Lux Primordialis

Сквозь врата

Ночь в Хогвартсе была будто бы насыщена дождём и ветром, бушевавшими снаружи. Холодные капли били по стеклу, а за окнами башен клубились облака, в которых едва угадывались вспышки далёких молний. Гермиона Грейнджер сидела одна в старом классе заклинаний, далеко за полночь. Вокруг стояли пыльные парты, стены хранили следы десятилетий - один из множества давно заброшенных кабинетов древнего замка, если бы не одно существенное отличие... На полу, подле мерцающего света свечей, был нарисован сложный магический круг.

В другое время и представить невозможно, чтобы лучшая ученица шестого курса школы чародейства и волшебства Хогвартс так нагло и вопиюще нарушала школьные правила, касательно отбоя, которые сама, как староста, так старательно насаждала и поддерживала, если бы не эта книга!

Она лежала перед ней на развороте, пахнущая древностью и пылью веков. Lux Primordialis. Древний текст описывал ритуал, обещавший открыть разуму «первоисточник знания, сокрытый от смертных». Никто бы в здравом уме не стал проводить подобное. Но Гермиона Грейнджер всегда стремилась к пониманию — к систематизации, к сути, к знанию - устоять было выше её сил.

Она проверила расчёты в десятый раз. Убедилась, что свечи расставлены симметрично, символы выведены точно.

— Это просто познавательный эксперимент, — сказала она вслух, чтобы хоть немного уменьшить тревогу. — Научная проверка древних текстов.

Девушка глубоко вдохнула, подняла палочку и начала произносить заклинание.

Слова были странными — язык соскальзывал с них, как с гладкой поверхности, но всё же чем-то неуловимо напоминавшими привычную искажённую латынь британской школы магии.

Воздух сгустился, в нём появилась электрическая дрожь, и вдруг... Свечи погасли одновременно, круг вспыхнул золотым светом — и мир сорвался с места.

Гермиона вылетела из ослепительного сияния, ударившись о что-то твёрдое и холодное. Воздух вышибло из лёгких, мир закружился, в ушах звенело. Несколько секунд она лежала, тяжело дыша, не понимая, где верх, где низ.

Пол под руками был металлическим. Не камень, не дерево. Воздух — сухой, с запахом озона и железа.

— Чт… что?.. — выдохнула она, садясь и чувствуя, как болит плечо. Голова гудела.

Перед ней, вмурованное в пол, на ребре, сияло огромное каменное (?) кольцо. Нет, не каменное — металлическое, с рельефными символами по ободу. В центре — поверхность, похожая на воду, но светящаяся и переливающаяся, словно жидкое зеркало. Оно шумело и мерцало.

Гермиона не успела даже осознать увиденное, как поверхность внезапно «втянулась» внутрь, исчезнув, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Раздался резкий щелчок, по кольцу пробежали вспышки света — и всё затихло. Ещё мгновение - и неожиданно две мощные струи пара ударили из пола в воздух по бокам от кольца, заставляя девушку невольно вдрогнуть и отпрянуть назад.

А потом - тишина.

Пару секунд она просто смотрела на огромное кольцо, не в силах вымолвить ни слова. — Это... не портал... или?..

Она сделала шаг, и тут пол под ногами задрожал. Сначала едва ощутимо, потом всё сильнее. Глухой гул прошёл сквозь металл, наполняя весь объёмный зал, где оказалась девушка. По воздуху пробежала вибрация, и Гермиона почувствовала, как её, и так непослушные, волосы встают дыбом. Где-то вдалеке что-то тяжело скользнуло, будто двигались гигантские плиты. Внезапное ощущение рывка, движения без движения, отдалённо похожее на действие магического портала.

Затем дрожь стихла. Остался только низкий, постоянный, но где-то на грани восприятия, мерный гул.

Гермиона, пошатываясь, поднялась. Легкая тошнота не проходила — вероятно, сотрясение. Я не в Хогвартсе. Это точно...

Она оглянулась. Вокруг только странные металлические мёртвые стены, позади - две полуспиральные лесенки, уводящие на платформу выше: ни старых парт, ни волшебного круга на полу, ни магических знаков. Её ритуал не просто не сработал — он сработал слишком хорошо.

Чуть дальше от странного кольца, глубже в помещении её внимание привлекла странная консоль, полукруглая, с выпуклыми панелями. Поверхность была покрыта рядами символов, тонко вырезанных и подсвеченных изнутри. Свет исходил не от пламени, не от магии — он был техническим, механическим, и от этого казался почти живым.

На одном из экранов дрожали линии текста. Знаки не имели ничего общего с латиницей, кириллицей или руническими системами — нечто чужое, абстрактное.

Она осторожно провела пальцем по поверхности панели. Экран дрогнул, и символы перестроились в новый узор.

Пускай она уже который год подряд продолжала изучение магических дисциплин, всё же связь с миром магглов... нет, миром простых людей, поправила она сама себя, девушка старалась не терять.

Компьютер, пусть и не такой, как стоит на ресепшене в клинике её родителей, но определённо - компьютер.

— Похоже на интерфейс управления, — прошептала Гермиона.

Слов было не разобрать. Тогда она достала палочку, сосредоточилась. Если это язык, попробуем хотя бы частичный перевод...

— Linguarum Revelio.

Всё же многочасовые заседания в библиотеке пусть и давали Рону повод постоянно над ней подшучивать, но даже такой лентяй как Уизли не мог не признать - разных заклинаний она точно знает куда больше чем он, а то и добрая половина выпускников Хогвартса.

Магия отозвалась неохотно, как будто воздух сопротивлялся самому факту её существования. Кончик палочки вспыхнул — и погас, оставив лишь лёгкий светящийся след в воздухе. Но экран мигнул. Символы начали меняться, будто реагируя.

Через несколько мгновений перед ней появились строки, уже читаемые на родном английском:

[АДРЕСНАЯ СЕТЬ НЕДОСТУПНА] [ПЕРЕХОД В СВЕРХСВЕТОВОЙ РЕЖИМ АКТИВЕН] [НАБОР АДРЕСА ВРЕМЕННО НЕВОЗМОЖЕН]

Гермиона нахмурилась. — "Сверхсветовой"? Что это значит?..

Она не успела закончить мысль, как вдруг снова почувствовала лёгкую дрожь под ногами.

Корабль, пусть она пока этого и не понимала, двигался.

Она посмотрела на мёртвые Врата — рельефное кольцо теперь стояло безжизненно, тускло поблёскивая металлическими поверхностями. Равномерно расположенные по контуру треугольники, сияющие белым, когда она только здесь очутилась, погасли. Пути назад нет. А, значит, нужно двигаться вперёд!

Коридоры за Залом Врат были похожи на лабиринт. Узкие, угловатые, освещённые редкими, умирающими источниками света. Некоторые секции стены были полностью мертвы — Гермиона шла в темноте, опираясь на Люмос, который мерцал, будто и ему здесь было тяжело.

Магия ощущалась иначе. Словно сама ткань пространства глушила её — не враждебно, но инертно. Любое заклинание давалось с усилием, как будто она пытается дышать под водой.

В одном из коридоров воздух был тяжелее, пахло пылью и чем-то старым, как в склепе. Она слышала тихое гудение — не источник света, не механика, а что-то глубже, будто само сердце этого места живёт своей жизнью.

Девушка уже почти отчаялась, когда очередной поворот и дверной проём вывел её в большую галерею. Там, впереди, — широкая площадка, будто терраса, уставленная странными металлическими лавочками, а впереди...

Гермиона взглянула вперёд — и замерла.

Перед ней — бесконечность. Тысячи звёзд, светящихся в чёрной пустоте. Там, за огромным, от края до края зала, обзорным окном... Никакого Запретного Леса. Никакого Чёрного озера... Никаких облаков, никакого неба... Никакого Хогвартса - лишь вечная ночь и сияние дальних солнц. И — далеко вперёд, насколько хватало взгляда — простирался... корабль: гигантский, клиновидный, будто вырезанный из металла город. Его обшивка - переплетение надстроек, отсеков, труб и странных устройств - тонула в чёрном, серебристом и ржавом, едва подсвеченная отблесками от звёзд.

— Это... космос, — прошептала она.

Слово прозвучало чуждо, как из сна. Но сон был слишком холоден, слишком ясен.

Гермиона в шоке схватилась на перила, обрамляющие этот массивный балкон — холод, такой реальный и настоящий, пробрал до костей. Где-то внизу снова пробежала лёгкая вибрация, и на мгновение показалось, будто под кожей сквозь металл течёт энергия, как кровь по венам.

Корабль шёл. Древний, усталый, равнодушный. А в его мёртвых залах теперь была одна юная ведьма, оказавшаяся дальше всех людей от дома — и не знавшая, не осознававшая величия того, куда попала...

Пульс металла

Прошло, наверно, несколько часов. Часов не было, а холодные полутёмные коридоры сглаживали представление о времени. Здесь не было суток — лишь неустанный гул машин и слабое искусственное освещение, которое то гасло, то возвращалось, будто дышало. Гермиона перестала пытаться считать время.

Голова кружилась уже не так сильно, хотя шишка на виске и ноющее плечо напоминали о неудачном «приземлении». Но она уже осознала главное — это корабль. Огромный, древний и… безлюдный.

Иногда ей казалось, что где-то за стенами доносится звук шагов. Но это был не кто-то — а само эхо пульсирующих механизмов, где-то глубоко в металлических кишках судна.

Первой целью стали несколько ближайших отсеков. Гермиона, вооружённая палочкой и настойчивостью, медленно продвигалась по коридорам. Освещение включалось только там, где она проходила — будто корабль узнавал о её присутствии и открывал путь. Иногда лампы вспыхивали, показывая мозаики из древних надписей, похожих на рельефы. Другие участки оставались тёмными — с потёками, обвалившимися панелями и следами древних коротких замыканий.

На одной из переборок она заметила полустёртую надпись — символ, похожий на вытянутую спираль. — Может, знак системы энергоснабжения, — пробормотала она, машинально доставая блокнот, в который привыкла записывать мысли и догадки. — Или просто… предупредительный символ.

Некоторые двери не открывались вообще. Она пробовала Alohomora, но заклинание, также с трудом воплощаясь, скользило по поверхности металла, не оставляя следа. Эти замки не магические. И они, будто, не знают, что такое волшебство.

Двери, что поддавались, открывались по нажатию кнопки, примерно на уровне груди - довольно логично - а иногда крохотные консоли рядом с дверями загорались и показывали короткие строки — она уже научилась вызывать перевод тем же заклинанием, хоть и с усилием.

[ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ.] [ОТСЕК ПОВРЕЖДЁН. ВНЕШНИЙ КОНТУР НАРУШЕН.]

Одна из таких дверей была явственно холоднее на ощупь, и Гермиона отступила. Там, за переборкой, был вакуум.

В одном из широких коридоров, где потолок был высоким и освещение ровным, она наконец вышла в помещение, которое можно было принять за столовую. Ряды закреплённых к полу металлических столов, массивные сиденья, тусклые панели на стенах. На некоторых местах лежали предметы, словно давно окаменевшие от времени: что-то вроде металлических подносов, чаш, странных приборов.

Она коснулась одного — металл был лёгким, почти невесомым, как будто сплав, которого на Земле не существует.

На стене, возле обширного проёма, что вполне мог быть раздаточным окном, она заметила ещё одну консоль. Та мигала неровным светом — экран моргал, силясь ожить. Linguarum Revelio, в этот раз, сработало спустя несколько попыток, выведя несколько строк:

[ОБЩИЙ ДОСТУП: ЗАБЛОКИРОВАН] [ПРОВИАНТ: ИСЧЕРПАН] [СИСТЕМЫ ПОДДЕРЖАНИЯ: МИНИМАЛЬНЫЙ РЕЖИМ]

Гермиона устало опустила руку. — Великолепно. Я на древнем космическом корабле, и даже здесь нет еды.

Слово «корабль» всё ещё звучало чуждо, но она уже начинала его принимать. Её желудок напомнил о себе.

Девушка достала из внутреннего кармана мантии небольшой шоколадный батончик — тот самый, что ей смущаясь сунул Рон, ещё неделю назад, в очередной поход в Хогсмид. Тогда она чуть снова не прочитала ему лекцию о вреде сладкого, но... всё же сдержалась. Теперь - это вся её провизия на Мерлин знает сколько времени вперёд. Шоколада было немного немного, но она знала, что может увеличить его.

— Gemino, — шепнула она, и батончик дрогнул, расщепившись на два.

