червей).

— Йенси, — мысленно констатировал Леонид, наблюдая за каретцами из окна кабинета, — прибыла ревизионная комиссия. Судя по энергетике, маг — не боевик, скорее, иллюзионист или сенсор. Инспектор… занят чужими долгами и разит усталостью. Отлично.

— Королевский инспектор Годрик фон Альтен. — Прожужжал Йенси — В прошлом — капитан столичной стражи, списанный на бумажную работу после ранения. Известен своей неподкупностью… и огромными долгами по ипподрому. Маг Алдо из Гильдии Лунного Света. Специализация — распознавание магических аномалий и иллюзии. Мотивация: карьерный рост и коллекционирование редких магических артефактов. Будь осторожен, он может попытаться «исследовать» тебя. Ну и меня.

— Пусть попробует. У нас сегодня день открытых дверей. И открытых счетов. — Леонид засмеялся.

Барон встретил гостей не в парадном зале, который ещё пах плесенью и сквозил мышиными норами, а на «производственной площадке» — у строящегося кирпичного сарая рядом с каменоломней. Подсуетившись, Леонид ловко дополз почти до края своих владений, заставив канцеляритов побегать. Маг Червей был в «рабочей форме» — червивые конечности были покрыты тонким слоем засохшей глины и каменной пыли, что делало его похожим на ожившую статую древних богов, которую не долепили.

— Инспектор Годрик, маг Алдо, — кивнул он, не протягивая руку. — Леонид Деньгин, временно исполняющий обязанности владельца Каменистого Холма. Проходите, ознакомьтесь с хозяйственной деятельностью.

Годрик, человек практичный, окинул взглядом стройплощадку. Серые глаза метко выхватывали рабочие моменты — техника безопасности, нормы выработки, условия труда. Картина была сюрреалистичной. У одной стены сарая, аккуратно складывая обожжённый кирпич, трудились ящеролюды. При виде таких работников королевский сановник застонал. Их чешуйчатые спины блестели от пота, движения были размеренными, почти механическими. Рептильная природа позволяла им лишний раз не напрягаться, а плотный ужин сыграл свою роль. Рядом гоблины из клана «Блестящее Брюхо»(привлечённые обещанием платы блестяшками за надзор) таскали тачки с раствором, бурно и матерно ругаясь на своём щёлкающем языке. Все как на советской стройке (но этого человек короля не знал). А у входа в каменоломню, в самодельной униформе с шевроном «БТГ», стояли бывшие «Болотные Волки», исполняя роль охраны и грузчиков. Всё это, хоть и сюрреалистичное, выглядело не как адский шабаш, а как… странная, но эффективная строительная бригада.

— Объясните, — сухо начал Годрик, доставая блокнот, — что это вообще за… создания такие? И какое право вы имеете использовать нелюдей на королевских землях?

— Использовать? — переспросил Леонид с искренним удивлением. — Я не использую. Я предоставляю рабочие места в рамках программы социальной и экономической интеграции маргинализированных групп. Это ящеролюди племени «Гхаш-тар», — он указал на чешуйчатых. — Бывшие браконьеры. Мы заключили с ними трудовой договор. Они отрабатывают причинённый ущерб и получают ценные профессиональные навыки. Это гоблины — наши партнёры по керамическому производству. И козлизм… эээ…

— И животноводство! — вставил Йенси голосом Леонида.

— А это, — маг кивнул на бандитов, — сотрудники частной охранно-логистической компании, с которой у нас заключён контракт на обеспечение безопасности объекта.

Маг Алдо, был впечатлен… И взволнован. Не сводя с Леонида пронзительных карих глаз, он тихо спросил:

— А вы… что вы такое? Я чувствую магию. Грязную, древнюю, связанную с разложением. Некромантия?

— Боже упаси, — отмахнулся Леонид. — Какая некромантия? Это передовые биотехнологии рекультивации и утилизации. Я, грубо говоря, специалист по безотходному производству. Видите эти отходы каменоломни? — Леонид подошёл к куче щебня, выпустил из ладони несколько червей. Беспозвоночные быстро проползли по камням, и через минуту щебень начал слипаться, образуя подобие плотного бетонного блока. — Вторичное сырьё. Ничего не пропадает.

Алдо прищурился, явно пытаясь анализировать магические потоки, но сущность Леонида была слишком чужеродной для его привычных шаблонов. Королевский маг, впрочем, был рад. Их не обстреляли, не закидали гоблинским навозом, ведут с ними беседы.

— Королю доносят, что здесь творится что-то неладное, — вступил Годрик, перелистывая блокнот (Леолнид отметил, что в столице бумага есть, это хорошо). — Сменился владелец поместья без санкции короны, исчез барон Хоггард, в трёх деревнях поселились монстры, которые теперь якобы «работают». Это попахивает самозванством и созданием частной армии.

— Армии? — Леонид рассмеялся сухим, скрипучим смехом. — Да посмотрите на них! Это же не армия, это — кадровый резерв с низкой социальной ответственностью, зато с высокой мотивацией к труду. Что касается барона Хоггарда, он добровольно уступил мне поместье в счёт погашения долгов. У меня есть акт передачи, заверенный… местным нотариусом. А корона, — он сделал паузу для значимости, — только выиграет. С этих земель снова потечёт налог. Уже текут. Вот, ознакомьтесь с предварительной отчётностью.

Королевский посланец был одновременно рад и не рад. С одной стороны деятельность была заверена. С другой — черт знает, что может произойти с этими гоблинами. Леонид тем временем подал Годрику берестяную табличку с выдавленными цифрами: предполагаемый доход с продажи кирпича, алхимических трав, логистических услуг. Цифры были скромными, но внушающими осторожный оптимизм.

— Всё это… на бумаге, — пробурчал Годрик, но в его глазах мелькнул интерес старого служаки, который наконец-то видит не убытки, а потенциальную прибыль. Видимо, в королевстве отчаянно нуждались либо в золоте, либо в кадрах, либо во всем сразу.

— Бумага — это фундамент экономики, — парировал Леонид. — Но я понимаю ваши сомнения. Пожалуйста, пройдёмте в усадьбу. Я подготовил небольшую презентацию.

Леонид сам впрягся в карету и с дикой скоростью потащил ее до усадьбы. Проверяющие впечатлились. Но не сказали ни слова. Презентация проходила в самом большом зале, который удалось привести в относительный порядок, заткнув большинство мышиных нор. Слуги сбились с ног, пока Леонид был на каменоломне, укладывая плинтуса и прогоняя мышей на улицу. Остальных мышей переловили тинохори, которые, по сути, были обычными, в общем-то, хорьками, просто полуводными. Леонид тем временем использовал «рой червей» для создания примитивных, но эффектных иллюстраций. Тысячи червей на стене складывались в движущиеся схемы: потоки ресурсов из деревень в поместье, графики роста производства. Это было жутковато, но неопровержимо наглядно. Рыцарь открыл рот — такого он точно не ожидал. Маг, напротив, выглядел спокойным. Он понял, что магия барона направлена куда угодно, но не против них. Карие глаза уже не так цепко сверлили Леонида, больше узучая его действия. Маг Червей перестал быть страшно-интересным и стал просто интересным.

Затем был ужин. Не роскошный, но обильный: жареная баранина (а не грибнокозлятина как обычно) с местными травами, печёные корнеплоды (поразительно похожие на картошку), хлеб и пиво из ячменя, который начали выращивать ящеролюди на осушенном участке болота. Леонид, разумеется, не ел, но тщательно изучил меню, делая вид, что оценивает качество.

И вот тут маг Алдо, подвыпивший крепкого пива, решил нанести удар. Окончательно успокоившись, он встал и, обращаясь к Леониду, сказал с напускной дружелюбностью:

— Уважаемый хозяин! Твои «технологии» впечатляют. Нигде, ни в столице, ни в академии, я и близко не видел ничего подобного. Но я, как маг, чувствую, что за всем этим стоит нечто невероятное. Позволь мне… взглянуть на источник твоей силы. Чисто профессиональный интерес!

Не дожидаясь ответа, Алдо совершил пасс руками и произнёс короткое заклинание развеивания иллюзий. Он явно ожидал, что под личиной скрывается демон, скелет или что-то подобное. Заклинание ударило в Леонида волной рассеивающей энергии. Мысленно Маг Червей посмеялся.

Ничего не произошло. Вернее, произошло вот что: черви, из которых состоял Леонид, на секунду замерли, а потом зашевелились ещё интенсивнее, будто щекоча друг друга. Леонид лишь поднял «бровь».

— Что-то не так, маг Алдо? — спросил он невинно.

— Ты… ты настоящий! — выдохнул Алдо, отступая. — Но как? Это же…

— Жизнь, уважаемый, — философски заметил Леонид. — В самых разнообразных формах. Но если вам так интересна магия… Позвольте представить моего партнёра и консультанта по тонким материям. Йенси, пожалуйста.

Йенси был готов. Из темноты в углу зала, прямо из скопления теней, начал формироваться силуэт. Йенси, предупреждённый, подошёл к делу как художник. Он материализовался не сразу, а постепенно: сначала лунный свет, пробившийся через окно, будто сгустился в фигуру, потом проступили черты — идеальные, внеземной красоты, с лёгкой грустью в глазах цвета зимнего неба. Он был одет в нечто, напоминающее призрачные эльфийские робы, сотканные из тумана и звёздной пыли. Он молча поклонился, и в этом поклоне была вся элегантность древнего мира. Древнее создание снизошло…

Алдо замер, его профессиональный интерес мгновенно сменился личным. Он смотрел на Йенси как на редчайший артефакт, шедевр иллюзионизма, который он отчаянно жаждал изучить… и, возможно, присвоить.

— Очаровательно… — прошептал маг. — Совершенно новая форма конденсации эфира… самоподдерживающаяся иллюзия с элементами разума…

Йенси медленно повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбка была прекрасной и абсолютно бездушной, как у озёрной феи. Затем он растворился, оставив в воздухе лишь лёгкое серебристое сияние, которое медленно угасло.

— Мой партнёр довольно скромен, — сказал Леонид, прерывая затянувшееся молчание. — И очень ценит приватность.

Остаток ужина прошёл в более спокойной обстановке. Годрик задавал вопросы по бухгалтерии, Алдо, завороженный, периодически вглядывался в тень, где исчез Йенси, явно строя планы. Сереброволосая девушка заняла все его мысли.

На следующий день, перед отъездом, Годрик вызвал Леонида для приватного разговора.

— Твоя деятельность… необычна, — сказал он, избегая смотреть прямо на мага. — И пока что приносит больше вопросов, чем ответов. Но цифры… цифры говорят в твою пользу. Я не могу замолвить за тебя слово перед королём, но могу не написать в отчёте самого худшего. При условии…

— Условие? — спокойно спросил Леонид.

— Ты говорил о добыче руды. Если это правда, и если ты начнёшь поставлять металл… короне потребуется её доля. И мне… потребуются гарантии, что мой отчёт будет оценен по достоинству.

Леонид понял. Взятка. Но не деньгами — их у инспектора, судя по долгам (и своевременной их отдаче), было и так много, хоть они и утекали как песок. Ему нужно было что-то более долгосрочное.

— Понимаю, — кивнул Леонид. — Я не могу дать вам золото. Оно всё уходит в оборот. Но я могу предложить вам… долю.

— Долю?

