«Лолита 2. Проклятье острова Ебенштейна»

Банан первый.

Глава первая. Проклятье острова Ебенштейна.

Тяжело жить с гнилью внутри. Особенно, когда ты не залежалый помидор, а человек. Ещё с десятилетнего возраста, мне стало понятно, что как человек я - говно. Причём, не абы какое. Не то, дерьмецо, что пробивается через мой и без того продолбанный сфинктер, подобно упрямому, рельефному монолиту, проходящему насквозь столь умело и обтекаемо, что даже не потребуется протереть “сопло”, а то, наиболее раздражающее и удручающее говнище, в простонародье именуемое “Дриснёй”. Да-да. Я про те случаи, когда 60 процентов звука и только 40 действия. Зато какого! Задница тарахтит, как старый трактор, занося все секреты организма, аж за стенку туалетного бачка. Тут уж хоть за ёрш хватайся, хоть за вилку - только арома-физкультура, а не уборка. Так о чём это я? А! Про то, какое я говно. Всё верно. И с детства моего ничего не поменялось. Моё самое первое воспоминание, это как я бегу встречать отца с работы ожидая крепких мужских объятий и приятного ощущения того, как жесткая, неухоженная отцовская щетина глубоко врезается в мои ещё детские щёчки. Бьюсь об заклад, если в металлическую щётку для мытья посуды навтыкать иголок и вдавить её в морду гидравлическим прессом, то ощущения будут подобными. Но даже они не сравнятся с той болью, которую я ощутил услышав в тот роковой вечер от папы не: “Я люблю тебя Джаффар!”, слова столь необходимые мальчику в минуты уязвимости, а нечто иное… Когда он пришел с работы, я проснулся в своей мокрой постельке и неловко соскочив с неё, зацепился штанишками за торчащий сук ржавого гвоздя, оставив на нём мокрый флаг с образовавшимся на нём желтым “фамильным гербом”. Так по крайней мере я подумал. Всё в этом пробуждении шло не так, а пока я добежал до двери, умудрился проверить, что крепче, дверной косяк или дубовый пол. Может отца расстроило, что я прибежал весь в синяках, может то, что мокрый и вонючий, а может и вообще то, что прибежал задом наперёд, но сути это не меняет. Единственное, что я услышал от отца: “Думаю, ты склеишь ласты в тюрьме, дурачок”, а вместо влажного, батьковского поцелуя, ощутил мощнейший отцовский чапалах, чуть не заставивший мой жбан выстрелить подбородком как из двустволки.

“Во дела” - подумал я тогда лёжа на полу. “Пора валить отсюда. Куда-нибудь далеко-далеко, за тысячу морей и парочку океанов. Туда, где меня никто не найдёт и не осудит. Эх… Был бы у меня… Точно! Был бы у меня ОСТРОВ! Ха-ха! Вот было бы круто! Целый остров Джаффара Ебенштейна! Где все могут бегать голые и творить чего хотят! (Но, только если очень богатые, конечно же!)”. Тогда в моей жизни появилась цель. “Раз мир не принимает меня таким, какой есть, то я буду основателем личной империи и буду её Шао-Канить до тех пор, пока Клинтон не наденет синее платье и не по-натурит перед моим большим, чёрным карандашом”. Да. Мы уже тогда С Биллом были знакомы и друг с другом и с большими чёрными карандашами не по наслышке.

Важно здесь то, как я в конкретный момент времени был убеждён в выбранном направлении движения своей жизни. Даже шквал ударов ремнём не мог вырвать меня из липкого плена фантазий о будущем, где все проблемы позади, а отец, наоборот, не позади, а в другом месте. И вот, детство давно пролетело, оставив седые, поредевшие кудри, а остров стал символом разврата и эксплуатации. Остаётся лишь стоять и смотреть, как прекрасные, подготовленные, складно сложенные, молодые и строптивые - продажные представители силовых структур, заносят в тюрьму тело какого то старика мне на подмену. Пришло время рвать когти. Я снова чувствую этот зуд, как под отцовским ремнём. Мне надо двигаться дальше. В тюрьме как то… ну, не очень, откровенно говоря. Я должен был выбрать новую личность и новое место, чтобы начать жизнь с нуля. Сначала думал про Грецию, но потом… Не знаю почему, но сердце потянуло меня в Россию...