Волшебство шло тяжело. Магия здесь будто сжималась, противилась, требовала большего усилия. Складывалось ощущение, что ты сложила губы трубочкой, и дуешь навстречу мощному потоку ветра...

Заклинание удалось, но оставило лёгкое головокружение.

Гермиона села за один из столов, держа в руках две шоколадки. Она всё же не любила сладкое — с детства, ведь родители-стоматологи внушили ей стойкое отвращение к сахару. Но сейчас это было единственное, что связывало её с домом.

Ела медленно, будто проводила эксперимент. Шоколад был тёплым, сладким, приторным. Но даже он казался утешением.

После еды она прошептала заклинание воды — Aguamenti. Сначала ничего. Потом — тонкая струйка, дрожащая, будто вода не желала существовать в этом месте. Пришлось повторить заклинание несколько раз, пока не набралось хоть немного влаги в металлическую чашу. Вкус у воды был странный, как будто в ней растворён металл. Но пить можно.

А там, сколь бы не хотелось сесть, обняв себя, и кутаясь в мантию, просто сидеть и не двигаться, пришлось перебороть себя, и идти дальше.

Неподалёку от столовой Гермиона нашла ряд узких кают, выстроенных вдоль длинного коридора. Некоторые двери открывались сами, тихо, будто признавая её присутствие. Внутри — спальные ниши, встроенные шкафы, круглые зеркала, покрытые слоем пыли, и покрытые пятнами по контуру - сколько же лет этому месту, если даже отражающие стёкла помутнели от древности?.

На удивление койках сохранились постельные комплекты - ещё один странный материал, ткань, но не хлопок, и не привычная синтетика мира простецов.

В одной из кают — старый экран, тусклый и безжизненный. В другой — ящик, который удалось открыть. Внутри лежали странные цилиндры с замками. Она пыталась открыть их вручную, затем заклинанием — безрезультатно. Тогда она просто отметила в блокноте место, и записала: “Странные контейнеры. Возможно, аварийные. Проверить позже.”

На складе за каютами она наткнулась на несколько металлических ящиков, закрытых герметичными замками. Один из них при касании даже выдал короткое сообщение:

[ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. АТМОСФЕРНАЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ПОМЕЩЕНИЯ НАРУШЕНА.]

Другие — молчали. Она попробовала Alohomora — безуспешно. Попыталась аккуратно вскрыть один с помощью Diffindo, но металл не поддался.

— Не волшебство, — вздохнула она, — а инженерное чудо.

Корабль будто не желал открываться, не желал делиться ничем. Всё в нём дышало ощущением древности и тайны — и чем больше она осматривала, тем сильнее понимала: это не просто машина. Это структура, где всё связано, словно органы одного гигантского живого организма.

Когда силы начали иссякать, Гермиона вернулась в одну из кают. Закрыла дверь, и с третьего раза наложила Protego у входа — слабое, дрожащее поле, которое тут же стало мерцать, будто с трудом удерживалось. Вряд ли оно защитит хоть от чего-то, но ужас пустых коридоров требовал хоть как-то огородиться чем-нибудь привычным.

Девушка села на койку, глядя в пол, где под металлической плитой слышался низкий, постоянный пульс корабля.

— Ты живой, — тихо сказала она в пустоту. — И я, кажется, застряла внутри тебя.

Ответом был только гул систем, где-то далеко, будто старый зверь, дышащий во сне.

Перед сном она записала последние строки в блокнот:

«Здесь нет никого. Корабль уходит прочь от чего-то, или к чему-то. Я не могу определить направление, звёзды за окном совершенно незнакомые. Магия работает с трудом. Еды почти нет. Но пока я жива. И если это — древнее знание, о котором говорилось в книге, то оно начинается с одиночества.»

Свет, мигнув, погас сам по себе. И Гермиона, не раздеваясь, свернувшись калачиком под тонким, но, на удивление, тёплым покрывалом, уснула под тихий, бесконечный гул...

Воздух и тишина

Пробуждение было медленным, Гермиона словно выныривала из долгого, вязкого сна. Голова болела, тело ныло, язык прилип к нёбу. Несколько мгновений она не понимала, где находится, пока, схватившись за край койки, не почувствовала холодный металл под рукой. Память вернулась, с будто бы слышимым щелчком — Ритуал, ослепительная вспышка, удар… и корабль. Огромный, чужой, древний корабль, летящий в пустоте.

Она села, так и кутаясь в покрывало, и обхватила голову руками. Всё казалось одновременно реальным и невозможным.

Гарри… Рон… — имена друзей вспыхнули в сознании, и грудь сжала тоска. Если бы они были рядом, всё было бы проще. Гарри не испугался бы. Рон пошутил бы, как всегда, даже на грани смерти. А теперь — только она и бесконечная тишина.

Она находилась в небольшой каюте, уснув в которой даже не запомнила, как легла. Теперь, когда сознание прояснилось, она впервые вдумчиво осмотрела помещение. Оно было тесным, функциональным, с приглушённым серо-золотистым освещением, без украшений. Встроенная койка, узкий стол, пара выдвижных ящиков, и панель на стене, тускло мерцающая непонятными символами. Запах металла, пыли и чего-то слегка химического напоминал заброшенную лабораторию. И, конечно же, иллюминатор, за котором серебросто-голубыми всполохами проплывали шлейфы, окружающие движущийся корабль.

С дугой стороны две узкие, почти незаметные дверцы, сливавшиеся со стеной, привлекли внимание. Открыв первую, Гермиона обнаружила крошечное помещение — санузел.

— Даже здесь это есть… — прошептала она, потрясённая.

Всё выглядело странно знакомым — и чужим одновременно. Унитаз без привычного бачка, рядом — нечто похожее на душ, с кольцевым распылителем под потолком, и очередная панель управления с чужими символами. Новое магическое усилие — и символы тут же стали читаемы, благодаря заклинанию перевода.

«Вода: недоступна. Система отключена. Ресурс отсутствует.»

Гермиона вздохнула. Конечно. Вода — это ресурс. Здесь нет ничего случайного. Даже технической жидкости не было — сухие трубы, мёртвые механизмы.

Она воспользовалась туалетом — к счастью, с третьего раза заклинание Evanesco всё же сработало на его "содержимом" — и, вернувшись в каюту, задумчиво посмотрела на свои руки. Они дрожали. Тело ослабло, шоколадка, оставшаяся с прошлого дня, не давала насыщения. Она снова удвоила её с помощью Gemino, но знала, что питаться копией копии долго нельзя — и дело не только во вкусе. В магии тоже есть пределы.

Открыв дверь каюты, Гермиона осторожно вышла в коридор. Здесь металл стен казался тёплым на ощупь, где-то глубоко доносился всё тот же низкий гул — будто корабль дышал. Свет зажигался по мере её движения, тускло, лениво.

Она шла медленно, следя за маркировками, стараясь запомнить повороты. С каждым шагом ощущала неясное чувство — будто воздух становится чуть легче, холоднее.

Сначала не придала этому значения. Но спустя несколько разделительных дверей остановилась, нахмурившись. Дыхание стало тяжелее, в висках пульсировало.

— Что за… — она прислушалась. Воздух был редким, почти сухим. Необходимость вернуться мелькнула мыслью — но Гермиона мгновенно её отбросила.

Если воздух редеет, значит где-то — утечка. А если воздух уходит, то однажды он закончится. А это — конец.

Она, пусть до конца в это не верила, всё же понимала, что на корабле больше никого нет. Никто не заметит проблему, не починит систему. Значит, если она хочет жить, придётся найти источник утечки.

— Ладно, — выдохнула Гермиона, — я всё равно не смогу сидеть сложа руки.

Она вытянула палочку. — Ventus Detectio.

Детское и, по сути, бессмысленное заклинание, но из кончика палочки тут же вырвался бледный свет, и поток воздуха обозначился слабыми струйками, уходящими вперёд, в один из боковых коридоров.

Гермиона пошла по следу.

Пускай дорога и не заняла долго, но коридоры всё больше напоминали лабиринт. Она прошла несколько массивных боковых дверей, которые открывались с тихим шипением, реагируя на её приближение. В некоторых секциях свет мигал или вовсе не включался. Стены здесь были темнее, местами покрытыми следами старых ожогов — возможно, повреждения от внутреннего пожара.

С каждым шагом воздух редел сильнее. Пришлось наложить Caput Bubblis — заклинание создало прозрачный купол вокруг головы, который втягивал и фильтровал остатки пригодного для дыхания воздуха. О как же она ругала себя тогда, на четвёртом курсе, что не смогла найти его ко второму испытанию Гарри! Как благодарна она себе теперь! Дышать стало легче, но Гермиона чувствовала, что пузырь слабеет. Магия снова едва держалась — будто само пространство здесь сопротивлялось.

Она пробормотала себе под нос: — Не вакуум. Надеюсь…

Вскоре коридор привёл к крупной створке с символом, отдалённо похожим на очертание корабля. Заклинание перевода вывело:

«Стыковочный узел. Шаттл №2.»

Сердце почему-то забилось быстрее. — Значит, есть и первый…

Большая прямоугольная дверь, что опускалась прямо из потолка, застряла на пол-пути к пазу в полу. Свет за ней был слабый, почти мертвенный. Гермиона пригнулась, продвигаясь внутрь маленького предбанника.

Перед ней раскинулось небольшое, от силы десять на десять футов, помещение — соединительный шлюз. За ним, сквозь маленький прозрачный иллюминатор в следующих дверях, проглядывались внутренности самого шаттла.

Шлюзовые двери, соединявшие шаттл и корабль, тоже были приоткрыты. Они выглядели целыми, но когда Гермиона попыталась их закрыть с помощью панели, створки сошлись — и тут же автоматически разошлись вновь, словно невидимая сила не позволяла им сомкнуться.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Почему бы и не испортиться именно сейчас.

Она попыталась снова — безуспешно. Причину сбоя она понять не могла — на панели мигали индиаторы, но смысла в них не было даже с заклинанием перевода.

— Ладно. Сначала посмотрим, что там внутри.

Она осторожно прошла через открытый проём и оказалась в шаттле.

Внутри воздух ощущался резкими потоками ветра — пузырь вокруг головы пульсировал всё слабее. Гермиона зажгла кончик палочки: — Lumos.

Свет скользнул по панелям. Интерьер шаттла был весьма просторным: два ряда кресел по бокам, широкий проход к носовой части, и колонны, подпирающие сложной формы потолок. Пилотское место впереди, панели с экраном и множеством кнопок, часть из которых еле-еле мигала тускло-зелёным. И тогда увидела их. В борту, ближе к потолку, зияли крупные пробоины, подёрнутые золотистой плёнкой какого-то мерцающего щита. Крупные, оплаленные, и сложно представить силу, что пробила такую толщу металла - через них, с каждым "миганием" защитного поля в пространство и уходила новая порция воздуха — порывы ветра было прекрасно видно даже без чар.

Гермиона прошла к передней панели, прикоснулась к экрану. Тот ожил, высветив поток символов. Заклинание перевода едва справилось, выдавая отрывочные строки:

«Система энергопитания шаттла — повреждена. Герметизация корпуса — нарушена. Аварийный протокол: неактивен.»

— Повреждение… — повторила Гермиона и повернулась.

Воздух из пузыря становился тоньше. Ей нужно было действовать. Сейчас.

Она направила палочку. — Protego.

Тонкая плёнка защитного заклинания накрыла бреши... и практически тут же была сорвана новым потоком ветра, уходящим в звёздную черноту снаружи.

— Reparo.

Металл по краям словно дрогнул, но ничего не произошло.

Чем "старше" поломка - тем сложнее работать заклинанию. Только разбитую чашку легко тут же починить, но когда же появились эти дыры: не день, и не месяц! Годы? Десятилетия?... Больше? — Reparo Maxima!

Вспышка. Волна магии отозвалась болью в висках, будто вся структура стены сопротивлялась её усилиям. Она шагнула ближе, присела, упёрлась коленом в пол, обеими руками сжимая палочку.

— Пожалуйста… хоть сейчас… Reparo Maxima!

И тогда что-то изменилось. Воздух завихрился сильнее, тонкий звон прошёл по стенам шаттла. Металл начал медленно затягиваться — как вода в проруби, что стягивается к центру становясь льдом.

Заклинание тянуло из неё всё — силу, дыхание, сознание. Магия словно уходила не только в металл, но и в саму ткань пространства, пытаясь восстановить утраченное миллионы лет назад.