— Да. В будущем предприятии по добыче и обработке руды. Один процент от чистой прибыли. Наследственный, переходящий к вашим потомкам. Как пенсионный фонд. В обмен на… благожелательное освещение нашей деятельности в вашем отчёте.

Годрик задумался. Золото можно проиграть. А доля в предприятии, пусть и призрачном, — это уже актив. Это капитал.

— Два процента, — сказал он.

— Полтора. И моя личная рекомендация местным… конторам по отмыванию долгов. У меня тут есть знакомые среди гоблинов, они мастера по реструктуризации займов.

Сделка была заключена рукопожатием. Инспектор уехал, увозя не полный кошелек, а берестяную расписку о 1,5% доли в «Горно-рудной компании „Холм“, которой ещё не существовало. Маг пока остался. Он с час ходил и изучал (на самом деле страдал по Йенси). После и он был готов.

Маг Алдо перед отъездом подошёл к Леониду в последний раз.

— Твоя иллюзия… Йенси. Она продаётся? Или… обменивается? У меня есть редкие свитки…

— Йенси не продаётся, — холодно ответил Леонид. — Он — не товар. Он — член правления. Но если вам интересны исследования в области нетривиальных форм жизни… У нас иногда возникают проблемы с паразитическими сущностями в болотах. Могли бы вы как консультант…

— Да! — слишком быстро ответил Алдо, осознав, что это легальный способ быть рядом с феноменом. Глаза его выпучились, слюна потекла изо-рта. Видимо он влюбился. — Конечно! За умеренную плату! — он добавил скорее как дополнение.

— Отлично. Тогда высылайте контракт. И счёт. В долг, я полагаю, можно?

Когда и вторая карета, присланная вчера, скрылась в пыли, Леонид стоял у ворот, чувствуя смесь облегчения и нового напряжения.

— Йенси, мы прошли первый аудит. Но это только начало. Теперь Годрик будет ждать от нас дивидендов. А Алдо будет совать свой нос везде. Ты ему понравился.

— Это неизбежная плата за выход из тени, — ответил голос в голове. — Ты превратил аномалию в предприятие. Теперь его будут оценивать по стандартам предприятий. Нам нужен следующий шаг. Легитимность.

— Настоящий титул, — коротко сказал Леонид. — Нам нужен дворянский титул. Хоть самый убогий. Чтобы все эти бумажки и договоры имели вес. Годрик намекнул, что король созывает ассамблею мелких землевладельцев через месяц. Надо подготовить доклад. Не о магии червей. О том, что им надо. О экономическом чуде на бесплодных землях. О создании рабочих мест. О потоке налогов.

— Лень, потребуются цифры. И демонстрационный образец. Гигантский червь в качестве экскаватора впечатлил, но нужно что-то… мирное. Полезное. Что не станет их жрать, потеряй мы контроль.

— Кирпич, — решил Леонид. — Мы построим модель идеального посёлка для рабочих. Из нашего кирпича. И представим королю как проект будущего. «Социальное жильё для интегрированных нелюдей». Звучит?

— Звучит как бред. Но именно так обычно и звучат проекты, получающие королевские гранты.

— Ничего не меняется…

Леонид повернулся и пошёл обратно к своему кипящему муравейнику. Впереди был месяц напряжённой работы. Нужно было не только производить, но и считать, чертить, готовить речи. Он шёл, и его червивое тело, казалось, гудело от множества мыслей и планов. Маг был уже не просто выживальщиком или локальным решателем проблем. Он по праву становился предпринимателем. И каим! Следующим его клиентом должен был стать сам король. А с королями, как он понимал, лучше всего говорить на одном языке — языке выгоды. И обязательно одалживать у них деньги (ну, или им). Просто чтобы связать их интересы со своими.

Мег Червей уже видел этот момент во сне: он, склонившись перед троном, говорит:

— Ваше Величество, для реализации этого прорывного проекта не хватает совсем немного… Не могли бы вы одолжить до конца квартала?

Глава 8: Королевская аудиенция и титул в рассрочку

Если придется ехать к королю, то хотя бы готовым. А подготовка к королевской ассамблее мелких землевладельцев и просителей стала для Леонида и его «команды» операцией, сравнимой по сложности с штурмом неприступной крепости. Только штурмовали они не стены, а бюрократические нормы, эстетические предрассудки и хроническое безденежье казны.

— Йенси, сводные таблицы, — мысленно командовал Леонид, прохаживаясь по кабинету, который теперь был завален свитками, чертежами и образцами. — Динамика роста. ВВП наших трёх деревень до и после. Пусть условный, но в цифрах. И так, чтобы он понял.

— Это сложно — посмеялся червь — но возможно. Однако, динамика впечатляющая, если принять за точку отсчёта ноль, — сухо заметил Йенси, заставляя червей на стене выстраиваться в идеальные столбцы и графики. — Производство кирпича: с нуля до тысячи штук в неделю. Сбор алхимических трав: рост на 300%. Логистические перевозки через болото: экономия времени для купцов — 70%. Налоговые поступления в казну… ну, тут пока ноль, но потенциал огромен.

— Потенциал — это наше всё, — мрачно пробормотал Леонид. — Но королю нужны не потенциальные, а реальные монеты. Значит, едем не с пустыми руками.

В качестве «демонстрационного образца» он приказал построить не просто макет, а целый мини-посёлок на окраине поместья. Силами ящеролюдей, гоблинов и бывших бандитов под содействием дракона (тот обжигал кирпич, аккуратно пуская струйки пламени) за две недели выросла «Модель А» — «Альтернативное поселение для интегрированных нечеловекообразных трудовых ресурсов». Две аккуратные кирпичные улицы, колодец, общая кухня и даже небольшое «административное здание». Всё это было ужасно мило и невероятно жутко, учитывая, кто всё это строил и для кого предназначалось. Но выглядело убедительно.

Следующей проблемой стал транспорт. Ехать в столицу в оставленной в гараже разваливающейся карете барона Хоггарда было нельзя. Но и нанимать дорогую карету — не по бюджету. Решение нашлось неожиданное.

— Йенси, а гигантский червь может тащить платформу? — спросил Леонид однажды утром. — как я тогда с королевскими воином и магом?

— С точки зрения биомеханики — да. С точки зрения эстетики и общественной морали — это будет выглядеть как вторжение спиногрызов из кошмаров древних богов.

— Отлично. Значит, привлечёт внимание. Годится. Оформляем как «экологичный безотходный транспорт на биологической тяге».

Ехать решение было принято быстро. Если задержаться, могли пойти слухи. Леонид слухов не хотел. Особенно тех, что могут пойти против него. Огромный червь быстро обучился таскать платформу, и ему даже понравилось. Гоблины, было, хотели отправиться вместе с Леонидом, но тот предостерег — козлов могут украсть, в конце концов, нигде кроме как у них, грибных козлов не было. Остальных «отрядников» решено было взять — и для защиты, и для показухи.

Королевская столица, город Белый Шпиль, встретила Леонида и Йенси грохотом колес по мостовой, запахом тысяч едва мытых тел и конским навозом. Леонид, въезжавший в город на левитирующей платформе, которую по брусчатке тащил его гигантский, похожий на слепого змея червь, мгновенно стал центром внимания. Червь, казалось, понимал всеобщее внимание, и то позировал, то рычал, но без негодования. Но горожане разбегались, стража хваталась за оружие, а дети — те визжали от восторга. Леонид ехал медленно, демонстративно, давая всем рассмотреть не только «транспорт», но и груз: ящики с образцами кирпича, свёртки с травами, бочонок с первой партией болотного самогона (для дегустации). А рядом с Магом Червей на платформе, как живая реклама, стояли представители «трудового коллектива»: самый презентабельный ящеролюд Гхисс (в специально сшитом жилете, прикрывавшем грудные чешуи, похожие на соски), полуэльф Людвиг (в качестве переводчика) и бывший бандит Хруст (в роли начальника охраны, хотя больше походил на ручного медведя). Вся эта процессия медленно и вальяжно подъехала прямо ко дворцу. Ни гвардии, ни рыцарей, ни хотя-бы мушкетеров. Леонид решил, что их просто нет. Небогатое королевство, что ж, тем лучше. Несколько слуг тут же проводили Леонида внутрь — королю не терпелось посмотреть на него.

Королевский дворец был громадой из белого камня, но его внутренности, как быстро заметил Леонид, тоже требовали ремонта: облупившаяся позолота, потёртые ковры, запылённые гобелены. «Бюджет трещит по швам, — с удовлетворением отметил про себя маг. — Значит, наш проект в тему.»

Ассамблея проходила в Тронном зале, но король, Его Величество Олдрик Третий (на вид старик), принимал просителей не сидя троне, а за длинным столом в стороне, в окружении советников и казначея. Король был немолод, умен взглядом, а лицо его выражало ту самую усталость человека, который слишком долго вынужден разгребать чужие проблемы и пустую казну. Леонид, изучив через микрочервей в придворной пыли отчёты, знал: король отчаянно нуждался в новых источниках дохода, не связанных с повышением налогов на и без того нищих крестьян. Страна была в перманентно отчаянном положении. Средневековье как оно есть, низы не могут, верхи не хотят. Впрочем, до Леонида у короля было еще несколько баронов. Леонид решил, что король специально решил продемонстрировать Леониду своих верноподданных. «Король — не дурак», решил Леонид, «Но что с этим делать?»

Когда очередь дошла до него, и глашатай выкрикнул: «Леонид Деньгин, владелец поместья Каменистый Холм, с прошением!», в зале воцарилась тишина. Вид у просителя был, мягко говоря, нестандартный. Вельможи молча стояли и смотрели, словно Леонид появился в ту же секунду, а не торчал там целый час. Впрочем, Леониду это тоже было на руку. Приосанившись, маг Червей начал:

— Ваше Величество, уважаемые советники, — проговорил Леонид, его сиплый голос гулко разносился под сводами. — Я человек деловой, как без сомнения, и все здесь присутствующие. Да, я не дворянин, посему прошу простить мне опускание дворянских приветствий. Мне и без этого есть, что сказать. Я приехал не просить. Я приехал предлагать. Решение трёх ваших хронических проблем на восточных границах и, как следствие, новый, устойчивый источник наполнения казны.

Король приподнял бровь. Он, казалось, был заинтересован.

— Три проблемы? — переспросил король.

— Бандиты на болотах, набеги ящеролюдей на скот и оборотень в горах, — отчеканил Леонид. — Все три — ликвидированы. Не силой оружия, что требовало бы королевских расходов, а методом экономической и социальной интеграции.

Король довольно ухмыльнулся. Леонид понял, что дед наверняка поспорил с кем-то, что маг дасть больше выгоды, чем трудностей. Маг Червей сделал знак, и Людвиг с Хрустом начали раскладывать перед столом доказательства: образцы кирпича, упаковки с травами, графики на пергаменте. Леонид кратко, ясно, без лишней мистики, изложил суть: бандиты стали логистической компанией и охраннниками, ящеролюди — добытчиками сырья и рабочей силой, оборотень — курьером. Барон-червь говорил о повышении безопасности, о росте торгового оборота, о новых налогах. Говорил языком цифр и выгоды.

Король все больше радовался, его карие глаза теплели, хоть в них не былого того безумия, что у посланного им мага. Седые брови постепенно перестали нависать над взором, а усы все больше расплывались над веселым ртом. Советники перешёптывались, казначей, толстый мужчина с подслеповатыми глазами, внимательно изучал графики. А Король все слушал молча.

