Los Popandoses

Моё место здесь

Мой дом. Два коротких слова, которые многие произносят мимоходом, совершенно не задумываясь. Я и сам так делал, когда говорил о съëмных берлогах поближе к работе, между которыми кочевал раз в несколько лет. Лишь потом я понял, насколько это было неправильно. Нельзя звать домом чужую квартиру, в которой только спишь, завтракаешь и даже не думаешь обустроить что-нибудь так, как тебе нравится.

Я осознал это, когда у меня появился свой дом. Дом, в котором я не просто жил, и которым не просто владел. Я его и построил. Причём, на том месте, которое выбрал сам. У кромки леса, достаточно далеко от других домов, но не настолько, чтобы это начало тяготить.

Конечно, получился далеко не дворец. Простенький и даже неказистый бревенчатый сруб, немного тесный, с совсем небольшими оконцами и кривоватой трубой. Зато крепкий. И сделанный по-моему, под мои собственные представления об уюте, удобстве и оригинальности. Так, всю обстановку составляли помпейская печь посреди единственной комнаты, обширная лежанка у дальней стены, массивный стол, пара продолговатых ящиков в качестве лавок и люк в глубокий вместительный погреб. Функционально, лаконично, и потому красиво.

Впрочем, был у моего дома один существенный недостаток. В нём и речи быть не могло об электричестве, водопроводе и центральном отоплении. Их здесь просто ещё не изобрели.

Узловатое полено упорно не хотело раскалываться. К тому же, топор в нём безнадёжно увяз, и мне ничего не оставалось, кроме как остервенело колотить обухом по ни в чём не повинной рубочной колоде, стремясь уже не столько даже превратить подлую деревяшку в удобное топливо, сколько высвободить, наконец, несчастный инструмент. Получалось так себе, и я успел основательно утомиться, прежде чем полено при очередном ударе всё-же сорвалось и кубарем улетело в сугроб. Подавив желание всë бросить, я приставил топор к колоде и пошёл подбирать эту сучковатую гадость. Кормивший меня промысел поглощал дрова со страшной силой, так что сачковать при их заготовке мне было совсем не с руки. Вдруг заказы косяками пойдут, а я без топлива?

Однако, вернуться к добыче энергоресурса мне не удалось. Из-за холма, у подножия которого с дальней от меня стороны стоял небольшой придорожный посёлок, показались запряжённые парой лошадей дровни, направлявшиеся явно в мою сторону. Я отложил полено, подошёл к колоде и стал наблюдать. Дорога рядом, и кого по ней принесёт на этот раз ─ заранее не угадаешь. Лихого люда в этих краях давно не видели, но проблем мог доставить и какой-нибудь проезжий пьяный дурак, нагрузившийся в поселковой таверне и отправившийся на поиски приключений.

Впрочем, разглядев возницу, я расслабился и заулыбался. Вне всяких сомнений, человек в дровнях действительно ехал из таверны, поскольку это был её хозяин собственной персоной. Мой добрый приятель и основной клиент.

— Доброго дня, Даго! — окликнул я его, когда дровни остановились перед домом. — За товаром?

— Как видишь, — отозвался тот, слезая с облучка и прикладывая руку ко лбу в здешнем приветственном жесте.

— Так заходи, — предложил я, но Даго замялся.

— Не хочу обижать, Вальд, но мне бы побыстрее, — с явным сожалением ответил он. — На хозяйстве сейчас младший, не хочу его надолго оставлять.

— Решать тебе. Но Ульф уже большой парень, а у меня новинка как раз настоялась.

На лице Даго отразилась нешутейная внутренняя борьба, и я вкрадчиво добавил:

— Просто попробуешь. Много времени не займёт.

Даго осторожно принюхался к поднесённому угощению, выдохнул ─ и разом опрокинул содержимое берестяной чарки себе в глотку.

— Ну как? — спросил я, протягивая гостю полоску солонины.

— Маэла Неммеда! — удивлённо просипел кабатчик, округлив глаза. — Что это?

— «Вальдовка морозная». Яблоко, тройная перегонка и немного мяты, — раскрывать рецептуру я не опасался, всё равно местные с перегонным кубом работать не умели.

— Отличная штука, клянусь Маэлой, — закусывая, пробормотал Даго. И на мгновение замолк, почёсывая седеющую курчавую бороду. Любитель выпить в нём сейчас очевидно уступал место бизнесмену, на что я, признаться, и рассчитывал. — А сколько бы ты взял со старого друга за бочонок этой «морозной»?

— Со старого друга ─ восемь «щитов», — я изобразил задумчивость. — А тебе, пожалуй, уступлю за пять.

Даго неодобрительно фыркнул и выразительно посмотрел на меня, всем своим видом показывая, что он ждёт признания в неудачной шутке. Само собой, не дождался.

— Вальд, это грабёж, — покачал головой кабатчик. — Спору нет, зелье получилось отменное. Но больше двух «щитов» я за него не дам.

Себестоимость моей пародии на ланкрскую укипаловку с трудом дотягивала до половины «щита», так что предложенная цена устраивала меня полностью. Однако, местные обожали торговаться, и сдаться так быстро было верным путём к утрате уважения с их стороны. Так что я всплеснул руками и запел соловьём, что если бы у меня были дети, то стараниями Даго они мигом стали бы нищими. Пронять тёртого кабатчика таким примитивом, разумеется, было нельзя, но подачу он принял с нескрываемым удовольствием.

Торги остановились на четырёх монетах за бочонок и моём клятвенном обещании до следующего года никому больше «морозную» не продавать. Цена получилась, конечно, безбожно завышенной, но у Даго на то были свои резоны. Если без сентиментальностей, то он таким образом инвестировал в моё дело, рассчитывая на солидную отдачу в будущем. Я это ценил, и планировал предложить ему долю, когда новым пойлом заинтересуются в кабаках Браувина, или иного города поблизости. Тогда можно будет построить крупную винокурню, нанять работников, подобрать основной ассортимент и начать работать по специальности, маркетологом. Но пока это было из области далёких туманных перспектив, так что с окончанием дегустации мне пришлось поработать на самого себя грузчиком. То есть, перетаскать из погреба в дровни все десять бочонков предыдущего заказа Даго. Впрочем, мало ли успешных предприятий начиналось с чего-то подобного?

— Собираешься заниматься этим всю жизнь?

