Ловелас. Том 2

Глава 1

Ловелас. Том 2

— Слаб не тот, кто упал, а тот, кто сдался, — это твердил себе я, пока меня почти что под руки вели в подвал казино, где располагалась служба безопасности.

Фраза, казавшаяся когда-то банальным афоризмом из мотивационных интернет-пабликов моего родного двадцать первого века, здесь, в душных недрах Лас-Вегаса 1952 года, обрела почти осязаемый вес. Коридоры подвального этажа «Пустынной Розы» разительно отличались от сияющего неоном и золотом фасада. Здесь не было ковров с ворсом, в котором утопали каблуки дорогих туфель, не было хрустальных люстр и аромата изысканного парфюма. Стены были выкрашены дешевой масляной краской неприятного серо-зеленого оттенка, а единственным источником света служили редкие голые лампы в проволочных клетках, отбрасывавшие на бетонный пол длинные, ломаные тени. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом машинного масла из вентиляционных шахт, который, казалось, въелся в саму кладку здания.

Мы миновали несколько дверей с табличками «Персонал», «Склад №4» и «Счетная комната», прежде чем подойти к блоку службы безопасности. Это был настоящий лабиринт из небольших кабинетов, разделенных фанерными перегородками и стеклянными вставками. Из-за дверей доносился стрекот пишущих машинок, резкие звонки телефонных аппаратов и приглушенный гул голосов. Офис службы охраны производил впечатление отлаженного механизма, созданного специально для того, чтобы перемалывать тех, кто решил испытать удачу незаконным способом.

Меня завели в кабинет в самом конце коридора, посадили на стул. Это было небольшое помещение, заставленное тяжелой дубовой мебелью, которая выглядела слишком громоздкой для такого пространства. У окна стоял массивный стол, заваленный папками, а на стене висела подробная карта города и график дежурств. Пауланер вошел следом за мной, достал из кармана пачку жевательной резинки, небрежно закинул одну пластинку в рот и начал методично жевать, глядя на меня сверху вниз.

Я чувствовал, как под пиджаком резко пропотевшая рубашка начинает прилипать к спине. Дейв подошел к столу и, не садясь, оперся на его край, начал внимательно разглядывать мой чек. То и дело переводя взгляд на меня. Его глаза, скрытые за тяжелыми веками, казались двумя щелками, сквозь которые он пытался просканировать не только мои документы, но и саму мою суть.

Мои фальшивые очки начали предательски запотевать. Это было физическое проявление моего страха, которое невозможно было скрыть. Надо было что-то делать, как-то перехватить инициативу, но пространство кабинета словно сужалось, лишая меня возможности для маневра. Я начал судорожно осматривать помещение, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Кабинет был типичным обиталищем мелкого бюрократа от безопасности. Пожелтевший календарь на стене с изображением какой-то актрисы, старый вентилятор, лениво разрезающий воздух на шкафу, пепельница, полная окурков. И тут мой взгляд зацепился за ярко-красное пятно в углу, рядом с входной дверью. Там, в металлическом держателе, висел огнетушитель — тяжелый баллон со шлангом и рычагом. Он выглядел здесь почти инородным телом, слишком ярким на фоне серо-зеленых стен.

Подручный Дейва, получив какой-то незаметный знак от своего начальника, вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Теперь мы остались вдвоем. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемой лишь мерным движением челюстей Пауланера и тиканьем настенных часов.

— Вот какая у нас с тобой, капитан, может быть сделка, — наконец заговорил Дейв. — Мы здесь не полиция, и я не собираюсь устраивать цирковое представление с обыском. Закон штата и правила нашего заведения позволяют мне предложить тебе два пути. Первый — ты сам выкладываешь на стол всё, что у тебя есть в карманах и в сумке. Я посмотрю на всё это, сделаю пару звонков в твою компанию, уточню насчет твоей личности и этого чертова чека. Если всё подтвердится — ты уйдешь отсюда своим ходом. А дальше пусть банки разбираются.

Он сделал паузу, перекатывая жвачку во рту, и его лицо на мгновение исказилось в подобии усмешки.

— И есть второй вариант. Ты идешь в полный отказ, играешь в гордого офицера, и тогда я вызываю копов. Прямо сейчас. Я сдаю им тебя, сдаю чек, и дальше уже пойдет всё по-жесткому. Допросы в участке, запись в личном деле... Поверь мне, капитан, с федералами за фальшивые банковские бумаги шутки плохи. Выбирай.

— Фамилия то у тебя, Дейв, немецкая? Прямо как тамошнее пиво…

— Ага, мои предки из Мюнхена. Ну что ты решил?

Выбор был очевиден, но оба пути вели в пропасть. Если я выберу полицию — это конец. Если выберу первый вариант — у меня появится призрачный шанс.

— Первый вариант — произнес я и начал выкладывать содержимое карманов на дубовую поверхность стола. Не трогая пока сумку. Лицензия, затем удостоверение пилота компании «Пан Ам». Следом на стол легли пачки с наличными деньгами, полученными в кассе, — те самые доллары, которые теперь оказались радиоактивными.

Дейв всё это время внимательно следил за моими руками. Когда всё имущество из карманов оказалось на столе, он скептически хмыкнул и, протянув руку, начал изучать документы. Потом взял в руки массивный телефонный справочник, лежавший на краю стола. Я тем временем расстегнул молнию сумки, начал копаться в ней, не глядя на него.

— Пан Ам, — пробормотал Пауланер, быстро перелистывая страницы. — Ага, вот. Сейчас мы узнаем, числится ли у них такой ценный сотрудник.

Он начал набирать номер. Звук возвращающегося диска казался мне ударами молота по наковальне. Раз, два, три... Каждое движение приближало финал. Я видел, как он прижал трубку к уху, ожидая ответа коммутатора. Его внимание переключилось на телефон, он отвернулся от меня и даже наклонился над столом, подвигая к себе лицензию пилота, чтобы точнее назвать данные. В этот момент он вчитывался в мелкий шрифт, пытаясь разобрать детали подписи.

Это был мой единственный шанс.

Я осторожно, почти бесшумно встал со стула. О-очень медленно. И аккуратно. Раз, шаг, два… Я оказался у двери, там, где висел огнетушитель. Пальцы коснулись холодного металла. Под удивленным взглядом, обернувшегося на шум Дейва, я рванул его вверх, снимая с держателя. Тяжелый баллон оказался весомее, чем я предполагал, но адреналин, хлынувший в кровь, придал мне сил.

— Что ты…

Договорить, “пивной” замначальника безопасности не успел. Я замахнулся и со всей силы ударил его дном огнетушителя по голове. Раздался глухой, неприятный звук, похожий на треск лопнувшей дыни. Пауланер вскрикнул — коротко, надрывно — и, зажав голову руками, повалился на пол. Телефонная трубка выпала из его рук и осталась

Я не терял ни секунды. Бросившись к столу, я сгреб свой чек и удостоверение пилота. Закинул на плечо сумку. Наличные пришлось оставить — время было дороже денег, собирать их со стола было некогда. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге показались двое сотрудников, привлеченных шумом падения и криком начальника.

— Эй, что за... — начал один из них, но я уже нажал на рычаг огнетушителя.

Мощная струя белой химической пены ударила им прямо в лица. Коридор мгновенно заполнился шипением и белым туманом. Охранники, ослепленные и кашляющие, начали пятиться, пытаясь протереть глаза. Я выбежал из кабинета, продолжая поливать всё вокруг пеной, создавая непроницаемую завесу. Мои шаги гулко отдавались в бетонном коридоре.

Я бежал по коридору, все быстрее и быстрее. По ходу я увидел на стене красную рукоятку пожарной сигнализации. Не раздумывая, я сорвал чеку и дернул рычаг вниз.

В ту же секунду здание содрогнулось от рева тревожного гудка. Под потолком начали мигать красные фонари, заливая коридор тревожным, пульсирующим светом.

Я добежал до лестницы, ведущей вверх. Пока скакал по ступенькам, вытащил из кармана носовой платок и на ходу протер рукоятку огнетушителя, стирая возможные отпечатки пальцев. Отбросил его прочь.

Когда я распахнул двери, ведущие в главный холл казино, меня встретила волна паники. Звук сигнализации в закрытом пространстве казино превратился в невыносимую какофонию. Игроки, еще минуту назад чинно сидевшие за столами, теперь вскакивали, опрокидывая стулья. Огромный зал «Пустынной Розы» превратился в бурлящий котел.

Люди метались между игровыми автоматами, пытаясь найти выход. Кто-то бежал к главным дверям, кто-то — к служебным входам. Охранники пытались направить толпу, но их никто не слушал.

Я резко ввинтился в плотную толпу испуганных игроков, снял запотевшие очки и спрятал их в карман. Надвинул фуражку пониже на лоб и сразу стал частью этой многоликой массы, стремящейся прочь из здания.

Вместе с потоком людей я прошел сквозь массивные стеклянные двери и оказался на улице. Жар раскаленного асфальта Лас-Вегаса ударил мне в лицо, но после подвальной прохлады, он показался мне самым приятным ощущением в жизни. Я не оглядывался - просто шел вперед, растворяясь в суете города. Отскочил! Чудом…

***

Я шел по раскаленному тротуару Лас-Вегас-Стрип и адреналин, еще минуту назад гнавший меня вперед с силой реактивного двигателя, начал постепенно сменяться ледяной, расчетливой паранойей. Я знал этот город — за блеском неоновых огней здесь скрывались челюсти огромного механизма, который не прощал попыток вырвать у него кусок добычи. Красные фонари тревоги в «Пустынной Розе» всё еще стояли у меня перед глазами пульсирующими пятнами, а в ушах стояло шипение огнетушителя.

Сделав несколько резких поворотов, я углубился в кварталы, лежащие в стороне от главных казино. Здесь Лас-Вегас терял свой лоск, превращаясь в нагромождение пыльных стоянок, складов и дешевых закусочных для персонала. Я прошел три квартала на север, затем резко свернул на восток, сделав широкий крюк через территорию заправочной станции. В витринах закрытых лавок я ловил свое отражение: капитанский китель, который теперь казался мне мишенью, и эта чертова борода, ставшая невыносимо колючей под палящим солнцем Невады.

Я зашел в небольшое кафе «У Джо», из тех, где пахнет только пережаренным беконом и дешевым кофе. В конце зала сидело всего пару дальнобойщиков, уткнувшихся в свои тарелки. Юркнув в туалет, я запер дверь на засов и наконец позволил себе выдохнуть.

Достав из сумки джинсы и майку, я быстро переоделся, снял грим. Руки подрагивали, внутри поселился какой-то ледяной ком. Я лихорадочно тер лицо жестким бумажным полотенцем, пока кожа не стала пунцовой. Теперь из зеркала на меня смотрел прежний Кит — опознать не должны.

До отеля я добрался на такси, сразу юркнул в номер. Времени на сентиментальные прощания с “Розой” не было, я вывалил всё содержимое сейфа на кровать, быстро убрал пачки с долларами вниз сумки, завалил их своим бельем и запасными рубашками. Точно считать деньги времени не было, по приблизительным прикидкам Лас-Вегас принес мне тридцать шесть тысяч долларов. Может чуть меньше, если учесть те доллары, что остались на столе Пауланера. Но все-равно, феноменальная сумма!

Я захлопнул чемодан, застегнул молнию на сумке и бросил последний взгляд в зеркало. Надо успокоиться и улыбаться!

Спустившись на ресепшн, я отдал консьержу ключ, произнес:

— Командировка закончился раньше срока, съезжаю.

Расчет занял вечность. Я смотрел, как клерк медленно выписывает квитанцию, как он пересчитывает мелкие купюры сдачи, и внутри у меня всё сжималось от желания просто броситься к выходу. Но я стоял смирно, даже выдавил из себя короткую шутку о том, что Лас-Вегас — это город, который забирает больше, чем дает.

Наконец, такси мягко зашуршало шинами по асфальту, увозя меня прочь от отеля. До самого последнего опасался, что в лобби войдут полицейские, Пауланер с замотанной бинтами головой. Он укажет пальцем на меня, на руках застегнут тут же наручники…

Только в шумном и многолюдном аэропорту Лас-Вегаса под задорным названием “Маккарран” меня окончательно отпустило. Будто с груди сняли стокилограммовую плиту.

Я купил билет на ближайший рейс до Феникса, прошел регистрацию. Даже успел пообедать в кафешке в зоне вылета. Стоило мне оказаться в самолете, я сразу попросил у стюардессы подушку с пледом и мигом заснул. Даже не дождавшись взлета.

Глава 2

Феникс встретил меня сухим, выжигающим легкие жаром и пылью, которая, казалось, висела в воздухе вечно. После блеска и безумного ритма Лас-Вегаса этот город показался мне натуральной дырой, которая только-только начала примерять на себя одежку настоящего штатного центра. Маленький, сонный, с однообразными невысокими зданиями, Феникс совершенно не располагал к масштабным финансовым операциям.

Банков здесь было прискорбно мало, а те, что имелись, работали с той провинциальной подозрительностью, которая хуже любой профессиональной охраны. Здесь каждый знал каждого, и появление «капитана Пан Ам» вызывало слишком много ненужного интереса. Я действовал предельно осторожно, почти на цыпочках. И увы, улов оказался скромным — всего пять тысяч долларов. Для кого-то это было целое состояние, годовая зарплата инженера, но для моих амбициозных планов по созданию «LV Corp» это были лишь крохи. Я покинул Аризону без сожаления, чувствуя, как покалывание в кончиках пальцев рук — мой вечный внутренний метроном — требует движения дальше на восток.

Сан-Антонио оказался куда гостеприимнее. Город был побольше, в нем чувствовался старый испанский дух, перемешанный с техасской заносчивостью. Здесь мне удалось «поднять» шесть с половиной тысяч, ловко лавируя между девятью разными

Это было зрелище, пропитанное тестостероном, запахом навоза и жареной кукурузы. Мужчины здесь выглядели так, словно их отлили из бронзы прямо в их огромных стетсоновских шляпах. Но по-настоящему меня впечатлили женщины. В них не было той хрупкой, почти фарфоровой кукольности, которую я наблюдал в Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе. Техасские леди сидели на трибунах в облегающих джинсах, подчеркивающих крепкие, налитые силой бедра, и в клетчатых рубашках с закатанными рукавами. Многие обнажали пупок хитро завязывая полы в узел. В их загорелых лицах и уверенных движениях было что-то первобытное, притягательное — смесь грации наездницы и готовности в любой момент усмирить дикого быка. Они смеялись громко, пили пиво из жестяных банок и смотрели на мир с тем вызовом, который я так ценил. В их взглядах не было покорности, только чистая энергия жизни.

Третий пункт на моей “макулатурной” карте - Хьюстон - стал настоящей финансовой победой этого турне. Город нефтяников встретил меня лесом буровых вышек, уходящих за горизонт, и тяжелым запахом нефти, который здесь называли «запахом денег». Вдоль Хьюстонского судоходного канала стояли исполинские танкеры, а улицы были забиты дорогими «Кадиллаками» бизнесменов и побитыми жизнью пикапами работяг.

Здесь я собрал двенадцать тысяч — ровно столько, сколько дали мне Феникс и Сан-Антонио вместе взятые. Но даже этот куш не шел в сравнение с Вегасом. Хьюстон был жестким городом. Здесь лоск нефтяных королей в костюмах-тройках резко обрывался на пороге баров, где «рэднеки» устраивали такие побоища, что щепки от мебели летели на улицу. Полиции в городе было много, и действовали они без сантиментов: дубинки в ход шли раньше, чем предъявлялись обвинения.

Урок Пауланера я выучил на «отлично». В Хьюстоне я снова превратился в тень. Никаких обналичиваний в отелях, где я жил. Никаких лишних разговоров с персоналом. Я чувствовал себя сапером на минном поле: один неверный шаг — и жесткие хьюстонские копы быстро объяснят мне разницу между «капитаном» и «заключенным».

По утрам в кафе, за чашкой крепкого кофе, я погружался в газеты. К моему удивлению, американская пресса с каким-то мазохистским упоением освещала не только гонку Эйзенхауэра и Стивенсона, но и 19-й съезд КПСС, проходивший за океаном. Заголовки кричали о том, что Сталин укрепил свою и без того абсолютную власть, введя новых сторонников в Политбюро.

Журналисты гадали на кофейной гуще: отступится ли “дядюшка Джо” от Кореи? Рискнет ли он скинуть ядерную бомбу, превратив мир в пепел? Карикатуристы изображали его огромным усатым медведем, который восседает на карте Восточной Европы, держа в когтистых лапах тонкие нити. На этих нитях, словно марионетки, висели лидеры соцблока.

В самих Штатах тем временем разгорался костер маккартизма. Охота на ведьм вышла на новый уровень. Даже Эйзенхауэр официально заявил, что поддерживает усилия сенатора Маккарти по «очистке правительства от коммунистических шпионов». Атмосфера была пропитана подозрением, в газетах всерьез обсуждали — не пора ли запретить компартию как таковую.

В этой тяжелой обстановке, Новый Орлеан стал просто моим спасением. Во-первых, там я рискнул заказать звонки в Лос-Анджелес. Поговорил с Китти, потом с близняшками.

Первая уже заканчивала регистрацию нашей компании - копия устава, заверенная госсекретарем Калифорнии уже получена, оставалась еще некая Хартия. По сути, это было разрешение штата на ведение бизнеса в качестве юридического лица. Китти сказала что это формальная бумажка, которая выглядит как красиво оформленный лист с гербовой печатью. Еще требовалось сделать некий Bylaws - в нем прописывались правила управления: как созывать совет директоров, как распределять обязанности и как проводить голосования.

— Ты когда вернешься в эЛэЙ? — поинтересовалась Китти — Надо идти в банк, открывать счет. Я нашла здание под аренду издательству на бульваре Уилшира. Окна выходят на голливудские Холмы. Новое, только построили. Но залог надо вносить со счета компании.

— Еще пара недель.

— Уйдет! Шикарная локация, да и само здание отличное, в стиле модерн. Первый этаж, этот парадный вестибюль, отделка мрамором. Там почти десять тысяч квадратных футов, потолки высокие, что кажется, будто ты в соборе. Второй и третий этажи под офисы. Четвертый - жилые квартиры.

— А так можно? — удивился я

Оказалось, что можно. В городе Ангелов нет строго разделения на коммерческую и жилую недвижимость. В рамках одного объекта можно выделить зоны для обоих видов недвижимости. Что застройщики и делают - страхуются от падения спроса в том или ином сегменте.

— Вроде подходит — задумался я — Попробуй договориться на наличку, скажи, что мы берем все 4 этажа.

— Дорого! В месяц будет выходит больше шести тысяч. Плюс налоги.

— Отобьемся

— Ну раз так — с сомнением протянула Китти — Владелец возьмет пока наличку. Ему будет выгоден один единственный крупный арендатор.

— Именно! Но мы потребуем длинный договор с фиксированными ставками и большими штрафами за досрочное расторжение.

— Я поговорю с юристами, они все подготовят.

Разговор с близняшками вышел скомканным. Сьюзен торопилась на кастинг в голливудскую студию, Шерил болела. Она вяло интересовалась моими успехами, очевидно пала духом и даже заявила мне, что думает уехать из города:

— Пробиться тут нереально, все лучшие места на студиях заняты своими или надо трахаться с продюсером.

— Все ты врешь! — я услышал выкрик раздосадованный Сью

— Ты просто романтичная дура — отпарировала Шерил — Мне надоело разносить дальнобойщикам кофе и получать шлепки по заднице!

— Так езжай обратно на ранчо, крутить коровам хвосты!

Вот и поговорили…

***

В Новом Орлеане я не выдержал, под вечер, закончив свой очередной “макулатурный” вояж, пошел прошвырнуться по городу.

Этот город был полной противоположностью суровому Хьюстону или пыльному Фениксу. Здесь воздух был густым от влажности, запаха специй и бесконечного джаза. Французский квартал жил в своем ритме, который не имел ничего общего с графиком работы банков. Дансинги и кафешки выплескивались на улицы, джаз-банды соревновались в мастерстве на каждом углу, а карнавальные шествия казались естественным состоянием Нового Орлеана.

Здесь все были «на расслабоне». И чем дальше заходить вглубь кварталов - тем больше. Я свернул в узкий переулок, ведомый ритмичным рокотом барабанов и гитарным перебором, от которого подошвы ботинок сами начинали отстукивать такт. Вывеска над входом в полуподвальное помещение гласила: «El Paraíso». Что ж, если это рай, то определенно с чертовщинкой.

Едва я переступил порог, как на меня обрушилась стена звука и жара. Дансинг был забит до отказа.

Музыка на мгновение стихла, и сотня пар глаз уставились на меня. В воздухе повисло то самое напряжение, которое обычно предшествует либо драке, либо каким-то неприятностям. Но прежде чем местный вышибала успел оторвать задницу от табурета, толпа расступилась.

Ко мне летела — иначе не скажешь — настоящая стихия.

— Эй, гуапо! Ты заблудился или ищешь приключений? — голос был низким, с приятной хрипотцой и сильным акцентом.

Я замер, невольно рассматривая ту, что решилась подойти первой. Брюнетка. Высокие, словно выточенные из темного мрамора скулы, капризные пухлые губы, накрашенные так ярко, что они казались влажными даже в полумраке. На девушке было алое платье из тонкого шелка — явно знавшее лучшие времена, но сидевшее на ее фигуре так плотно, что не оставляло места для фантазии. Крупная, высокая грудь едва удерживалась в глубоком вырезе, грозя вырваться на свободу при каждом резком движении. Подол платья был явно выше нормы - я видел коленки.

— Скорее второе, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, которую мог выдать. — Я Кит. А ты…

— Камила, — она бесцеремонно окинула меня взглядом, задержавшись на часах и галстуке — Слушай, Кит, ты танцевать умеешь? Или только стоять красиво, как памятник Вашингтону?

Я приподнял бровь. Напор был что надо. Такая прямолинейность бодрила лучше любого кофе.

— Смотря что танцевать. Но вообще — смогу. А в чем дело? Неужели здесь дефицит партнеров?

Камила сделала шаг вперед, сокращая дистанцию так, что я почувствовал аромат ее духов — тяжелый микс мускуса и жасмина.

— Сейчас будет конкурс на лучший танец. Приз за первое место — двадцать долларов, — она произнесла это так, будто речь шла о миллионе. Впрочем, для местного контингента это были серьезные деньги. — Мне они очень нужны. А мистер Эскудо, владелец этого заведения, — она кивнула в сторону тучного латиноса в белом костюме, сидевшего на возвышении, — обожает шоу. Он любит все необычное, контрасты, понимаешь?

Она обвела рукой зал, указывая на притихших завсегдатаев.

— Мы с тобой так выделимся на общем фоне, что старику Эскудо придется отдать нам деньги, даже если ты будешь наступать мне на ноги. Но лучше не наступай. Я хорошо танцую!

Я хмыкнул. Значит, я для нее — бизнес-проект. Что ж, деловой подход мне всегда импонировал.

— Двадцать долларов, говоришь? — я картинно задумался, глядя в ее горящие глаза. — Знаешь, Камила, я добавлю еще двадцатку сверху лично от себя. Если, конечно, после того как мы заберем приз, ты согласишься составить мне компанию на вечер.

Ее глаза сузились. — Ты хочешь купить меня, гуапо?

— Я хочу пригласить красивую девушку в лучший ресторан этого города, — парировал я, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты ведь знаешь, где здесь прилично кормят и где не подают пережаренную фасоль?

Камила на секунду замерла, взвешивая предложение. В ее голове явно шел быстрый подсчет: двадцать от Эскудо плюс двадцать от меня — это сорок долларов за один вечер. Космическая сумма для танцовщицы из портового дансинга.

— Сорок долларов... — прошептала она, и на ее губах заиграла хищная, но чертовски привлекательная усмешка. — Ладно, Кит. Откуда ты такой взялся то?

— Из эЛэЙ

— Всё будет! — решилась девушка — Если сейчас не разочаруешь меня на паркете.

В этот момент оркестр — если можно так назвать четверых парней с гитарами и кахоном — ударил по струнам. Зал взорвался криками. Ритм был бешеный, быстрый, требующий полной отдачи.

— Идем! — Камила схватила меня за руку, ее ладонь была горячей.

Она буквально потащила меня в центр круга, под свет единственного мощного фонаря. Толпа загудела — кто-то свистел, кто-то выкрикивал проклятия, но Эскудо, восседавший в своем кресле, вдруг подался вперед, вынимая сигару изо рта. Его маленькие глазки блеснули интересом.

Я поймал взгляд Камилы, притянул ее к себе за талию, чувствуя под ладонью тонкий шелк и жар ее тела. Крутанул ее в одну сторону, в другую. А потом…

— Танцуем на расстоянии!

Почему бы не выдать им твиста? Основные движения знает любой, кто смотрел Криминальное чтиво Тарантино. А я этот фильм видел полудюжину раз!

Глава 3

Пятки и носки поочерёдно «скручиваются» вправо–влево. Корпус слегка вращается вместе с бёдрами. Добавляем движения рук, щелчки пальцами, покачиваем плечами под джазовый бит. Теперь указательный палец вперёд, несколько шагов к Камиле… “Тяну” ее к себе за воображаемую веревку.

Девушка очень быстро сообразила, подстроилась. Такие же небольшие выбросы ноги вперёд или в сторону, “упирается” когда ее тяну к себе. Особенно ей понравилось движение пяток и носков туда-сюда. Эта фишка вообще всем зашла мигом - народ даже бросил танцевать, все пялились только на нас.

— Просто чума! — успела шепнуть мне Камила во время одного из сближений — Считай победили в конкурсе.

Так и оказалось. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив в ушах звон и тяжелое дыхание Камилы на моем плече. Зал на мгновение замер, а потом взорвался — свист, топот и выкрики на испанском смешались в единый гул. Мы победили, это было ясно еще до того, как мистер Эскудо соизволил поднять свою тушу из кресла.

Толстый латинос подошел к краю помоста, вытирая платком шею. Его маленькие глазки-щелки бегали по фигуре Камилы, задерживаясь на ее тяжело вздымающейся груди и влажной коже плеч. На меня он взглянул мельком, как на досадное, но любопытное дополнение к главному блюду.

— Эй, гуапо, ты двигаешься очень хорошо для белого, — прохрипел он, доставая из кармана пачку купюр. — Но девочка… Камила, дорогая, ты сегодня превзошла саму себя.

Он медленно, с явным удовольствием отсчитал две десятки и протянул их Камиле, коснувшись ее пальцев своими жирными сардельками. Та молниеносно выхватила деньги, спрятав их где-то в недрах своего алого платья.

— Завтра, — Эскудо выпустил струю сигарного дыма, словно пароход — завтра у нас будет конкурс на «королеву румбы». Приходи, гуапо.

— Мы подумаем, сеньор Эскудо, — я вежливо, но твердо взял Камилу под локоть, чувствуя, как она едва заметно вздрогнула.

Мы вышли на улицу. После

— О боже, двадцать долларов! Ты видел его лицо? — она затараторила так быстро, что я едва успевал улавливать смысл. — Теперь я смогу заплатить донье Элене за комнату, и еще останется на лекарства для маленького Пако. Мой племянник, знаешь, он совсем задыхается, когда налетает влажный ветер с залива.

Она не умолкала ни на секунду. Пока мы шли по темным улочкам Французского квартала, я узнал, что ее семья уехала с Кубы еще до ее рождения, что отец был рыбаком и сгинул в шторм, а мать стирает белье для богатых белых господ из Садового района. Сама Камила сменила десяток работ: от чистки креветок в порту до продажи газет, но танцы были ее единственным шансом не сойти с ума от этой серости.

— Кто такой гуапо? — поинтересовался я

— Красавчик. Такой смелый, как капитан Америка или Супермен. С мощной челюстью, как у тебя, белозубый.

Я слушал ее вполуха, больше разглядывая. В свете редких газовых фонарей было видно, насколько дешево она наряжена. Платье местами начало сечься по швам, бижутерия из крашеного стекла на шее выглядела жалко, а каблуки стоптались так, что чудо, как она вообще на них танцевала. Но фактура… Боже, какая у нее была фактура. Эта естественная грация, широкие бедра, которые покачивались в такт ее бесконечной речи, осиная талия и копна смоляных волос. На одну ночь — идеальный вариант.

Глоток живой, первобытной энергии.

Я собственнически обнял ее за талию, притягивая к себе. Она на секунду замолчала, сбившись с ритма.

— А ты быстрый, Кит, — она рассмеялась, глядя на меня снизу вверх. Ее скулы в полумраке казались еще выше, острее. — Слишком быстрый для того, кто только что приехал в город. Откуда ты вообще взялся такой? В костюме, который стоит больше, чем весь наш дансинг вместе с Эскудо, но умеешь вести женщину так, будто родился в Гаване?

— Я из тех мест, где ценят хорошие манеры и быструю реакцию, — ответил я максимально туманно. — Давай считать, что я просто странствующий рыцарь.

— Таинственный какой… — она игриво прищурилась. — Такие, как ты, обычно либо привозят большие проблемы, либо большие деньги.

Мы вышли к набережной. Огромная река катила свои темные воды, отражая огни пароходов. Я огляделся в поисках приличного заведения. Увы, мой план с «лучшим рестораном» разбился о суровую реальность южных штатов. Да и любых других тоже. Появление «цветной» девушки в вызывающем алом платье вызвало бы в лучшем случае отказ, а в худшем — вызов полиции.

— В рестораны на набережной нас, наверное, не пустят — сделал я логичный вывод

На нас и так недоуменно глазела фланирующая публика.

— Кит, забудь, — Камила, обладавшая недюжинной интуицией, потянула меня к ярко освещенному лотку, от которого тянуло чем-то пряным и мясным. — Вот здесь — самая лучшая еда в мире.

Это был стритфуд по-новоорлеански. Пожилой креол в засаленном фартуке ловко разрезал огромный багет хлеба и набивал его всем подряд: жареными устрицами в панировке, ломтиками острого окорока, маринованными огурцами и каким-то огненным соусом. — Два «По-бой», старик, — скомандовала Камила.

Пока он готовил наши бутерброды, я дошел до ближайшей лавки, где торговали всякой всячиной. Уговорить продавца продать бутылку приличного калифорнийского вина в неурочный час стоило лишнего доллара. Он ловко выдернул пробку, вставил её обратно лишь наполовину, чтобы можно было вытащить рукой, и спрятал бутылку в плотный коричневый пакет. Закон жанра.

Мы устроились на парапете. Хрустящий хлеб, обжигающий соус и холодное вино — черт возьми, это было на порядок вкуснее любого ресторанного консоме. Камила ела с аппетитом, который бывает только у молодых и вечно голодных. Она смеялась, вытирая соус с губы, и я невольно поймал себя на мысли, что мне с ней удивительно легко. Не нужно было играть роль “капитана”, не нужно было просчитывать все ходы…

— Знаешь, — она сделала новый глоток вина, жмурясь от удовольствия, — ты совсем не похож на здешних богатеев. Те смотрят на нас как на мебель. А ты смотришь так, будто хочешь съесть. Но при этом уважаешь. Это странно.

— Я просто ценю качество во всем, Камила, — я забрал бутылку и тоже отхлебнул. Вино было терпким, с вкусом каких-то ягод. — И в танцах, и в людях.

Мы пошли дальше вдоль Миссисипи. Шум порта остался позади, здесь было тише, только плеск воды и далекие гудки пароходов. Ночь вступила в свои права, и город вокруг нас начал приобретать очертания чего-то призрачного, декоративного.

Камила вдруг остановилась и хитро посмотрела на меня. В ее глазах плясали чертики, а вино явно добавило ей смелости.

— Кит, — она понизила голос до заговорщического шепота, — хочешь увидеть этот город по-настоящему? Не так, как его видят туристы. Хочешь увидеть Новый Орлеан с крыши одного старого заброшенного здания? Оттуда кажется, что до звезд можно дотянуться рукой, а река похожа на огромную черную змею, которая спит.

Она сделала паузу, облизнула свои пухлые губы и добавила: — Там нас никто не побеспокоит.

Ну кто бы отказался от такого предложения? Точно не я.

— Идем, — Камила все поняла, потянула меня в прочь от порта

Девушка уверенно вела меня между домами во французском квартале, пока не остановилась у старого кирпичного здания с потемневшими ставнями.

Фасад когда-то украшала лепнина, а теперь покрывали потеки селитры и копоти.

Камила толкнула дверь и она к удивлению оказалась не заперта.

Внутри пахло сыростью, застоявшейся речной водой и старым деревом, которое десятилетиями впитывало влагу Миссисипи. Мы поднимались по крутой винтовой лестнице, ступени которой жалобно поскрипывали под моими ботинками. На последнем пролете я не выдержал, провел рукой по внутренней стороне бедра, приподняв подол платья вверх.

Камила вильнула своей аппетитной попкой, хихикнула.

— Не так быстро!

Она толкнула тяжелую дубовую дверь, и нас обдало свежим ночным ветром.

Крыша оказалась плоской, заваленной каким-то строительным мусором и старыми ящиками. В центре возвышалась странная деревянная надстройка, похожая на большой сарай с сетчатыми окнами. Едва мы ступили на гудронное покрытие, как из темноты надстройки донеслось приглушенное воркование и хлопанье крыльев.

— Там голубятня. Хочешь посмотреть?

— Э… —

Это действительно, была голубятня, причем обитаемая. Десятки пернатых самых разных пород — от обычных сизарей до экзотических белоснежных веерохвостов — тут же потянулись к нам, не проявляя ни малейшего страха. Видимо, память о том, что человек — это источник зерна, была у них в крови сильнее, чем инстинкт самосохранения.

— Надо же, они совсем ручные, — Камила протянула руку, и крупный пепельный голубь тут же приземлился ей на запястье, перебирая лапками по нежной коже.

Я прошел внутрь. На стене, рядом с пустыми кормушками, висела странного вида кожаная сбруя — крошечные ремешки и миниатюрные капсулы из легкого металла. Взяв одну такую штуковину, я поймал зазевавшегося голубя и примерил снаряжение к его спине. Ремешки легли идеально, не стесняя движений крыльев.

— Это не просто птицы, Камила, это почтовые голуби, — я показал ей птицу в обвязке. — Причем профессионально обученные. Судя по всему, они что-то переносили. И, думаю, не любовные записки.

Камила удивленно приподняла брови, глядя на то, как ловко я управляюсь с птицей. Я же, ведомый старой привычкой искать второе дно, начал обходить голубятню, методично обстукивая костяшками пальцев деревянные стены. Звук был глухим, пока в одном из углов, за старой подставкой для насестов, тон не изменился на более звонкий.

— Ищешь клад? — девушка усмехнулась, отпуская голубя. — Здесь уже всё украдено до нас, гуапо.

Я не ответил. Перед моими глазами была декоративная панель с резным орнаментом в виде виноградной лозы. Я пробовал нажимать на выступающие части, тянуть их на себя — ничего. Только когда я догадался одновременно надавить на массивную гроздь в центре и с силой сдвинуть всю панель влево, она со скрипом, под аханье девушки, ушла заподлицо в паз. За ней открылся небольшой тайник, в котором лежал ящик из лакированного дерева.

— Ты нашел клад!? — Камила положила мне руки на плечи, заглянула через плечо. Скосив взгляд я обнаружил две аппетитные дыньки в разрезе декольте.

— Боюсь, что нет. Совсем легкая.

Внутри коробки оказалась увесистая стопка тончайшей папиросной бумаги. Я разочарованно выдохнул. Золотых дублонов здесь не было. Забрав пачку, я подошел к краю крыши, где света от луны и городских огней хватало, чтобы разобрать текст.

— Ну что там? — Камила подошла вплотную, прижимаясь плечом к моей руке.

Я перелистывал листки. Это были явно какие-то послания, но вместо слов их заполняли бесконечные колонки цифр. Сухой, безжизненный цифровой код. Никаких имен, дат или подписей.

— Ничего не понятно, — я нахмурился. — Цифровая абракадабру. А кто здесь вообще жил?

Девушка опасливо оглянулась на дверь, ведущую к лестнице.

— Кит, положи это на место или выбрось в реку, — тихо сказала она. — Шесть лет назад в этом доме была настоящая бойня. Говорили, что здесь ФБР накрыло верхушку большой семьи контрабандистов. Те занимались всем — от рома до оружия. Была стрельба, несколько агентов погибли, а из семьи не выжил никто. С тех пор здание пустует, и даже бездомные обходят его стороной. Все думали, федералы выгребли отсюда всё до последней щепки. Что это за письма?

— Шифровки, — я пожал плечами, пряча пачку в глубокий карман пиджака. — Видимо, их пересылали голубями, туда, где нет телеграфа. Птицы не оставляют следов и не докладывают полиции. Но раскодировать их будет чертовски трудно. Если вообще возможно без ключа.

Я посмотрел на Камилу. Ее страх был почти осязаемым, но в глазах по-прежнему горел тот самый огонь, который привел нас на эту крышу. Опасность и тайна, как известно, лучший афродизиак. А не проверить ли мне эту истину прямо сейчас?

Глава 4

— Давай забудем о мертвых контрабандистах, — я притянул латиночку к себе, чувствуя, как она вздрогнула.

Камила нервно рассмеялась, закидывая руки мне на шею. — Ты сумасшедший, Кит. Найти шифры и тут же лезть целоваться… Знаешь, мне это даже нравится. Возбуждает!

В ее нервном смехе было что-то первобытное, созвучное ритмам тамтамов, которые еще недавно гремели в дансинге. Камила вдруг сделала шаг назад, прислонившись спиной к шершавой кирпичной трубе. Она медленно, не сводя с меня глаз, потянула за тонкие бретельки платья. Шелк соскользнул вниз, обнажая ее тело, которое в лунном свете казалось отлитым из темного янтаря. Под платьем оказался простой бюстгальтер и труски белого цвета. Куда я тут же засунул ладонь. Мои пальцы скользнули в горячее святая святых, я произнес, глядя в расширившиеся зрачки девушки:

— Объясняю на пальцах, как у нас все будет!

Камила попыталась перехватить руку, но я слегка нажал, начал двигать туда-сюда.

В воздухе витал густой аромат ее духов, мускуса и чего-то животного. Я не стал тратить время на нежности, которые были бы здесь неуместны. Другой рукой я схватил ее за густые волосы, заставляя запрокинуть голову. В ее глазах отражались огни города, и в этом взгляде было столько вызова и жажды, что у меня перехватило дыхание.

Я прижал ее к кирпичной кладке, мои губы нашли ее шею, пульсирующую жилку под челюстью. Одновременно я продолжал двигать пальцами в ее мокрой киске. Камила издала низкий, гортанный звук, и ее руки судорожно вцепились в мои плечи. Это не было похоже на цивилизованное свидание, это была сцена из фильма, где двое теряют человеческий облик, подчиняясь зову инстинктов. Еще один сильный стон, который явно разбудил всю округу… Бог ты мой! Да она кончила!

И кто тут скорострел?

— Что.. как… У меня такое первый раз!

— Быстро ты

— Давно мужчины не было. А такого, как ты вообще никогда!

Камила с трудом перевела дух, скинула трусики. Потом расстегнула бюстгальтер выпуская наружу шикарный бюст примерно так 4 размера. Похожая грудь в форме персика была у Китти. Разумеется, мне сразу захотелось попробовать ее - я сжал перси руками, начал целовать. Они были солеными от пота, но меня это почему-то сильно завело.

Я резко расстегнул штаны, спустил их вместе с трусами. Камила обхватила мою талию ногами, и я приподнял ее, чувствуя всю тяжесть и упругость ее бедер. Мы столкнулись с такой силой, что, казалось, старое здание должно было содрогнуться. Это было безумие — на самом краю крыши, под открытым небом, на виду у равнодушных звезд и далекого порта. Я входил в нее мощно, глубоко, без тени сомнения, а она отвечала с той же яростью, выгибаясь в моих

— Кит… — прохрипела она, и ее голос сорвался на шепот. — Ты сумасшедший…

— Мы оба здесь не в своем уме, — ответил я, ускоряя темп.

Каждое движение было пропитано бесшабашностью молодости. Ритм стал невыносимым, пульсирующим. Я чувствовал, как ее тело содрогается в новом экстазе, и это передалось мне волной, от которой потемнело в глазах. Но разум все-таки взял верх над молодостью, кончил я ей на лобок, успев вынуть член в самый последний момент. Как говорится, одно неверное движение и ты отец.

Приведя себя в порядок, мы дружно допили вино из бутылки, сели ногами вниз на балюстраду. Страшно не было, я знал, что с нами ничего не случится. Рядом курлыкая приземлилось несколько голубей.

— Теперь я понимаю, почему ты единственный белый, который рискнул зайти в «Параисо». Совершенно безбашенный.

Я не стал ей говорить, что просто заблудился в незнакомом городе, покивал головой. Да, я такой.

— Так и не скажешь мне, кто ты и чем занимаешься?

Теперь пришлось качать головой.

— Могу пообещать, что свяжусь с тобой через пару месяцев. Если оставишь свой адрес.

Девушка покопалась в сумочке, достала записную книжку, карандаш. Нацарапала адрес.

— Извини, телефона у нас нет.

Пока сумочка была открыта, я засунул туда пачку десяток. Почти сотню.

— Что ты делаешь?! Я не шлюха!

— А я не шлюший клиент. На лекарства для Пако.

Этот простой аргумент успокоил девушку, она вынула зеркальце, помаду, начала наводить марафет.

Город внизу все так же мигал огнями, но теперь он казался мне побежденным зверем. Я выследил тут свою добычу и совсем неплохо развлекся.

***

Следующая остановка после Нового Орлеана стал Майами. Если Лас-Вегас был городом греха, построенным на песке, то “Мэджик сити” образца 1952 года выглядел как витрина капитализма, отполированная до зеркального блеска. Здесь не пахло нефтью, как в Хьюстоне, или навозом, как в Сан-Антонио. Здесь пахло солью, тропическими цветами и — совершенно отчетливо — очень старыми и очень большими деньгами. Те, что называются олд мани.

Город был просто набит ими. Это чувствовалось в каждом изгибе авеню, в каждой кокосовой пальме, высаженной вдоль набережной Майами-Бич. Но стоило присмотреться, как за фасадом безупречного курорта проступала его истинная суть. Майами был гигантским залом ожидания для тех, кто уже выиграл свою главную жизненную партию.

— Город «едва живых», — пробормотал я, поправляя купленную в аэропорту панаму, пока такси медленно пробиралось сквозь поток роскошных «Паккардов» и «Линкольнов».

Богатые пенсионеры были везде. Они составляли костяк местной публики — вальяжные джентльмены в безупречных льняных костюмах и их дамы с жемчужными нитями на шеях и волосами, уложенными в такие сложные прически, что они напоминали сахарную вату. Сюда приезжали после окончания карьеры, чтобы медленно догорать под южным солнцем, тратя накопленные в Чикаго или Нью-Йорке капиталы. Они гуляли по променаду, грелись в шезлонгах и обсуждали курсы акций с таким видом, будто это была погода на завтра.

Из окон машины я видел особняки в колониальном стиле, утопающие в тени гигантских баньянов, и яхты, пришвартованные вдоль канала — белоснежные левиафаны с медными деталями, начищенными до блеска. Это был не азартный драйв Вегаса, где деньги переходили из рук в руки за секунды; здесь деньги осели, застыли в мраморе бассейнов и бархате лобби.

Моим пристанищем стал «Фонтенбло» — еще пахнущий свежей краской символ новой роскоши. Его изогнутый фасад возвышался над океаном, словно огромная океанская волна, застывшая в бетоне. Когда швейцар распахнул передо мной тяжелую стеклянную дверь, я почувствовал знакомый укол в пальцах. Вселенная слала мне какой-то сигнал. Какой?

Лобби отеля поражало воображение даже меня, человека из двадцать первого века. Мраморные полы, в которых отражались люстры, напоминавшие созвездия, и бесконечная лестница, ведущая «в никуда» — архитектурный каприз, созданный специально для того, чтобы богатые дамы могли эффектно спускаться к ужину.

— Добро пожаловать, мистер Миллер, — клерк на ресепшн улыбнулся мне той профессиональной улыбкой, которая стоит десять долларов чаевых. — Ваш номер с видом на океан готов. Желаете заказать ужин в апартаменты?

— Позже, — я небрежно расписался в книге постояльцев, обмахнулся панамой. Жарко. И это начало октября. Что же тут творится летом?

Поднявшись в номер, я первым делом подошел к окну. Океан внизу переливался всеми оттенками бирюзы, а по золотистому песку медленно ползали тени от облаков. Я бросил дорожную сумку на кровать, начал выгребать пачки с баксами и перекладывать их гостиничный сейф, ключ к которому мне дали вместе с номерным. Туда же запихнул и странные бумаги контрабандистов. Я надеялся, что у меня получится рано или поздно расшифровать эти письма в цифрах.

— Три дня, — пообещал я сам себе. — Нужно повторить рекорд Лас-Вегаса!

Мне не нужны были жалкие крохи Феникса или Сан-Антонио. Майами, с его сонными банкирами, привыкшими к обслуживанию дряхлых миллионеров, должен был стать моим главным донором.

Завтра начнется охота. А сегодня… сегодня я позволю себе выпить бокал холодного мартини на террасе, глядя на то, как солнце тонет в Атлантике, и мечтать о том дне, когда над этим самым океаном полетят мои самолеты, обгоняя время.

***

Майями смог преподнести мне сюрприз. Небо над Майами-Бич окончательно «запеклось» к полудню. Пока я с самого утра методично объезжал отделения местных банков, обналичивая чеки «Пан Американ», горизонт приобрел зловещий свинцовый оттенок. Тяжелые, пухлые облака, похожие на грязную вату, низко повисли над пальмами, вытесняя утреннюю бирюзу. В очередном филиале Ситибанка на Коллинс-авеню кассир постоянно отвлекался на хрипящий за его спиной радиоприемник. Из динамика сквозь треск статики прорывался голос диктора, предупреждавший о шторме, который набирает силу и несет порывы ветра до восьмидесяти миль в час. Можно было даже не предъявлять документы - кассир, отсчитывая мне сотни дрожащими пальцами, уже мысленно паковал вещи, поглядывая на часы. Никакие удостоверения личности его уже не интересовали.

Когда я вышел на улицу, воздух стал плотным и липким. Ветер еще не вошел в полную мощь, но океан уже подавал сигналы: огромные темно-синие валы с грохотом обрушивались на берег, рассыпаясь мириадами брызг. По дороге к отелю я наблюдал, как курортная безмятежность сменялась лихорадочной суетой. Семьи грузили чемоданы в пузатые «Студебеккеры», а владельцы магазинов в поте лица забивали витрины фанерой.

А вот мне то ехать было некуда… Аэропорт закрыт, рейсы отменены, а бросать Майями, к которому только-только приступил со своей “макулатурой” - я не собирался.

Вернувшись в номер,

Здесь собрались такие же бедолаги, которым некуда было деться. Но «Фонтенбло» был построен на совесть, и вышколенный персонал действовал безупречно, успокаивая постояльцев и продолжая меланхолично смешивать коктейли в баре. Я устроился в глубоком кожаном кресле, заказал виски и открыл папку Фреда. Читая его статьи, написанные «в стол», я окончательно структурировал образ первого номера «Ловеласа».

Каким должен быть новый американский мужчина? Страна разбогатела, у людей появились машины, квартиры и свободное время, но журналы всё ещё разговаривали с ними либо как с бойскаутами, либо как с рабочими в комбинезонах. А ведь существовал другой тип — городской, образованный, любящий музыку, книги и хороший алкоголь. Для него и создавался этот журнал.

С обложкой и центральным разворотом всё было ясно с самого начала: фотографии обнаженной Мэрилин Монро, которые я уже мог легально выкупить, обеспечат мощнейший старт. Но содержание должно было стать манифестом.

Я начал набрасывать в тетрадь черновик вступительной колонки. Это должно быть рассуждение от первого лица владельца и главного редактора о том, что современный мужчина не обязан жить скучной жизнью пригородного семьянина, вечно подстригающего газон. Он имеет право любить джаз, путешествовать и восхищаться женской красотой, не чувствуя вины. Америка слишком долго притворялась строгой — пришло время расслабиться.

Следом я решил пустить репортаж Фреда о ночной жизни Лос-Анджелеса. Его прогулка по клубам и дансингам, где играют джазовые оркестры, идеально передавала атмосферу, в которой хочется раствориться до трех утра. Читатель должен был почувствовать, что мир большой и интересный, а не ограничивается офисом и бридж с друзьями по выходным.

К этому обязательно стоило добавить раздел о мужской моде — не скучный каталог, а философский разговор о том, как должен выглядеть современный джентльмен. Для этого я решил позже нанять в качестве консультанта профессионального стилиста.

Не забыл я и про интервью. В Голливуде полно звезд, готовых рассказать о славе и женщинах. А чтобы журнал был по-настоящему лайфстайловым, я запланировал рубрику о новинках автопрома с тест-драйвами и спортивный блок, посвященный не сухим цифрам и новостям прошедших матчей, а личности атлета — например, один день из жизни известного футболиста. Ну и не стоит забывать о пляжном конкурсе с Рейчел и Кристи. Главное все правильно оформить, на каждую статью, фотографию, должен быть правильный договор. Ох, придется тратиться на юристов...

Записывая эти мысли в тетрадь под завывание шторма за стенами отеля, я чувствовал странное спокойствие. «Ловелас» обретал плоть. Пока природа пыталась разрушить город, я строил новый мир на бумаге, превращая его в манифест мужчины, который живет со вкусом и не боится своих желаний.

Глава 5

К следующему полудню реальность сузилась до размеров отеля, взятого в осаду. Ураган «Флоренс» — или как там звали эту стерву — окончательно вошел в раж. Вид из окна моего номера напоминал кадры из авангардного кино: сплошная стена серой воды, в которой изредка пролетали обломки шезлонгов и ветви пальм, похожие на оторванные конечности. Океана больше не было, была лишь ревущая бездна, пытающаяся дотянуться до фундамента «Фонтенбло».

Здание подрагивало. Несильно, едва ощутимо подошвами туфель, но этот низкочастотный гул пробирал до костей. Я спустился вниз к обеду, когда в коридорах первого этажа уже по щиколотку стояла вода — ливневка не справлялась, и океанская пена лезла через щели в дверях. Ковры превратились в тяжелые, чавкающие болота. Горничные со скорбными лицами пытались сооружать баррикады из полотенец, но это выглядело как попытка остановить танк зубочисткой.

На кухне, судя по запахам, жизнь еще теплилась — жареный бекон и кофе давали призрачную надежду на нормальность. А вот в баре лобби назревала катастрофа иного рода. Там заканчивалось спиртное. И постояльцам это категорически не нравилось. Как на “сухую” переносить такой тропический шторм?

У стойки разыгрывалась сцена, достойная греческой трагедии в современных декорациях. Высокий костлявый мужчина в помятой рубашке и развязанном галстуке отчитывал персонал отеля. Его темные волосы были всклокочены, а покрасневшие глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском. Он покачиваясь тыкал пальцем в пиджак управляющего отелем - Шизара Дюмона. Это я прочитал на его бейджике.

— … сейчас же! Или я вас всех… — костлявый показал руками и пальцами, что он и как сделает с персоналом.

— Мистер Хьюз, умоляю, — лепетал Дюмон, — Запасы бара на исходе, крепкий алкоголь закончился, могу предложить пиво…

— Мне плевать на ваши проблемы! — хрипел постоялец, — Мне плевать на комендантский час. Я хочу бутылку виски. Нет, две. И водки. Сейчас же. Сходи купи. Достань…

— Но там шторм!

— Я с друзьями прилетел на холостяцкую вечеринку! Девки есть, карты тоже, карликов из цирка тоже обещали привести. И тут…

Костлявый покачнулся, чуть не упал. Его все дружно подхватили.

Я подошел ближе, чувствуя, как в кончиках пальцев покалывает. Что-то наклевывается. Тихо спросил у портье:

— Кто это?

— Наш владелец. Мистер Говард Хьюз — почтительно ответил тот — Ему принадлежит этот отель, а еще соседний. Очень богатый господин! Владеет своей киностудией, авиационным заводом… Прилетел в Майями на личном самолете, на мальчишник. Друг у него женится.

Дюмона было искренне жаль — бедняга явно боялся, что пьяный Хьюз всех тут поувольняет и я вмешался:

— Мистер Говард. У меня есть алкоголь. Элитный ром. Настоящий «Марди Гра». Я видите ли, вчера прибыл из Нового Орлеана…

— Кто ты? — Хьюз попытался на мне сфокусироваться, получилась плохо.

— Кит Миллер. Издатель из эЛэЙ.

— Не знаю такого. Уильяма Херста знаю. Генри Люса из Таймса…

— Я начинающий.

— Ладно, пошли за твоим Карнавальным ромом, начинающий. Он светлый или темный?

— Темный, как грехи проповедника.

Хьюз засмеялся, схватил меня за локоть с неожиданной силой, потащил к лифтам. Мы оставив за спиной пришедшего в себя Дюмона, бармена, которые чуть ли не крестились нам вслед.