— Всё это… необычно, — наконец произнёс Олдрик. — Но ты говоришь о налогах, которых пока нет. И о землях, которые де-юре до сих пор принадлежат барону Хоггарду, чья судьба неизвестна.

— Барон Хоггард добровольно уступил поместье в счёт неоплатных долгов, — немедленно парировал Леонид, доставая тот самый акт заодно с драконьей и ящерской печатями. — Что касается налогов, они появятся в следующем квартале. Но для этого проекту нужна легитимность. Чтобы купцы и ремесленники знали, что имеют дело не с самоуправством, а с санкционированной короной инициативой. Впрочем, доход-то есть, но он… — Леолнид продемонстрировал мешок золота из-под полы.

Король кивнул.

— Какой легитимности ты хочешь? — спросил он, и в карих глазах мелькнул интерес. Олдрик понял, к чему клонит проситель.

— Дворянского титула, Ваше Величество. Самого малого. Чтобы я мог законно заключать договоры, вершить суд на своих землях и… исправно платить короне положенное.

В зале поднялся ропот. Раздавать титулы первому встречному, даже червеобразному магу — неслыханно!

— Ты просишь многого, — сказал король. — За обещания.

— Не за обещания, — возразил Леонид. — За результат. И за готовность взять на себя ответственность за гиблые земли, которые десятилетиями были дырой в королевском бюджете. Я не прошу золота, не прошу солдат. Я прошу лишь права легально работать и платить налоги. Разве это не выгодно короне?

Казначей что-то быстро прошептал королю на ухо. Тот кивнул.

— Твоя логика… имеет смысл, — медленно проговорил Олдрик. — Но корона не может раздавать титулы просто так. Есть традиция. Есть затраты на герб, грамоту, внесение в реестр…

— Я готов компенсировать все административные издержки, — тут же сказал Леонид. — И даже внести аванс в казну. В счёт будущих налогов. — Леонид снова продемонстрировал мешок золота из-под полы.

Это был ключевой момент. Корона получала деньги сразу, без риска.

— Какой титул ты себе мыслишь? — спросил король, уже почти решив дело. Толстяк рядом потирал руки.

— Самый скромный. Барон. Чтобы не смущать старую знать.

Советники зашептались. Кто-то выкрикнул:

— Барон? Да он же… он даже не человек!

— Именно поэтому, — громко, перекрывая шум, сказал Леонид, — титул будет привязан не к личности, а к месту. И к делу. Например, барон… Каменный. Или… Холмовый. Или… Барон Червей.

Король постучал пальцами по столу, наводя тишину.

— Барон Каменный — уже есть. Холмовый — слишком похоже на старого мудака Хоггарда. — Олдрик немного помолчал, глядя на копошащуюся фигуру перед собой, и в его глазах мелькнула едва уловимая усмешка. — Ты прав. Мы пожалуем тебе титул барона Червей. Барон Червей с поместьем Каменистый Холм. Чтобы все сразу понимали, с кем имеют дело. И чтобы это служило тебе… определением. Кто ты есть.

В зале на секунду повисла тишина, а потом кто-то фыркнул. Барон Червей. Это было одновременно и признание, и издевка. Леонид, однако, воспринял это с полным спокойствием. Для него главным было первое слово. «Барон».

— Я с благодарностью принимаю, Ваше Величество.

— Но, — король поднял палец, — титул жалуется не сразу. Для тебя он будет… в рассрочку.

Леонид замер.

— В рассрочку?

— Да. — Король начал загибать пальцы — В течение года ты должен выполнить три условия. Первое: увеличить поступления в казну с твоих земель на сумму не менее тысячи золотых крон. Второе: обеспечить полную безопасность на дорогах в твоём регионе. И третье: предоставить короне твои услуги по утилизации и строительству для одного из наших проектов. Если к следующей ассамблее все условия будут выполнены — титул станет полным и наследственным. Если нет… ну, ты останешься просто управляющим. На общих основаниях. Конечно, никто тебя не прогонит, но…

Это был блестящий ход. Корона получала гарантированную выгоду, контроль и право в любой момент всё отменить. Леонид внутри себя рассмеялся. Рассрочка на титул! Это было гениально в своей наглости. впрочем, как и его прошение.

— Согласен, Ваше Величество.

— Тогда дело решено. Канцлер оформит предварительную грамоту. А теперь… — король обвёл взглядом зал, — аудиенция окончена.

Когда Леонид с свитой выходил из зала, к нему подскочил казначей.

— Барон… гм… Червей, — с некоторым усилием выдавил он. — Насчёт аванса…

— Ах, да, — будто вспомнил Леонид, запахивая полы плаща. — К сожалению, всё моё золото ушло в оборот. Но я могу выписать вам долговое обязательство. Под процент, разумеется. Или… одолжить у вас же под залог будущих доходов? Вы же не хотите тормозить экономический рост?

Казначей, привыкший к тому, что у него требуют, а не предлагают взять в долг, открыл рот и не нашёлся, что ответить.

Вечером, в дешёвой столичной гостинице «Пьяный карлик», команда праздновала условную победу. Хруст и Гхисс делили жареного поросёнка, Людвиг робко пробовал эль. Леонид же сидел в углу, изучая предварительную грамоту с королевской печатью. В ней красивым почерком было выведено: «…жалует Леониду, рода Деньгин, право на титул барона Червей, в рассрочку на вышеописанных условиях…»

«Барон Червей, — мысленно повторил он. — Звучит как название болезни. Но это титул. Легитимность. Теперь можно заключать договоры на официальном уровне. Брать кредиты в банках. Судиться. Йенси, мы в большой игре.»

— Поздравляю. Мы только что приобрели долгосрочные обязательства перед короной, которые необходимо выполнить, чтобы получить то, что уже как бы дали. Это высший пилотаж финансовой пирамиды. А что с эльфами? Я зафиксировал в лесу за гостиницей слежку.

Леонид и думать забыл о каких-то там эльфах, карликах и прочих волшебных созданиях.

— Эльфы? — удивился Маг Червей. — С чего бы?

— Скорее всего, их интересует Людвиг. Или использование лесных ресурсов ящеролюдями. Стоит быть готовым к визиту.

— В лесу — переспросил Леонид

— Здесь — парировал Йенси — и на них моя иллюзия вряд-ли подействует.

Предчувствие не обмануло. На следующее утро, когда они собирались покинуть город, к гостинице подъехала странная, бесшумная колесница, запряжённая ланями. Из неё вышли двое эльфов в зелёных плащах. Их лица были прекрасны и холодны, как зимний рассвет. Ничего общего с Людвигом. Тот казался мальчишкой по сравнению с ними.

— Леонид Деньгин, именуемый с недавних пор барон Червей, — сказал эльф, голос лесного создания пел, как шелест листьев. — Совет Дремучего Леса требует объяснений. Вы используете ресурсы, на которые не имеете права. А еще вы вовлекли в свою деятельность нашего… заблудшего сородича. И вы портите экологию болот своей деятельностью.

Леонид, не моргнув, достал из своей «груди» свёрток с договорами.

— Все ресурсы добываются на законных основаниях, по договорам аренды с местным населением, — заявил Барон Червей. — Вот соглашение с ящеролюдьми, где указаны квоты на сбор мха. Вот лицензия на использование каменоломни, выданная… — он фыркнул — мной самим, как легитимным управляющим. Что касается вашего сородича, — он кивнул на Людвига, который побледнел, — он работает по контракту, вольной наемной силой. Его трудовые права соблюдены. А экологию болот мы не портим, а оздоравливаем, осушая малярийные топи. То же касается и тинохорей — мы увеличиваем популяцию редких животных. Впрочем, если у вас есть претензии — оформляйте их в письменном виде и направляйте в мою канцелярию. А пока — не задерживайте. У меня график.

Эльфы обменялись ледяными взглядами. Они явно не ожидали такого напора и такой кипы «документов».

— Лес помнит, барон Червей, — прошипел второй эльф, явно темный. — И лес ждёт ответа.

— Лес может подождать, пока я оформлю на него ипотеку, — парировал Леонид и повернулся к своим. — Погружаемся. Впереди работа.

Обратный путь был молчаливым и напряжённым. Сидя в карете-платформе, Леонид понимал: титул, даже в рассрочку, открыл двери, но и привлёк внимание сильных игроков. Теперь ему предстояло не просто выживать, а выполнить королевские условия и возможно, даже отбиться от эльфов. А для этого нужны были уже не кустарные мастерские, а настоящее производство. И больше денег. Настоящих крон.

Когда путешественники, наконец, увидели вдали знакомые очертания Каменистого Холма, Леонид ощутил странное чувство. Вроде и возвращение домой. А вроде и возвращение на передовую. Его маленькая, шаткая империя долгов и червей получила официальный статус. Теперь падать было нельзя. Теперь можно было только расти. Или рухнуть, погребя под собой всех, кому он успел дать в долг. Однако быть червем просто — рожденный ползать, не сможет упасть…

Глава 9: Дева Червей

Затишье, последовавшее за королевской аудиенцией, показалось временем густым, словно бульон, в котором плавают все нерешенные насущные вопросы. Леонид теперь Барон Червей. А у Барона Червей появились не просто задачи, а королевский контракт с календарными вехами и угрозой отзыва титула (по сути фантика). Тысяча золотых крон в казну, образцовая безопасность дорог и выполнение государственного подряда по строительству — всё это требовало не вдохновения, а дисциплины, графиков и смет. Империя Деньгина работала, как странный, но отлаженный часовой механизм, где шестерёнками были ящеролюды, пружинами — бывшие бандиты, а маятником — вечно недовольный, но сытый дракон. И в самом сердце этого механизма, в том, что Леонид привык считать своим собственным сознанием, начался сбой. Тихий, почти незаметный, но системный. Сбой звался Йенси…

Сначала это проявлялось в мелочах. Леонид, просчитывая в уме эффективность новой двухсменной работы кирпичного завода, мысленно запросил у Йенси оптимизацию теплового режима печей. Обычно ответ приходил мгновенно, сухой строкой цифр. Теперь же последовала пауза, а затем мысленный голос, всегда бесстрастный, прозвучал с лёгким, едва уловимым налётом… пресыщения.

— Тепловой КПД можно поднять на 8,3%, если чередовать порции древесного угля с болотным торфом в соотношении 3:1 и синхронизировать дыхание дракона с заслонкой поддувала. Элементарно. Скучно…

— Скучно? — мысленно удивился Леонид, отрываясь от плана расстановки стражников на дорогах. — Что скучного в повышении эффективности?

— Всё. Эти вычисления — детские головоломки. Я моделировал цепные реакции в ядрах умирающих звёзд. Я отслеживал мутации в митохондриальной ДНК у бактерий, пожирающих трупы мастодонтов. А теперь я должен считать, сколько дров сэкономит чешуйчатый подросток, если не будет чихать в пламя после острой ящерской похлёбки. Это унизительно.

Затем начались странные пробелы в той общей базе данных, которая была их совместной памятью. Леонид, готовя отчёт для королевского казначея, попросил точную дату подписания договора с гоблинами клана «Блестящее Брюхо». Вместо чёткого ответа он ощутил пульсирующую пустоту, будто провалился в яму собственного черепа, а потом услышал отстранённое:

— Данные временно неактуальны. Я был занят. — и образ сереброволосой девушки, такой скучающей и надменной.