Мелодичный голос раздался у меня за спиной, как только дровни Даго скрылись из виду, и моё настроение моментально испортилось. Я медленно обернулся. Возле дома стояла худощавая черноволосая женщина в тонком лазурном платье не по погоде. Если бы она действительно присутствовала здесь во плоти ─ замёрзла бы моментально. Покачав головой, я прошёл в дом мимо неё и захлопнул за собой дверь. Но стоило мне обернуться, как я увидел, что незваная гостья проходит прямо сквозь стену.

— Не припомню, чтобы я приглашал тебя войти, — недовольно произнёс я.

— Ты не ответил мне, — парировала гостья. — Собираешься заниматься этим всю жизнь? Думаешь улизнуть от своего предназначения?

Я стянул полушубок, повесил его на гвоздь возле двери. Неспешно прошёл к столу. И лишь усевшись на лавку вновь заговорил.

— Четыре года назад я тебе уже ответил, — сказал я, наливая себе в чарку ещё «морозной». — Для этого предназначения стоило подыскать кого-нибудь другого. С другими навыками, другим характером и другим отношением к жизни. А со мной ты ошиблась.

— Здесь нет ошибки, — нахмурившись, отрезала гостья. — Здесь не могло быть ошибки. Ты ─ Избранный, которому суждено пробудить магию камней Йорглифа и освободить Меретнейт от власти Артабана. Это ─ твоё предназначение. Или ты решил, что твоё место ─ в жалкой лачуге на краю мира?

— Да нормальная лачуга, — проворчал я и выпил.

— Одумайся, — неосязаемая бледная рука легла ко мне на предплечье. — В тебе говорит страх. Отринь его. Отправляйся в Браувин. Жрец в моём храме узнает тебя и подскажет путь к Йорглифу.

Я отдёрнул руку, молча налил себе чарку и вновь выпил. На этот раз «морозная» пошла отвратительно, и меня начало мутить.

— Нет. Никуда я не пойду. А знаешь почему, Маэла?

Живая богиня молчала.

— Да потому, что за все четыре года, которые я провёл здесь, Артабан ещё ни разу даже не попытался перейти границу! Он не угроза! А я ─ не дурак. По дороге прямо у меня под носом постоянно проходят караваны с рудой. А эта дорога ведëт в обход Меретнейта. Вот и всё. Вот этим тебе и мешает Артабан. Когда его не станет, караваны можно будет пустить напрямик. Ты талантливый маг, Маэла Неммеда. Ты смогла многих убедить в своей божественности. Но здесь ты прокололась. Боги не занимаются политикой. А я не собираюсь ради твоей политики пробуждать какие-то непонятные силы из камней и ставить на уши ничем мне не навредившую страну. Так что я не пойду ни в Браувин, ни в Йорглиф. Моё место здесь! И что ты на это скажешь?

Ответа не последовало. Оглянувшись, я увидел, что моя незваная гостья исчезла, будто её здесь никогда и не было.

Звезда VI-го легиона

— Что скажете, товарищ комит?

Я посмотрел на преобразившийся нос триремы и довольно ухмыльнулся. Огромные жутковатые глаза, украшавшие его прежде, ныне были замазаны. Теперь их место занимала весьма талантливо изображённая крылатая богиня в лучах восходящего Солнца, над которой для особо непонятливых горела революционным кумачом аршинная надпись «AVRORA».

Не буду отрицать, с моей стороны эта затея была одним большим хулиганством. Когда мои товарищи по Центральному Комитату восприняли её с энтузиазмом, найдя очень символичным, что корабль с нарисованной богиней зари ознаменует рассвет новой эпохи в истории Рима, мне было даже немного стыдно. И в то же время, было несколько досадно, что никто здесь не мог уловить отсылку.

— Превосходно, товарищ триерарх, — наконец ответил я. — Ваши люди славно поработали.

— Аве трудовому народу! — с улыбкой отрапортовал бравый моряк.

— Аве, — отозвался я. — Давайте теперь вкратце обсудим вашу основную задачу. Для верности, чтобы ничего не забыть.

Здесь я немного лукавил. Триерарх Публий Мунаций, насколько мне было известно, недавно подал заявку на вступление в партию. И, будучи человеком простым, но отнюдь не глупым, он понимал, что каждый его шаг теперь будет тщательно оцениваться. Потому я не опасался, что старательный командир «Авроры» и впрямь что-нибудь забудет. Скорее меня беспокоило, как бы он, желая отличиться, не добавил к плану какой-нибудь лихой, идеологически безупречной, но вредной для дела отсебятины. Этот разговор я для того и затеял, чтобы исподволь настроить его на чисто рабочий лад. Донести, что план сработает только в том случае, если все его участники выполнят свои роли от и до, не больше и не меньше. Впрочем, важно было ещё и не переборщить. А ну как у бедняги всё воодушевление перейдёт в осознание высокой ответственности, под грузом которой Мунаций начнёт спрашивать себя, что и зачем он вообще тут делает? Уж мне ли не знать, сколько тревог может вызвать этот вопрос. Я задавал его себе постоянно.

Изначально это было просто желание, чтобы меня заметили. Нет, речь не шла о внимании кого-то из значительных персон этого времени. Я хотел, чтобы меня нашёл кто-нибудь, оказавшийся в той же ситуации. Только более опытный. Лучше адаптировавшийся. Кто-нибудь, кто смог бы взять меня под крыло, объяснить, что здесь и как, подсказать и направить.

Наилучшим способом просигналить «я здесь» было создать анахронизм. Внедрить что-нибудь, чего в I-м веке нашей эры быть просто не должно. Но что именно? Инженерные новинки отпали сходу, для такого знания специальные нужны, и руки из правильного места. Податься в рапсоды и нагло «сочинять» всё, что смогу вспомнить из Высоцкого, Цоя и Кипелова? Была такая мысль, но после провальной попытки перевести «Балладу о борьбе» на латынь с одновременным переложением в гекзаметр она благополучно зачахла. В итоге всё решил случай. На какой-то вопрос я, в тот момент батрачивший за еду на оливковой плантации, машинально ляпнул что-то насчёт угнетения пролетариата, «арбайтен по-стахановски» и пятилетки в четыре года. Моему собеседнику стало интересно, что всё это значит. Я, как смог, объяснил. И понеслось.