— Давай же… — прошептала Гермиона. — Пожалуйста…

Последняя пробоина затянулась, и она почувствовала, как пузырь вокруг головы наполнился плотным воздухом. Давление выровнялось.

На мгновение стало тихо. Панель управления мигнула, отобразив строчку:

«Герметизация восстановлена. Давление стабилизировано.»

Гермиона попыталась улыбнуться, но силы иссякли. Она рухнула на пол шаттла, палочка выскользнула из пальцев. Сознание уходило, будто гас свет.

И последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как всё потемнело, была странно спокойной:

Я всё ещё жива.

Глава 4 Судьба

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно через толщу мутной воды. Сначала пришёл холод — липкий, пронизывающий до костей. Потом — тупая боль, отдающая в виски. Когда Гермиона попыталась вдохнуть, лёгкие словно вспыхнули огнём. Горло пересохло, губы потрескались. Каждый вдох давался с усилием.

Она лежала на металлическом полу. Свет под потолком мигал, словно колебался между жизнью и смертью. С трудом она узнала в этом месте шаттл, где пыталась починить пробоину магией.

Память возвращалась обрывками: треснувшая обшивка, утекающая атмосфера, вспышка заклинания… а потом — тьма. Глухая, безвременная, пустая тьма.

Теперь же она была здесь. Живая. Хотя и не совсем уверенная, как долго отсутствовала.

Сколько прошло? Часы? Может... дни? Без солнца, без Луны, без естественного ритма — всё время смешалось. Тело ослабло, мышцы не слушались. Она попыталась встать — и тут же осела обратно, едва сдерживая тошноту.

Металл пола был холодным, а под ней ощущалась странная влажность. Лишь когда она села и оглядела себя, в голове вспыхнуло смутное понимание: во сне, без сознания, тело не выдержало. Она обмочилась... Щёки вспыхнули от стыда, хотя рядом никого не было.

— Великолепно, Гермиона, — хрипло прошептала она сама себе. — Умнейшая ведьма своего поколения… и теперь грязная, ослабшая, потерянная где-то в чёртовом космосе.

Она выдохнула, закрыв глаза ладонями. Давящее чувство унижения постепенно уступало место злому упрямству — тому самому, которое не раз помогало ей справляться в сложных ситуациях. Не сейчас. Не сдаваться.

Оглядевшись, она нашла палочку — та валялась недалеко, закатилась под сиденье. С трудом подняла её, дрожащей рукой указала на себя. — Scourgify.

Свет дрогнул, воздух вокруг едва ощутимо зашевелился.

Палочка дрожала в руке, магия отзывалась нехотя, будто сквозь толщу ваты. Ткань стала лишь немного суше. Заклинание сработало, но так вяло, что пришлось повторить ещё дважды, чтобы избавиться от... запаха. К концу третьего раза она тяжело дышала, будто бежала по лестнице в Астрономическую башню.

Магия здесь отзывалась нехотя, словно проходила сквозь невидимую пелену. Это место глушит волшебство… или я слабею?

Гермиона понимала: её резерв сил истощается. Магия, как и тело, требует пищи, воды, сна. А у неё ничего этого не осталось.

Она достала из кармана шоколадки - ту самую, уже пару раз скопированную. — Gemino, — прошептала она. Слабый отблеск света — и на ладони появилась ещё одна копия. Но в этот раз серая, блеклая, без запаха. Девушка откусила — вкус тоже был странный, тусклый, как будто из плитки вынули всю радость.

— Даже магия устаёт, — пробормотала она, глядя на остаток. — Или это я?

А ведь после такого завтрака - обеда, ужина... кто поймёт - жажда начала мучить сильнее, чем голод. Она подняла палочку. — Aguamenti.

Из кончика палочки прямо на подставленную ладонь вытекла тонкая струйка воды. Всего пара глотков, прозрачных, но всё с тем же странным запахом. Она поймала их губами, жадно сглотнула. Ещё одно заклинание — ничего. Новая попытка — и едва видимая пелена влаги рассыпалась в воздухе.

Гермиона нахмурилась: быть может это просто слабость и усталость дают о себе знать, но... Заклинание не создаёт воду. Оно призывает её из близлежащего источника. Но где он, если за стенами — пустота, вакуум, космос? Значит, заклинание черпает остатки из внутренних резервуаров корабля. А если их не осталось…

Мысль оборвалась. Она понимала: в какой-то момент вода просто перестанет появляться. И тогда — конец.

Когда она наконец вышла из шаттла, коридоры встретили её гулкой тишиной. Металлические стены казались бесконечными. Воздух всё ещё был сухим, с лёгким привкусом озона.

И вдруг — вдоль стены, чуть впереди неё, вспыхнули светильники. Один, другой, третий. Мигающие панели словно образовали путь.

— Это ты? — спросила она вслух, не зная, к кому обращается. Металл ответил всё тем же мягким гудением, и впереди вспыхнула ещё одна лампа.

Может ли так быть, что корабль... слышал её? И, возможно, понимал?

Свет словно вёл её, показывая дорогу. Гермиона шагнула вперёд, настороженно, но с интересом. Она вспомнила, что уже шла по этому пути раньше, когда впервые оказалась здесь, до потери сознания. Тогда всё было мрачно, а теперь… будто корабль знал, что она проснулась.

— Это... ты? — шепнула она, сама не веря, что говорит с пустотой. Ответом было лишь низкое гудение, но лампы снова мигнули — как будто подтверждая её догадку.

С каждым шагом у неё крепло ощущение, что кто-то следит. Не враг — наблюдатель. В глубине души она чувствовала взгляд — не человеческий, не злой, а древний и усталый. Что-то проснулось.

Путь вёл её к Залу Врат. Там, в огромном зале, кольцо Врат было неподвижно, но подсветка вокруг основания мерцала. На мгновение показалось, будто бы и символы на внутреннем кольце вспыхнули — как дыхание спящего великана.

Затем свет вдоль другого коридора ожил — и повёл её дальше

Отсек, куда её привели мерцающие огни, поражал своей неправильностью.

Высокие своды, плавно уходящие в темноту потолка, стены, словно выточенные из бронзы и чернёного стекла.

Тусклые полосы света скользили по холодным стенам, выхватывая из мрака переплетения кабелей и тяжёлые рёбра обшивки. Воздух здесь был плотным, но таким же странным, как и в оставленных за спиной коридорах, почти неживым.

В центре помещения возвышалась колонна, густо оплетённая жгутами проводов. От неё отходили массивные консоли, чьи поверхности поблёскивали зелёным свечением экранов, словно влажные камни в подземелье. На них медленно пульсировали символы, текли какие-то непонятные данные, рождённые из бездны звёзд.

— Я как-будто внутри гигантского выеденного яблока, а та колонна словно корерыжка... — зачем-то сказала девушка в пустоту

Здесь странный далёкий гул казался словно ближе, напоминая дыхание огромного зверя, спящего где-то под бронёй корпуса. Каждое мигание света, каждый тихий щелчок реле звучали здесь как вздохи живого существа, заключённого в железную плоть.

Это место не предназначалось для случайного человека — оно принимало её лишь как гостя, как негаданного наблюдателя в храме машин.

Панели управления окружали центральную колонну полукругом, мягко подсвеченные янтарным светом. Повсюду — экраны, переключатели, кнопки. Она ощущала, будто стоит внутри огромного, спящего существа, которое вот-вот вдохнёт.

С замиранием сердца Гермиона коснулась одной из панелей. Экран ожил, и по поверхности побежали строки. Геометрически угловатые, чуждые символы, ни на что не похожие.

— Как руны… но не магические, — пробормотала она. Она с тревогой подняла палочку: — Lingua revelare.

Символы дрогнули и превратились в английские слова. Гермиона облегчённо выдохнула, но, вчитавшись, нахмурилась:

“FTL drive стабилен… Навигация - locked… Power routing nominal…”

— “FTL”? “Routing”? “Nominal”? — раздражённо пробормотала она. — Потрясающе. Я знаю почти каждое слово, но не понимаю ни одного предложения.

Она устало опёрлась на край консоли. Металл был на удивление тёплым, как будто под ним билось живое сердце.

Может, корабль — живой? Мысль показалась безумной, даже абсурдной, но в этом безумии было что-то естественное.

Панель под её рукой мигнула. Воздух над пультом заискрился, и в следующую секунду перед ней зажглась иллюзия... голограмма.

Гермиона отшатнулась, а потом замерла — поражённая.

Перед ней, в прозрачной дымке света, вспыхнула такая знакомая зелёная планета!

Мгновение - и картинка отдалилась - теперь показывая всю Солнечную Систему.

Ещё миг - и весь объём картинки занял Млечный Путь

Галактика Авалон— Origin Point - поясняющая надпись вспыхнула и погасла, а затем...

Золотая нить протянулась от Млечного Пути к ближайшей... галактике. От неё - к следующей, и следующей, и следующей... Каждый изгиб сопровождался вспышками текста: “FTL transition завершён.” “Статус команды: ------” “Power capacity уменьшается.”

Их было... множество! И Гермиону потряс масштаб.

Она — человек, родившийся на крошечной планете, в обычном Лондоне. А теперь… стоит на корабле, который вышел за пределы видимой Вселенной.

Её взгляд метнулся обратно, к самому началу маршрута — уже не галактике, а голубой точке, обозначенной как «Origin». Земля. Дом. Хогвартс. Гарри, Рон, профессор Макгонагалл. Там, где свет утра падал на мраморные лестницы, где пахло бумагой и пылью старых книг.

Теперь всё это — далеко. Так далеко, что даже магия не сможет найти путь обратно.

В горле пересохло. Она вдруг ясно поняла: если бы кто-то сейчас посмотрел в небо на Земле, то даже миллиарды телескопов не смогли бы различить крошечный след корабля. Она — пылинка, затерянная в безмолвии между галактиками.

Может, они уже ищут её? Может, Гарри и Рон уже подняли тревогу? Но ведь как её найти — если ритуал забросил её так далеко?

— Я… даже не могу представить, — прошептала она, глядя на карту. — Сколько лет понадобилось, чтобы пройти весь этот путь? Тысяч? Миллионы?

Ответа не было. Только тихое гудение под ногами — словно дыхание титана.

Наконец путеводная нить на голограмме закончила свой бег, и внизу появились слова:

“Наименование судна: DESTINY.” “Mission objective: -------”

Гермиона затаила дыхание. Глаза расширились, когда она осознала масштаб увиденного: корабль, древний, созданный существами, о которых даже волшебники, возможно, ничего не знали. Путешествие длиной в миллионы лет. И она — одна из тех, кто увидел это.

— Destiny... — тихо повторила она. — Судьба…

Девушка медленно опустилась на колени перед голограммой. Свет отражался в её глазах.

— Если ты… Destiny, — прошептала она, — то, может быть… у тебя и правда есть судьба. И, может быть… и у меня тоже.

Где-то над головой вспыхнула лампа — коротко, как мигающий ответ.

Гермиона подняла взгляд, и на мгновение ей показалось, что тьма вокруг словно дышит. Корабль не был просто машиной. Он был старше, чем само понятие «человеческое время». И теперь — она единственная, кто может его услышать.

Она долго сидела в тишине, глядя, как золотая линия маршрута проходит сквозь космическую бесконечность. И впервые за всё время почувствовала не только страх, но и трепет. Она — не узница. Она — свидетель чудес, которых никто на Земле уже не увидит.

Но всё же… сердце болезненно сжалось. Где сейчас Гарри? Рон? Ищут ли они меня? Или время на Земле течёт иначе — и от тех событий минули уже века?..

Мысль была невыносима.

Она сжала палочку и тихо сказала в пустоту: — Пожалуйста… если кто-то меня слышит… я ещё здесь.

Ответом было лёгкое мерцание на ближайшей панели.

Глава 5 Шаг

Тишина корабля была не просто звуком — она давила, будто воздух сам стал тяжёлым. Гермиона так и сидела перед погасшей консолью, а перемигивание инндикаторов падало на её лицо холодными бликами. Казалось, сам космос замер, наблюдая, что она сделает дальше.

Сухость во рту стала невыносимой. Она провела языком по губам и почувствовала вкус крови — треснувшая кожа. Еды нет. Воды нет. Магия уходит, будто сквозь сито. Даже простое заклинание вызывает слабость.

Она глубоко вдохнула. — Хорошо, Гермиона, — прошептала она сама себе, стараясь вернуть привычную рассудочность. — Паниковать бессмысленно. Сначала — анализ, потом — действия.