— Чем? — настойчиво спросил Леонид, чувствуя тревожный холодок где-то в районе желудка, которого у него не было.

— Реконструкцией песни ветра в кальдере спящего вулкана, как она звучала за три тысячи лет до первого эльфийского поселения. Увлекательнее всех балансов.

Леонид хмыкнул. Ему это не нравилось. Настоящая тревога зазвонила, словно набат, когда в поместье с «инспекционным визитом» явился маг Алдо вместе со странными молчаливыми типами, оставшимися ждать за порогом. Безумные глаза тут же принялись искать Йенси. Леонид не растерялся. Появление мага было предсказуемо — контракт на консультации по паразитическим сущностям давал формальный повод. А глаза Алдо, все еще горящие голодным любопытством, пуще всего выдавали истинную цель. Он привёз не только серебряную пыль и хрустальные резонаторы, но и тонкий прибор, похожий на астролябию, чьи иглы дрожали, едва маг переступил порог усадьбы.

— Барон Червей! — воскликнул Алдо, едва сдерживая волнение. — Ваш… партнёр. Феномен! Его сигнатура не похожа ни на что из известного! Это не иллюзия в классическом понимании, это стабильный, самоосознающий контур, вплетённый в саму ткань эфира! Позвольте мне провести полный спектральный анализ!

Леонид, раздражённый, листал бесконечные сметы на королевский амбар. «Йенси, — мысленно вздохнул он. — Выйди, уйми этого фанатика. Сделай своё обычное шоу и растворись. А то он тут всю магическую экологию нарушит своими приборами.»

Обычно Йенси материализовался на мгновение — прекрасный, отстранённый, немой призрак, которого хватало, чтобы ошеломить и отвадить. В этот раз всё пошло не по плану.

Воздух в кабинете не дрогнул и не заискрился. Он… загустел словно над костром. Стал вязким, как мёд, и тяжёлым, как свинец. Свет от свечей потускнел, будто его впитала внезапно сгустившаяся тьма в углах. И тогда из этой тьмы, не спеша, словно выплывая из глубин океана, вышел Йенси. Не призрак. Это была плоть. Почти осязаемая, плотная. Его кожа, обычно мерцающая, как лунный свет, теперь имела матовый, перламутровый оттенок живого тела. Черты лица, всегда идеальные, сейчас были отмечены тончайшими следами у глаз — не лет, а тысячелетий бесстрастного наблюдения. Прекрасная дева была одета не в туманные одеяния, а в строгую, аскетичную тунику из ткани, которой не существовало в этом мире — ткани, сотканной, казалось, из теней и забытых заклятий. Надменные глаза, цвета зимнего неба перед бурей, были полны не только призрачного блеска, но и холодного, бездонного знания и усталости, способной истощить солнца.

Йенси даже не посмотрел на Алдо. И маг, опытный, циничный придворный иллюзионист, отступил на шаг, будто перед ним возник не дух, а сама бездна.

— Вы хотите изучить меня, маленький человек с иголками и магическими свитками? — голос Йенси прозвучал в ушах, а не в голове, низкий, вибрирующий, будто виолончельная струна, задевающая саму душу. — Вы хотите разложить на спектры, измерить, классифицировать? Я — не заклинание. Я — воспоминание. Воспоминание этого мира о том времени, когда горы были молодой сыпью на коже планеты, а сознание было единым океаном, а не этими жалкими, брызгающими слюной каплями в черепах тварей, называющих себя людьми, эльфами, гоблинами, ящерами…

Алдо побледнел. Карие глаза выражали страх. Руки подрагивали.

— В-воспоминание? Архетип? Элементаль коллективного бессознательного?

— Я — осколок, — продолжил Йенси, и его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел сквозь стены, сквозь годы, в пропасть времён. — Когда великий Улей Сознания, то, что вы могли бы назвать богом или природой, чихнул от вашей назойливой, юной жизни, от меня откололся кусок. И упал. Не в огонь, не в воду. В гниение. — Йенси улыбнулся, демонстрируя сотни игловидных зубов — в тихий, медленный распад. Я прилип к первой материи тлена, которую нашёл — к червям, пожирающим труп древнего кита на дне праокеана. И стал ждать. Тысячелетиями. Ждал хоть кого-то, чей ум не разорвётся от прикосновения к вечности. Кто увидит в этом не магию, не ужас, а… функционал. Практическую пользу. И я дождался.

Дева Червей медленно повернула голову к Леониду. И в ее взгляде не было привычной снисходительности или сухого товарищества по несчастью. Была оценка. Признание равного, но иного. И глубокая, непроходящая грусть. Она показала на Леонида аккуратным пальцем с длинным когтем.

— Он — идеальный сосуд, знаете ли? Его ум — кристалл чистейшего цинизма. Он видит лес и считает кубометры древесины, болото — кубометры удобрений, дракона — лошадиные силы. В нём нет романтического тумана, нет страха перед величием или древностью. Только калькуляция. Он и я — одно и то же. Он считает в монетах и сантиметрах, я — в эпохах и энтропии. Мы — бухгалтеры апокалипсиса, каждый в своём масштабе. Так вот, ты, маленький человек, не сможешь изучить даже его.

Леонид сидел, не двигаясь. Холод, исходивший от этого нового, незнакомого Йенси, проникал сквозь червей, достигая самого ядра его сознания. Он всегда догадывался, что его «мозг» — совсем не то, чем кажется. Но столкнуться с этой древностью лицом к лицу было иначе. Это было страшно. И завораживающе.

— Йенси, — мысленно, почти шёпотом, произнёс Маг Червей. — Что ты делаешь?

Йенси проигнорировал его. Дева Червей снова обратилась к Алдо, который, казалось, вот-вот рухнет в обморок от переизбытка откровений.

—Однако, вВы жаждете знаний? Я дам вам крупицу. То, что вы называете магией, — детский лепет. Есть силы старше заклинаний. Силы распада и тишины, что ждут в промежутках между атомами, в могильной тишине после смерти вселенной. Сверхтяжелое ничто. Они не спят. Они наблюдают. Хотите их растормошить?

— н-нет — прошипел Алдо.

— А теперь уходите. Я должен поговорить со своим… активом. Наедине.

Йенси перестал быть видимым для Алдо. Для мага комната вдруг опустела, давление спало, и он, задыхаясь, схватился за грудь. Не сказав ни слова, собрав свои драгоценные приборы дрожащими руками, он выбежал, спотыкаясь о порог.

Когда дверь захлопнулась, Леонид встал. Его червивое тело колебалось, выдавая внутреннее напряжение.

— Ну и представление. Объясни. Что это было?

Йенси, снова став голосом в голове, но с новой, металлической гранью в тембре, ответил не сразу.

— Я устал, Леонид. Устал притворяться безобидным призраком, играть в твои остроумные, но бесконечно малые игры с долгами и кирпичами. Эти расчёты — пыль. А пыль забивает шестерёнки. И я больше не могу игнорировать внешние угрозы, которые твоя деятельность, как маяк, привлекает к нам.

— Какие угрозы? Те охотники, о которых ты говорил? Эльфы?

— Хуже. Те, что пришли сегодня с магом, были не охотниками. Они были… щупальцами. Сенсорами. Они искали не тебя.Меня. Кто-то из тех, кто помнит старые долги, проснулся и почуял мой пробуждённый след. Охотники придут позже. Настоящие. И они придут не с серебряными сетями для нежити. Они придут с инструментами для стирания памяти, для растворения душ. Служители древних сил.

В ту же ночь, когда над Каменистым Холмом повисла неестественно тёмная, беззвёздная луна, они и пришли. Без шума, без криков. Как тихий угарный газ, просачивающийся в дом. Охотников было шестеро. Не в серых дорожных плащах, а в одеждах цвета камня и грязи, сливающихся с ландшафтом. Их лица были скрыты странными, гладкими масками из желтоватой кости, без прорезей для глаз и рта. Охотники двигались абсолютно синхронно, обходя патрули бывших бандитов не как живые, а как тени, предугадывающие каждый поворот головы стражи. Их оружие не отражало блеск — наоборот, оно, казалось, впитывало свет: короткие клинки из чёрного, неправильного металла и стеклянные сферы, в которых клубился мутный туман.

Леонид почувствовал их приближение не с помощью червей, а через внезапную, леденящую пустоту, что расползлась по поместью. Как будто сама жизнь, само звучание мира здесь затихало, замирало в ожидании древних сил. Маг Червей был в кабинете, сводя итоги дня, когда первая атака обрушилась на него. Не физическая. Ментальная.

В его сознание, обычно занятое цифрами и планами, ворвался вихрь небытия. Ощущение абсолютного нуля, забвения, стирания. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался стереть ластиком его личность. Леонид вскрикнул — сиплым, нечеловеческим звуком — и отшатнулся, ударившись спиной о стену. Его форма задрожала, черви на мгновение потеряли связь друг с другом. По полу поползли чёрные, маслянистые пятна — следы его собственного, мучительного распада под этим давлением.

— Йенси! — мысленно, отчаянно крикнул он.

Ответа не было. Только нарастающий гул пустоты в голове.

Двое охотников материализовались в кабинете прямо из тени. Они проявились, словно всегда были частью этой темноты. Их маски-личины были обращены на него. Один поднял стеклянную сферу. Туман внутри заклубился быстрее. Это было ловушка для… Леонида?

Маг Червей, собрав волю в кулак, попытался контратаковать. Он выпустил из себя сгусток щупалец, облепивших ближайшего охотника. Но черви, коснувшись одежды цвета грязи, не стали впиваться в плоть. Они… замерли. И осыпались на пол сухим, безжизненным прахом. Не горение, не разложение. Это было стирание. Аннигиляция самой их сути.

Второй охотник метнул один из чёрных клинков. Он пролетел мимо Леонида и вонзился в стену. И камень вокруг лезвия не треснул, а… исчез. Образовалась идеально гладкая, круглая полость, как будто кусок стены никогда не существовал. Нож вернулся к владельцу.

Паника, холодная и рациональная, охватила Леонида. Его магия была бесполезна. Его тело было уязвимо. Это были не воины. Самопровозглашенные санитары, пришедшие стереть ошибку, аберрацию. И они знали своё дело.

Охотник со сферой сделал шаг вперёд. Сфера замерцала, и новая волна стирания накатила на сознание Леонида. Он почувствовал, как воспоминания начинают выцветать: лицо тренера из семидесятых, вкус той самой «Столичной», за которой он бежал… Всё расплывалось, превращаясь в серую муть.

В момент, когда его «я» готово было рассыпаться, как песочный замок, в комнате случилось нечто, не поддававшееся никакой магии этого мира.

Время остановилось. Не метафорически. Буквально. Пламя свечей замерло. Пылинки в воздухе повисли неподвижно. Охотники застыли в полушаге, их маски были обращены к Леониду. А потом пространство само начало течь. Стены кабинета задрожали, и из них, из пола, из воздуха, полезли воспоминания. Не мысли — осязаемые, видимые образы.

Проступили силуэты древних городов из стекла и света, которых не было на картах. Послышались отголоски языков, звучащих как падающая вода и скрежет камня. Запахло озоном после грозы и прахом сожжённых библиотек. И после всего этого калейдоскопа апокалипсиса, из самой гущи наплывающих видений, выступил Йенси. Но это был не человек, не дух. Дева Червей. Это был хор. Сотни, тысячи прозрачных фигур, наложенных друг на друга — мужчины, женщины, дети, старики, создания нечеловеческих очертаний. Каждая фигура что-то говорила, плакала, смеялась, молилась. Этот многоголосый шёпот, этот плач и гимн заполнил остановившееся время, вытесняя собой пустоту охотников.