По прошествии определённого времени я понял, что никто не отзовëтся. Я был здесь совсем один. Или, может, предполагаемым другим попаданцем был диссидент-антисоветчик, который, прослышав о появлении в империи большевистской заразы, эмигрировал от греха подальше в Парфию.

Впрочем, это было уже не так важно, поскольку мне стало решительно не до того. К моему изумлению и в чëм-то даже ужасу, идеи марксизма-ленинизма пришлись римскому пролетариату по нраву. Что, на первый взгляд, было замечательно, поскольку делало меня, как якобы основателя нового учения, желанным гостем в домах плебеев. Вот только чем больше распространялось учение, тем больше находилось горячих голов, жаждавших перейти от теории к практике. И оставить их автономно расшибать себе лбы я, разумеется, не мог. Во-первых, я за них в некотором смысле отвечал. Во-вторых, отказавшись переходить от слов к делу, я утратил бы уважение своей аудитории. Что было бы не только досадно, но и, зная простые нравы римской бедноты, чисто физически очень больно. А раз уж деваться мне было некуда, то почему бы не сделать всё, как следует? С нормально организованными ячейками вместо уличных крикунов и хулиганов, профсоюзами и газетой «Искра», выходившей на вощёных дощечках.

Само собой, несмотря на конспирацию, власти предержащие нас заметили. И поначалу даже попытались гонять. Признаться, я тогда сильно опасался разгрома с последующим показательным судилищем, и потому всерьёз подумывал превентивно попрятать верхушку партии по отдалённым провинциям. Но помощь пришла с неожиданной стороны. И этой помощью оказался лично император, принцепс сената, великий понтифик и отец отечества Нерон Клавдий Цезарь Август Германик.

Нет, разумеется, он вовсе не проникся идеей важности руководящей роли пролетариата в достижении хорошего и избегании плохого. Это было бы слишком даже по его меркам. Дело было в крайне непростых взаимоотношениях императора с заседавшими в Сенате нобилями, чьих заговоров он опасался намного больше, чем такого невиданного зверя, как компартия. А так как с представителями буржуазно-аристократического нобилитета взаимоотношения у партии были предсказуемо не очень, противовес сенатской фронде из нас виделся очень даже замечательным. Потому официальные гонения на нас он свернул, но и мешать буржуазии гадить нам в частном порядке не стал. Разделяй и властвуй, в лучших традициях формального прапрадедушки Гая Юлия.

Когда же в Галлии восстали наместники Гальба и Виндекс, Нерон решил столкнуть нас лбами. И потому перебросил из Иудеи в Италию легионы, в которых прежде успели плотно поработать наши агитаторы: IV Скифский, VI Железный и XII Молниеносный. Горячее классовое чувство солдат, как он предполагал, заставит их особенно яростно сражаться против патриция Гальбы. Немалую роль играла и личность командира этих легионов, человека незнатного и потому выглядевшего безопасным. На самом деле безопасность Тита Флавия Веспасиана многими до поры переоценивалась и в известной мне истории. В этой же её версии ошибка Нерона вовсе была фатальной. По понятным причинам эта информация не афишировалась, но товарищ Флавий был членом ЦК.

Заседанию Центрального Комитата в Остии было суждено войти в историю. И, чего доброго, стать темой для безбожно пафосных полотен. Таких, где на фоне строгого дорийского портика, за которым опускается в море революционно-красное Солнце, стоят пять человек с одухотворëнными лицами: Флавий, Лузий, Цереллий, Деций и, собственно, я в позе памятника Ильичу по центру композиции.

Само собой, в реальности всё было совсем не так. Вместо портика была лачуга на окраине, а лица были какими угодно, но только не одухотворëнными. Веспасиан чертовски хотел спать и зевал во весь рот. Лузий сильно нервничал и потел, как свинья. Цереллий, напротив, был на взводе и маниакально сверкал глазами во все стороны. А Деций, наш местоблюститель Железного Феликса, был мрачен, как король кладбищенских воронов. Что же до меня, то со стороны я себя не видел, так что ничего конкретного сказать не могу. Но очень сомневаюсь, что я выделялся на общем фоне в лучшую сторону.

— Итак, товарищи, — сказал я, открывая заседание, — наступает переломный момент. Как я уже говорил, вчера было рано, а завтра будет поздно.

— Послезавтра, — поправил меня Веспасиан, тем самым неуклюже демонстрируя, что он не спит и всё внимательно слушает. — Поздно будет послезавтра. А завтра будет в самый раз.

— Именно так, — не стал спорить я. В конце концов, даже выспавшийся Тит вряд ли узнал бы афоризм Ленина. — Но важно помнить, что завтра ничего ещё не закончится. Напротив, только начнётся. Причём, так стремительно, что у нас не будет времени собраться и всё обсудить. Потому, хоть это и может показаться преждевременным, я предлагаю сделать это сейчас. Начнём с товарища Флавия. Так как в военном деле он опытнее всех нас, полагаю, ему мы и доверим выдвинуться с легионами на север, навстречу Гальбе и Виндексу. Что скажете?

Положа руку на сердце, опасность со стороны Гальбы была не единственной причиной, по которой я хотел удалить Веспасиана из Рима. Другие могли сколько угодно считать его ленивым мужланом, вечно влипающим в дурацкие ситуации, а я всё-таки кое-что помнил из истории, и знал, кто закрепился на троне по итогам гражданской войны, разразившейся после смерти Нерона. Комичная неотëсанность Флавия по большей части была маской, за которой скрывался от преждевременного участия в интригах умный, прагматичный и, когда надо, весьма жёсткий политик. Потому искушать его возможностями, открывающимися во время кризиса при верных войсках за спиной, мне категорически не хотелось.

— Скажу, что там будет ещё и Руф, — размеренно проговорил Веспасиан. — Узнав, что мы свергли императора, он скорее всего переметнëтся к мятежникам, усмирять которых его послали. А против Гальбы, Виндекса и Руфа с тремя легионами выстоять будет сложно.

— Но в Италии больше трëх легионов, — нахмурившись, сказал Цереллий.

— Которые, может, признают смену власти, а может и нет, — ответил Флавий и в очередной раз зевнул. — Конечно, я надеюсь на первое, но строить планы пока лучше, исходя из второго.

— Если исходить из второго, то нам будет не до Гальбы, — заметил Деций. — Равно как и если завтра что-то пойдёт не по плану.