— Ты знаешь, что этот отель — мой? — внезапно спросил Хьюз, когда мы вошли в лифт. — Его строил Бен

Лифт медленно полз вверх. Хьюз же переключился на Марди Гра. Он начал рассказывать о карнавалах в Новом Орлеане.

— Я был там дважды, Миллер. Это безумие. Жара, запах пота. И девчонки... О, эти католические шлюшки, которые на одну ночь забывают о Боге. Они задирают кофточки и показывают сиськи прямо с балконов Bourbon Street за горсть стеклянных бус. За полтинник показывают и все остальное. Представляешь? Я там снял двух… Черненькую и беленькую. Драл их всю ночь во все дырки.

Мы зашли ко мне, я достал из сумки бутылку рома, прихваченную в Новом Орлеане скорее по привычке иметь запас, чем по нужде.

— Пошли ко мне в пентхаус, покажу как делать коктейль Ураган!

И мы двинулись дальше наверх.

Верхний этаж «Фонтенбло» был весь отдан под одит огромный номер. Пентхаус Хьюза поражал воображение: большая гостиная с панорамными окнами, которые сейчас были затянуты тяжелыми шторами, кожаные диваны, на которых в живописных позах развалились четверо мужчин и две женщины. Обе блондинки. Они все выглядели как обломки кораблекрушения — расстегнутые воротнички, развязанные галстуки, пустые стаканы и бутылки на полу. Женщины в корсетах, черных чулках, на высоких каблуках, с ярким макияжем. Шлюхи?

В углу суетился личный лакей в ливрее, который выглядел так, будто не спал неделю. — Сэр, я пытался заказать доставку, но…

Хьюз не дал ему договорить. Он триумфально поднял мою бутылку над головой. — Смотрите, бездельники! Смотрите, что я добыл! И кого! Это Кит, издатель из города Ангелов. И он наш ангел спаситель. Будем пить Ураган!

Компания на диванах ответила дружным ревом, похожим на вопль изголодавшихся гиен. — Ром! «Марди Гра»! Хьюз, ты чертов колдун!

Говард подошел к лакею и отвесил ему несильный, но унизительный пинок под зад. — Ты, ничтожество, не смог найти выпивку в моем собственном отеле. А я смог. Знаешь почему? Потому что я — Говард Хьюз. Я могу всё! Я бог этого города, я бог этого шторма!

Он с хрустом свернул пробку и присосался к горлышку. Коктейля, похоже, не будет. Потом передал бутылку мне, но я вежливо отказался.

Внезапно Хьюза перемкнуло. Его лицо снова стало серьезным, почти торжественным.

— Вы слышите его? — он указал пальцем на зашторенное окно. — Он зовет меня. Он хочет проверить, из чего я сделан.

Прежде чем кто-то успел среагировать, он подбежал к массивному окну и рванул задвижки. Как только замок поддался, в комнату ворвался ад.

Это не был просто ветер. Это был плотный, физически ощутимый удар стихии. Шторы взвились вверх, как крылья гигантских летучих мышей. В комнату полетели капли дождя, бумаги со стола, чья-то шляпа. Рев урагана мгновенно заглушил все звуки, включая крики девушек.

Хьюз стоял прямо на пороге этой бездны. Он распахнул руки, балансируя на самых кончиках пальцев, его рубашка мгновенно прилипла к телу, став прозрачной. Его мотало из стороны в сторону, он был похож на безумного дирижера, пытающегося управлять хаосом.

— Давай! — орал он в пустоту. — Это всё, на что ты способна, сука?!

— Говард, назад! — закричал один из его спутников, вскакивая с дивана. Трое мужчин бросились к нему. Я тоже не остался в стороне — если этот псих вылетит с сорокового этажа… Нам всем мало не покажется.

Мы вцепились в Хьюза, пытаясь оттащить от проема. Говард брыкался, смеялся и сквернословил. Совместными усилиями мы повалили его на мокрый ковер, а двое других парней, навалившись всем весом, с трудом захлопнули створку и провернули засов.

Помотав головой и с силой вытряхнув воду из левого уха, Говард поднялся с мокрого ковра. Его движения были резкими, дергаными, но в них сквозила странная, пугающая энергия. Он обвел всех нас мутным, покрасневшим взглядом, в котором безумие мешалось с торжеством первооткрывателя, только что заглянувшего в пасть дьяволу и оставшегося в живых.

— Продолжаем наш мальчишник! — прохрипел он, поправляя прилипшую к ребрам рубашку. — Кит, старина, ты спас этот вечер своим пойлом. Познакомься с парнями. Это не просто бездельники, это лучшие умы и кошельки побережья, если не считать их привычки нажираться до скотского состояния в самый разгар бури.

В самом скотском положении тут был сам Говард, ну да ладно…

Хьюз указал на толстяка в золотых часах, который до этого громче всех орал у окна.

— Это Барни «Гвоздь» Штейн. Владелец половины бумажных комбинатов страны. Он знает о ее производстве больше, чем сам Господь Бог. Главное, не пей с ним брудершафт, он крадет кошельки, когда пьян.

Барни добродушно хмыкнул, вытирая пот со лба шелковым платком. Рядом с ним сидел сухой, подтянутый мужчина с тонкими усиками и взглядом серийного убийцы или очень удачливого адвоката.

— Это Питер Уизборн. Он заправляет семи портах по обеим побережьям. Если что-то ввозится в эту страну неофициально, Фрэнк ставит на этом свою невидимую печать. Ха-ха-ха…

Это Говард намекает, что Уизборн имеет дела с контабандистами? Питер недовольно покачал головой, но промолчал.

— И, наконец, наш виновник торжества, — Говард хлопнул по плечу молодого парня, который выглядел здесь самым трезвым и самым несчастным одновременно. — Дикки Вандербильт-младший. Да-да, из тех самых. Женится через три дня на дочке сталелитейного магната из Питтсбурга. Дикки, не хмурься, сегодня ты еще свободный человек, должен радоваться.

Дикки натянуто улыбнулся. Было видно, что общество Хьюза его одновременно восхищает и до смерти пугает.

— А теперь — кавалерия! — провозгласил Говард, сделал “ту-ту-ту”, изображая пение трубы — Наши дамы! Бэмби и Лола! Девицы были типичными «голливудскими блондинками-старлетками» в ожидании шанса: пустые глаза, безупречные прически, которые шторм едва успел потрепать, сиськи вываленные вперед корсетами. Надо сказать, лучше всего смотрелся низ - чулки в сеточку, туфли с длинными каблуками. У обеих бюст - минимум трешки, а то и четверки.

Лакей, бледный как полотно, уже семенил к нам, неся на серебряном подносе высокие стаканы, наполненные моим ямайским ромом, смешанным с чем-то ярко-красным и льдом. Коктейли «Ураган» в эпицентре урагана — Хьюз явно обожал такой символизм.

Правда, сейчас он вряд ли был в состоянии его осознать. Слишком много выпил.

— Идемте в малую гостиную, — скомандовал Говард. — Пора сменить декорации.

Мы перешли в соседнюю комнату. Здесь было тише, в центре стоял массивный дубовый стол, накрытый тяжелой, свисающей до самого пола скатертью. На

— Играем в «Каменный покер»! — объявил Говард, усаживаясь во главе стола.

Я замер. О таком виде покера я не слышал. Одна из девушек — Бэмби с фарфоровой кожей — без единого слова, привычным движением нырнула под скатерть и исчезла там, в складках тяжелой ткани. Вторая, Лола, ловко взобралась прямо на стол, скрестив ноги среди пустых бутылок, и вызывающе посмотрела на нас.

Я осторожно коснулся локтя Дикки, который сел рядом. — Какие правила? — тихо спросил я.

Жених нервно сглотнул, глядя на колышущуюся скатерть. — Всё просто, Кит. Та, что внизу, — он замялся, — она сосет игрокам. В том порядке, как ей вздумается. А та, что на столе, — он кивнул на Лолу, — она «наблюдатель». Она должна по твоему лицу определить, в какой момент тебе... ну, ты понимаешь… хорошо. Если она угадывает, ты обязан спасовать на раздаче, а все твои фишки уходят победителю раунда. Если не определяет — девчонки меняются местами.

— Господи, — прошептал я. — Это действительно «каменный» покер. Нужно сохранять лицо, чего бы тебе это ни стоило.

— Именно, — кивнул Дикки. — Говард утверждает, что это лучшая тренировка для бизнесмена. Контроль над нервными окончаниями. Самый трудный покер фейс.

Мы сели за стол, начали играть. Хьюз раздал карты. На кону стояли не просто фишки — на столе лежали пачки крупных купюр. Достал несколько стольников их кошелька и я. В лобби «Фонтенбло» внизу сейчас, возможно, заливало подвалы, но здесь, на вершине, жизнь превратилась в сюрреалистический перформанс.

Первые две раздачи прошли спокойно. Я пытался сосредоточиться на комбинациях, стараясь не думать о том, что происходит под столом. Слышалось лишь приглушенное шуршание ткани и тяжелое дыхание Барни, который сидел напротив меня. Собственно, его первым и спалили.

На третьей раздаче я почувствовал прикосновение.

Сначала это было едва уловимое движение пальцев по колену, а затем... Девушка внизу явно знала свое дело. Она действовала профессионально, быстро и пугающе умело. Сосала быстро, за щеку. В какой-то момент мне захотелось просто закрыть глаза и откинуться на спинку кресла, но на меня в упор смотрела Лола, сидящая на столе. Ее взгляд сканировал мое лицо, как радар. Любое движение мимического мускула, любое расширение зрачка — и я проиграл.

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели. В картах у меня был фулл-хаус на королях — отличная рука. Но сейчас важнее было не то, что у меня в руках, а то, что у меня в штанах. Я смотрел на Говарда. Он сидел абсолютно неподвижно, его лицо было бледной маской, высеченной из льда.

— Колл, — сказал я, уравнивая ставку. Голос мой прозвучал на удивление ровно. Вроде держусь. Ох…

Лола перевела взгляд на Дикки. Тот дернулся, его лицо покраснело, и он тут же бросил карты. — Фолд, — выдохнул он.

— Это ты, Дикки? — утверждающе спросила Лола

— Нет! — раздалось из под стола — Новичок кончил. Лезь под стол.

— Я просто пасанул! — признался жених — Карта плохая.

К концу круга победителем снова вышел Хьюз. По его лицу вообще невозможно было что-то прочитать. Казалось, он отключил все нервные окончания ниже пояса. Он сгреб гору денег своими длинными пальцами и удовлетворенно кивнул.

— Девочки, перерыв, — скомандовал он. — Вы устали. Идите в спальню, приведите себя в порядок. Кит, еще рома?

— Можно, — ответил я, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует эхо недавней разрядки. Все это накладывалось еще и на бухло.

Бэмби, вытирая губы, вылезли из-под стола. Выглядела она запыхавшейся, с размазанной помадой. Обе девушки удалились в соседнюю комнату, и в гостиной воцарилась та самая мужская тишина, которая наступает после странных и порочных развлечений. Все смущенно переглядывались. Кроме Говарда. Этому все было пофиг.

Потом начался треп ни о чем. Барни хвастался новым контрактом на поставку бумаги для правительства, Фрэнк рассказывал, как он «оптимизировал» налоги в порту Майами. Они швырялись миллионами так, будто это были фантики от жвачки. Я слушал, впитывая информацию. Тут царили уверенные в себе хищники, которые считают, что правила созданы для других.

Вдруг Дикки, который к этому моменту присосался к «Урагану» и заметно поднабрался, поднял голову и посмотрела на Хьюза. — Говард... слушай... а вот сейчас... — он икнул. — Вот то, что было под столом. Это считается изменой моей невесте?

В комнате стало тихо. Барни усмехнулся, Фрэнк закурил сигару.

— В смысле? — Хьюз лениво мешая карты.

— Ну... — Дикки замахал руками. — Я ей клялся. У нас свадьба. Чисто технически — я же не вставлял. Ну, шлюха просто... ну, ртом. Это измена или как?

Говард поставил стакан на стол. Его взгляд стал острым и неожиданно философским.

— А давай разберем, Дикки. Тут есть один странный нюанс, о котором я часто думаю.

Глава 6

Тема измен странным образом оживила Хьюза. Он пересел к жениху, спросил:

— Допустим, чисто теоретически, ха-хаха — Лола тебе сегодня ночью даст. В постели, в миссионерской позе, все честь по чести.

— Ну представил… — эта идея Дикки не показалось фантастической

— А потом ты еще ее с утра разок возьмешь. По утреннему стояку.

— Ну и такое возможно

Народ за столом заулыбался.

— У меня после бухача по утру всегда стоит

— Здоровье хорошее — покивал Хьюз — Так это одна измена или две?

— Ну одна

— Почему?

— Одна баба, одна ночь. Вот если была бы еще Бэмби…

— Ладно, усложним. Допустим мы через год, мы опять в Майями и опять взяли шлюх. И снова тут Лола. Опять ты ее трахнул. Это уже две измены? Или все еще одна?

Дикки задумался. В его пьяный мозг все это с трудом заходило.

— Две. Счетчик то обнулился.

— Когда?

— Ну через сутки.

— Вот видишь! У тебя в голове есть счетчик. Это раз. Во-вторых, он сложно устроен - по времени, по женщинам, по тому, как случился секс. Вот сегодня тебе Лола отсосала за столом. Это измена?

— Так я и пытаюсь это выяснить. У меня

Жених победоносно на нас посмотрел. Гордится своей логикой. Ох, тяжело ему будет в семейной жизни… И это он еще про ухищрения шлюх не слышал. Вон знаменитому теннисисту Беккеру эскортница, причем чернокожая, отсосала в туалете. Он вышел, она сплюнула в пробирку, набрала сперму шприцом и засадила в себя. Забеременела, сделала генетический тест по суду и вуаля, огромные алименты. А бедняга Беккер с женой развелся, когда та узнала… И в бабках потерял немеренно, когда она половину состояния у него отсудила.

***

После обсуждения всех возможных мужских тем - от женщин до тачек, Говарду стало скучно и он опять начала барагозить. И у меня от этого опять глаза на лоб полезли. Всякое видал в жизни, но чтобы такое…

Дюмона. Он пришел с двумя консьержами, принес 8 больших тарелок. Вместе с ни мВ этот момент в дверях появился месье Дюмон и двое официантов. Они тащили кучу глубоких фарфоровых тарелок, несколько упаковок мыла и — к моему полному изумлению — набор кеглей для боулинга. Управляющий выглядел так, будто его ведут на гильотину. Его сотрудники вообще ничего не понимали, переглядываясь с немым вопросом в глазах.

— Снять ковер! Живо! — скомандовал Хьюз, указывая на длинный коридора пентхауса. Под тяжелым взглядом миллиардера официанты, обливаясь потом, скатали роскошный ворс, обнажив идеально отполированный паркет. — Теперь мажьте его мылом. Гуще! — Хьюз буквально лучился энтузиазмом.

В дальней части коридора, метрах в пятнадцати от нас, он лично расставил кегли пирамидкой. В ближней части, прямо у входа в гостиную, выставил четыре тарелки в форме буквы «П». Сотрудников Хьюз выставил вон, оставив только Дюмона. Бедняга управляющий был бледнее своей крахмальной рубашки и беспрестанно вытирал пот с лица скомканным платком.

— Выходят атлеты! — рявкнул Говард.

Из спальни вышли Бэмби и Лола. На них не было абсолютно ничего, кроме туфель на шпильках. В ярком свете люстр их кожа казалась атласной. Девушки обновили макияж, поправили укладки.

— Играем в боулинг по-техасски! — объявил Хьюз. — Бэмби, ты первая. На исходную!

Девушка, ничуть не смущаясь, встала на четвереньки перед тарелками. Она оперлась ладонями в передние две, а коленями — в задние. Шпильки туфель при этом забавно торчали вверх.

— Мистер Хьюз, умоляю... — простонал управляющий, старательно отводя взгляд от оттопыренных попок. — Если об этом узнает пресса, отелю конец. Это же скандал десятилетия!

— Не бойся, Дюмон! — засмеялся Хьюз. — Ты лучше счет веди.

Говард подошел к Бэмби сзади. Его лицо горело азартом. Он уперся ладонью ей в попу, засунул в киску два пальца - средний и безымянный. Словно в шар для боулинга. Девушка вильнула попой, даже слегка театрально застонала. Остальными пальцами Говард стиснул левую ягодицу.

Приноровился, как профессиональный игрок, и с силой толкнул девушку вперед по намыленному паркету.

Бэмби с коротким взвизгом заскользила на тарелках, как на лыжах. Скольжение было идеальным — мыло сделало свое дело. Она пролетела весь коридор в позе «раком» и с грохотом врезалась в кегли, сбив пять штук.

Все ахнули. Барни «Гвоздь» Штейн даже зааплодировал.

Смеясь, девушка поднялась, поправила прическу и начала выставлять кегли обратно, прежде чем вернуться к нам своей грациозной походкой. По дороге, шпильки скользили, Бэмби пыталась сохранить равновесие. Тряслись груди, расходились туда-сюда ноги. Это было неописуемое зрелище.

— Вот почему они на шпильках — догадался я

— Все продумано! — согласился Говард — Так и полагается на техасском боулинге. Подошедшей Бэмби Хьюз отвесил шлепка по попе, кивнул Дюмону, тот расставил еще 4 тарелки.

Все были в шоке. Даже я, повидавший немало в своем времени, чувствовал, как челюсть медленно опускается вниз. Градус безумия в коридоре зашкаливал.

— Теперь Лола! — Хьюз обернулся к Дикки. — Второй бросок делает жених. Потом Гвоздь, за ним Кит и Уизборн. Ну же, покажи, на что способен Вандербильт!

Разгоряченные ромом и зрелищем мужчины окружили Лолу. Та точно также, как и Бэмби призывно вильнула попой, лукаво оглядываясь через плечо. Пятая точка у шлюки была побольше, чем у подружки, да и грудь тоже так 4-ка, не меньше. Дикки, чьи глаза уже изрядно окосели, подошел к Лоле, примерился. Его руки дрожали, на лбу выступил пот. Пальцы в девушку он засовывать не решился, просто толкнул всей силой в ягодицу.

И Лола, описывая небольшую дугу и закручиваясь против оси, ушла в занос, сбив всего две кегли.

— Слабак! — захохотал Гвоздь. — Теперь я! Иди сюда, мой ласковый олененок. Сейчас я выбью страйк!

Следующий час превратился в какой-то сюрреалистический бред. Мужчины, закатав рубашки до рукавов, катали голых девиц по коридору, споря о траекториях и силе толчка. Дюмон, чье лицо приобрело серый оттенок, послушно записывал очки в блокнот. Бэмби и Лола, кажется, вошли во вкус — азарт захватил и их, они подбадривали игроков, смеялись и требовали «больше смазки» на полу. Со смазкой в их кисках все было отлично, боулинг по-техасски всех сильно возбудил.

Победил, разумеется, Хьюз. Его расчет был точен: он посылал то Бэмби, то Лолу с такой силой и под таким углом, что те неизменно выбивали страйки.

Пока Барни пытался запустить Лолу «винтом», я отошел к окну вместе с Дикки. Тот тяжело дышал, прихлебывая остатки рома. Парень сильно покраснел, я даже испугался, как бы его не хватил удар. Впрочем, он был молодым, не должен его разбить инсульт.

— Послушай, Дикки, — я решил сменить тему, чтобы немного привести его в чувство. — Вандербильты — это же стальные короли плюс железные дороги?

— Ага, старая династия, старые деньги.

— А ты типа, наследник?

Дикки поморщился, глядя на то, как Лола в очередной раз с визкгом врезается в кегли.

— Не, железные дороги — это для стариков, Кит. Скука смертная. Я пошел в науку. Сейчас в Гарварде мы занимаемся вещами, которые изменят мир покруче паровозов. Слышал когда-нибудь про язык-ассемблер для компьютеров? А про сами компьютеры слышал?

Я едва не поперхнулся ромом, но вовремя взял себя в руки.

— Немного, —

Дикки оживился, в его взгляде на мгновение промелькнул интеллект, не затуманенный выпивкой.

— Именно! Мы работаем на IBM 701. Это монстр на лампах, занимает целую комнату. Но скорость вычислений... это фантастика. То, что раньше делали сто калькуляторов, теперь делает один компьютер. Скоро они будут везде! Метеорология, атомная энергетика, всякая статистика сложная, проектирование самолетов. Вон парни из фирмы Говарда уцепились за тему.

— Какой фирмы?

— Hughes Aircraft и TWA. Не слышал? Они сделали самый большой самолет в мире - летающую лодку “Еловый гусь”. Размах крыла - 100 метров, 8 моторов.

— А почему еловый? — удивился я

— А он из дерева сделан. Летал на нем вместе с Говардом, тот сам его пилотирует. Монстр!

— Кто? Хьюз или самолет?

Дикки засмеялся, хлопнул меня по плечу — А ты, парень, не промах! Оба! Но летать страшно. Взлет еще туда-сюда, а вот посадка на воду… Любая волна больше чем нужно… Ну ты понял.

— Ага, ясно. И ты помогал этому Hughes Aircraft с расчетами?

— Да. Они проектируют новый самолет, еще больше Гуся.

— А зачем такие большие самолеты Говарду? Для пассажирских перевозок?

— Вояк десантировать. Гусь почти 800 солдат берет на борт за раз. Но уж очень от погоды зависит сильно. Пентагон пока не хочет все это оплачивать. Требует посадку на твердый грунт. Но нужной длины ВПП в аэропортах, в том числе военных, просто нет. Короче, дела у авиакомпаний Говарда идут сейчас не очень. Старые контракты с Пентагоном он не исполнил, повис долг большой. В Сенате слушания даже были. Ну и сейчас наступает эпоха лайнеров с турбореактивным двигателем. А у Говарда какое-то свое отношение к ним… Предпочитает винтовые самолеты. Содержание Гуся очень много денег требует.

— Вроде он еще много в Голливуд вкладывает?

— Ага, тоже бездонная бочка. Фильмы не окупаются, его кинокомпании RKO убыточна. Ну и скандалы всякие, нехорошие…

— Какие?

— Говард ярый антикоммунист. Спонсирует Маккартни. Знаешь такого?

— Сенатор, который возглавляет комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Это он же преследует Чарли Чаплина и других леваков?

— Точняк. Так что не вздумай при Говарде ляпнуть что-нибудь про коммунистов, Сталина, СССР… Он взбесится.

Я посмотрел на шатающегося Хьюза. Тот пытался заставить Дюмона сыграть в техасский боулинг. Управляющий отказывался, показывал брачное кольцо на пальце.

— Да мне похрен… Давай, закинь ее булочки в кегли — Говард чуть ли не за руку тащил Дюмона к Бэмби. Та даже приглашающе хлопнула себя несколько раз по попе. Наконец, управляющий сдался, запустил ее к кеглям.

Я смотрел на Хьюза и поражался. Это один из самых богатых людей в Америке! Владелец авиакомпаний, авиазаводов, голливудских студий… Заснять бы его художества тайком - можно такой рычаг воздействия получить! Говард вась-вась с Пентагоном, Сенатом и судя по всему и с ЦРУ тоже.

— Слушай, а можно глянуть этот твой суперкомпьютер? — поинтересовался я у Дикки

— Как ты сказал? — удивился жених

— Суперкомпьютер. Ну это как бы особо мощный, единственный в своем роде.

— Отличное название. Надо парням сказать. А насчет показать… Извини, вояки в Пентагоне вцепились в эту модель мертвой хваткой. Всё под грифом «секретно». Расшифровка кодов, баллистика, всё такое.

Я сделал себе жирную ментальную зарубку. IBM 701 — первый коммерческий компьютер IBM, «оборонный калькулятор». В 1952 году это был край науки, да еще с расшифровкой кодов! Дикки мог стать для меня бесценным источником. Если он понимает в ассемблере и программирование, то можно разгадать зашифрованные записи контрабандистов, которые сейчас лежали в моем сейфе.

— Кит, ты отличный парень — Дикки увидел, что я нахмурился, неправильно понял — Я будут рад тебя видеть в Массачусетсе. Приглашаю на нашу свадьбу с Кэрол в Кембридже, через неделю. Вот, держи, у меня даже есть пустой пригласительный.

Вандербильт-младший сходил в номер, принес конверт. Я сразу понял, что держу в руках не просто кусок картона, а входной билет в стратосферу американского общества. Это была лаконичная, но убийственно дорогая демонстрация силы — та самая «тихая роскошь», которую Вандербильты отточили до совершенства еще до того, как Форд собрал свой автомобиль марки Т. Первое, что бросалось в глаза, а точнее в пальцы — это плотность тяжелого матового картона цвета слоновой кости, который на ощупь напоминал тонко выделанную замшу. Края были не просто обрезаны, а имели мягкую, рваную кромку ручной отливки. Никакого вульгарного золотого блеска здесь не было: текст выполнили методом глубокой печати, вдавленные в бумагу буквы создавали ощутимый рельеф, а строгий классический курсив соединял тонкие, как паутина, линии с массивными вертикальными штрихами. Насыщенный темно-синий цвет чернил при определенном освещении отливал благородной сталью, сообщая о том, что мистер Корнелиус Вандербильт III и миссис Энн Вандербильт имеют честь просить присутствовать на бракосочетании их сына Ричарда с Кэрол Кэтрин Стимпс в церкови Святой Марии Великой. В самом верху, ровно по центру, красовался крошечный, едва заметный оттиск семейного герба, выполненный методом бесцветного сухого тиснения, где отсутствие красок лишь подчеркивало высокомерную сдержанность. К основному билету прилагалась карточка для ответа в отдельном конверте с подкладкой из тончайшего синего шелка, а на обратной стороне виднелся каллиграфический адрес, написанный от руки тушью. Держа это приглашение, я кожей чувствовал густой запах старых денег.

— Нужно дать ответ? — поинтересовался я у Дикки. Который оказался Ричардом.

— Если не трудно

Я вписал свое имя и фамилию в карточку, расписался под готовым текстом, отдал ее Дикку. Посмотрел на обратную сторону приглашения. А тут дресс-код! Для мужчин обязательный черный смокинг, бабочка. Для женщин - вечерние платья определенного фасона и цвета. Разумеется, никакого белого. Что же… Придется потратиться на дорогую одежду. Но оно того стоило. На свадьбе я познакомлюсь со всем цветом американской элиты.

За окном ураган сделал последний, яростный рывок, сотрясая «Фонтенбло». Хьюз уже уговорил Дюмона самого встать на тарелки, а голые девицы, уставшие, но довольные, открывали бутылку с шампанским. Сейчас нас ждал новый страйк.

Глава 7

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, вонзился мне прямо в левый глаз, как раскаленная игла. Я застонал и попытался отвернуться, но тут напомнила о себе голова — глухим ударом колокола где-то

Я лежал, не открывая глаз, и пытался восстановить последовательность событий. Ром, Хьюз, голые девицы на блюдах, запах мыла на паркете, Дикки Вандербильт, с рассказами про электронные лампы и компьютеры... Все это казалось лихорадочным сном, если бы не привкус рома во рту и ощущение, что по моему лицу пробежало стадо бизонов.

Я заставил себя сесть. Комната поплыла. В зеркале напротив отразилось нечто, отдаленно напоминающее вампира: красные, как у кровососа, глаза, бледный...

— Соберись, Кит, — прохрипел я сам себе. — Тебе сегодня на работу. Макулатура сама себя не раздаст.

Ледяной душ немного привел меня в чувство. Вода смыла запах вчерашнего разврата, но тяжесть в висках осталась. Я натянул тренировочные брюки, футболку и выскочил из номера, пока желание зарыться обратно под одеяло не стало непреодолимым.

Город за окнами «Фонтенбло» преобразился. От вчерашнего апокалипсиса осталось лишь яркое, почти издевательское солнце и рабочая суета. Майами оживал с пугающей скоростью. Люди в выцветающих комбинезонах и накрахмаленных рубашках высыпали на улицы, как муравьи после разорения муравейника. Набережная была завалена мусором: обрывки рекламных плакатов, горы пальмовых листьев, выброшенные на песок лодки и какие-то невнятные обломки чьих-то жизней.

Я бежал вдоль океана, вдыхая соленый, пахнущий йодом и тиной воздух. С каждым шагом кровь разгоняла остатки алкоголя, а мозг начинал работать в привычном режиме — режиме калькулятора. Вчерашний «боулинг по-техасски» был конечно, за гранью. Но он мне показал изнанку жизни американской элиты. А значит, с “Ловеласом” я был на правильном пути.

Я вволю набегался, наотжимался, даже решился искупаться в мутной после шторма воде Атлантического океана. Уже в лобби отеля я наткнулся на Дюмона. Управляющий был безупречен. Глядя на его накрахмаленный воротничок, идеально выбритые щеки и невозмутимый взгляд, невозможно было представить, что еще несколько часов назад он, бледный как полотно, записывал очки в блокнот, пока голые старлетки сбивали кегли своими задницами.

— Доброе утро, мистер Миллер, — он склонил голову в легком, почтительном поклоне. — Как ваше самочувствие?

— Как будто ураган прошел прямо через мою спальню, Дюмон, — я выдавил улыбку. — Но солнце лечит.

— Весьма рад это слышать. Мистер Хьюз перед отъездом оставил строгие инструкции. Мы обязаны относиться к вам как к самому привилегированному гостю. Любые услуги, мистер Миллер. Кухня, транспорт, личные поручения... всё, что пожелаете. Могу прикрепить к вам личного консъержа.

Я не удержался от смешка, вспомнив вчерашние тарелки на мыльном паркете: — Знаете, любые услуги в исполнении вашего персонала я вчера уже наблюдал. Пожалуй, пока мне больше без надобности. К слову, а где все? Тишина такая, будто я последний выживший.

Дюмон на секунду отвел глаза — жест, выдававший его истинное отношение к вчерашнему цирку, но голос остался ровным:

— Мистер Хьюз решил, что Майами стал слишком скучным после бури. Как только аэропорт открылся, они отправились в Лас-Вегас. У него собственный самолет, как вы знаете.

— Погодите, — я остановился. — Они что, даже не ложились спать?

— Боюсь, что нет, — Дюмон едва заметно вздохнул. — Веселились всю ночь до самого рассвета. Энтузиазм мистера Хьюза... он заразителен и порой не знает границ.

«Или его кокаин не знает границ», — подумал я, вспоминая Говарда с белым носом после посещения туалета. Хьюз был человеком-штормом, и пытаться угнаться за его темпом было верным способом заработать инфаркт к тридцати.

— Ну что же, каждому свое. А мне пора за работу.

Следующие несколько часов превратились в скоростной марафон. Майами был «окучен» за рекордные сроки. И к вечеру я уже сидел в кресле самолета, летящего в Ричмонд.

Столица Вирджинии не чета Майами — провинциальный город, патриархальные нравы. Раздавая фальшивые чеки направо и налево, я чувствовал себя акулой, которая наконец-то попала в косяк жирной сельди. Который, правда быстро закончился. Всего за день - в Ричмонде банально было мало банков.

Наконец, я оказался в Вашингтоне. Столица представляла собой огромный перегретый котел, в котором варится густой и душный бульон из амбиций, страха и предвыборной лихорадки.

Едва я вышел из отеля и сразу окунулся в этот хаос. До президентских выборов оставались считанные недели, и город, казалось, сошел с ума. Машины агитаторов, облепленные плакатами «I Like Ike», колесили по Пенсильвания-авеню, надрываясь мегафонами. Голоса из динамиков смешивались в неразборчивый гул, призывая к порядку, переменам и борьбе с коммунистической угрозой. Повсюду — на фонарных столбах, на лобовых стеклах припаркованных «Фордов», даже на спинах мальчишек-газетчиков — пестрели листовки. Эйзенхауэр против Стивенсона. Генерал против интеллектуала. Чья возьмет? Многочисленные букмекерские конторы принимали ставки.

Я шел к Белому дому, лавируя между группами людей в серых костюмах, которые на ходу обсуждали какие-то цифры и рейтинги. Сам особняк за кованой оградой выглядел на удивление спокойным, словно островок старой уверенности посреди этого шторма. Но это было обманчивое спокойствие. Стоило повернуть в сторону Капитолийского холма, как атмосфера сгущалась. Сенат и Палата представителей напоминали потревоженный улей. Здесь суета достигала апогея: там и сям шли предвыборные митинги демократов и республиканцев.

Я обходил центр, заглядывал в правительственные кварталы, пытаясь нащупать пульс страны. Она была наэлектризована. Корейская война, охота на ведьм сенатора Маккарти, страх перед атомной бомбой — всё это вибрировало в воздухе, заставляя людей двигаться быстрее и говорить громче. Вашингтон стоял на пороге перемен, и эта энергия подпитывала мою собственную жадность.

Для меня эта суета была идеальным прикрытием. В столице крутились баснословные деньги, и банки здесь стояли на каждом углу, словно крепости из мрамора и гранита. Я включил режим «форсаж». Переходил из одного отделения в другое, обналичивая чеки, перекладывая пачки банкнот во внутренние карманы пиджака и портфель. Riggs National Bank, American Security and Trust, National Metropolitan — названия мелькали перед глазами, а кассиры, замотанные общим предвыборным ажиотажем, почти не задавали вопросов человеку в форме, с уверенным взглядом и безупречными документами.

К вечеру, добравшись до своего номера, я запер дверь на все замки и задернул шторы. Вывалил содержимое карманов и портфеля на кровать. Зеленое море бумажек с портретами президентов закрыло покрывало.

Я начал считать. Пальцы быстро перебирали купюры. Десятки, двадцатки, сотни. Купить что ли счетную машинку?

— Девяносто восемь... девяносто девять... сто, сто десять...

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Сто десять тысяч двести двадцать долларов! Шесть городов, но Вегас, Майами и Вашингтон - вне конкуренции. Целое состояние. Этого с лихвой хватало на запуск

Но мой внутренний калькулятор, закаленный кризисами будущего, уже выдавал тревожный прогноз. Если к третьему номеру я не выйду на самоокупаемость, если рекламодатели не раскошелятся на бюджеты, то эти сто тысяч растают как мороженое на солнце Майами. Мне нужна подушка безопасности, которая позволит мне диктовать условия, а не умолять о контрактах.

Нужно подстраховаться. Чтобы точно не прогореть, мне нужно хотя бы двести.

Двести тысяч — и я стану финансово неприкосновенным.

Значит, турне продолжается. Завтра я покину этот нервный, пропитанный политикой город. Вашингтон дал мне базу, но настоящий куш ждет впереди.

Я посмотрел на карту. Балтимор, Филадельфия и наконец, Нью-Йорк. Финансовое сердце мира, город небоскребов и бездонных кошельков. Если Вашингтон — это мозг Америки, то Нью-Йорк — это ее утроба, всегда голодная и всегда готовая поглотить любые суммы. Там, на Уолл-стрит и Мэдисон-авеню, я легко соберу оставшуюся часть суммы. А может и поставлю новый рекорд. Я провел пальцем дальше по карте. Кембридж - это почти рядом с “Большим Яблоком”, 4 часа и я на свадьбе Вандербильта. Годится.

Я начал аккуратно паковать деньги обратно в сумку. Нью-Йорк должен дать много. Он просто обязан. Я погасил свет, и только отсветы рекламных щитов за окном продолжали играть на стенах номера, обещая мне невероятный триумф.

***

Специальный агент Карл Фишер подтянул узел узкого галстука, прежде чем толкнуть тяжелую дубовую дверь кабинета на пятом этаже здания Министерства юстиции. Здесь, в самом сердце империи Эдгара Гувера, ошибки не прощались, а посредственность каралась забвением в пыльных архивах где-нибудь в Небраске.

Джозеф Ши, высокий, худощавый начальник отдела финансовых преступлений, сидел за монументальным столом, заваленным папками с грифом «Конфиденциально». Над его головой висел обязательный портрет Директора, чей тяжелый взгляд, казалось, сверлил лбо любого, кто входил в комнату. Ши не поднял головы, пока Фишер не остановился у края стола.

— У нас новый «макулатурщик», Джозеф, — без предисловий начал Фишер, кладя перед начальником тонкую папку из желтого картона. — И, судя по размаху, он собирается переписать учебники по криминалистике.

Ши наконец оторвался от бумаг. Его глаза, воспаленные от вечного недосыпа, прищурились.

— Еще один любитель подделывать подписи на чеках из продуктовых лавок? Карл, у меня на столе лежит отчет о коммунистических ячейках в профсоюзах горняков. Зачем ты тратишь мое время на ерунду?

— В том-то и дело, что этот «макулатурщик» совсем не мелкий, — Фишер сел, открыл папку. — Начал в Лос-Анджелесе, там он прощупал почву. Затем наследил в Вегасе. Потом был бросок в Техас — Сан-Антонио, Хьюстон. Следом — Новый Орлеан. Только что звонили из офиса в Майами. Этот парень умудрился насорить чеками в десяти отделениях за один день. Только там ущерб составил пятнадцать тысяч долларов.

Ши выпрямился в кресле. Его пальцы непроизвольно барабанили по столешнице.

— Пятнадцать тысяч только в Майами? И это, я так понимаю, не предел?

— Далеко не предел, — подтвердил Фишер. — Банки сообщают о фальшивках с задержкой в неделю, а то и в две. Пока чеки проходят через клиринговые центры, пока бухгалтерия понимает, что счета не существует… парень уже в другом штате.

— И сколько всего он успел выкачать из системы по твоим подсчетам?

Фишер набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в холодную воду.

— Около семидесяти тысяч долларов. Может больше.

Джозеф Ши замер. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.

— Семьдесят тысяч?! Карл, ты понимаешь, что говоришь? Бонни и Клайд за всю свою чертову «карьеру» с налетами, стрельбой и трупами выгребли из банков тридцать две тысячи. Весь этот кровавый цирк стоил в два раза меньше, чем работа одного калифорнийского макулатурщика!

— Именно так, — кивнул Фишер. — Он не стреляет в кассиров. Он им улыбается.

Фишер достал из папки прозрачные конверты с образцами улик.

— Вот, взгляните. Это чеки, изъятые в Новом Орлеане и Фениксе. Я отправил их в лабораторию. Ответ пришел час назад: отпечатков нет. Ни одного. Либо он работает в перчатках, или скорее всего, судя по микрочастицам, покрывает подушечки пальцев канцелярским клеем. И качество… Джозеф, это не самодеятельность. Бумага подобрана идеально, микропечать имитирована с пугающей точностью. Логотип, перфорирование… Человек, который это делал очень хорош.

Ши взял один из чеков, поднес его к свету, рассматривая водяные знаки.

— Да, сделано на совесть. Не самоделка, а типография. И за какой срок он провернул это турне?

— Месяц с небольшим. Он движется быстрее, чем наши отчеты. И он хитрый, как черт. Повсюду появляется в форме пилота «Пан Ам». У него есть удостоверение на пилота Дэвида Бакли, безупречные манеры. Кто заподозрит капитана трансатлантических линий в том, что он обналичивает левый чек на пятьсот баксов? Для банковских клерков пилот «Пан Ам» — это воплощение американской мечты.

— Есть его описание? — Ши отбросил чек и потянулся к бумаге, которую протягивал Фишер. — Так… Рост выше среднего, подтянут. Лицо: борода, усы, очки. Волосы?

— В том-то и проблема, — вздохнул Фишер. — Он постоянно в фуражке. Свидетели расходятся в показаниях: кто-то говорит — шатен, кто-то — брюнет. Но борода, усы и очки — это его постоянный имидж. Его почти прихватила служба безопасности казино “Пустынная роза”, но он умудрился сбежать. Резкий, как понос.

Ши швырнул бумагу на стол. — Борода и очки… Это может быть грим. Да еще резкий, небось с пушкой ходит. Ладно, времени нет. Подавай его в федеральный розыск по всем штатам. Разошли ориентировки в аэропорты, отели и, главное, во все банковские ассоциации.

— Я предлагаю создать специальную группу, Джозеф. Это не просто мошенник, это системная угроза. Если он продолжит в том же темпе, к Рождеству он выпотрошит финансовую систему тысяч на двести с лишним, а то и вовсе на полмиллиона. Особенно если доберется до западного побережья.

— Создавай, — отрезал Ши, внимательно разглядывая подчиненного. Невысокий, с залысинами. Лицо как у барбоса, в складках и морщинах. Но цепкий. Один из лучших оперативников отдела. — Это очень серьезная угроза. Может, стоит подключить Секретную службу? Они зуб съели на фальшивках.

— Да, я уже думал об этом. Пусть пришлют своего представителя. Позвоните им?

— Да, сегодня же. Есть идеи, как его ловить?

— И что ты предлагаешь? Выставить пост у каждого банка на Манхэттене? Нам не хватит всех агентов Бюро, включая стажеров.

— Нет. Я предлагаю устроить засады в отделениях, которые находятся вблизи фешенебельных отелей. Мы будем проверять каждого пилота

— Не только с удостоверением на Дэвида Бакли?

— Он мог и поменять его. Будем задерживать для выяснения личности, сверять с описанием. Если он появится в форме — он попадет в сеть.

Ши задумчиво потер подбородок. — Проверять всех пилотов «Пан Ам»? Хуан Трипп, президент авиакомпании, сожрет нас живьем за такие задержки. Его люди — элита. Нам мигом позвонят из Министерства юстиции.

— Если мы его не поймаем, Директор сожрет нас быстрее, — парировал Фишер.

Ши тяжело вздохнул и посмотрел на часы. — Справедливо. Действуй, Фишер. Набирай людей, координируй работу с Нью-Йоркским офисом. Докладывай мне каждый день. У меня сегодня в два совещание с Гувером. Придется включить этого твоего «пилота» в итоговый доклад.

Ши поморщился, словно от зубной боли. — Ох и выдаст он нам на орехи за эти семьдесят тысяч… Директор терпеть не может, когда кто-то грабит страну, кроме тех, кому это разрешено. Свободен, Карл. Ищи этого ублюдка.

Фишер кивнул, собрал бумаги и вышел. Закрывая дверь, он уже прокручивал в голове список агентов, которых возьмет в группу.

Глава 8

На следующий день Вашингтон окончательно превратился для меня в бесконечный конвейер из мраморных холлов и вежливых улыбок кассиров. Я работал на износ, выжимая из столичных банков всё, что можно. Вечером у меня был поезд в Балтимор, до отъезда я поставил себе цель объехать максимальное количество отделений. Ноги гудели, спина отваливалась, но я держался.

Закончив с делами в районе Риггс-банка и переодевшись, я, сверившись с картой, решил срезать путь через 16-ю улицу. День выдался ярким, но каким-то нервным. Чем ближе я подходил к перекрестку с Эл-стрит, тем явственнее сквозь гул автомобильных клаксонов прорывался ритмичный скандирующий шум.

Я свернул за угол и замер. Сотни демонстрантов с транспарантами ходили кругом возле массивного особняка, окруженного забором. И на нем висел… красный флаг СССР!

— Верните наших парней домой! — орали протестующие. По периметру стояли полицейские с дубинками и рациями.

— Сталин — мясник! — выкрикивал мужчина в потрепанном пальто, размахивая самодельным плакатом, на котором красный сапог топтал карту Европы. — Свободу народам!

Мимо то и дело проезжали открытые «Бьюики» с наклейками «I Like Ike». Водители притормаживали, одобрительно гудели протестующим и нажимали на газ, обдавая всех выхлопными газами.

— Что происходит? — поинтересовался я у миловидной девушке в приталенном плащике, беретике. Из под него виднелись блондинистые кудряшки. Девушка что-то быстро писала в блокнотике пером, в котором я узнал золотой Паркер. Нехило так.

— Митинг вашингтонского отделения “слонов” — коротко ответила она, не оборачиваясь и продолжая строчить.

Слоны - это значит республиканцы.

— А против чего протестуют?

— Требуют возвращения домой американских пленных, которых захватили в Корее коммунисты — девушка, наконец, обратила на меня внимание, обернулась.

У неё оказался, почти «фарфоровый» тип кожи, но не бледный, а с каким-то подкожным золотистым свечением. На переносице — едва заметная россыпь веснушек, которые она не замазывала пудрой. Форма лица — острое, «лисье», с высокими скулами, которые кажутся еще более выразительными из-за того, что и румяны у нее тоже не в чести. Губы пухлые, но главная странность — глаза.

У неё оказалась редчайшая гетерохромия, но не полная. Оба глаза светлые, серо-стальные, но в правом глазу, прямо у зрачка, застыло яркое рыжее пятно, похожее на искру или кусочек застывшего янтаря. Это создает эффект «двойного взгляда»: когда она смотрит прямо, кажется, что один её глаз смеется или злится, пока второй остается ледяным.

Мы так и стояли, изучая друг друга молча.

Глядя на нее я сразу все понял. Это птица очень высокого полета. Не рыжуля-официантка из кафешки и не блондинка-студентка, готовая спустить трусы после двух коктейлей. Крим де крим, как говорят французы. Высшая элита, скорее всего, потомственная.

— Ты часом не киноактер? — “лиса” первой нарушила молчание — Такие типажи продюсеры любят снимать в роли супергероев. Отважные, с крепкой челюстью и открытым взглядом. Атомный Человек против Супермена!

— А ты скорее всего репортер — не отвечая на вопрос, хмыкнул я, кивая на фотоаппарат, висящий на правом плече. С такими девушками ни в коем случае нельзя играть по их правилам. Затянут в сети, изучат, словно зоолог пойманную фауну и выкинут. Только ломать их привычный сценарий.

— “Супермен” еще и наблюдательный!

Внезапно толпа, словно повинуясь единому импульсу, качнулась вперед, усилилось скандирование и крики. Два человека полезли вверх по забору, их тут же вниз скинули полицейские.

— Открывай ворота! — взревел коренастый мужчина, первым вцепляясь в кованые прутья. Люди вновь подхватили его призыв. Массивная чугунная ограда заскрежетала, поддаваясь давлению.

Копы, наконец, очнулись. Раздался резкий свисток, и из бокового переулка выскочил отряд подкрепления — человек десять в синей форме, в шлемах и с длинными деревянными дубинками наготове. Они действовали быстро и слаженно. Сдвинув ряды, выставив дубинки перед собой в двух руках, они врезались в толпу.

— Назад! Всем назад! — перекрывая гул, рявкнул сержант, упираясь в грудь одного из протестующих.

Полицейская цепь, используя массу тел, начала методично оттеснять толпу от ворот. Это было похоже на то, как бульдозер сгребает мусор. Протестующие сопротивлялись, кричали проклятия, но сила была не на их стороне.

И тут один человек упал, ему наступили на голову, он заорал и толпу понесло. Она не просто отступила, она хлынула назад, как прорвавшаяся плотина, и этот поток ярости и паники потащил прямо на нас с “лисой”. Я оказался на пути этой лавины тел.

Мир сузился до пространства между локтями и спинами. Меня сжали со всех сторон. Дышать стало трудно. Запах пота, дешевого табака и страха стал невыносимым. Кто-то наступил мне на ногу, кто-то локтем

— Надо уходить! — рявкнул я прямо в лицо “лисе”, хватая ее под локоть. Беретик девушки сбился набок, в глазах появился ужас. Да, милая. Здесь тебе не там. Затопчут и все, поминай, как звали.

Используя всю свою силу, я резко толкнул плечом, освобождая немного пространства. Просунул руку между телами, раздвинул их, таща девушку прочь за локоть. Она вскрикнула от неожиданности, но поддалась.

— Держись за меня! — крикнул я ей в самое ухо.

Мы начали пробиваться сквозь толпу. Это было похоже на плавание в густом сиропе. Каждый шаг давался с трудом. Я упирался плечами, локтями, спиной, создавая узкий коридор для нас двоих. Девушка послушно следовала за мной в фарватере, стараясь не отставать.

Полиция продолжала теснить людей. Цепь синих мундиров медленно, но верно продвигалась вперед, очищая тротуар. Гул толпы постепенно стихал, сменяясь отдельными выкриками и стонами.

Наконец, нам удалось выбраться из самой гущи. Мы оказались на углу улицы, тяжело дыша и приходя в себя. Мой пиджак был помят, шляпа чудом осталась на голове, а галстук сбился в сторону.

Девушка отпустила мою руку и оперлась о стену. Ее лицо было бледным, но ужас в глазах сменился облегчением.

— Спасибо, — прошептала она, поправляя сбившийся берет. — Я так испугалась!

— Все в порядке, — я попытался улыбнуться, хотя мое собственное сердце все еще бешено колотилось. — Главное, что мы выбрались.

— Тебе нужно умыться, — сказал я, снова аккуратно придерживая её за локоть, пока мы лавировали между брошенными транспарантами и патрульными машинами. — В паре кварталов отсюда есть приличное кафе. Там можно привести себя в порядок, прежде чем ты решишь снова штурмовать баррикады.

Девушка шмыгнула носом, поправила растерзанную сумочку и посмотрела на меня тем самым «двойным взглядом», от которого по коже пробежал легкий мороз. Один глаз — холодный серый металл, другой — с яркой янтарной искрой, словно в него попал осколок солнца.

— Спасибо. Ты прав, в таком виде меня не пустят даже в отдел некрологов, не то что в редакцию, — голос у неё оказался низким, с той самой породистой хрипотцой. — Я Эстер. Эстер Херст.

Я едва не споткнулся о бордюр. Фамилия Херстов в Вашингтоне весила примерно столько же, сколько все слитки золота в Форт-Ноксе. Старая кровь, владельцы огромной медиаимперии, включая журнал Эсквайер в котором я работал. Встретить Эстер в гуще демонстрации “слонов” было всё равно что увидеть королеву Англии в очереди за хот-догами.

— Кит Миллер, — представился я, слегка приподнимая шляпу. — Позволь угадать: ты решили начать карьеру с самых низов, чтобы никто не обвинил тебя в кумовстве?

— Стажер в «Вашингтон Пост», — она слабо улыбнулась, доставая косметичку. — Мой первый самостоятельный репортаж. Отец в ярости, дед грозится лишить наследства, а редактор сказал, что если я не принесу «мяса», то до конца года буду писать о выставках тыкв в Вирджинии.

— Ну, сегодня «мяса» было в избытке, — хмыкнул я, толкая дверь небольшого кафе с вывеской «Кофе и пончики». — Будет о чем написать, Эстер. Главное — не забудь упомянуть героического незнакомца, который спас будущее американской журналистики от разъяренных “слонов”.

Внутри пахло жареными зернами, ванилью и спокойствием — разительный контраст с тем адом, что бурлил в паре улиц отсюда. Мы заняли столик в глубине. Эстер, извинившись, схватила свою сумочку и скрылась в направлении дамской комнаты, оставив меня наедине с заказом: два черных кофе и порция яблочного пирога. Надеюсь, все поможет хоть как-то унять дрожь в коленях после давки.

Я снял пиджак, проверил сохранность заветного внутреннего кармана (семьдесят тысяч были на месте, грея мне ребра своей тяжестью) и принялся отряхивать рукава. В этот момент звякнул колокольчик над дверью.

Звякнул колокольчик, в кафе зашли двое мужчин. Они выглядели здесь так же естественно, как белые медведи в Сахаре. Короткие, «ежиком», стрижки, широкие квадратные плечи под мешковатыми серыми пиджаками, лица цвета пережаренного кирпича — такие физиономии выдает только суровое северное солнце и привычка пить кипяток из граненого стакана. Мужчины сели у окна, небрежно бросив на свободный стул кепки, и принялись изучать меню с таким видом, будто это был секретный шифр.

И тут они заговорили.

— Ну и бардак, Михалыч. Прямо под носом у полиции ворота чуть не вынесли, — голос был густым, низким, с характерным раскатистым «р».

Мужчины говорили по-русски!

— Посольство, называется. Остров неприкосновенности, — отозвался второй, раздраженно барабаня пальцами по столу. — Из-за этих кликуш теперь полдня коту под хвост. На рабочее место не попасть, бумаги не разобраны.

Я замер с поднятой чашкой. Родная речь звучала для меня как музыка сфер. Я чуть не всплакнул от внезапного приступа ностальгии. Это не был книжный русский или ломанный акцент злодеев из голливудских боевиков. Это был живой, сочный язык моей родины — той, которая осталась в другом будущем или в другом прошлом.

— А Эйзенхауэр-то, гляди, как карту разыгрывает, — продолжал первый, кивнув на проезжавшую мимо машину с лозунгами. — Республиканцы... совсем совесть потеряли. Антикоммунизм у них теперь вместо завтрака, на обед едят социалистов, ужинают с фашистами. Всё ради рейтингов, лишь бы в Белый дом заехать на белом коне.

— Да уж, Айк знает, на какие кнопки давить, — проворчал Михалыч. — Раскачали лодку, теперь сами удивляются, что их тошнит. Эмигрантов этих подкармливают, как цепных псов, а потом удивляются, что те на ограду кидаются. Грязища, тьфу.

Они говорили о большой политике так, как говорят мужики в курилке где-нибудь на ЗИЛе, и это было настолько по-домашнему, что я едва не ляпнул «Здорово, земляки!».