— Вы пришли стереть память? — раздался единый голос из хора, и в нём звучала вся скорбь забытых цивилизаций. — Я и есть память. Память о том, что было до вас. О том, что вы сами старательно забыли. Возьмите же. Наполнитесь!

Призрачные фигуры хора ринулись вперёд. Срываясь с места, они проходили сквозь охотников. И с каждым таким проходом с костяных масок осыпались фрагменты, обнажая под ними не лица, а пустые, чёрные впадины. Охотник со сферой замер, его рука дрогнула. Сфера выпала и разбилась, но туман из неё не вырвался — его втянула в себя одна из плачущих женских фигур. Второй охотник, в которого впились десятки призрачных рук, вдруг издал звук — не крик, а тихий, жалобный визг, будто стиралась сама его способность звучать. Он упал на колени, его тело начало терять чёткость, расплываясь, как чернильная клякса на мокром пергаменте.

Процесс занял меньше минуты. Когда хор стих, а видения растаяли, время снова потекло. На полу кабинета не остались чьи-то трупы. Всего лишь лежали две бесформенные кучи серой, похожей на пепел пыли и несколько обломков жёлтой кости. От всего этого не исходило ни зла, ни угрозы. От них исходило «ничто».

Дева Червей снова была одна. Она стояла, опираясь о стену, ее почти что физическая форма теперь была прозрачной, дрожащей, как мираж в знойный день. Дева выглядела истощённой до предела.

Леонид, с трудом приходя в себя, поднялся.

— Йенси…

— Молчи, — мысленный голос был слабым, прерывистым, едва различимым. — Это была… первая волна. Придёт другая. Сильнее. Им нельзя позволить… добраться до ядра. До нас.- Она сделал паузу, и Леонид почувствовал, как их связь, та самая неразрывная нить, истончается, натягивается. — Мне нужно уйти. Глубоко. Туда, где они не найдут. В самую древнюю грязь, в корни гор. На несколько дней… может, недель. Ты… останешься один. Я в тебя верю.

— Нет! Подожди! — мысленно крикнул Леонид, впервые за долгое время ощутив чистый, нерасчётливый страх. Не за себя. За это странное двойное бытие, которое стало его нормой. — Кто они? Что им нужно?

— Должники… изначального долга. Долга существования. Они считают, что такие, как я… ошибка. Аномалия, подлежащая исправлению. Будь осторожен, Леонид. Считай… свои деньги. Это твой якорь. Твоя… реальность. И моя.

Связь порвалась. Словно обрыв нити или затухание сигнала. Одна секунда — и оглушительная, абсолютная тишина в собственной голове. Йенси исчез. Не из комнаты — из самого его рассудка. Леонид остался наедине с гудящей пустотой в том месте, где секунду назад был другой разум, другая память, другая воля.

Маг Червей медленно опустился в кресло. Приказал Хрусту и Гхиссу, ворвавшимся на шум, убрать серый пепел и усилить охрану. Механически, сам не понимая зачем, он снова взял в руки отчёт. Цифры плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Без Йенси простейшие арифметические операции требовали мучительного, сосредоточенного усилия, как в детстве, когда он учился считать. Леонид пытался составить план укрепления поместья, но без мгновенного анализа слабых точек, без расчёта вероятностей, это были лишь беспомощные каракули.

Ночью маг вышел в парк. Безлунная тьма была густой, но его червивое зрение различало очертания его владений: тёмный силуэт кирпичного завода, груды стройматериалов, огонёк в окне барака, где жили ящеролюды. Всё это — его империя. Построенная на воздухе, долгах, наглости… и на холодном, древнем интеллекте, прятавшемся внутри него. Что, если Йенси не вернётся? Что, если эти «санитары» найдут его там, в корнях гор (что это вообще), и сотрут? Империя Леонида рухнет не от нашествия орд, а от того, что её главный бухгалтер, её операционная система, её «память» — исчезнет.

Тогда, в этой давящей тишине собственного разума, бывшего советского гражданина, а теперь Мага Червей, Леонида осенило. Он все это время не боялся стать просто кучей червей. Он боялся стать глупым. Без Йенси он был просто Леонид Деньгин, бывший бегун с хитрым умом и кучей проблем, старых и новых. С Йенси он был Бароном Червей, архитектором реальности, перекраивающим мир под себя. Йенси был не другом, не мыслями, не советником. Он был продолжением. Самой сложной и важной частью его самого. Леонид только что осознал, насколько он к этому привык. Насколько он в этом нуждался.

«Чёрт, — с горькой усмешкой подумал маг, глядя на тёмные очертания своих владений. — Совсем рехнулся. Соскучился по голосу в голове. По червю, который был моим мозгом. Психиатр бы руки поотрывал.»

Он вернулся в кабинет, сел за стол и попытался в одиночку, медленно, буквально на пальцах, составить хоть какой-то план. Без Йенси это были робкие, неуверенные наброски. Давай, Леонид Деньгин, ты не тупой. Ты проигрывал забеги, срывался на финише, но никогда не сходил с дистанции. Твое упрямство советской закалки — тупое, несгибаемое, иррациональное. Ты можешь.

— Ладно, Йенси, — мысленно, в пустоту, бросил Маг. — Отдыхай. Восстанавливайся там, в своей древней грязи. А я пока… буду держать оборону. Буду вести бухгалтерию. Но имей в виду — за простой системы, за моральный ущерб от работы в одиночку и за повышение операционных рисков я выставлю тебе счёт. С грабительскими процентами. Ты же знаешь, я не прощаю долгов.

Тишина в ответ была оглушительной. Но сквозь тревогу и непривычную слабость в Леониде, внутри червей, зрела новая решимость. Его империя была хлипкой, построенной на песке, червях и одном древнем, уставшем духе. ЕГО империя. ОН Леонид Деньгин, барон Червей, и он собирается её отстоять. Даже если для этого придётся разобраться с какими-то древними «санитарами», претендующими на стирание памяти мира. В конце концов, он уже был специалистом по взысканию долгов. Разница лишь в валюте расчёта.

Глава 9.5: Скитания Йенси

Звенящая тишина после ментального разрыва ощущалась по-иному, нежели чем та, что оставалась после ухода охотников. Если та была следствием внешней угрозы, оглушительным эхом боя то эта же тишина была внутренней, личной и куда более страшной. Йенси не просто скрылся. Он? — она? — отключила сам канал, растворилась в фундаментальных пластах реальности, куда не могли проникнуть даже щупальца тех, кто пришёл стереть память.

Её путь лежал не в пространстве, а в среде бытия. От сознания Леонида, от искусственного узла, сплетённого из червей, воли и цифр, она отступила в обратную сторону — от формы к бесформенному, от мысли к чистому, древнему существованию. Если представить мир как слоёный пирог, где верхний, пропеченный корж — это физическая реальность, а нижние, сочные слои — всё более древние и мощные пласты магии, то Йенси нырнула сквозь все слои, к самому донышку, к той первичной грязи, где магия ещё не отделилась от материи, а время текло иначе. На самую начинку.

Она двигалась не как тело, а словно паттерн, вирус воспоминания в ДНК мира. Её суть, осколок великого Улья Сознания, прилипший к червям тления, была идеальным ключом к этим глубинам. Сущность Йенси просачивалась сквозь трещины в базальтовых плитах, текла с подземными реками солёной воды, замедляла свой ход в залежах кристаллов, хранящих эхо давно угасших звёзд. Её целью были не просто горные корни — геологические формации. Её целью были Корни — места, где древнейшие аберрации, подобные ей, впали в спячку, вросши в саму плоть планеты. Логова тех, кто помнил времена до разделения, до появления рас, до самого понятия «жизнь» в её нынешнем понимании.

Путешествие заняло субъективно век. Внешне — может, часы. Время здесь было нелинейным, вязким, как смола. Йенси ощущала, как её собственная, недавно обретённая квази-физическая форма, которую она демонстрировала Леониду и магу Алдо, растворяется, теряет чёткость. Она снова становилась тем, чем была изначально: сгустком памяти, воли и тихого, вечного распада. Это было болезненно, как ампутация новоприобретённого органа чувств, но необходимо. Только так можно было скрыть свой след от Обнулённых — «санитаров реальности».

Наконец, паттерн её существа коснулся не просто древней породы, а другой магической памяти. Не такой разрозненной, как её собственная, а цельной, тяжёлой, агрессивной. Это было сознание, вросшее в пласт магматической породы, как раковина в камень. Йенси замедлила ход, приняла более определённую форму — сгусток серебристого тумана, мерцающего в полной, абсолютной тьме подземного мира. Вокруг не было ни света, ни звука в человеческом понимании. Было давление, температура, тихий гул тектонических плит и… мысленный голос, прорвавшийся сквозь толщу камня.

— Опять ты. Червь, обретший форму. Приползла прятаться? Фу…

Голос был грубым, множественным, словно скрежет клешней по граниту, смешанный со стоном разрываемой плоти. Йенси ответила не словами. Она выпустила импульс — сжатую капсулу информации: образ охотников, их оружие, стирающее суть, холод пустоты, который они несли. Ответ пришёл немедленно.

— Обнулённые. Мусорщики. Приползли и в эту эпоху. Мерзость…

Камень перед ней затрещал. Огромные пласты базальта начали двигаться, не подчиняясь геологии, а повинуясь воле того, кто в них спал. Из стены пещеры (пещера ли это была, или просто пустота, созданная силой?) стало выпирать нечто чудовищное. Сначала появились гигантские, покрытые каменной бронёй клешни, каждая размером с телегу. За ними — сегментированное, могучее тело скорпиона, слитое с породой, будто высеченное из самого массива. Но там, где у создания должен был быть жалящий хвост, изгибался и вытягивался костяной торс гуманоида, монструозный и бронированный, с руками, заканчивающимися не клешнями, а длинными, костяными пальцами-кинжалами. И на этом торсе — голова. Не скорпионья, а нечто среднее между человеческим черепом и головой насекомого, с глубокими глазницами, в которых тлели два уголька багрового света. Это был Королевский Скорпекс. Вторая из древних аберраций, «Коготь и Кость», застывшая ярость умершего магократа-воина, Повелителя Насекомых.

Йенси сохранила форму тумана, но сгустила его.

— Они приползли. Они нашли меня. Через него. Через моего… актива.

Скорпекс издал скрежещущий звук, который мог бы казаться смехом.

— Твой «актив». Червяк, играющий в бухгалтера. Он привлёк их, как гниль привлекает мух. Ты всегда была слишком любопытной к этим… временным созданиям.

— Он эффективен, — холодно парировала Йенси. — Он создал структуру, узел влияния. Это полезно.

— Полезно для чего? Для твоих игр в цивилизацию? Мы — память о конце цивилизаций. Мы — итог. Мы магократия.

— Обнуленные так не считают.