Пафосно закурив сигарету, я стоял и провожал взглядом тело бедолаги, представляя, как суперджет несёт меня в объятия матушки-России. Как она может быть «матушкой», ведь я родился в ОмЭрике, спросите вы? Легко! Так же, как мать родную продать! Нам бы всем уже сесть в машину: начинает холодать, да и папарацци не дремлют. Достаточно одного фото… Хотя… Иногда хватит и просто слова, чтобы упечь человека на годы, а порой тысячи часов материалов, сотни снимков и пойманности за руку не достаточно, чтобы закрыть неродивого говнюка. НАПРИМЕР МЕНЯ! ХА! Флексим на бабасиках, бэйба! Сейчас такое время, что и уборщиков убирают. Гори всё синим пламенем — будет красота-а-а.

Триумфальный настрой величайшего сбегуна с супер-тюрем начал омрачаться недовольными взглядами. Прямо читал на лицах окружающий желание меня поторопить и осуждение, что курю не в затяг. И что? Тупо страшно же. Но сигареты придают крутости, особенно на подземном паркинге супер-тюрьмы, когда собираешься купить «Хувер макс» — или как там херня в «Брэйкин Бэд» называлась? Друзья из ФБР предлагали выехать в неприметном фургоне прачечной, затаившись как мышонок-полёвка среди белья матёрых зэков. НО! Извините, завистнички, — не мой стайл. Самый крутой лимузин, пор Фавор и такой, чтобы приковывал внимание на три улицы вперёд! И никакой тонировки-и-и! Хочу наблюдать бедность, социальное расслоение, повсеместное нарко-фарма-алко-гниение, обхватив свой кривенький, с отслаивающейся выцветшей позолотой, побитым стержнем, отвалившимся (в прошлом выдающимся) рубином, но всё же… жезл сладострастия ! Озаряя всё светом, подобно взрыву мешка светошумовых гранат, и рвя пространство саунд-системой с треком «Токсик» от бабушки Бритни. Видали? Это за мной, нищуки! Сейчас на этом красавце понесусь до эирбаса и прямиком к русским красавицам. Вот такая маза!

Неудачно отстрелив средним и большим пальцами бычок, — уронил хабарик на себя и испуганно издал едва слышимый (но заметный окружающим) «Ооооххх». Немного неловко, но быстро оправдал неуклюжесть бедностью окружающих. Как только личный двереоткрыватель впустил меня в лимузинчик, я проскользнул внутрь ничуть не хуже навазелиненной чёрной мамбы на колёсах. О да! Настоящая кожа! Как приятно почувствовать объятия комфорта, а не огромного чернокожего штангиста по имени Снуппи и его отвратительных друзей. Расслабившись сверх меры, запрокинув голову и сладострастно закрыв глаза, почувствовал зов бузины. Смачно, как в последний раз, решил испустить дух по-настоящему. «Ху-ху! Ну что за звук! Чисто грустная первая скрипка среди юниоров ставит трогательную точку в симфонии очередной победы! Хорошо, что песня кончилась именно сейчас», — подумал, как вдруг…

— Ебенштейн! — прогремело в салоне крутомобиля.

Кровь подступила к лицу, ком — к горлу, а к грустной скрипочке подключился весь оркестр: барабаны гремели, а баритоны рвали свои толстые глотки. — "Где наши бабки, урод?!" — последовала добивочка, окончательно объяснившая суть появления моих старых “друзей”. С меня решили спросить за корнюшон и проблемы, что я им настрогал, необузданно пихая его во всё, что видел, и ничего не мог… НЕТ! Ничего НЕ ХОТЕЛ С этим поделать!

Вот они — слева направо. Отборные сволочи высшего сословия: миллиардеры, политики, рэперы, я.

Казалось, что по природе вещей, собравшись вместе, мы должны были свалиться в одну большую сингулярность зла, схлопнув вселенную. Но вместо этого сидели в мною пропёрженном лимузине.

Каждый участник сего сборища направил на меня оружие — кто пистолет, кто пневматический молоток. Не было только понятно — зачем?

— Ребят — решил начать я — как здорово, что вы здесь! Как раз собирался перед отъездом заехать ко всем, кому торчу до двух жоп денег! — я решил закончить.

Кто-то взвёл курок, кто-то натянул тетиву, кто-то передёрнул затвор и... спустил на штанину. Судя по всему, мой экспромт им не понравился.

— Ну вот видишь, как хорошо всё сложилось. Теперь тебе и время лишнее тратить не придётся, — решил выйти со мной на диалог Мутный Хер.