Дверь дамской комнаты скрипнула. Эстер возвращалась — со свежим лицом. Она даже губки подкрасила! Девушка сняла плащ, под которым оказалось красное платье с пояском, закрытым декольте и милым белым бантиком на плече. Фигура плоскенькая, спортивная. Ни бедер, ни груди… Зато ноги! О да, тут природа не подкачала. Они были от ушей, можно в модели идти. Дизайнеры любят таких андрогинных, из которых можно вылепить для подиума, что угодно.

— Что же… Супермен спас Лоис Лейн и теперь ему полагается приз? — сострила Эстера — Выбирай, что хочешь!

— Ты забыла, что мисс Лейн встречалась некоторое время с Лексом Лютором? Врагом Супермена. Нет, такой приз мне не нужен.

Эстер засмеялась, пригубила кофе.

— С тобой интересно. Мышцы плюс мозги. Даже жаль, что ты такой красавчик!

— Почему?

— Такие

— Слушай, я понимаю, что такой насмешливо-снисходительный тон — твоя привычная маска, которую тебе приходится использовать, чтобы защититься от назойливых мужчин, что регулярно лезут тебе под юбку. Но от меня защищаться не надо.

Эстер смутилась. Это было так забавно. Покраснела, стрельнула в меня глазками. Какая же она молоденькая еще! Увы, с “лисами” можно только так, откровенно и влоб. Постоянно делать им “больно”, иначе сядут на шею. А еще хуже внедрятся в голову и будут манипулировать.

Краем уха я продолжал слушать дипломатов, что обсуждали выборы в Штатах. Заодно они песочили некого Зарубина, который шлет в Москву совсем неверные сведения в своих посольских телеграммах. Внутри все росло и росло чувство ностальгии. Нет, не по березкам с гармошкой, а по душевному разговору на кухне, где за три часа можно обсудить смысл бытия, не называя вещи своими именами, и быть понятым с полуслова. И все без этих фальшивых американских улыбок. Или по чувству сопричастности. В Штатах нет “общей судьбы” - каждый сам за себя, культ “американской мечты” про селф-мейд человека.

— Расскажи о себе, Кит — дала заднюю Эстер — Откуда ты, чем занимаешься?

— Я главный конкурент твоей семьи, мисс Херст. Можно сказать, могильщик ее финансового будущего.

Подал девушке визитку, та сразу засмеялась.

— Издатель?? Серьезно?

— Более чем.

— И что же ты издаешь? Газету, журнал?

— Это пока секрет.

— Дай, догадаюсь. Ты работаешь в студенческой газете! Угадала?

— Нет.

Я допил кофе, кинул на стол два доллара.

— Увы, мне пора. Поезд.

— Ого! Даже не возьмешь у меня телефончик?!

Эстер внимательно на меня посмотрела своими странными глазами. Я поежился внутри. “Лисы” — они тоже из разбивательниц мужских сердец.

— У тебя есть теперь мой. Через неделю я буду в Калифорнии. Захочешь позвонить — наберешь.

Глава 9

Балтимор и Филадельфия оставили после себя привкус несбывшихся надежд. Всего восемь тысяч долларов. Что на фоне Вашингтона, Майями было очень так себе… Времени потрачено уйма, а толку — гулькин нос. Каждая обналиченная сотня давалась с боем, каждый клерк в этих сонных городах работали со скрипом, позевывая. В двух последних банках оказался лимит на выдачу наличными по зарплатным чекам - не более трехсот долларов на руки. Причем для кассиров это было в новинку, они сами удивлялись этим правилам, которые им спустили из штаб-квартир.

В довершение всех бед в Филадельфии у меня разболелся зуб. И не просто заныл, а взорвался острой, пульсирующей болью прямо во время обеда в привокзальной забегаловке. Видимо, сказался сахарный удар от бесконечных молочных коктейлей, которыми я заливал стресс.

Пришлось идти к дантисту. Доктор Миллер — ирония судьбы, мой однофамилец — оказался костлявым стариком с холодными руками и садистским блеском в глазах.

— Кариес, молодой человек. Запустили, — прошамкал он, выуживая из лотка устрашающего вида буры.

Пытка продолжалась сорок минут. Об анестезии уколами здесь не слышали, предложили подышать “веселящим газом”. Я вежливо отказался. Потерплю.

В итоге, старик сверлил на живую. Боль была такой, что я видел искры и, кажется, на мгновение встретился взглядом с архангелом Гавриилом. Я вжимался в кожаное кресло, пальцы сводило судорогой, а в голове билась только одна мысль: «Хочу обратно в будущее с тонкими иглами для уколов новокаином, с седацией и мультиками про Симпсонов на экране телевизора!».

На все про все ушло пятьдесят долларов. По меркам будущего — смешные копейки, стоимость бизнес-ланча, но здесь и сейчас это были серьезные деньги. Потирая ноющую скулу и сплевывая кровь, я невольно задумался о медицинской страховке. Если я собираюсь строить империю, мои сотрудники в «Ловеласе» — фотографы, верстальщики и прочие репортеры — наверняка потребуют социальных гарантий. Американский капитализм жесток к тем, кто не прикрыл свой тыл бумажкой с печатью страховой компании.

Пока я сидел в приемной, ожидая, пока пройдет шок от встречи с филадельфийскими дантистами, листал разложенные на столике брошюры. Страховой рынок пятидесятых — это дремучий лес. «Blue Cross», «Metropolitan Life», десятки мелких контор. Тарифные планы были составлены так, что черт ногу сломит: куча исключений, мелкий шрифт, условия, при которых тебе оплатят только отрезание левой ноги, но никак не правой. Тут чтобы разобраться - нужен юрист. И финансист.

Рядом с медицинскими проспектами валялась затрепанная брошюра фондового брокера «Merrill Lynch». Потирая скулу с ноющим зубом, я вяло поразмышлял насчет трейдинга. В голове всплыли слова Дикки о том, что он работает на компьютере IBM. Значит, корпорация «International Business Machines» уже существует и клепает ЭВМ.

Я точно помнил из каких-то статей по финансовой грамотности, что к 2000-м годам акции IBM выросли на фантастические 20 000 процентов. Цифра врезалась в память именно из-за этой комбинации — двойки и бесконечные нули. Если сейчас вложить всего одну тысячу долларов в их бумаги - через пятьдесят лет у меня будет двести тысяч бакинских. А если вложить десять? Это два миллиона долларов. А если учесть сложные проценты и реинвестирование дивидендов обратно в акции… Господи, там все пять миллионов набежит!

На мгновение меня посетила предательская мысль: «А ну его нафиг, этот „Ловелас“? Найти брокера, залить половину наличного бабла в IBM и, уехать на Карибы и просто жить? Но тут же реальность отвесила мне пощечину вместе с новой вспышкой боли в челюсти. Ждать пятьдесят лет? Мне сейчас двадцать два. Передо мной весь мир, гигантские возможности. Профукать их на пляже? Нет, спасибо.

***

Починив зуб, я не мешкая выехал в Нью-Йорк.

Город встретил меня неприветливо. Если Вашингтон был пафосным и монументальным, то Нью-Йорк суетным и перенаселенным. Сразу после вокзала я встал в длиннющую пробку, выслушивая матюки таксиста. Погода была отвратительной. С океана дул резкий, пронизывающий ветер, который закручивал мусор на углах Пятой авеню в маленькие пыльные торнадо. Влажность была такой высокой, что одежда липла к телу через пять минут после выхода из машины. Не шторм, но та самая «гнилая» погода, когда кажется, что ты медленно покрываешься плесенью прямо на ходу.

Ходить по банкам в таком состоянии желания не было. Поэтому я решил заняться не менее важной темой. Мне нужно было решить главный вопрос:

В Штатах бал правили три гиганта розничного распространения прессы: «American News Company» (ANC), «Curtis Circulation» и «S-M News Company». Штаб-квартиры двух из них базировались здесь, на Манхэттене. Туда я и направился. А чего стесняться? Надо делать бизнес.

Первым пунктом значился офис «American News Company». Огромное здание, крутое ресепшн со множеством часов разных городов США. Меня принял некий мистер Стэплтон, вице-президент по периодике. Мужчина с лицом бульдога и манерами тюремного надзирателя.

Я объяснил ему концепцию “Ловеласа”, показал папку со статьями Фрэнка. Стэплтон листал страницы с таким видом, будто изучал отчет о надоях в Айове.

— Все это пахнет скандалом. У нас отлаженная машина - мы распространяем «Life», «Look», «Time». А тут… Есть макет глянуть?

Я развел руками.

— Скоро будет.

— Ну как будет, тогда и приходите.

Печально, но ожидаемо. Впрочем, сходил не впустую, Стэплтон подтвердил мне расценки ANC, которые я слышал от Китти - 10 тысяч долларов вступительный взнос, треть выручки с розничной цены забирает дистрибьютор. Но тут можно поторговаться. О чем вице-президент мне недвусмысленно намекнул. Мол, если ты пойдешь мне навстречу, я тоже сделаю ответные шаги. На взятку намекает.

— Тут много нюансов. Например, вы сами оплачиваете возврат нераспроданных копий обратно на склад - объяснял мне Стэплтон - Или их мы их утилизируем, как макулатуру и даже доплачиваем вам!

Я не постеснялся все старательно записать. Будет о чем поговорить с юристами, которые будут согласовывать договор с дистрибьюторами. Тут оказывается, такие акулы плавают, что с ними глаз да глаз.

Второй раунд состоялся в офисе «Curtis Circulation». Там меня ждал некто Гаррисон — молодой, амбициозный хищник в безупречном костюме. Он внимательно выслушал мою презентацию, покивал.

— Проект мощный, — признал он. — Рынок созрел для чего-то более смелого, чем «Saturday Evening Post». Но есть нюанс. Мы работаем только с проверенными издательскими домами. Кто за вами стоит? Где ваши типографии?

Я начал плести кружева про «частных инвесторов с Западного побережья», Гаррисон слушал, чуть склонив голову набок, и я видел, что он мне не верит. Ни единому слову.

— Послушайте, Кит. Входной билет в этот клуб стоит дорого. Вы хотите охватить федеральный уровень? Сразу? Может стоит начать у себя в штате, показать нам продажи, выручку. У вас финансовая модель сходится вообще? Наши условия по реализации — консигнация с оплатой через девяносто дней.

Девяносто дней! То есть я должен напечатать тираж, отдать его им, и ждать три месяца, прежде чем увижу первый цент? Ничего себе условия… Фактически, я кредитую своими деньгами дистрибьютора. И при таком варианте мне уже на втором номере светит кассовый разрыв со всеми прелестями оного - невыплатой зарплат, задержек арендной платы…

— Вы ставите жесткие условия, — заметил я, поправляя галстук. Челюсть снова заныла.

— Это не условия, это фильтр. Мы отсеиваем авантюристов. Нью-Йорк не верит слезам и обещаниям, он верит банковским аккредитивам.

Я вышел из офиса «Curtis» под холодный дождь, который всё-таки начался. Ветер с Гудзона хлестнул меня по лицу. Я стоял на углу 42-й улицы, глядя на бесконечный поток желтых такси - город давил на меня своими небоскребами, своим безразличием и своими ценами.

Зуб ныл всё сильнее. Я вспомнил лицо доктора Миллера. «Запустили вы это дело, молодой человек». Да, я запустил эту игру на полную мощность. И теперь либо я найду способ влезть в систему дистрибуции, либо Нью-Йорк перемелет меня и выплюнет в Гудзон вместе с моими фальшивками и мечтами о глянцевой империи.

Я поймал такси и бросил водителю: — В «Плазу». Если уж я собираюсь играть по-крупному, я должен выглядеть так, будто десять тысяч долларов вступительного взноса для меня — это чаевые официанту.

***

Закинувшись обезболивающим, я решил не терять времени даром, надел форму пилота и отправился по ближайшим банкам. Деньги сами себя не заработают.

Я выбрал банк «Chase National» на 42-й улице. Огромное, величественное здание, настоящий храм капитализма. Внутри — мрамор, позолота, бесконечные ряды конторок. Идеальное место, чтобы затеряться и обналичить чек на скромные семьсот долларов. А может и два чека - конторок много, ближние кассиры вряд ли видят дальних. Я вошел, стараясь сохранять невозмутимый вид. Сердце колотилось, но я привычно загнал его ритм куда-то в пятки. Главное — уверенность. Я капитан Бакли, я только что вернулся из Лондона, и мне срочно нужны наличные.

Очередь к кассиру двигалась медленно. Я рассматривал публику: клерки в серых костюмах, дамы в шляпках, парочка военных. Ничего необычного. Но тут сработала она. Моя интуиция. Мой внутренний радар.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Не мимолетный, а тяжелый, липкий, изучающий. Я осторожно огляделся. У колонны, недалеко от входа, стоял мужчина. Лет сорока пяти, плотного сложения, в поношенном сером пальто и фетровой шляпе, сдвинутой на затылок. Он не выглядел как клиент банка. Скорее как... охотник.

Что-то было не так. Мои движения стали деревянными. Я вдруг понял, что моя форма, которая еще минуту назад казалась идеальной маскировкой, теперь кричит о моем присутствии. Четыре золотые полоски вспыхнули, как сигнальные огни.

Я принял решение мгновенно. К черту семьсот долларов. Я развернулся и направился к выходу, стараясь не бежать, но и не плестись. «Главное — выйти на улицу, — стучало в голове. — Там я затеряюсь в толпе».

— Мистер Бакли? Капитан Бакли? — голос был тихим, но в нем прозвучал металл.

Я замер. Мужчина в сером пальто стоял прямо предо мной, перегородив дорогу. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, и в его серых глазах я прочитал приговор.

— Простите? — я постарался придать голосу максимум естественности и легкого недоумения. — Вы ошиблись. Я Доули. Роберт Доули. А что случилось?

Я даже сумел выдавить легкую улыбку, хотя скулу пронзила острая боль. Главное — не подавать виду. Я не Бакли, я Доули.

Мужчина медленно, словно нехотя, полез во внутренний карман пальто и достал кожаный бумажник. Раскрыл его. Золотой значок блеснул в лучах света, льющегося из огромных окон банка. Детектив

— Мистер Доули, — детектив Стробер убрал значок. — К сожалению, по нашему розыскному листу вы подходите под описание мошенника, который выдает себя за пилота авиалиний и обналичивает фальшивые чеки по всему Восточному побережью. У нас есть ориентировка из ФБР.

— Мошенник? Пилот? — я изобразил крайнюю степень удивления. — Детектив, это какое-то недоразумение. Я только что вернулся из рейса. Моя жена ждет меня дома в Филадельфии. Какие чеки?

Я начал оглядываться, призывая в свидетели окружающих, но клерки и клиенты банка вдруг стали очень заняты своими делами. Они не хотели вмешиваться. Это Нью-Йорк, сынок. Здесь каждый сам за себя.

— У вас есть какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность, мистер Доули? — Стробер не спускал с меня глаз.

— К сожалению, нет, детектив. Я оставил их в отеле.

— Оставили в отеле, — повторил Стробер с той же интонацией, с которой доктор Миллер говорил: «Запустили кариес». — А здесь, в «Chase National», что делаете?

— Зашел узнать об условиях кредитного договора. Планирую взять ипотеку. Хотим с женой купить домик на Лонг-Айленде.

— А почему передумали узнавать и ушли?

— Не хотел ждать в очереди.

Я плел эту чушь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Адреналин бурлил в крови, требуя действий, но я понимал, что бегство сейчас — это признание вины. У меня в кармане фальшивая чековая книжка и поддельное удостоверение пилота. Если проведут обыск...

Детектив казалось, колебался. Моя легенда была слабой, но и у него не было прямых улик. Я не Бакли, я Доули. Ошибка в описании?

В этот момент к нам подошли двое охранников банка. Крепкие парни в униформе, с револьверами на поясе. Они с подозрением косились на меня. Детектив показал им значок, о чем-то пошептался. Потом произнес вслух:

— Следите за этим пилотом. Не спускайте с него глаз. Я должен сделать один звонок. Если он дернется — вяжите его.

Детектив развернулся и направился к телефонному аппарату, висевшему в углу зала. Охранники обступили меня, преграждая путь к выходу. Я оказался в ловушке.

«Время работает против тебя, Кит, — стучало в голове.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как пот катится по спине. Охранники молчали, их лица были непроницаемы. Вокруг бурлила жизнь банка, люди обналичивали деньги, открывали счета, а я стоял здесь, как преступник, пойманный с поличным. И самое ужасное было в том, что я действительно был преступником.

Детектив вернулся минут через пять. Его лицо было еще мрачнее, чем прежде. Он посмотрел на меня, и я понял: игра окончена.

— Мистер Доули, — сказал он, и в его голосе больше не было сомнений. — Только что я разговаривал по телефону. Специальный агент ФБР Карл Фишер распорядился везти вас в полицейский участок. Он туда подъедет и разберется, кто вы на самом деле — Доули или Бакли.

Специальный агент ФБР. Карл Фишер. Ну теперь я хотя бы знаю, кто на меня охотится.

— В участок? Но за что? — я попытался возмутиться. — У вас нет права! Я требую адвоката!

— Вы пока не арестованы, чтобы требовать адвоката. Участок находится недалеко, на 17-й улице, — детектив проигнорировал мой протест. — Адвоката вызовете туда. Если вы тот, за кого себя выдаете, — Фишер разберется и отпустит вас через пару часов. А пока — пройдемте.

Строубер вызвал патрульных, через четверть часа стальные браслеты сомкнулись на моих запястьях. Четыре золотые полоски на рукаве кителя вдруг показались мне кандалами.

— В 17-й участок, — бросил он патрульным — Там знают.

Патрульные, двое молодых парней, посмотрели на меня с любопытством.

— За что взяли пилота? — спросил один из них.

— Федералы разбираются, — буркнул детектив.

Машина тронулась. Я сидел на заднем сиденье, прижатый к холодному металлу двери. Наручники больно врезались в запястья. Нью-Йорк проплывал за окном — небоскребы, такси, люди. Город, который еще вчера казался мне сценой для моего триумфа, теперь превратился в декорации для моего падения.

«Фишер. Карл Фишер. Как он вышел на меня? — мысли метались в голове, как пойманные птицы. — Китти? Нет, Китти ничего не знает. Никто ничего не знает».

Я понимал, что моя легенда про Доули рассыплется при первой же проверке. Фишер не дурак. У него есть мои приметы. Борода, очки... Да и фальшивые документы с собой. Как бы от них избавиться… Я посмотрел в зеркало заднего вида. Борода на месте, очки. Обыщут, снимут фальшивый реквизит и все раскроется!

Машина остановилась у здания полицейского участка на 17-й улице. Старое, обшарпанное здание из красного кирпича. Патрульные вывели меня из машины и завели внутрь. Там было шумно и многолюдно.

— Давай, капитан, — один из них подтолкнул меня к длинной деревянной скамье, стоявшей у стены.

Меня усадили на скамью и приковали наручниками к металлическому кольцу, вмурованному в штукатурку. Я оказался привязанным к этому месту, как собака на привязи.

Вокруг бурлила жизнь участка. Полицейские в форме и штатском сновали туда-сюда, тащили пьяных, проституток, мелких воришек. У стойки регистрации сержант, толстый мужчина с багровым лицом, лениво перелистывает какие-то бумаги.

— Эй, сержант! — крикнул я, привлекая к себе внимание. — Я требую адвоката! Это какое-то недоразумение! Вы не имеете права меня здесь удерживать!

Сержант оторвался от бумаг и посмотрел на меня с ленивым любопытством.

— Потише ори! — он перевел взгляд на патрульных. — За что его взяли?

— Детектив Строубер из «Chase National» на себя вызывал нас, — ответил один из патрульных. — Сказал, федералы разбираются.

Сержант хмыкнул и тут же отвлекся - в участок завели сразу большую группу негров. Они орали, толкались, скандалили. Их посадили рядом со мной приковали к кольцам и начали по одному оформлять. Про меня же на время забыли.

Я внимательно наблюдал за стойкой регистрации. Мои патрульные уже давно свалили, а потом поменялся и краснолицый сержант, что занимался бумагами. И тут мне в голову пришла одна мысль. Я распустил галстук, резко дернул ворот рубахи, чтобы он порвался и повис. Потом, дождавшись, пока последний негр закроет меня, ударил кулаком по стене, ссаживая костяшки. Раз уж играть спектакль - надо играть его до конца.

Наконец, новый сержант, с таким же красным лицом, как

— А ты кто такой?

— Первый пилот, Бакли — коротко ответил я. Сержант кивнул коллеге, меня отстегнули, обыскали. Нашли удостоверение пилота, чековую книжку, двести баксов мелкими купюрами и ключ от номера в “Плазе”.

— У меня написано, что задержание проводил детектив Строубер. И больше ничего - Сержант заглянул в бумаги, потом позвонил куда-то. И не дозвонился! Вот он мой шанс.

— Сэр! Я в бар зашел. После рейса… Ну сами понимаете, устал, хотел рюмашечку принять. А там второй пилот сидел, из моего прежнего экипажа. Лоуренс. Я как увидел… у меня забрало упало. Он жену у меня увел. Сразу врезал ему, сцепились - я показал сбитые костяшки на правой руке - А в баре ваш детектив сидел, вызвал патруль. Ну меня и приняли.

Я посмотрел на сержанта. Ну же… Поверит или нет?!

Глава 10

Дверь полицейского участка резко распахнулась, на пороге стоял мужчина, который выглядел так, словно его только что вырезали из разворота журнала «Fortune». Безупречный светло-серый костюм-тройка из тончайшей шерсти, шелковый галстук цвета спелой вишни и туфли из оксфордской кожи, начищенные до зеркального блеска. В руках он сжимал пухлый кожаный портфель с позолоченными застежками.

Ему было около пятидесяти, с аккуратно подстриженными седыми висками и лицом человека, который привык завтракать в Лондоне, а обедать в Париже.

— Сержант! — голос пришедшего пророкотал над залом, заставив краснолицего регистратора вздрогнуть. — Вы всё еще маринуете моих подопечных в этой выгребной яме? Или их уже отправили?

— Адвокат Мортимер Гринвуд — мужчина выложил на стойку карточку со своей лицензией — Я представляю интересы тех бедолаг, которых ваши парни замели на углу 125-й. Где они? Доставлены уже в мировой суд?

Сержант сверился с журналом. — Еще нет, мистер Гринвуд. Их как раз грузят в автозак на заднем дворе.

Сержант окинул адвоката взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. — Послушайте, мистер Гринвуд. Вы же из тех парней, что берут по сотне за то, чтобы просто поздороваться. Какого черта такой дорогой законник вписался за этих черномазых? У них же за душой ни цента.

Гринвуд поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб — почти так же, как у меня вчера в Филадельфии:

— Дело «про боно», сержант. Моя контора раз в году должна изображать из себя святого самаритянина и защищать бедных бесплатно. Налоговые льготы и репутация, знаете ли, требуют жертв.

Тут его взгляд, острый и холодный, как скальпель, переместился на меня. Гринвуд оглядел мой мундир с золотыми полосками и усмехнулся.

— А вы, господин пилот, что тут делаете? Насколько я понимаю тут 17-й участок полиции Нью-Йорка, а не международный терминал аэропорта Айдлуайлд.

Я постарался придать лицу выражение оскорбленного достоинства, смешанного с легким раскаянием. Играть так играть.

— Загребли за драку, мистер Гринвуд, — я выставил вперед сбитый кулак, на котором запеклась кровь. — Личный конфликт. Так сказать из-за сильных неприязненных отношений.

— Вы же первый пилот «Пан Ам», судя по форме? — Гринвуд прищурился.

— Капитан Бакли, — коротко ответил я. — Удостоверение вон там, у сержанта в куче.

Адвокат перевел взгляд на сержанта. Тот нехотя кивнул и выложил на столешницу мои вещи: удостоверение, чековую книжку, ключ от номера в «Плазе» и пачку долларовых купюр.

Гринвуд на мгновение замер, глядя на атрибуты моей «сладкой жизни». Видимо, его профессиональный нюх учуял запах денег и потенциального гонорара, который явно не пахнет «про боно».

— Сержант, — вкрадчиво произнес адвокат. — Я всё равно еду в мировой суд по делу моих... кхм... подопечных из Гарлема. Драка — это чистая подсудность мирового судьи, мелкое хулиганство. Зачем вам лишняя бумажная волокита? Я заберу и пилота с собой, судья все решит.

Сержант замялся, потом еще раз куда-то позвонил, но не дозвонился. Боже, какое счастье, что еще нет сотовых телефонов!

— Сэр, — я подал голос, обращаясь к Гринвуду. — Я буду вам крайне признателен за помощь. И, разумеется, я понимаю, что ваше время стоит дорого. Это не будет «про боно».

Я кивнул на стопку баксов на столешнице. Гринвуд едва заметно улыбнулся кончиками губ.

Сержант вздохнул и начал упаковывать мои вещи в конверт. Удостоверение, чековая книжка, ключ, деньги — всё отправилось внутрь. Он запечатал конверт и вызвал патрульного.

— Доставь капитана в суд вместе с мистером Гринвудом. Передашь бумаги и капитана дежурному приставу. А там уже как они с судьей решат.

Меня вывели на улицу, я оглянулся. Негров грузили в грязный, обшарпанный автозак, похожий на консервную банку на колесах. Гринвуд даже не посмотрел в их сторону — его благотворительность закончилась на пороге участка.

Меня же усадили в патрульную машину, на заднее сиденье. Наручники не сняли, но теперь я ехал отдельно от «массовки», в относительном комфорте. Автозак тронулся первым, мы пристроились следом.

Спустя четверть часа нас высадили на заднем дворе здания суда — мрачного строения с колоннами, которое выглядело так, будто здесь судили еще салемских ведьм. Патрульные провели меня через служебный вход. Негров загнали в общую камеру-отстойник, где уже сидело человек двадцать. Меня же отвели в отдельную, крошечную каморку с одной скамьей.

Через десять минут зашел Гринвуд. Он нес бумажный стаканчик с кофе. Боже, благослови продажных адвокатов! С полным перечнем услуг. Я махом выпил кофе, не обращая внимание на его температуру.

— Так прижало?

— Да, тяжелый денек.

— Ну что, капитан Бакли, давайте обсудим нашу стратегию. Я работаю от пятидесяти долларов в час, и счетчик уже тикает. Что будем делать? Признаем вину в драке или будем бодаться?

Я посмотрел на свои руки. Они подрагивали:

— Мистер Гринвуд, если я признаю то, что начал драку, это будет черное пятно в моем личном деле в авиакомпании. Первый пилот — это лицо Пан Ам. Я скорее всего вылечу с работы. Возьметесь защитить меня в этом вопросе?

— А что пострадавший? — Гринвуд достал золотую ручку и блокнот. — Сильно ему досталось?

— Ушел на своих двоих, — “честно” ответил я, выдал версию про знакомого пилота и неверную жену. Адвокат сочувственно покивал.

— …так что скорую не вызывали, зубы на месте, просто

— Ага, ага... — адвокат оживился. Его глаза заблестели — он уже видел, как это дело обрастает дополнительными часами и гонорарами. — Это хорошо. Очень хорошо. Попробуем представить дело так, что это он на вас накинулся. Вы защищали честь мундира и свою жизнь. Свидетелей много было?

— Да нет, мало. Будни, обеденное время. Пара случайных посетителей.

— Если дать бармену немного... скажем так, на обновление ассортимента... он может вспомнить, что именно тот парень начал первым, — Гринвуд подмигнул мне. — Я всё устрою, Бакли. У меня есть свои люди везде. Тогда план такой: сейчас вы не признаете вину в драке. Мировой судья отпускает вас под залог до основного слушания.

— Большой залог? — поинтересовался я.

— По такому делу? Долларов сто, может сто двадцать, — Гринвуд небрежно отмахнулся, будто речь шла о покупке пачки сигарет. — Я об этом договорюсь. Судья О'Мэлли — мой старый приятель, мы вместе играем в гольф по четвергам. Дело-то плевое, обычная потасовка.

Суд начался через полчаса. Зал был маленьким, прокуренным и бесконечно скучным. Никаких тебе присяжных, журналистов…

На возвышении восседал судья О'Мэлли — тучный ирландец с кустистыми бровями и таким басом, что надо петь в церковном хоре. Он выглядел так, будто мечтал поскорее закончить с этими нищебродами и отправиться в ближайший паб пропустить стаканчик другой виски.

Когда вызвали меня, Гринвуд подошел к судейскому столу и что-то долго шептал О'Мэлли на ухо. Судья недовольно морщился, глядя на мой порванный воротник.

— Где документы задержанного? — громко спросил О'Мэлли. — Ага, вот они. А почему в деле нет полицейского рапорта?

Гринвуд еще что-то нашептал в ухо судье.

О'Мэлли еще раз посмотрел на меня, потом на Гринвуда. Махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ладно. Залог — восемьдесят долларов наличными. Слушание назначено на пятнадцатое ноября. Свободны, капитан. И постарайтесь в следующий раз не махать кулаками — залог изымут и уже из-за решетки не выйдете.

Пристав щелкнул наручниками. Гринвуд забрал мой конверт, отсчитал сотню дежурному клерку, подписал у него документы.

А остальные деньги и вещи передал мне:

— Мои услуги — еще стольник, капитан.

Я тут же расплатился. И судья, все это наблюдая, даже глазом не моргнул.

— Вы спасли мою карьеру, мистер Гринвуд. Очень вам благодарен!

Мы пожали руки, я вышел из здания суда на вольный воздух. Тучи унесло, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Нью-Йорка в тревожный оранжевый цвет. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Неужели отскочил?

Мне стоило огромных усилий не побежать. Я шел медленно, размеренно, как и подобает солидному пилоту большой авиакомпании. Но внутри я обливался ледяным потом. Каждый полицейский патруль, каждая машина с сиреной казались мне вестниками агента Фишера.

Я прошел два квартала, постоянно оглядываясь. Завернул в грязный, вонючий переулок между двумя доходными домами. Здесь пахло гнилой капустой и кошачьей мочой — лучший запах в мире, запах убежища. Огляделся еще раз. Никого. Только жирная крыса шмыгнула под мусорный бак.

Первым делом я сорвал накладные усы и бородку. Клей безжалостно тянул кожу, но мне было плевать. Очки полетели в кучу мусора вслед за волосами. Я стащил с себя синий пиджак пилота с золотыми нашивками. Смял его в комок и запихнул поглубже в бак, завалив все сверху каким-то рваньем. Фуражка отправилась в соседний бак.

Я достал из конверта удостоверение на имя Бакли. Красивая бумажка, которая чуть не стала моим билетом в федеральную тюрьму. Я рвал его на мелкие клочки до тех пор, пока пальцы не заболели. Чековая книжка последовала за ним. Каждая страница, каждый бланк превращались в конфетти, которые я щедро кидал в мусор.

Я остался в одной рваной рубашке и брюках. Вид был еще тот — вылитый бродяга, которого только что выставили из бара. Но это был я. Кит Миллер. Без масок, без чужих имен. Я попытался с переменным успехом засунуть порванный воротник под галстук, затем закатал рукава. Вроде теперь уже не так привлекаю внимание. Холодный ветер с Гудзона проникал под рубашку, но больше бодрил, чем выстуживал.

Я вышел из переулка и быстрым шагом направился к ближайшему супермаркету. На вывеске горело неоновое «Gristedes». Внутри было светло и прохладно, надо не было совсем. Я нашел отдел мужской одежды — пара стоек с дешевыми рубашками и майками. Схватил первую попавшуюся белую сорочку моего размера, бросил на кассу два доллара и, не дожидаясь сдачи, скрылся в туалете магазина.

Старая, рваная рубашка, в которой я сидел в участке, отправилась в корзину для грязных полотенец. Я натянул новую, застегнул пуговицы до самого верха, тщательно перевязал галстук. Умыл лицо холодной водой, смывая остатки клея и грима. Пригладил волосы.

В зеркале над раковиной отразился сорокалетний мужчина с усталыми глазами, но живой. И свободный.

***

Я вернулся в «Плазу» на такси, высадившись за квартал до центрального входа, быстро проскользнул внутрь не через парадное, а через боковой вход, предназначенный для поставщиков провизии. Поднялся на этаж по служебной лестнице, обливаясь потом и вздрагивая от каждого звука захлопывающейся двери.

В номере я не стал тратить время на сборы. Сгреб все деньги в чемодан, на дно, утрамбовал их. Завали костюмами и рубашками. Консьержу я ничего не сказал. Никаких «выпишите меня», никаких прощальных чаевых. Просто вышел вон, снова воспользовавшись черным ходом. У них уйдет минимум сутки, а то и двое, чтобы понять, что постоялец из 412-го испарился.

Очередное такси мчало меня в сторону аэропорта Айдлуайлд. Ветер с океана совсем стих, волнение тоже пропало. Штиль! В кассе я не стал мудрить.

— Один билет до Сан-Франциско. Ближайший рейс.

— Ваше имя, сэр? — миловидная девушка в форме «Юнайтед» улыбнулась мне дежурной улыбкой.

— Генри Форд, — ляпнул я первое, что пришло в голову, и тут же осекся. Слишком пафосно. — Шучу. Марк Твен. На самом деле — Сэмюэл Клеменс.

Она рассмеялась, приняла наличные и выписала посадочный талон. В этом времени всё было проще — никаких сканеров документов при покупке билетов не требовалось. Только несколько долларовых купюр и честное слово.

До посадки оставалось сорок минут. Желудок требовал еды, а нервы — стопки виски. А то и две. Я зашел в аэропортовое кафе

— Это просто какой-то кошмар, Мэри! — громко говорила блондинка с идеальной укладкой. — Прямо в центре города, представляешь? Нашего капитана Смита вывели из банка в наручниках!

— Не только его, — подхватила вторая, нервно размешивая сахар. — Говорят, по всему Нью-Йорку какая-то облава. Полиция задерживает всех, кто похож на пилота нашей компании. Отвозят в участки, проверяют отпечатки пальцев — Какой ужас! Семь человек уже попали под облаву. Трое первых пилотов и четверо вторых.

— Ты знаешь, что вообще происходит? — спросила блондинка, озираясь.

— Говорят ФБР кого-то ищет. Из-за этого задержано уже два рейса! Пассажиры в ярости. Кто за всё это будет платить?

Диктор объявил начало посадки на мой рейс. Я кинул пару баксов на стол, встал и, не оборачиваясь, зашагал к гейту.

«Кто за всё это будет платить?» — эхом отозвался в моей голове вопрос стюардессы.

Я посмотрел на свой посадочный талон. Сан-Франциско.

— Теперь точно не я...

Глава 11

Черный «Бьюик» ФБР резал вечерний манхэттенский трафик, как бритва — кожу. Сирена надрывалась, ввинчиваясь в уши, но пробка на 5-й авеню стояла намертво. Карл Фишер, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели, резко крутанул штурвал влево. Тяжелая машина, взвизгнув шинами, вылетела на встречную полосу.

— Фак! — прорычал Фишер сквозь зубы, едва увернувшись от желтого такси, водитель которого в ужасе ударил по тормозам. — Ползут как сонные мухи! Весь город превратился в одну большую стоянку!

Лейтенант Секретной службы Дональд Ред, сидевший на пассажирском сиденье, судорожно вцепился в дверную ручку. В такой гонке ему еще участвовать не приходилось. Хотя, конечно, на курсах подготовки тоже гоняли дай боже...

— Карл, полегче! Мы разобьемся раньше, чем доедем до «Плазы»! — выдохнул он, когда «Бьюик» втиснулся обратно в свой ряд, едва не содрав краску с припаркованного лимузина. — И вообще... что мы будем делать, если его там уже нет? Прошло больше двух часов с того момента, как этот адвокатишка вытащил его из участка.

Фишер ударил ладонью по рулю, заставив клаксон издать яростный вопль. — Если его там нет, значит, мы официально стали главными клоунами в этом цирке!

— О чем ты? — лейтенант нервно поправил галстук.

— О том, что пилотов «Пан Ам» в этом городе, мать его, слишком много! — взорвался Фишер. — Наша группа — всего пять человек. Пять! А штаб-квартира авиакомпании здесь, на Манхэттене. Сотни пилотов! Когда я дал приказ задерживать всех похожих на фоторобот, я думал, мы сузим круг. А в итоге мы создали белый шум! Фильтр не справился, понимаешь? Мы захлебнулись в этих гребаных КВС! Пока мои парни оформляли первую партию настоящих пилотов и выслушивали проклятия от их профсоюза, этот сукин сын спокойно прохлаждался в 17-м участке под носом у сонного сержанта! Я опоздал туда всего на два часа, Дональд!

— Мы не могли знать, что он рискнет сбежать из участка. Ты действовал правильно, — попытался оправдаться лейтенант — Тем более смог заставить вспомнить сержанта про ключ Плазы.

— Он не рисковал, он издевался! — Фишер снова выскочил на встречку, объезжая затор у Центрального парка. — Если мы упустим его сейчас, директор Гувер лично снимет с меня шкуру и сделает из нее коврик для своего кабинета.

Машина с визгом затормозила у главного входа в «Плазу». Фишер не стал ждать парковщика — он просто бросил машину посреди подъездного пути, выскочил из салона и, не дожидаясь лейтенанта, ворвался в вестибюль. Золото, мрамор и тишина роскошного отеля на мгновение оглушили его после уличного воя сирены.

Он подлетел к стойке консьержа, едва не сбив с ног пожилого джентльмена в шляпе.

— Карл Фишер! ФБР! — агент грохнул удостоверением по полированному дереву. — Смотрите сюда, живо!

Он выхватил из внутреннего кармана фоторобот — лицо мужчины с аккуратной бородой, усами и в пилотской фуражке, в очках. — Этот человек останавливался у вас? Капитан Бакли или кто-то похожий? Первый пилот «Пан Ам»?

Старший консьерж, сама невозмутимость в черном фраке, медленно поправил очки и внимательно изучил рисунок. Затем он переглянулся со вторым сотрудником. — Нет, сэр. У нас не останавливался такой человек.

— Вы уверены? — Фишер подался вперед, его глаза опасно сузились. — Посмотрите внимательно! Борода, усы, брюнет, лет тридцать. Он мог заселиться вчера или позавчера.

Консьерж подозвал еще двоих портье и швейцара, стоявшего у дверей. Они сгрудились над листком бумаги. Тишина в холле стала почти осязаемой.

— Сожалею, мистер Фишер, — наконец произнес старший. — Насколько я знаю, пилоты «Пан Ам» вообще редко носят бороды. А что, собственно случилось?

Фишер почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Глухая, тягучая пустота.

— Проверьте списки. Прямо сейчас. Все, кто заехал за последние сорок восемь часов.

К агенту подошел управляющий отелем, произнес:

— Мистер Фишер, у нас останавливаются высокопоставленные персоны, бывают даже президенты. Списки строго конфиденциальны. Вам нужно получить сначала ордер!

Карл выругался, махнув рукой, пошел на выход. За ним топал грустный лейтенант. Их энтузиазм сменился тяжелой, изматывающей усталостью. Они сели в «Бьюик», отъехали дальше по улице, припарковались. Агент достал пачку «Lucky Strike», угостил сигаретой Дональда. Они прикурили с одной спички, глубоко затянулись, глядя на огни отеля через лобовое стекло. Дым заполнил салон.

— И что теперь делать, Карл? — тихо спросил лейтенант. — Мы в тупике.

— Попробую получить ордер у судьи. Есть один знакомый

— Основания уж очень шаткие. Есть еще идеи?

Фишер выпустил струю дыма в потолок. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Делаем то, что всегда. Опять раскинем сеть. Завтра утром фоторобот будет в каждом участке, на каждом столбе. Подключим осведомителей в портах, на вокзалах, в кассах авиалиний. Перетряхнем всех свидетелей в банках еще раз. Другого способа его найти нет. Нам нужно, чтобы он совершил ошибку.

Он помолчал, задумчиво разглядывая кончик сигареты.

— Но каков же хитрец, а? — в голосе Фишера, вопреки всему, прозвучала нотка невольного уважения. — Так облапошить и нас, и

— Он выскользнул из-под самого носа, — вздохнул лейтенант.

— Выскользнул, — кивнул Фишер, заводя мотор. — Но Земля круглая. И рано или поздно он снова выйдет на свет. А когда он это сделает... я буду там. С наручниками, которые больше не расстегнет ни один адвокат.

«Бьюик» медленно тронулся с места, растворяясь в огнях ночного Нью-Йорка.

***

Фриско мне не понравилось. Такая же ветренная, мокрая погода, как и в Большом Яблоке, из всех достопримечательностей - мост Золотые ворота, что парит над проливом, да угрюмая скала Алькатраса, в тюрьме которой я вполне мог оказаться, если бы меня поймал Фишер. Я долго смотрел на этот остров с набережной. Там, в сырых камерах, сейчас сидели люди, которые тоже считали себя слишком умными для системы. Наверняка там был кто-то из моих «коллег» по банковским аферам. Если бы Фишер оказался чуть побыстрее в тот вечер в Нью-Йорке, я бы сейчас не вдыхал этот соленый воздух, а считал трещины на потолке камеры. Может меня бы даже посадили в блок, где отбывал Аль Капоне. Мысль о том, что я мог оказаться там, среди «особо опасных», отозвалась холодной судорогой в позвоночнике. Но страха не было. Было лишь азартное чувство игрока, который снова обставил казино. И уже больше в него не полезет.

Я себе пообещал начать строить свое собственное казино. С собственными правилами. Блэкджеком и шлюхами... Кое-кто на примете уже был.

В самом центре города я решил не светиться. Слишком много глаз, слишком много патрульных машин. Прямо с набережной, я поймал попутку и уехал на южную окраину, к Оушен-Бич. Там, где город заканчивается и начинается бесконечная мощь Тихого океана, я снял номер в обшарпанном мотеле «Морской бриз». Хоязйка, засыпающая на ходу старуха, даже не взглянула на мои документы. Плати вовремя и все, ты никого не интересуешь в этом городе туманов и беглецов.

Погода стояла странная для начала ноября. Днем воздух прогревался почти до двадцати градусов, небо было пронзительно синим, без единого облачка. Но вода... вода была ледяной, градусов пятнадцать, не больше. Местные жители, кутаясь в шерстяные куртки, смотрели на меня как на сумасшедшего, когда я каждое утро выходил на берег в одних плавках.

Я бегал по полосе прибоя до изнеможения. Песок был плотным, влажным, ноги вязли, заставляя мышцы гореть. После бега я бросался в океан. Ледяная вода обжигала кожу тысячами игл, вышибая из головы последние остатки липкого страха. Это была моя личная терапия. Океан не знает жалости, ему плевать на твои махинации и счета в банках. Он просто есть.

Через пару дней я понял, что просто плавать мне мало. На берегу я видел парней, которые пытались оседлать волны на тяжелых деревянных досках. Это выглядело также величественно, как и на пляже Санта-Моника в эЛэЙ, но и также неуклюже. Я задумался над тем, чтобы все-таки сделать нормальный серф. А не те тяжелые угробища, на которых сейчас катаются парни.

На углу пляжа стоял покосившийся бар «У хромого Барни». Его владелец, старик с лицом, похожим на сушеную сливу, и руками, в странных белых пятнах, как раз заколачивал ставни на зиму.

— Эй, парень, ты либо очень храбрый, либо очень глупый, — проскрипел он, глядя, как я выхожу из воды, отфыркиваясь.

— Скорее, мне просто нужно согреться, — ответил я, подходя ближе.

— Зайди внутрь. Налью тебе кофе. Бесплатно, в честь закрытия сезона.

Его звали не Барни, а Сол. Владелец уже давно умер, теперь всем рулил бармен. Он же стал и новым собственником. Мы разговорились. Сол всю жизнь строил лодки, а на старости лет выбрал профессию поспокойнее - разливать отдыхающим пойло. Он же сдавал доски для серфа желающим оседлать волну.

Под вкусное кофе я поделился своими мыслями о том, как можно усовершенствовать доску. Сол тут же вытащил на свет старый «лонгборд» — тяжелую дуру из красного дерева весом фунтов в пятьдесят.

— Она слишком неповоротлива, — сказал я, проводя рукой по дереву. — Тяжелая, как гроб. Нужно что-то легче.

— Я читал, что фирма BASF создала недавно новый материал — стиропор, твердый прессованный пенопласт.

— Давай закажем. Я оплачу.

Старик прищурился. В его глазах зажегся огонек старого мастера.

Через два дня, бармен забрал на складе под Фриско два листа пенопласта и мы приступили к экспериментам. Мы вырезали форму, которая казалась мне идеальной: чуть короче обычных досок, с зауженным носом. Но главной инновацией стали «фины».

— Поставь два плавника снизу, по бокам, — советовал я. — Это даст устойчивость на повороте. Она не будет соскальзывать с гребня.

Когда доска была готова, она весила меньше десяти фунтов. Это был прорыв. Но возникла проблема — поверхность была гладкой как зеркало. Ноги скользили при первой же попытке встать. И скользили больше, чем на деревянной доске.

— Нужна мастика, — пробормотал Сол.

Мы взяли обычный свечной воск, смешали его с небольшим количеством сосновой смолы для липкости и нанесли на верхнюю часть серфа. Сол ссудил мне старый гидрокостюм, пахнущий тальком и я пошел в воду. Это было совсем другое катание! Доска слушалась малейшего движения стопы. Я чувствовал волну всей кожей. Ноги не скользили, запрыгивать на серф стало намного удобнее.

Я катался целую неделю, до посинения. Погода выдала последний “прости лету”, было относительно тепло. Я ловил «стенку» воды, скользил по ней, чувствуя себя абсолютно свободным. В эти моменты Кита Миллера, афериста и беглеца, не существовало. Был только человек и стихия.

Но увы, погодный “минимум” закончился, небо начало затягивать свинцовыми тучами. Ветер сменился на штормовой, северный. Из океана течениями притащило совсем холодную воду. Пора было двигаться дальше.

В день выборов, 4 ноября, я пришел к Солу попрощаться.

— Оставь доску здесь, сынок, — сказал он, упаковывая наше творение в мешковину. — Я перешлю её тебе в Лос-Анджелес, на центральный почтамт, до востребования.

— Спасибо, Сол. Вот, возьми премию.

Я подвинул старику триста долларов. Тот начал отказываться, я настаивал. Наконец, победил.

— Если сможешь сделать еще таких досок, я смогу пристроить их среди друзей в эЛэЙ.

— Подумаю — покивал Сол — Идея с двумя плавниками очень хорошая. Да и новый

Я пошел к автобусной станции пешком - благо она была не так далеко. Сан-Франциско бурлил. Это было похоже на массовое помешательство. Всюду развевались флаги, люди в нарядных костюмах шли к участкам, словно в церковь. На каждом углу кричали газетчики: «Эйзенхауэр лидирует!», «Стивенсон не сдается!».

Я купил билет до города Ангелов, сел в автобус, заняв место у окна. Рядом со мной какой-то толстяк в галстуке-бабочке возбужденно обсуждал с соседом шансы кандидатов.

— Айк наведет порядок! Он герой войны! — брызгал слюной сосед — Вы проголосовали?

— Еще с утра. Тоже уверен в его победе, выборщики нашего штата точно будут за слонов!

Я отвернулся к окну. Дебильная система. Огромная страна, миллионы людей, а всё решается кучкой «выборщиков» и парой колеблющихся штатов, за которые борются кандидаты. В топку политику!

Автобус дернулся и медленно пополз в сторону шоссе на юг. Я смотрел на мелькающие за окном плакаты «I Like Ike». Через несколько часов мир узнает имя нового президента. А я... я просто хотел создать свой журнал, забрать на почте новую доску в Городе Ангелов и найти свою волну.

Глава 12

Бульвар Уилшир в лучах полуденного солнца казался бесконечной рекой из хрома, бетона и амбиций. Мы стояли перед монументальным фасадом, который должен был стать либо моим триумфом, либо моим надгробием. Здание в стиле ар-деко, облицованное светлым камнем, высилось над тротуаром, словно застывший океанский лайнер.

— Мистер Миллер, уверяю вас, это… фу-ух… лучшая локация в Вестсайде, — пропыхтел Эл Гроссман, застройщик, чей облик полностью соответствовал фамилии, т.е. "большой человек"

Это был необъятный, лысый как колено толстяк в костюме-тройке, который явно знавал лучшие времена. Гроссман беспрерывно вытирал багровый затылок огромным клетчатым платком и дымил «Лаки Страйк», вставленным в янтарный мунштук, да так интенсивно, что вокруг него постоянно висело сизое облако. Каждое движение давалось ему с трудом, а впереди нас ждал подъем наверх.

— Лифты «Отис» уже смонтированы, — он затянулся, еще больше покраснел — но автоматику запустят только в понедельник. Придется… э-э… размять ноги.

Мы с Китти вошли внутрь. Огромная входная группа встретила нас прохладой и эхом наших шагов. Простор был невероятный. Высокие потолки, строгие линии пилястр — идеальный холст для того, что я задумал. Красивые люстры в форме перевернутых пирамид из хрусталя.

— Ну как тебе? — Китти тревожно заглянула мне в лицо. Сегодня она выглядела безупречно: приталенный жакет цвета слоновой кости, подчеркивающий тонкую талию, и расклешенная юбка до колена, которая при каждом шаге будоражила мое воображение, милая маленькая шляпка. Ее рыжие волосы были уложены в аккуратные волны, а в зеленых глазах плясали искорки скепсиса, смешанного с восхищением. И этому был повод - наш визит в банк. Где я наконец, сгрузил из сумки пачки с долларами, намакулатуренных по восточному побережью.

Я осмотрел холл. Да, здесь поместится все. Стойка ресепшена, уголок ожидания с креслами, голова кролика… Можно будет сделать его в вызывающем розовом неоне! Стены выкрасим в глубокий антрацит, чтобы подчеркнуть свет. Разумеется, “стена почета” - премии, фотографии со знаменитостями. Каждый, кто войдет, должен сразу понимать: он попал в «Ловелас». С большой буквы L!

— Пока все выглядить замечательно — покивал я — Идем дальше.

Гроссман, обливаясь потом и натужно кашляя, повел нас на второй этаж. Лестница давалась ему как восхождение на Эверест. На втором и третьем этажах располагались будущие рабочие площади. Анфилады светлых комнат с огромными окнами, выходящими на бульвар и на холмы - в обе стороны.

— Здесь разместим редакцию, — рассуждал я, проходя по пустым залам, пахнущим свежей штукатуркой и побелкой. — Отдел моды, спорта, литературный блок, верстку и макетчиков. Тут полно света, ребятам будет комфортно.

Я делал себе пометки, прямо на поэтажном плане.

Гроссман пытался что-то вставить про «высококачественную краску» и «медную проводку», но быстро сдал позиции. Он отстал от нас на полпролета, привалившись к перилам и судорожно втягивая воздух, перемешанный с табачным дымом.

Мы с Китти оказались в дальнем конце коридора третьего этажа одни. Она резко остановилась и схватила меня за локоть, заставив повернуться к ней.

— Кит, послушай меня, — прошептала она, и я почувствовал тонкий аромат ее духов. — Я до последнего момента была уверена, что ты блефуешь. Журнал, корпорация, офис на Уилшире… Откуда, черт возьми, ты мог достать пятьдесят тысяч на первый номер? Это же годовая зарплата президента крупного транснационального банка!

Я улыбнулся, глядя на ее взволнованное лицо.

— Но когда мы были в «Бэнк оф Америка»… — она понизила голос еще сильнее, — и ты вносил уставной капитал «LV Corp.»… Когда ты достал из саквояжа эти сто тысяч наличными… Кит, я чуть не лишилась чувств прямо у стойки кассира. Операционист смотрел на тебя как на сошедшего с небес бога. Откуда такие деньги? Неужели это правда наследство, о котором ты говорил?

Я шагнул ближе, сокращая дистанцию до минимума.

— Китти, детка, разве я похож на человека, который лжет женщинам? — я заглянул ей в глаза, чувствуя, как внутри закипает старое доброе озорство. — Я тоже по тебе чертовски соскучился!.

Прежде чем она успела возразить, я по-хозяйски засунул руку под ее юбку, коснувшись шелковистой кожи выше края чулка. Впился поцелуем в губы.

— Кит! Что ты делаешь?! — тихо вскрикнула она, отталкивая меня. Мисс Кларк густо покраснела, оглядываясь на лестничный пролет, откуда доносилось тяжелое сопение Гроссмана. — С ума сошел?

— Вечером ко тебе? — прошептал я ей на ухо, игнорируя ее напускное возмущение — С меня ресторан. Отметим открытие компании.

— Посмотрим на твое поведение, — выдохнула она, поправляя юбку, когда из-за угла показалась потная физиономия застройщика.

— Четвертый… кха-кха… этаж, — выдавил Гроссман, вытирая лоб. — Самое интересное.

Мы поднялись выше. Здесь планировка менялась. Вместо офисных кабинет перед нами открылся коридор и пять просторных квартир, по три комнаты в каждой. Но главным козырем был выход на плоскую крышу третьего этажа, которая служила здесь гигантской террасой.