На речь из другой расщелины, казавшейся бесконечно узкой, хлынул поток чего-то мелкого, живого, шелестящего. Словно единое тело, состоящее из тысяч, сама идея роя, орды, бесконечно размножающейся жизни. Поток сгустился в огромный, расплывчатый силуэт, занимающий добрую половину гигантской пещеры. Это была Великая Крыса. Сама суть паразитирования, выживания, бесконечного потребления. Её тело было скоплением тысяч, миллионов отдельных тел грызунов, постоянно двигающихся, меняющих форму, то сливающихся в единый пульсирующий ком, то рассыпающихся на ковёр из бегущих теней. Единственное постоянное — две холодные, умные искорки сознания, горящие в глубине этого моря меха, когтей и зубов. Третья аберрация. «Прожора и Рой», воплощение инстинкта падшего магократа-алхимика, одержимого бессмертием через ассимиляцию. Повелителя Крыс.

Её голос донёсся как тихий звук, как шепот, возникающий сразу в сознании, похожий на шуршание множества лапок по камню.

— Он прав, Сестра-Память. Твой избранный… шумный. Он будит спящих. И не только Обнулённых. Антимагия.

Йенси ощутила волну информации от Крысы: смутные образы, отголоски. Пробуждение древних духов земли, раздражённых копошением эльфов, смещение магических потоков из-за деятельности Леонида — осушения болот, добычи руды, самого присутствия завода.

— Изменения неизбежны, — сказала Йенси. — Мир не статичен. Даже мы меняемся. Ты, Сестра-Рой, разве не поглощаешь всё новые формы жизни, адаптируясь? Ты, Брат-Коготь, разве не впитываешь энергию земных толчков, становясь крепче?

Скорпекс бурчал, его каменно-костяная форма слегка вибрировала.

— Фу… Меняться — одно. Создавать шум, привлекающий Уборщиков — другое. Они пришли за тобой. Но если найдут нас… они попытаются стереть и нас. Нас, Сестра! — его голос прорвался яростью, от которой задрожали стены. — Мы пережили распад Улья! Пережили падение магократии в этом мире! Мы вросли в этот мир, стали его частью! И эти… эти нулевые сущности, эти пустые места хотят нас выскрести, как грязь из-под ногтей! Магократия вечна! Мы вечны! Мы — магократия!

Йенси почувствовала, как страх Скорпекса, грубый и примитивный, смешивается с холодной, расчетливой тревогой Крысы. Они боялись не боли, не смерти — они боялись небытия. Стирания. Обнуления. Именно это и было оружием тех охотников.

— Я ушла, — напомнила Йенси. — Мой след оборван. Они не найдут это место. Пока.

— Но они будут искать, — прошелестела Крыса. — Они почуяли пробуждение осколка. Значит, кто-то из ТЕХ проснулся. Тот, кто их послал. Услышь. Антимаг.

Тишина повисла в пещере, тяжёлая, как свинец. «Тот, кто их послал». Все трое знали, о ком речь. Если Скорпекс, Крыса и Йенси были аберрациями, возникшими из останков магократов, из их падших, искажённых сущностей, вплетённых в мир, то «он» был иным.

— Обнулённый Магократ, — тихо произнесла Йенси, и даже её бесстрастный голос дрогнул. — Антитезис. Тот, кто избрал Пустоту вместо Силы. Кто считает наше существование… ошибкой.

Скорпекс скрежетал клешнями, высекая искры из камня.

— Если он проснулся… значит, баланс сдвинулся. Твой червяк-бухгалтер не просто шумит. Он качнул лодку. Сильнее, чем мы думали.

— Он точка приложения силы* — аналитически заметила Крыса. — Узел. Через него идут изменения. Он… интересен. Не предсказуем. Его логика не магическая, не природная. Чуждая. Иной мир.

Йенси молчала, воспринимая их страх и их расчёт. Они, аберрации, были прагматиками в своём масштабе. Скорпекс — ярость, застывшая в обороне. Крыса — инстинкт, стремящийся поглотить и адаптироваться. А она… она была Памятью. И память подсказывала, что изоляция — не выход.

— Что вы предлагаете? — спросила она наконец. — Я могу остаться здесь. Уйти глубже. Стать камнем среди камней на тысячелетие.

— Бесполезно, — тут же отрезала Крыса. — Если Обнулённый активен, он будет методично прочёсывать слои. Рано или поздно. Ты — самая заметная из нас. Ты связалась с временным созданием, создала устойчивую связь. Это маяк.

— Тогда что? Уничтожить связь? Стереть Леонида? — в голосе Йенси впервые прозвучало что-то, кроме холодного анализа. Что-то, что она сама не могла определить.

Скорпекс фыркнул, багровые угольки в его глазницах вспыхнули.

— Фу! Фу-фу-фу! Сентименты? От Памяти? Поразительно. Нет. Стирание — их метод. Не наш. Мы выживали иначе. Мы ассимилировали, врастали, становились нужными.

— Он прав, — поддержала Крыса. — Твой актив… он стал фактором. Нельзя просто выбросить фактор. Нужно… управлять им. Наблюдать. Через него можно увидеть намерения Обнулённого. Узнать его планы. Ты должна вернуться. И ты хочешь этого.

Йенси ощутила волну сопротивления. Возвращаться? К этой суете, к этим бесконечным расчётам кирпичей и золота? К этой… привязанности, которая стала тревожить её покой? Но логика сестры и брата была безупречна. Леонид был точкой сборки. Через него действовала неведомая сила — будь то воля случая, тень Обнулённого или что-то ещё. Оставить его без наблюдения было глупо. Более того — опасно.

— Они атаковали нас, — сказала Йенси. — Охотники. Он едва выстоял. Без меня он уязвим.

— Значит, укрепляй его, — проскрежетал Скорпекс. — Делай его сильнее. Пусть он шумит ещё громче. Пусть строит свою империю из грязи и долгов. Чем больше волну он создаст, тем яснее мы увидим, кто плывёт против течения. А когда появится сам Обнулённый…

— Мы будем готовы, — закончила Йенси.

План был чудовищным, грандиозным и абсолютно в духе их природы. Использовать Леонида как приманку, как динамичный, непредсказуемый элемент в древней, застывшей игре. Раскачать лодку так, чтобы из глубин выполз тот, кто пытается сохранить мёртвый покой.

— Мне нужно время, — сказала Память, наконец. — Чтобы восстановить силы после отражения атаки. И чтобы… подготовиться. Я не могу вернуться к нему прежней. Он увидел слишком много. Я должна быть сильнее. Чётче.

— Обустраивай логово здесь, — предложила Крыса. — В соседних пустотах. Мы не помешаем. Наоборот… можем поделиться силой. Немного, но… Чтобы ты могла наблюдать лучше.

Это был акт беспрецедентного доверия. Древние аберрации, создания параноидальные и замкнутые, предлагали помощь. Страх перед Обнулённым был сильнее их взаимного отчуждения.

Йенси согласилась.

***

Следующие субъективные месяцы (объективно — недели в мире людей) Йенси посвятила восстановлению и… строительству. Она выбрала соседнюю с советом аберраций систему пещер, где теплились кристаллы, аккумулировавшие слабую энергию земного ядра. Здесь, в полной тьме и тишине, она начала собирать себя заново.

Процесс был болезненным и медленным. Память восстанавливала энергию, потраченную на уничтожение охотников. После — переосмысливала саму себя. Встреча с Скорпексом и Крысой, осознание угрозы Обнулённого — всё это требовало новой формы. Формы не призрака, не случайного голоса в голове, а чего-то… постоянного. Якоря.

Йенси начала с малого — сконцентрировала рассеянную память о том, кем была до падения. Не об Улье, а о последней оболочке, которую носила — о Магократе. Той, чей осколок стал её основой. Это была женщина (понятие условное для столь высокого существа, но ближайший аналог) холодного, аналитического ума, наблюдателя, архивариуса цивилизаций. Именно эта часть прилипла к червям, увидев в процессе распада не конец, а… данные. Бесконечный, увлекательный набор данных о разложении сложных систем.

Йенси вызвала из недр памяти образ. Сначала смутный, потом всё чётче. Сереброволосые пряди, не седина, а словно выгоревшие от магии. Лицо с тонкими, аристократическими чертами, не отмеченное возрастом, но усталостью от наблюдения за бесконечным циклом рождения и угасания. Глаза цвета зимнего неба, лишённые иллюзий, но полные знания. Память лепила этот образ и из материи, и из самой ткани эфира, из магии пещер, подпитываемой тихой силой земных недр. В дело пошли даже осторожные вливания от Скорпекса (частичка его несгибаемой, оборонительной воли) и Крысы (капля её адаптивности, способности вживаться в любую среду).

Постепенно облик вырисовывался. Это была новая оболочка для её сознания, более прочная, более «реальная», чем та, что она показала Алдо. Йенси не собиралась постоянно пребывать в ней в мире Леонида — это было бы расточительно. Но это был её новый базовый шаблон, якорь в реальности, который невозможно было так просто стереть или обесценить как «иллюзию». Это было тело-воспоминание, ставшее почти плотью.

Параллельно она делала и другое. Йенси протянула тончайшие, невидимые нити своего сознания сквозь толщу породы, к поверхности. Не к Леониду — ещё нет. Она подключилась к магическим линиям силы, к «жилам» мира. И через них — осторожно, чтобы не спугнуть — начала наблюдать. Она видела поместье Каменистый Холм как сгусток кипучей, хаотичной энергии на фоне спящего леса. Видела, как Леонид, медленно, с трудом, но методично ведёт дела без неё. Видела его отчаяние, его упрямство, его маленькие победы. Видела, как эльфы упорно шлют гонцов каждый месяц, как крепнут стены, как растёт производство.

Память чувствовала пустоту в том месте, где раньше была их связь. Это ощущение было… чего скрывать, неприятным. Как тиннитус — звон в ушах, но в масштабе души. Она анализировала это чувство. Привязанность? Нет, слишком примитивно. Инвестиция? Ближе. Она вложила в Леонида часть себя — свой интеллект, свою память, свою волю. Он стал проектом. И как любой ответственный архивариус, она не могла просто забросить проект. Особенно когда проект начал демонстрировать неожиданную, взрывную эффективность.

Скорпекс и Крыса периодически навещали её — не физически, а мысленно. Их советы были краткими и практичными.

— Он выплачивает долг короне, — сообщил как-то Скорпекс, воспринимая вибрации через камень. — Создаёт структуру. Интересно.

— Он конфликтует с лесными духами, — добавила Крыса. — Волнение растёт. Хорошо. Шум маскирует наши следы.

Йенси соглашалась. Леонид, сам того не ведая, создавал идеальный фон для их подготовки. Его деятельность была настолько яркой, шумной и «современной», что перекрывала собой тонкие, древние сигнатуры.

Наконец, настал момент. Йенси почувствовала, как последний платёж Леонида короне — те самые тысяча золотых крон — отправился в столицу. Контракт был выполнен. Титул становился наследственным. Узел завязался ещё туже. И в тот же миг она ощутила едва уловимый, леденящий душу холодок на периферии своего восприятия. Что-то древнее и пустое провело своим вниманием по региону. Как луч прожектора, скользнувший по волнам и тут же погасший. Обнулённый? Его слуги? Неважно. Знак был дан.

Пора возвращаться.

Йенси не стала прощаться с Скорпексом и Крысой. Они и так знали, что Память отправляется в путешествие. Собрав свою новую, отточенную форму, сконцентрировав в ней мощь, накопленную в недрах, Йенси начала обратный путь. На этот раз — не как паттерн, а как создание. Она шла сквозь камень, и камень расступался перед ней, как вода. Она поднималась по естественным пустотам, мимо спящих кристаллов и подземных озёр. Её серебристые волосы колыхались в несуществующем ветре, её тень падала на стены. Она была одновременно и здесь, и не здесь, сингулярностью в потоке реальности.