Цереллий нахмурился ещё больше и пристально уставился на Деция. Веспасиан смотрел менее агрессивно, скорее заинтересованно, но было видно, что сонливости в нëм резко поубавилось.

— Эм... — прервал молчание Лузий. — Если завтра что-то пойдёт не п-по плану, то нам ведь будет уже всё равно, верно? Но за флот я могу поручиться. Мы ведь можем как-нибудь использовать флот?

Будучи человеком на всю голову гражданским, Лузий в военном деле не понимал решительно ничего, даже по меркам профанов, вроде меня. Однако, со своей торговой колокольни он ухитрился подсказать интересную вещь. Я выжидающе посмотрел на Флавия. Догадается? А если догадается, то озвучит ли?

— Можем, — поразмыслив, сказал Веспасиан. — Если высадиться в Бракате, в тылу у Гальбы, то не придëтся драться со всеми разом. И можно выиграть время, чтобы дождаться наших товарищей из галльских и британских легионов.

— Прекрасно, — подытожил я. — Тогда давайте перейдëм к невоенным вопросам.

Сравнивать корабельную баллисту середины I-го века с корабельной же пушкой начала века XX-го, безусловно, глупо. Как минимум, их разделяет слишком уж длительная эволюция средств отправки ближнего своего на радугу. Да и задачи они, несмотря на некоторую принципиальную похожесть, выполняли разные. Всё-таки, пробить стальную переборку ─ это вам совсем не то же самое, что поджечь вражеский плавучий сарай. Однако, в нашем случае сравнения было не избежать, так как задача волею судеб оказалась сходная.

В общем, если не разводить политесы и перейти прямо к делу: «Аврора», которая крейсер, стреляла громко, и потому могла отдать сигнал к восстанию одним единственным выстрелом, к тому же, холостым. Тогда как «Аврора», которая трирема, стреляла тихо, и потому была вынуждена некоторое время непрерывно забрасывать Палатинский холм глиняными зажигательными ядрами, прежде чем пожары в родовых гнёздах буржуев и угнетателей стали реально заметны издалека. Я в это время находился на Аппиевой дороге, в расположении VI-го Железного, и, признаться, в ожидании сигнала успел понервничать. Уж не сорвалось ли? Не столкнулся ли Мунаций с чем-то непредвиденным? Однако, обошлось. Над Римом всё-таки поднялись к небу столбы чёрного дыма. Заранее просочившиеся в город бойцы IV-го Скифского должны были уже заблокировать преторианцев в их лагере на восточной окраине, а боевые ячейки Цереллия и Деция ─ выйти на улицы, чтобы взять под контроль форум, городские ворота. Наступало время для основных сил. То есть, XII-го Молниеносного, ведомого Веспасианом по Фламиниевой дороге, и, собственно, нас.

Происходившее казалось мне нереальным. Да, я уже провёл здесь достаточно времени и ко многому успел попривыкнуть. Однако, находиться в центре чего-то столь же масштабного, как сборы снимающегося с лагеря римского легиона, мне прежде не доводилось. Оттого, наверное, мне и казалось в тот момент, что я угодил в голливудский пеплум годов примерно 50-х, снятый с желтоватым фильтром «под древность». Из этого образа выбивалась только лишь одна деталь ─ зато делала это крайне залихватски. Этой деталью были маленькие красные звёздочки, нарисованные на шлемах всего личного состава на манер кокарды. Отличительный знак восставших и, что греха таить, моё очередное хулиганство. Я даже немного пожалел, не всерьёз, конечно, что не угодил во времена расцвета Эллады. Пилосский шлем с красной звездой напоминал бы будёновку намного больше. Но что есть ─ то есть. Не переоснащать же целый легион ради шутки, которую здесь всё равно некому оценить?

Наконец, легионеры, направляемые бодрыми окриками центурионов, выстроились в походную колонну и застыли, ожидая команды. Легат вопросительно посмотрел на меня: мол, нет ли у меня каких-нибудь слов для истории? Я коротко кивнул. Не то, чтобы у меня было особое желание ораторствовать в этот момент. Просто если бы я уклонился от этой чести, меня бы неправильно поняли. И да, эту фразу можно было бы назвать девизом для всего, что я делал в этом времени. А куда деваться-то?

Взобравшись на подведённого мне коня ─ что без стремян, зато на виду у всех, было отнюдь не тривиальной задачей, ─ я выехал перед строем и поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Товарищи легионеры! — заорал я. — Вы доблестно сражались за имперского орла. Взамен этот орёл, в лице изнеженных нобилей, зазнавшихся патрициев и выродившихся развратников Юлиев-Клавдиев, решил полакомиться вашей печенью. Спустить всё, что завоёвано вами, на роскошь для себя. Отнять ваши земли, пока вы сражаетесь в провинции. Но довольно! Рим ─ это не они. Рим ─ это вы! И сегодня вам выпал шанс навсегда сбросить их со своей шеи. Примпил, новое знамя!

Седой старший центурион вышел из строя и протянул мне обёрнутое тканью древко.

— Под этим знаком вы победите! — провозгласил я, сбрасывая ткань и поднимая новый символ легиона над головой. Орёл на его навершии сменился золотой пятиконечной звездой, под которой гордо реяло красное полотнище золотыми серпом и молотом под чёрной цифрой «VI». — Аве трудовому народу!

— Аве! — отозвались пять тысяч лужёных глоток.

— Мр-р-р-я-ау!

Я изумлённо оглянулся по сторонам. Новый звук раздался совсем близко, к тому же, перекрыв вопли целого легиона ─ но никаких котов поблизости не было.

— Мр-ря! — послышалось ещё раз. Затем мне на плечо наступила мягкая пушистая лапа. И тогда я понял, что всё закончилось.

* * *

— Нерон, скотина ты шерстяная, — пробормотал я, нехотя открывая глаза. — На самом интересном месте!

Рыжий котяра посмотрел на меня, как на идиота. Мол, какие ещё интересные места, когда Его Императорское Котейшество не кормлено? Затем ещё раз коротко мявкнул и направился в сторону кухни.

— Вот и почитал книжечку на сон грядущий, — сказал я, обращаясь к не закрытому с вечера экрану ноутбука, на котором до сих пор отображалась, кроме прочего, обложка с актёром из какого-то сериала на римскую тематику. — Надо же, звезда Шестого легиона!