Я вышел наружу и зажмурился. Отсюда открывался умопомрачительный вид. Панорама Лос-Анджелеса уходила к горизонту, где в дымке угадывался океан. Голливудские холмы казались нарисованными на заднике театральной сцены.

«Вот оно», — пронеслось у меня в голове. — «Идеальное место для вечеринок "Ловеласа"».

— Мистер Гроссман, —

Я прямо видел, где мы тут поставим мощные колонки, помост для диджея с проигрывателями пластинок. Вон там, слева сделаем цветомузыку. В углу — барная стойка из нержавейки. А может, и небольшой бассейн или джакузи впишем? Сделаем площадку для танцев и зону с шезлонгами.

Я огляделся. Соседние здания были чисто офисными — юридические конторы, страховые агентства. Вечером они вымирали.

— Жилых домов рядом нет, — размышлял я, — значит, музыка никому не помешает. Плюс у нас есть отдельный вход с лестницы, ведущей со внутреннего двора.

Я под аханье Китти, заглянул за ограждение террасы. Ага, места полно, ставим декоративный забор, делаем закрытую парковку под шлагбаумом.

Гроссман, почуяв крупную сделку, начал быстро перечислять технические характеристики, стараясь не кашлять: — Телефонный кабель уже заведен, на десять выделенных линий. Своя вентиляция, в подвале — новенькая котельная с паровым отоплением. Подвал, кстати, большой, с гидроизоляцией — хоть склад делайте, хоть боулинг. Если что-то нужно переделать — у меня две бригады мексов под боком, завтра же приступят. Парни пашут как черти.

Я прошел в одну из квартир. Стены были готовы под покраску, полы — отличный паркет. — А можно объединить эти квартиры и снести часть межкомнатных стен? — спросил я, постукивая по перегородке.

Гроссман удивленно вскинул брови: — Те, что не несущие — конечно можно. Хоть всё в один зал превращайте. Но… зачем вам это? Это же элитное жилье.

— Мне нужны большие холлы-гостинные, Эл. С большими диванами, барами в каждой комнате. Я планирую устраивать здесь вечеринки, которые этот город запомнит надолго. В хорошую погоду — на крыше под звездами. В плохую — переносим всё внутрь.

Китти смотрела на меня широко открытыми глазами. Она начинала понимать масштаб безумия, в которое я ее втянул. Или масштаб гениальности — в этом бизнесе грань между ними тоньше папиросной бумаги.

— Доставайте ваш план, — я похлопал Гроссмана по плечу. — Давайте рисовать. Посмотрим, как нам превратить этот бетон в храм удовольствий.

***

Мы вышли из здания Гроссмана, и платаны осыпали нас осенним листопадом. Я провел рукой по крылу своего Роадмастера, на которым мы сюда приехали, потом решил, что сегодня можно и злоупотребить. Решен, оставляю тачку здесь, на парковке, ловим такси.

Я махнул рукой, и тяжелый желтый «Чекер» притерся к обочине, обдав нас облаком выхлопных газов.

— На набережную Санта-Моники, — бросил я водителю.

За рулем сидел массивный негр в кепке, сдвинутой на самые глаза. Он лишь коротко кивнул, не удостоив нас даже взглядом в зеркало заднего вида, и плавно выжал сцепление. Как только машина набрала ход, я притянул Китти к себе. В салоне пахло старой кожей и дешевым освежителем с ароматом сосны.

— Кит, ну что ты делаешь… — прошептала она, пытаясь отстраниться, но в ее голосе не было настоящей твердости.

Я не слушал. Моя рука скользнула по ее бедру, сминая шелк юбки. Адреналин после осмотра здания и близость этой женщины смешались в опасный коктейль. Я начал целовать ее в шею, чувствуя, как она вздрагивает. Китти слабо отбивалась, ее маленькие кулачки упирались мне в грудь, но я знал этот танец слишком хорошо. Водитель впереди застыл как изваяние, его широкий затылок был неподвижен, он словно превратился в часть механизма такси. В зеркало заднего вида он тоже не смотрел. Поди мы не первые, кто у него так обжимается на заднем сидении.

— Да погоди ты! — Китти наконец удалось высвободиться, она поправила сбившуюся шляпку, тяжело дыша. — Ты хоть понимаешь, что происходило, пока тебя не было? Автоответчик забит сообщениями.

Я откинулся на спинку сиденья, тяжело вздохнул. Я уже неплохо знал Китти, ее что-то беспокоило.

— И кто же звонил? Рекламодатели? — усмехнулся я.

— Если бы! Список весьма впечатляющий. Некий Гвидо из Вегаса. Очень подозрительный голос. Звонил Дикки насчет свадьбы.

Черт! С этой беготней, я не смог явиться в Кембридж и наверняка обидел жениха с невестой. Ладно, разберусь с этим.

— Товарищ женился.

— У тебя в товарищах Вандербильты??

Этот допрос мне все больше не нравился. Я промолчал.

— А мистер Гаррисон их «Curtis Circulation»? Ну этого я знаю. Ты правда был у распространителей?

— Все серьезно, поверь.

— А с некой Долли у тебя тоже все серьезно?! Или просто трахнул ее в Вегасе, развлекся?

Вот черт! Прокол. Зря я ей дал ей визитку при первом знакомстве. Впрочем, я тогда еще не знал, что она проститутка. А вот с Камилой я был более осторожен. Главное, чтобы еще Эстер не позвонила…

— Она хочет, чтобы ты ей помог! Говорила томным голосом.

Китти перешла на повышенный тон, и я увидел, как пальцы таксиста на руле чуть плотнее сжали обод. Хватит.

Я подался вперед и резко хлопнул водителя по плечу. Тот вздрогнул, едва не вильнув в сторону. — Тормози здесь. Прямо у обочины.

Я протянул ему два бакса — королевские чаевые за молчание и сорванную поездку. Машина замерла. Я выскочил из такси, не оборачиваясь, и зашагал к парапету набережной. Ветер здесь был не на шутку злой — он прилетал с океана, холодный, рваный, пахнущий солью и гниющими водорослями.

— Кит! Стой! Что случилось?! — испуганный крик Китти донесся сзади. Она выбежала из машины, придерживая подол юбки, который ветер так и норовил задрать выше колен. Ее лицо было бледным, глаза полными недоумения.

Я резко развернулся, когда она подбежала почти вплотную. Я взял ее за плечи и встряхнул — не сильно, но ощутимо.

— Запомни раз и навсегда! Как «Отче наш»! — мой голос звучал жестко, перекрывая гул прибоя. — Я запускаю не просто газетенку для домохозяек. Я создаю «Ловелас». Это будет мужской развлекательный журнал номер один в мире. И знаешь, что в нем будет? В нем будут раздетые фотомодели. Самые красивые женщины страны.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в зрачки. Ветер трепал ее рыжие волосы, выбивая пряди из идеальной прически.

— Вокруг меня будет много женщин, Китти. Легионы. Некоторые будут работать моделями, участвовать в шоу, блистать на вечеринках. С некоторыми я, возможно, буду спать — считай это издержками профессии, рабочим моментом. Ловелас — это я! Это мой бренд, моя философия. Я собираюсь стать иконой стиля, витриной

Китти с попыталась что-то сказать, но я прижал палец к ее дрожащим губам.

— Если ты собираешься ревновать меня к каждой юбке, если ты будешь устраивать сцены из-за каждого звонка, засоса на шее, помады на воротнике — ты не сможешь работать со мной. Ты не сможешь быть частью «Ловеласа». Ты просто не потянешь этот масштаб. Там, наверху, где мы будем завтра, нет места для кухонной ревности, мелочным обидам. Понимаешь?

Мисс Кларк на автомате кивнула. С ней похоже, никто и никогда так в жизни не разговаривал.

— И решение тебе нужно принять прямо сейчас. Либо ты принимаешь правила игры и идешь со мной до конца, либо возвращаешься в такси и исчезаешь из моей жизни навсегда.

На набережной завывал ветер. Он был настолько сильным, что слезы, начавшие катиться из ее глаз, не успевали стекать по щекам — их просто уносило в сторону, к океану. Она стояла передо мной, маленькая, хрупкая, на фоне огромного серого неба и беснующейся воды. Тишина между нами затянулась, прерываемая лишь криками чаек.

Ее плечи мелко задрожали. Она сделала шаг вперед и уткнулась лбом в мою грудь, вцепившись пальцами в лацканы моего пиджака.

— Я согласна… — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Я согласна на всё, Кит. Просто не бросай меня. Умоляю. Я всё стерплю, только не оставляй меня одну.

Я почувствовал, как ее слезы намочили мою рубашку. Я обнял ее, чувствуя, как она вся дрожит от холода и нервного срыва. В этот момент я понял — она сломлена и подчинена. Теперь она действительно была моей. А Лос-Анджелес за нашими спинами продолжал жить своей жизнью, еще не зная, что его привычный мир скоро будет взорван появлением журнала, который изменит всё.

— Пойдем, — сказал я, отстраняясь и вытирая ее лицо платком. К счастью, таксист оказался умным и не уехал. Стоял нас ждал — Нам нужно отметить открытие компании, а потом... Завтра начинаем ремонт.

Новое сражение за «Ловелас» было выиграно.

Глава 13

После ресторана, где мы обмывали официальное рождение «LV Corp.», Китти была в том самом состоянии приятного подпития, когда мир кажется чуть ярче, а тормоза окончательно отказывают. Ее штормило — не сильно, но достаточно, чтобы каждое ее движение обрело ленивую, кошачью грацию. Мне то пара бутылок шампанского на двоих за вечер - тьфу, только для разгона. А вот ирландку повело, даже пришлось придерживать по выходу из такси и во время подъема по лестнице.

Она сбросила туфли прямо в прихожей и, не включая основной свет, прошла в комнату. В полумраке работала только настольная лампа под розовым абажуром, отбрасывая мягкие блики на стены.

— Ну что, мистер Издатель… — она обернулась ко мне, медленное расстегивая верхнюю пуговицу своего жакета. — Пора показать тебе первую обложку?

Я тоже скинул пиджак, опустился в глубокое кресло. Китти, напевая что-то, начала свой персональный стриптиз. Это не было профессиональным танцем из дешевого клуба в Окленде — это было нечто более интимное и опасное. Жакет плавно сполз с ее плеч на ковер. Она двигалась в такт какой-то внутренней музыке, медленно развязывая бант на блузке. Глаза ее блестели, подернутые хмельной дымкой, губы были слегка приоткрыты. Феерично! То и дело мелькал язычок, которым она облизывала губы.

Когда блузка последовала за жакетом, я увидел на ней дорогое черное кружевное белье — настоящий французский шик. Тонкие бретельки врезались в нежную кожу, подчеркивая белизну плеч.

Китти медленно расстегнула поясок и позволила юбке упасть к ногам. Изогнувшись, начала медленно, покачивая попкой, спускать с себя трусики. Она осталась в чулках на поясе и этих невесомых кружевах. Я заметил, как тщательно она подготовилась к этой ночи — идеальная кожа, везде аккуратно подбрита, словно она сама была той самой живой иллюстрацией, которую я планировал печатать на развороте.

Она подошла ко мне, пошатываясь от выпитого и возбуждения, и опустилась на колени между моих ног.

— Ты доволен своим первым приобретением, Ловелас? — прошептала она, расстегивая мой ремень, приспуская брюки и трусы. У меня уже все стояло,

Китти взяла мой затвердевший член в руку, сжала ладонь. Начала водить ей вниз, вверх, все ускоряя. Э, нет. Так не пойдет! Изголодавшийся, после монашеского заточения во Фриско, я могу и не дотерпеть до основного “блюда”. Я положил руку на затылок Китти, нажал. Мисс Кларк быстро поняла, что от нее требуется, начала работать губками и языком. И опять все быстрее и быстрее. Нет, ну что ты с ней будешь делать? Она явно хочет меня довести до финиша. А у меня были более обширные планы.

Я подхватил ее на руки и перенес на кровать.

В эту ночь она была удивительно покорной, словно наш разговор на набережной окончательно вытравил из нее желание спорить. Китти отдавалась с какой-то исступленной жадностью, признавая мою власть. Когда наши тела сплелись в едином ритме, она закинула свои стройные ноги мне на плечи, подставляясь целиком, без остатка.

В этот момент, глядя на ее запрокинутую голову и слушая ее прерывистое дыхание и стоны, я поймал себя на странной мысли. Я смотрел на нее не просто как на женщину, а как на первый трофей моей новой империи. Это была победа — чистая, физическая и статусная.

«Мои первые "генеральские" погоны?» — подумал я, ощущая ее ступни на своих плечах. — «Или пока только полковничьи?»

Нет, для генерала было еще рано. Генерал командует армиями, а у меня пока была только одна верная союзница. Но этот «полковник» уже чувствовал вкус настоящей крови и власти. Я входил в нее, словно ставил печать на документе о праве собственности. Китти была прекрасна, она была витриной.

Она стонала, впиваясь ногтями в мои предплечья, а я уже видел перед собой не стены этой спальни, а глянцевые страницы, вспышки магния и тысячи таких же лиц, которые будут смотреть на меня с обожанием или завистью. Ловелас — это не просто тот, кто спит с женщинами. Это тот, кто ими владеет, сохраняя при этом ледяное спокойствие в самом центре шторма.

Когда всё закончилось, она заснула мгновенно, уткнувшись носом в подушку. Я же долго лежал, глядя в потолок и слушая шум ночного

Я осторожно выбрался из постели, спрятал сумку в шкафу Китти, стараясь ее не разбудить. Она спала глубоко и безмятежно, разметав рыжие волосы по подушке, — сцена, достойная кисти художника, если бы у этого художника был мой циничный взгляд на вещи. Подхватив одежду, я на цыпочках вышел в гостиную, прихватил из прихожей громоздкий аппарат автоответчика и водрузил его на журнальный столик.

Щелчок тумблера, тишину пустой квартиры разрезал хриплый, прокуренный голос Гвидо.

— Кит, привет! Это я. Слушай, я тут подумал над твоим предложением… В Вегасе ловить особо нечего, копы стали слишком нервными. Я готов сорваться в Эл-Эй и поработать на тебя годик. Но мне нужны детали: где жить, сколько «капусты» в неделю? Оставь весточку вот по этому номеру…

Я быстро чиркнул цифры в свою записную книжку. Гвидо. Знакомый мафиози, чуть не пойманный на коксе. Его приезд был как нельзя кстати. «Ловелас» задумывался как вызов общественной морали, как эпатажный взрыв в тихом омуте пуританской Америки. А где эпатаж, там и неадекваты, религиозные фанатики и просто сумасшедшие, желающие поджечь «обитель греха». Мне нужны были верные псы на входе в издательство, люди, которые умеют ломать пальцы вежливо, но эффективно. Гвидо возглавит службу безопасности. Он знает изнанку жизни, и его не купишь дешевой улыбкой и у меня есть на него удавка в виде его “капо”, которому я очень помог. Решено, звоню, вызываю. Положу ему полтинник в неделю с хорошими премиями за “особые дела” и он будет мой с потрохами. Подтащит других голодных макаронников, наберем из них охрану.

Лента крутанулась дальше. Голос Долли звучал неуверенно, с легким оттенком благоговения перед техническим прогрессом.

— Кит? О боже, эта штука правда записывает? Алло? В общем, Кит… Я тут подумала. Вегас мне осточертел до колик. После нашей встречи я поняла, что, может, хочу чего-то другого. Я могу рисовать обложки, иллюстрации… Может, в твоем новом журнале найдется место для меня? Или я могу отвечать на звонки, печатать… что угодно.

Ну понятно. Долли, маленькая заблудшая овечка из Города Грехов не хочет больше раздвигать ноги перед каждым встречным, у кого есть лишняя фишка на пять долларов.

Я усмехнулся. Она права — «Ловелас» даст ей шанс. Конечно, до иллюстратора ей далеко, но из нее вполне выйдет секретарша. Отвечать на звонки, печатать приказы… Да и мужчинам нравится, когда на звонки отвечает голос, в котором чувствуется большой жизненный опыт и легкая хрипотца.

Корпорация LV — это прежде всего люди. Моя задача — находить нужных, заставлять их работать на мой миф и безжалостно убирать бесполезных. Если Долли не справится - я ее мигом выкину на мороз.

Четвертый звонок заставил меня тяжело вздохнуть. Дикки. Старина Дикки, воплощение жизнерадостности и беспечности.

— Кит, мерзавец! Почему тебя не было на свадьбе? Мы с Элен выпили за твое здоровье целую бутылку «Вдовы Клико»! С тебя простава! Слушай, эта запись голоса по телефону — просто потрясная штука! Чертовски удобно. Обязательно заведу себе такой же автоответчик, как только вернусь после медового месяца. Набери и мне через пару недель!

Я пометил в книжке: «Дикки — перезвонить». С ним будет проще всего. Извинюсь, сошлюсь на резкую смену планов, приглашу его и его новоиспеченную женушку в Лос-Анджелес на презентацию первого номера. Дикки — это связи, это лицо золотой молодежи, идеальный гость для наших будущих вечеринок на крыше у Гроссмана.

Гаррисон из «Curtis Circulation» сообщал, что в LA приезжает через неделю по делам их босс, он сможет найти время для “амбициозного молодого человека”, который хочет перевернуть медиарынок Штатов. Но для встречи нужен макет нового журнала.

Черт… а у меня горит дедлайн! Надо срочно собирать команду. Макет, пожалуй, за неделю мы сделаем. Самое узкое место - обложка и центральный разворот. Но и это решаемо.

Больше звонков не было. От нью-йоркской журналистки — ни звука. Эстер еще не созрела. Гордая, умная, она выжидает, ведет свою игру. Ну что ж, подождем. В этом бизнесе побеждает тот, у кого крепче нервы. В любом случае, она скоро узнает обо мне. Я точно буду на всех телеканалах, когда выйдет первый номер Ловеласа.

Я вытащил из потайного отделения кошелька смятую записку с номером Камилы из Нового Орлеана. Красивая, опасная, пахнущая южной ночью и тайнами. Ей я решил позвонить сам. Не сейчас, чуть позже. Не буду давить, не буду ничего предлагать. Просто пообщаюсь, узнаю, как дела, заброшу крючок. Камила — это специя, которой не хватает моему калифорнийскому блюду.

Я закрыл записную книжку. Мир постепенно обретал очертания. Я вернулся в спальню, потормошил Китти.

— Миллер, ты садист! Я хочу спать. Давай утром

— Дорогая, Коллинс сейчас приходит на работу в Эсквайер с утра?

Китти открыла глаза.

— Ты про нашего главного редактора?

— У вас появился новый?

— Нет, Коллинс. Последнее время пьет сильно, к обеду только появляется.

— Дорогая, он забухивал, когда я еще начинал работать. Последний вопрос. Сколько сейчас получают макетчики, верстальщики и журналисты?

— Вилка сто пятьдесят - двести. В зависимости от квалификации, опыта…

— Ладно, спасибо, спи.

Я поцеловал Китти в голую попку, поставил будильник на 7 утра и завалился спать. Завтра - тяжелый день.

***

Утро в офисе «Эсквайра» всегда пахло одинаково: кофе, типографской краской и легким налетом обреченности перед планеркой. Я вошел в холл ровно в девять, когда секретарши только начинали пудрить носы, а курьеры лениво разбирали утреннюю почту.

В руках у меня были портфель и большая коробка с еще теплыми пончиками из «Данкин Донатс», источающими умопомрачительный аромат глазури и корицы.

— Доброе утро, леди и джентльмены! — провозгласил я, водружая подношение на стойку в центре зала. — Угощайтесь, сегодня у вас праздник живота.

— Миллер? — сонная секретарша Мэри вскинула брови. — Кит, ты откуда свалился? Выглядишь на миллион долларов. Костюм, туфли… Решил вернуться в наше болото?

Я отшутился, отвесил пару комплиментов ее новой прическе, направился в юридический отдел. Мне нужно было кое-что добыть.

В кабинете был только Галлахер, Штейн отсутствовал. Зрелище было жалкое. Он сидел, вцепившись в край стола, и смотрел в пространство красными глазами. Перегар от него исходил такой густой, что в комнате впору было вешать топор. При моем внезапном появлении он

— Фак… — прохрипел Галлахер, пытаясь суетливо прикрыть лужу ботинком. — Кит? Ты чего подкрадываешься, как привидение? У меня… э-э… лекарство разлилось. Горло прихватило.

— Вижу, мистер Галлахер, медицина нынче крепкая, — я усмехнулся — Помочь убрать? Схожу за тряпкой.

Затем я прошелся по отделам, позвал макетчиков, верстальщиков и прочий персонал в редакционный зал.

— Да, да, совещание. Общее.

Все с удивленными лицами поплелись следом, задавая ненужные вопросы типа “а ты вернулся обратно на работу?”, “а что вообще происходит?”.

В редакционном зале уже кипела жизнь. Я шел между столами, здороваясь со старыми знакомыми, подмигивая сотрудниками, и пожимая руки Джеку, Фрэнку.

— Ты уже вернулся? — удивился Синклер

— Ага, и поверь, ты больше не подпишешь меня тащиться еще раз в гетто!

Фрэнк аж крякнул от эмоций, всплеснул руками. Но я его не слушал. Обратился к фотографу:

— Берни, чертяка, видел твои последние снимки для репортажа о портовых доках в последнем номере Эсквайер. Это огонь! Свет, композиция — на уровне лучших галерей Нью-Йорка. Скажи честно, ты готов рискнуть карьерой ради чего-то по-настоящему великого?

Тот недоуменно переглянулся с Фрэнком. Вокруг нас начала собираться толпа. Люди перешептывались, глядя на мой дорогой костюм и уверенную улыбку. Я не стал тянуть резину. Легко взобрался на стопку ящиков с архивными подшивками в центре комнаты новостников.

— Господа! — мой голос прозвучал громко и властно, перекрывая шум печатных машинок. — Большинство из вас меня помнит. Я Кит Миллер. Еще недавно я разносил здесь почту. Но сегодня я пришел сюда не как курьер. Я пришел объявить вам, что открываю собственный журнал. «Ловелас».

В зале повисла тишина. Кто-то прыснул, кто-то скептически скрестил руки на груди.

— Это будет современный мужской лайфстайл, — продолжал я. — Журнал о жизни, о которой вы боитесь мечтать. Я знаю, что многие из вас застряли здесь в тупике. Вы годами делаете одно и то же, ваши идеи режут, ваши зарплаты — курам на смех. Это ваш шанс изменить судьбу. И я говорю не только о творчестве. Я говорю о деньгах. Я буду платить каждому из вас от двухсот до трехсот долларов в месяц.

Народ зашушукался. Это были большие деньги для рядовых сотрудников «Эсквайра».

— И это еще не всё, — я достал из внутреннего кармана пачку пухлых конвертов и помахал ими в воздухе. — Тот, кто подпишет со мной контракт сегодня и выйдет на работу завтра утром, получит входной бонус прямо сейчас. Пятьсот долларов наличными. Подъемные для новой жизни.

Тут в комнате появился Галлахер с тряпкой в руках.

— Кит! — заволновался он, багровея. — Это… это неслыханно! Ты не можешь просто так зайти и переманивать персонал у Коллинса! Это противозаконно!

— Какие законы я нарушил, Галлахер? — я холодно улыбнулся сверху вниз. — Назови мне статью, параграф…

Юрист кряхтел, мучительно пытаясь вспомнить хоть что-то в своем затуманенном алкоголем мозгу, но ничего, кроме невнятного мычания, не выдал.

— Подумай о моральной стороне! — выкрикнул он наконец. — Коллинс тебя нанял, он тебя обучил всему!

— Чему он меня обучил? — я рассмеялся. — Развозить письма по городу за доллар в час? Нет, Галлахер, Коллинсу я ничего не должен. Был бы он здесь, а не валялся бы пьяный дома в начале рабочего дня, я бы, может, и поговорил с ним. Но он забросил штурвал. Корабль тонет, вы все сами видите. Одно бесконечное мелкотемье, вылизывание задниц политикам. Сами решайте, господа, хотите ли вы доедать объедки с барского стола или хотите делать будущее вместе со мной.

— А деньги-то у тебя правда есть, Миллер? — хмыкнул Фрэнк, протискиваясь к моему «подиуму». — Или это всё красивые сказки?

— Подойди сюда, Фрэнк. Смотри сам.

Я спрыгнул на пол и разложил на столе уставные документы «LV Corp.», свежую выписку со счета в «Бэнк оф Америка» с длинным рядом нулей и драфт договора на аренду огромного офиса на бульваре Уилшир.

— Видишь это? — я ткнул пальцем в план третьего этажа. — Здесь будет твой кабинет, Фрэнк. С видом на город. Убедился?

У Фрэнка глаза стали похожи на две монеты по пять центов. Он медленно перевел взгляд с бумаг на меня, потом на конверт в моей руке. Надо его дожать.

— Обещают, что запущу твои статьи, что ты писал “в стол” в дело. Там есть отличные материалы, выйдут уже в этом году.

Я помахал трудовым договором. И увидел, что Фрэнк сломался.

— Знаешь что… я, пожалуй, в деле. Давай сюда бланк.

Он схватил ручку, начал заполнять его. За ним тут же потянулся Берни.

— Я тоже хочу. Черт с ним, с Коллинсом, я давно хотел снимать что-то, кроме серых рож политиков.

Галлахер метался по залу, пытаясь удержать людей за рукава.

— Я позову охрану! Кит, тебя выведут отсюда в наручниках!

— Так нет у вас охраны, Галлахер! — я рассмеялся ему в лицо, и на этот раз смеялась уже вся редакция. — Последний секьюрити уволился неделю назад, потому что ему задержали зарплату. У вас тут даже кадровика нет! Всё разваливается, посмотри вокруг!

Я повернулся к остальным.

— Приходите ко мне в «Ловелас». Там всё будет работать как швейцарские часы. Я вылечу вас от скуки, от безденежья, а тебя, Галлахер, — я посмотрел на него с иронией, — я бы, может, и вылечил от пьянства, но боюсь, на это даже моих капиталов не хватит. Но если решишь взяться за голову — заходи. Нам нужны те, кто знает слабые места старой системы.

Я раздавал конверты, подписывал договоры и чувствовал, как энергия этого места перетекает ко мне. Это было не просто переманивание людей — это было начало великого исхода.

Погоны полковника? Пожалуй, сегодня я заслужил вторую звезду. Это было красиво. Это было по-королевски.

Глава 14

В итоге мой «налет» на «Эсквайр» принес богатый улов. Пять человек подписали договоры сразу, не отходя от кассы: Фрэнк возглавил отдел репортеров, Джек забрал ставку главного фотографа, плюс двое молодых верстальщиков, измученных придирками Коллинса, и женщина-корректор, мечтавших о зарплате, на которую можно не только покупать овсяные хлопья. Еще четверо

С Гроссманом всё прошло на удивление гладко. Мы встретились в его душном кабинете, где он, обливаясь потом, подписал сложный многостраничный договор. Это был фактически лизинг: я платил за аренду, но каждый цент засчитывался в счет будущей стоимости выкупа всего здания. По моему желанию. Могу выкупить, могу отказаться. Гроссман оценил свою «крепость» в шестьсот тысяч долларов — сумма для меня пока фантастическая, но в этом и заключалась прелесть сделки. Я фиксировал себе нынешние рыночные цены на квадраты, которые взлетят в LA в цене больше, чем биткоин в 2000-х.

Получив заветную связку ключей, я почувствовал, как металл холодит ладонь — это был ключ от города, который я собирался поставить на колени.

Забрав свой «Бьюик» со стоянки, я рванул в сторону Чайна-тауна. Мне нужно было закрыть еще один гештальт.

Когда я толкнул дверь их тесной квартирки, мне в лицо ударил запах дешевого лака для волос и уныния. Картина была безрадостная: Шерил, злая как черт, заталкивала ворох белья в распахнутый чемодан, едва не ломая замки. Сьюзен, наконец, со своим натуральным, цветом волос, сидела на краю кровати. Глаза у нее были красные от слез, а вид такой, будто мир только что объявил о своем конце - видимо поцапалась с сестрой и плакала. Обе были в коротких домашних халатиках и с головами, утыканными колючими бигудями. Мне они не удивились и обниматься не бросились.

— Я уезжаю, Кит! Всё, хватит с меня этой дыры! — Шерил даже не обернулась, яростно запихивая в чемодан очередную юбку. — Этот город меня добил. Денег нет, в кафе платят гроши, нормального парня днем с огнем не сыщешь… А те, что есть, пропадают на три недели и небось кого-то там тайком шпилят!

Она наконец развернулась и смерила меня таким взглядом, каким инквизиция смотрела на еретиков. Сьюзен лишь всхлипнула, глядя в пол. Я не стал оправдываться. Зачем? Победителям не нужны оправдания, им нужны золотые медали. Я прислонился к дверному косяку, лениво крутя ключи Гроссмана на указательном пальце и неторопливо жуя жвачку. Тут ни в коем случае нельзя оправдываться, умолять… Сразу опускаешь себе до статуса гамма-самца на нижний этаж иерархии. Таких женщины не любят и вытирают при случае ноги.

— Я предупреждал, что отлучусь по делам, — спокойно бросил я.

— Но не на три же недели! — вскричала Шерил, швырнув в чемодан туфлю. — Ты исчез, как призрак!

— Я звонил, — коротко парировал я.

— Один раз! — Шерил подскочила ко мне, тыча пальцем в грудь. — Всего один звонок за всё время! Одни обещания, «подождите», «скоро всё будет»… Я в твоих миражах жить не собираюсь, Кит! Нам жрать нечего, чулки все порванные, а ты крутишь своими брелками!

Я выждал театральную паузу, глядя ей прямо в глаза, а затем небрежным жестом кинул ей связку ключей. Шерил поймала их на автомате, удивленно уставившись на тяжелую латунь.

— Теперь ты можешь жить на бульваре Уилшир, — сказал я, улыбаясь одними уголками губ. — Весь четвертый этаж в твоем распоряжении. Пятьдесят тысяч квадратных футов! Потолки такие, что в большой теннис играть можно. Свой бар, джакузи, пять спален, огромные гардеробные…

— Гардеробные?.. — голос Шерил дрогнул. Она недоверчиво перевела взгляд с ключей на меня. — Кит, ты не шутишь? Это что, очередной твой фокус?

— А что такое джакузи? — тихо спросила Сьюзен, шмыгая носом.

Я подошел к ней вплотную. Она пахла детским мылом и печалью. Я медленно опустился на корточки, протянул руку и аккуратно поднял подол ее халатика, оголяя колено и край бедра. Сьюзен замерла.

— Это такая большая ванная с моторчиком, — объяснял я, ведя пальцем по ее коже. — Из специальных форсунок бьют тысячи пузырьков воздуха. Они забираются тебе «туда», — я чуть надавил на внутреннюю сторону бедра, — и начинают приятно щекотать… Массаж, который расслабляет до самых кончиков пальцев.

Сьюзен вспыхнула так густо, что румянец залил даже шею. Шерил же, наблюдая за этой сценой, лишь коротко хмыкнула, скрестив руки на груди. В ее глазах гнев начал стремительно уступать место азартному блеску.

— Что, правда можно посмотреть? — спросила она. — У тебя всё удалось, Кит? Ты не врешь?

— У меня всё удалось, — подтвердил я, вставая. — Посмотреть можно прямо сейчас. Машина внизу.

Тишина в комнате взорвалась визгом восторга. Девушки, забыв о своих бедах и обидах, бросились переодеваться. Они не стеснялись меня —благо я их уже попробовал обоих. Халатики полетели в разные стороны. Я стоял у окна, делая вид, что смотрю на улицу, но боковым зрением наблюдал за этим пиром плоти. Близняшки трясли грудями, быстро расплетали бигуди, отчего их волосы рассыпались по плечам буйными волнами. Чулочные пояса, шелк белья, шорох платьев… У меня внутри всё закипело, кровь гудела в ушах от этого зрелища, но я держал лицо. Сейчас я был не любовником, я был работодателем и благодетелем.

Через десять минут мы уже летели по Лос-Анджелесу в моем “огненном” «Бьюике». Наконец-то выглянуло солнце, заливая город тем самым золотым светом, который продают в голливудских фильмах по двадцать центов за билет. Настроение у девчонок сменилось на истерически-радостное.

Когда мы вошли в здание на Уилшире, они затихли. Гулкое эхо наших шагов в огромном холле действовало лучше любых слов. Мы поднялись на четвертый этаж, и я начал свою экскурсию.

— Смотрите, здесь мы снесем эту стену, — я чертил рукой в воздухе, — получится огромная гостиная. Вон там, у окна, поставим барную стойку из черного мрамора. Шерил, это будет твоя зона ответственности. Здесь — диваны, десять метров сплошного вельвета.

Мы проходили из комнаты в комнату. Девушки трогали стены, ахали, заходя в ванные комнаты с новеньким кафелем, но пока без сантехники.

— А вот это — терраса, — я толкнул дверь на крышу. — Прямой выход. Здесь будет бассейн, пульт диджея, барбекю.

Шерил, ставшая вдруг удивительно практичной, обернулась ко мне, поглаживая перила террасы. — Кит, это потрясающе. Но когда можно будет переехать? Я не хочу проводить в той дыре в Чайна-тауне ни одной лишней ночи.

— Две недели на финальную отделку, — ответил я, прислонившись к дверному проему. — Нужно купить мебель, посуду, постельное белье, заказать ковры, технику. Кучу всяких мелочей, от которых голова идет кругом. Если хочешь помочь и ускорить процесс — увольняйся из своего кафе. Прямо сегодня. Я тебя нанимаю.

Она замерла, глядя на меня. — Нанимаешь? Кем?

— Управляющей делами резиденции, — я подошел ближе, мой голос стал серьезным. — Но предупреждаю сразу: ты подпишешь договор. Официальный. В рабочее время я твой начальник, а не парень, которым ты можешь крутить, как тебе вздумается. Никаких капризов, никакой ревности на глазах у сотрудников. Ты — лицо «Ловеласа». Уяснила? И будет обязательная униформа на вечеринках. Хочешь, не хочешь… Всегда в чулках, на каблуках! Меня не волнует — месячные у тебя или нет, болит голова или нет. Кроме того, ты не сможешь встречаться с резидентами Ловеласа, в 9 вечера обязана быть здесь. Никаких беременностей, ночных клубов конкурентов. Как только сольешься, сразу перестаешь быть управляющей и подружкой Ловеласа.

— Подружкой?

— Так будут официально именоваться модели, которые будут работать с журналом

— Будут еще?

— Обязательно! Черные, белые, азиатки, шведки…

Девушки в задумчивости смотрели на меня. Все оказалось серьезнее, чем они представляли себе.

— А что взамен?

— Я оплачиваю вам гардероб, маникюры-педикюры, шмилинги-пилинги, можете пользоваться услугами стилиста, с которым будет сотрудничать журнал. Кроме того, ежемесячная официальная зарплата.

Тяжело вздохнув, я озвучил оклад - Пятьсот долларов до вычета налогов.

— Ого! — Сью очень удивилась — Я в кафешки сто получаю. Редко когда с чаевыми двести выходит.

Шерил на секунду прикусила губу, глядя на панораму города, а потом кивнула, на удивление покорно:

— Да, Кит. Я согласна.

— Завтра уволишься, приступишь к работе.

— Хорошо, Кит!

— А можно я тоже уволюсь? — тихо, почти шепотом спросила Сьюзен, подходя к нам. Она всё еще выглядела немного пришибленной масштабом происходящего. — Я тоже готова помогать. С закупками, со шторами… Я могу следить за порядком. Хорошо убираюсь.

— Дорогая! Тут тебе никогда не придется притронутся к тряпкам и губкам. Здесь будет работать профессиональный клининг. И кстати, доктор тоже. Я буду оплачивать осмотры у гинеколога и других врачей по необходимости.

— Как все серьезно…

— Это большой бизнес и ваша работа будет выглядеть на все 100%! Семь дней в неделю.

— Так я увольняюсь? — близняшка все никак не могла решиться

Я улыбнулся ей и легонько коснулся ее щеки. — Конечно, Сью. На самом деле ты самая ответственная из вас двоих. Ты мне очень нужна. Возьмешь на себя вашу униформу. Я опишу, что мне нужно, закажешь пошив нескольких комплектов, все проконтролируешь.

Мы стояли на крыше нашего будущего дома, и я знал — это все это только начало. Скоро о «Ловеласе» будут говорить в каждом баре, в каждой спальне этого города. А пока… пока у меня были две верные помощницы и куча дел, которые не ждали.

***

Закончи с близняшками и закинув их обратно домой разбирать чемодан Шерил, я погнал на центральный почтамт. Старик Сол не подвел — большой сверток, бережно укутанный в мешковину и обмотанный бечевкой, уже ждал меня на складе до востребования. Когда я прикоснулся к шершавой ткани, в памяти на мгновение всплыл ледяной ветер Оушен-Бич и седина прибоя. Мой «секретный проект», доска из пенопласта прибыла и скоро я на ней “зажгу”! Или не скоро? Когда в LA открывается сезон? В марте? Может сгонять на Гавайи с близняшками? А что… Могу теперь себе позволить. Но только после того, как выйдет 1 номер Ловеласа и будет готов 2. Не раньше.

Я расписался в квитанции, чувствуя на себе любопытные взгляды клерков — не каждый день сюда приходят парни в дорогих костюмах за такими странными грузами — пошел к кабинкам таксофонов.

Первой позвонил Гвидо. Тот был рад меня слышать, начала тараторить, перечисляя все свои незначительные новости, но я его оборвал.

— Через неделю жду тебя в LA. Если привезешь пару друзей, готовых как следует поработать за хорошие деньги, в обиде не буду.

— Хорошие это сколько?

— Не по телефону.

Я продиктовал адрес, потом набрал Долли.

— Кит? Это правда ты? — ее голос в трубке дрогнул, в нем слышалась такая неприкрытая надежда, что мне на секунду стало не по себе. — Я уже начала думать, что тот звонок на автоответчик был просто сном.

— Никаких снов, детка. Это реальность, — я прижал трубку к уху, наблюдая через стекло будки за проезжающими машинами. — Записывай адрес: Бульвар Уилшир, четыреста пять. Жду тебя ровно через две неделю. К этому времени у нас закончат отделку, и ты приступишь к обязанностям. Начнешь пока секретаршей, на телефоне. Потом посмотри на твое поведение. Ты понимаешь, о чем я?

— Разумеется! Я не подведу.

— Билет на автобус купишь сама, я всё компенсирую по приезде.

Долли едва не закричала от радости. Она что-то лепетала про то, что уже начала паковать чемоданы, но я уже повесил трубке.

Затем наступила очередь Камилы. Я посмотрел на часы. Танцовщица работает по ночам, может еще спать в полдень. Но все-таки набрал номер Нового Орлеана, чувствуя, как внутри просыпается азарт охотника. Девушку пришлось ждать - соседка ее не сразу позвала.

— Алло? — ее низкий, бархатистый голос прозвучал так близко, словно она стояла за моей спиной, обдавая ароматом южных пряностей.

— Привет, Камила, это Кит. Надеюсь, я не разбудил тебя?

Она рассмеялась — этот смех был похож на пересыпание жемчужин в хрустальном бокале.

— Кит! Ты всё-таки решился подать голос! Я уже начала думать, что ты затерялся в калифорнийских туманах.

Мы мило поболтали, как оказалась, Камила запустила в народ мой танец. Теперь твист войдет в моду в Штатах и дальше по всему миру раньше, чем это могло бы случится. Я раздавил первую бабочку в прошлом?

В конце разговора Камила

— Знаешь, я как раз в процессе, — соврал я, не моргнув и глазом. — Очень сложный шифр, Камила. Требует… полного погружения. Но я обязательно закончу.

— Не сомневаюсь в твоих талантах, Китти-Кит, — в ее голосе послышалась лукавая усмешка. — А как там твой «Ловелас»?

Я начал расписывать ей прелести Лос-Анджелеса, делая акцент на том, что этот город создан для таких, как она. Упомянул, как катаюсь на волнах на своей новой доске.

— Представляешь, здесь всё еще лето. Солнце палит, вода бодрит, а берег пустой. Сезон официально закрыт, местные сидят по домам и кутаются в пледы, а я один на один с океаном. Это невероятное чувство власти над стихией. Волны огромные, я король океана!

Камила вздохнула, и я почти физически ощутил ее томление.

— О, Кит… я всегда мечтала научиться. Но в Новом Орлеане уже холодно

— Знаешь что? — я включил «иезуитский» режим на полную мощность. — Загляни ко мне как-нибудь в гости. Я лично научу тебя стоять на волне. Обещаю, ты не пожалеешь.

— Я подумаю над твоим предложением, Кит, — ответила она после паузы, и я понял: крючок проглочен глубоко.

Я повесил трубку с чувством выполненного долга. Рыбка была на привязи, осталось только вовремя подсечь.

Вернувшись к «Бьюику», я столкнулся с чисто технической проблемой. Доска Сола была длинной. Как я ни пытался втиснуть ее в салон, она упиралась в лобовое стекло, угрожая выбить его при первом же торможении. Тяжело вздыхая и проклиная отсутствие грузовика, я полез в багажник.

В итоге конструкция выглядела нелепо: крышка была полуоткрыта, а острый нос доски торчал наружу, словно плавник сухопутной акулы. Я проверил узлы, вытер пот со лба и сел за руль.

Настроение, еще пять минут назад бывшее на высоте, начало стремительно падать. Впереди у меня был университет Калифорнии. Моя альма-матер.

Глава 15

После долгих расспросов, я нашел Ларри у заднего выхода юридического факультета. В курилке возле урн. Зрелище было прискорбное: всегда подтянутый, немного чопорный отличник выглядел так, будто по нему проехался каток. Под глазами залегли тени, рубашка несвежая, а в пальцах — зажженная сигарета, с которой он обращался крайне неумело. Он затянулся, тут же зашелся в надсадном кашле, покраснев до корней волос.

Я подошел и без лишних слов выхватил окурок из его пальцев, отправив его точным щелчком в урну.

— Не кури эту гадость, Ларри. Рак заработаешь раньше, чем диплом, а мне нужны здоровые кадры. Что стряслось? Лицо такое, будто тебя отчислили за неуспеваемость. А в эту воронку снаряд уже падал со мной.

Ларри шмыгнул носом и уставился в землю.

— Кристи... Она бросила меня, Кит. Прямо вчера, при всех, в кафетерии. Сказала, что я скучный, нудный и, цитирую, «нищеброд без перспектив».

Я усмехнулся, прислонившись к кирпичной стене.

— Когда она успела стать твоей девушкой?

— Ну после той вечеринки… На пляже.

— Ларри, она тебе просто дала по пьяни. Забыл про абсент?

— Нет, нет, мы потом встречались. Я ее в кино водил, на дансинг.

Я тяжело вздохнул. Опять читать лекции. А у меня журнал горит! Впрочем…

— И как же ты себя с ней вел, Ромео?

— Да вроде всё по твоим рекомендациям, — уныло отозвался он. — Комплиментами не заливал, не идеализировал в голове. Но она... она просто стерва, Кит! Постоянно скандалила, провоцировала меня на ровном месте.

— А ты что? — поинтересовался я, разглядывая свои начищенные туфли.

— Я пытался разобраться! — Ларри всплеснул руками. — По-мужски, логично. Разговаривал с ней, объяснял, где она неправа. А она то в слезы, то начинала меня унижать. Говорила, что я «маменькин сынок», и это при друзьях!

Тяжелый случай и одновременно классика жанра. Пора было давать еще один урок, иначе мой будущий помощник окончательно превратится в тряпку.

— Вот тебе еще одна небольшая лекция. Представь, что ты возвращаешься домой, как победитель, допустим, ты вырвал у босса бонус или закрыл прибыльную сделку для своего бизнеса. А она, неважно это Кристи или другая девушка — мрачнее тучи. Колкости, холод, будто ты во всём виноват. Знакомо?

— Ещё как… Но почему не сказать в чем дело?

— Во-первых, она и сама может не знать, в чем дело. Она просто так чувствует. Во-вторых, прямота ей невыгодна. Раскрывает ее мотивы.

— Но в чем они?

— Она бьёт по слабым местам, проверяя тебя. Ты пришел победителем, а она выставляет тебя лузером. Такой вот тест на устойчивость. Ей важна не твоя победа, а твоя твёрдость во время стресса. И она его тебе устраивает. Дашь слабину — потеряешь уважение в её глазах. Нужен спокойный, жёсткий ответ - “Я так решил, даже если не прав, будет по-моему”. Парадоксально, но это ее успокоит. С тобой надежно.

— Все как-то глупо выглядит…

— Пойми, для девушек важны эмоции. Это топливо, на котором они едут по жизни. И скандал — способ залить этот “бензин” в свой бак. Не ведись.

— Будет и “в третьих”?

— А как же… Скандал, тем более публичный, — проверка твоего статуса. Публичные выпады — тест твоего положения. Истеришь, обижаешься? Явно не альфа-самец. Номер один в иерархии сразу поставит свою женщину на место, вежливо, но твердо.

Парень задумался, начал тереть лоб.

— Теперь ясно, почему Кристи ушла? Ты был слишком предсказуем и рационален — говорил к разуму, когда от тебя ждали силы.

Ларри долго молчал, глядя на пустую урну, где лежала его сигарета.

— Кит... Это же целая наука. Почему этому не учат в университете?

— Потому что тогда миром правили бы не женщины, а мы

— Да ты шутишь! Все известные политики мужчины, генералы, журналисты…

— Это скрытая власть. Им не надо на линкоре махать саблей, посылая морпехов в атаку. Женщины живут дольше, у них меньше болезней, они реже погибают в опасных местах, в основном не служат в армии, получают основные активы при разводе… Улавливаешь? Надо смотреть не на внешние атрибуты, а на статистику.

— Как-то все мрачно

— Ладно, давай к светлым моментам. Как там Рейчел?

— Ушла от квотера — Ларри улыбнулся — Все время про тебя спрашивает. Где ты, да что ты… А я и сам ничего не знаю, уехал по делам, скоро вернется.

— Все правильно отвечал. Я вернулся и у нас много дел. Ты еще не передумал стать моей левой рукой в мужском журнале?

— А почему не правой?

— Правая уже есть, познакомлю.

Мы вышли из курилки, добрели до моего автомобиля. И тут Ларри увидел торчащую доску.

Я жестом фокусника откинул брезент с багажника «Бьюика». Доска Сола, освобожденная от пут, сверкнула на солнце своим белым боком. Вокруг нас тут же начали притормаживать студенты. В 52-м серфинг в Калифорнии уже перестал быть экзотикой для сумасшедших, но всё еще оставался громоздким и не простым развлечением.

— Это что, дерево? — Ларри подозрительно прищурился, поправляя очки. — Выглядит слишком легким для бальсы.

— В том-то и фокус, Ларри. Это не дерево. Это будущее.

Я, стараясь не поцарапать полировку, вытащил доску и водрузил её на газон. Вокруг нас мгновенно образовалось кольцо любопытных. Парни в университетских куртках, девушки с тетрадками — все тянули шеи, разглядывая странный узкий нос и непривычный материал.

— Эй, есть тут кто из Малибу или Санта-Моники? — крикнул я, оглядывая толпу. — Кто по выходным сражается с прибоем?

— Я катаюсь! — из толпы вышел рослый блондин с обветренным лицом. — И мой приятель тоже. Но эта штука… она какая-то коротышка. На ней же не устоишь.

— А ты попробуй, — я подтолкнул доску к нему. — Возьми её.

Блондин подошел со скептической миной, приготовившись напрячь бицепсы, как он обычно делал со своим трехметровым деревянным «снарядом». Он схватил доску за борта и… едва не подбросил её в воздух. Его лицо вытянулось от изумления.

— Что за чертовщина? Она весит как пустая коробка!

— Немецкий пенопласт и авиационная смола, парень, — я скрестил руки на груди, наслаждаясь эффектом. — Твоя доска из бальсы весит под сорок фунтов, а эта — едва двенадцать. Подержи её под мышкой. Чувствуешь? Ты можешь бежать с ней по песку, не сбивая дыхание. А на воде она будет маневренной, как акула - там два специальных плавника. Ты сможешь резать волну, как захочешь.

Доска пошла по рукам. Студенты передавали её друг другу, взвешивали, гладили глянцевую поверхность. В глазах серферов загорелся тот самый фанатичный блеск, который предвещает большие продажи.

— Слушай, — блондин подошел ближе, понизив голос. — У меня есть тридцать долларов. Прямо сейчас. Продай, а? Отец добавит, если надо.

— У меня сорок! — выкрикнул кто-то из толпы. — И я заберу её без чехла!

Я поднял руку, призывая к спокойствию.

— Джентльмены! Эта доска — прототип. Она не продается. Пока что. Но прогресс не остановить. Ларри, — я кивнул на своего спутника, — запиши их имена и контакты. Как только первая партия сойдет со стапелей, мы дадим вам знать.

Пока Ларри суетливо вырывал листок из блокнота и записывал данные будущих клиентов, я смотрел на эту сцену и думал о том, как странно устроена история. Вот так, на задворках кампуса, из чистой случайности и куска пенопласта рождается то, что потом назовут индустрией. Гаражный стартап, низовой бизнес — неважно, как это назовут через пятьдесят лет. Будь то компьютеры «Эппл» или софт «Майкрософт», всё начинается с кучки фанатиков и продукта, который в три раза легче и в десять раз круче того, что предлагает рынок. Сегодня я продавал им мечту о легкой волне, завтра — новый стиль жизни в «Ловеласе».

Мы погрузились в машину и медленно покатили в сторону общежития. По дороге я коротко, без лишних эмоций, пересказал Ларри последние новости: регистрация «LV Corp.», аренда здания на Уилшире, уход костяка редакции из «Эсквайра». Ларри слушал, открыв рот, и, кажется, только сейчас начал осознавать, что его пригласили не в студенческую газету, а на борт океанского лайнера, который уже отчалил от пристани.

— Ты безумец, Кит, — только и смог выдавить он, когда мы припарковались у общаги. — Настоящий безумец.

Уже в холле общежития Ларри спохватился.

— О, чуть не забыл. Тебе тут почта пришла.

Он вытащил из папки несколько конвертов. Я сразу увидел его. Невзрачный, из грубой желтоватой бумаги, с сухим штампом государственного ведомства в углу. Мои пальцы чуть дрогнули, когда я вскрывал его.

«Призывная комиссия округа Лос-Анджелес… Кит Миллер… надлежит явиться для прохождения медицинского освидетельствования…». И дальше ад кромешный различных угроз в случае неявки. Все с ссылками на разные законы.

Я смотрел на эти буквы, и мир вокруг на мгновение потерял краски. Дядя Сэм вежливо, но настойчиво просил меня отложить журнал, доски для серфинга и Китти в сторону, чтобы отправиться на другой конце света пострелять в корейцев.

Глава 16

— Что там? — Ларри заглянул в письмо, присвистнул.

— Разберусь, Ларри. Не впервой, — я постарался, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовал. Как говорят американцы, «Fake it till you make it» - притворяйся, пока не добьешься своего. А у меня ведь еще была “школа” Хьюза с каменным покером…

Я быстро перетасовал оставшиеся конверты. Корреспонденция от банков, какая-то реклама и два письма от матери, одно от брата. Пробежал глазами последнее по дате — и внутри что-то неприятно екнуло. Мать писала сбивчиво, но суть была ясна: золотые деньки в Пасадене закончились. Отец окончательно прогорел, дом выставлен на продажу — покрыть долги. Они собирались возвращаться в Прескотт, штат Аризона — в глушь, к родителям мужа, которые милостиво согласились приютить родственников. Она просила меня выйти на связь.

Помочь? Но под каким “соусом”? Тайный благодетель?

Я поднял взгляд на Ларри. Тот покраснел, разглядывая свои ботинки.

— Она звонила сюда, в общагу, — пробормотал он. — Я сказал, что ты «ищешь себя» и рванул на Восточное побережье. Мы с ней очень мило поговорили.

— Все правильно ответил, — я машинально кивнул. — Молодец.

Последний конверт в пачке был без подписи. Я надорвал его, заглянул внутрь. Там были фотографии голой Рейчел. Ого!

Ларри сильно покраснел, прошептал мне на ухо:

— Ты тут их не рассматривай… Там есть совсем пикантные!

— И опять молодец! — я хлопнул парня по плечу — Пойдут в наше портфолио издательства. Будем показывать ломающимся моделькам. У

В этот момент тишину холла разорвал резкий женский голос.

— Вы называете себя электриком? Вы ничтожество в комбинезоне! — Пожилая, но удивительно властная женщина в строгом сером костюме и с идеально уложенной прической буквально вжала в стену унылого работягу. — Вы устроили замыкание в моей комнате! Теперь у меня нет света, а мне нужно заниматься! Завтра же проректор получит мою официальную жалобу.

Рабочий начал оправдываться, но лучше бы он этого не делал. Ему прилетело за все грехи человечества, начиная со времен Адама и Евы.

— Видел? — шепнул Ларри. — Главная студентка нашего университета. Всех строит.

— Серьезно?! — я не поверил. — И сколько этой «студентке»? Дай ей полтинник, не меньше.