Выход Йенси нашла там, где не ждал никто — в старой, заброшенной штольне на отрогах гор, в нескольких милях от поместья. Ночь была безлунной и тихой. Йенси ступила на поверхность. Под ногами хрустел гравий. Она вдохнула (жест, привычка, а не необходимость) — воздух пах пылью, хвоей и далёким дымом из трубы кирпичного завода.

Память посмотрела в сторону Каменистого Холма. Огни. Движение. Жизнь. Её жизнь? Нет. Их проект. Их совместное предприятие по перекраиванию реальности.

Йенси двинулась вперед. Не спеша, не скрываясь. Её облик — Девы Червей, прекрасной, холодной и неотмирной — был виден любому, кто осмелился бы выглянуть в эту ночь. Но вокруг не было ни души. Только горы, лес и тишина, нарушаемая лишь далёким гулом завода.

Спустя час, она подошла к укреплениям поместья. Стража — бывшие бандиты, ныне дисциплинированные охранники — не увидела её. Девушка прошла сквозь частокол, сквозь стену, сквозь запертую дверь кабинета как призрак. И остановилась в центре комнаты.

Леонид спал, склонившись над столом, в груде бумаг. Его червивое тело было расслаблено, принимая бесформенную массу. Он выглядел усталым. Уязвимым. Без неё.

Стоя так, Йенси наблюдала за магом несколько минут. Затем она протянула руку — не физическую, а проявление воли — и осторожно, тоньше паутины, коснулась границ его сознания. Не вторгаясь. Не открывая канал полностью. Просто… постучалась.

Во сне Леонид вздрогнул. Его черви чуть зашевелились.

Йенси позволила тени улыбки коснуться своих губ. Она обошла кабинет, её взгляд скользнул по карте, по сейфу, по квитанции об оплате, лежавшей на столе. Всё в порядке. Всё работало. Её бухгалтер справился.

Девушка решила не будить его. Пусть отдохнёт. Утром будет достаточно времени для… воссоединения. Для новых планов. Для противостояния тому, что идёт из тьмы.

Йенси выбрала самый тёмный угол кабинета, где свет от догорающей свечи не достигал. И там, став невидимой для физического глаза, но присутствуя всем своим естеством, она приступила к наблюдению. К вечному, бесстрастному, но теперь уже заинтересованному наблюдению. Ибо игра только начиналась, и ставки выросли до небес. До самых корней гор.

Магократия вечна.

Глава 10: Год Червей

Год, отсчитанный от королевской аудиенции, истёк. Ни тиканье часов, ни крики крестьян завершили его, а скрип телег, лязг кирок, грохот обжиговых печей и непрерывный, деловитый гул голосов на полудюжине языков. Поместье Каменистый Холм теперь напоминало не усадьбу, а штаб-квартиру странной, но стремительно растущей корпорации. Воздух пах не цветами и не навозом, а угольной пылью, озоном после грозы(дракон иногда баловался, чихая с искрами) и запахом свежеотчеканенной монеты — последнее, впрочем, было скорее миражом, который Леонид чувствовал кожей червей.

Барон Червей стоял в своём кабинете — просторном, заново отстроенном помещении с толстыми стенами, глухими ставнями и единственным, хорошо охраняемым окном, выходившим на внутренний двор. Комната была обставлена не по-дворянски, а по-управленчески: огромный дубовый стол, заваленный книгами, свитками, табличками, образцами руды и кирпича; несколько прочных сундуков с замками сложной конструкции(работа гоблинов-механиков); и главная гордость — огромная карта региона на стене, испещрённая цветными нитями, обозначавшими маршруты, зоны добычи и границы условного влияния. В углу, на отдельном постаменте, стоял тот самый сейф, выписанный в долг у клана карликов-банкиров «Твёрдый Залог» и дополнительно укреплённый сплетением живых, металлоядных червей, впавших в анабиоз.

В руках Леонида был не магический артефакт, который можно продать, не древний посох мага, дарующий силу, а простой лист(зато самодельный) плотного пергамента с сургучной печатью королевского казначейства. Это была квитанция. Последняя квитанция. Тысяча золотых крон — сумма, некогда казавшаяся абсурдной для кучки гниющих изб и высохшего болота — была внесена в королевскую сокровищницу досрочно, за три дня до истечения годового срока. Условия короля Олдрика были не просто выполнены — они были перевыполнены с таким размахом, что даже у скептически настроенных советников язык не повернулся бы возражать. Не было только одного. Йенси. Серебровласой Девы Червей.

«Йенси, — мысленно констатировал Леонид, опуская квитанцию на стол. — Финишная прямая пройдена. Чековый флажок опущен. Пора получать приз.

Ответ пришёл не мгновенно, а после едва уловимой паузы, длившейся дольше, чем обычно. Мысленный голос звучал ясно, но в его тембре теперь всегда присутствовал лёгкий, отдалённый отзвук, будто Йенси говорил не из соседней комнаты в сознании, а из глубокого колодца, уходящего в самые пласты мировой памяти.

— Квитанция принята. Условия контракта выполнены. Безопасность дорог на подконтрольной территории — 97,3%, что выше оговоренного порога. Королевский амбар сдан с экономией бюджета в 18,2%, что зачтено как бонусная статья. Налоговые отчисления превысили минимальный план на 340%. Поздравляю, Барон Червей. Наш временный титул более не временный. Он переходит в категорию наследственной собственности, со всеми вытекающими правами и, что важнее, обязанностями перед короной.

— Обязанности — это просто другие виды активов, — отмахнулся Леонид, подходя к карте. — Теперь мы можем брать кредиты не только под будущие доходы, но и под титул. Это повышает наш кредитный рейтинг в разы. Карлики из «Твёрдого Залога» уже прислали письмо с предложением о расширении кредитной линии.

— Эх… Прежде чем погружаться в новые долговые обязательства, рекомендую обратить внимание на визит, который приближается к нашим внешним укреплениям, — мысленно парировала Йенси. — Эльфийское посольство. Не просто гонцы, как год назад. И как месяц назад. Три колесницы, запряжённые ланями, эскорт из десяти воинов с луками из живого дерева. Настроение, если судить по магическому фону, колеблется между ледяным презрением и сдержанным, но праведным гневом.

Леонид скривился. Эльфы. За прошедший год они присылали бесчисленные послания, написанные столь витиеватым языком, что даже Йенси порой тратила секунды на расшифровку смысла, скрытого за метафорами рассвета и падающего листа. Претензии были стандартными: «осквернение древней сакральной географии», «нарушение песни леса» из-за шума от завода, «насилие над духами воды» из-за осушения топи, и, разумеется, «противозаконное удержание нашего заблудшего сына» — Людвига (который выучился писать и теперь делал документы). До сих пор Леонид отбивался бюрократией: требовал сметы ущерба, отсылал к королевским лицензиям, предлагал арбитраж в столичном суде. Теперь, видимо, у Совета Дремучего Леса кончилось терпение.

— Принимаем их на нейтральной территории, — решил Леонид. — Не в доме, не в лесу. На новой плац-форме у кирпичного завода. Пусть видят продуктивность. И чтобы Хруст с ребятами были на виду, в полной экипировке. Но без явных угроз. Пусть это выглядит как демонстрация нашей хозяйственной деятельности.

— Ха, хитрый ход. Перенести дискуссию из плоскости мистики и древних прав в плоскость трудового права и экономической целесообразности. Мне начинает нравится.

Платц-форма — просторная деревянная площадка, с которой обычно грузили готовую продукцию, — была быстро приведена в порядок. К приезду эльфов там уже стоял простой стол, два стула (один — червивый, для Леонида) и, в качестве фона, мерно гудел завод, а по периметру в деловой суете сновали ящеролюды с тачками и гоблины-учётчики с абаками. Леонид был в своей «рабочей» форме — черви аккуратно уложены в подобие дорожного костюма из уплотнённой, просмолённой кожи, на «лице» — налобное стекло-линза (творение гоблинов), выполнявшее роль и очков, и монокля.

Эльфы прибыли без опоздания. Их появление было беззвучным и словно приглушало окружающий шум. Лани остановились, не издав ни звука. Воины выстроились в безупречную линию, их лица под золочёными шлемами были непроницаемы. Из центральной колесницы вышел Сущий Лаэрион. Он был одет в робы из ткани, меняющей цвет от серебра к зелёному, а на груди у него сияла брошь в виде сплетённых корней.Спутниками Сущего были ещё трое: молодая фея, с лицом, высеченным из мрамора, эльфийка-следопыт и старый, словно сгорбленный эльф с посохом, покрытым рунами, — маг-друид.

— Барон Червей, — произнёс Лаэрион, — Совет Дремучего Леса более не намерен терять время на ваши… бумажные уловки. Мы требуем…

— Требования принимаются только в письменном виде, с гербовой печатью отправителя, и рассматриваются в порядке общей очереди, — парировал Леонид, не вставая. — Сейчас у меня запланирована приёмка партии огнеупорного кирпича. У вас есть пять минут до начала. Предлагаю перейти к сути.

Лаэрион чуть дрогнул бровью. Эльфийка сжала губы. Фея засмеялась. Друид лишь смотрел на Леонида своими мутными, как лесные озёра, глазами.

— Суть, — сказал Лаэрион, — в том, что вы своими действиями разрываете вековую ткань этого места. Вы выкачиваете соки из земли, пугаете духов, плодите шум и смрад. Вы превратили окраину живого леса в… в это! — он с отвращением махнул рукой в сторону дымящей трубы.

— Я создаю рабочие места, плачу налоги и обеспечиваю безопасность, — невозмутимо ответил Леонид. — По всем пунктам у меня есть разрешения. Если Совет имеет конкретные претензии по экологии — предоставьте отчёт независимых экспертов с методикой расчёта ущерба в золотом эквиваленте. Мы компенсируем. Если нет — это голословные обвинения.

— Наши эксперты — это вековые дубы и чистейшие родники! Их молчание — и есть приговор! — в голосе эльфа впервые прозвучали эмоции. Они Леониду не нравились.

— Молчание не является доказательством в суде Его Величества, — заметил Леонид. — Король людей правит этими землями, не забыли? У меня, кстати, есть отчёт гидрологов из столичной академии. Осушение топи привело к сокращению популяции малярийных комаров на 90% и улучшило здоровье местного населения. Это тоже экология.

Друид наконец заговорил. Его голос был шелестом осенней листвы, смешанным со штормом и бурей.

— Ты трогаешь то, чего не понимаешь, создание из червей. Под этой землёй спит старая мощь. Твоя добыча руды, твои копания… ты будишь её. Это… страшно. Мы не враги тебе. Мы… Мы боимся.

— Если под землёй есть ресурсы, их рациональное использование — обязанность землевладельца, — отрезал Леонид. — Если Совет опасается пробуждения «старой мощи», возможно, стоит не угрожать, а предложить партнёрство? Например, совместный мониторинг сейсмической активности. За умеренную плату, разумеется. Я тоже боюсь, задолжать рабочим, накосячить в отчетах, пропустить партию кирпича. Так что в этом мы похожи.

Эльфы переглянулись. Партнёрство?

— И последнее, — сказала вдруг, эльфийка, её голос был мелодичным, но острым, как шип. — Людвиг, сын Лириэли, должен вернуться в лес. Он наш.