Фраза показалась мне смутно знакомой, но спросонья мне никак не удавалось вспомнить, откуда именно. А затем до меня дошло. Я усмехнулся и, не удержавшись, пропел:

— Пусть я убит под Ахероном

И кровь моя досталась псам

Звезда Шестого легиона,

Звезда Шестого легиона

Всё так же рвётся к небесам.

Двери

Тормоза взвизгнули, как стайка восьмиклассниц, которым в раздевалку закинули здоровенную облезлую крысу, и лупоглазая морда «уазика» всё же остановилась, не дотянув до живота буквально пару сантиметров. Семён запоздало вздрогнул, медленно поднял глаза от телефона ─ и встретился взглядом с бородатым седым мужиком по ту сторону лобового стекла. На лице которого уже как раз затухала вспышка радостного удивления способностью его шайтан-мобиля тормозить не только о броню впереди идущего танка, сменяясь закономерной злостью на некоего невнимательного придурка.

«Это в какой исекай меня бы увезло на таком тарантасе?», ─ успел не к месту подумать Семён.

И грянул мат.

Ругался бородач знатно. Сочно так, можно сказать, со знанием дела. И не бесцельно, вместе с тем, а посему ─ очень обидно. Но желание начать перепалку Семён подавил. Что выпендриваться, если объективно не прав? Тем более, на дороге, да на красный свет. Потому он примирительно поднял руки, виновато улыбнулся и попятился обратно к тротуару.

Не успел.

Этот день оказался удивительно богат на встречи людей с категорически разной ментальностью. Кому-то в Небесной канцелярии, ответственному за вероятности, пересечение безликого типичного зумера в балахоне, уткнувшегося в гаджет, с не менее типичным уазоводом, следующим путëм страдания и нескончаемого ремонта, показалось недостаточно инклюзивным. И он решил это исправить.

Проще говоря, именно этот момент некий коуч с ухоженной самодовольной физиономией счëл оптимальным для сэлфи на фоне салона своей крутой кредитной машины для вечернего поста в бложик. Затора впереди он, само собой, не заметил. Получив полутора тоннами понтов по запаске, УАЗ бодро прыгнул вперёд. Семёна подняло в воздух, а затем впечатало затылком в асфальт. И, как бы избито оно не звучало, мир померк.

Следующее, что Семён увидел, отдавало издевательством.

Затемнённая комната, где не видно стен. Пара вычурных кресел. В одном ─ он сам. Напротив ─ незнакомая женщина с ядрёно-синими волосами и в анимешном наряде, мало что скрывающем, но много что подчёркивающем. Штамп на штампе и штампом погоняет. Прямо позорище какое-то.

─ Здравствуй, Семён! ─ заговорила женщина поставленным мелодичным голосом. ─ Твой земной путь окончен. Но это ещё не конец. Готов ли ты возродиться в новом мире?

Семён молча посмотрел на собеседницу. Побарабанил пальцами по подлокотникам. Мысленно досчитал до десяти и обратно. И, наконец, сочтя, что теперь он достаточно спокоен, спросил:

─ Это пранк?

Женщина грустно улыбнулась.

─ К сожалению, это не пранк. Ты действительно умер.

Семён прикрыл глаза и глубоко вздохнул. От таких новостей хотелось заорать в голос. Но, допуская возможность ─ и в глубине души надеясь, ─ что это всё-таки чей-то насквозь идиотский и бесчеловечный розыгрыш, Семён старался держать лицо.

─ Раз так, ─ сказал он, ─ то можно не начинать моё посмертие с балагана? Если я действительно умер, то весь этот косплей смотрится... неуважительно. С этим ведь можно что-то поделать?

— Можно, — коротко ответила женщина. По её телу пробежали искры, и фривольный наряд сменился строгим деловым костюмом траурно-чëрного цвета. Разве что волосы остались синими, но теперь они были убраны в официально выглядящий пучок. — Так тебе будет комфортнее?

Комфортно Семëну не было. После явленного ему чудесного переоблачения верить в пранк стало намного сложнее. К тому же, возникшие от нового облика собеседницы похоронные ассоциации отнюдь не добавляли хорошего настроения. Однако, не желая спорить, Семён кивнул.

─ Извини, ─ сказала женщина. ─ Образ и парадигма общения были выбраны на основе распространённых в вашей культуре шаблонов. Их личное восприятие ─ это, увы, всегда доля риска.

─ Тогда давай с самого начала и без шаблонов, ─ попросил Семён. ─ Кто ты? Где я? Что я здесь делаю?

«Действительно ли я мёртв?», ─ чуть не добавил он. Но пока сдержался.

─ Меня зовут Амала, ─ ответила женщина. ─ Я ─ цифровая копия сознания. Имя моего оригинала тебе точно ни о чём не скажет, но могу потом рассказать, если захочешь. Мы сейчас в транстемпоральном накопителе личностей. Это, если привести понятную тебе аналогию, что-то среднее между загробным миром и интернетом. Относительно тебя он создан в далëком будущем, но вообще существует вне времени.

Семëн почувствовал, что его мозги готовы закипеть. Нет, он, конечно, читал фантастику. И смотрел её тоже. А больше всего — гонял во всякие игры с фантастическим сюжетом. Он даже где-то встречал идею, похожую на этот самый транстемпоральный накопитель. Но оказаться внутри этой идеи самому оказалось немного слишком.

Впрочем, отстранëнно заметил он, была в этом и положительная сторона. В перегруженной психике как будто сработал какой-то предохранитель, и не то что переживания — почти все эмоции куда-то улетучились.

— А касательно того, что ты здесь делаешь... — продолжила Амала. — Вот это объяснить будет сложнее всего. В смысле, объяснить так, чтобы не оставалось вопросов, на которые придëтся отвечать лекцией, охватывающей не один десяток тысяч лет развития науки. Но если вкратце: такие люди, как ты, умершие при примерно таких же обстоятельствах, вносят в работу накопителя искажения.

— Дай угадаю, — сказал Семëн. — И потому вы скидываете мне подобных в какие-нибудь параллельные вселенные?

— Да нет, — ответила Амала. — Просто помещаем в симуляции, позволяющие... Ну, пожалуй, раскрыть ваш потенциал. Внутри, правда, ты про симуляцию забудешь, иначе я бы тебе об этом не рассказывала. Но по выходу из неё всё вспомнишь, будучи уже более...