— Пятьдесят два, если точно. Это Полли Адлер!

Мне это имя ничего не сказало, я пожал плечами.

— Ты не слышал про королеву борделей Манхэттена? — удивился Ларри. — Про нее даже в газетах писали. Она, кажется, родом из России, переехала в 20-х годах в Штаты. Работала швеей, терпела нищету. Рассказывают, что в семнадцать лет её изнасиловали. Начальник на фабрике.

— Ничего себе начало жизни…

— Она пошла в полицию, — рассказывал Ларри, — но там ее послали. Она забеременела, сделала аборт... Родственники выставили ее вон. И она ушла на Манхэттен. Там её приметили мафиози — разглядели хватку. Полли открыла свой первый бордель прямо через дорогу от Колумбийского университета. Она превратила притоны в светские салоны. У неё играли в маджонг, обсуждали литературу, пил виски Лучиано и Аль Капоне в разгар Сухого закона.

Ого! Вот это кадр…

— Она была подругой Лучиано и Капоне? — уточнил я.

— Да, и при этом её обожала вся богема. Мэр Нью-Йорка Джимми Уокер был её завсегдатаем. Дороти Паркер, писательница, заходила к ней попить чаю и поболтать о книгах. Полли была хранительницей тайн всего города. Её арестовывали тридцать раз, но она ни разу никого не сдала. Всегда играла «тупую блондинку» в суде: «Не помню», «Не видела».

— Это понятно. Она знала: если заговорит — не проживет и дня.

Судя по рассказу Ларри, веселые денечки Адлер закончились, когда Рузвельт наехал на Уокера. Тот брал не по чину, на него завели уголовное дело. И подтянули Полли давать показания на мэра. Чего она, разумеется, делать не хотела и сбежала во Флориду. Про поиски Адлер писали все газеты - прямо национальное шоу. В итоге ее все-таки нашли, привезли в Нью-Йорк. Но в суде она снова устроила шоу, “тупой блондинки” и от нее отползли.

Вторая мировая война закончилась, начался экономический подъем в Штатах. Мафию здорово прижали, друзья из богемы разъехались по стране, кто-то спился и умер. Власти начали наводить порядок с борделями. Адлер решила не искушать судьбу - тем более судя по всему она скопила приличную сумму - переехала в Калифорнию. Решила получить образование в области литературы и гуманитарных искусств.

— Книжку хочет написать про свою жизнь — хмыкнул Ларри.

— Хотеть не вредно.

Меня обуяло игривое настроение, я сделал знак другу подождать, припустился за Адлер. Та уже открывала дверь в коридор общежития, когда я ее догнал. Тихо произнес по-русски:

— Ну здравствуй, Полли.

Та дернулась, резко обернулась.

Я широко улыбнулся, прошептал глядя ей прямо в зрачки:

— Наши общие друзья из Центра передают тебе привет. Плохо, очень плохо забывать про друзей!

Надо было видеть, как побледнела Адлер. Я случайным выстрелом угодил в цель. Ну не могла одинокая девушка организовать целую сеть элитных притонов в финансовой столице мира одна. Ей явно кто-то помогал. И это не мафия. Это было НКВД.

— Кто… кто ты?!

Также по-русски ответила Полли.

— А то ты не знаешь? Госбезопасность. Мы сейчас называемся МГБ.

Адлер мигом взяла себя в руки, прошипела:

— Не здесь!

— А где?

— Через час в университетском сквере

Когда я вернулся обратно к Ларри, в голове крутились мысли о Полли Адлер. Вот это героиня для «Ловеласа»! Интервью с ней стоило бы целого состояния. Женщина, которая построила империю на мужских слабостях и вышла сухой из воды. Впрочем, если она разведчица, то светится заново не захочет. Идти в сквер или шутка на этом должна закончится? Вот в чем вопрос.

***

— Где сейчас наши птички, Ларри? — так ничего и не решив, я вернулся к Ларри. Тот машинально взглянул на свои наручные часы. Стекло на них было треснувшим, как и его уверенность в себе.

— Сейчас три. У чирлидерш тренировка в большом спортзале. Рейчел ведь взяли в основной состав, ты разве не знал? Она теперь звезда паркета.

— Пойдем, оценим масштаб звездности, — я кивнул в сторону выхода.

Спортзал встретил нас запахом полированного дерева, магнезии и тем особым электричеством, которое вырабатывают пятьдесят молодых тел в замкнутом пространстве. На трибунах было полно народу. Студенты, отложив учебники по макроэкономике и праву, с плохо скрываемым восторгом наблюдали за зрелищем.

А посмотреть было на что.

Девчонки в коротких, вызывающе узких трикотажных платьицах лимонного цвета скандировали кричалки, чеканя каждый слог и сопровождая все это движениями бедер. Рейчел была в центре. Она казалась воплощением калифорнийского солнца — золотистая кожа, копна светлых волос, стянутых в высокий хвост, который метался из стороны в сторону, как метроном.

Тренировка шла в полном разгаре. Капитан команды, мускулистая девица с замашками сержанта морской пехоты, выкрикивала команды. Девчонки выстроились в пирамиду. Рейчел, легкая и гибкая, взлетела на самый верх. Когда нижние ряды подбросили её вверх, зал на мгновение замер. Она взмыла к самым стропилам, сделала изящное сальто, и её юбочка на долю секунды превратилась в лимонный нимб, открывая идеальные линии ног в белых гетрах.

Она приземлилась точно в руки парней-гимнастов, спружинила и тут же ушла в шпагат прямо на лету. В каждом её движении была сквозит едва прикрытая пикантность — в том, как натягивалась ткань на груди при глубоком вдохе, в том, как капли пота блестели на ключицах, в том, с каким задором она выкрикивала «Вперед Троянцы!», акцентируя финальный прыжок энергичным взмахом помпонов.

Рейчел заметила нас сразу. Её взгляд выхватил мою фигуру среди серой массы студентов. Она не сбилась с ритма, но её улыбка стала шире, адреснее. Она весело махнула мне рукой, едва не задев соседку по ряду своим пушистым снарядом.

— Гляди-ка, — Ларри локтем пихнул меня

Я проследил за его взглядом и наткнулся на Кристи. Она сидела парой рядов ниже, закинув ногу на ногу. Выглядела она, надо признать, чертовски эффектно, хоть и в другом стиле. Если Рейчел была солнечным днем, то Кристи — сумерками в дорогом баре. На ней был облегающий кашемировый джемпер цвета спелой вишни и узкая юбка-карандаш, подчеркивающая каждый изгиб, о котором Ларри, судя по его вздоху, грезил по ночам.

Вторая пирамида, которую чирлидерши выстроили была по-настоящему рискованной. Рейчел стояла на плечах двух рослых парней, а на её собственные плечи вскарабкалась миниатюрная первокурсница. Вся эта конструкция начала медленно двигаться по залу под ритмичные удары барабана. Рейчел балансировала с кошачьей грацией. Её мышцы на бедрах перекатывались под тонкой тканью лимонного трико, и каждый её шаг заставлял зрителей задерживать дыхание. Когда они наконец разошлись, она сделала серию безупречных колес через весь зал, заканчивая каждое шпагатом в воздухе. Это было не просто спортивное упражнение — это была демонстрация абсолютной власти над собственным телом.

Заметив нас, Кристи грациозно поднялась и начала пробираться по рядам к нам.

— Кит! — она обняла меня, обдав облаком дорогих духов с нотками мускуса. Обьятие длилось на секунду дольше, чем того требовали приличия.

— И ты здесь, Ларри, — добавила она, едва удостоив его кивком.

— Привет, Кристи, — промямлил Ларри, моментально теряя всю свою уверенность.

— Где ты был, Миллер? — Кристи впилась в меня своими внимательными темными глазами. — Пропал на целую вечность.

— Летал в Нью-Йорк, — ответил я, принимая максимально непринужденный вид. — Переговоры с дистрибьюторами, встречи с рекламодателями. Большой бизнес не любит ждать.

Её брови поползли вверх. — Так ты все-таки серьезно? Запускаешь этот свой журнал? Неужели нашел сумасшедшего, который дал тебе денег?

— Не просто нашел, — я улыбнулся, глядя на паркет, где Рейчел как раз демонстрировала мостик, от которого у половины трибун перехватило дыхание. — Уже снял офис на Уилшире. Регистрация компании завершена, команда из «Эсквайра» переходит ко мне. Вон, Ларри, — я похлопал друга по плечу, — будет моим заместителем. Мозг нашей компании.

Кристи звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью с безупречным маникюром. — Ларри? Заместитель? Кит, ты всегда был мастером иронии. Но да, быть вторым — это его призвание!

Ларри дернулся, как от удара хлыстом. Лицо его пошло красными пятнами. Он резко встал, собираясь уйти, но я железной хваткой вцепился в его локоть и силой усадил обратно на скамью.

— Сядь, Ларри. Тебе тоже полезно это послушать.

Я повернулся к Кристи. Моя улыбка не исчезла, я поводил пальцем перед ее напудренным носиком. — Знаешь, Кристи, ты бы язычок свой острый попридержала. У тебя манеры иногда напоминают дешевую забегаловку в Бронксе. Запомни: все, кто когда-то стали первыми, начинали вторыми. Это закон иерархии.

Кристи открыла было рот, чтобы вставить шпильку, но я не дал ей шанса.

— Томас Джефферсон начинал вице-президентом. Теодор Рузвельт был вторым номером. Гарри Трумэн тоже был лишь «тенью» Рузвельта. Многие начинали лидерами большинства в Сенате — это вообще номер три в табели о рангах. Сила не в том, чтобы сразу занять трон, а в том, чтобы построить его вместе с лидером. А потом уже занять его и самому. Ларри — мой человек. И он кстати, идет на диплом с Honors Degree! И если ты не видишь в нем потенциала, значит, у тебя просто плохо с мозгами и соображалкой.

Кристи прикусила губу. Моя отповедь явно задела её за живое — она не привыкла, чтобы её ставили на место так технично. Ларри сидел рядом, выпрямив спину, и я чувствовал, как к нему возвращается почва под ногами.

В этот момент раздалась финальная трель свистка. Тренировка была окончена. Девчонки, тяжело дыша и вытирая лица полотенцами, начали расходиться. Рейчел так и держа свои помпоны, почти бегом направилась к трибунам.

Она подлетела к нам — раскрасневшаяся, пахнущая свежестью и азартом. Не обращая внимания на Кристи, которая сверлила её взглядом, Рейчел притянула меня за лацканы пиджака и звонко поцеловала в щеку.

— Кит! Ты видел мой прыжок? Тренер говорит, я могу стать капитаном в следующем семестре!

— Ты была великолепна, Рейчел, — я приобнял её за талию. Она была горячей, и я кожей чувствовал её бешеный пульс. — Весь зал смотрел только на тебя.

— Ты вспоминал обо мне, пока пропадал в своем Нью-Йорке? — она задорно прищурилась, поправляя выбившуюся прядь.

— Конечно, — я посмотрел ей прямо в глаза, понизив голос так, чтобы Кристи тоже слышала. — Скажу тебе честно: у меня в мыслях девяносто процентов времени — это только ты.

Рейчел просияла, кокетливо покрутившись перед нами. Кристи рядом издала звук, похожий на сдавленное шипение рассерженной кошки.

— А остальные десять процентов? — с любопытством спросила Рейчел, наклонив голову набок. — О чем же ты думаешь в оставшееся время?

Я выдержал паузу, любуясь тем, как солнечный свет из верхних окон спортзала играет на её волосах.

— Тоже о тебе, — ответил я с абсолютно серьезным лицом. — Только одетой.

Рейчел прыснула от смеха и шутливо ударила меня помпоном по плечу.

— Ну ты и остряк! Куда сегодня пойдем вечером? Только не вздумай нас звать на пляж. Я туда больше не ногой!

— Похоже никуда — я увидел, как в зал входит Билл. Квотербек Троянцев с которым я уже имел стычку. Плюс трахнул его девушку. И в зал он пришел в компании пяти накаченных друзей.

Глава 17

Увидев Билла с командой у меня почему-то в голове включился проигрыш знаменитой фразы переводчика Гаврилова: “Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно собачье, а? Сдуру решил ко мне лезть, ты? Засранец вонючий, мать твою, а? Ну, иди сюда…”. Я даже чуть не рассмеялся. Пришлось вскрыть пластинку мятной жвачки Ригли, занять себя размышлениями на тему “почему мне так везет на придурков?”.

Билл шел к нам походкой человека, который привык, что пространство перед ним расступается само собой. Его челюсть была плотно сжата, а кулаки, размером с хорошую дыню, методично разжимались и сжимались. Прямо как моя челюсть. За его спиной маячили аж пятеро ребят из футбольной свиты, играя роль живой декорации для неминуемой расправы.

Я почувствовал, как Рейчел непроизвольно сжала мое предплечье. Ларри с Кристи застыли. В женских глазах читался один и тот

Я же чувствовал странное спокойствие — то самое, которое накрывает игрока, когда он видит на руках верный флеш-рояль. Сломаю урода. Я вытащил из кармана связку ключей от здания на бульваре и начал лениво крутить их на указательном пальце. Металлический лязг в тишине зала звучал вызывающе.

— Миллер, — Билл остановился в паре шагов, обдав нас запахом табака. А квотер то курит! Интересно, знает ли об этом тренер? Глаза Билла сузились до щелок. — Мне тут сообщают интересные вещи. Что ты мою девушку кадришь прямо у всех на виду.

Рейчел дернулась, её лицо вспыхнуло от гнева. — Я не твоя девушка, Билл! Мы расстались еще месяц назад, и ты это прекрасно знаешь! Хватит устраивать сцены!

Билл даже не повернул головы в её сторону. Для него она сейчас была призом, территорией, но никак не субъектом диалога. Весь его фокус был сосредоточен на мне.

— Тебе мало было в прошлый раз, бэкап? — прорычал он, делая шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. — Решил, что раз надел галстук — стал сильно важным? Так я могу добавить. Прямо сейчас.

Я перестал крутить ключи и посмотрел ему прямо в переносицу.

— Знаешь, Билл, память — штука капризная. Я, может, и ошибаюсь, но в прошлый раз в раздевалке «отгреб» именно ты. Твой разбитый нос тогда очень не красиво смотрелся на фоне твоей куртки капитана. Забыл?

— Билл, перестань! — Рейчел снова попыталась вклиниться между нами, но Билл просто отодвинул её рукой, словно назойливое насекомое. Его лицо из красного стало багровым.

— Ты… ты, сукин сын — он перешел на хриплую ругань, от которой девушки вздрогнули.

— Похоже, Билл, ты купил новую страховку на лицо. Советую позвонить агенту, предупредить, что скоро понадобится возмещение.

Квотер схватил меня за грудки, но нам этом все и закончилось:

— Что здесь происходит? — к нам подошел пожилой тренер, что рулил командой чирлидерш, а за его спиной, как по команде, выросли трое парней-гимнастов из группы поддержки. Ребята были не такими массивными, как футболисты, но жилистыми и крепкими.

— Билл! У тебя, я смотрю, слишком много лишней энергии? Так иди на поле и трать её там! Здесь спортзал, а не портовая пивнушка. Драк я здесь не допущу, — тренер перевела взгляд на свиту квотербека. — И вас это тоже касается.

Мы стояли молча, я лишь перекидывал ключи из руки в руку. Билл тоже молчал, играя желваками. Тренер погрозил нам пальцем, отошел.

— Пойдем выйдем, Миллер, — тихо процедил квотер сквозь. — Хватит прятаться за женскими юбками и тренерами. Жду тебя на заднем дворе, в спортивном городке. Прямо сейчас. Если ты, конечно, не окончательно превратился в курочку. Кво-кво-кво...

Он развернулся на пятках и, толкнув плечом своего приятеля, зашагал к дверям. Девчонки облегченно выдохнули, но я видел, как у Рейчел задрожали руки.

Я снова подбросил ключи и поймал их в кулак.

— Кит, не надо! — прошептала Рейчел, глядя на меня с мольбой. — Он же тебя убьет. Он сумасшедший!

Я посмотрел ей в глаза, потом на Ларри, который стоял бледный как полотно.

— Успокойся, Рейчел. Я разумеется, схожу. Но мне надо сначала переговорить с тобой. И с вами тоже — я обратился к “гимнастам”, которые не ушли с тренером, а остались греть уши.

— О чем же? — девушка растерялась. Парни тоже удивились.

— О том, что я сейчас пойду и поломаю этого Билла. Да так, что встать он долго не сможет.

— Ты так в себе уверен? — засомневался Ларри

— Уверен. Парень перекачался, медленный.

А я неделю бегал и упражнялся на берегу океана во Фриско как сумасшедший. И сейчас был на пике формы. А еще вырос на Вторчермете. Райончик был такой, что мама не горюй. В 90-е там каждый день были драки. Ножи, кастеты, бои без правил отдыхают…

— Короче, он больше даже не посмотрит в твою сторону — я посмотрел прямо в глаза Рейчел — Но играть тоже не сможет. Троянцы сейчас в дивизионе какие идут?

— На шестом месте — мрачно произнес Ларри

— И бэкапа на мое место вы не нашли, так?

— Мистер Кэссиди наигрывает пару человек из нападающих, но они пока очень плохо знают комбинации

— Короче, в плей офф вы не выйдете без Билла, так?

— Похоже, что так.

— Улавливаешь, Рейчел?

Я посмотрел на блондинку, но она похоже не догоняла. Кристи сообразила первой.

— Нет игр, команду чирлидеров тоже распустят до начала следующего сезона. Не бывать тебе капитаном, подруга.

— И мне очень — я выделил голосом интонацию — Не хотелось бы, чтобы ты бросилась утешать Билла

— Нет, нет. Как ты мог подумать?!

— Обычная женская психология. Пожалеть, утешить пострадавшего… Не хотелось бы нырнуть в это дерьмо!

— Я тебя уверяю, что...

— И лучше бы, ты осталась здесь!

Не дожидаясь ответа, я развернулся, потопал ко входу. Ларри побежал вслед за мной.

— Может не надо, Кит? Давай я к ним схожу, поговорю…

Я молча, не отвечая, проследовал к спортивному городку. Задний двор — отличное место для того, чтобы расставить все точки над «i». В конце концов, в бизнесе, как и в драке, побеждает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто знает, куда ударить.

***

Биллу бы не в американский футбол играть, а на сцене театра. К моему приходу он изрядно подготовился. Снял куртку, рубашку, оставшись в белой майке-алкоголичке, которая едва сдерживала его раздутые от самоуверенности мускулы. Ткань натянулась на груди, когда он выбрасывал удары в воздух, сопровождая каждый выпад громким выдохом и многообещающим рыком. «Ххх! Ххх! Получай! Еще!» — выкрикивал он, боксируя с невидимым противником, который, судя по всему, был вооружен и крайне опасен. Его дружки, трое амбалов в спортивных штанах и футболках с логотипами Троянцев, стояли поодаль, прислонившись к ржавой сетке ограждения. Они переговаривались, периодически подбадривая своего лидера.

Это была демонстрация силы, послание, адресованное мне.

— Ларри, — позвал я, не оборачиваясь, снимая галстук и пиджак. Передал их парню.

Затем я расстегнул манжеты рубашки и начал методично закатывать рукава. Движения мои были медленными, нарочито спокойными. Я не спешил. Спешка выдает страх. А я не боялся. Я оценивал риски.

— Кит, может, не надо? — прошептал Ларри, когда я

— Нарыв надо вскрывать сразу. Иначе загниет.

Я не пошел к Биллу сразу - свернул в сторону, направляясь к его свите.

Парни напряглись. Один из них, самый крупный, с бычьей шеей и глазами навыкате, оттолкнулся от сетки и выставил вперед подбородок.

— Деремся один на один? — я остановился в шаге от них. — Или вы тоже впишетесь?

— Билл тебя порвет. — загомонили они — Нам вмешиваться не придется. Он тебя просто сложит пополам.

— А если я его? — спросил я, сохраняя ледяное спокойствие.

Они переглянулись. Вопрос казался им смешным.

— А если ты его... Тогда потом забудь дорогу к стадиону. Без квотербека нам хана. Парни будут злые. Ты понимаешь, на что замахнулся?

— Раньше надо было думать, когда вы его науськивали, — сказал я и медленно, демонстративно сплюнул жвачку им под ноги. Черный комок упал на белый кроссовок лупоглазого.

Он посмотрел на обувь, потом на меня. В его глазах вспыхнула злость, но он сдержался. Билл был их чемпионом, и они не хотели портить ему шоу.

— Кончайте болтать! — взревел Билл. Его терпение лопнуло. Ему нужна была кровь, нужна была публика, нужны были аплодисменты его свиты. — Иди сюда, Миллер! Я тебе отрихтую физиономию так, что Рейчел даже не взглянет в твою сторону! Она будет плеваться, когда увидит твои выбитые зубы!

Он рванул с места. Билл был быстрым для своей комплекции, это надо признать. Годы тренировок дали результат. Он шел в лобовую атаку, рассчитывая сбить меня с ног массой и инерцией. Его кулаки были сжаты, мышцы напряжены, глаза горели яростью. Он представлял себе, как ударит меня первым, как я упаду, буду плакать и просить пощады.

Но он забыл одну вещь. Футбол — это игра по правилам. Улица — нет.

Я не стал отступать. Да и принимать боевую стойку тоже. Вместо этого тяжелая связка ключей резким броском отправилась в лицо Билла. Да, я рисковал.

Связка просвистела в воздухе, сверкнув на солнце. Билл инстинктивно зажмурился и дернул головой назад, но было поздно. Металл ударил его прямо в переносицу.

Звук был сухим и неприятным, словно сломали сухую ветку. Квотер схватился за лицо обеими ладонями. Из-под пальцев тут же хлестнула кровь. Темная, густая. Она потекла по щекам, капнула на белую майку, оставляя красные пятна.

— А-а-а! — заорал он. Звук был больше похож на вой раненого зверя, чем на крик человека.

Я не дал ему времени опомниться. Пауза в уличном бою смерти подобна. Сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и нанес короткий, жесткий подъемом стопы удар ему в пах. Точно в цель.

Билл согнулся пополам. Его глаза вылезли из орбит, рот открылся в беззвучном крике. Но я не позволил ему коснуться земли. Перехватил за волосы, рванул его на себя, направляя прямо к шведской стенке, которая стояла у края площадки. Ржавые трубы встретили его лоб с глухим стуком.

— Бам!

Это был финальный аккорд. Билл обмяк. Его тело стало тяжелым и бесформенным. Я отпустил волосы, и он рухнул на бетон, как мешок с картошкой. Он лежал, закрыв голову руками, тихо поскуливая. Кровь из носа текла уже лужей, смешиваясь с пылью на асфальте.

Вокруг воцарилась тишина. Только где-то вдалеке кричали чайки, да шумел ветер в кронах деревьев. Дружки Билла замерли. Их ухмылки исчезли. Они смотрели на своего лидера, который еще минуту назад был непобедимым гигантом, а теперь корчился в грязи. Они смотрели на меня. В их глазах больше не было презрения. Впрочем, страха там тоже не было.

— Значит так, — я поднял ключи, подошел ближе, раскатывая обратно рукава рубашки. Голос мой звучал ровно, без единой нотки возбуждения. Будто я обсуждаю с ними погоду. — Когда он придет в себя, у него возникнет сильное желание написать жалобу в полицию. Я его понимаю. Больно. Обидно. Но имейте в виду. Может даже сотрясение мозга. Хотя сомневаюсь, что у Билла много мозгов и есть что сотрясать.

Я сделал паузу, обводя их взглядом.

— Половина спортзала видели, как он меня спровоцировал. Слышали угрозы. Вас тоже подтянут свидетельствовать под присягой. Вы готовы объяснить судье, почему четверо здоровых лбов провоцировали одного человека?

Лупоглазый опустил глаза. Он понял. Он понял, что я не просто драчун. Я человек, который знает, как работает система. Я знаю, как превратить их победу в тюремный срок.

— Мы не лезли, — пробурчал он, глядя в землю.

— Умный парень, — кивнул я. — Давайте разойдемся краями. Заберите его. Уведите к врачу. И чтобы я больше не видел его возле Рейчел. Эта девушка достойна большего, чем встречаться с тупорылым дебилом.

— Кит... ты... ты его убил? — спросил Ларри, когда мы уже ушли с площадки.

— Нет. Просто постучался в его тупую башку. — я повязал обратно галстук, застегнул пуговицы пиджака. — Пошли, у меня еще одна важная встреча. С Полли Адлер.

— Да ладно! Я думал ты ей просто хотел дверь открыть…

— Нет, есть одна общая тема.

Мы пошли прочь со спортивной площадки. За спиной слышалось возня — парни подняли Билла, поддерживали его под руки, помогали идти. Он стонал, но уже тише.

***

Само собой все высыпали на крыльцо черного входа спортивного зала полюбоваться на мою отрихтованную физиономию. Ну или хотя бы на сбитые кулаки. Каково же было их удивление, когда я заявился обратно в чистом костюмчик, гавриле…

— Вы не стали драться!? — Рейчел даже потрогала меня, не веря своим глазам

— Скажем так, удалось разрешить ситуацию на понятном для Билла уровне

— Ты ему денег что ли дал? — Кристи тоже не поверила

— Дорогуша, я только беру!

Ларри что-то прошептал на ушко Рейчел, та посмотрела на меня квадратными глазами.

— Это правда, что ты…

— Ццц! — я приложил пальчик к пухлым губам девушки — Все потом, мне сейчас надо отлучится на полчасика. У меня важная встреча. Дождитесь меня тут.

Быстрым шагом я направился в университетский сквер, который был напротив главного здания. Я уже опаздывал, поэтому прибавил шагу, почти побежал.

Полли пришлось поискать. На главной аллее ее не было, ушел на второстепенные. Наконец, из-за одного дерева, стоящего в окружении густого кустарника, мне цыкнули. Стоило мне обойти растительность, ругаясь и то и дело попадая туфлями в топки места, как я увидел Адлер. Она

— Живо снимай пиджак и рубашку!

Глава 18

— Послушай, Полли, — я поднял руки, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Я так не могу сразу. Мне нужно поухаживать, прелюдия, бокал вина... Мы ведь только познакомились, а ты уже меня раздеваешь.

— Быстро снял! — ее голос хлестнул, как нагайка. Она качнула стволом, сокращая дистанцию. — Живо, я сказала!

Я снял пиджак, повесил его на сучок. Развязал галстук. Потом начал медленно, пуговица за пуговицей, расстегивать рубашку. По скверу гулял легкий прохладный ветерок, и перспектива остаться в одних трусах перед бывшей «королевой борделей» Нью-Йорка казалась мне верхом сюрреализма. И тут я сообразил.

— Ты ведь не стриптиза хочешь, верно? Ты хочешь проверить, не прячется ли у меня под рубашкой «пузо» с микрофоном и парой миль проводов? — я задрал рубашку, повернулся. — Разочарую тебя. Если бы я был агентом ФБР, ты бы уже давала показания в наручниках.

Полли прищурилась, не опуская оружия. Ее взгляд скользил по моему лицу. Убедившись, что я «чист», она вдруг перешла на русский — с небольшим акцентом и анахронизмами:

— Почему тогда не сказал пароль? Тот, что был в наставлении?

— Потому что сейчас пятьдесят второй год, Полли. Очнись. Твоих кураторов на Лубянке Абакумов пустил под нож еще в начале пятидесятых. Ты про чистки в органах слышала? Об этом даже в американских газетах писали. Пропали не только люди. Пропали архивы, связные и вся та легенда, на которой тебя когда-то высадили в Штатах.

Полли медленно опустила револьвер и спрятала его в изящную сумочку. Напряжение в ее глазах сменилось какой-то усталой обреченностью. Я начал одеваться обратно, борясь с непослушным галстуком.

— Если всё пропало... почему про меня вспомнили и решили «разморозить»? — спросила она, и в ее голосе промелькнула искра профессионального интереса.

— Пропало все, да не все. Кое-что осталось.

В этот момент меня прошибло озарением. Я ведь строил империю, искал кадры, а тут передо мной стояла женщина, которая знала о человеческих слабостях больше, чем профессиональные психологи и составители учебников.

— Есть один проект, Полли. Как раз по твоему профилю.

— Снова бордели? — она усмехнулась — Хочешь, чтобы я опять собирала грязное белье для Москвы?

Я перешел на английский.

— Не совсем. Ночные клубы. Нового типа. Элитные. Центр одобрил запуск мужского журнала «Ловелас». И при нем будут специальные закрытые заведения. Членские билеты, жесточайший фейс-контроль. Современная музыка, лучший алкоголь в стране, сцена для лучших джаз-бандов. И девчонки... Много красивых девчонок. Но не шлюх, Полли. Официанток в провокационных, откровенных костюмах. Впрочем, проституток мы тоже заведем. Для особых комнат.

— Прослушка? — она среагировала мгновенно. — Вербовка? Компромат?

— Первое — обязательно. Второе — пока нет, слишком опасно на старте. Максимум — скрытая фото- и видеосъемка. Это проект на годы. Москва расщедрилась, Полли. Выделили сто тысяч долларов подъемных. Компания зарегистрирована, журнал готовится к печати - пора искать площадку под первый клуб.

— Сто тысяч? — она присвистнула, и на ее лице отразилось искреннее изумление. — Ничего себе... С чего это Москва стала такой доброй? Раньше за каждый цент отчет требовали на три шифровки.

Я промолчал, сосредоточенно завязывая узел галстука. Полли смотрела на меня в упор, пытаясь разгадать, кто я на самом деле.

— Тебя когда внедрили в университет, мальчик? — вдруг спросила она. — Ты слишком молод для такого проекта. У тебя молоко на губах не обсохло, а ты ворочаешь суммами, которые не снились резидентуре в Вашингтоне.

— Полли, — я оставил галстук в покое и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне дано указание не форсировать события. Ты слишком долго была «спящей», ты... обамериканилась. Центр передал: если ты откажешься возвращаться в игру, не настаивать. Живи как жила, пиши свои мемуары. Только лишнего не напиши.

Я улыбнулся.

Она задумалась, закусив губу. — Все это выглядит... странно. Слишком гладко. Кто конкретно твой куратор на Лубянке?

— Ты же опытный человек, Полли. Зачем задавать вопросы, на которые я не имею права отвечать? Если тебя завтра возьмет ФБР и «расколет»...

Она вдруг весело, почти девчоночьи рассмеялась. — Расколет? Милый, по делу «Маджестика» меня допрашивал лично Эдгар Гувер! Чтобы ты понимал уровень.

— И на тебя не было улик? — я невольно почувствовал уважение.

— Серьезных улик по связи с Москвой — нет. Иначе бы я сейчас гнила в федеральной тюрьме или сидела на электрическом стуле рядом с Розенбергами. А вот по бордельным делам улик было выше крыши. Но я сдала Гуверу «черную кассу» мэра Нью-Йорка. Его забавы, предпочтения, фотографии со скрытых камер в моих номерах... Гувер обожает такие вещи. Мы заключили сделку, и от меня отстали.

— Ну вот, — я улыбнулся. — Теперь нам нужно то же самое, но на новом уровне. Масштабнее и профессиональнее.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросила она внезапно. — «Кит Миллер» звучит слишком по-голливудски.

— Александр.

— Так вот, Саша, — она снова перешла на русский, и голос ее стал тихим. — Стоит одному «кроту» в Москве сдать нас — и я проведу остаток дней за решеткой. Гувер никуда не делся, он злопамятен. Он припомнит мне всё.

Я пожал плечами, понимая, что этот момент ключевой.

— Решать тебе, Полли. Врать не буду — риск большой, я не буду лгать Но, во-первых, наши тебя не бросят. Если прижмет — обменяют. — я тоже перешел на русский — У нас всегда есть на карандаше пара-тройка црушных агентов в Союзе, которых не жалко отдать за такую фигуру, как ты.

— «На карандаше»... — вздохнула она. — Какое милое выражение. Сто лет не слышала родной речи.

— Во-вторых, — я загнул второй палец. — В Москве сейчас многое меняется. Старая гвардия уходит.

— Это я вижу, — кивнула Полли. — Таких молодых агентов, как ты, я не припомню. Сколько тебе? Двадцать один, двадцать два?

— Двадцать два, — подтвердил я. — Начали готовить со старших классов. Специальная программа: языки, психология, погружение. Никакие «кроты» про меня знать не могут — я не учился в Лесной школе. У меня один единственный куратор,

Полли грустно ткнула пальцем в себя: — И вот чем это обычно заканчивается. Стоит куратору пропасть — и ты остаешься одна. Даже без паролей.

Я вытащил из кармана визитку — плотную, дорогую картонку с логотипом «Ловеласа».

— Вот мои контакты. Надумаешь — звони. Под легендой найма. Здесь, в университете, я больше не появлюсь. Моя «учеба» закончена.

Я развернулся и пошел по аллее сквера, не оборачиваясь. Спиной я чувствовал ее взгляд — изучающий, сомневающийся, но уже не враждебный.

Я шел и прокручивал этот разговор в голове. Правильно ли я поступил, открывшись ей так сильно? Полли Адлер была мощнейшим игроком, фигурой стратегического масштаба. Если она согласится, «Ловелас» взлетит в космос, превратившись в идеальную машину влияния. При этом я четко понимал. Она может ввергнуть мой проект в ад.

Но жизнь сама вела меня. То, что я встретил ее здесь, в Лос-Анджелесе — это не могло быть случайностью. Это был знак.

***

Ребята ждали меня у входа в спортзал. Рейчел успела переодеться: на ней был легкий приталенный сарафан в бело-голубую клетку и короткий белый кардиган, наброшенный на плечи. Волосы она распустила, и они золотистым водопадом лежали на ткани. Выглядела она чертовски свежо, словно, но в глазах у нее и у других застыла тревога.

— Где ты был? — первым выпалила Кристи

— Там где я был, там меня уже нет

— Очень загадочно!

— Что с нашим «королем поля»? — я улыбнулся, меняя тему.

Ларри качнул головой в сторону парковки: — Футболисты протащили Билла к выходу. Зрелище не для слабонервных. Нос у него явно набекрень, шел, пошатываясь, висел на плечах у своих громил. Похоже, ты выбил из него всю дурь.

— Что будет с командой? — грустно спросила Рейчел

— Тренер найдет нового квотера и переманит его какими-нибудь университетскими плюшками — пожал плечами я — Не секрет, что футболисты получают диплом считай просто так.

Я на автомате опять перебросил ключи от здания на Уилшире из руки в руку и понял, что так больше продолжаться не может. Сначала Билл с его кулаками размером с голову ребенка, потом Полли с «пушкой» — ясно дали мне понять — надо вооружаться.

— Рейчел, ты спрашивала, куда мы поедем? — я повернулся к ней, игнорируя их расспросы о деталях драки. — Я тут по дороге видел вывеску — временная оружейная ярмарка на пустыре за бульваром. Едем туда - хочу купить ствол. А потом найдем какой-нибудь приличный ресторан на набережной, подышим океаном.

— На оружейную ярмарку? — Кристи вопросительно выгнула бровь. — Миллер, ты решил окончательно превратиться в гангстера?

— В этой стране, Кристи, гангстер — это тот, у кого нет лицензии. А у кого она есть — тот добропорядочный гражданин, заботящийся о своей безопасности. Грузитесь в автомобиль и поехали.

***

Атмосфера на ярмарке была истинно американской: смесь карнавала и делового рынка. Огромные брезентовые навесы, под которыми на длинных дощатых столах лежало всё — от изящных дамских «Кольтов» до тяжелых армейских винтовок.

Запах здесь стоял специфический: смесь оружейного масла, разогретого на солнце металла и табака. Курили почти все посетители - что мужчины, что женщины. Патроны не были дефицитом — они были навалены в деревянные ящики просто так, россыпью. Люди подходили, зачерпывали горсть, как конфеты в лавке, и расплачивались по весу или по счету. Никакого контроля, никаких лицензий, никакого «периода ожидания» в три дня. Никаких баз данных и отпечатков пальцев. Пятьдесят второй год — золотое время второй поправки. Выбирай, плати, сразу забирай.

Мы подошли к одному из центральных прилавков. За ним стоял типичный делец — мужчина лет пятидесяти в засаленном жилете, с вечной сигарой во рту и взглядом, который оценивал толщину твоего кошелька раньше, чем ты успевал открыть рот.

— Что ищем, молодые люди? — прохрипел он, выпуская струю дыма в сторону. — Для защиты дома, для охоты на оленей или просто чтобы соседи уважали?

— Что-нибудь компактное, — сказал я, оглядывая витрину. — Для ношения под пиджаком. И надежное, как швейцарские часы.

Продавец выложил на сукно несколько моделей. Кольты, Ругеры, Смит энд Вессоны…

— Пистолеты — от сорока пяти долларов. Револьверы — от тридцати пяти. Если хотите что-то серьезное, есть «Томпсоны», но на них нужно разрешение от шерифа, — он кивнул на тяжелые автоматы в углу

— Револьвер — решился я — И кобуру под пиджак

— Smith & Wesson, модель 36 — продавец выудил из-под прилавка небольшую вороненую штуку — Пятизарядный, калибр .38 Special. Сейчас такими полицию вооружают. Очень мощный. Можно преступника в машине завалить. Совершенно новый, только из Спрингфилда. Сорок два доллара, и он ваш.

Ларри, который до этого с опаской косился на горы железа, вдруг оживился: — Кит, а почему не самозарядный «Кольт»? Смотри, он же современнее. Больше патронов, быстрая перезарядка.

Я взял в руки пистолет. Потом револьвер. Взвесил, прицелился в пол. Револьвер был лучше. Он лег в ладонь как влитой. Тяжелый, холодный, пахнущий новой сталью.

— Пистолеты, молодой человек, нельзя носить на себе с патроном в патроннике. Вот самая главная разница.

— Я не поняла — влезла в разговор Кристи.

— Если начнется заварушка, тебе нужно вытащить его, взвести затвор... Это лишние секунды, которых у тебя может не быть — объяснил я девушке — А револьвер? Вытащил и сразу пали. Самовзвод сделает всё за тебя.

— А еще осечки — покивал продавец. — При осечке в пистолете ты — труп, потому что надо передергивать затвор. В револьвере ты просто жмешь на спуск дальше, и следующий патрон уже в деле.

— А медленная перезарядка… — я повернулся к Ларри — Мы же не полиция. Нам не нужны затяжные бои. Пяти-шести выстрелов с лихвой хватит, чтобы решить любой вопрос.

Кристи, внимательно слушавшая наш спор, вдруг коснулась пальцем модели:

— Знаешь, Кит... — голос ее стал серьезным. — Иногда мне страшно возвращаться поздно вечером. Бабушка живет в районе рядом с гетто, там по вечерам такие типы шатаются... Я тоже хочу такой.

— Правильное решение, Кристи. Безопасность — лучшая инвестиция. Считай это моим подарком тебе… на

— День рождения! Он у меня в январе

— Ну ты подруга даешь! — удивилась Рейчел — Sharp cookie!

Я сначала

— Скоро будет у меня бриллианты просить — подмигнул я обеим девушкам. И даже не удивился, когда Рейчел нахмурилась, а Кристи мечтательно заулыбалась.

Я отсчитал купюры. Продавец, не моргнув глазом, выписал квитанцию на клочке бумаги и кивнул в сторону задней части площадки:

— Отстрелять можете в тире. Там вон мешки с песком и мишени. Десять центов за аренду места, купите только патронов побольше. Быстро расходуются.

Пришлось опять раскошеливаться.

Глава 19

Тир представлял собой нагромождение мешков с песком и фанерных щитов. Шум стоял невообразимый — басовитые хлопки ружей перемежались сухим треском револьверов. Тут упражнялось шесть человек. А всего кабинок было восемь. Как раз две для нас.

К нам подошел толстый увалень в ковбойской шляпе, представился Сэмом. Он был инструктором, взял с нас денег и заставил прослушать правила перед началом стрельбы. Оружие на человека не направлять, не играть с пистолетами и револьверами, не нажимать на спусковой крючок, если не целишься в мишень. Перед началом стрельбы убедиться, что оружие правильно заряжено, а после завершения стрельбы — что оно разряжено. Потом нам выдали наушники, отправили в свободные кабинки.

— Ну, кто первый? — я посмотрел на притихших девушек.

Кристи взяла свой револьвер, зарядила патроны. Потом сняла с предохранителя. Она направила ствол в сторону мишени, зажмурила один глаз. Руки у нее заметно дрожали.

— Спокойнее, — я подошел сзади, накрывая ее ладонь своей. Другой рукой я взял ее за талию. Дыхание у девушки участилось, кончики ушей сразу покраснели.

— Ноги чуть шире, — я мягко подтолкнул ее стопу своей. — Встань устойчиво. Корпус немного вперед, не бойся его. Теперь обхвати рукоять обеими руками. Вот так.

Я помог ей выровнять линию прицела. Кристи затаила дыхание. — Плавнее жми на спуск. Не жди выстрела, пусть он будет для тебя сюрпризом.

Бам! Револьвер дернулся, Кристи вскрикнула, но не выронила оружие. Пуля вошла в край мишени, подняв облачко фанерной пыли.

— О боже! Я попала! — она обернулась ко мне, глаза ее сияли азартом. Весь ее напускной цинизм куда-то испарился.

Бам! Бам… Девушка начала всаживать пулю за пулей, пока не расстреляла весь барабан.

— Теперь ты, Рейчел, — я передал ей свой «Смит-Вессон». Давай в соседней кабинке. Ларри, помоги Кристи зарядить револьвер.

Я подмигнул парню, высыпал на столешницу патроны, подтолкнул его к бывшей подруге. А сам взял за руку Рейчел, завел ее в крайнюю кабинку. Тут нас совсем не было видно. Да и слышно тоже - палили из всех стволов.

Рейчел подошла к рубежу. Она выглядела в этом клетчатом сарафане с тяжелым вороненым револьвером в руках как героиня вестерна нового времени. Очень сексуально и очень опасно.

Я встал вплотную, чувствуя жар, исходящий от её тела. Мои руки привычно легли ей на талию, а грудь коснулась лопаток. Я накрыл её руку своей правой ладонь, помогая прицелиться. Рейчел стояла твердо, как вкопанная, руки у нее не дрожали.

— Я немного умею с пистолетами, Кит, — тихо произнесла она, прищурив один глаз и выравнивая мушку. — Мой старик в Канзасе считал, что девочка должна уметь постоять за себя раньше, чем научится печь черничный пирог. Он давал мне палить из своего «Кольта» сорокового калибра, когда мне было двенадцать.

— Из Канзаса, значит? — я усмехнулся, вдыхая аромат её духов. — Там что, в каждой колыбели по револьверу?

— Почти, — Рейчел чуть заметно улыбнулась уголками губ.

Я почувствовал, как во мне просыпается охотничий инстинкт. Эта её внезапная твердость, этот «канзасский дух» действовали на меня сильнее любого афродизиака. Пока в соседних кабинках грохотало, и Ларри заряжал Смит энд Вессон, попутно рассыпав патроны, я решил сменить правила игры.

Я наклонился к её уху и медленно, почти невесомо, коснулся губами чувствительной кожи на шее. Рейчел вздрогнула. Мушка, которая секунду назад замерла в центре мишени, начала описывать неровные круги.

— Кит... — выдохнула она, но ствол не опустила. — Ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Напротив, дорогая. Я проверяю твою хваленую канзасскую выдержку.

Моя левая рука, до этого покоившаяся на её бедре, скользнула ниже, под подол сарафана. Рейчел попыталась свести колени и оттолкнуть меня попой, но я уже был там. Моя ладонь нащупала тонкий шелк трусиков, под которыми уже было горячо и влажно.

— Что... что ты делаешь?! — её шепот сорвался на хрип. — Нас же могут увидеть! Тут люди!

— Нас никто не видит, Рейчел, — я продолжал ласкать её шею губами, а пальцами уже проник под край кружева.

Я почувствовал, как она обмякла в моих руках. Мои пальцы коснулись её нежной плоти. Она была готова, более чем готова. Я усилил напор, двумя пальцами плавно проникая внутрь, а большим начал ритмично ласкать клитор.

Рейчел издала тихий стон, который потонул в очередном залпе из соседнего тира. Револьвер в её правой руке бессильно опустился, и мне пришлось перехватить его своей рукой, чтобы он не грохнулся о цементный пол. Несколько движений и её тело сотрясла мощная судорога оргазма. Она буквально повисла на моей руке, опираясь другой о деревянную столешницу, предназначенную для патронов. Как же быстро… И без прелюдий. Все-таки оружие — мощный афродизиак.

Дыхание девушки было рваным, тяжелым. Глаза были затуманены, а щеки горели таким ярким румянцем, что его не скрыл бы никакой грим. Несколько секунд мы просто стояли так — я, придерживающий её за талию, и она, пытающаяся вернуться из того космоса, куда я её только что отправил.

Наконец, она медленно выпрямилась, поправляя платье дрожащими руками. Она посмотрела на меня — не со злостью, нет. В её взгляде было сильное удивление.

— Ты творишь невообразимые вещи, Миллер, — проговорила она, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. — У меня никогда в жизни не было такого... любовника? Бойфренда? Черт, я даже не знаю, как тебя назвать после всего этого. Сначала то безумие на пляже, теперь — здесь… Ты вообще сексом в спальне не занимаешься?

— Это слишком скучно — пожал плечами я — Жизнь одна. И ее надо прожить на всю катушку.

Она сделала глубокий вдох, её грудь высоко вздымалась под тонкой тканью.

— Ты невыносим, Кит. Но, кажется, я начинаю привыкать к твоему темпу.

— Это только разминка, Рейчел, — я

Она прищурилась, и в её глазах промелькнул тот самый огонек, который я видел у неё на тренировках — азарт и готовность идти до конца.

— И как же я могу тебя отблагодарить за этот... урок по стрельбе? — спросила она, вызывающе глядя мне прямо в зрачки.

Я усмехнулся, убирая выбившийся локон с её лица. — О, у тебя будет отличная возможность сделать. И не раз. Предупреждаю заранее: тебе придется как следует постараться, чтобы удивить меня после такого шоу.

— Вызов принят, — шепнула она и, вскинув «Смит-Вессон», всадила оставшиеся пули в центр мишени с такой страстью, будто отдается мне прямо сейчас.

***

Полли Адлер оказалась женщиной дела. Видимо, старая закалка не позволяла ей долго рефлексировать над предложением “Москвы”. Когда я вернулся домой поздно вечером, на катушке автоответчика уже ждала запись. Голос Адлер звучал сухо, по-деловому, но я чувствовал в нем затаенную усмешку.

— Кит, это Полли. Я просмотрела бумаги. У меня возник чисто технический вопрос: каково официальное название моей должности в этой... издательской структуре? И на какой годовой оклад может специалист с моим бэкграундом? Перезвоните, если у вас еще не закончились чернила для контрактов.

Я усмехнулся, стирая запись. Экономить на Полли я не собирался. Точнее не собиралась Москва…

Долго тянуть кота за яйца я не стал. Засел за телефон и к 10 утра собрал всех ключевых сотрудников в новом офисе. Который еще пах краской и свежей шпатлевкой.

Собрались мы все в центральном холле на 1 этаже.

Я встал в центре, обведя взглядом свою разношерстную команду. Китти в элегантном костюме выглядела как истинная леди из высшего общества. Ларри, которому пришлось прогулять лекцию по гражданскому праву, нервно сжимал блокнот. Постоянно вытирал пот со лба. Нервничает. Фрэнк Синклер и Берни стояли чуть поодаль, о чем-то перешептываясь. И, наконец, Полли — в строгом темно-синем платье, в шляпке, выглядела скорее как декан факультета, чем как бывшая владелица самого известного борделя страны.

— Дамы и господа, — начал я. — Прошу внимания. Сегодня исторический день. Мы официально начинаем заселение нашего офиса. Можно сказать, сегодня, родился Ловелас. 7-го ноября.

Я чуть не ляпнул — в торжественную дату Великой октябрьской социалистической революции. Которое, естественно, отмечает все прогрессивное человечество.

— И позвольте для начала представить вам нового члена нашей семьи. Полли Адлер.

Я сделал паузу, наблюдая за реакцией. Синклер приподнял бровь — он явно слышал это имя в газетных хрониках. Ларри покачал головой. Китти тоже. Берни кажется и вовсе сразу не понял.

— Мисс Адлер берет на себя одно из важнейших направлений — открытие и развитие сети ночных клубов «Ловелас».

— У нас будут клубы?! — Китти округлила глаза, переведя взгляд с меня на Полли. — Кит, ты говорил только о журнале!

— Журнал — это витрина, мисс Кларк. А клубы — это образ жизни, который мы продаем. Они будут усиливать друг друга. Читатель захочет попасть внутрь страниц, и мы дадим ему этот ключ. Полли, добро пожаловать.

Женщины обменялись короткими, оценивающими взглядами. Это был момент истины: воздух между ними почти заискрился от статического электричества.

— Продолжим, — я прервал затянувшуюся паузу. — Фрэнк Синклер отвечает за тексты и смыслы. Ему будут подчиняться все репортеры. Он же будет проводить редакционные совещания, когда меня не будет. Берни — наш бог визуальной части, фотографии и макет. Все иллюстрации проходят через него. Мой друг Ларри на первое время берет на себя административный хаос. Мебель, снабжение, канцтовары — всё на нем. Ларри, надейся на лучшее, но готовься к тому, что тебя завалят работой почти сразу.

— Как же учеба?

— Придется крутиться. Ну и наконец, last but not least, Кейтилин Кларк. Наш главный бухгалтер и финансовый директор.

Я сделал полупоклон в сторону зардевшейся Китти.

— Все счета, выплата окладов, все к ней.

Я вытащил из папки лист с рисунком Долли.

— И вот наш символ. Логотип журнала и клубов.

Кролик в смокинге и с бабочкой пошел по рукам. Берни прищурился, оценивая чистоту линий, и одобрительно поднял большой палец.

— Стильно, — буркнул он. — Лаконично. Легко печатать, легко узнавать.

Все остальные тоже одобрили. Только Китти спросила, оформлены ли права? И я ей сразу передал договор с Долли.

— А теперь самое приятное. Идемте распределять кабинеты!

Я зашагал к лестнице, и вся кавалькада последовала за мной. Здание жило своей жизнью: на этажах работали бригады мексиканцев — заканчивали монтировать сантехнику, вешать межкомнатные двери. Смуглые рабочие в синих комбезах провожали нас любопытными взглядами.

— Ларри, записывай, — я обернулся к другу, который едва поспевал за мной. — Сейчас же едешь в крупнейший мебельный центр. Мне нужны рабочие столы, кожаные кресла для руководителей, простые стулья для персонала, шкафы для документов, вешалки. Закупай всё вплоть до мусорных ведер. Деньги под отчет получишь у мисс Кларк.

— Понял, Кит. Сколько у нас есть времени?

— Вчера, Ларри. Вчера всё должно было стоять на местах. Дальше: техника. Две мощные кофемашины — редакция будет работать по ночам, им нужен кофеин. Два больших холодильника. На четвертый этаж, где будут жилые апартаменты, заказывай кровати, кухонные гарнитуры и мягкие диваны в холлы. Пара телевизоров и радиола. Закажи стойку ресепшена внизу — она должна выглядеть так, будто за ней сидит сам президент. Не забудь про две вывески с кроликом и названием. На здание

— Стеллажи для архива не забудь! — вставил Синклер. — И пишущие машинки «Оливетти» или «Ремингтон». Нам нужен телетайп и не менее десяти телефонных аппаратов в кабинеты. Плюс линотипная машина.

— Больше всего расходов будет по моей части, — хмыкнул Берни, потирая небритый подбородок. — Я составлю список для фотолаборатории. Одних реактивов и бумаги на первое время уйдет долларов на пятьсот. Плюс увеличители, прожекторы, штативы.

Мы поднялись на третий этаж. Я развернул план здания на подоконнике.

— Так, рассадка такая: редакция и верстка на втором. Финансы и бухгалтерия — здесь, на третьем, рядом со мной. Тут же редакция. Мисс Кларк, ваш кабинет напротив моего, закажи Ларри железную усиленную дверь. Пока совместим кабинет с кассой, у нас будет наличный оборот. Я забираю себе этот угловой, — я указал на просторную комнату с панорамным видом на Голливудские холмы. — Пейзаж за окном вдохновляет на великие дела. Ларри, купи мне надежный, тяжелый

— А где мне садиться? — интересуется Полли

— Пока вместе с Ларри, вон в том кабинете, следующим за мисс Кларк.

Пока команда рассыпалась по этажу, обсуждая, где ставить столы и чьи окна выходят на солнечную сторону, Полли задержалась возле меня. Она оперлась о косяк моего будущего кабинета и тихо произнесла:

— Масштабы поразительные! Даже для Америки это очень быстро.

Она посмотрела в окно, потом перевела взгляд на рабочих в коридоре.

— А наши тут есть среди сотрудников? — спросила она понизив голос до минимума.

— Никого, — так же тихо ответил я. — Пока — только американцы. И мне нужно, чтобы ты за ними приглядывала.