Она достала блокнот, нацарапала неровные слова: Проблемы: вода, еда, сила. Решения: найти источник, понять устройство корабля, минимизировать расход магии.

Чернила расплывались — волшебное самозаправное перо похоже тоже "выдыхалось". Гермиона закрыла блокнот и поднялась. С каждым шагом под ногами гулко отзывалась металлическая палуба.

Корабль, такой древний, жил. Она чувствовала это — тихую вибрацию, словно сердце старого существа, едва не умершего от одиночества.

Когда экран консоли вспыхнул мягким янтарным светом, Гермиона даже вздрогнула. — Ну, здравствуй, — выдохнула она.

Перед ней расплылись строки — всё те же угловатые символы, похожие на руны. Она не понимала ни одного, но язык Древних будто источал ту же загадочную притягательность, что и древние формулы из "Теории магических структур".

Она прошептала - и заклинание снова отозвалось с большим трудом: — Lingua revelare.

Символы перелились, стали опять читаемыми: Subsystem diagnostics. Power conduit integrity at 47%.

Гермиона раздражённо щёлкнула пальцами. — Да я не спрашивала про кабели! Мне нужна вода! ВО-ДА! — Она буквально ткнула в экран, словно пытаясь донести простую мысль до упрямой машины.

Панель мигнула. Никакого ответа.

— Прекрасно, — буркнула она.

И снова покосилась на экран. — Потрясающе, я разговариваю с кораблём.

И всё же… экран мигнул едва заметно — будто ответом. Гермиона прищурилась. — Так, так… значит, слышишь меня. Просто не отвечаешь.

Методом исключения она начала искать хоть что-то, связанное с водой. Страницы интерфейса сменяли друг друга: Power routing… environmental balance… life support offline… Пока наконец не вспыхнуло: HYDRO SYSTEMS. STATUS: EMPTY.

Гермиона наклонилась ближе. — Empty. Пусто. Прекрасно. А можно поподробнее? Откуда вообще берётся вода на корабле?

Ответа не было, но рядом открылось новое окно — график, линии, цистерны, из которых стрелками уходили каналы в секции корабля. Она моргнула. — Ты хочешь, чтобы я… поняла схему подачи?

Корабль ответил всё тем же постоянным тихим вибрирующим гулом. — Мерлин, ну как мне тебя понять?! — раздражённо сказала она. — Мне нужна вода! Где мне её взять?!

Уже не вопрос, а почти хриплый крик, обращённый неизвестно к кому.

Но экран снова изменился. Перед ней появилась голографическая схема — массивное вращающееся кольцо Врат, через которые она сюда, похоже, и попала. Затем - семь символов - странные комбинации коротких прямых, кругов и спиралей, выстраивающихся в единый комплект. Кольцо вращалось с остановками, и каждый раз один из символов на поверхности зажигался ровным белым светом.

Гермиона нахмурилась. — Что это?..

Появились пиктограммы: потоки света, человек перед кольцом, и короткая надпись: ASTRIA PORTA OPERATIONS. MATTER TRANSFER.

Она произнесла это вслух, пробуя слова на вкус. — “Astria Porta”… Похоже на неправильную латынь, как заклинания... Гермиона напряжённо потёрла виски, пытаясь сконцентрироваться: — "Porta" это как двери, врата... а "Astria" похоже на "Astrum" - звезда! Даже родители, поощрявшие её в учёбе, и те с сомнением отнеслись к затее взяться за тяжёлую латынь, когда ей было всего девять, а смотри же ты - похоже пригодилось! — Тогда вместе будет: двери звёзд... или звёздные двери, или... звёздные врата...

На этих словах голограмма ожила и сменила изображение: теперь человеческая фигура входила в мерцающий водянистый круг света, возникший в кольце Врат. Появились новые символы, которые заклинание перевода медленно преобразовало: Портал между мирами. Перемещение материи и энергии. Вход через исходящую червоточину. Входящая — смертельно опасна.

Гермиона вздохнула, прикрыв глаза. — И теперь я должна понять, как включить портал, который может меня убить?...Замечательно.

Она долго рассматривала схему. Семь символов, соединённых в единую линию.

Голограмма снова меняется, и вот перед ней уже какой-то пульт управления — странный скруглённый прибор, не больше книжицы размером, с сегментами, кнопками и маленьким овальным экраном. Корабль будто понимал её — голограмма шаг за шагом показывала принцип набора адреса. Всё — с поразительной логикой и ритмом, почти математическим.

Жажда вновь напомнила о себе, и Гермиона с трудом сотворила заклинание воды — Aguamenti — и поймала несколько капель ладонью. Но заклинание работало всё хуже.

— Значит, ты хочешь, чтобы я открыла эти Врата, — прошептала она, почти веря, что корабль её слышит. — Чтобы найти воду.

Ответа не последовало. Но в глубине корпуса что-то коротко загудело, будто подтверждая её догадку.

На экране консоли появились новые строки: FTL DRIVE DISENGAGING.

— Что происходит?.. — прошептала она.

Опять то самое ощущение "движения-без-движения", как при её появлении на борту, будто резко останавливается везущая тебя машина, и ты чувствуешь, что инерция сейчас дёрнет тебя вперёд, но... этого не происходит!

Гул постепенно стих. Корабль замер. Тишина стала почти священной.

И вдруг на ближайшей стене, привлекая её внимание, , на небольшом экране под самым потолком, вспыхнули цифры — 13:00:00, и начали медленный убывающий отсчёт.

— Тринадцать... часов? — пробормотала она. — Конечно! Ещё и самое "удачное" число. Вечно всё не вовремя.

Девушка снова повернулась к консоли.

— Знаешь, — сказала она, опуская руку на панель, — если бы ты был магическим существом, я бы назвала тебя чем-то вроде… Духом Судна. Или зачарованным хранилищем знаний. Она усмехнулась. — Но, пожалуй, “Судьба” тебе подходит больше.

В уголках губ мелькнула тень улыбки. — Ладно... хорошо... Ведьма и древний корабль. Покажи, что мне делать дальше!

Когда светильники в Комнате управления снова начали мигать один за другим, Гермиона уже почти не удивлась. Мерцание двигалось вдоль коридора, исчезая за очередным поворотом, словно зов или приглашение.

Она вздохнула, поправила мантию, и, уставшая, пошла вслед за светом.

Воздух был сух, почти без запаха, лишь металлический привкус старого железа щекотал язык. Коридоры “Судьбы” тянулись бесконечными секциями, одинаковыми, как строки на староанглийском в древней книге заклинаний, но это путь ей был уже почти знаком.

В конце её ждала массивная дверь, медленно скользнувшая в сторону при её приближении, а за ней - Зал Врат.

Даже без движения, без света, огромная конструкция притягивала взгляд. Врата — древние, чужие, неподвижные — стояли в центре зала, как священный монумент забытой эпохи. Их поверхность была покрыта символами, резьбой, линиями, похожими на письмена, но словно нечеловеческие. Гермиона чувствовала от них нечто большее, чем магию: холодную, бездушную силу, вырезанную в камне самой Вселенной.

Она неосознанно потянулась рукой, как если бы желала коснуться, но тут же одёрнула себя. Светильники вдоль стен загорелись мягким янтарным светом. У дальней стены вспыхнула консоль, как будто корабль снова подал ей знак.

Гермиона подошла, склонилась над панелью. Эта консоль была проще, чем те, что она видела в Комнате управления: меньше кнопок и переключателей На экране появилась проекция: звёздное пространство, несколько точек, из которых только одна была выделена.

— Один доступный адрес… — пробормотала она. — И ты хочешь, чтобы я выбрала именно его, да?

Корабль оставался безмолвен.

Гермиона прикусила губу. Чем больше она смотрела на карту, тем отчётливее ощущала поднимающийся страх. Ощущение неизвестности, бездны. Она понятия не имела, что ждёт её “там”! Но сидеть на корабле, умирая от жажды, было не выходом.

Её внимание привлекла новая пиктограмма — светящийся символ, похожий на глаз, окружённый орбитами света. Гермиона коснулась его.

Из тьмы под потолком бесшумно вылетел металлический шар, размером с яблоко. Определённо металлический, с каким-то рисунком на корпусе, давно и безвозвратно вытравленным временем. Он замер перед ней, зависая неподвижно.

— Что ты такое?.. — прошептала она, отступая.

На экране вспыхнуло слово — "Oculus".

— Окулус как глаз?.. — прошептала она, отступая — Наблюдатель?.. Может что-то вроде видеокамеры?..

После осознания себя на древнем космическом корабле, идея летающей камеры уже не казалась чем-то фантастическим.

Из панели выдвинулся пульт - тот самый, что она видела на голограмме - Гермиона осторожно взяла его в руки. Пальцы невольно дрожали.

— Не так уж и сложно, тут хотя бы кнопки подписаны... — пробормотала она, разглядывая прибор в живую.

Интерфейс оказался довольно интуитивным, так что через десяток минут, методом проб, она научилась управлять шаром. Он двигался плавно, как будто понимал её желания.

Когда Гермиона снова коснулась консоли, экран сменился схемой Врат.

Она медлила.

— Если я ошибусь… — тихо сказала она, глядя на пульт. — Если там ничего нет…

Никакого ответа. Только равномерный, вечный гул корабля.

— Ладно. — Она выдохнула, ощутив сухость во рту. — Тогда вперёд.

Гермиона коснулась экрана панели, выбирая доступный адрес, и Звёздные Врата ожили!

Сначала — глухой гул, нарастающий волнами, будто сама Вселенная отзывалась на их активацию. Кольцо начало свое вращение, символы адреса вспыхивали один за другим. Вибрация усиливалась, каждая вспышка била через пол в ноги, будто сердце корабля билось в унисон. Потом — невероятный взрыв света. Центр кольца вспыхнул, вывернулся наружу, как жидкое зеркало, как гейзер из глади озера - и тут же втянулся назад, образуя жидкую, зеркальную поверхность.

Зал наполнился ослепительным сиянием. Воздух задрожал.

Гермиона невольно отступила. Волосы прилипли к вискам, дыхание перехватило. Перед ней — не точно не привычный магический портал, и даже не примитивная Каминная Сеть волшебников. Холодная сила, неподвластная человеческому пониманию. Магия, созданная не чародеем, а Вселенной.

Шар-наблюдатель пролетел вперёд, и завис у кромки голубой поверхности.

— Это… другой мир, — прошептала она. — Другая планета. Она тоже подошла вплотную к Вратам. — Если я не вернусь…

Её голос дрогнул.

Гермиона протянула руку, и невесомо коснулась переливающейся голубой глади - ничего... как будто трогаешь... ничто.

Но отступать было некуда, и собравшись с духом, Гермиона сделала шаг вперёд...

В зале воцарилась тишина. Только тихие, размеренные звуки неизвестных механизмов напоминали, что корабль жив.

На консоли управления вспыхнул экран: символы промелькнули, сменяя друг друга, пока надпись не остановилась на одной строке:

“Переход: в процессе... Субъект: неизвестен... Соединение стабильно.”

Затем появилась новая строчка:

“До следующего прыжка: 12:15:34.”

Таймер продолжил обратный отсчёт.

Глава 6 По ту сторону

Мир развернулся вспять, сжался, растянулся бесконечным тоннелем, протянутым между звёзд. Бесконечная кривая, изгибающаяся во всех мыслимых направлениях, словно русские горки в парке аттракционов... Гермиона шагнула вперёд — и словно рухнула вперёд, будто в стену света, которая на мгновение ослепила её.

Воздух сменился: плотный, тяжёлый, пахнущий не металлом и озоном, как на корабле, а живой, влажной землёй и смолой.

Она покачнулась, споткнувшись о собственные ноги. Под ботинками — металлический пандус, местами покрытая мхом.

Где-то рядом слышалось жужжание насекомых и щебетание птиц — звуки, которых она не слышала, кажется, целую вечность. После гулкого безмолвия корабля эти голоса мира звучали просто оглушительно.

Позади голубоватое зеркало Звёздных Врат на мгновение вспыхнуло сильнее... и потухло, рассыпавшись тающими лоскутами. Волны света скользнули по ней — и исчезли, резко, будто кто-то захлопнул дверь. Последний отклик портала отозвался в ушах коротким хлопком. Тишина.

Гермиона медленно выдохнула. Воздух оказался тёплым и плотным, пах чем-то сладким, как липовый мёд и влажная кора. Она машинально коснулась груди — сердце колотилось, будто после падения. Рука дрожала.