— Людвиг — взрослый, дееспособный полуэльф, — пожал плечами Леонид. — Он работает у меня по контракту начальником отдела внешних связей и переводчиком. Его трудовой договор действителен ещё на три года. Расторгнуть его можно только по взаимному согласию сторон или выплате неустойки. Совет готов выплатить компенсацию за его досрочное увольнение? Сумма указана в приложении «Б» к договору.

Лаэрион, кажется, достиг предела. Его лицо оставалось бесстрастным, но магический фон вокруг него заколыхался, как жар над раскалёнными камнями.

— Лес не ведёт счёта в золоте, Барон Червей. Лес ведёт счёт в жизнях, в веках, в сломанных судьбах. Ты играешь в игры, правила которых написали карлики-ростовщики. Но существуют иные правила. Древние. И неумолимые. — Он сделал шаг назад. — Мы уходим. Но это не конец. Лес найдет способ взыскать свой долг. С нас всех.

— Все долги должны быть оформлены документально, — бросил им вдогонку Леонид. — Иначе это не долг, а благотворительность. А я благотворительностью не занимаюсь. А долги взыскиваю сам.

Когда последняя эльфийская колесница скрылась в лесной чащобе, Леонид тяжело вздохнул. Йенси мысленно отметила:

— Ух, как страшно. Ты слышал деда? Угроза не снята, а отложена.

— Они не перейдут от слов к действиям?

— Вероятность магической диверсии или попытки похищения Людвига в ближайший месяц — 65%.

— Значит, усиливаем охрану и магический периметр. Закажем у карликов амулеты, разрывающие иллюзии. И… пора, наверное, дать Людвигу отпуск. Подальше отсюда.

— Разумно.

Вечером, отправив последние распоряжения, Леонид почувствовал странное, почти забытое ощущение — потребность не думать. Не считать, не планировать, не торговаться. Маг Червей отложил все свитки, вышел из кабинета и, никому не сказав, направился прочь от усадьбы. Он шёл сначала по дороге, потом свернул на тропу, ведущую в предгорья. Он шёл, а потом… побежал.

Не для чего-то. Не для тренировки, не для разведки. Просто чтобы бежать. Как в старые времена. Маг сбросил с себя все намёки одежды, все ограничения формы. Его тело перетекло в то самое, первозданное состояние, в котором он впервые осознал себя в этом мире: текучая, пластичная масса, способная на любую форму движения. Но сейчас он выбрал самую простую — стремительный, волнообразный поток, несущийся вверх по склону.

И это был чистый восторг. Восторг скорости, свободы, бесцельности. Его «ноги» отталкивались от земли с такой силой, что камни летели прочь. Масса червей обгоняла ночных птиц, пугала зайцев, ее тело сливалось с рельефом, огибало скалы, перепрыгивало расщелины, растягиваясь живым мостом. Здесь не было Барона Червей. Не было магната, должника, переговорщика. Здесь был просто Леонид. Создание, которое бежит. Как в том далёком мире, под фонарями спального района, убегая от милиции за тремя бутылками «Столичной». Только сейчас не было ни цели, ни погони. Было только движение. И оно было прекрасно.

Маг остановился на самом верхнем гребне, откуда открывался вид на всю его маленькую империю. Внизу, в долине, огоньками светились окна поместья, завода, бараков. Дальше темнели контуры леса и болота. За спиной высились тёмные горы. Леонид стоял, и его форма медленно успокаивалась, черви переставали метаться, укладываясь в подобие человеческой фигуры. А он все смотрел на это и чувствовал не гордость, не триумф, а… простое удовлетворение. Сложное, циничное, но настоящее. Он построил это. Из ничего. Из страха, глупости и долгов. И обернул силой, производством, золотом.

— Йенси, — мысленно произнёс он. — Ничего так, да? Выгорело.

Ответ пришёл без задержки, и в нём впервые за долгое время прозвучала тень чего-то, что можно было принять за тепло. Голос был отчетливо женским.

— Ага. Статистически, вероятность успеха данного предприятия изначально не превышала 0,3%. Мы не просто выгорели. Мы провели термоядерную реакцию в куче навоза. Поздравляю нас! Йу-ху!

Леонид усмехнулся про себя. Постояв ещё немного, он развернулся и побежал обратно, вниз. Уже не так бешено, а ровно, экономно, наслаждаясь каждым толчком, каждым ощущением скорости. Бег был его медитацией. Его единственной настоящей роскошью.

Когда маг вернулся в поместье, было уже за полночь. В кабинете, вопреки его ожиданиям, горел свет. Леонид нахмурился. Он никого не звал. Хруст и Гхисс знали, что после пробежки его лучше не трогать.

Осторожно приоткрыв дверь, он замер.

За его столом, в его кресле, сидел человек. Не эльф, не гоблин, не знакомый ящеролюд. Человек. Стройный, в простом, но безупречно сшитом плаще странного, серо-стального оттенка. Его руки в перчатках лежали на столе, сложенные перед грудью. Лицо было скрыто в тени от капюшона, но силуэт… силуэт был до жути знакомым.

Леонид вошёл, закрыв за собой дверь.

— Приёмные часы окончены, — сказал маг сухо. — Заявления подаются в канцелярию с девяти до шести.

Человек за столом медленно поднял голову. Свет от лампы упал на его лицо.

Леонид почувствовал, как мир на миг сполз с оси. Он не видел своего отражения с того дня, как умер. Но он помнил его. Абсолютно. Это было его собственное лицо. Каким оно было в последний день его человеческой жизни. Молодое, с острыми скулами, с упрямым подбородком, с едва заметными морщинками у глаз от постоянного прищура на беговой дорожке. Но в этих глазах была не показная дерзость тридцатилетнего бегуна. В них была тихая, вселенская усталость, по сравнению с которой даже усталость Йенси казалась юношеской горячностью. И в них же — холодный, безжалостный, абсолютный расчёт.

— Привет, соинвестор, — сказал двойник. Голос был его собственным голосом. Но интонации… интонации были чужими. Гладкими, как отполированный ледник, и не оставляющими места для сомнений в том, кто здесь главный. — Извини за внеурочный визит. Но сроки поджимают. Пора подводить промежуточные итоги и обсуждать стратегию на следующий инвестиционный цикл. Серебряная Дева наверняка уже восстановилась. Так что можно начинать.

Леонид стоял, не двигаясь. Его разум, обычно такой быстрый, лихорадочно пытался найти рациональное объяснение. Иллюзия высочайшего уровня? Маскировка? Очередной древний дух, играющий в игры? Но почему его лицо?

Йенси внутри него не подала признаков тревоги. Наоборот, она замер в состоянии предельного, почти болезненного внимания.

— Это не иллюзия, Лень — прозвучал в голове мысленный голос, и в нём впервые за всё время совместного существования Леонид уловил ноту чистого, беспримесного изумления. — Это… реальность иного порядка. Он здесь. По-настоящему. Я чувствую его… подпись. Она старше меня. Он… инвестор.

— Я тебя не знаю, — наконец выдавил Леонид, делая шаг вперёд.

— О, знаешь, — двойник улыбнулся его же собственной, молодой улыбкой, и это было жутче любой гримасы монстра. — Ты просто не помнишь. Память — такой ненадёжный актив. Её так легко… отдать в управление третьей стороне. Когда ты сделал тот последний, неудачный шаг под колёса грузовика, ты думал, это был несчастный случай? Нет, Леонид. Это была сделка. Точнее, первичное размещение. Я приобрёл тебя. Твой потенциал, твою яростную, упрямую волю к жизни, твой абсолютно нефэнтезийный цинизм. И поместил этот актив в специально подготовленную среду обитания. — Доппельгангер широким жестом обвёл комнату, а потом указал пальцем на самого Леонида. — Этот мир. Йенси был (или была) частью пакета услуг — первоклассным управляющим, должен заметить. Но время выхода на биржу приближается.

Леонид медленно опустился в кресло для посетителей. Его червивое тело не задрожало дрожало. Оно оставалось холодным и собранным, как перед стартом.

— Что ты хочешь? — спросил маг, и его голос на удивление звучал ровно, без тени страха.

— Хочу отчитаться перед советом директоров, — двойник постучал сложенными пальцами по столу. — Ты превзошёл все ожидания. Локальная экономика всколыхнута. Магический баланс региона не просто нарушен — он переписан под новые, интересные правила. Ты привлёк внимание ключевых игроков: короны, эльфов, карликов, древних духов, даже тех… санитаров реальности, что приходили по мою душу. Актив стремительно растёт в цене. Но теперь, — доппельгангер наклонился вперёд, и его глаза заблестели тем самым хищным, деловым блеском, который Леонид видел только в зеркале, подсчитывая будущие барыши, — пора переходить от стартапа к масштабированию. Пора платить дивиденды. Или, что более вероятно, реинвестировать всю прибыль. Но уже по моему бизнес-плану. В проекты помасштабнее.

— А если я откажусь? Если скажу, что доволен своей маленькой империей и не хочу новых авантюр?

Двойник мягко, почти с жалостью, покачал головой.

— Ты не откажешься. Потому что я — не твой враг. Как и эльфы. Я — твой самый главный акционер. И я предлагаю не поражение, а выход на новый уровень. Ты хотел развернуться? Я дам тебе не мир, а несколько. С разной гравитацией, разной магией, разной валютой. Но сначала нужно уладить формальности здесь. Подписать допсоглашение о продлении полномочий и новых KPI. Магократия вечна.

Леонид посмотрел на свои руки — сплетение тысяч отдельных жизней, удерживаемых вместе его волей и волей Йенси. Они прошли путь от асфальтовой лужи до кабинета барона. Они победил драконов, бандитов, чиновников, предрассудки и саму смерть. И теперь перед ними сидела сама Судьба в образе его молодого «я» и предлагала не битву, а сделку. Слияние и поглощение на уровне, который он даже не мог до конца осмыслить. Магократия. Леонид слышал это слово. Где-то там, за гранью, были всесильные маги, правящие сутью мироздания. И теперь Леонид мог стать частью их игры.

Он чувствовал, как Йенси внутри него молча анализирует ситуацию, просчитывая вероятности, риски, потенциальную доходность. По коже пробежал знакомый неистребимый зуд. Зуд азарта. Зуд от возможности поставить на кон всё и выиграть вдесятеро больше.

— Ладно, — тихо сказал Барон Червей. — Говори. Покажи свои бумаги. Но имей в виду: я внимательно читаю мелкий шрифт. Я торгуюсь за каждую процентную точку. И мой управляющий, — он кивнул в пространство, где была Йенси, — проверит каждую цифру.

Двойник рассмеялся. Звук был точь-в-точь как его собственный, давно забытый смех.

— Вот поэтому я и вложился в тебя. Отлично. Давай начнём с переоценки активов. — Доппельгангер достал из складок плаща тонкий, светящийся синим прямоугольник, похожий на стеклянную табличку. — Вот текущая стоимость твоего предприятия, выраженная в универсальных единицах транскоммерции…

За окном, в чёрном, беззвёздном небе, прочертила путь падающая звезда. Не последовало ни грохота, ни всалеска магии, но Леонид точсно знал, что это все отголоски нового предприятия. Или, может, это был всего лишь чей-то очень дальний, очень дорогой вексель, наконец-то достигший срока погашения. Переговоры с доппельгангером только начинались. А впереди были целые миры. И все они, как знал Леонид, работали на межмировую магократию. А магократия вечна.