Полли понимающе кивнула.

— Хочешь, чтобы я завербовала осведомителей?

— Желательно. Мне нужно знать, о чем шепчутся в курилках, кто из журналистов закладывает воротник лишнего, а кто работает на конкурентов. Видишь ли… Я переманил команду из Эсквайера. Тамошний главред сильно на меня зол. Могут быть всякие эксцессы.

— Нужна охрана

— Скоро она у нас будет. Но и осведомители тоже нужны.

— Твой фотограф, Берни, — Полли кивнула в сторону размахивающего руками фотографа. — Живчик. Наблюдательный, циничный. Такие люди видят всё и с удовольствием «стучат», если их правильно мотивировать. Он будет моим первым кандидатом.

— Решай сама, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Но я должен знать все о редакции. Кроме того, Полли, ты будешь отвечать за «подружек Ловеласа». Это модели, которые станут лицом бренда. Я познакомлю тебя с ними позже, кандидатки уже есть.

Полли вздохнула, поправляя прическу.

— Мне нужна будет помощница. Фронт работы большой, я одна не вытяну и клубы, и надзор за этой оравой нимф.

— На днях приедет одна дама, — я улыбнулся, вспоминая свой звонок в Вегас. — Опытная. Ее зовут Долли. Работала, скажем так, в сфере услуг в Неваде. Именно она нарисовала мне этого кролика. Думаю, вы с ней найдете общий язык.

Полли только покачала сокрушенно головой.

— Бывшая мадам и проститутка из Вегаса строят медиа-империю в центре Лос-Анджелеса... Ну ты даешь, Саша!

Она отошла, а ко мне тут же подлетела Китти. Ее лицо выражало крайнюю степень озабоченности. Она дождалась, пока Полли скроется за поворотом, и схватила меня за локоть.

— Кит, ты в своем уме?! — прошипела она. — Ты уверен в этой Адлер? Она же была связана с криминалом! О ней в газетах писали!

Я вздохнул и развел руками, стараясь успокоить ее.

— Китти, посмотри на вещи реально. Чтобы открыть сеть элитных клубов, получить лицензии на алкоголь в нужных местах и гарантировать, что к нам не будут вламываться копы каждый вечер, нужно покровительство. Мафия держит ключевые города за горло.

— Но она... она опасна! — Китти не сдавалась.

— Именно поэтому она нам нужна. Полли знает правила игры. Она умеет договариваться там, где мы с тобой просто не будем знать, с кем говорить. Но ты не волнуйся, — я привлек ее к себе и ущипнул за попку. — Это временный союз. На старте без них никак, но как только мы встанем на ноги и наберем вес, я постараюсь от них избавиться. Я не собираюсь всю жизнь платить дань Коза Ностре.

Китти нахмурилась, но спорить не стала. Она была слишком умна, чтобы не понимать: в этом бизнесе не бывает чистых рук.

Я смотрел на снующих рабочих и на свою команду, которая уже начала делить жизненное пространство. Машина была заведена. Маховик начал вращаться.

— Ларри! — крикнул я вниз, в пролет лестницы. — Не забудь про пепельницы! В каждой комнате должно быть по две штуки.

Глава 20

Гвидо и Долли приехали практически одновременно. Сначала появилась цокая каблучками “ночная бабочка” из Вегаса. Вошла она в здание эффектно — на ней было облегающее зеленое платье, подчеркивающий каждый изгиб ее загорелого тела, широкополая шляпа, которая почти наполовину скрывала лицо. Броский красный макияж. Она выглядела как само воплощение греха, только что сошедшее с поезда. Элегантно сняв головной убор, он улыбнулась сразу всем присутствующим.

Мы расцеловались в щечку, я познакомил ее с коллективом. Самое большое впечатление на нее произвела Полли. Завидев ее она на секунду замерла, а потом ее глаза расширились.

— Боже мой... — выдохнула “бабочка”, подходя ближе. — Вы же мисс Адлер! Вы легенда! Я читала о вас всё, что только можно было достать!

— Видишь, Полли, у тебя уже есть фан-клуб, — усмехнулся я. — Долли, будешь пока в ее подчинении. Садись на телефоны, их как раз подключили. Об окладе, твоих задачах поговорим позже. У нас уже пошли звонки разных поставщиков, надо включаться в работу прямо сходу, без раскачки.

Не успел я закончить с дамами, как в дверях нарисовался Гвидо. Он выглядел как персонаж из нуарного фильма: черный, идеально подогнанный костюм, белая рубашка, тонкий в полоску галстук. Его глаза работали как сканеры, мгновенно фиксируя людей в холле, ходы выходы. Он покивал всем присутствующим, мы пожали руки. Опять пришлось водить по зданию со всеми знакомить.

После экскурсии я отвел его в свой кабинет, где уже был стол, кресла и даже картина с Мерлин Монро на стене. Пока купили простую репродукцию, но я надеялся получить и полноценный портрет.

— Послушай, Гвидо. Я здесь руководитель — надо было расставить все точки над i — Я плачу тебе зарплату и буду требовать за нее абсолютной лояльности и ответственности. Мы подписываем контракт на год. Твой оклад — 400 долларов в месяц.

Гвидо слегка приподнял бровь, но промолчал. Похоже я все-таки сумел его удивить суммой.

— Мне нужно еще семь-восемь надежных людей. Можешь взять из семьи, если они готовы работать на меня, а не на капо. Смена — восемь часов, два человека, круглосуточно в здании. Один в центральном холле, второй у черного входа. По офису никто посторонний не шляется. Пропускной режим — железный.

— Зачем такие строгости, Кит? — удивился Гвидо. — Это же просто журнал.

— Это не «просто журнал», Гвидо. Это цель номер один для всех ханжей города, разного рода религиозных фанатиков. Ну и конкурентов. Кроме того, здесь будет много красивых женщин. Запомни: в их сторону твои парни даже не смотрят. Это модели, лица журнала. Их лапать — табу.

Гвидо понимающе кивнул.

— Понятно. В Лос-Анджелесе полно девок, это не проблема. Были бы бабки.

—

Гвидо коротким движением откинул полу пиджака. В кобуре под мышкой, такой же как у меня, тускло блеснула сталь автоматического Кольта.

— Кит, я не подведу. Ты меня очень выручил, вытащил из того дерьма в Вегасе. Ты знаешь моего капо, ты друг семьи. Всё будет на высшем уровне. Подберу надежных парней, забетонируем тут все так, что ни одна крыса не проползет.

— Тут будут проходить частные вечеринки. Предупреди парней, что обо всем, что они увидят, услышат - молчок! Подпишут специальный договор о неразглашении с большими штрафами.

— И это понятно. Еще раз. Мы не подведем. Ручаюсь.

Я похлопал его по плечу.

— Вот и отлично. Иди к мисс Кларк, оформляйся на работу.

***

Первая рабочая летучка с журналистами прошла уже утром 9-го ноября. Окна репортерского зала были распахнуты настежь - в здании все еще пахло краской. Моя команда сидела вокруг длинного дубового стола, который Ларри чудом успел доставить и собрать за ночь.

Это была наша первая настоящая планерка. Момент, когда абстрактные мечты о медиа-империи должны были превратиться в конкретные полосы, заголовки и сроки.

— Господа, — я облокотился на стол, обводя взглядом присутствующих. — Поздравляю с новосельем. Но шампанское открывать рано. У нас сразу два дедлайна, и оба — горят так, что все пожарные LA не потушат. Первый наступает через три дня. В город прилетает владелец крупнейшей дистрибьюторской сети - мистер Брэдли из «Curtis Circulation». Человек, который решает, что будет лежать на прилавках в тридцати двух штатах и двадцати столицах этих штатов. И он готов взглянуть на макет первого номера.

Фрэнк, до этого лениво пускавший кольца дыма, вдруг подавился и закашлялся. Из него вырвался короткий, нервный смешок. Он оглянулся на коллег, ожидая поддержки, но наткнулся на мой ледяной взгляд и мгновенно осекся.

— Мистер Миллер, — осторожно начал он, поправляя галстук. — При всем уважении… за три дня макет не делается. Это физически невозможно. Нам нужно собрать материалы, сверстать, наклеить…

— Сделаем, — отрезал я. — Если будем здесь ночевать. Вы сами понимаете, что стоит на кону?

Я дождался, пока в комнате воцарится гробовая тишина. Десять пар глаз - журналистов и фотокорреспондентов - внимательно разглядывали меня.

— Концепция первого номера у меня готова. Слушайте внимательно и не перебивайте. На обложку и центральный разворот мы ставим обнаженную Мэрилин Монро. Её знаменитый сет на красном бархате.

В зале будто выкачали воздух. Китти выронила ручку, Синклер замер с открытым ртом, а Берни медленно снял очки и начал их протирать, будто не веря собственным ушам.

— Нас засудят, мистер Миллер! — первым пришел в себя Синклер. — Снимут с продаж в первый же час! Это же скандал!

— Именно, Фрэнк. Это скандал, который купят все. Не снимут и не засудят, — я говорил с уверенностью, которую на самом деле не испытывал. Но лидер обязан транслировать непоколебимость.

— К развороту надо будет написать какую-то позитивную статью про ее карьеру, успехи в кинобизнесе. Берни, я слышал, фотограф Том Келли ищет покупателя на негативы той фотосессии. Это правда?

Берни кивнул, не прекращая полировать линзы очков.

— Так и есть. Пятьсот долларов просит. Сумма для фотографа приличная, но для такого эксклюзива — центы.

— А договор с Мэрилин у него есть? — уточнил я. — Она тогда была на мели, ей нужны были эти несчастные пятьдесят баксов за съемку. Уверен, она подписала всё, что он подсунул.

— Думаю, да, — подтвердил Берни.

— Значит так. Берешь деньги у мисс Кларк, едешь к Келли и выкупаешь негативы. Но сначала — внимание! — внимательно читаешь договор. Мне нужен там пункт о праве на переуступку и коммерческое использование в печатной прессе.

Эх, как мне сейчас не хватает собственного юриста… Надо найти лучшего адвоката по авторскому праву. Срочно.

Я встал, прошелся вдоль стола.

— Это будет будет наша бомба. Но на одной взрывчатке далеко не уедешь. Теперь по наполнению. Номер открывает моё вступительное слово. Приветствие, философия «Ловеласа», манифест нового мужчины. Черновик колонки я уже набросал, Фрэнк, подшлифуешь. Следом — блок «Информашки». Короткие, кусачие новости, но строго в стиле лайфстайл. Новые часы от Patek Philippe, открытие свежих курортов и все такое прочее. Мужчина должен знать, на что тратить деньги.

Синклер быстро записывал, его перо буквально летало по бумаге.

— Дальше — гвоздь программы от нашего Фреда. Репортаж о ночной жизни города. Его прогулка по клубам и дансингам, где играют лучшие джазовые оркестры. Самые злачные и самые элитные места. Бары, где делают правильный «Мартини», и рестораны, где омаров подают так, что хочется продать душу. Живое, сочное описание. И… все это у нас есть!

Я вытащил из портфеля, кинул на стол папку с “непроходными” материалами Синклера. Пригодилась.

— Узнаю папочку, — заулыбался Фрэнк. — Что там дальше?

— Колонка о мужской моде. Ткани, крой пиджаков, правильные узлы для галстука. Займитесь этим прямо сегодня. Это можно быстро написать. Следом — автомобили. Посылайте репортера с фотографом к ближайшему дилеру «Бьюика». Пусть устроят настоящий драйв-тест «Роадмастера». Можете дать им мой, пусть помучают подвеску на холмах. Сделайте красивые, «вкусные» фотографии.

— Как подаем машину? — Синклер поднял глаза от блокнота. — Будем топить или восторгаться?

— Объективно, Фрэнк. У нас журнал для умных мужчин. Плюсы, минусы, управляемость, расход бензина. Честный обзор подкупает лучше любой рекламы.

— Кстати о рекламе. Что там у нас с ней?

Наша менеджер из рекламного отдела, миловидная женщина по имени Марта, виновато развела руками:

— Мистер Миллер, я обзвонила всех по базе «Эсквайера». Рекламодатели осторожничают. Все хотят сначала увидеть первый номер, пощупать его, оценить охваты.

— Ничего страшного, Марта. Пусть осторожничают. Когда выйдет первый номер, они в очереди будут стоять и умолять взять их чеки. Мы забьем пустые места нашими внутренними промо клубов, о которых идет речь в статье Фрэнка.

Я перевел дух и продолжил:

— После машин даем «клубничку», но эстетичную. Статья про пляжные конкурсы красоты. Берни, возьми у Ларри фотографии с конкурса «Королева Серфа», там есть пара кадров — настоящий

Потом — спорт. Фрэнк, отправь человека в Калифорнийский университет. У «Троянцев» сейчас намечается кризис, они потеряли основного квотербека, моральный дух на нуле. Пусть журналист проведет день с тренером. Запишет конфликты, внутреннюю кухню, поснимает тренировки.

Репортеры переглянулись.

— А зачем нам «Троянцы»? — спросил один из них. — Это же локальная тема.

— Потому что это наша родная команда. Мы привлечем внимание к их проблемам, создадим небольшую сенсацию. Это социальный капитал. Только Фрэнк, запрети репортеру трепаться обо мне. Новый журнал, независимое расследование — и всё.

Синклер кивнул, соглашаясь с логикой.

— Сделаем. Нам требуется что-то литературное для веса. Могу написать эссе о современной фантастике. Сейчас в Штатах бум: Хайнлайн выпустил «Космическое семейство Стоун», Альфред Бестер гремит с «Человеком без лица». Космос — это новая граница.

— Отлично, Фрэнк. Пиши. Но срочно. И еще запряги кого-нибудь написать рецензию на любой новый фильм. Плохую. Пусть отругает.

Опять на меня смотрят в шоке. Ругать студии в городе, где находится Голливуд?!

— Зачем ссорится с продюсерами?

— Затем, что это лучший способ, чтобы они узнали о нашем существовании. Чтобы не было претензий, подберите какой-нибудь неудачный фильм. Мне нужны все тексты на столе послезавтра к утру. Макет к обеду.

В зале поднялся ропот. Журналисты — люди творческие, они привыкли к размеренному ритму, а я гнал их в галоп.

— Тихо, — прикрикнул на своих сотрудников Синклер, вытирая пот со лба. — Поднапряжемся. Сделаем простенький «дамми» — сшитые ватманские листы, наклеенные фото, впечатанные тексты. Для босса дистрибьюторов пойдет, он и не такое видел в этой индустрии. Но мистер Миллер, а какой второй дедлайн?

— Второй дедлайн, — я выдержал паузу, чтобы каждое слово врезалось в их память. — Первый номер «Ловеласа» должен лежать на прилавках всей страны в декабре. До Рождества. Самая жирная неделя продаж начинается четырнадцатого числа. Умрите, но сделайте.

Все посмотрели на меня как на сумасшедшего. В их глазах читалось: «Это невозможно».

— Сейчас начало ноября, — голос Синклера дрогнул. — У нас нет типографии, у нас нет регистрации журнала…

— Типографией я займусь лично, — перебил я. — Регистрацией тоже. Это мои проблемы. Ваша задача — контент. Не ешьте, не спите, но номер должен быть готов к печати ко второму декабря. У нас не будет такого второго шанса целый следующий год.

— А какой тираж планируется для первого номера? — осторожно поинтересовался Фрэнк.

Я посмотрел на них, чувствуя, как внутри закипает азарт игрока, знающего исход партии.

— Сто пятьдесят тысяч экземпляров.

В комнате зазвенело стекло. Берни выронил свои очки, на этот раз на пол.

— Сто пятьдесят?! — просипел Синклер. — У «Эсквайера», «Лайфа» — сто тысяч, и они шли к этому двадцать лет! Они — короли рынка! А мы — никто!

Я улыбнулся — хищно, уверенно, как человек, видевший графики продаж будущего.

— У «Эсквайера» и «Лайфа» нет одного важного ингредиента, Фрэнк.

— Какого? — хором спросили репортеры.

— У «Эсквайера» нет голой Мэрилин Монро на красном бархате. А у нас она будет.

Все замолчали. Возразить было нечего.

Я чувствовал, как внутри меня вибрирует та же сила, что и в тот момент, когда я впервые взял в руки револьвер в тире. Только теперь моим оружием было слово и образ. И я не собирался промахиваться.

Глава 21

Десятого ноября у меня случилось еще одно новоселье. Монтажники закончили собирать кухню на 4-м этаже, привезли и расставили всю заказанную мебель. Подключили телевизор к кабельному, телефоны. Можно было заселяться.

Но сначала я вместе с близняшками провел приемку. Прошелся по этажу, проверил все. Рабочие снесли большинство межкомнатных перегородок, как я и хотел. Вместо тесных квартирок теперь здесь разверзлось единое пространство, залитое светом больших окон, выходящих на бульвар Уилшир. Вечерний Лос-Анджелес мерцал внизу, словно россыпь драгоценных камней.

Планировка вышла именно такой, как я хотел. Центром этажа стала огромная холл-гостиная. Здесь, на полу, лежал антрацитовый ковер, который я выбрал лично. Стены выкрашены в тон ему, чтобы свет от неоновой вывески — голова кролика в розовом стекле, висящая над входом — отражался мягко, интимно. Вдоль стен расставлены диваны из темного вельвета, широкие, низкие, такие, чтобы в них можно было утонуть вместе с бутылкой виски и красивой девушкой.

Да, получилось слегка мрачновато, но картины красивых девушек в стиле пин-ап - пока репродукции из соседней арт-галереи - разбавили атмосферу.

— Зачем тут эта пошлятина? — тут же возмутилась Шерил, разглядев полуобнаженных конкуренток на стенах.

— Потому, что журнал мужской, в нем будет эротика. Как красиво отфотографируем моделей Ловеласа — повесим их на стены. С Берни я уже договорился, он заканчивает с фотолабораторией и студией, там буквально два, три дня и все будет готово.

Мы подошли к барной стойке, я разглядел за ней бумажные пакеты с бутылками, несколько нераспечатанных упаковок бокалов. Выставил все на столешницу, начал вскрывать. Эх, купить бы русской водочки, да накатить стопочку Столичной. А можно и “Московской”. Из той бутылки, что с минималистичной этикеткой — зеленое поле, белый квадрат, черная надпись. И когда смотришь на все это — особенно в состоянии подпития — то очень сильно балдеешь. Половинка зеленого, а дальше белое. Такой горизонт, иероглиф бесконечности.

Но увы. Русская водка в Лос-Анджелесе пока не продавалась. Приходилось обходиться всякими мартини, джинами, виски…

Девушки бродили по гостинной, пробовали диваны на мягкость. Одеты они были сегодня одинаково - зеленые приталенные платья в горошек, чулки, туфли. Прически поддерживали белые ленты в тон пояскам. Я аж засмотрелся, пока смешивал мартини с тоником.

А потом меня отвлекли новости по телевидению. В СМИ просочилась новость о недавнем испытании водородной бомбы под названием “Майк”. Журналисты обсуждали применят ли ее в Корее? Или достаточно самого факта появления самого мощного оружия в мире, чтобы сдерживать Советы? Отличная новость, просто замечательная. Особенно в свете того, что мне завтра идти на призывную медкомиссию. Я тяжело вздохнул, подал девушкам бокалы.

— Вы не передумали насчет стать моделями журнала?

— Не передумали — Шерил взяла бокал, кокетливо провела ноготком по моей груди, что виднелась в расстегнутой рубашке. Я

— Полли, зайди ко мне на 4-й. И возьми с собой договор с “подружками”. Два экземпляра.

К нам подошла Сьюзен, отказалась от мартини, поинтересовалась:

— Кит, ты уверен, что все будет прилично? Этот пинап, съемки, эротический журнал… Нас мама убьет, если узнает.

— Да ничего она не узнает! — отмахнулась Шерил, пододвигая к себе бокал сестры

Спустя пару минут, дверь распахнулась, и в холл вошла Полли Адлер. Вид у нее был такой, будто она только что отработала смену в каменоломне, а не в уютном офисе. В руках она держала тонкую папку. Следом за ней, едва поспевая, семенил Берни, прижимая к груди пухлый кожаный портфель.

— Мистер Миллер, — Полли прошла к дивану, присела, раскрывая папку. — Берни сам за мной увязался. Я едва не спустила его с лестницы.

— Я сделал это! — Берни выскочил вперед, его глаза за толстыми линзами очков лихорадочно блестели. — Том Келли сдался, фотографии у меня, договор тоже.

— Спокойно, Берни, сейчас мы этим займемся, — я жестом указал на близняшек, которые замерли, с любопытством разглядывая вошедших. — Полли, знакомься. Это Шерил и Сьюзен. Наши первые ласточки, будущие лица «Ловеласа». Девочки, это мисс Адлер. Ваша непосредственная начальница. Она здесь для того, чтобы разъяснить вам правила игры и подписать контракты.

Полли смерила близняшек профессиональным, ледяным взглядом опытной «мадам». Девушки инстинктивно выпрямились, почувствовав исходящую от Полли властную ауру.

— После того как подпишете бумаги, можете переезжать, — добавил я. — Ларри поможет с вещами. А теперь, Полли, займись делом. Нам с Берни нужно обсудить технические детали.

Я отвел фотографа к бару, Берни с заговорщицким видом извлек из портфеля большой конверт. Он облизывал губы и даже причмокивал, когда выкладывал на сукно контрольные отпечатки.

Я присмотрелся. Это была та самая серия. Мэрилин Монро, тогда еще просто Норма Джин, на фоне ярко-красного бархата. В основном снимки были вполне пристойными по меркам индустрии — художественная нагота, игра теней, целомудренные позы. Большая часть в купальниках или спиной. Но две фотографии выделялись. На них Мэрилин представала во всем своем первозданном великолепии, с обнаженной грудью и той самой обезоруживающей улыбкой, которая через пару лет заставит миллионы мужчин забыть, как дышать.

— Отлично получилось, Берни! Просто чертовски круто! — я хлопнул его по плечу так, что он чуть не выронил очки. — На центральный разворот ставим вот эту.

Я указал на снимок, где она сидела полубоком, чуть прогнувшись в пояснице и выставив грудь вперед. В этом кадре была невероятная витальность, жизнь, бьющая через край.

— А на обложку пойдет вот эта, — я выбрал фото, где Мэрилин была снята со спины, в пол-оборота, глядя на зрителя через плечо. — Здесь есть загадка. Она как бы приглашает заглянуть внутрь журнала.

— Со шляпой еще хороша, — вклинился Берни, перебирая оставшиеся снимки. — Смотри, Кит, какая она тут... домашняя. Такая типичная американская девчонка из провинции, которая забрела в студию по ошибке.

— Вот именно этого нам и не нужно, Берни! — я покачал головой. — Нам не нужна «девчонка по соседству». Нам нужна Богиня. Мечта, которая недосягаема и в то же время лежит у тебя на журнальном столике. Срочно неси это макетчикам. Пусть клеют, подгоняют шрифты. Время пошло.

Пока Берни собирал снимки, я краем уха прислушался к тому, что происходило на диванах. Полли начала «обработку» близняшек.

Сначала всё шло гладко. Услышав про оклад в четыреста долларов в месяц — сумму, о которой обычная официантка или начинающая актриса в пятьдесят втором году не могла и мечтать, — девушки едва не замурлыкали от восторга. Но когда они углубились в чтение мелкого шрифта, атмосфера в комнате резко изменилась.

— Мисс Адлер... — Сьюзен робко подняла глаза от договора. — Тут написано про досрочный разрыв... Штраф пять тысяч долларов? Но зачем? Это же огромные деньги! Зачем так много?

Я увидел, как Полли расправила плечи. В ее голосе зазвучал металл, отполированный годами работы в самом жестком бизнесе Нью-Йорка.

— Затем, дорогуша, что здесь у нас Голливуд, — отрезала она. — Вокруг вас будут вращаться очень влиятельные мужчины. Продюсеры, режиссеры, владельцы студий. Завтра один из них поманит тебя ролью в своем новом вестерне и предложит сбежать из студии прямо в разгар нашей рекламной кампании. И ты все бросишь и сбежишь. Пять тысяч — это цена нашего спокойствия. Если он так сильно захочет твои прелести в своем кадре, ему придется раскошелиться и компенсировать нам сорванные планы по фотосессиям и мероприятиям. И поверь мне, деточка, мало кто из них решится на такое ради простой девчонки, когда вокруг тысячи таких же.

Шерил, которая читала быстрее сестры, вдруг охнула: — Пункт сорок дробь три? Штрафы за вес свыше шестидесяти двух килограмм?! Это же... это унизительно!

— Это бизнес, Шерил, — Полли даже не моргнула. — Ты — лицо издательства. Твое тело — наш рабочий инструмент. Если ты «разожрешься» на бесплатных фуршетах и перестанешь влезать в те костюмы, которые мы для вас сошьем, ты станешь бесполезна. Этот пункт нужен для того, чтобы ты держала себя в руках.

— Но тут сказано, что после третьего штрафа нас могут уволить без выходного пособия, — заметила Шерил, прикусив губу. — А если... ну, если я залечу? Начну набирать вес по естественным причинам?

Полли на секунду замолчала, и в ее глазах промелькнула тень чего-то похожего на понимание, но она тут же ее подавила. — Мы не можем прописать в договоре запрет на беременность, Шерил. Это неконституционно. Но если ты начнешь набирать вес — штраф будет действовать. Мой вам совет: будьте осторожны. Если соблюдаете правила, вовремя приходите домой, не светитесь в сомнительных компаниях и не заводите романов на стороне — проблем не будет.

Девушки переглянулись. В их глазах боролись жадность и страх.

— Контракт всего на год, — Полли смягчила тон, применяя классический метод «доброго полицейского». — Издательство платит не только оклад, но

Близняшки синхронно кивнули, поглядывая в мою сторону. Сьюзен так и вовсе впилась в меня взглядом, в котором читалось явное желание найти во мне защитника от «злой мегеры» Полли. Я лишь слегка улыбнулся и приподнял бокал. Добро пожаловать в реальный мир, крошки. Вспомнив о важной вещи, схватил уходящего Берни за локоть.

— Подожди минутку — я покопался по карманам, потом в специальном отделении нашел бумажку с номером телефона

— Помнишь гетто и церковь пастора Далби?

Берни поморщился.

— Стараюсь забыть

— Короче, я там одну цыпочку приметил. Очень красивую. Фигура, ноги, лицо…

— Цветная??

— Да. Но не типичная негритянка с губами-гамбургерами. Необычный типаж — я передал бумажку фотографу — Свяжешься с ней, напомнишь о нашей встрече, предложишь сделать фотографии. Мы ей заплатим сотку.

— Кит… Мистер Миллер — Берни растерялся, не зная как ко мне теперь обращаться — Она же цветная! Нас с потрохами съедят!

— Времена меняются. Пошел слушок, что неграм, индейцам скоро послабления будут. Политику сегрегации будут сворачивать.

— Да ладно!

— Вот тебе и да ладно. Если начнется — мы готовы, у нас портфолио.

— Хорошо, свяжусь. Но она вряд ли согласится на нюшки

— Ты попробуй. За спрос не бьют в нос.

Берни ушел, а я опять прислушался, как Адлер дожимает близняшек.

— И имейте в виду, — добавила Полли, закрепляя успех. — Будут и другие «подружки Ловеласа». Никаких ссор, женских истерик и выяснения отношений на публике я не потерплю. За любую склоку буду штрафовать лично и беспощадно. Это понятно?

— Да, — ответила за обеих Шерил, голос ее стал тверже. — Мы очень постараемся, мисс Адлер.

— Вот и славно. Тогда подписывайте на каждой странице, и я вызываю такси. Завтра утром ваши вещи должны быть здесь.

Я подошел к дивану, наблюдал, как Шерил и Сьюзен старательно выводят свои фамилии на экземплярах договора. В их движениях было что-то ритуальное — так подписывают пакт с дьяволом, надеясь, что рай окажется именно таким, каким его обещал рекламный проспект.

Полли открыла папку, там лежала пара конвертов.

— Вот ваши подъемные, по двести долларов каждой— она отсчитала каждой приличную сумму. — Можете завтра пробежаться по магазинам на Родео-драйв. Вам нужны приличные вещи для повседневной носки, чтобы соответствовать статусу журнала.

Девушки буквально пискнули от восторга, прижимая деньги к груди. Весь их страх перед штрафами и весом мгновенно испарился при виде хрустящих «бенджаминов». Они упорхнули к выходу, обсуждая, какие туфли купят первыми.

Когда дверь за ними закрылась, Полли подошла к бару и плеснула себе чистого виски. — Ну и задачку ты мне подкинул, Саша, — по-русски выдохнула она. — Эти куклы даже не понимают, во что вляпались.

— Они не куклы. Точнее Сьюзен. Шерил да, туповатая.

— Она первая и облажается. Вот увидишь.

— Они понимают главное, Полли: у них появился шанс, — я допил свой мартини. — А за шанс всегда приходится платить.

Я смотрел на шикарную гостиницу, договор в руках Адлер и понимал, что деньги улетают из нашего бюджета с пугающей скоростью. Аренда, ремонт, мебель, техника, большие оклады и подъемные... Такими темпами мне скоро придется снова паковать чемоданы и отправляться в новый «макулатурный вояж» по штатам.

Впрочем, армия скоро позаботится о том, чтобы у меня не было времени на лишние раздумья о финансах — медкомиссия была уже завтра.

— Иди отдыхать, Полли, — тихо сказал я. — Завтра тяжелый день. Мы начинаем клеить Мерлин на ватман.

Она кивнула и вышла, оставив меня наедине с ночным городом. Я стоял у окна, а в голове крутилась только одна мысль: сто пятьдесят тысяч тиража. Это либо мой триумф, либо моя эпитафия. Но, черт возьми, как же приятно было сознавать, что вся эта безумная машина запущена именно мной.

Глава 22

Утро встретило меня промозглым калифорнийским туманом, который клочьями цеплялся за верхушки пальм на бульваре Сансет. Но внутри призывного пункта на Кауэнга-бульвар было жарко и пахло так, как может пахнуть только в месте, где скопились две сотни напуганных и потных молодых мужчин. Запах несвежих носков шел бонусом.

Я стоял в бесконечной очереди, одетый лишь в одни трусы, чувствуя себя куском мяса на конвейере бойни. Вокруг меня толпились вчерашние школьники, работяги с окраин и просто бездельники, которых дядя Сэм решил вежливо пригласить на прогулку по корейским сопкам.

— Слышь, парень, — шепнул мне долговязый парень с татуировкой якоря на предплечье, стоящий впереди. — Говорят, на прошлой неделе из нашего округа пятьдесят человек сразу в морпехи загребли. Прямо в Инчхон, в самое пекло. Уже пять гробов обратно вернулось.

— Морпехи — это еще ладно, — отозвался другой, коротышка с прыщавой спиной. — Мой брат пишет, что в пехоте сейчас вообще мясорубка. Китайцы и северокорейцы прут волнами, патронов не хватает. Если попадешь в 7-ю дивизию — считай, заказывай место на Арлингтоне.

— Какой Арлингтон?? Это для генералов. Нашего брата там на 38-й параллели и прикопают.

Я молчал, слушая этот гул обреченных. В моей голове крутились совсем другие цифры: 150 тысяч тиража, 500 долларов за негативы Мэрилин, аренда офиса... Корея в этот список никак не вписывалась. У меня не было времени гнить в окопе под обстрелом корейцев, пока мой бизнес будут рвать на части стервятники из «Эсквайра».

Процедура медосмотра была унизительной и быстрой. Один врач, другой, постучали молоточком, послушали грудь стетоскопом, зачем то потрогали яйца и попросили покашлять.

Окулист, хирург, психиатр — все они работали как заведенные механизмы. Психиатр спросил, люблю ли я мальчиков и не снятся ли мне кошмары про коммунистов? Я ответил отрицательно на оба вопроса. В итоге на моем личном деле шлепнули жирный штамп: «Категория I - А. Годен к строевой службе без ограничений».

Одеваясь в тесном коридоре, я кожей чувствовал, как петля затягивается. Хреново. Надо что-то думать. Я вышел через черный ход, подальше от парадного крыльца, где толпились призывники. Рядом с курилкой, у заплеванной

Я подошел, облокотился об перила.

— Ну что, боец? — Пит окинул меня ленивым взглядом. — По какой категории тебя признали?

— По высшей, А, — ответил я, отмахиваясь от клубов дыма, которые изверг из себя сержант — Полностью годен.

Пит хмыкнул, стряхивая пепел в урну. — А... Ну, поздравляю. Первая очередь на призыв. Жди «письмо счастья» от президента через неделю. Повестка придет быстро, мы сейчас план выполняем ударными темпами.

— И что дальше? — я старался, чтобы мой голос звучал максимально буднично.

— Дальше по стандарту, — Стоун начал загибать пальцы. — Присяга, автобус, лагерь Орд. Там восемь недель тебя будут учить отличать лево от право, чистить сортиры и стрелять из М1. Девяносто процентов шансов, что пойдешь в пехоту. Сейчас там дикий недокомплект, всех туда гребут, даже хромых. Ну и через пару месяцев — добро пожаловать в Корею. Рождество встретишь в Панчболе. В рядах славной 7-й пехотной дивизии. Или в Харбрейк Ридж. Там, говорят, получше — чуть поменьше стреляют, но зато ветер с Севера такой, что яйца к штанам примерзают.

Я медленно достал бумажник. Открыл его так, чтобы Пит видел пачку стодолларовых купюр — те самые «портреты Франклина», которые так любят во всем мире. Я начал неспешно их пересчитывать, шурша бумагой.

Стоун замер. Его взгляд приклеился к моим рукам. Он перестал дышать, а сигарета в его пальцах опасно накренилась.

— Послушай, Пит, — я вытащил одну купюру и покрутил ее в пальцах. — А если за меня попросит сам президент Франклин? Как за особо ценного члена общества, которому решительно нечего делать в Корее в это Рождество? У меня тут... бизнес горит. Сотрудники, инвестиции. Если я уеду, всё рухнет.

Пит сглотнул. Он нервно оглянулся на дверь призывного пункта, потом снова на мой бумажник. — Парень... Да я бы даже если захотел, не смог тебе помочь. Система под двойным контролем. У нас только по здоровью, броне от завода или по семейному положению откосить можно. Ты здоров как бык, холост, детей нет.

— А если три Франклина попросят сразу? — я добавил еще две бумажки, веером разложив их перед его лицом на перилах. — Неужели в списках нельзя... допустить досадную опечатку? Перепутать папки? Затерять дело в архиве на пару месяцев?

Стоун молчал секунд десять. Я видел, как в его голове идет борьба между уставом и желанием купить себе новый «Шевроле». — За пять президентов... — прошептал он, едва шевеля губами. — За пять сотен я могу перекинуть твою учетную карточку в квоту следующего года. Понимаешь? Формально ты останешься годен, но повестка придет только в январе. Может, в феврале, если в Вашингтоне будут долго тянуть с новыми списками. Рождество встретишь дома.

Я понимал, что пятьсот долларов — это большие деньги для сержанта-администратора. И он вполне может положить их себе в карман, а на меня наплевать. Надо было поднять ставки. Заинтересовать.

— Давай так, Пит, — я сложил купюры плотной трубочкой. — Пятьсот сейчас — и я гуляю до января. В феврале я приду сюда снова, к этому самому выходу, и отдам тебе еще тысячу, чтобы ты перекинул меня дальше — в март или апрель.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и незаметно, профессиональным движением, которое оценил бы любой карманник, сунул свернутые деньги в накладной карман его полевой куртки.

Стоун вздрогнул, будто его ударило током. Он снова огляделся, его лицо приобрело какой-то землистый оттенок от адреналина.

— Ты сумасшедший, — пробормотал он, но рука его машинально накрыла карман, проверяя наличие «президентов». — Но ты мне нравишься. Видно делового человека.

Он быстро достал из кармана блокнот и огрызок карандаша. — Как фамилия?

— Кристофер Миллер.1930-го года рождения.

— Жду тебя в январе

Он быстро записал данные, захлопнул блокнот и, не говоря больше ни слова, почти бегом скрылся за дверью призывного пункта.

Я остался один в курилке. Туман начал рассеиваться, открывая вид на грязную улицу и очередь бедолаг, ждущих своей участи.

Пятьсот долларов — цена моей свободы на ближайшие три месяца. Дорого? Пожалуй. Но если за эти три месяца я успею продать сто пятьдесят тысяч экземпляров с Мэрилин на обложке, я смогу купить весь этот призывной пункт вместе с его начальником и всеми сержантами.

Я поправил пиджак и направился «Роадмастеру». У меня было три месяца, чтобы стать неприкасаемым.

***

Я припарковал «Бьюик» напротив нашего здания и на мгновение замер, разглядывая фасад. Над центральным входом уже красовалась новенькая вывеска: «Издательский дом Ловелас». Буквы были объемными, из полированной латуни, а рядом — наш кролик в смокинге. Неоновый, все, как положено. Долли не прогадала с эскизом: в нем было ровно столько наглости и стиля, сколько требовалось, чтобы прохожий замедлил шаг. Выглядело дорого, солидно и чертовски провокационно для консервативного Лос-Анджелеса.

«Ну что, ушастый, — подумал я, глядя на логотип, — либо мы с тобой завоюем этот мир, либо нас вместе пустят на рагу».

Едва я переступил порог, на меня обрушился бизнесовый хаос, который всегда сопровождает рождение чего-то большого. Гвидо, в своем неизменном черном костюме, возник передо мной словно тень. За его спиной стояли пятеро парней — плечистые, хмурые, в безразмерных пиджаках, без галстуков. Все чернявые, не бритые, тяжелые взгляды из-под густых бровей. Лица напоминали гранитные скалы.

— Мистер Миллер, — Гвидо кивнул в сторону пузатых гигантов. — Это Сальваторе, Рокко и Джузеппе, Лупе и Томассо. Свежая кровь, недавно с парохода. По-английски понимают через слово, но натаскаются. Двое подъедут еще через неделю.

Один из них, Рокко, коротко кивнул мне, пробормотав что-то на гортанном диалекте, который даже на итальянский был мало похож.

— С Сицилии?

— Да. Карта постоянного резидента у всех есть. Социальный номер тоже. Капо постарался.

— Они хоть знают, на кого работают? — усмехнулся я. — Перстень мне целовать будут?

Гвидо даже не улыбнулся. Он серьезно покачал головой.

— Не надо так шутить. Для них дон — это святое. Ты платишь — ты босс.

— Ладно, Гвидо, распоряжайся. Устрой им тренировку, покажи

— Да?

— Пусть побреются и носят галстуки.

Ох… новые расходы. Я двинулся к стойке ресепшена, где теперь безраздельно властвовала Долли. На диванах в зоне ожидания сидели люди — двое мужчин в строгих костюмах с портфелями и две женщины в шляпках.

— Кто это все? — спросил я, облокотившись на стойку.

Долли сегодня выглядела… вызывающе. На ней была шелковая блузка с таким глубоким декольте, что при каждом её движении я невольно проверял, на месте ли мои глаза. Ярко-красная помада, подведенные стрелки и аромат тяжелых, сладких духов — она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в канцелярию. Птицу с вываливающимися сиськами.

— Долли, ты бы хоть пуговицу одну застегнула, — пробормотал я. — У нас тут не варьете.

— Хорошо, босс! — согласилась бывшая ночная бабочка, выкладывая передо мной гору бумаг - резюме, записки с телефонами…

— Звонили почтовики, готовы встречаться насчет договора подписки. Вот номер их главного. Мистер Гаррисон подтвердил сегодняшнюю встречу с владельцем дистрибьюторской компании. Мистер Брэдли будет ждать вас в ресторане отеля Плаза в 6 вечера. Юристы принесли резюме — записала их на собеседование на завтра. Вот эти двое в углу — поставщики бумаги, Ларри сказал, что ты хочешь сам глянуть плотность и качество. А те дамы — из типографии «Вест-Кост Принт», говорят, у них лучшие станки в штате.

Я потер виски. Ларри — чертов гений, он не просто выполнил поручение, он организовал осаду. Фактически, парень с меня снял задачу с типографиями. Надо ему выписать премию. Тем более она ради Ловеласа пропускает занятия...

— Зайди ко мне, — распорядился я, кивнув Долли на лестницу.

Мы поднялись на третий этаж. Я вошел в свой угловой кабинет, пахнущий свежими дубовыми панелями, что обшили стены, запер дверь на замок. Мне нужно было пять минут тишины и отчет о том, что на самом деле происходит внизу, какие слухи ползут среди сотрудников и редакции.

Но Долли поняла мой жест по-своему.

Едва щелкнул замок, она одним текучим, профессиональным движением она расстегнула молнию на юбке. Ткань соскользнула на пол. Следом отправилась блузка. Она осталась в черном кружевном белье и чулках.

— Да подожди ты! — я обалдело замер у стола. — Долли, я просто хотел узнать сплетни! Что в издательстве говорят обо мне? Как народ настроен?

— Ты же раздел меня глазами!

— Трахнул и тут же одел обратно

Долли засмеялась.

— Я же вижу, Кит, — она подошла вплотную, облизала язычком пухлые губы. — Ты хмурый, резкий, у тебя желваки ходят. Тебе надо расслабиться. Ты подобреешь, и я тебе всё выложу — и кто с кем спит в отделе верстки, и что Синклер ворчит про твои методы.

Она мягко толкнула меня в кресло и опустилась на колени прямо на ворсистый ковер. Её пальцы, украшенные безупречным маникюром, уверенно легли на мою ширинку.

— Сейчас я сделаю так, что ты на этих зеленоглазых старлеток даже не посмотришь... — прошептала она.

Ого какой посыл! Конкуренция - двигатель полового отбора.

Надо отдать должное Долли - она была профессионалкой. Не просто «оказывала услугу», творила магию. Её губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи, заставляя мысли о тиражах и дистрибьюторах мгновенно испариться. Она действовала неспешно, дразня, используя кончик языка так, будто рисовала невидимый узор на головке члена.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение, копившееся с самого утра, начинает плавиться. Все-таки секс - лучший антидепрессант. Даст сто очков форы и алкоголю и всем остальным дурманящим средствам. Долли ритмично двигала головой, создавая мягкий вакуум, чередуя глубокие заглоты с дразнящими ласками. Её ладони сжимали мои бедра, а глаза, подведенные тушью, иногда поднимались на меня, ловя мою реакцию. Техника была безупречной — она знала, когда нужно замедлиться, давая наслаждению разлиться по венам, а когда — усилить напор и ускориться, заставляя меня сжимать подлокотники кресла до хруста в суставах.

В какой-то момент мир сузился до этого кабинета, до этого ритма и жаркого дыхания Долли. Горло перехватило, а внизу живота начал закручиваться тугой, раскаленный узел. Я чувствовал каждый миллиметр её языка, каждое движение губ.

— Вот так... — выдохнул я, кладя руки ей на затылок.

Ритм ускорился. Наслаждение стало почти болезненным, ослепляющим. Я зажмурился, видя перед глазами вспышки красного бархата, позы Мерлин на нем и золотые буквы «Ловелас». Финальный рывок — и я сорвался в бездну. Оргазм накрыл меня мощной, вышибающей дух волной. Я глухо застонал, чувствуя, как всё напряжение последних дней уходит вместе с этим неистовым толчком крови и спермы.

Долли не отстранилась сразу, закончив всё с мягким, ласкающим движениями. Она медленно поднялась, слизнув каплю с уголка губ, и победно улыбнулась.

— Ну вот, — она поправила волосы, совершенно не стесняясь своей полунаготы. — Теперь ты готов слушать.

Да я готов на что угодно…

— Синклер, в восторге от хода с Мерлин, но боится, что нас закроют до Нового года. Мисс Кларк всех строит, очень строгая. Я ее боюсь. А Ларри... Ларри, кажется, влюбился в одну из новых девиц из отделе редактуры. Кристи ему так и не дает.

Ну что же… Это ожидаемо.

— Адлер?

— Полли очень крутая. Я с ней сходила в кафе, выспросила все. Она твой самый классный сотрудник. Такие истории рассказывает!

Я сидел в кресле, чувствуя приятную слабость в ногах. Хаос за дверью никуда не делся, но теперь я был готов встретить его с улыбкой.

— Одевайся, Долли, — выдохнул я, застегивая брюки. — И зови сюда макетчиков.

— А как же продавцы бумаги и дамы из типографии?

— К Ларри!

— Ладно

Долли вильнула попкой, натягивая юбку. Потом даже изобразила что-то из области стриптиза на диване для гостей. Опять же пятой точкой ко мне. И тут я вспомнил старую максимуму. Женщины становятся перед мужчиной раком, чтобы поставить его на колени. Вот это прямо про меня сейчас.

Глава 23

Макетчики порадовали. С бумаги ватмана на меня смотрела Мэрилин. Она была не просто прекрасна — она была воплощением запретного плода. Обложка била в глаза яркими цветами, шрифт заголовка «Ловелас» дерзко врезался в пространство, а главный разворот… Боже, это была бомба замедленного действия. Каждая линия её тела, каждый полувздох, запечатленный камерой, кричали о том, что мир никогда не будет

Синклер буквально подпрыгивал на месте:

— Это не просто журнал. Это динамит! Мы взорвем этот рынок к чертовой матери, и Хёрст лично придет просить у нас работу разносчиком.

Я пролестнул макет на первую страницу. Там, рядом с программным текстом о новом стиле жизни, красовалось мое изображение. Берни отфотографировал меня вчера в лучах закатного солнца, падающего сквозь жалюзи. Легкая полуулыбка человека, который знает о завтрашнем дне чуть больше остальных, самый дорогой галстук из тех, что у меня был....

«Я тоже красавчик», — мелькнула самодовольная мысль. На фоне Мэрилин я выглядел как достойный капитан этого корабля разврата и роскоши. Я начал быстро пролистывать статьи. Тексты были хлесткими, броскими, профессиональными до последнего знака препинания. Синклер действительно выжал из команды максимум. Никакой воды, только чистый концентрат желания и стиля.

— Отлично, Фрэнк. Просто невероятно, — я поднял глаза на макетчиков, которые замерли в ожидании приговора. — Парни, это ударный труд. Каждый получит премию в конце недели. Вы сделали невозможное.

Я еще раз пролистал макет. Чего-то не хватало. Музыки!

— Господа… В следующий номер нужен музыкальный раздел. Новинки джаза, вышедшие пластинки, материалы о том, под что лучше всего раздевать женщину.

Сотрудники засмеялись.

— Сделаем — покивал Фрэнк — Удачи с мистером Брэдли. Если нас возьмет «Curtis Circulation», то я верю в 150 тысяч тиража. Может и допечатывать придется.

— Все будет зависеть от того, что он за человек.

Я закончил совещание, забрал макет и и начал подниматься по лестнице на четвертый этаж, продолжая на ходу изучая верстку. Все-таки были мелкие шероховатости, которые можно поправить.

В нашей мега-гостиной стояли чемоданы близняшек, но их самих не было. Я услышал звонкий смех Шерил из ванной комнаты, положил макет на диван и отправился на звук. И то, что я увидел… у меня чуть не упала челюсть.

Там разворачивалось эротик-шоу, которое не снилось даже моим самым смелым редакторам.

Шерил, абсолютно голая, плескалась в бурлящей воде, заливаясь восторженным визгом. Брызги разлетались во все стороны, над водой стояла полоска пены. Кожа близняшки, влажная и розовая от тепла, казалась атласной. Тяжелые, намокшие пряди волос облепили плечи, а капли воды стекали по высокой, упругой груди, задерживаясь на темных сосках. Она была воплощением первобытной радости, дикая и невероятно притягательная в этом хаосе пены и пузырьков.

Рядом, на бортике, сидела Сьюзен. На ней был короткий, едва прикрывающий бедра шелковый халатик. Волосы были высоко подняты и заколоты, обнажая изящную шею. Она выглядела как строгая гувернантка, застигнутая врасплох безумием подопечной.

— Шерил, прекрати сейчас же! — Сьюзен увидела меня, вскочила на ноги — Ты ведешь себя как портовая девка!

— Ой, Сью, не будь такой занудой! — Шерил со смехом плеснула в сестру водой. — Это же блаженство! Посмотри на эти пузырьки, они щекочут везде!

Я подошел ближе, рукой развел пену, заглядывая в ванну. Времени рассмотреть наше приобретение детально у меня до этого не было. Конечно, ванная не была никаким джакузи. Просто потому, что знаменитый итальянец его еще не изобрел. Никаких форсунок в стенках, никакой сложной системы трубок. На дне, под слоем пены, лежал едва заметный погружной насос с перфорированным шлангом, который и гнал воздух вверх, создавая иллюзию бурления. Просто и эффективно. Технологии будущего на службе настоящего соблазна.

Заметив меня, Шерил вдруг затихла. Её глаза хитро блеснули. Она подалась вперед, перегибаясь через край ванны, и вцепилась пальцами в мой галстук.

— О, мистер Главный Редактор пришел проверить качество оборудования? — её голос стал низким, с придыханием. Она потянула меня на себя, подставляя влажные губы для поцелуя. — Давай к нам, Кит. Здесь места хватит на всех.

— К нам?! — Сьюзен всплеснула руками, её лицо залилось густой краской. — Ты что, хочешь устроить оргию прямо здесь? Боже, Шерил, что ты творишь?

— Не будь букой, сестренка, — Шерил, не отпуская моего галстука, другой рукой медленно провела по своей груди, лаская пальцем сосок, который мгновенно затвердел под её касанием. — Ты просто завидуешь. Тебе тоже хочется, я же вижу.

Меня бросило в жар. Запах влажной кожи и женского возбуждения ударил в голову почище любого виски. Реакция тела была мгновенной и болезненной. С момента, когда Долли закончила минет в моем кабинете, прошло не более получаса, но молодость в этом теле была поистине неутомимой. Мой «инструмент» снова стал каменным, натягивая ткань брюк.

Я стащил с себя пиджак, на ходу расстегивая рубашку. Галстук полетел на пол.

— Сьюзен, — я посмотрел на притихшую близняшку, — Не стесняйся. Никто никого не заставляет. Просто попробуй, как пузырьки ощущаются на коже. Это совершенно новые эмоции, обещаю.

С этими словами я сбросил остатки одежды и плюхнулся в теплую воду к Шерил. Она тут же обвила мою шею ногами, прижимаясь всем телом. Под водой моя рука сразу нашла её пах. Там все было горячо и уже совершенно скользко. Я ввел пальцы в её тесную, пульсирующую киску, начиная двигать ими в ритм бурлению насоса.

Шерил откинула голову назад, открывая рот в немом стоне. Её глаза закатились, а тело выгнулось навстречу моей руке. Сьюзен этого маневра под пеной пока не видела. Она колебалась, покусывая губу, глядя на нас с какой-то смесью ужаса и жгучего любопытства. Наконец, медленно, словно во сне, она скинула халатик. Прикрывая одной рукой грудь, а другой пах, она осторожно перелезла через бортик и опустилась в воду с противоположной стороны.

Шерил не выдержала короткой прелюдии. С животным стоном она поднялась, развернулась и села на меня сверху, направляя мой член внутрь себя. Она вошла одним мощным движением, начала двигаться.

— Что ты делаешь?! — Сьюзен вскрикнула, закрывая лицо руками. — Шерил! Так нельзя! Это... это ужасно!

Шерил даже не остановилась. Она начала еще быстрее двигаться на мне, задавая сумасшедший темп - её груди качались прямо перед моими глазами, как два спелых плода. Две идеальные груши. Или персика?

— Что ужасно, дурочка? — Шерил обернулась к сестре, не прекращая скакать. — Любовь не может быть ужасной! Попробуй сама, если смелости хватит!

— Это не любовь, это... это просто совокупление! — Сьюзен почти плакала от смущения, но глаз не отводила.

— Много ты понимаешь! — Шерил усмехнулась, насаживаясь на меня. — Месяц назад лишилась девственности, и угадай с кем? И что-то я не слышала от тебя претензий тогда. Только и болтала: «Кит то, Кит се...». А теперь строишь из

Я чувствовал себя странно. С одной стороны, я был внутри одной из самых красивых женщин этого времени, её мышцы сжимали меня пульсирующей хваткой, доводя до предела. С другой — эта их семейная дискуссия чертовски мешала сосредоточиться на процессе. Словесная перепалка близняшек в разгар акта — это было нечто новое даже для моего богатого опыта.

Чтобы восстановить концентрацию, я впился поцелуем в шикарную грудь Шерил, прикусывая сосок. Она вскрикнула, и это был уже не спор с сестрой, а чистая страсть. Я положил руки на её попку, сжимая плоть и заставляя её двигаться еще быстрее, еще жестче. Вода в ванной пошла волнами, выплескиваясь на пол. Пузырьки насоса смешивались с нашими движениями, создавая хаотичную пляску пены.

Шерил стонала всё громче, её голос переходил в хриплый крик. Я чувствовал, как финишная прямая приближается со скоростью курьерского поезда. В какой-то момент я понял, что больше не могу сдерживаться. Я резко перехватил Шерил, стаскивая её с себя.