Она стояла на небольшой поляне, окружённой деревьями. Кроны нависали сверху, отбрасывая густую тень. Лучи солнца — бледно-золотые, мягкие — пробивались сквозь листья, разрезая воздух узкими столбами света, в которых кружились пылинки. Я на другой планете!, — пронеслось в голове. Мысль ударила сильнее, чем ожидала. Она почувствовала лёгкое головокружение, слабость в коленях.

Снова развернулась — врата стояли неподвижно, безмолвные. Гермиона на пульт: 12:14:34 — обратный отсчёт до следующего прыжка корабля.

Двенадцать часов. Эта цифра показалась одновременно и спасением, и приговором.

Гермиона дотронулась до поверхности Врат. Металл был холодным, покрытым тонким слоем пыли, словно никто не касался его сотни лет. — Значит, всё по-настоящему… — прошептала она. — Не сон. Не галлюцинация.

Слова растворились в воздухе, не встретив ответа.

Она закрыла глаза, медленно вдохнула. Нужно было собраться. Паника не поможет. План. Нужно составить план.

Гермиона машинально достала из внутреннего кармана блокнот — тот самый, с которым попала на Судьбу. Бумага уже слегка отсырела, чернила поблёкли, но всё ещё можно было писать. Она вывела дрожащей рукой:

«Я на другой планете!!! Воздух — пригоден. Температура — комфортная».

Перо дрогнуло. Она добавила:

«12 часов, чтобы вернуться на корабль. Нужно найти воду и пищу».

Её взгляд скользнул по лесу. Совершенно незнакомые деревья, и кустарники, ни в магловском мире, ни в волшебном она таких не встречала, и... всё казалось чересчур живым. Каждый лист, каждая травинка будто тянулись к ней, ощущая её присутствие. Она осторожно коснулась ближайшего ствола дерева. Кора была шероховатой, влажной. С тонкой трещины стекала прозрачная капля сока, пахнущая смолой и прелыми листьями.

Это ощущение — простое, физическое — вдруг вызвало приступ тошнотворного восторга. Она действительно здесь! На настоящей, живой планете!

И в тот же миг — страх. А если я не смогу вернуться?

Она резко обернулась: врата оставались закрыты. Металл кольца вдруг показался, чем прежде.

Таймер на пульте отсчитывал время, ровно, неумолимо, но Гермиона почувствовала укол паники. Она быстро коснулась экрана, вызвала программу набора адреса, и... Нет, всё в порядке... Вот он! Корабль зоне доступа!

Сделав шаг назад, она стиснула палочку. — Ладно, — сказала тихо, почти шёпотом. — Паника не поможет. Найдём воду, еду, и вернёмся. Просто… действовать.

Она выпустила Окулус. Маленький шарик, зависнув перед лицом, загудел и подмигнул мягким светом. Через секунду взмыл вверх, пролетел сквозь кроны и стал крошечной точкой в небе. Гермиона прищурилась: шар передавал изображение прямо на пульт!

Перед ней развернулась картина: сплошной зелёный океан деревьев, уходящий до самого горизонта. Среди него — тонка серебристая лента. Вода.

Она почти рассмеялась — от облегчения, от абсурдности, от счастья. — Ну вот. Первое чудо. Спасибо, — пробормотала она, глядя в небо, будто к кораблю.

Путь занял больше часа. Лес оказался гуще, чем казался сверху. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь ветви, и воздух внутри был тяжелее, влажнее. Иногда Гермионе казалось, что она идёт не по земле, а по губке — мягкой, пружинистой. Каждый шаг сопровождался тихим звуком, похожим на вздох.

Она шла медленно, осторожно. Палочка в руке — как инстинкт, как привычка держаться за что-то знакомое. Несколько раз она останавливалась, чтобы оглядеться. Лес жил. В ветвях мелькали мелкие существа — вроде птиц, но с прозрачными крыльями. Из-под корней выскальзывали длинные, блестящие, как стекло, ящерицы. Всё казалось чуть более ярким, чем на Земле: зелёный — гуще, воздух — плотнее, тени — глубже.

В какой-то момент она поняла, что идёт по следу. Под ногами были мягкие вмятины, как от лап или копыт. Следы уходили в ту же сторону, где находился ручей. Гермиона сглотнула. — Прекрасно… — прошептала она. — Значит, здесь кто-то живёт. Или жил.

Сердце забилось быстрее. Она шла медленнее, стараясь ступать неслышно. Каждый шорох теперь казался шагом за спиной, каждый вздох — дыханием чужого существа.

Через несколько минут тишина нарушилась новым звуком — плеском. Гермиона замерла, прислушалась. Плеск повторился — мягкий, ритмичный, похожий на журчание воды.

Она осторожно раздвинула ветви. Перед ней открылся небольшой поток — узкий ручей, извивающийся между камней. Вода сверкала под солнечными лучами, отражая кроны. На поверхности плавали какие-то прозрачные листья.

Гермиона опустилась на колени. Сначала просто смотрела. Потом провела рукой по поверхности воды — холодной, чистой, почти звенящей. Она зачерпнула ладонями и сделала глоток. Вкус — свежий, как талая вода. Внезапная влажная прохлада мгновенно обожгла язык, но жажда пересилила. Ещё глоток, ещё — и она не смогла остановиться.

Гермиона зачерпнула ладонями, не думая — и пила. Долго, жадно, пока не свело живот от холода.

Только потом пришла мысль: а вдруг эта вода ядовита?

Взмахнув палочкой, в дрожащей руке, она произнесла заклинание проверки, и над потоком вспыхнул мягкий голубоватый свет. Никакой реакции. — Чистая, — радостно прошептала Гермиона, и впервые за долгое время почувствовала лёгкое облегчение.

Она села на камень у берега. Солнце теперь пробивалось сквозь листву, оставляя на коже золотистые пятна. На мгновение ей показалось, что время остановилось. Ни звука, ни движения. Только вода и дыхание.

Я жива, — подумала она. — Я выжила. Пока.

Гермиона ещё какое-то время просто сидела у ручья. Солнце медленно скользило между ветвями, и тонкие лучи ложились на воду, разбиваясь на блики. Она смотрела, как их отражения дрожат, ускользают, и чувствовала, будто сама стала частью этой ряби — всё внутри было размытым, непостоянным, как зеркало на ветру.

Мир наконец замолчал. На корабле шумел воздух, гудели энергосистемы, металл тихо стонал под ногами; здесь же — только дыхание. Её дыхание и шум воды. Тишина была не пустотой, а присутствием: в ней что-то жило, внимательное, но не враждебное.

Она достала блокнот. Перо царапало бумагу неуверенно, чернила расплывались, но она всё же писала:

«Лес живой. Всё вокруг — словно дышит. Чувствую себя чужой, но не врагом. Возможно, магия возвращается…»

Слова давались трудно. Она устала. Голова была тяжёлой, тело ломило, мышцы ныли от долгой ходьбы.

Она поднялась, обвела взглядом берег. Здесь, под нависающими ветвями, можно было бы даже переждать ночь, но оставаться не просто опасно - невозможно! Нужно собрать еду, вернуться к Вратам.

Гермиона медленно пошла вдоль ручья, ступая босыми ногами по мокрым камням. Школьные ботинки, насквозь влажные от мха, она оставила на берегу: ноги устали, кожа на ступнях саднила. Вода обтекала их, прохладная и чистая, и в каждом шаге было странное ощущение — будто сама планета подстраивает свой ритм под её движение.

Через несколько сотен метров она увидела кусты, усыпанные круглыми плодами цвета янтаря. Над ними вились прозрачные насекомые. Гермиона осторожно произнесла заклинание проверки, и слабый голубой ореол вспыхнул над ягодами. Безопасно. Она попробовала одну — вкус оказался терпким, с лёгкой сладостью.

— Пойдёт, — тихо сказала она и сорвала ещё горсть.

Она медленно шла дальше, проверяя и собирая листья, плоды, иногда корешки. Время будто растянулось. Лес не пугал, но требовал осторожности. Каждый шаг, каждый звук отзывался в ней самой. Временами казалось, что деревья шепчут между собой — слишком ритмично шелестят, словно обмениваются словами.

Когда корзина наполнилась, Гермиона вернулась к ручью. Солнце начало опускаться, заливая небо медью. Она устала настолько, что села прямо на камень и долго не двигалась.

Тело ныло, но вместе с болью было что-то новое — лёгкость. Она осторожно погрузила руки в воду, умылась, смочила волосы. Вода стекала по вискам и шее, оставляя прохладные следы. С каждым движением усталость уходила.

Мысли, спутанные и рваные с утра, теперь выстраивались яснее.

Вдруг она поняла - здесь на планете: магия… да, она возвращается! Не как буря, не как поток, а как тонкий ток под кожей — тепло, спокойствие. Она чувствовала, как в пальцах снова рождается привычное жужжание силы.

— Спасибо, — сказала она тихо. Не воде, не лесу — миру.

Ветер ответил движением листвы. На мгновение ей показалось, что кто-то рядом стоит и наблюдает. Она обернулась — никого. Только Окулус завис на уровне глаз, тихо гудя.

— Ты тоже чувствуешь? — спросила она у шара. — Этот мир… он живой.

Окулус мягко мигнул.

Она улыбнулась. В этом жесте было что-то детское, почти наивное, но оно вернуло силы.

Нужно было готовиться к возвращению.

Гермиона вытянула руку с палочкой, направив её на старую корягу на берегу, произнесла: — Transfiguratio receptaculum.

Перед ней, в воздухе, проявилась форма — сначала размытая, потом всё более плотная. Через несколько секунд на траве стояла бочка, деревянная, неуклюжая, но настоящая. Она направила палочку к ручью. Вода послушно поднялась вверх узкой прозрачной струёй и начала стекать внутрь.

Это простое заклинание казалось чудом. Каждый литр, наполнявший бочку, был победой.

Когда та заполнилась почти доверху, Гермиона села рядом, вытирая лоб. Магия отзывалась лёгким покалыванием в ладонях — приятным, живым. Она посмотрела на своё отражение в воде: лицо бледное, но спокойное, глаза — усталые, но уже без паники.

Я справляюсь, — подумала она. Я могу выжить.

Из-за деревьев показался первый отсвет заката. Пора было возвращаться.

Она медленно поднялась, собрала еду, укрепила корзину, потом с помощью левитации подняла бочку. Окулус вспыхнул мягким светом и, как послушный спутник, поплыл впереди.

Лес встречал её теперь иначе — тише, будто принимал. Ветки больше не царапали лицо, а словно мягко расходились, когда она проходила. Даже шаги звучали ровнее.

На миг Гермиона ощутила странное родство с этим местом. Как будто где-то глубоко под корнями, в земле, в воде, мир знал о ней. Принял её присутствие. И позволил уйти.

Она обернулась в последний раз, запоминая каждый оттенок света, каждый звук. — Я не забуду, — сказала она едва слышно.

В ответ — шелест.

Она пошла дальше, туда, где сквозь листву уже виднелось кольцо Врат.

Когда Гермиона к постаменту, солнце уже стояло низко, заливая лес мягким золотом. Кольцо портала, всё ещё чёрное, теперь, казалось, отблескивало мягкостью янтаря — металл отражал последние лучи, словно хранил в себе свет всех миров, через которые прошёл.

Таймер на панели показывал: 04:12:06. Четыре часа до ухода корабля.

Она могла вернуться сразу — но взгляд сам собой опустился на её одежду: пыльную, пропитанную потом, испачканную землёй. Под тканью тело ныло от усталости, кожа зудела, а память не отпускала унизительный эпизод — тот момент, когда на шаттле, без сознания, она очнулась одна, беспомощная,... "мокрая"...

Сердце сжалось. Я хочу быть чистой, — подумала она. — Я хочу смыть всё это!

Она выдохнула и, отлевитировав бочку и корзину к пандусу у Врат, повернулась к своим следам, ведущим обратно к ручью.

Воздух у воды был прохладнее, тени длиннее. Лес шумел ровно, успокаивающе. Гермиона сняла мантию, расстегнула верхние пуговицы блузки и рукава. Движения были медленные, осторожные, будто она боялась потревожить покой места.

Внезапное смущение вдруг заставило её оглянуться вокруг, на миг ей снова показалось, что она ощутила чьё-то незримое присутствие рядом... но нет - лес пуст, только лёгкое гудение насекомых, да почти затихшее щебетание птиц.

Одна...

Гермиона, перебарывая смущение, сняла и блузку, и юбку, и... бельё... Ей не было холодно, напротив - тёплый ветерок приятно овевал кожу.