— Довольным прожитой жизнью, — подсказал Семëн, заметив, как его собеседница замялась, очевидно, выбирая выражения. Ему это показалось неплохой шуткой, в ответ на которую он, несомненно, услышал бы заверения в своей особости. Однако, Амала лишь кивнула и развела руками. — Вот чëрт...

Большая часть эмоций, может, и отступила. Но оказаться не каким-нибудь уникальным суперменом, а просто большим нытиком, так переживающим за свою неустроенность, что даже машинерия далëкого будущего сбоит, было досадно.

— И куда же меня отправят лечить своë уязвлëнное эго?

— А это ты сам выберешь, — ответила Амала. — Из ограниченного набора симуляций, которые ты сможешь себе представить, конечно, когнитивный шок в наши планы не входит. И по рекомендациям от меня. Но окончательное решение за тобой.

— Ну, что же, — Семëн снова вздохнул. — Давай выбирать.

Обстановка без предупреждения сменилась, и Семëн обнаружил себя в невообразимо длинном коридоре, где через каждые несколько метров была дверь. Дверей были тысячи. С учëтом размеров коридора — наверное, даже миллионы. И ни одной одинаковой. Деревянные, стальные, фанерные и из каких-то вовсе непонятных материалов. Простые и богато украшенные кучей нефункциональных финтифлюшек. Открывавшиеся, судя по положению ручек, направо, налево, вверх, вниз, а ещё разъезжающиеся, наподобие лифта, уезжающие в стену по всем направлениям, иные — с совсем непонятным принципом работы.

— И это всё надо будет перебрать? — с тоской в голосе произнëс Семëн.

— Нет, — успокоила его Амала.— Скорее это всё, что у нас есть на твои эпоху и регион проживания. На всякий случай я отобразила все, но некоторые тебе заведомо не подойдут. Например, эта.

Амала подошла к двери, напоминавшей японскую бумажную ширму, на которой кто-то нарисовал множество расписных масок. В её руках тут же соткался из воздуха современный Семëну планшет, на котором она принялась оживлëнно что-то пролистывать.

— Перерождение школьником со сверхъестественными способностями. Учëбой, впрочем, докучать не станут, время предстоит проводить скорее в драках за более высокое место в иерархии, романах с одноклассницами и приключениях. Всё это — с преимуществом в виде ментальности взрослого человека. По нашим оценкам, это скорее всего подойдëт пожилому ветерану спецслужб с учëной степенью. Удовлетворяется противоречивый комплекс из стремления к привычно высокому статусу, ностальгии по беззаботной юности и приобретëнной адреналиновой наркомании. Как мне кажется, это не про тебя. Но ты можешь попробовать, если хочешь. Что скажешь?

Семëну хотелось сказать, что ветеранов спецслужб с учëной степенью он, конечно, в жизни практически не встречал, но всё же осмелится предположить у составлявших симуляцию умников ещё меньший уровень понимания вопроса. И что психологический портрет подходящего пациента здесь совсем иной, изрядно попроще.

Но смолчал. Откуда-то они же это взяли. Может, он просто чего-то не понимает?

— Или вот это, — продолжила Амала. — Перерождение, без учёбы, драки, романы... Хм. Слушай, тебя такой вариант в принципе заинтересовал? Просто если нет, то я подходящее под этот шаблон уберу из выборки, чтобы время зря не тратить. А то здесь такого много.

Вариант Семëна не заинтересовал, и коридор, пусть и оставшись весьма длинным, всё же существенно усох в размерах. Неужели в его времени и впрямь было столько учëных со спецназовским опытом? Даже странно, что он их на каждом шагу не встречал.

— Так, а вот это тебе может понравиться. Ретро-футуристичная эстетика. Есть магия, которой и вправду учат. И не только ей. Получишь уникальный талант, но скучно не будет — применять его придëтся с фантазией. Мир, правда, самую малость ку-ку, но в этом можно найти некоторое очарование.

Семëн пригляделся к предложенной ему двери. Судя по изящной медной оковке — что-то вроде стимпанка. Уже плюс, среди отсмотренных ранее симуляций такого было немного. Возникала надежда на что-то оригинальное. Перспектива чему-то учиться тоже радовала. Не то, чтобы Семëн страстно обожал сам процесс, но хотелось, всё-таки, ощущать, что чего-то добился честно. В этом плане уникальный талант с фантазией и вовсе выглядел подарком судьбы. В тех симуляциях, куда он всë же решился сделать пробный заход, быстро находился какой-то коронный приём, разом и без особых проблем решавший все задачи. И это уже успело поднадоесть.

Стало быть, выбор сделан? Семëн задумчиво потянулся к медной ручке, искусно отлитой в виде когтистой птичьей лапы.

И резко отпрянул, когда за дверью загрохотало.

— Что за...

Грохнуло вновь.

На третий удар дверное полотно не выдержало и снаружи показалось лезвие тяжёлого пожарного топора. Неведомый вандал нанёс ещё пару ударов, закрепляя успех, после чего в пробоину протиснулась напрочь безумная физиономия, обрамлённая прядями всклоченных светлых волос.

─ А вот и Ричард! ─ завопила физиономия, скривив губы в маньячной ухмылке. И внезапно исчезла, как если бы её обладателя кто-то с силой рванул назад.

Семён и Амала переглянулись. Он ─ с ярко выраженным нецензурным вопросом во взгляде. Она ─ с неожиданным для цифровой копии личности смущением.

Из-за двери донеслись звуки короткой перепалки, резко оборвавшейся ─ судя по всему, от того, что одному из спорщиков зажали ладонью его непрерывно сквернословящую пасть. А затем в пробоине показалась Она ─ уголовная рожа восьмидесятого уровня, при виде которой Семёну страсть как захотелось подарить её обладателю бумажник, телефон и учётную запись от «Стима», лишь бы он только куда-нибудь убрался.

─ Мы извиняемся за причинённые неудобства, ─ как-то пугающе официально произнёс жуткий тип. ─ Больше не смеем вам мешать.

И, что удивительно, он действительно удалился. Не выпрыгнул через пробоину, чтобы растерзать ненужных свидетелей. Не выкинул через неё зажигательную бомбу. Даже не попросил одолжить кругленькую сумму. Просто взял ─ и ушёл, не забыв, судя по звукам, уволочь с собой и буйного приятеля.