Встав в полный рост прямо посреди ванны, я в несколько мощных рывков довел себя до предела. Я выстрелил горячей, густой струей спермы, заливая высокую грудь Шерил. Она замерла, тяжело дыша и глядя на белые потеки на своей коже с каким-то благоговейным восторгом. Даже втерла сперму себе в грудь.

Сьюзен подскочила, расплескивая воду, её лицо было пунцовым.

— Боже! — вскрикнула она, отворачиваясь. — Сделай так, чтобы я ничего этого не видела! Это... это просто кошмар!

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь. Проблемы издательства, недоделанный макет, вопросы с дистрибуцией — всё это на мгновение показалось несущественным по сравнению с тишиной, наступившей после крика Сьюзен.

«Сегодня я стал настоящим Ловеласом», — подумалось мне. — «Если мы передадим хотя бы десятую часть этой энергии на страницы, мир действительно будет лежать у моих ног».

***

Сьюзен выскочила из ванной так, будто за ней гнались все демоны преисподней вместе с комиссией по нравственности. Я едва успел настигнуть её уже у самого двери спальни.

— Сьюзен, стой! — я перехватил её за локоть.

Она вздрогнула, обернулась, и я на мгновение лишился дара речи. Она успела набросить свой шелковый халатик, но в спешке даже не подумала о поясе. Ткань призывно распахнулась на груди, глаза её лихорадочно блестели, а щеки пылали таким густым румянцем, что казалось, к ним можно прикуривать сигарету.

— Пусти меня, Кит! Это… это было за гранью! — голос её дрожал.

— Тише, тише, — я мягко, но настойчиво развернул её и повел в гостиную к барной стойке. — Никто не умер, Сьюзен. Мир не рухнул. Просто жизнь иногда бывает чуть веселее, чем в воскресной школе. Да, мы с Шерил занялись сексом. И нам было классно!

Я усадил её на высокий табурет. Руки мои действовали автоматически: лед в шейкер, джин, сухой вермут. Пара точных движений, и перед Сьюзен материализовался ледяной бокал мартини с одинокой зеленой оливкой на дне.

— Пей, — скомандовал я.

Она посмотрела на бокал так, словно в нем был яд, но потом, к моему удивлению, схватила его и выпила почти залпом, даже не поморщившись от крепости. Я тут же наполнил бокал снова. Сходил запер входную дверь и как был голый, вернулся к бару.

— Мне так стыдно… — выдохнула Сью, уставившись в полированную поверхность стойки. — Разве так можно? Прямо там… при мне!

Я облокотился на стойку рядом с ней, чувствуя, как внутри утихает буря, оставляя после себя приятную пустоту.

— Знаешь, я тут согласен с твоей сестрой, Сьюзен. Все, что происходит по согласию двух взрослых людей и приносит им взаимное удовольствие — всё это не просто можно, это нужно. В болото ханжество. Мы строим новый мир, и в нем нет места для подглядывания сквозь замочную скважину с осуждающим лицом. Я же видел, что тебе тоже хочется!

— Да, но не вот так!

— А как? Наедине ночью в миссионерской позе под одеялом? А без одеяла уже грех?

Сьюзен фыркнула:

— Я не такая ханжа, как ты думаешь!

Из ванной донеслось веселое напевание Шерил под шум воды. Сьюзен вздрогнула при звуках голоса сестры, и я понял, что градус напряжения надо срочно снижать делом.

— Послушай, мне нужна твоя помощь, — сказал я, заглядывая ей в глаза.

Она горько усмехнулась, вскинув голову:

— Надеюсь, не удовлетворить тебя еще раз в другой позе? Чтобы композиция была полной?

— Зря ты включаешь броню, Сью, — я покачал головой. — Тебе она не идет. Ты умная, тонкая девушка. Смотри на мир шире.

— У меня просто воспитание такое, — она сразу смутилась, и гневная искра в глазах погасла. — Нас учили, что приличия — это каркас, на котором держится личность. А Шерил…

— А как же сестра? — перебил я. — Она ведь росла в той же семье.

— Шерил всегда была оторвой, — Сьюзен пожала плечами и сделала глоток из второго бокала, уже медленнее. — Нас наказывали одинаково, но ей всё было нипочем. Она… она девственность потеряла в пятнадцать лет с каким-то бродячим музыкантом за амбаром. Ты знаешь, что она уже сделала два аборта?

Ого, вот это достижения…

— Не компрометируй меня! — донесся из-за двери ванной звонкий крик Шерил. — Я всё слышу, Сьюзен!

— Тебя невозможно скомпрометировать! — огрызнулась Сьюзен. Она допила второй бокал, и я увидел, как плечи её наконец расслабились. Алкоголь и разговор сделали свое дело — пунцовый цвет сменился мягким розовым сиянием.

— Так вот, — я придвинул к себе блокнот и ручку, лежавшие на стойке. — Мне нужно поручить тебе два дела. Ты ответственная, умная!.

Сьюзен выпрямилась, её взгляд стал деловым. Роль помощницы была для неё привычной и безопасной гаванью.

— Первое. Подружкам “Ловеласа” нужна униформа. Красивая и стильная. И да, провокативная! Найди лучшую швейную мастерскую в городе, которая умеет работать с кожей и корсетами.

Я начал быстро набрасывать эскиз на листке. Линии ложились уверенно — образ, который должен был произвести эффект разорвавшейся гранаты.

— Смотри. Вот такой черный атласный или бархатный корсет. Только лучше на молнии, не на шнуровке. Низкое декольте, обязательно пушап — грудь должна быть подана как на блюде. Сзади — маленький пушистый кроличий хвостик. Под корсет — черные капроновые колготки или чулки с поясом. На шею — белую бабочку. Но главное вот здесь…

Я нарисовал обруч для волос.

Сьюзен снова начала краснеть, разглядывая рисунок.

— И… и мы это должны будем носить? Кит, это же… это же почти нижнее белье! Костюм невероятно откровенный!

— А мне нравится! — дверь ванной распахнулась, и Шерил, совершенно нагая и сияющая, подошла к нам. Она бесцеремонно выхватила листок у меня из рук. — О-о-о, Кит! Это просто блеск! Я буду выглядеть в этом как королева! Сьюзен, представь, какой фурор мы произведем!

— Ты бы оделась! — Сьюзен в ужасе отвернулась. — Сюда в любую минуту могут зайти сотрудники издательства!

— Не могут. Я запер дверь. Но да, Шерил, пойди оденься, — я не удержался и звонко хлопнул её по влажной попке, забирая рисунок назад. — У нас рабочее совещание.

Она послала мне воздушный поцелуй и, виляя бедрами, скрылась в ванной. Я снова повернулся к Сьюзен, которая старательно изучала свои ногти.

— Второе дело более масштабное, — продолжил я. — Нам нужен социальный десант. Составь список всех самых значимых мероприятий в Голливуде и окрестностях на ноябрь и декабрь. Вечеринки, премьеры, вручение премий, благотворительные балы. Нам нужно знать, где соберется вся элита и пресса.

— Зачем? — Сьюзен нахмурилась.

— Затем, что мы устроим там перфоманс. Подружки “Ловеласа” в этих костюмах появятся там в самый ответственный момент. Мы должны стать главной темой для сплетен еще до того, как первый номер попадет на прилавки. Но и это еще не всё. Мы устроим и собственную вечеринку. Прямо здесь, на крыше.

Я махнул рукой в стороны выхода.

— Отпразднуем рождение «Ловеласа». Продумай всё: концепция, еда, выпивка. Нам нужны проигрыватели с мощными усилителями, колонки по всему периметру. Джаз, бибоп, что-то современное. Иллюминация — чтобы нас было видно с самолета. Может быть, небольшой салют. Короче, всё, что сможет заставить этот город содрогнуться от зависти. Поможешь мне с этим?

Сьюзен долго молчала, глядя на пустой бокал из-под мартини. В её глазах отражалась внутренняя борьба — старое воспитание против того бешеного ритма, в который я её втянул. Наконец она подняла на меня взгляд и грустно, почти обреченно улыбнулась.

— Конечно, Кит. Я всё сделаю. Кажется, у меня просто нет другого выбора, кроме как стать частью этого безумия.

Я накрыл её ладонь своей.

— Поверь, Сьюзен, это будет самое веселое безумие в твоей жизни.

Глава 24

Оставив близняшек наливаться дармовым мартини, я отправился в душ. Потом достал из шкафа свой самый шикарный темно-синий костюм от «Brooks Brothers» — тяжелая шерсть, безупречный крой, подчеркивающий разворот плеч. Белоснежная рубашка с хрустящим воротничком, шелковый галстук медного оттенка, завязанный идеальным виндзорским узлом. В зеркале на меня смотрел человек, который не просто собирался издавать журнал, а планировал купить этот город с потрохами.

Подхватив папку с макетом, я спустился на третий этаж.

Странное это было чувство. Пока я шел по коридору, сотрудники — люди, большинство из которых были старше меня на десять, а то и двадцать лет — прерывали свои разговоры и почтительно здоровались.

— Добрый день, мистер Миллер.

— Прекрасно выглядите, сэр.

Я едва успевал отвечать на приветствия. Было чертовски непривычно чувствовать этот груз власти.

У двери кабинета Китти Кларк я на секунду замедлил шаг. Изнутри доносился заливистый смех. Полли и Китти явно что-то бурно обсуждали. Я толкнул дверь. Смех оборвался мгновенно, как по команде «стоп, снято». Дамы пили кофе и закусывали бисквитами.

— Мистер Миллер! — Китти поправила очки, чуть смутившись. — Замечательно выглядите. Мы тут… обсуждали, как Полли застряла шпилькой в решетке вентиляции.

Я посмотрел на фиолетовые туфли-стилеты Адлер. Очень модные. Последний писк.

— Туфли подождут, — я прошел к столу и положил на него макет. — Взгляните на это. Финальный макет первого номера.

Женщины сгрудились над столом. Я уселся в кожаное кресло, вытянул ноги и стал наблюдать за их реакцией. Листала Китти, Полли заглядывала через плечо. Сначала было молчание. Потом — тихий вздох. Когда они дошли до центрального разворота с Мэрилин, глаза у обеих стали по-настоящему квадратными.

— Мистер Миллер — Полли подняла на меня взгляд, в котором читался искренний испуг. — Нас же посадят. Прямо в день выхода. Это… это же порнография!

— Это искусство, — я небрежно махнул рукой. — Гимн женской красоте.

Я перевел взгляд на Китти, чей вид сейчас меньше всего напоминал «акулу бизнеса».

— Через час ты идешь со мной на встречу с мистером Брэдли.

— Я?? Но зачем? — она растерялась.

— Ты мой заместитель. У тебя доверенность на подписание документов и право второй подписи в банке. Ты моя правая рука, Китти. Ты должна быть в курсе каждой сделки, каждого цента, который уходит из компании. Если завтра меня собьет автобус под названием “городской суд Лос-Анджелеса”, ты должна сесть в мое кресло и продолжить работу. Понимаешь?

Она медленно кивнула. Я же задумался о предстоящей встрече. Она явно не будет простой. Нужно чем-то поразить Брэдли, но чем? Макетом?

Полли, которая до этого задумчиво изучала обложку, опять подала голос:

— Может, не стоит так резко? У нас могут быть серьезные проблемы с юристами Мэрилин Монро. И её кинокомпании тоже. Они вцепятся нам в глотку.

— Спелись! — заключил я, переводя взгляд с одной на другую. — Послушайте, дамы, в этом бизнесе выживает тот, кто бьет первым. Мы не будем спрашивать разрешения, мы поставим их перед фактом. А потом я всегда хотел познакомиться с Мерлин.

Женщины понимающе переглянулись.

Я же решил сменить тему.

— Полли, проконтролируй наших «подружек». Нам нужны выходы в свет. Я их загрузил поиском вечеринок. Плюс организацией дня рождения Ловеласа. Надо будет созвать весь город и как следует отметить.

— Хорошая идея. А я уже присмотрела одну вечеринку на День Благодарения в клубе «Маджестик», — сразу оживилась Полли, возвращаясь в свою стихию. — Там соберутся все тузы города, сливки общества. Будет какой-то благотворительный розыгрыш. Я достану билеты.

— Отлично. Изучи там всё: как устроены залы, свет, звук. Мне нужно минимум четыре пригласительных, лучше пять - ты, я, подружки, фотограф.

— Это будет стоить немалых денег, Кит.

— Не экономь. Нам надо заявить о себе.

— Китти, встречаемся внизу через час. Возьмем такси до «Плазы». Возможно, придется выпивать с Брэдли, так что машину я оставлю тут.

Я вышел из кабинета, пошел в фотостудию.

Запах проявителя — едкий, кисловатый, с отчетливой ноткой уксуса — ударил в нос еще в коридоре. Для кого-то это вонь химзавода, для меня — аромат больших возможностей и запечатленного времени. Хотя нормальную вытяжку, конечно, надо сделать. Я приоткрыл тяжелую толстую дубовую дверь студии, стараясь не шуметь.

Внутри было необычно. Огромные софиты на штативах-журавлях замерли, как доисторические птицы, вытянув шеи к центру зала. С потолка свисали рулоны фонов — нейтрально-серый, небесно-голубой и вызывающе-алый. В углу, за плотной черной шторой, угадывалось святилище Берни: лаборатория. Там, в мерцании красного фонаря, рождалась магия, а пока здесь, под безжалостным светом рабочих ламп, шла обычная торговля телом и душой.

— Послушай, детка, ты просто не понимаешь масштаба, — голос Берни звучал вкрадчиво, как шуршание шелка по бедру. — Это не просто снимки. Это твой паспорт в мир, где не нужно считать центы на автобус.

Я замер в тени дверного проема. Эстер — та впечатляющая негритянка из гетто — сидела на высоком табурете, зябко обхватив плечи руками. Она была невероятна. Кожа цвета темного шоколада с красноватым отливом, длинная шея, точеные скулы и глаза — огромные, полные первобытного страха и любопытства. На ней было простенькое ситцевое платье, выцветшее от частых стирок, но даже оно не могло скрыть породистую грацию. Она выглядела как египетская царица, по ошибке родившаяся в трущобах LA.

— Мистер, я просто боюсь, — голос её дрогнул. — Если отец узнает… или мама… О боже, бабушка Роза точно умрет от сердечного приступа. Они ведь думают, я в библиотеке работаю и у белой леди убираюсь.

— Мы всё заретушируем! — Берни вдохновенно замахал руками, рисуя в воздухе невидимые контуры. — Позы будут целомудренными. Здесь прикроем коленом, тут — локтем, здесь пустим тень. Это будет искусство, Эстер! Чистое искусство. Ты вырвешься из этого чертового гетто. Ты хочешь всю жизнь штопать носки братьям-оболтусам?

Эстер закусила губу. Похоже Берни удалось выяснить ее подноготную.

— Мы заплатим тебе триста долларов! Если ты покажешь нам свою грудь и киску. Это хорошие деньги.

Триста долларов для семьи Эстер были состоянием. Полугодовым доходом, упавшим с неба.

Я решил, что пора выходить из тени. Шаги гулко отозвались под высокими потолками.

— Добрый день, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, той, что открывает двери и женские сердца. — Берни, ты снова заставляешь прекрасных дам грустить?

Эстер вздрогнула, тут же вспомнила меня — Белый парень в церкви!

— Это Кит Миллер, — представил меня Берни, в глазах которого вспыхнуло облегчение. — Главный мозг всей нашей затеи.

Я подошел ближе, заглянул в декольте. А там было на что посмотреть.

— Эстер, верно? — я мягко взял её за руку. Пальцы у неё были холодными. — Не слушайте этого старого лиса, он слишком напорист. Но в одном он прав: вы ослепительны. У нас скоро запуск нового проекта — журнал «Ловелас». Это будет гимн женской красоте, стилю и смелости. И я хочу, чтобы именно вы стали одним из его лиц. Может не сразу, в будущем. В вас есть та редкая сексуальность, которая не кричит, а шепчет. А шепот всегда слышнее.

Комплименты действовали безотказно — она явно не привыкла слышать такое от мужчин в дорогих костюмах.

— Благодарю, …мистер Миллер, — она опустила глаза лани. — Но я правда не могу. У меня жених, он в армии, скоро возвращается. Если он увидит меня… в таком виде… он убьет и меня, и фотографа. У нас строгие правила.

— Правила созданы для тех, у кого нет выбора, — я выразительно посмотрел на Берни. Тот, поймав мой знак, выудил из кармана тугую пачку банкнот и демонстративно пересчитал их. Хруст новой бумаги в тишине студии прозвучал громче любого выстрела.

Эстер проводила пачку взглядом. В её голове сейчас шла сложная схватка. Я сочувственно кивнул, понимая, что рыбка почти на крючке, но леску нужно чуть отпустить, чтобы не оборвалась.

— Давайте найдем компромисс, — предложил я, указывая в угол студии, где на вешалке пестрели новинки сезона. — Там есть коллекция бикини. Давайте начнем с них? Никакой обнаженки. Просто пляжный стиль. Мы заплатим тебе пятьдесят долларов за пробный сет.

Она посмотрела на вешалку, потом на деньги в руках Берни.

— Полтинник? — переспросила она. — За фотографии в купальнике? А что потом будет с ними?

— Пойдут в портфолио издательства.

Я вспомнил про Камилу, пообещал сам себе ей набрать и вытащить в Лос-Анджелес. Нам будут нужны еще цветные модели.

Она медленно поднялась с табурета, её движения стали более уверенными. Страх еще прятался в глубине зрачков, но жажда лучшей жизни уже взяла верх.

— Хорошо. Я попробую. Пока только купальник.

— Разумный выбор, — я похлопал фотографа по плечу и направился к выходу. — Берни, сделай так, чтобы она выглядела как богиня.

Первый барьер был сломлен. Пятьдесят долларов сегодня — это уверенность завтра, а послезавтра она сама попросит снять то, что мешает ей стать звездой «Ловеласа».

Я вышел в коридор, насвистывая под нос незамысловатый мотив. В этом городе всё имело свою цену, и я только что купил еще одну частичку будущего успеха. Главное — правильно расставить акценты и вовремя хрустнуть купюрой. Жених в армии? Ну что ж, пускай служит. К его возвращению Эстер уже будет принадлежать совсем другому миру. Моему миру.

***

Вернувшись в кабинет, я выглянул в окно. Там было видно, как на парковке Гвидо что-то активно доказывал своим итальянцам. Он размахивал руками, жестикулировал так энергично, будто объяснял схему взятия Рима. Его парни стояли кружком, сосредоточенно кивая. «Инструктаж проводит?» — подумал я с улыбкой. Гвидо был надежен, как скала, и это внушало спокойствие.

В дверь постучали. Вошел Ларри — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами и охапкой бумаг.

— Кит, вот отчеты по типографиям. Образцы бумаги, драфты, прайсы.

Я быстро просмотрел цифры.

— На бумаге не экономим, Ларри. Бери самую дорогую. Читатель должен чувствовать роскошь кончиками пальцев. По цене тиража поторгуйся, но без фанатизма. Типография должна заработать, чтобы они ценили нас как клиента. И предупреди: наши люди будут в цеху во время печати.

— Зачем? — удивился Ларри.

— Контроль, Ларри. Контроль качества и исключение «левых» тиражей.

Ларри расплылся в улыбке:

— Ага! Это огонь, Кит! Но ты не боишься, что Мэрилин устроит нам Ивадзиму?

Я на секунду завис, вспоминая историю — кровавая битва за остров в Тихом океане, где японцы стояли до последнего.

— Не боюсь, Ларри. Я на это надеюсь!

— Почему?? — он округлил глаза.

— Потому что не бывает плохого пиара, кроме некролога. Если киностудия или сама Мэрилин набросятся на нас с исками — это будет лучшая бесплатная реклама. О нас напишут все газеты. Каждый мужчина в Америке захочет купить журнал, который запрещают сильные мира сего.

— Но это же незаконно — печатать такое… — Ларри кивнул на папку.

— Законы о нравственности написаны так путанно, что у пяти юристов будет десять мнений. В итоге решать будет один конкретный судья в первом деле. А дальше сработает прецедентное право. И не забывай про Первую поправку к Конституции. Свобода слова выше любых местечковых законов о морали.

— Кит, это тебе до Верховного суда придется ползти — полгода, а то и год! — Ларри покачал головой.

— Надо будет — доползем, — жестко отрезал я. — Но к тому времени мы уже будем миллионерами.

— Мне бы бы миллион не помешал…

— Кристи не дает?

Ларри закатил глаза.

— Да уже достала! Все нервы измотала

— Ничего, мы эту кобылку объездим. Вот увидишь.

***

Такси мягко покачивалось, унося нас прочь от офиса в сторону сверкающих витрин Пятой авеню. В салоне пахло дорогим парфюмом Китти и мне казалось, что она с ним переборщила. Волнуется? Она сидела рядом, и я поймал себя на мысли, что моя “правая рука” выглядит чертовски элегантно. Сегодня на ней был приталенный жакет цвета голубого неба, который идеально подчеркивал её фигуру, а на шее — изящный шелковый платок нежно-розового цвета, завязанный кокетливым узлом на бок. Тонкая золотая брошь в виде пера на лацкане довершала образ женщины, которая знает себе цену.

Китти смотрела в окно на мелькающие фасады зданий, но я чувствовал, что она хочет что-то сказать. Наконец, она повернулась ко мне, поправив выбившуюся прядь волос.

— Знаешь, Кит, я скучаю, — тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула непривычная грусть. — Мы стали видеться гораздо реже с тех пор, как ты съехал на четвертый этаж. Раньше ты ночевал в мой кровати, а теперь… теперь ты словно на другой планете.

Я накрыл её руку своей, ощущая прохладу её пальцев.

— Китти, ты можешь подняться ко мне в любой момент. Дверь для тебя всегда открыта, ты же знаешь. Я всегда тебе рад.

Она грустно усмехнулась, качнув головой.

— Полли сказала, что там у вас настоящий вертеп. Девушки, ванны…

— Ты — часть этого вертепа, Китти, — ответил я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Ты знала, на что идешь, когда мы всё это затевали. Мы не просто издаем журнал, мы создаем легенду. А легендам всегда требуется культ.

Китти вдруг рассмеялась, и тучи на её лице мгновенно рассеялись.

— Да, пожалуй. И знаешь, в этом есть свои плюсы. Теперь я — заместитель управляющего директора. Ты бы видел, как на меня смотрят в отделе рекламы! Все пытаются угодить, заглядывают в глаза, предлагают кофе пять раз на дню. Это пьянит, Кит.

— Заслуженно, — кивнул я. — Ты к этому долго шла. Что нового на фронтах конкурентов?

Я решил поменять тему и узнать новости. Китти тяжело вздохнула:

— Коллинса уволили из «Эсквайра». Причем с треском.

Я приподнял бровь.

— Вот как? За что?

— Прилетел лично мистер Херст, — Китти понизила голос, словно нас мог подслушать водитель. — Владелец холдинга был в ярости. Уволил Коллинса за полный развал работы журнала и, как официально заявлено, за «систематическое пьянство на рабочем месте».

— Это тебе миссис Доусон нашептала? — я усмехнулся.

— Да, она. Наш верный агент в стане врага, — Китти весело блеснула глазами. — Но это еще не всё. Она сказала, что Штейн тоже подумывает об уходе.

Я на секунду задумался, перебирая в голове имена.

— Штейн? Юрист? Тот самый коллега Галлахера, который пытался мне угрожать и читал нотации о нравственности?

— Да он. Видимо, он просто понял, что в «Эсквайре» будущего больше нет.

Я вытащил из кармана записную книжку и быстро чиркнул пару строк.

— Позвони ему. На домашний, не в офис. Позови к нам. Нам нужны зубастые юристы, которые прошли огонь, воду и медные трубы.

Китти посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты серьезно? Мы что, решили окончательно добить «Эсквайр»? Тебе Коллинса совсем не жалко?

Я посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо водохранилища.

— Китти, в бизнесе нет места жалости. Коллинса уже уволили, это свершившийся факт. А Штейн — профессионал. Если он будет работать на нас с тем же рвением, мы будем в полной безопасности в плане ареста тиражей.

Впереди показался величественный фасад отеля «Плаза». Такси начало замедлять ход, встраиваясь в очередь из сверкающих лимузинов у парадного входа.

— Приехали, — сказал я, поправляя галстук. — Собирись, Китти. Сейчас нам нужно убедить Брэдли, что мы — это будущее. Держись уверенно, спуска ему не давай.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и ослепительно улыбнулась.

— Я готова, босс. Идем завоевывать этот мир.

Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси, и мы вышли на тротуар, навстречу огням и роскоши, которые скоро должны были стать нашей естественной средой обитания.

Глава 25

Ресторан отеля «Плаза» в 1952 году — это не просто заведение общепита, это храм старых денег, консервативного пафоса и хрустальных люстр, которые, казалось, звенели тут от собственного величия. Метрдотель, двигавшийся с грацией забальзамированного египетского фараона, вел нас через зал. Пианист на сцене перебирал клавиши, извлекая из них что-то классическое и усыпляющее, идеально подходящее под звон дорогого фарфора и приглушенный ропот голливудский элиты.

Нас проводили в отдельный кабинет. Тяжелые портьеры отсекли шум общего зала, мы с Китти сели за стол, переглянулись.

— Мистер Брэдли задерживается на несколько минут, — торжественно провозгласил метрдотель, едва заметно склонив голову. — Прошу вас, располагайтесь. Официант сейчас подойдет.

Он исчез, а его место тут же занял молодой человек в идеально накрахмаленной сорочке.

— Желаете аперитив? — поинтересовался он,

— Два джина с тоником, — распорядился я. — И побольше льда.

Когда официант удалился, я поймал на себе взгляд Китти. Она разглядывала меня так, словно видела впервые или пыталась найти изъян в картине старого мастера.

— Что не так? — я поправил манжеты. — Галстук криво?

— Нет, Кит, всё так. Выглядишь шикарно. Костюм сидит идеально, фасон отличный… — она замялась. — Но ты очень уж молод. Это так бросается в глаза здесь, в «Плазе». Среди этих седых львов ты кажешься дерзким котенком, который стащил у папы выходной пиджак.

Я вздохнул. Она была права. Моя вторая жизнь в этом молодом, пышущем здоровьем теле имела побочный эффект: в бизнесе молодость часто путали с неопытностью. А мне нужно было, чтобы меня боялись и уважали, а не хотели потрепать по щеке.

— Согласен. Надо менять имидж, — кивнул я, принимая бокал с джином.

— Как? — Китти чуть не поперхнулась своим напитком. — Только не вздумай красить волосы!

— Нет, это дешево. Во-первых, я отпущу усы. Аккуратные, в стиле Кларка Гейбла или молодого Говарда Хьюза. Это добавит мне лет пять и налет опасного аристократизма. А во-вторых… мне нужен специальный образ для светских мероприятий. Униформа короля вечеринок.

Китти подалась вперед, заинтригованная.

— Какой именно?

Я прикрыл глаза, вызывая в памяти образ Хефнера. Трубка, капитанская фуражка, шелковые пижамы… Нет, не пойдет. Травить себя табаком? Глупо. Жизнь слишком коротка, а рак легких в пятидесятых лечат разве что молитвами и морфием. Я собираюсь беречь это тело. Фуражка? Смешно. Без яхты в пятьдесят футов это выглядит как карнавальный костюм. Пижамы — вообще дно, одежда для престарелых сибаритов.

Я отпил джин, чувствуя, как холодная горечь бодрит сознание.

— Как тебе такой вариант: смокинг из тончайшего черного шелка на голое тело? С глубоким, вызывающим вырезом на груди.

Китти замерла с бокалом у губ. Её глаза округлились.

— Ты сейчас серьезно?!

— Абсолютно. Плюс одна серьга в левом ухе. Крупный красный агат в золоте. И трость из черного дерева с таким же навершием.

— Кит, это… это вызывающе. Это почти непристойно! — прошептала она, но я видел, как в её глазах вспыхнул огонек азарта.

— Именно! Мне нужно выделиться. Поверь, скоро меня начнут приглашать на телевидение, а за ним — будущее. Там все серые. Все в одинаковых костюмах «три полоски», в скучных бабочках. А я буду пятном цвета и стиля. Представь: я засучиваю рукава смокинга — не просто закатываю, а собираю их на предплечьях в аккуратную «гармошку», фиксируя потайными швами. Оголенные руки, узкий золотой браслет на запястье. А на груди — серебряные цепи с необычными символами. Иероглифы, древние знаки… Никто не поймет, что это, но все будут обсуждать.

Китти покачала головой, в её голосе послышались нотки протеста:

— Это… Кит, ты будешь выглядить как сутенер из Уоттс! Тебе только мехов не хватает для полной картины. Тебя же сожрут живьем консерваторы.

— Подавятся, — усмехнулся я. — Главное, чтобы люди не могли отвести глаз.

Дверь кабинета распахнулась, в комнату вошел человек-гора. Крупный, грузный, с иссиня-черными волосами, зачесанными назад, и массивным носом, который, казалось, шел впереди своего хозяина. В зубах у него торчала огромная, дымящаяся сигара, окутывая его облаком едкого дыма.

— Я Хью Брэдли — прогремел он, протягивая руку. Я с большим усилием сдержал улыбку. Надо же… Тезка Хефнера. Снова знак судьбы?

Человек-гора оказался с манерами, поцеловал руку Китти. Я ее представил, мы расселись.

Брэдли царил за столом. Он тут же подозвал официанта, и, не заглядывая в меню, начал сыпать заказами:

— Так, мне стейк из мраморной говядины прожарки «велдан», дюжину устриц, картофель по-лионски и бутылку вашего лучшего бурбона. К нему лед в отдельной посуде с щипцами.

Мы тоже сделали заказ, сигара перекочевала в угол рта Хью. Он повернулся ко мне, прищурив маленькие, умные глазки-щелочки.

— Значит, это вы — тот самый молодой наглец, который решил перевернуть рынок? Вижу у вас там папку. Это и есть макет нового «шедевра»? Давайте гляну, пока эти улитки на кухне раскачиваются.

Я молча пододвинул ему тяжелую кожаную папку.

Хью выпустил струю дыма, откинулся назад и открыл первую страницу. На него взглянула Мэрилин. Томная, сияющая, в том самом легендарном красном бархате, который мы добыли с таким трудом.

Раздался странный звук. Рот Брэдли непроизвольно открылся, и тяжелая сигара, выпав, приземлилась прямо ему на колено.

— Черт! — он подскочил, стряхнул пепел, подхватил сигару и бросил её в хрустальную пепельницу. Но взгляда от обложки не отвел.

Он начал листать. Быстро, почти лихорадочно.

— Поверить не могу… — бормотал он под нос. — Вы это… вы серьезно это собираетесь издавать?! Да вас на лоскуты порежут! Национальная организация за пристойную литературу сожрет вас на завтрак. Комитеты порядочности в каждом штате выстроятся в очередь, чтобы впаять вам иск. Вы хоть понимаете, что это?

Он вскинул макет над головой, тряся им перед моим носом.

— А Мэрилин в курсе? Она же вас засудит до седьмого колена!

— Внизу папки — спокойно сказал я. — Лежит договор с ней и официальная переуступка прав от фотографа Тома Келли. Всё чисто. Комар носа не подточит.

Брэдли впился глазами в юридические документы. Его пальцы, толстые, как сардельки, быстро пробежали по строчкам.

— Да… — он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было пополам страха и восхищения. — Давненько я такой бомбы в прессе не видел. Глазам не верю. Вы либо гении, либо самоубийцы.

— Мистер Брэдли, — подала голос Китти, чей тон стал мягким, но деловым, — Продавать такое — риск, мы это понимаем. Но подумайте о цифрах. Мистер Миллер планирует поставить цену в пятьдесят центов за номер.

— Пятьдесят центов?! — Брэдли едва не поперхнулся. — За журнал?! Да «Лайф» стоит в два раза меньше!

— Наш тираж — сто пятьдесят тысяч, — продолжал я, не меняя тона давить на Брэдли. — Вашими чистыми, Хью, выйдет двадцать пять кусков только с одного номера. Это чистая маржа дистрибьютора. А второй номер уже в работе. Еще двадцать пять. Сколько набегает за год?

— Плюс ваш вступительный взнос за право распространения — десять тысяч долларов, — тихо добавила Китти, глядя ему прямо в глаза.

Брэдли замолчал, начал листать макет, вчитываться в статьи. В кабинете повисла тяжелая пауза. Сумма в триста штук за

— Сто пятьдесят тысяч копий… — наконец, покачал головой он. — Вы серьезно собираетесь первым же номером побить рекорды «Лайфа» и «Эсквайра»? И что потом? Эти деньги раздавать по судебным искам? А если мои ларьки в штатах будут жечь эти долбанные комитеты нравственности? Вы понимаете, что в Бостоне или Чикаго за такое могут просто закрыть точку?

Я видел, как он торгуется. Его шок сменился жадностью, а жадность — осторожностью.

В этот момент официанты начали приносить еду. На столе появились устрицы на льду, исходящий паром стейк, нежная спаржа и запотевший графин с виски. Брэдли тут же наполнил стакан, залил его в себя одним глотком. Даже не дождавшись льда и не произнося тостов. Мощно он так бухает…

Пока мы ели, он не закрывал папку. Он листал её снова и снова, замирая на каждой странице.

— Статьи… хм. «Путеводитель по клубам и дансингам Лос-Анджелеса». Дерзко. «Философия холостяцкого быта». Интересно… — он дошел до центрального разворота, того самого, где Мэрилин представала во всей своей первозданной красе.

Хью даже причмокнул, его кадык дернулся.

Затем он перелистнул на репортаж о калифорнийских серфингистках в тех самых смелых купальниках. Его глаза стали совсем квадратными.

— Боже правый… — он отложил вилку, качая головой. — Знаете, Кит, я в этом бизнесе тридцать лет. Видел всё: от подпольных порно-листков до глянцевых каталогов нижнего белья. Но такого… такого на рынке еще не было. Это не грязь. Это… это чертовски красивый вызов всему миру.

Он посмотрел на меня через стол, и я понял: сделка почти состоялась. Осталось только обсудить детали, которые не оставят ему шанса на отступление.

— Значит, пятьдесят центов? — он снова прищурился. — Рискованно.

Хью снова углубился в чтение статей, периодически издавая неопределенные звуки — то ли одобрительное хмыканье, то ли сдавленный стон человека, осознавшего, что мир никогда не будет прежним. Дым от его сигары стоял в кабинете плотной сизой стеной, а официанты, внося очередную смену блюд, старались лишний раз не дышать.

Я откинулся на спинку кресла. Гурман во мне спал, а делец уже сделал основной ход. Теперь оставалось только ждать, пока Брэдли до конца переварит увиденное. Я перевел взгляд на Китти.

Она сидела напротив, прямая, как натянутая струна. Словно кол проглотила. Китти напоминала отличницу на экзамене, которая боится пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу. Это её «официальное» лицо — безупречное, холодное и немного скучное — начинало меня утомлять. В «Плазе» и так слишком много накрахмаленных воротничков, мне хотелось жизни. Настоящей, пульсирующей. Прямо как во время оргазма.

Под столом, скрытым тяжелой скатертью до самого пола, я аккуратно подцепил пяткой левой ноги задник своей правой туфли. Избавившись от обуви, я медленно, почти лениво, вытянул ногу и коснулся мыском лодыжки Китти.

Она вздрогнула так, будто через неё пропустили разряд тока. Вилка звякнула о тарелку. Она вскинула голову, ошарашенно глядя на меня. В её глазах читался немой вопрос: «Ты с ума сошел? Прямо здесь?!»

Я ответил ей самым невинным взглядом, на который был способен, и даже слегка приподнял бровь, продолжая слушать бормотание Брэдли, что комментировал наши статьи. Моя нога тем временем начала неспешное восхождение. Я чувствовал шероховатость её чулок, тепло кожи и то, как напряглись её мышцы. Она пыталась сжать ноги, но все было бесполезно. Когда мой большой палец прошел дальше колена и скользнул выше, задирая край её юбки, её зрачки расширились, затопляя радужку темным омутом. Китти замерла, боясь даже вздохнуть.

— А что насчет регистрации в качестве издания второго класса? — внезапно подал голос Хью, не поднимая глаз от макета. — Почтовая служба США (USPS) — это вам не банда уличных мальчишек. Если они усмотрят в этом порнографию, они заблокируют рассылку по подписке. Вы похороните тираж на складах.

— Мы подаем документы как литературно-художественный альманах, Хью, — ответил я спокойным, ровным голосом, в то время как моя стопа уже уверенно устроилась в паху Китти.

Я мягко нажал на лобок, чувствуя её жар через тонкую ткань белья. Китти приоткрыла рот, её дыхание стало глубоким, рваным. Она судорожно сжала в руках нож и вилку, и я видел, как подрагивают её пальцы. На её бледных щеках расцвел лихорадочный румянец.

— Литературный… — Брэдли перелистнул страницу. — С голыми бабами на развороте? Ну-ну. Смело.

Я продолжал методично и нежно ласкать Китти, наблюдая за её внутренней борьбой. Она пыталась сохранить лицо, но её губы беззвучно сформировали едва уловимое: «Плиз… Пожалуйста…» В этом мольбе было всё: и страх быть замеченной, и томительное наслаждение, которое она не могла себе позволить здесь, но и прервать была не в силах.

— С почтовой службой придется судиться, — сказал я Брэдли, слегка усилив давление ногой. — Я это понимаю и это мои проблемы. И если «Curtis» побоится, я всегда могу зайти в «American News Company». Думаю, они будут более сговорчивы, когда поймут, что у нас - главный хит года.

Китти не выдержала. Она резко, почти со звоном, отложила приборы на край тарелки и встала. Я едва успел вовремя убрать ногу и нырнуть обратно в туфлю.

— Простите… мне… мне нужно в дамскую комнату. Припудрить нос, — выпалила она. Её голос звучал на октаву выше обычного. Не дожидаясь ответа, она почти выбежала из кабинета, шурша юбками.

Хью проводил её взглядом, оторвавшись-таки от макета. Он вытащил изо рта сигару и многозначительно подмигнул мне:

— Какая аппетитная крошка, Кит. И темперамент виден за милю. Умеешь ты выбирать сотрудников.

Я лишь усмехнулся, пригубив джин.

— Так что вы решили, мистер Брэдли? Время идет, а стейк остывает. Мне действительно стоит идти к вашим конкурентам в «American News»?

Брэдли нахмурился. Упоминание конкурентов подействовало на него как красная тряпка на быка. Он захлопнул папку и положил на неё свою тяжелую ладонь.

— А что, там предложат условия лучше? — парировал он. — Ты же понимаешь, парень, треть продаж за дистрибьюцию — это стандарт для такого риска.

— Треть — это грабеж среди бела дня, Хью. Для массового чтива — возможно. Но это премиальный продукт. Давайте будем честны: через год, когда за «Ловеласом» будут охотиться все киоскеры страны, эта цифра станет смешной. Я предлагаю контракт на год. Только на год.

В глазах Брэдли завязалась эпическая битва между жадностью и осторожностью. Он хотел эти деньги — я видел, как он уже мысленно пересчитывал комиссионные. Но страх

— Год — это слишком мало, — проворчал он. — Мне нужно время, чтобы окупить логистику и наладить связи в южных штатах. Там нас будут жечь на кострах, Кит.

— Впишем в договор пункт, — я подался вперед, понизив голос, — что издательство берет на себя компенсацию всех юридических издержек и форс-мажоров для «Curtis Circulation», связанных с продажами журнала. Мы прикроем твою задницу, Хью. Но через год мы пересмотрим условия в сторону уменьшения твоей доли. Либо так, либо я завтра лечу в Нью-Йорк и уже утром завтракаю с парнями из «American News».

Брэдли тяжело вздохнул, он протянул свою огромную руку через стол. — Ладно, черт с тобой, Кит. Ты чертовски убедителен. Давай на год, а там посмотрим, останутся ли у нас головы на плечах.

Мы крепко пожали руки. В этот момент дверь кабинета снова открылась, и вошла Китти. Она была безупречна. Свежая помада — чуть более яркая, чем раньше, — горела на губах, а в глазах плясали искры, которые она даже не пыталась скрыть. Она двигалась теперь иначе — более плавно, более хищно.

— Шампанское! — я вскинул руку, подзывая официанта. — Бутылку «Кристалла», самую лучшую. Нам нужно отпраздновать рождение легенды.

Официант появился мгновенно, словно из воздуха. Через пару минут, пробка вылетела с благородным хлопком, и золотистая жидкость запенилась в бокалах.

— За «Ловелас», — я поднял свой фужер, глядя в глаза Китти. — И за то, что в этом мире всегда есть место для маленьких безумств.

— И за большие деньги, которые эти безумства приносят! — добавил Брэдли, с оглушительным звоном чокаясь с нами.

Глава 26

После густого сигарного дыма в кабинете, воздух ресторана казался почти горным. Хью, заметно захмелевший, но все еще по-бычьи крепкий, шел впереди, победно похлопывая по папке с макетом.

— Это будет исторический момент, Кит! — гремел он, не заботясь о тишине. — Мы еще...

Он осекся на полуслове, столкнувшись лицом к лицу со странным мужчиной. Он был высокий, пугающе худой, в безупречном, но каком-то безжизненном сером костюме. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза глубоко запали. Высокий, открытый лоб и тонкие, бескровные губы завершали образ. Я невольно поймал себя на мысли: приклей ему пару клыков — и перед нами предстанет натуральный граф Дракула, решивший заглянуть на ужин в Плазу.

— Уильям! — Хью радостно взревел и распахнул свои медвежьи объятия.

“Вампир” неуловимым, почти змеиным движением уклонился от объятий и сухо протянул руку. Его ладонь была узкой и длинной.

— Хью, — голос незнакомца был тихим, лишенным всяких эмоций, словно звук доносился из склепа.

— Знакомьтесь, друзья! — Брэдли, не смутившись холодным приемом, широко обвел нас рукой. — Это Уильям Херст Второй. Сын того самого Уильяма Рэндольфа Херста Первого, основателя медиаимперии. Уилл, ты чего в эЛэЙ?

Я чуть не ахнул. Это же отец Эстер! Той “лисички”-репорши из Вашингтона.

— По делам, — уклончиво ответил Херст-младший. Его взгляд, цепкий и неприятный, медленно переместился на нас с Китти.

Он взял руку Китти и коснулся её кончиками губ. Китти едва заметно вздрогнула — я готов был поспорить, что его прикосновение было ледяным. Мне он пожал руку вяло, без единого грамма энергии. В нем не чувствовалось жизни — только застоявшаяся власть и вековая усталость.

— Это мисс Кларк, — представил нас Хью. — Финансовый директор издательства «Ловелас». А это — Кристофер Миллер, его основатель.

Херст вдруг замер. Его губы медленно раздвинулись, обнажая ровные зубы. Это не была улыбка — скорее оскал хищника, обнаружившего на своей территории наглого чужака.

— Ах, так это вы? Тот самый выскочка, который развалил работу «Эсквайра» и переманил моих людей? Вы решили, что можете просто прийти и забрать то, что принадлежит корпорации «Hearst»?

Ну все. Не видать мне Эстер, как своих ушей. Я пожал плечами и ответил максимально легко:

— Ага, решил. Знаете, мистер Херст, сто долларов сверху к окладу — и ваши люди магическим образом становятся моими. Надо платить по рынку и проблем не будет.

Бледное лицо Херста пошло пятнами. Он шагнул ко мне, произнес:

— Я вас уничтожу, Миллер. Разотру в пыль. Я перекрою вам кислород в каждой типографии, в каждом киоске от штата Мэн до Орегона.

— Уильям, опомнись! — Хью попытался вклиниться между нами. — Не на людях, Уилл! На нас же смотрят.

По залу действительно пошел шепот. Обедающие джентльмены начали откладывать вилки, предвкушая скандал в высшем обществе.

— И не при дамах, — я поморщился, глядя на Херста с ухмылкой. — Если есть ко мне претензии, можем выйти на задний двор и решить их по-мужски.

Херст брезгливо скривился.

— Дерутся только плебеи.

— Ох, простите, — я театрально прижал руку к груди. — У нас тут носитель голубой крови? Китти, ты слышала? Кажется, мы столкнулись с особой королевской фамилии.

Китти чувствительно дернула меня за рукав, умоляя замолчать, но меня уже несло. Вторая жизнь дала мне наглость, которая у меня была и в первой.

— Мои газеты и журналы продаются тиражом тринадцать миллионов экземпляров! — Херст перешел на шипение. — Меня ежедневно читают сорок миллионов американцев! В прошлом году «Hearst Corporation» заработала шесть миллионов долларов чистой прибыли! А кто вы такой? Пыль под моими ботинками.

— Да, да, — я перебил его, зевнув. — Мы поняли. Пиписька у тебя больше, цифры в чековой книжке длиннее. Давай, расскажи еще про свой частный самолет. И про яхту не забудь. Это же так важно для самоутверждения.

— И это всё у меня есть! — выкрикнул он, окончательно теряя аристократическую маску.

Я подошел к нему вплотную, так что мы почти соприкоснулись грудью.

— А знаешь, чего у тебя нет, Уильям? — спросил я вкрадчиво, глядя прямо в его пустые глаза.

— Чего же? — выплюнул он.

— Верных друзей. Женщин, которые ложатся с тобой в постель не ради строчки в завещании. Искреннего смеха за столом. Сколько раз ты уже был женат?

Херст промолчал, его лицо стало цветом мокрого мела.

— Дважды, — коротко и тихо вставил Хью, нервно поглядывая по сторонам. — Кристофер, я прошу тебя, не устраивай публичную сцену. Уилл, пойдем, выпьем...

Но Херст уже не слушал. Он

— А ты, значит, Хью, собираешься продавать его журнал? Намерен идти против меня? Не боишься войны с «Hearst Corp»? Мы сотрем твою дистрибьюторскую сеть с карты США.

Хью выпрямился. Его добродушная хмельная маска сползла, обнажая лицо человека, который не привык к такому тону.

— У тебя, Уилл, уже звездная болезнь началась, — резко ответил Брэдли. — Я ничего и никого не боюсь. Я воевал на флоте с япошками, на мой корабль пикировали камикадзе! И тех я не боялся! А ты — всего лишь папин сынок, что унаследовал бизнес. Иди пей свою минералку и не порти мне вечер.

Херст обвел нас долгим, змеиным взглядом. Он задержался на Китти, словно запоминая её черты для будущего допроса, потом снова на мне.

— Ну, смотрите, — протянул он. — Вы сами выбрали свою судьбу.

Он развернулся на каблуках и ушел, не попрощавшись. Его сутулая фигура быстро растворилась в вестибюле «Плазы».

— Все это очень плохо, — Хью покачал головой, вытирая пот со лба платком. — Херсты — мстительные сволочи. У них длинные руки, злопамятные суки. Папаша этого Уильями такой же был, со всеми сводил счеты.

Я внимательно посмотрел на Брэдли. Мне было чертовски интересно: не даст ли он теперь заднюю? Испуг в его глазах был очевиден, но там же горело и упрямство старого моряка, которому бросили вызов.

— Он просто маленькая тень своего отца, Хью, — сказал я, похлопывая его по плечу. — Тени исчезают при свете. А наш «Ловелас» будет светить ярче прожектора. Обещаю.

— Надеюсь на это, парень. Надеюсь на это, — вздохнул Брэдли. — Ладно, мне пора. Китти, мое почтение. Кит... постарайся не заводить новых врагов хотя бы до утра.

Мы распрощались у выхода. Когда швейцар распахнул перед нами стеклянные двери, и свежий ветер Пятой авеню ударил в лицо, Китти наконец выдохнула.

— Ты сумасшедший, Кит. Ты только что плюнул в лицо самому могущественному человеку в медиа-бизнесе в стране.

— Не просто плюнул, а харкнул. — я обнял её за талию, чувствуя, как её всё еще бьет легкая дрожь.

Я притянул её к себе и крепко поцеловал прямо под козырьком «Плазы», на глазах у изумленных таксистов.

***

Утром я выполнил данное себе обещание. Позвонил Камилле в Новый Орлеан. Мне нужен был размах, нужна свита, нужна картинка. Хорошо бы, конечно, окончательно захомутать блондинок Ларри, но там девочки сложные, породистые, привыкшие к роскоши. Их надо обхаживать, соблазнять перспективами, а не просто манить сотней долларов. Это работа тонкая, требующая времени и артистизма. Латиночка же... она была другой. Дикой, непредсказуемой, с привкусом опасности и южной страсти. Она идеально впишется в общую картину, добавит перца в наш пресный калифорнийский коктейль.

— Алло? — голос был женский, хрипловатый, сонный. Явно не Камила.

— Доброе утро. Я могу услышать Камилу?

— Она будет только вечером, — отрезала трубка. — Что передать?

Я разглядывая панораму Лос-Анджелеса за окном моего нового кабинета. Город ангелов грелся под осенним солнцем, пока Новый Орлеан, судя по телевизионным прогнозам, заливал новый шторм.

— Запишите для неё мой адрес, — я продиктовал местонахождение офиса Ловеласа

— От кого?

— От Кита Миллера. Передайте ей, что я помню про неё. Жду.

Я повесил трубку. В кабинет заглянула хмурая Долли:

— Штейн пришел. Адвокат. Говорит, ему назначено.

Ага, Китти все-таки смогла договориться.

— Запускай. А чего хмурая такая? — поинтересовался я, вставая и подходя ближе. Опять глубокое декольте на блузке, юбка выше колена, яркий макияж. Долли не хотела отказываться от своего шлюшьего прошлого. Впрочем вызывающе красятся и вполне приличные женщины.

— Дел много, зашиваюсь. Может возьмешь еще кого в помощь?

Я опять закрыл замок на двери, под ироничным взглядом Долли, прошел за рабочий стол, достал пару пустых листков бумаги, ручку.

— Возьму, но позже. Сейчас и так расходы зашкаливают, а доходов нет вовсе. Потерпи.

— А дверь ты закрыл, чтобы я тебе отсосала? Ты вообще для этого меня взял в Ловелас?

Долли не торопилась снимать юбку, как в прошлый раз, скрестила руки на груди.

— Я взял тебя, чтобы ты получила шанс изменить свою судьбу. Чтобы какой-нибудь пьяный клиент в Вегасе, не задушил тебя во время любовных игр.

Секретарша побледнела, подошла ближе.

— Ну продолжай…

— У всех должен быть второй шанс в жизни. А может даже и третий. Посмотри сюда

Я как мог нарисовал на бумаге длинные, горизонтальные языки огня.

— Мне нужны вот такие красные всполохи на машине. С обеих сторон. Сможешь сделать на моем Роадмастере?

Долли оперлась об столешницу, показав мне свою грудь в вырезе, начала разглядывать рисунок.

— Наверное смогу. Нужно будет водостойкую краску подобрать. И малярный скотч купить.

— Денег я дам.

— Куда уж ты денешься — Долли начала двигаться туда-сюда оттопыренной попой. Я положил на нее руку, потом залез под подол.

— Потерпи до нового года, потом найдем тебе замену, наймем секретаршу. Пойдешь в иллюстраторы.

— Ох, мистер Миллер, вы так убедительны — Долли облизали губы — Могу я для вас что-нибудь сделать?

Я расстегнул ширинку, спросил:

— Ты знаешь, что на головке мужского члена находится сорок тысяч нервных окончаний?

— Серьезно?

Долли убрала волосы назад, расстегнула блузку. Да так, что вся грудь в лифчике вывалилась мне на колени.

— Серьезно. Когда захочешь в следующий раз потрепать мне нервы — делай это правильно!

***

Спустя двадцать минут в моем кабинете появился Аарон Штейн. Он был именно таким, каким я его помнил: невысокий, лысый, сморщенный, как старый изюм, с внимательным взглядом из под седых бровей. В его облике было что-то от древнего пророка, узревшего истину и уставшего от неё.

— Присаживайтесь, мистер Штейн, — я указал на кресло напротив.

Аарон сел, аккуратно поправив полы своего поношенного, но чистого костюма. Он немного рассказал свою биографию, глядя на меня из-под бровей. Голос у него был тихий, скрипучий, как старая пластинка. Я слышал какой-то небольшой акцент, но так и не мог понять какой. Опыт у него был богатый — где он только не работал за свои тридцать лет стажа. Газеты, журналы, мелкие издательства и типографии. Он видел всё: взлеты и падения, судебные иски и банкротства, подкупы и предательства.

— Я уже слышал о вашей размолвке с Херстом, — произнес он, и в его

Я усмехнулся.

— Я знаю, Аарон. Но у меня есть секретное оружие.

— Секретное оружие? — он приподнял бровь.

— Вы, — я пододвинул к нему макет первого номера «Ловеласа».

Аарон взял макет, открыл первую страницу и замер. Он качал головой, перелистывая страницы с фотографиями Мэрилин, статьями о стиле жизни, обзорами автомобилей и первыми попытками литературных эссе.

— Я не верил, — тяжело вздохнул юрист, не поднимая глаз. — Думал, это всё шутки нового остроумного курьера, который решил поразвлечься. А оно вон как повернулось — Это… смело. Чертовски смело. Но и чертовски опасно.