Вода в ручье играла бликами — чистая, прозрачная. Она наколдовала слабый огонёк Люмоса, подвесив светляк над поверхностью и, опустив всю одежду в поток, начала стирать.

Вода была слегка прохладная, но этот холод ощущался как возрождение.

Чистота. Спокойствие.

Когда ткань стала значительно чище, она выжала одежду и вытянула палочку:

— Tergeo.

Ещё один взмах: — Exsiccato.

Тёплый ветер заклинания прошёлся по ткани, суша её и придавая лёгкий запах свежести. Одежда вновь стала почти как новая, но Гермиона, глядя на неё, всё ещё чувствовала неловкость. Было в этом что-то постыдное — как будто сама необходимость очищения напоминала о её слабости.

Это просто одежда, — сказала себе. — Но я… не просто запачкалась. Я испугалась. Я потеряла контроль.

Она присела на камень, опустила руки и ноги в воду и долго не двигалась. Холодные струи обтекали пальцы, звенели между камнями. Ручей был недостаточно глубоким чтобы погрузиться полностью, но Гермиона, как могла, зачерпывая воду ладонями, тщательно обмылась, до скрипа натирая каждый дюйм тела. Снова и снова, пока дыхание не стало ровнее, а напряжение в плечах не ослабло.

Вот так… Вода текла, унося пыль, пот, усталость, вместе с ними — тревогу.

Она выпрямилась и вдохнула глубоко. Воздух пах свежестью и лесом. На мгновение показалось, что сама планета смотрит на неё — не оценивает, не жалеет, просто принимает.

— Спасибо, — тихо сказала Гермиона воде.

Ещё один взмах палочкой, и тёплый поток ветра высушил её, снова распушив волосы.

Солнце, пробившись сквозь листву, золотило её руки. Гермиона медленно собрала вещи, убедилась, что всё сухо. Одежда была тёплой, мягкой, и, когда она снова надела мантию, то почувствовала странное — будто с неё сняли не только грязь, но и груз одиночества.

Она посмотрела на своё отражение в воде. Лицо бледное, усталое, но в глазах впервые за долгое время светилось спокойствие.

— Я снова я, — прошептала она.

Дорога обратно заняла меньше времени. Лес уже тонул в закате — солнце распадалось на длинные лучи, и в них кружились насекомые, как пылинки в янтаре. Окулус плыл впереди, мягко подсвечивая путь.

Когда впереди показались Врата, Гермиона остановилась и взглянула на таймер — 02:26:34.

Достаточно.

Она подняла руку и коснулась экрана, выбирая адрес. Символы ожили — по одному, медленно, как дыхание. Кольцо загудело, в своём исполинском вращении. Несколько секунд, и портал вспыхнул — поток света вырвался наружу и отхлынул назад, застыв жидким зеркалом.

Свет залил поляну.

Она подняла палочку, направила на воду, бочку и корзину — и они плавно поднялись в воздух, пролевитировав сквозь искристую гладь портала.

Ветер, тёплый и влажный, ударил в спину. Гермиона стояла на пороге и смотрела на зеркало меж миров.

— Я запомню этот мир, — сказала она обернувшись. — Он дал мне силы.

Последний взгляд — на лес, залитый золотом, на небо. — Спасибо, — шепнула она.

И шагнула в свет.

На Судьбе было тихо. Только гул, едва ощутимый, как биение сердца. Гермиона сделала шаг вперёд — холодный металлический пол под ногами, сухой воздух, знакомый запах озона.

Она выдохнула.

Звёздные Врата за её спиной погасли. Окулус завис рядом. Бочка и корзина - на полу, чуть дальше кромки Врат.

На мгновение казалось, что корабль слушает. В глубине где-то дрогнули огни, на панели мигнул индикатор.

Гермиона улыбнулась — устало, но по-настоящему. — Я вернулась, — сказала она, глядя в пустой зал.

В ответ — всё та же лёгкая вибрация пола, тихая, почти ласковая.

Она села на пол, обхватила колени, прижала голову к рукам. Тело ныло от усталости, но внутри было тихо. Я чистая. Я живая. Я... дома.

Destiny шумел ровно, гулко. В воздухе стоял запах металла и новой воды. И где-то в глубине корабля, в одном из древних узлов, система зафиксировала первое изменение параметров жизнеобеспечения за тысячи лет.

Глава 7 Воздух. Часть 1

Металл под ногами гудел в такт её шагам — низко, ровно, будто где-то под палубой билось сердце гиганта. Светильники вдоль стен включались поздно, с едва заметной ленцой, словно корабль просыпался только тогда, когда она подходила ближе. За спиной огни гасли так же неохотно.

Гермиона ловила себя на том, что слушает этот ритм, как когда-то слушала дыхание спящих в общежитии девочек: если ритм ровный — всё в порядке, если сбивается — значит, что-то не так.

Она дошла до "своей" каюты, придерживая ладонью стену, чтобы не покачнуться. Внутри всё было точно так, как она оставила много часов назад: узкая койка, низкий выступ-столик у стены, блеклая панель над дверью. Воздух сухой, чистый на вид и чуть горьковатый на вкус — будто в нём растворили пыль. Койка казалась невероятно мягкой; она опустилась на неё как в воду, даже не снимая мантии. Тело отозвалось глухой болью во всех мышцах разом — будто памятью о длинной дороге через чужой лес. В глазах защипало. Она сказала почти беззвучно, больше себе, чем кораблю:

— Я сделала всё, что могла. Спать.

Сон накрыл мгновенно — как если бы кто-то оборвал нитку. В последнюю секунду она ещё услышала низкое, убаюкивающее гудение, растворяющее в себе все мысли.

Просыпалась медленно, будто всплывала из глубокой воды: сначала вернулся звук — ровный гул, знакомый и почему-то утешительный; затем — запах металла и озона; потом — тяжесть в голове, хрупкая, как стекло, и ломота в плечах. Она открыла глаза — свет в каюте горел вполнакала, почти тёплый, неяркий. На секунду захотелось спрятаться обратно под это мягкое покрывало и снова уснуть. Но пустая, сухая горечь во рту заставила сесть.

Дверца санузла открылась с тихим шорохом. Внутри всё выглядело уже почти знакомо — настолько, что это пугало.

Быстро сделав все "утренние" дела, и очистив после себя заклинанием, Гермиона поймала своё отражение в стальной кромке: бледная, губы сухие, волосы, за время сна, снова спутались в неровную тёмную массу. Но слабая улыбка вышла сама собой — упрямая, почти детская.

— Гермиона Грейнджер, — сказала она в тишину, — лучшая ученица Хогвартса. Будем честны: заклинанием убирать последствия жизнедеятельности вечно ты не сможешь. Значит, придётся разобраться, как работает чужая… канализация.

Слово прозвучало нелепо в гладких стенах. От этой нелепости стало легче. Она вернулась в каюту — и остановилась у порога, прислушиваясь к себе. Усталость не ушла, но сделалась меньше, терпимей.

Зал Врат встретил её всё тем же — мягкий полумрак, с янтарным оттенком. Кольцо Врат молчало, как спящее чудовище; символы погасли, беззвучными узорами. На полу — бочка и корзина, обыкновенные вещи на фоне невозможного. Её кольнуло странное чувство: смешной, нелепой гордости — она принесла это сюда. Она. Одна. На секунду захотелось, чтобы кто-то был рядом и сказал: «Молодец». Чтобы кто-то увидел.

— Хватит, — сказала она себе. — Дело, а не слёзы.

Палочка описала привычную дугу. Магия, как натянутая струна, дрогнула в руке.

— Wingardium Leviosa.

Бочка и корзина отозвались неохотно — задрожали, будто приподнявшись на миллиметр, и застыли. Гермиона упёрлась подбородком, сжала палочку покрепче. Повторила. Внутри возникло странное ощущение, будто она пытается надуть очень жёсткий воздушный шарик: поток есть, а силы не хватает. По спине холодком прошёл пот. Третий раз — медленнее, с аккуратным дыханием, с тем самым счётом, как на уроках Чар: вдох — внимание, выдох — отпускание. Цель, наконец, вырвалась из объятий пола — нехотя, с качкой, как упрямая корова, которую вытягивают из грязи.

— Умница, — выдохнула она, не поняв, кому это — себе, магии или бочке, и двинулась.

В коридоре вибрация была сильнее. Гул будто немного изменился — стал выше.

- Мы снова движемся, — подумала она. — Может... из-за этого так сложно?

Вроде бы логично: на планете магия давалась легко, как дома, а здесь... Корабль ведь летит, и явно быстрее скорости света... Что-то такое было в её детской энциклопедии по астрономии...

- Если пространство… натянуто? Если сама маги вокруг меня деформирована?

В столовой она опустила бочку и корзину на пол почти с облегчением — заклинание распалось, как луч света, перерезанная ладонью. Воздух тут слегка пах старым железом и пылью, но в этом была странная утешительность: так иногда пахли некоторые дальние коридоры Хогвартса. Гермиона засмеялась тихо, от неожиданного воспоминания, и сама испугалась звука — смех прозвенел слишком громко для этой тишины.

Она села на край металлической скамьи, порылась в корзине. Плоды с планеты уже потеряли глянцевую плотность свежести, но запах сохранялся: кисловатый, с терпкими нотами, и ещё — едва уловимый оттенок смолы. Она разложила их как образцы: это — с тёмными прожилками, кислое; это — с бежевой кожурой, сладкое; это — терпкое, но сочное. Отрезала ножом тонкую дольку, поднесла к губам, почувствовала, как язык откликнулся вспышкой ощущений.

Она ела медленно, вдумчиво. С каждой долькой стало теплее в ладонях, чуть яснее в голове. Гул в стенах выровнялся — или это ей так показалось.

- Надо переложить, — поймала мысль, — всё переложить в контейнеры. - Бочка и корзина — трансфигурация: они может и простоят ночь-другую, но я не уверена, что структура удержится дольше.

Гермиона встала, поискала глазами подходящие ёмкости: вдоль стены, на нижних полках, действительно стояли герметичные контейнеры, с тугими замками и теми же символами чужого языка.

Ещё одно заклинание перевода, опять с трудом, но надписи меняются — еда, жидкость.

Перевела дух, подхватила один — тяжёлый, настоящий, не сотканный из заклинания — проверила уплотнение прокладки на крышке: на вид целое. Пара движений — и часть фруктов переехала «на склад». С водой сложнее: переливать тяжёлую жидкость без магии — значит расплескать драгоценную влагу.

— Ладно, — сказала она, — ещё немного заклинаний. Терпи.

Она поднесла палочку к поверхности воды, провела, и чётко, как по учебнику:

— Wingardium Leviosa — да. Аккуратно. Аккуратно.

Струя из бочки поднялась тонким прозрачным рукавом и, колеблясь, перелилась в узкую горловину ёмкости.

Потом в следующую, затем в третью, пока бочка не опустела. Заткнула крышки, проверила клапана. Готово.

- Если они и старые — всё равно лучше, чем ничего.

Тогда она наконец позволила себе сесть, прислониться спиной к холодной стене и закрыть глаза. И только в этой паузе вернулась к ней тревога — острая, как игла: а если я всё делаю не то? Если этот корабль… не для людей? Если мне нельзя ничего трогать? Мысль резанула и тут же растворилась в гулком дыхании корпуса. Корабль будто ответил: негромкое, едва заметное повышение освещённости, где-то под потолком. Слышит? Или это мне кажется?

— Если ты живой, — сказала она в пустоту, — я пытаюсь. Правда...

Галерея с обзорным иллюминатором снова поразила — невероятное и невозможное. Дверь разъехалась, и мир встал перед глазами цельным, невозможным полотном: тьма, наполненная потоками и лоскутами света, что окутывали и омывали громаду корабля. Судьба действительно снова вошла в свой непостижимый FTL!

Присев на лавочку, Гермиона попыталась сопоставить факты: я хуже колдую, когда корабль летит вот так. Когда всё тянется. Вероятно, мы движемся иначе, чем в обычном мире мир. А магия… связана с тем, как мир устроен. Следствие: экономить силы. Колдовать меньше. И — слушать корабль.

На последнем она остановилась. Слушать — казалось, вроде бы, глупостью и чем-то очень правильным одновременно.

Она осталась в галерее дольше, чем планировала, — так и сидела, держа блокнот на коленях, и записывала короткими, сухими фразами то, что казалось важным: «магия вязнет — FTL», «воды хватит на долго», «гул усилен», «контейнеры пригодны», «свет реагирует на голос?» Каждая строка — якорь. А якоря нужны, когда вокруг океан неизвестного.