Дар речи вернулся к Семёну не сразу. А когда вернулся, он ещё с минуту специально сдерживался, понимая, что ничего хорошего сейчас не скажет. И лишь достаточно успокоившись ─ заговорил.

─ У меня есть два вопроса, ─ сказал он. ─ Первый: как эти образины чуть не вылезли из симуляции? И второй: то есть, это по твоим меркам ─ «немного ку-ку»?

─ Симуляции полностью автономны и не управляются никакой внешней программой, ─ торопливо пояснила Амала. ─ Потому редко ─ очень редко! ─ случаются эксцессы, вроде этого. Мы выясним, как они сюда попали, и закроем эту уязвимость. А по второму вопросу... Ну, там правда «немного». Общий уровень эксцентричности в этой симуляции гораздо ниже. Таких деятелей там, в принципе, всего двое.

Семён покачал головой.

─ Это ровно на два больше, чем надо. Пойдём дальше.

Несколько десятков дверей спустя Семён начал чувствовать себя неловко. С одной стороны, вроде бы и отказ от каждой следующей симуляции был обоснован. А с другой всё выглядело так, как будто он своими капризами изводит ни в чём не виноватую цифровую копию сознания. Та, впрочем, если и обижалась на повышенную разборчивость подопечного, то виду особо не подавала.

─ Прогрессорство в Каменном веке, ─ озвучила она очередной вариант. ─ Высаживаешься из космоса и начинаешь создавать цивилизацию. Можно сказать, симулятор великого древнего шамана с перспективой обожествления. Совершить великие дела и добиться уважения с обожанием просто за счёт самых банальных знаний своего времени.

─ Вот как? ─ заинтересовался Семён. ─ Звучит заманчиво. Может, там и пиво есть?

─ Если изобретёшь, ─ ответила Амала.

Семён нахмурился. В своей способности изобрести любимый «Гинесс» он сильно сильно сомневался.

─ Ну, хоть прекрасных последовательниц самому изобретать не придётся? ─ попытался пошутить он.

Вместо ответа Амала просто показала ему фотографию на экране планшета.

─ Господь милосердный! ─ не удержался Семён. ─ Сколько же этой красотке лет?

─ Двадцать два.

─ Сколько?!

─ Это же Каменный век, Семён, ─ пояснила Амала. ─ Жизнь непростая, медицина зачаточная, организм изнашивается быстро.

─ И там все такие?

Амала вновь показала фотографию. Особа на ней, может, и не тянула на топ-модель, но выглядела вполне миловидно.

─ Только ей двенадцать. Однако, повторюсь, это Каменный век. По их меркам она как раз девушка на выданье.

─ Звучит оно, конечно, веско, ─ произнёс Семён и печально вздохнул. ─ Вот только сам-то я ─ не из Каменного века. Так что давай дальше.

─ Если тебя смущает только это, то есть прогрессорство в Древней Греции, ─ заметила Амала. ─ Времена поцивилизованнее, какие-то минимальные блага есть сходу. Девушки, как следствие, посимпатичнее.

Семён на мгновение задумался. А что, в самом деле?

─ Не, ─ всё же помотал головой он. ─ Ну, что я им там наизобретаю? Железные дороги? Звездолёты? Кличку «Ватсап» для посыльного раба? У них же для всего этого предпосылок нет. А для чего есть ─ тому скорее они меня поучат, чем я их. В общем, давай исключим прогрессорство.

─ Прогрессорство в СССР тоже? ─ на всякий случай уточнила Амала. ─ Там предпосылки-то есть.

─ А его ─ тем более! Свят-свят-свят...

Амала понимающе кивнула, что-то вбила у себя на планшете ─ и длина коридора уменьшилась ещё где-то раз в десять.

Следующая дверь выглядела так, что Семён перед ней сам остановился.

─ А это что такое? ─ спросил он. ─ Вальхалла для отаку, геройски павших от носового кровотечения?

Само дверное полотно выглядело просто, но элегантно — тëмный состаренный дуб. Но потом кто-то счёл, что этого мало, и оковал дверь фигурной... кхм... фигуристой решëткой. Гнутые железные прутья складывалась в сплошную вязь из портретов героинь аниме. Некоторых Семëн даже узнал. По центру же несколько соседних портретов складывались в немного перегруженную эмблему: сова верхом на черепе, из которого выползает змея.

— Клановое противостояние сверхлюдей, — зачитала с планшета Амала. — Некромагия. Альтернативный мир примерно твоего времени. Обыденная реинкарнация людей из других миров и эпох.

─ Вот намешали же! ─удивился Семён. ─ Ну, что же, давай попробуем.

Дверь отворилась, и он с энтузиазмом шагнул внутрь симуляции.

Обратно он вылетел взъерошенный и с каким-то безумным блеском в глазах, округлившихся, как фары того самого «уазика».

─ Это что за ересь, чёрт меня дери, сейчас была?!

─ Насколько понимаю ─ лесбооргия, ─ невозмутимо сообщила Амала, сверившись с планшетом.

─ Да шут корсиканский с этой оргией! ─ отмахнулся Семён. ─ Я про то, что было потом.

─ Явление аватара местного божества, надо полагать.

─ Теплее, но и здесь не так удивило. Ещё потомистее... более потом... тьфу, дальше, короче!

Амала оторвалась от планшета и посмотрела на Семёна с недоумением.

─ А что там такое было? Ну, объяснила тебе вкратце эта аватара, как у них устроена магия. Кстати, ты заметил, что она построена на квантовой механике?

─ Да вот именно же! ─ страдальчески взвыл Семён. ─ У меня и так от всего этого мозги сейчас набекрень, а тут ещё она! А ещё... Стой. «Вкратце»? То есть, по её меркам это ещё было вкратце?!

─Характер у неё такой, ─ пожала плечами Амала. ─ Ну, да ладно. Здесь ты, похоже, не приживёшься. Пошли дальше?

Наконец, последняя дверь. Простая белая с никелированной ручкой. Без рисунков, надписей и табличек. Вроде тех, которые в офисных зданиях ведут в подсобки со швабрами, запасами бумаги для принтера и прочей подобной ерундой.

─ А здесь-то что? ─ устало протянул Семён. ─ Пустота? Кабинет Архитектора Матрицы? Вечность слушать «Белый альбом» Битлз?