Я быстро просматривал его резюме, пока он изучал макет. 52 года, женат, пятеро детей. Ничего себе… Стаж тридцать лет, сотни выигранных судов, адвокатская лицензия. Цифры впечатляли.

— Почему не идете в адвокаты, Аарон? — спросил я, откладывая резюме. — Там же денежнее? С вашим опытом вы могли бы грести деньги лопатой.

Аарон оторвался от макета и посмотрел на меня своим внимательным взглядом.

— Конкуренция очень высокая, мистер Миллер. Надо рвать подметки, искать клиентов. Не мое это. Я люблю тихую работу, люблю копаться в законах, находить лазейки, строить тактику защиты. Мне не нужны миллионы, мне нужна спокойная жизнь и возможность прокормить семью.

Я кивнул. Этот человек мне подходил. Тихий омут, в котором водятся черти юридической мысли.

Аарон закрыл макет и положил его на стол.

— Мистер Миллер, я тут прикинул тактику защиты в вашем случае. Судя по макету, журнал сразу притянут по законам о непристойности. В США в таких делах пользуются английским тестом Хиклина.

— Что за тест? — поинтересовался я

— Это прецедент 1868 года, — начал Аарон, принимая вид профессора права. — Судья должен ответить на два вопроса. Первый: есть ли влияние на умы уязвимых? Способно ли содержание развратить тех, чьи умы открыты для аморального влияния, например, детей или «неустойчивых» взрослых? Под «неустойчивыми» взрослыми, как вы понимаете, имеются в виду негры, женщины, люди с неустоявшейся психикой, то есть душевнобольные. Второй вопрос: есть ли социальная или культурная значимость? Этот вопрос нужен, чтобы не запретить обнаженную Венеру Милосской или Давида Микеланджело, которые, несомненно, оказывают влияние на умы уязвимых, но обладают высокой художественной ценностью.

Я кивнул:

— И каков наш шанс, Аарон?

— Судя по номеру, — Аарон снова кивнул на макет, — я нахожу в нем социальную значимость. Вы не просто печатаете голых девиц, вы создаете образ жизни, пишите о культуре, искусстве, политике. Это не порнография, это… эротический альманах с претензией на интеллектуальность. Значит, социальную значимость может найти и эксперт.

— Сколько могут длиться суды? — спросил я, понимая, что за ними долго дело не встанет.

— Долго, — тяжело вздохнул Аарон. — Годы, мистер Миллер. Апелляции, пересмотры, новые иски. Единственный шанс — самим пойти в атаку, инициировать арест партии и быстрый суд.

— Как так? — удивился я. — Мы сами подставим себя под удар?

— А вот так, — в глазах Аарона блеснул огонек азарта. — Подготовить заранее заключение эксперта-культуролога — с этим я справлюсь, у меня есть связи в академических кругах. Найти человека, который авторитетно заявит, что «Ловелас» — это произведение искусства, а не порнография. Потом найти округ либерального судьи. В этом округе полиция должна сразу арестовать партию по анонимной жалобе. Жалобу скорее всего тоже придется подготовить нам. — Аарон тонко улыбнулся. — И дальше подать ходатайство судье о быстром рассмотрении дела без присяжных — так называемое "fast track". Он быстро рассматривает дело, за день, два, без дебатов, только по документам. И если выносит положительное решение о том, что журнал не прошел тест Хиклина и у него есть культурная значимость — у нас есть прецедент! А прецедент — это бог в американской юриспруденции. Суды в других штатах обязаны будут им руководствоваться.

Я слушал Аарона, затаив дыхание. Это было изумительно нагло и гениально.

— И что потом? — спросил я. — Мы выиграем суд в одном округе, а что с остальными?

— А тут на сцену выходит крупная юридическая компания, которая имеет максимальное количество представительств в штатах, — продолжил Аарон, рисуя схему нашей победы. — Они ходят по судам, где власти пытаются запретить «Ловелас», и показывают прецедент. Убеждают судей, что дело неперспективное, что есть решение, подтверждающее культурную значимость журнала. Рассылка от Верховного суда юридической практики проходит только раз в месяц, а мы будем действовать быстрее. Фирму, разумеется, надо будет тоже нанять заранее. Так мы быстро отобьем арестованные тиражи.

Я смотрел на Аарона с восхищением. Этот старый сморщенный изюм оказался настоящим стратегом юридической войны.

— Но есть одна проблема, — Аарон омрачил мою радость. — Почтовая служба США. С ними такое не пройдет. Они руководствуются другими правилами — законом Комстока. Этот закон дает им полное право самим решать, что есть порнография, а что нет. Фактически наделяет правом цензора. Опять же мы сами, несколько сотрудников оформляем подписку. После чего Ловелас высылает почтой номера, почта их арестовывает. Мы подаем на них в суд. И вот он будет длиться долго, предупреждаю сразу. Никакого "fast track", отбор присяжных, прения, доказательства… И тут без гарантий, что выиграем. Присяжные — это всегда лотерея, особенно в вопросах морали. Самое главное в этом суде, получить мотивированное решение. Если мы выигрываем, то надо идти в Верховный й суд и отменять закон Комстока. Точнее получать их разъяснения, в которых он признается неконституционным.

Ничего себе замашки у Аарона… Он, оказывается, у Херста то застоялся.

Я размышлял, потирая подбородок. Почтовая рассылка обходится в сущие копейки — 2-3 цента за номер. А Брэдли берет 15 центов с каждого номера — в семь раз больше! Чем больше почтовых подписчиков — тем меньше надо делиться с Брэдли и тем больше можно заработать. Почтовая рассылка — это золотая жила. Которую впрочем, будет очень трудно разработать.

— Вы наняты, Аарон, — сказал я, протягивая ему руку. — Приступайте немедленно.

Штейн грустно улыбнулся, пожал мою руку.

Я снял трубку и набрал номер Гвидо.

— Зайди ко мне.

Через минуту итальянец вошел в кабинет. Он был в хорошем настроении, светился уверенностью и силой.

— Как обустроился? — спросил я.

— Да, всё хорошо, — кивнул Гвидо. —

— Познакомься, — я указал на стул, где только что сидел Аарон. — Это Аарон Штейн. Наш новый юрист.

Гвидо и Аарон пожали руки. В глазах Гвидо промелькнуло уважение — он ценил пожилых, опытных людей.

— В городе тоже обвыкся? — продолжил я. — В общине был?

Гвидо замялся.

— Да, со старшими в Сан-Педро все перетер, познакомился. Все друг друга знают. — Он опустил глаза. — Старшие… они не очень довольны, что я напортачил в семье.

Я усмехнулся.

— Постепенно забудется

Гвидо покивал

— Сан-Педро это какой район? — я открыл карту Лос-Анджелеса на столе.

— Вот, тут, прибрежный, — Гвидо ткнул пальцем к северу от Лонг-Бич. — Тут уже сто лет как итальянцы селятся. Свои магазины, свои рестораны, своя церковь. Все друг друга знают, все друг другу помогают.

Я внимательно изучил карту. Район был изолированный, явно со своим укладом жизни. Идеальное место для нашей операции.

— А судья у них свой? — спросил я, глядя Гвидо в глаза.

— Конечно, — итальянец усмехнулся. — Как без этого? Судья Ди Маджо. Справедливый человек, уважаемый в общине.

— А участок какой? Полицейский? — продолжил я допрос.

— Второе бюро называется, — Гвидо показал на карте местоположение участка. — Вот здесь находится.

— Возглавляет кто?

Гвидо развел руками.

— Этого я не знаю. По должности должен быть капитан. Но кто он, какие у него отношения с общиной — я не в курсе.

— Можешь узнать? Нам будет нужна их помощь.

Гвидо тяжело вздохнул.

— Это будет не дешево, мистер Миллер. Уж больно дорогой город.

— Узнай все через старших, — сказал я, отводя взгляд от карты. — Сообщи тогда расклад Аарону. Нам будет нужно провернуть одно мероприятие.

Я посмотрел Гвидо прямо в глаза и добавил с нажимом:

— Вполне законное! — Я хотел, чтобы он понял: я не собираюсь идти в криминал. Я просто собираюсь использовать лазейки в законах в своих целях.

Гвидо кивнул.

— Уже легче, — сказал он. — Законное — это хорошо. Это значит, меньше риска.

Гвидо с Аароном вышел из кабинета, а я снова остался один. Война началась и ни полиция с судами, ни Почтовая служба США, ни кто-либо другой не сможет меня остановить.

Глава 27

Ко Дню Благодарения редакция подошла в состоянии, которое я бы назвал «боевой эйфорией». Работа над первым номером была практически завершена, с типографией подписан договор, с почтовой службой тоже. Оставался последний штрих — визуальное воплощение легенды.

Костюмы «подружек Ловеласа» привезли рано утром. Я распорядился устроить примерку на четвертом этаже, в нашей огромной студии-гостиной. И, честно говоря, не ожидал, что это выльется в стихийное восстание против пуританской морали. На 4 этаж пришли практически все ключевые сотрудники, кроме Ларри, который был в универе.

— Боже мой… Кристофер, ты уверен, что такое допустимо для издательства? — Полли стояла, прижав ладонь к щеке, и во все глаза смотрела на Шерил.

Та чувствовала себя в новом наряде как рыба в воде. На ней был черный атласный корсет, туго стягивающий талию и безжалостно подчеркивающий бедра и грудь. Сзади красовался пушистый белый кроличий хвост, а на голове — атласные ушки на ободке. Высокие каблуки, чулки в сетку и крахмальные белые манжеты с запонками довершали образ.

Сбежалась вся редакция. Журналисты, верстальщики, даже Гвидо пришел. Китти стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как расширились её зрачки.

— Это не просто костюм, Полли, — ответил я. — Это униформа новой армии. Армии удовольствия.

— Офис возьмут штурмом фанатики религиозных комитетов!

— Миссис Адлер — я перешел на шепот — А ты точно возглавляла сеть борделей? Что-то больно трепетная…

— Не шути так со мной!

— Даже не начинал. Сейчас еще раз ахнешь.

Когда я показался перед ключевыми сотрудниками в своем облачении, в гостинной повисла такая тишина, что было слышно, как на улице гудит клаксон такси. На мне был тот самый смокинг из черного бархата, надетый на голое тело. Лацканы отливали атласом, а на шее, в глубоком вырезе, поблескивал массивный золотой медальон. В руке я сжимал трость, навершие которой — крупный красный агат — горело в лучах заходящего солнца, как сгусток застывшей крови.

Я прошелся перед ними легкой, хищной походкой, постукивая тростью по паркету. Проняло! Серьгу в ухо я еще вставить не успел, и теперь даже засомневался - надо ли? Эффект и так достигнут.

— Кит, я думала, что дальше, чем голая Монро на развороте, зайти уже нельзя, — Полли наконец обрела дар речи, окинув меня взглядом с головы до ног. — Оказывается, можно…

Я обернулся к бару. Там, среди сияющих бутылок, совершенно невозмутимо сидел Аарон Штейн. Наш «Изюм» мелкими глотками потягивал виски, даже не удостаивая дефиле долгим взглядом.

— У нас для таких случаев есть Аарон, — я указал на него тростью. — Мистер Штейн, нас посадят?

— Если судья будет мужчиной — вряд ли, — проскрипел адвокат, поднимая свой бокал в приветствии.

В этот момент зазвонил телефон. Я снял трубку. Это был Ларри.

— Кит? Я внизу, в вестибюле. Тут никого нет, редакция пустая. Вы что, все вымерли?

— Мы на четвертом. Поднимайся к нам. У нас тут… производственное совещание.

Тут все засмеялись, к Шерил вышла потрясающая Сью - ее стеснение вызвала новую бурю эмоций у сотрудников.

— Я с Кристи встречаюсь, — Ларри тяжело вздохнул в трубку. — Мы собирались поужинать…

— Так бери её с собой и дуй сюда! У нас вечеринка, Ларри! Хватит быть занудой.

— Ладно, — сдался он. — Скоро будем.

Погода стояла непривычно теплая для ноября. Небо над Лос-Анджелесом окрасилось в невероятные оттенки розового и золотого — настоящий голливудский закат. Кто-то распахнул двери, и народ начал высыпать на плоскую крышу здания. Парни Гвидо вытащили купленные накануне мощные колонки и новенький проигрыватель.

Я сам встал за импровизированный пульт. В этой жизни у меня были отличные руки и чувство ритма. Я начал ставить пластинки — густой, тягучий джаз сменился более дерзким бибопом. Я микшировал треки, подбирая темп под настроение толпы, которая уже начала пританцовывать.

Полли

— Кит, посмотри на них, — Полли указала на Долли.

Та тоже облачилась в резервный костюм “зайки” - мы заказали несколько. Теперь их было трое. Девушки грациозно лавировали между гостями, разнося коктейли на подносах и кокетливо пританцовывая вместе с Гвидо и молодыми журналистами. Это выглядело невероятно сексуально и абсолютно вызывающе.

— Плевать! — крикнул я, прибавляя громкость. — Живем один раз, дамы! А жить надо так, чтобы не было потом мучительно больно за мелкое, бесцельное прошлое!

Полли подошла вплотную и тихо шепнула мне на ухо:

— Кит… Это же из Островского! Из «Как закалялась сталь»!

Я на секунду замер. Потом подмигнул ей:

— Просто красивая фраза, Полли. Запомнилась.

Вечеринка набирала ход. Воздух на крыше смешался с ароматом дорогого парфюма, табачного дыма и океанского бриза. И тут появились они.

Ларри вел под руки двух девушек. Кристи и Рейчел. Сегодня обе были в классическом образе калифорнийских блондинок: идеальные укладки, скромные пастельные платья чуть ниже колена, жемчужные бусы. Настоящие «соседские девчонки», воплощение американского целомудрия.

Они замерли на пороге крыши, и их глаза стали по-настоящему квадратными. Они переводили взгляд с полуобнаженных «заек» на танцующих сотрудников, а потом на меня. И обратно. И так несколько раз.

Я махнул им рукой, остановил пластинку, создав внезапную, звенящую тишину, и легко запрыгнул на барную стойку. Весь мир Лос-Анджелеса лежал у моих ног, подсвеченный огнями начинающегося вечера.

— Леди и джентльмены! — я поднял трость с агатом высоко вверх, поймав последний луч солнца. — Кто-то скажет, что мы просто выпускаем журнал. Это ложь! Мы выпускаем манифест. «Ловелас» — это больше, чем бумага и краска. Это больше, чем новый стиль одежды или интерьера. Это свобода! Свобода желать, свобода выглядеть так, как ты хочешь, и свобода плевать на мнение тех, кто застегнут на все пуговицы своего ханжества!

Я увидел, как Рейчел и Кристи невольно подались вперед, завороженные моей наглостью. Журналисты замерли с бокалами в руках.

— Нам говорят, что приличия — это закон. Это моральный базис общества. Я говорю: приличия — это тюрьма для вкуса к жизни! Мы здесь для того, чтобы вернуть мужчинам право быть охотниками, а женщинам — право быть желанными. Мы не просто продаем картинки, мы продаем мечту о том, что каждый из вас может быть королем своего собственного мира. Мира, где нет слова «нельзя», если это приносит удовольствие! За «Ловелас»! За свободу быть собой!

Крыша взорвалась аплодисментами и криками. Даже Аарон Штейн у бара слегка приподнял свой стакан с виски. Гвидо восторженно свистнул.

Я спрыгнул со стойки прямо к Ларри и его спутницам.

— Ну что, Рейчел? Как тебе наш новый офис?

Девушка посмотрела на подругу, потом натужно рассмеялась.

— Кит, ты либо гений, либо нас всех казнят на электрическом стуле.

Я обнял девушек за талии, чувствуя, как внутри вибрирует энергия этого города. Мы были на вершине. И это было только начало.

***

Музыка гремела, перекрывая шум города под нами. Вибрация басов отдавалась в подошвах моих лакированных туфель, а воздух на крыше, казалось, стал плотнее от смеси женской чувственности, феромонов и предчувствия чего-то грандиозного.

— Кого пускаем на обложку следующего номера? — ко мне подошел Синклер. Фрэнк уже был подшофе, пристально разглядывал Шерил и Сью, которые позировали Берни обнявшись. Фотограф щелках их со всех ракурсов - и снизу и на фоне заката…

— Их, конечно! — я кивнул на близняшек — Шерил уже готова раздеться, Сью скоро созреет.

— Уверен?

— Работаю над этим.

Фрэнк с уважением на меня посмотрел. Как именно я работаю он примерно представлял.

— Зеленоглазые близняшки, да еще с такими формами… — Синклер причмокнул — Это будет еще одна бомба! Ты не знаешь, кстати, почему рыжие такие любвеобильные?

— Если крыша ржавая, в подвале всегда мокро.

Журналист захохотал, расплескивая виски из стакана. Я даже немного отодвинулся. Не хватало еще заляпать мой единственный неформатный смокинг.

— Фрэнк, надо в новый номер написать резкую вступительную статью от меня.

— О чем?

— О нарушении первой поправки, цензуре… Упомяни отцов-основателей, о том, что американцы — это про свободу.

— Не рано ли так поднимать градус? — усомнился Фрэнк

— В январе у нас будет разгар судов — тяжело вздохнул я — С почтовой службой так точно. Нас будут давить — придется отбиваться.

— Это правда, что ты поссорился с Херстом?

— Китти сказала?

— Случайно проговорилась.

— Да. Но не пугайся. У нас в их стане есть шпион.

— Даже так?! Кто?

— Пока не могу сказать. Там все зыбко…

— Ладно, колонку напишу

Стоило Фрэнку отойти, как его место тут же заняла Рейчел. Она держалась за свою сумочку, будто это был спасательный круг в океане порока. Её глаза, обычно такие спокойные и ясные, сейчас лихорадочно бегали по лицам присутствующих.

— Кит... — она запнулась, провожая взглядом прошедшую мимо Шерил, которая в своем атласном корсете и с пушистым хвостом на бедрах выглядела как ожившая фантазия из запрещенных каталогов. — Кто эти все люди? И... почему ты так странно одет? Это какой-то маскарад?

Я усмехнулся, поправляя воротник смокинга.

— Это не маскарад, Рейчел. Это униформа, — я подошел ближе, чувствуя её легкое замешательство. — Сегодня неофициальный день рождения нашего проекта. Официальный будет, когда первый тираж сойдет со станков. Мы уже заказали тестовый номер на разной бумаге — хочу лично потрогать каждый лист, прежде чем это увидит вся Америка. Мы открываем новый мир, понимаешь? Считай, что я — Колумб, который приплыл в дикую Америку. Я здесь, чтобы рассказать местным дикарям в костюмах-тройках, что спать с тем, кто тебе нравится — это не грех. Что секс — это здорово, а женская нагота — прекраснейшее из искусств.

Рейчел густо покраснела, её взгляд на мгновение упал на мою обнаженную грудь, и она тут же отвернулась, часто задышав. К ней подошла Кристи, выглядевшая куда более воодушевленной.

— Ну ты даешь, Кит! — она звонко рассмеялась, перекрикивая саксофон из колонок. — Это все невероятно! Если ваш журнал будет таким же смелым, как то, что я вижу здесь, на этой крыше — я хочу быть частью этого. Это правда, что Ларри у тебя уже работает?

— Правда, — я обвел рукой пространство, где под закатными лучами танцевали мои

— Кит, ты обещал нам тут бассейн! — мимо проплыла Долли, балансируя подносом с коктейлями. Её кроличий хвостик забавно подпрыгивал в такт шагам. Она подмигнула мне, сверкнув глазами. — Где вода? Мы хотим нырять! Мы хотим быть мокрыми зайками!

— Будет! — крикнул я ей вслед под общий хохот. — Сразу после окончания зимы построим. Клянусь, здесь будет голубая вода и лучшие шезлонги в городе. А еще мы запустим дирижабль с логотипом «Ловеласа». Он будет летать вдоль калифорнийского пляжа, чтобы каждый серфер знал: эпоха ханжества закончилась!

Народ одобрительно загудел. Алкоголь делал свое дело — журналисты, которые еще утром спорили о редактуре, теперь вовсю флиртовали с «зайками», а Гвидо, прислонившись к парапету, с довольной миной наблюдал за порядком, время от времени прихлебывая из тяжелого стакана. Вечеринка превращалась в хаос, но это был контролируемый, творческий беспорядок. И он был мне по душе.

Я нашел глазами Полли. Она стояла у проигрывателя, что-то обсуждая с Аароном. Адлер выглядела в этом безумии как опытный дирижер, который точно знает, когда вступит скрипка, а когда — литавры.

— Полли! — я подошел к ней, перехватывая её взгляд. — Ты говорила, что сегодня вечером в Китайском театре Граумана премьера «Пленника Зенды». И у тебя даже есть пригласительные?

— Пять штук, Кристофер, — она поправила очки, в которых отражались огни города. — От одного продюсера, который очень хочет снять фильм про мои прошлые дела. И даже готов нанять сценаристов уже.

— Очень не советую — покачал головой я — Пока у власти Гувер…

— Сама понимаю — вздохнула Адлер — Все-таки решился?

— Да! — кивнул я — Пора показаться народу лицом. Заканчиваем тут и едем в кинотеатра.

— Но ты ведь понимаешь, что там будет? Красная дорожка, десятки журналистов…

— Именно это нам и нужно, — я почувствовал, как азарт заполняет вены. — Пора выгулять «Ловеласа». Пора показать Голливуду, что в городе появился новый игрок. Мы поедем туда прямо так. Я, ты и наши подружки.

— В корсетах и с ушами? — Полли приподняла бровь, но в её глазах уже плясали искорки. — Кит, это будет скандал. Нас завтра проклянут во всех воскресных проповедях.

— Скандал — это лучшая реклама, которую нельзя купить за деньги, — я стукнул тростью по полу. — Едем! Пусть они увидят, что такое настоящий стиль жизни. Полли, собирай команду. Мы отправляемся брать Голливуд штурмом.

Я взглянул на часы. Время близилось к началу показа. Лос-Анджелес внизу уже зажигал свои тысячи огней, готовясь принять нас — наглых, красивых и абсолютно свободных.

Глава 28

Разумеется, почти все, за исключением Аарона, который предпочел остаться у бара, загорелись идеей продолжить банкет. Афтепати, понимать надо... Редакция мгновенно превратилась в растревоженный улей: сотрудники скооперировались, вызвали по телефону такси.

Последними к выходу потянулись наш «золотой состав». Я, Полли, Китти, три мои «зайки» и залетные блондинки Ларри. На крыше уже ощутимо тянуло холодом — осенний калифорнийский вечер умеет кусаться, особенно если на тебе из одежды только атласный корсет.

Я галантно подавал девушкам плащи и пальто, чувствуя себя скорее распорядителем в элитном борделе, чем главным редактором.

Пока мы ждали лифт, я решил немного сгладить углы в нашей пестрой компании.

— Рейчел, познакомься, это Сьюзен, — я представил тихую блондинку моей самой первой “пассии”.

Девушки, на удивление, мгновенно сошлись. Обе — воплощение американской мечты о «девушке из соседнего дома», они быстро нашли общий язык, обсуждая какие-то прически, макияж… Сьюзен пожаловалась, что корсет жмет, но ради Кита она готова все стерпеть. А вот между Шерил и Кристи искрило так, что можно было прикуривать без спичек. Близняшка, с её южным темпераментом и острым язычком, и Кристи, привыкшая быть центром внимания, мерились взглядами, как две кобры перед броском.

— Какая прелестная помада, дорогая, — ядовито заметила Шерил, разглядывая губы Кристи. — Кажется, именно таким цветом красят вывески дешевых аптек. Очень освежает.

— Главное, что её видно издалека, — парировала Кристи, поправляя локон. — В отличие от твоего хвоста. Он такой куцый, что я сначала подумала, что у тебя не хватило денег на шиньон!

Один один, перерыв, игроки уходят в раздевалки готовиться к новому тайму.

Все дружно ввалились в лифт. Кабинка была рассчитана человек на шесть, нас же туда набилось восемь. Давка получилась весьма интимной. Шерил прижала ко мне своим корсетом, её глаза хитро блеснули. Она явно не собиралась оставлять последнее слово за Кристи.

Её тонкий пальчик с идеальным маникюром медленно прошелся по моей голой груди, выглядывающей из-под смокинга.

— Дорогой, — громко, на весь лифт, произнесла она, заставив всех замолчать. — А ты почему не бреешься? Колется же.

— Отращиваю усы, — отрезал я, стараясь сохранять невозмутимость, хотя чувствовал, как Гвидо за моей спиной едва сдерживает смешок.

Но Шерил было не остановить. Она сделала театральную паузу, дождавшись, пока лифт начнет движение, и выдала вторую подачу:

— А когда ты наконец расскажешь своей жене о нас? Ведь скоро живот будет видно!

В лифте воцарилась гробовая тишина. Все — от Ларри до Полли, блондинок и “кроликов” — выдохнули разом и уставились на меня так, будто у меня в этот момент выросли рога. Адлер даже поправила очки, ожидая моей реакции. Китти замерла, её взгляд стал холодным как лед.

Я быстро прикинул варианты. Оправдываться? Смешно. Осадить? Слишком просто. Нужно было бить её же оружием — абсурдом.

— Дорогая, — я нежно приобнял Шерил за плечи, понизив голос до доверительного шепота, который, впрочем, слышали все. — Я же тебе все объяснял про мою жену. Подожди еще немного. Имей уважение к своей матери! Ты же знаешь, что она больна раком и врачи дают ей от силы пару недель. Вот она умрет — тогда и заживем вместе, официально!

По лифту пронесся новый дружный вздох, на этот раз полный ужаса и неловкости. Кто-то ахнул. Шерил на секунду потеряла дар речи, её ехидная ухмылка сползла, сменившись выражением крайнего изумления. В этот момент двери лифта мягко разошлись.

— Прошу на выход, дамы и господа, — я похахатывая вышел первым, постукивая тростью.

Шерил догнала

— Ну ты и асс, Миллер! Уделал меня, признаю. Мать с раком — это было жестко.

— Уделал тебя, да? — с другой стороны меня подхватила под руку Кристи, победно глядя на соперницу. — Добавь ей, Кит.

— Еще одна такая выходка, Шерил, и я тебя уволю. Вон, заменю на Кристи.

— Я согласна! — тут же выдала блондинка

Близняшка опустила глаза, сжала мой локоть. Ага… Не хочет быть уволенной. Привыкла уже к роскошной жизни в пентхаусе. Впрочем, к хорошему всегда привыкаешь быстро. Я и сам, чего греха таить, тащился от такой жизни. Пять спален, две зеленоглазые нимфы в них, оставайся у любой на ночь или спи в собственной, один. Джакузи, доставка любой еды из соседних ресторанов на бульваре за 5 минут, элитный алкоголь… Осталось только обзавестись лимузином! Ах, да, еще персональный самолет и яхта. Помниться, у Хефнера было и то и другое. Я чем хуже?

***

На парковке нас ждал главный сюрприз. Мой «Бьюик Роадмастер», который Долли расписывала последние три дня, наконец предстал во всей красе. Под светом неоновых ламп он выглядел инфернально: по глубокому черному кузову лизали металл ярко-оранжевые и желтые языки пламени. Казалось, машина только что вылетела из ада, чтобы довезти нас до Голливуда. Ха-ха-ха, в другую преисподню!

Полли решительно протянула руку.

— Ключи, Кит. Ты выпил достаточно, чтобы сегодня быть только пассажиром. Я сяду за руль.

Подкатили такси, ребята начали рассаживаться, а мы загрузились в «огненный» Роадмастер. Поездка до Голливуда превратилась в триумфальное шествие. Люди на светофорах оборачивались, кто-то свистел, кто-то показывал пальцем на нашу кавалькаду.

Кинотеатр Граумана сиял. Огромное здание в восточном стиле было залито светом прожекторов. Временные ограждения сдерживали толпу, которая ревела при виде каждой новой звезды. Красная дорожка тянулась от проезжей части к массивным дверям, и на ней как раз позировали какие-то актеры и актрисы. Вспышки фотоаппаратов работали в режиме стробоскопа, ослепляя и создавая атмосферу вечного праздника.

— Мы вовремя, — резюмировала Полли, глядя в лобовое стекло. — Основные звезды фильма «Пленник Зенды» уже прошли, отработали свои улыбки. Сейчас пустят всех, кто по пригласительным. Пальто и плащи снимайте по моему сигналу, не раньше.

Когда наш раскрашенный Роадмастер затормозил прямо у входа, толпа притихла на секунду, а потом взорвалась. Журналисты, почуяв неладное (или, наоборот, слишком интересное), бросились к машине, отталкивая друг друга.

К двери тут же подбежал невысокий седой пузан в смокинге, чье лицо лоснилось от пота.

— Ты все-таки приехала, Адлер! — он галантно поцеловал Полли руку, когда та вышла из машины. — Я так счастлив!

— Ричард, дорогой, я не могла пропустить премьеру твоего шедевра, — улыбнулась Полли и обернулась к нам. — Знакомьтесь, это Ричард Торп, режиссер этого безобразия. Ричард, это мой друг — Кит Миллер. Издатель. А это его сотрудницы.

Мы обменялись парой светских фраз. Торп выглядел заинтригованным моим видом и машиной. Даже обошел ее со всех сторон.

— Фильм скоро начнется, — суетился он. — Проходите на дорожку, дамы и господа. Пресса просто жаждет свежей крови.

— Пора, — негромко сказала Полли.

Мы встали в ряд. Я — в центре, в своем смокинге на голое тело, с тростью, навершие которой горело алым под вспышками. Одна близняшка справа, другая слева, Долли позади. Она вообще не думала, надевая костюм “кролика”, что все так обернется. Впрочем, выглядела она на все сто и отлично вписывалась в наше дефиле.

С одной стороны — Китти и Полли, статные и уверенные. С другой — три «зайки».

— Снимайте! — скомандовал я.

Плащи и пальто упали на руки Полли. И в этот момент Голливуд на секунду онемел. Три девушки в черных обтягивающих корсетах, в чулках и с кроличьими ушками на головах возникли посреди чопорной толпы, как пришельцы с другой планеты.

Шок длился мгновение, а затем началось безумие.

— Сюда! Посмотрите направо! Кто вы?! — кричали репортеры.

Давка стала невообразимой. Вспышки слились в один сплошной белый шум. Мы начали движение по красной дорожке. Я шел медленно, с достоинством, чувствуя, как мир вокруг нас трещит по швам.

В первом ряду за ограждением я вдруг увидел знакомую физиономию. Берни! Мой “папарацци” работал как одержимый, щелкая затвором с такой скоростью, что казалось, у него в руках пулемет. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул.

Рядом с ним толпились сотрудники издательства, блондинки Ларри. Те так и вовсе пооткрывали рты, не будучи в состоянии отвести взгляд. Впрочем, как и все присутствующие. Мы точно стали сенсацией №1 на этой премьере.

Я шел по этой дорожке и понимал: завтра утром Лос-Анджелес проснется другим. Завтра все будут говорить о «Ловеласе». Островский был прав — жить надо так, чтобы не было обидно. И мне сейчас было чертовски необидно.

***

Вспышки фотоаппаратов перед глазами слились в одну сплошную белую пелену. Я чувствовал, как Сью и Шерил прижимаются ко мне, они покрылись гусиной кожей от холода. Надо ускориться. Иначе они просто простынут. Толпа за ограждением ревела, требуя “продолжения банкета”. Я понимал, что если ты бросаешь Голливуду вызов, ты должен дать ему имя, иначе тебя просто назовут «сумасшедшим со шлюхами».

Я понял: момент настал. Нужно легитимизировать этот хаос.

Выбрав самого шумного репортера — парня с всклокоченными волосами и блокнотом, который едва не переваливался через перила, — я сделал широкий шаг к нему.

— Эй, парень! Полегче, ты же блокнот слюной зальешь! — крикнул я, ослепительно улыбаясь в объектив его соседа-фотографа.

— Лим Грубинг, «Лос-Анджелес Миррор»! — проорал он в ответ, тыча в мою сторону карандашом. — Что это за чертовщина, мистер?! Кто вы такие? Это протест? Против чего?

— Это будущее, Лим! — я приобнял девушек покрепче, выставляя их декольте на показ камерам. — Запоминай имена: это Сьюзен, это Долли, а это Шерил. А я — Кристофер Миллер. И то, что ты видишь — не чертовщина, а перфоманс в поддержку главного события этого года. Мы запускаем «Ловелас»! Новый журнал для мужчин, которые не боятся признаться себе в том, что они самцы.

— Журнал? — Лим лихорадочно строчил. — Вы хотите сказать, что на страницах будет... это?

— На страницах будет свобода, Лим. Красота без купюр и жизнь без лицемерия.

Вспышки участились. Я кожей чувствовал, как завтрашние заголовки таблоидов уже верстаются в типографиях. «Разврат на

Но тут общественная мораль, словно почувствовав угрозу, решила нанести ответный удар.

Визг шин заставил толпу на мгновение притихнуть. К самому входу, беспардонно расталкивая зевак гудком, подкатил ослепительно-черный, бесконечно длинный лимузин.

Я увидел, что режиссер Ричард Торп вдруг побелел. Его лицо приобрело оттенок подсохшего известняка. Он буквально бросился к двери лимузина, едва не споткнувшись о край ковра.

Из чрева машины, тяжело отдуваясь, вышел грузный человек. Лысина, очки в роговой оправе, дорогой, но скучный смокинг. Он источал власть и тяжелый, как могильная плита, консерватизм.

— Боже мой... — выдохнул рядом Лим, и его голос заметно дрогнул. — Это же Луис Майер! Владелец Metro-Goldwyn-Mayer. Хозяин этого праздника. Ну всё, мистер Миллер, сейчас начнется...

— А что будет? — я перехватил трость поудобнее, наблюдая за приближением «хозяина».

— Луис — святее Папы Римского! — зашептал репортер. — Он актрис со студии вышвыривает, если юбка на ладонь выше колена. Он верующий христианин, оплот морали! “Хозяин” вас сейчас в порошок сотрет и им почистит Голливудский бульвар. Чтобы звезды ярче светили.

Майер замер, увидев нашу группу. Его взгляд за стеклами очков стал колючим. Он что-то резко, сквозь зубы, спросил у Торпа. Бедный Ричард замахал руками, начал оправдываться, тыча пальцем в нашу сторону.

Луис, не дослушав, двинулся прямо на нас. Его походка напоминала движение танка — медленно, неумолимо, сокрушительно. Репортеры за оградой затаили дыхание, вытянув диктофоны и микрофоны, как копья.

— Что это за безумная клоунада?! — Глас Майера прозвучал как гром среди ясного неба. Он остановился в трех шагах от меня, брызжа слюной от негодования. — Торп! Кто пустил этих шлюх на мою дорожку?! Это премьера серьезного кино, а не вертеп в Содоме!

Он обернулся к свите, которая семенила за ним:

— Позовите охрану! Вышвырните этого проходимца и его девок вон! Немедленно!

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то едкое — в конце концов, мне терять было нечего, — как вдруг из толпы, мягко раздвинув плечи свиты, вышла Полли Адлер.

Она пристально посмотрела на Майера, с такой невозмутимостью, даже превосходством, будто он был нашкодившим школьником, а не величайшим магнатом киноиндустрии.

— Не слишком ли грубо, Лазарь? — негромко, но отчетливо произнесла она.

Майер осекся. Его челюсть слегка отвисла. Он уставился на Полли, и я увидел нечто невероятное: великий и ужасный Луис Майер отшатнулся будто тут появилось привидение. Его очки моментально запотели, задергалась бровь.

— Сейчас же извинись! — добавила Полли, сложив руки на груди.

Тишина на дорожке стала звенящей. Даже фотографы забыли нажать на спуск.

Майер замер. Его лицо сменило спектр цветов от пунцового до землисто-серого. Он нервно вытер очки платком, не глядя никому в глаза.

— Ай эм... соу сорри, — пробормотал он так тихо, что услышали только мы. — Ошибся. Нервы. Ричард, пошли в зал.

И «хозяин Голливуда», бочком, стараясь казаться как можно меньше, начал протискиваться мимо нас к кинотеатру. И тут я решил его добить. Преградил тростью проход, произнес:

— Лазарь, не держи зла! Я очень надеюсь, что мы станем друзьями!

Майер не ответил, дождался, когда я уберу трость и уже почти бегом скрылся в дверях кинотеатра, увлекая за собой онемевшую свиту.

Я посмотрел на Полли. Она лишь едва заметно подмигнула мне.

— Кит, — прошептал Лим Грубинг, чьи глаза теперь походили на блюдца. — Ты кто вообще такой, если твои друзья заставляют Майера заикаться?

Я усмехнулся, поудобнее перехватил трость с красным агатом и посмотрел в объектив самой большой камеры.

— Я же сказал тебе, Лим. Я — «Ловелас». И это — только начало!

Мы двинулись внутрь, и вспышки за спиной продолжали неистово полыхать, возвещая о наступлении новой эры.

Глава 29

В лобби кинотеатра «Грауман» пахло дорогим парфюмом и… потом. Слишком много людей сюда набилось. Духота - неимоверная.

Я перехватил Полли за локоть, отводя чуть в сторону от толпы.

— Полли, что это сейчас было? — вполголоса спросил я, кивнув назад. — Почему «Лазарь»? И почему он выглядел так, будто увидел привидение с своими налоговыми декларациями?

Адлер поправила очки, её взгляд на мгновение стал жестким и холодным.

— Потому что он Лазарь Меир, Кит. Он из России, — тихо ответила она. — Из Минской губернии. В Голливуде он строит из себя оплот христианской морали, но, когда прилетал в Нью-Йорк… скажем так, он был частым гостем в моих заведениях.

Она сделала паузу, и я увидел в её глазах тень старой, глубоко запрятанной брезгливости.

— Человек он — дерьмо полное. Любил помучить девочек. Не в смысле «страсти», а просто… любил причинять боль. Каждая, кого он выбирал, на следующее утро была в синяках. Он платил за это вдвойне. Он знает, что у меня отличная память, а его репутация «святоши» — это полная херня. Если не сказать грубее.

Договорить она не успела. Журналисты, наконец опомнившись от бегства Майера, осознали, что настоящая сенсация — это не лысый старик, а парень с тростью и три полуголые «зайки». Они бросили позирующих на фоне афиш звезд и лавиной ринулись к нам.

— Мистер Миллер! Еще раз, как называется ваше издание?

— Это правда, что Майер инвестирует в ваш проект?

— Почему на девушках кроличьи ушки? Это что-то значит?

Я снова включил «обаяшку». Улыбка, уверенный жест тростью, рука на бедре у Шерил.

— «Ловелас», господа! Запомните это слово. Это не просто картинки, это новый стиль жизни для свободных людей. Мы не боимся правды, которую вы прячете за закрытыми дверями спален.

Примерно в таком духе я распинался минут пять. Потом прозвучал первый звонок, затем второй. Тяжелые створки распахнулись, приглашая публику в святая святых. Зал был огромен — золото, бархат, лепнина, всё в лучших традициях имперского размаха MGM.

Полли вела нас мимо рядов, и я с удивлением заметил, что мы идем всё дальше и дальше.

— Последний ряд? — Шерил насмешливо приподняла бровь, усаживаясь в глубокое кресло справа от меня. — Для поцелуев, Кит? Ты такой романтичный.

Сьюзен, сидевшая слева, густо покраснела, начала поправлять корсет. Я устроился поудобнее, положив трость на колени. Далеко впереди, в первом ряду, я видел затылок Майера. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние.

На сцену вышли создатели фильма.

Свет погас, на экране заиграли титры под торжественную музыку.

Фильм оказался именно тем, чего я и ожидал: пафосной историей о благородных двойниках, чести и далеких королевствах. Черно-белые тени метались по экрану, произнося диалоги, от которых несло нафталином. Мой мозг, привыкший к динамике и цинизму другого века, отказывался это воспринимать.

Я почувствовал, как во мне просыпается бес.

Моя рука как бы невзначай соскользнула с подлокотника и проникла под жесткий край атласного корсета Шерил. Она вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперед, освобождая путь моим пальцам. Даже раздвинула слегка ноги. Её кожа была горячей, влажной. В темноте зала её дыхание стало прерывистым.

Шерил не осталась в долгу. Её рука нащупала мою ширинку. Я услышал едва уловимый звук расходящейся молнии. Она работала кулачком уверенно, ритмично, глядя при этом на экран, где герой Стюарта Грейнджера клялся в вечной любви какой-то принцессе.

Сьюзен, сидевшая по другую сторону от Шерил, заметила движение. Она повернула голову, её глаза округлились в слабом свете, отраженном от экрана.

— Что вы делаете?! — прошептала она, и в её голосе была смесь ужаса. — Вы с ума сошли?! Тут же люди!

Я наклонился к её уху:

— Мы даже еще не начинали, Сью, — прошептал я в ответ. — Знаешь, что такое сойти с ума?

— Что? — едва слышно выдохнула она, прижимая руки к губам.

Вместо ответа я положил ладонь на затылок Шерил. Мои пальцы зарылись в её густые волосы, сжимая их. Медленно, дюйм за дюймом, я начал наклонять её голову вниз, к своему паху.

Я ожидал сопротивления, игры, кокетства. Но Шерил была настоящим «зайчиком» Ловеласа. Она не сопротивлялась. Она пошла вниз охотно, почти жадно, словно это была самая естественная вещь в мире — делать минет главному редактору на премьере года в присутствии владельца киностудии.

Она исчезла из поля зрения, и я почувствовал на головке члена ее горячий рот и умелый язычок. Который начала вытворять невообразимое. Сьюзен застыла, боясь пошевелиться. Она смотрела на нас, не в силах отвести взгляд, её пальцы впились в обивку кресла.

На экране в это время происходила решающая дуэль. Звон шпаг, крики, оркестр завывал на высоких нотах. Я же чувствовал только нарастающий пульс в висках и то, как Шерил буквально насаживается на мой член.

Я надавил на её затылок сильнее, заставляя её задыхаться. Адреналин от осознания того, что вокруг сидит пятьсот с лишним представителей элиты американской киноиндустрии, выкрутил мои чувства на максимум.

Развязка наступила одновременно с финальной сценой фильма. Я кончил мощно, судорожно сжимая подлокотники кресла. Шерил поперхнулась, на мгновение замерла, а затем начала глухо кашлять, пытаясь проглотить то, что я ей выдал.

Ситуацию спасло чудо. Все зааплодировали, кашель Шерил никто не услышал. Девушка выпрямилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза блестели в темноте. Она посмотрела на меня, затем на онемевшую Сьюзен, и дерзко улыбнулась.

На экране уже горел «The End». Зажегся свет.

Публика встала, продолжая аплодировать. Я застегнув ширинку, тоже встал, похлопал пару раз.

— Прекрасный фильм, не правда ли? — сказал я Сьюзен, которая всё еще не могла убрать руки от лица. — Очень… вдохновляющий. Я бы сказал даже возбуждающий!

Мы выходили из зала под гул голосов. Майер прошел мимо, не оглядываясь. Я же чувствовал себя победителем. В этот вечер мы не просто посмотрели кино - мы написали свою собственную главу в истории этого города.

— Идемте, дамы, — я постучал тростью по полу. — Ночь еще только начинается.

***

Я проснулся от того, что калифорнийское солнце, не знающее жалости к похмельным грешникам, вонзилось мне прямо в зрачки через незашторенное окно. Голова гудела, словно внутри поселился рой рассерженных шмелей, а во рту чувствовался привкус виски и еще чего-то. Я попытался пошевелиться, но осознал, что намертво зажат между двумя теплыми телами.

Открыв один глаз, я начал собирать мозаику вчерашнего вечера. Мы вернулись из кинотеатра на четвертый этаж редакции, и вечеринка вспыхнула с новой силой. Гвидо откуда-то достал еще ящик шампанского, музыка гремела, а люди постепенно растворялись в лабиринтах коридоров. Помню, как на удивление трезвый и ответственный Ларри аккуратно увел своих блондинок в кампус — видимо, решил, что для первого раза впечатлений им хватит. Китти ушла вместе с Полли, обсуждая тиражи, а журналисты, набравшись фактуры для завтрашних сенсаций, тоже понемногу рассосались.

Потом было самое веселое. Я смутно помнил ванну с шампанским — ледяные брызги, хохот и скользкие тела. Дальше началось форменное безобразие. Сьюзен, наша «тихоня» из Канзаса, разошлась сильнее всех, выдавая такие кульбиты, которых я от нее не ожидал. Но ее же первой и «срубило» — алкоголь и избыток чувств превратили ее в спящую красавицу. Я на руках отнес ее в одну из гостевых спален, а мы втроем переместились в мою берлогу.

Я лежал, лениво сравнивая стати моих спутниц. Рядом, разметав огненные волосы по подушке, спала Шерил — тонкая талия, высокая грудь, попка - орех, вся состоящая из дикой энергии. С другой стороны посапывала Долли. Она была постарше и заметно порыхлее, но в этой мягкости ее форм, в тяжелых бедрах была своя, особая эстетика зрелой женственности. Обе, верные моде начала пятидесятых, щеголяли естественной растительностью внизу — густые, темные треугольники волос делали их похожими на первобытных богинь плодородия.

Почувствовав, что вчерашний адреналин еще бродит в крови, я ощутил знакомую тяжесть в паху. Организм, несмотря на похмелье, требовал продолжения банкета. Или это мочевой пузырь давил на предстательную железу и та закидывала кровь в член? Я мягко перевернул Шерил на живот. Она что-то невнятно пробормотала сквозь сон, но не проснулась, лишь инстинктивно подставила мне свою округлую, упругую попу. Я вошел в нее одним плавным движением. Шерил вздрогнула, издав гортанный звук, и начала ритмично подмахивать мне в ответ, все еще находясь в пограничном состоянии между сном и реальностью.

От этих звуков проснулась Долли. Она лениво перевернулась на бок, подперев голову рукой. Ее взгляд был затуманенным, но вполне осознанным.

— Ого... — хрипло произнесла она, обдавая комнату ароматом вчерашнего бурбона.

Она не стала мешать, наоборот — я видел, как ее свободная рука скользнула к собственному паху. Глядя на нас, Долли начала методично ласкать себя, ее дыхание становилось всё чаще и громче.

Доведя Шерил до финиша, когда она впилась зубами в подушку, чтобы не перебудить все здание, я переключился на Долли. С ней мне хотелось жесткости. Я поставил ее раком, заставляя прогнуться в пояснице. Ее бедра ходили ходуном под моими руками. Я трахал ее мощно, глубоко, сопровождая каждый толчок звонким шлепком по ее мягким ягодицам. На бледной коже моментально расцветали розовые следы ладоней. Долли извивалась, кричала намного громче Шерил, ее голос вибрировал от восторга и боли.

В какой-то момент, на пике ритма, я вскинул голову и замер. Дверь в спальню была приоткрыта. В проеме, залитая золотистым утренним светом, стояла голая Сьюзен. Видимо, проснулась от криков Долли. Она стояла неподвижно, прижав ладони к губам, и во все глаза смотрела на наше побоище. Ее рот был смешно приоткрыт, а в расширенных зрачках отражалось всё то, что не печатают в воскресных газетах Канзаса.

Я поймал ее взгляд и коротко, приглашающе кивнул в сторону кровати. Сьюзен на мгновение замерла, ее лицо вспыхнуло пунцовым, она судорожно сглотнула и быстро покачала головой, пятясь назад в полумрак коридора.

Я не стал настаивать. Последним мощным рывком я излился на бедра Долли, чувствуя, как вместе с этим потоком из меня уходят остатки вчерашнего хмеля. Долли рухнула на матрас, тяжело дыша.

— Вы тут приберитесь — зевнул я, вставая и направляясь в душ — А я схожу за утренней прессой.

***

После душа, я втиснул ноги в тапочки, набросил шелковый халат прямо на голое тело, и побрел к лифту. Зеркало в кабине показало мне помятого, но вполне довольного жизнью господина с блеском в глазах.

Внизу, в вестибюле, царила гулкая тишина. Суббота. Редакция замерла, приходя в себя после вчерашнего штурма Голливуда. У массивных дверей на посту дежурил Лоренцо — один из парней Гвидо, здоровяк с лицом, вырубленным из гранита.

— Доброе утро, — я кивнул ему, стараясь не морщиться от резкого звука собственного голоса.

— Доброе утро, мистер Миллер. Ну и шуму вы вчера наделали, — он одобрительно ухмыльнулся, провожая меня взглядом. — Город только о вас и гудит.

— Мы в газетах?

— Я по радио слышал о “кроликах” на красной дорожке. Разврат и падение нравов

— Это еще не падение. Главное пике впереди.

Я вышел на крыльцо. Погода, решив поддержать мое похмельное настроение, испортилась. Яркое калифорнийское солнце позорно дезертировало, спрятавшись за плотными свинцовыми облаками, нагнавшими сырость с океана. Бульвар был пуст. В утро субботы Лос-Анджелес напоминал декорации к фильму, съемки которого внезапно отменили: ни машин, ни вечно спешащих клерков, только редкий мусор, гоняемый ветром по тротуару.

На стене здания красовался наш новенький почтовый ящик. Я открыл его ключом, и на меня буквально вывалилась кипа утренней прессы. Сверху лежала «Лос-Анджелес Миррор». Лим Грубинг не подвел — его материал вынесли на видное место в разделе светской хроники.

Я развернул газету, чувствуя, как типографская краска пачкает пальцы. Заголовок кричал: «ПАДЕНИЕ ГОЛЛИВУДА: КРОЛИКИ НА КРАСНОЙ ДОРОЖКЕ И ГНЕВ МАЙЕРА». Под ним красовалось фото: я, с тростью наперевес, и мои «зайки» в корсетах, чулках и с ушками, в окружении онемевших звезд. На заднем плане было отчетливо видно бледное, перекошенное лицо Луиса Майера.

Я жадно впился глазами в текст:

«...То, что произошло вчера у кинотеатра Граумана, нельзя назвать иначе как культурным землетрясением. Пока добропорядочные граждане ждали премьеры благородной драмы, некий Кристофер Миллер, именующий себя издателем журнала "Ловелас", превратил святыню кинематографа в филиал сомнительного кабаре. Его спутницы, облаченные в вызывающие черные корсеты и — боже, спаси наши души — кроличьи уши, продемонстрировали такой уровень дерзости, который заставил самого Луиса Б. Майера в спешке покинуть дорожку...»

Дальше Лим Грубинг расходился не на шутку:

«Миллер называет это "свободой". Мы же называем это прямым вызовом общественной морали. Если этот "Ловелас" хотя бы наполовину так же провокационен, как его живая реклама, то почтовым службам США пора готовить дополнительные склады для конфискации тиража.

Вот же сука! Я посмотрел выходные данные газеты с обратной стороны. Ага, корпорация Херста. Уильям начал войну.

«... Голливуд шокирован, но, признаемся честно, Голливуд заворожен. Кто этот авантюрист и к чему он ведет нашу молодежь?»

— Ну всё, — я почувствовал, как по спине пробежал холодок азарта. — Мы проснулись знаменитыми.

Я поднял глаза от газеты, собираясь вернуться в тепло здания, и замер.

С другого конца пустой улицы, от припаркованной машины, ко мне бежал человек. На нем был распахнутый, грязный плащ, полы которого хлопали по ногам, как крылья подбитой птицы. Мужчина покачивался, его заносило на поворотах, он спотыкался, но упорно сокращал дистанцию. Лицо было серым, заросшим густой, неопрятной щетиной.

Когда он подбежал на десяток шагов, я, похолодев, узнал его. Это был Коллинс - экс главный редактор Эсквайра. Сейчас он выглядел раздавленным неудачником, чью карьеру и жизнь я переехал своим Роадмастером. Да еще и пьяный - вон как его шатает.

— Миллер! — прокричал он, и в его голосе было столько ненависти, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. — Подонок!

В его правой руке тускло блеснула сталь. Револьвер. Коллинс остановился, тяжело дыша, его рука ходила ходуном, но он упорно наводил ствол мне в грудь. Что делать? Бежать? Он выпустит мне пулю в спину. Черт, охранник в здании, на улице никого…

— Ты мне жизнь сломал — прохрипел Коллинс , и слезы потекли по его небритым щекам, оставляя грязные дорожки. — Из-за тебя я, меня… вышвырнули... Моя семья, моя репутация... Я убью тебя!

Я стоял на крыльце в своем нелепом шелковом халате, прижимая к животу стопку газет, возвещающих о моем триумфе. В нескольких метрах от меня человек, доведенный до безумия, собирался поставить в моей истории жирную точку.

— Послушайте, Коллинс... — начал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Но он не слушал. Безумие в его глазах вытеснило остатки разума. Его палец лег на спусковой крючок. Я замер, глядя прямо в черное отверстие ствола, видя, как медленно, почти торжественно, начинает свое движение курок.

Конец 2 тома.

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

Еще есть активный чат: @books_fine_com

Если вам понравилось, поддержите автора наградой, или активностью.

Страница книги:Ловелас. Том 2