Комната Управления стала для неё чем-то вроде библиотеки. Она приходила сюда, как когда-то в тёплые ряды книг, и проводила ладонью по кромкам консолей, будто по корешкам. Некоторые панели включались сами, другие оставались глухими, как замурованные двери в старых башнях.

Там, где удавалось вызвать изображения, начинались длинные часы: она листала схемы, цепляя взглядом знакомые слова и придумывая мостики к незнакомым, пытаясь перевести чужую архитектуру в свой язык. «Гидро-система — неактивна. Внешние каналы — закрыты. Внутреннее распределение — заблокировано.» Её глаз зацепился за простой, почти смешной глагол: «закрыто». Сразу стало легче. Закрыто — бывает и «открыто».

- Тебя же как-то заправляли водой - , произнесла она мысленно, и даже тихо улыбнулась. - Вот только - как?

Она нашла — на схеме. Пунктирная линия шла от самых Врат к условным... цистернам... а от них такая же - куда-то в район обшивки...

Вроде бы и ценная информация, но пока бесполезная для неё, Гермионы, лично.

А дальше дни начали складываться в цикл. Утро — условное, не по часам, по ощущениям — она просыпалась и шла к столовой: завтракала, проверяла еду в контейнерах, делала пометки в блокноте: «контейнер №3 — запах, проверить позже», «вода — не мутнеет». Потом — в Комнату Управления: поиск схем, перебор меню, попытки составить карту доступных секций по мигающим участкам. Затем, перед обедом - Галерея: сесть на полу, просто дышать ровно, глядя на феерию света за иллюминатором. Перед сном — она разговаривала — тихо, как с собой, но в сторону ближайшей панели на стене:

— Я не знаю, слышишь ты или просто работаешь. Если слышишь — спасибо, что я ещё жива...

Иногда в ответ подмигивал светильник на стене. Иногда — нет. Но говорить было легче, чем молчать.

Проблема началась как всегда — с мелочи. Сначала Гермиона заметила, что чаще зевает. Потом — что подниматься по лесенке в Зале Врат стало сложнее, чем накануне. Потом — что она сидит у иллюминатора и ловит себя на слишком частом вдохе. Воздух понемногу становился тягучим, как если бы в нём растворили ещё что-то помимо пыли. Она с замиранием сердца подошла к ближайшей решётке вентиляции, и прислушалась к… тишине. Воздух не шевелился...

В Комнате Управления она включила панель почти на бегу, так, что пальцы стукнулись о край экрана. Слова, от страха, расплывшись, собрались в знакомые строки: «пригодность для дыхания — критическая». Она перечитала дважды. Потом закрыла глаза — как будто от этого надпись на экране могла измениться... Не изменились.

— Хорошо, — сказала она сама себе, — спокойно. Это — система. Значит, есть причина. Значит, есть место. И значит, есть способ.

Она вызывала разделы, листала, давала глазам успеть догнать перевод: «фильтрация воздуха», «очистители», «скраббер». Схема доступных отсеков вспыхнула красным символом: «выведено из работы». Гермиона ткнула в него пальцем — просто чтобы почувствовать, что делает хоть что-то. Символ не сдвинулся. Она наклонилась к экрану ближе, как будто от близости смысл станет яснее.

— Где ты? — спросила она, и в этот момент в коридоре за дверью вспыхнули огни. Сначала одна лампа. Потом — следующая. Потом — третья, дальше, как дорожка.

Гермиона стояла секунду, слушая, как кровь от страха громко бьёт в висках. Потом сказала — неуверенно, почти шёпотом:

— Спасибо. Я… иду.

Дорога в несколько коридоров показалась излишне долгой. В эти помещения она ещё не заходила,но лампы впереди вспыхивали как крошечные костры в пещере - ровные, неяркие, но очень своевременные - и звали за собой. Она шла на этот огонь, и чувствовала: страх был бы сильнее, если бы не эта дорожка.

Панель нашлась за очередным поворотом — неприметная, с тонкой щелью. Свет над ней едва мерцал. Она коснулась пальцами края — холодно. Подцепила ногтем, потянула. Крышка приподнялась и скользнула в сторону — и в лицо дохнуло холодным металлом и чем-то кислым. Внутри — цилиндр с колбой когда-то, возможно, даже бывшей прозрачной , теперь — чёрная, пузырящаяся пена покрывала всё устройство, выплёскиваясь из-под ребристой металлической крышки.

Гермиона вдохнула коротко и подумала:

- Вот так и выглядит - «критическая пригодность».

Она подняла палочку и… опустила. Перед глазами мелькнуло всопоминание — шаттл: тонкая струя силы, и жуткий откат от заклинания. Она присела прямо на пол и положила ладонь на холодную кромку.

— Я боюсь, — сказала она в пустоту. — Но если я ничего не сделаю — это конец.

Палочка снова поднялась. Стараясь, чтобы голос не дрожал и не сбивался направила заклинание на колбу:

— Reparo.

Свет, привычно рождённый внутри, на этот раз не вспыхнул — прошёл как тихая волна. Чёрная масса дрогнула, и тонкие языки её отлипли от стекла, оставляя за собой такие чистые участки, что их блеск удивлял в этом царстве древности. В самой же колбе, на дне появились белые крупицы — незаметные вначале из-за слоя грязи.

Магия, пока Гермиона поддерживала заклинание, отзывалась болью, похожей на ломоту в самих костях — не сильной, но обещающей последствия. Гермиона остановила заклинание сама, не дожидаясь, пока оно согнёт её изнутри.

— Неплохо, — сказала она, дыша часто. — Но… далеко не всё.

Она приложила ладонь к колбе, закрыла глаза, заставила себя не думать о том, что может потерять сознание.

Другое заклинание — то, которым на продвинутом зельеварении определяли реагенты в неизвестном составе, по заданию профессора Слизнорта.

— Appare vestigium ingredientia.

Внутри колбы вспыхнула сетка тончайших линий — иллюзия, накладывающаяся на реальность, как калька. В линиях возникали символы — некоторые из них были чужими, такими, что Гермиона не встречала раньше. Но одна запись вспыхнула знакомым: CaO. Оксид кальция. Известь, про которую рассказывали на уроках естествознания ещё в обычной школе.

Гермиона не выдержала и улыбнулась — устало, благодарно, нелепо: спасибо за простоту, мир.

— Ладно, — сказала она вслух, — это я смогу найти. Но явно не здесь. Мне нужна… планета.

В голове звякнула мысль, как ложечка о край стакана: говори с ним. Она поднялась, держась рукой за стену, и посмотрела на лампу. Та мигнула — или это ей так хотелось? — и она медленно поплелась назад.

Обратно в Комнату Управления она шла как в знакомое место силы. Панель включилась ещё до прикосновения. Она вывела схему: сектора, линии, символ фильтра — уже не красный, но тусклый.

Надписи тоже поменялись:

"Система очистки воздуха: минимальная работопособность"

Значит Репаро сработало, но... Гермиона даже не сомневалась: здесь, сейчас, силы её магии точно не хватит на полноценный ремонт!

Она быстро пробежала глазами по схеме помещений и нашла взглядом значок Врат. Всё выглядело простым, как рисунок, которым объясняют ребёнку дорогу из дома в школу. Она коснулась фильтра — один раз, другой, третий. Потом перенесла палец на символ Врат, медленно, как будто в этом жесте сама логика, понятная любому механизму.

— Мне нужно туда, — проговорила она вслух спокойно, отчётливо, объясняя, — чтобы починить... Вот это — и вот это... Ты понял?

Она не знала, кто «ты» и есть ли он. Но внезапно...

На панели вспыхнула строка, и заклинание перевода мягко положило поверх неё смысл: «инициирована последовательность выхода». И в тот же миг воздух двинулся — и снова возникло то самое ощущение рывка-без-движения.

Судьба покинула сверхсветовой режим, вернувшись в нормальный космос, а таймер на стене загорелся — ровный, строгий, как время на старых башенных часах: «7:00:00», начав свой неумолимый обратный отсчёт

Гермиона усмехнулась, покачав головой.

— По крайней мере в этот раз счастливая семёрка, — сказала вслух.

Однако же сразу идти к Вратам юная ведьма не стала— неизвестность за ними могла оказаться и пустыней без жизни, и ядовитым болотом, и вообще чем-то инопланетно-невообразимым. Сначала — подготовиться.

Из столовой забрала контейнер для переноски — лёгкий, прозрачный, с удобными замками. Внутрь положила набор — нож, и несколько ёмкостей поменьше - всё то, что можно легко создать трансфигурацией, при условии, что есть магия, но в том и вопрос: будет ли она там работать?!

Стоять рядом с сияющим кольцом портала теперь было одновременно странно, но и... правильно.

Гермиона посмотрела в глубину, на гладкую, дрожащую как ртуть поверхность, и сказала — мягко и спокойно, обращаясь ко всему кораблю:

— Я вернусь. Подожди меня.

Судьба, разумеется, ничего не ответила.

Окулус верно завис рядом, мягко гудя, как внимательный спутник, готовый следовать за ней куда угодно. Перевела взгляд на пульт.

— Пойдём, — сказала она.

И шагнула в новую неизвестность.

Глава 8 Воздух Часть 2

Проход через Врата на этот раз дался легче.

Не потому, что стало не так страшно — страх никуда не делся, он просто поменял форму.

В первый раз Гермиона боялась самой неизвестности. Теперь она знала: это не больно. Страшно — да. Холодок в груди, нервная тошнота, странное чувство, будто тебя на мгновение вытаскивают из собственного тела и засовывают обратно не совсем так, как было. Но пережить можно - закрыть глаза, и сделать шаг...

Вот только выход в этот раз был другим.

Вместо лесной свежести — влажный удар по лицу. Воздух был сырым, тягучим, пахнущим мелом и чем-то ещё…

Где-то рядом капнуло — глухо, жирно. Звук наоборот подчеркнул тишину: никакого ветра, никакого далёкого шума леса, ни писка насекомых. Только капли. И мягкое, едва слышное гудение Окулуса, зависшего над её плечом.

Гермиона раскрыла глаза.

Врата стояли в широкой каменной нише. Скала вокруг была белёсой, матовой, с серыми прожилками, как очень старый, высохший на солнце и растасканный кусок школьного мелка. Над Вратами свод поднимался метров на десять, дальше уходя в темноту. Впереди угадывался тоннель — низкий, тёмный, уходящий вниз и чуть в сторону.

Из этой тьмы тянуло прохладой и сыростью, а свет от Врат резко погас, словно отрезая её от корабля непреклонным жестом.

— Ладно, — выдохнула она наконец. — План. У нас есть план.

За плечом двинулся Окулус. Сфера, повинуясь команде с пульта, всплыла выше, подсвечивая свод. Её мягкое белое сияние резало тьму не так жёстко, как Lumos, а как-то рассеянно, осторожно, оставляя вокруг полутона.

Гермиона автоматически проверила снаряжение: палочка — в руке, нож — в кармане мантии. За спиной — небольшой жёсткий контейнер, за неимением ремней приклеенный заклинанием. В нём же — несколько маленьких герметичных ёмкостей: на этот раз она не полагалась на трансфигурацию. Собранная с планеты известь должна была дойти до корабля в том виде, в каком она её найдёт. Без сюрпризов.

Но внутри всё равно было ощущение, будто она что-то забыла, к чему-то не подготовилась...

— Пять часов, — напомнила она себе, боковым зрением отметив цифры на пульте. — Вперёд.

Но не успела Гермиона сделать несколько шагов от Врат по белой осыпи, как ощутила — магия возвращается, но… иначе.

Взмах палочки - и Lumos вспыхнул ярче, чем стоило ожидать. Привычный свет на кончике палочки, который столько раз освещал полки Хогвартской библиотеки и мрачные лестницы, здесь разросся раза в полтора. Не ослепляюще — но по-другому.

Гермиона замерла, нахмурилась.

Магия прокатилась знакомой тёплой волной под кожей. Не бурей — но определённо сильнее.

Определённо не так, как лесной планете — там она ощущала возвращение «своей» нормы, как дома, — а тут будто... больше - Гермиона и сама не могла описать словами это ощущение.

— Ну... странно... но всяко лучше, чем на корабле, — произнесла она, разгоняя окружающую тишину.

Девушка глубоко вдохнула — влажный, чуть известковый воздух — и двинулась в темноту.