─ А здесь ─ выход.

Семён непонимающе нахмурился.

─ Выход куда? С сервера с симуляциями, что-ли? На главную страницу?

─ Нет, ─ Амала улыбнулась такой аналогии. ─ Просто выход. Конкретно для тебя ─ выход обратно. Туда, откуда ты сюда попал.

─ Симуляция моего времени, то есть?

─ Нет. Настоящее твоё время.

Семён ощутил, как его горло начинает сжимать своими ледяными костлявыми пальцами какое-то ну очень нехорошее предчувствие.

─ И я там, получается, умру? В смысле, окончательно? Слушай, если так, то, может, по второму кругу пробежимся? Ну, не по всему, выборочно. Если подумать, то та симуляция, где добровольные ходячие трупы и ярусы ─ она не только жуткая, она и забавная ещё. С марсианскими ацтеко-рептилоидами тоже захватывающая. Или с этой... ну, магией на гироскопах с маятниками. Что скажешь, можно?

Амала не ответила, лишь принялась что-то высматривать у себя в планшете.

─ Так, ─ наконец, сказала она, и Семён вздрогнул. ─ Я посмотрела, как твои жизнь или смерть повлияют на магистральную временную линию. Боюсь, это тебя расстроит, но... никак. Вообще. Прости, но что ты был, что тебя не было. Впрочем, это означает, что умирать тебе необязательно. И мы можем это устроить.

─ То есть, ─ Семён почти шептал, как будто боялся спугнуть то, что только что услышал, ─ я могу идти?

─ Да, можешь, ─ Амала улыбнулась. ─ И удачи тебе.

Семён улыбнулся в ответ, ухватился за никелированную ручку, потянул её вниз... И застыл.

─ Один вопрос, ─ произнёс он упавшим голосом. ─ Почему ты не привела меня к этой двери сразу? Есть какой-то подвох?

Глаза Амалы округлились, как будто Семён ляпнул что-то, что она считала невероятным. Что-то, от чего её картина мира пошла трещинами.

─ Никакого подвоха, ─ тихо сказала она. ─ Просто... Сразу? Но это же невероятно! Тебе правда хотелось бы придти сюда сразу? Не посмотрев ни одну из симуляций? Прости за этот вопрос, но в твоём времени тебя ведь считают странным, да?

— Некоторые считают меня придурком, — не удержался от ехидства Семëн. — Многие, уж пардон, задротом. Но что странного именно здесь — ума не приложу. Кто пожить-то не хочет?

— Но мы же проанализировали вашу культуру, ─ поражённо произнесла девушка. ─ Вы ─ эскаписты. Недовольство своим миром у вас сочится буквально отовсюду. Равно как и мечты о другом мире, таком, где вы смогли бы раскрыть себя полнее. Так почему?

─ Амала, ответь сначала на один вопрос. Сколько людей уже прошло через вашу систему? И сколько мне подобных сейчас болтается в этих ваших симуляциях?

─ Если честно, ─ Амала выглядела донельзя смущённой, ─ ты первый. Это пилотный запуск.

─ Ох, слава Богу! ─ Семён всплеснул руками. ─ Видишь ли, в чём дело: вы проанализировали нашу культуру через... Короче, плохо проанализировали. Поверхностно. Да, мы любим книжки про другие миры. И фильмы любим, и игры, если уж на то пошло. И про то, как кто-то из нашего мира попадает во что-то вроде вашей симуляции... Ну, не все, но и у этого жанра есть аудитория. Вот только это не значит, что мы и впрямь хотим туда переселиться.

Понимаешь, прямо на нашем веку мир стал быстрее. Намного. Куча людей и событий постоянно проносится мимо нас ─ а мы ещё не перестроились, и потому по-старинке пытаемся на всё это как-то отреагировать. Конечно, мы от этого устаём. Вот здесь придуманные миры и пригождаются. Мы в них отдыхаем, Амала. Набираемся сил, отвлекаемся. Да, нам это очень нравится ─ сбежать хоть ненадолго в какую-нибудь вымышленную Нарнию. Но ключевой вопрос здесь ─ «зачем». Затем, чтобы, отдохнув, всё же вернуться в свой мир, настоящий. Он у нас, всё-таки, один.

Семён выдохся и замолчал. Такой речи он не ожидал от себя сам ─ просто в какой-то момент его понесло. Однако, он действительно так думал, что сам обнаружил не без удивления.

─ Я поняла, ─ Амала кивнула. ─ Мы проведём повторный анализ и внесём правки.

─ Вот и славно, ─ Семён улыбнулся. ─ Думаю, мы ещё увидимся. Вот там и проверю. И да, запомните: отставным спецназовцам-учёным это ваше впадение в детство нафиг не упало!

«Мой дом. Два коротких слова, которые многие произносят мимоходом, совершенно не задумываясь. Я и сам так делал, когда говорил о съëмных берлогах поближе к работе, между которыми кочевал раз в несколько лет. Лишь потом я понял, насколько это было неправильно. Нельзя звать домом чужую квартиру, в которой только спишь, завтракаешь и даже не думаешь обустроить что-нибудь так, как тебе нравится».

Семён заинтересованно хмыкнул. Слог вроде ничего. По крайней мере, не возникало желания в ужасе закрыть страницу. Не факт, конечно, что его не возникнет дальше ─ с этими начинающими авторами нужно было держать ухо востро. Однако, начало было многообещающим. Если и остальное написано так же, то за этим желторотиком стоит последить. По крайней мере, до первого неписца ─ его, как показывала практика, новички зачастую проходили с потерями.

Внезапно он почувствовал столкновение, и телефон, выскользнув из руки, грянулся на тротуар.

─ Смотри, куда прёшь, задрот придурошный!

Семён обернулся на голос. Синеволосая девушка в странно сочетавшемся с её образом деловом костюме, шла прочь, сердито цокая каблучками. И прошла уже достаточно, чтобы идея запустить ей вдогонку какой-нибудь колкостью перестала быть актуальной. Семён вечно с этим опаздывал.

─ Ну, извините, ─ вполголоса проворчал он. ─ Какой уж есть. Куда уж пру.

Однако, телефон всё-таки убрал в карман. Так и под машину угодить недолго. Вот, например, под тот «уазик».

А там уж шут корсиканский его знает, в какой исекай его бы увезло на таком тарантасе.