Первые десятки метров тоннель был почти... дружелюбным. Высокий свод, мягкий, но крепкий на вид пол, усыпанный белой крошкой. Стены бугрились натёками — как засохшая пена. Под ногами слегка хрустело. Каждому шагу вторило приглушённое эхо, быстро гаснущее в глубине.

Гермиона чувствовала себя, странным образом, как в подземельях Хогвартса: та же влажная прохлада. Только здесь не было ни намёка на жизнь. Ни паутины, ни плесени, ни насекомых - ничего. Казалось, что сама пещера будто глотка давно погибшего и окаменевшего дракона.

Одиночество здесь приобретало другой вкус. На Судьбе оно было технологическим: мигающий свет и постоянный гул даже в пустых каютах и отсеках создавал ощущение незримого присутствия. Здесь — геологическое. Древнее. Как будто само время замерло на месте.

Гермиона шаг за шагом продолжала свой путь в полутьме, вот только периодические проверки заклинанием, что теперь давалось с удивительной лёгкостью, радости не приносили: искомой извести проявлялись лишь малые крупицы, заставляя двигаться всё глубже.

Спустя несколько поворотов потолок начал опускаться. Пришлось чуть склонять голову. Тоннель шёл по дуге, словно по огромной спирали, всё время вниз. С каждым шагом воздух становился теплее и тяжелее. Не душно, но чувствовалось, как грудь начинает работать чуть активнее, чем хотелось бы.

Она остановилась, прислушалась к себе. Вдох — короче, чем обычно. Сердце отбивает ритм быстрее. Губы пересохли, хоть воздух и влажный.

— Спокойно, — прошептала Гермиона тихо-тихо. — Найдётся! Просто... чуть глубже...

Она выдохнула и продолжила спуск.

Первую трещину в тонкой скорлупе спокойствия оставил звук.

Глухой, короткий, как удар ладони по мешку с мукой. Впереди, где луч Окулуса упёрся в очередную стену, что-то осыпалось. Задрожала тонкая корка под ногами.

Гермиона автоматически отшатнулась к ближайшему выступу, перенеся вес на более грубую, бугристую часть пола. То место, где она секунду назад стояла, вдруг осело — не полностью, но на пару сантиметров. А под тонкой коркой мелькнула… тьма. Не плотный камень, а пугающая, мягкая темнота пустоты.

— Отлично, — побледневшими губами пробормотала она. — Просто прекрасно!

Сердце долбануло в грудную клетку так, что несколько секунд слышно было только его. Окулус автоматически сменил позицию, и завис чуть выше, переориентируясь, бросая на провал холодный, слишком белый свет.

Гермиона, почти на четвереньках, подвинулась ближе, но не настолько, чтобы корка снова треснула. Сверху всё выглядело как тонкий, слегка выгнутый пласт меловой массы. Снизу под ним зиял карман — не слишком широкий, но достаточно глубокий, чтобы нога провалилась и… дальше — фантазия дорисовывала: пол проваливается, и она летит в глубокую неизвестность.

— Правило первое, — судорожно выдохнула она. — Не наступать на гладкое.

Взгляд юной ведьмы побежал по полу, выискивая различия поверхности: где-то ровная гладь «ловушек» — но через равные промежутки из-под меловой корки выпирали бугры, словно вздыбившиеся рёбра скелета. Похоже что именно на них и было безопаснее... насколько здесь вообще могло быть «безопасно».

Чем дальше они углублялись, тем сильнее Гермиона чувствовала, как пещера меняется.

Стены становились не просто белёсыми, а… сложными. В общей массе налезали друг на друга слои — плотные, сероватые, с трещинками, похожими на морщины. Где-то в этих слоях искрились какие-то вкрапления — то ли кварц, то ли что-то ещё.

Местами начали попадаться «сосульки» — сталактиты, выточенные тысячелетиями капель. Она протянула руку — почти дотянулась, но вовремя одёрнула.

- Не хватало ещё, чтобы он упал мне на голову, — промелькнула своевременная мысль.

Вместо этого Гермиона ещё раз взмахнула палочкой, проверяя состав породы, и уголки губ невольно поползли вверх: концентрация определённо росла!

Чем дальше она углублялась - тем выше становилась влажность. С потолка уже свисали целые гирлянды белёсо-прозрачных "сосулек". Где-то вдалеке слышался журчащий звук: не воды, текущей свободно, а тяжёлых капель, падающих в маленькие чаши.

Гермиона остановилась у одного из таких «водоёмов». На полу между натёками образовалась естественная чаша; в ней — мутная жидкость, в которой отражался свет Окулуса, слабым, размытым пятном.

Она присела на корточки и наклонилась чуть ближе, но не слишком. Пробовать эту воду на вкус было бы очень плохой идеей — она знала это даже без заклинаний.

Девушка коснулась пальцами стенки чаши — сухие кусочки породы вокруг легко отломились. На ощупь — чуть более гладкие, чем мел, но всё равно крошащиеся. Она положила кусочек на ладонь, провела палочкой:

— Appare vestigium ingredientia.

Слабый голубоватый свет рассыпался по поверхности, как тонкая сеть, через которую вдруг проступили символы. Большинство было для неё незнакомым, но привычный CaCO₃ светился ровно, уверенно.

Мел. Опять. Тот же, что в стенах. Это было не то!

Гермиона аккуратно стряхнула кусочек обратно. Взяла другой — немного выше, на более тёмной корке. Та сама, без заклинаний, казалось, была плотнее. Сетка заклинания вновь вспыхнула — и картина изменилась. Теперь привычное CaCO₃ как будто отступило на второй план, а на первый выскочило другое — CaO. Классическое академическое обозначение, виденное ей в химической энциклопедии ещё дома.

— Вот ты где… — выдохнула она.

Камень на ощупь действительно отличался от мела. Плотнее, чуть шершавый, почти «запечённый». В нём ощущалась какая-то внутренняя сухость, как в хорошо высушенном хлебе. Она осторожно отломила небольшой кусочек, сжала его между пальцев — тот рассыпался на неровные гранулы, оставив белёсый след на коже.

Незаметно для себя она улыбнулась — почти облегчённо.

А потом отражение света Окулуса в луже дрогнуло — где-то в глубине пещеры что-то снова прогрохотало, на сей раз звонче, и воздух на мгновение дрогнул — как будто пещера вздохнула.

Гермиона резко поднялась.

— Собрать, — сказала она себе. — И бегом назад!

А ведь сбор оказался задачей не только аккуратности, но и мужества. Места, где «запечённый» камень встречался с просто меловым, чаще всего оказывались самыми "неудобными": ближе к трещинам в своде, где периодически сочился невидимый пар, или в опасной близости от участков ровного пола, под которыми вообще неизвестно что.

Она работала медленно. Нож скреб по корке короткими, уверенными движениями, снимая пласты толщиной с ноготь. Там, где гранулы обваливались куда-то вниз в щель, она отступала, не пытаясь даже приближаться к неведомой глубине. Неосмотрительность здесь могла стоить гораздо дороже, чем дополнительный контейнер извести.

В какой-то момент она остановилась — не от усталости, а от вдруг накатившей волны… красоты.

Окулус, что двигался впереди, автоматически разведывая ей путь, выплыл в широкий зал. Свод здесь поднимался выше, чем в Зале Врат на Судьбе, и был усыпан сотнями тонких белых колонн. Стены шли крупными, почти архитектурными складками, в одной из которых зияла массивная трещина. Оттуда исходило тепло — мягкое, бледное. Не огонь, не лава — но что-то явно кипит в этих недрах!

С потолка свисали мириады тончайших сталактитов, каждый толщиной с палец. Между ними местами тянулись тонкие корочки, как балки, образуя целые мостики и гроты. Всё это в свете Окулуса сияло - не ослепительно, а приглушённо, как выцветшие декорации старого театра.

Она поймала себя на том, что на секунду забыла про известь, про фильтр, про таймер. Просто стояла, восхищённая инопланетным чудом, слегка запрокинув голову, и смотрела. Это было не похоже ни на Хогвартс, ни на что из того, что она видела в книжках. Даже картинки из атласа по географии не передавали этого ощущения — будто она заглянула в Замок Сидов под Холмом, как их описывали в древних легендах!

— Никто из людей… — подумала она вслух. — Ни один человек… Никогда. Не видел.

Степень невероятности этого факта внезапно придавила. Где-то в самом центре груди зашевелился тихий ужас.

Оторвать взгляд от сталактитов пришлось почти насильно.

— Я не на прогулке, — жёстко напомнила себе Гермиона. — И времени слишком мало!

Окулус, будто почувствовав её настроение, чуть опустился, привлекая её внимание к ещё одному скоплению извести у основания сталагмита, и она была почти благодарна за это...

Обратный же путь, как ни странно, оказался намного страшнее, чем вниз, вглубь подземного мелового царства.

Зная уже, сколько пустоты скрывается под ровными корками пола, каждое «хрусть» под ногами казалось предвестником обвала. К каждому шороху вдалеке — а теперь, когда она устала, звуков, казалось, стало больше — прислушивалась, как к змеиному шипению: очень невовремя всплыли в памяти рассказы Гарри о Василиске и узких коридорах Тайной Комнаты!

А ведь несколько раз ей приходилось идти почти наощупь! Вереница контейнеров, которую она левитировала Левиосой впереди, заставила погасить Люмос, и полагаться пришлось только на слабый свет Окулуса. Иногда шарик отлетал чуть дальше вперёд, и подсвечивал только дальнюю часть тропы, а всё вокруг утопало в мягком полумраке.

В другом месте наоборот – дрон подсветил очередной уступ так, что на стене из вспененного камня выросла огромная тень — её собственной фигуры, с вытянутой рукой, с палочкой. На миг форма в тени показалась ей чужой. Слишком худой, с гротескно длинными руками. Гермиона резко оттолкнулась от стены, чуть не попав ногой в очередную "ловушку"...

Когда пещера расширилась своим зёвом, и кольцо Врат, наконец, замаячил вдалеке, у Гермионы перехватило горло. Она остановилась, борясь с внезапным, нелепым желанием… заплакать.

От страха, от облегчения. От какого-то смешанного восхищённого чувства: я здесь была, я это увидела, я снова выжила!

Врата теперь и вовсе смотрелись абсурдно: идеальное кольцо, вживлённое в хаотичные наслоения природной геометрии - столь же нелепо, как дверь в библиотеку, поставленная посреди квиддичного поля.

— Ну вот и ты, — выдохнула она. Голос дрогнул. — Домой?

Окулус завис рядом, как будто тоже оглядываясь на пещеру. На секунду Гермионе почудилось, что он грустит. Она коротко усмехнулась — от усталости, от абсурдности мысли.

Взмахом палочки юная ведьма опустила контейнеры на землю, и присела рядом, ещё раз убедилась, что крышки ёмкостей плотно закрыты. Внутри что-то едва слышно шуршали, перекатываясь, гранулы и кусочки породы. В этом звуке было нечто обнадёживающее.

Это — воздух, напомнила себе Гермиона.

Она в последний раз посмотрела на меловую пасть пещеры. Белые стены, серые прожилки, тёмное горло, уходящее туда, где она не была и, возможно, уже не будет. И где никто никогда не узнает, что одна маленькая ведьма из совсем другого мира прошла там с ножом и палочкой!

— Спасибо, — сказала она, и не важно было, кому именно: пещере, планете, звезде, кораблю, который её сюда отправил.

Теперь переход через Врата показался почти мягким.

Да, снова холод, снова странное ощущение «бесконечного полёта». Но фоне этого она ясно чувствовала другое: гордость, за крошечную частицу мелового мира, которую она смогла принести с свобой. Совсем немного белых гранул, которые, если ей повезёт, будут тем, что вернёт "дыхание" Судьбе.

Уже знакомый Зал Врат, встретивший контрастом стального, сухого, и тяжёлого воздуха показался безумно… искусственным. Но своим.

Гермиона глубоко вдохнула — первый по-настоящему спокойный вдох за последние часы — и, не удержавшись, коротко рассмеялась. Смех прозвенел неожиданно громко и отскочил от металлических стен, как мяч.

— Я достала тебе известь, — сказала она кораблю.

Ответа, конечно, не последовало. Но где-то очень далеко, в недрах Судьбы, что-то слегка изменилось в гуле. Или это ей хотелось так думать.

И всё равно — она улыбнулась. Потому что даже если это было только её воображение, именно оно сейчас было единственным, что помогало не сойти с ума.

Она снова взмахнула палочкой, поднимая контейнеры над полом, и направилась к коридору, ведущему к техническим отсекам...