Мутный Хер вообще парень общительный. В общественной жизни он — выдающийся политик, которого все обожают. Но стоит ему вступить на Ебенштейновские земли, как в нём просыпается обезьяний терзач. Плети, клети, тёти, Пети — всё идёт в ход. Иногда я даже жалею, что пустил столь отбитого шалуна к себе на остров. Например, сейчас.

— Что скажешь, может, поедем, глянем, что там осталось на твоих счетах? А там уже посмотрим, какие у тебя планы на вечер будут. По результатам, так сказать.

Мутный Хер, хоть и обладает приятным, успокаивающим голосом, в данный момент меня шо-то пухаить. Вцепившись пальцами в сиденье и два раза обвив ноги вокруг друг-друга, моя торпедообразная башка пыталась придумать хоть какую-то отговорку, нащупать или родить последний козырь — но всё тщетно. Меня заклинило, и, весь съёжившись да сжавшись, я вибрировал на месте, словно печальный памятник, проглотивший отбойный молоток.

— Да нам и ехать никуда не нужно! Вот — просто зайдите на банковский аккаунт с моего ноутбука.

К моей многострадальной харе протянули какой-то китайский кампуктер. Причём не “кто-то”, а первая леди одной, между прочим, страны!

Знали бы вы, какие у неё шизонутые аппетиты. Она обезьян буквально жрала пачками на моём острове!

— О, как любезно с вашей стороны! Теперь мы действительно всё без проблем организуем! — сказал я.

Что б тебе пусто было, сука вонючая, — подумал я.

Взяв ноутбук, я под пристальным вниманием всех присутствующих начал медленно, нехотя, пытаться зайти в свой банковский профиль. Отняв у всех около двадцати пяти минут времени, к сожалению для себя, был вынужден сознаться и показать вооружённым извращенцам свои пустые счета.

О-о-о-ох, видели бы вы их рожи! Смешнее выглядел только я, когда через секунду их стволы, стрелы и абордажные крюки упёрлись мне в морду.

— Ты хочешь сказать, что у нас всех больше нихрена нет денег?! — верещал Мутный Хер.

— Не только денег! Ещё недвижимости, бизнесов, тачек и даже хорошей кредитной истории — если нам важно быть точными, — заботливо решил добавить я, процедив сквозь сжатые до трещин зубы.

Следующее, что я помню, — это как просыпаюсь на полу всё той же парковки. Мой лимо укатил покрывать миллиардную долю процента чьих-то долгов. А меня просто выбросили, не желая марать руки.

Что ж? Официально я мёртв. А глубоко в кишке у меня остался последний заныканный рулончик стодолларовых купюр. Эх… как я докатился до этого? Почему всё просто не могло быть так же, как в тот чудесный миг, когда я впервые оказался на своём волшебном острове?...

До сих пор помню, как, будучи ещё молодым, я стоял в шлёпках на песчаном пляже острова, которому суждено было стать моей кузницей развлечений. Солнце шпарило голову, ветер трепал волосы, а дыхание перебивала вонь блевотины перемазавшей всю мою пёструю рубашку. Со мной такое случается. Укачивает на корабликах. Хорошо, что в этот раз я спал и даже ничего не почувствовал.

Вот она, земля обетованная! Всё было прямо как на картинках журнала, в котором я прочитал про этот райский островок. «География для идиотов» — навсегда запомнил это название.

Приобрести всё это было не так уж и просто, мои хорошие. “Большой Джаффи” на протяжении многих лет отмывал преступные деньги и решал вопросы тех, кого и людьми-то в полной мере не назовёшь. Этот остров буквально стоит на горах кровавых, нелегальных, незадекларированных, вынужденно отданных денег.

Если вы увидите итоговую сумму сделки и, особенно если вы на продаже островов собаку съели, то, скорее всего, обратите внимание на совершенно безобразную, даже по меркам островопродажных стандартов, цифру. Да. Я не мог торговаться и даже рационально соображать, когда речь заходила об этом месте. Моя распущенность распускается настолько, что голова чуть ли не падает в штаны.

А всё из-за поцелуев с обезьянами. Верно — вы всё правильно прочитали. Целоваться с обезьянами — самое лучшее, что может быть, и я просто торчу на этом дерьме!

Как только в твою жизнь входят большие деньги, это становится настоящей проверкой на прочность для твоих порядочности, человечности и твоего «я». Соблазны сами приходят в руки, пытаясь навязать сначала спрос, а следом — предложение.

Не желаешь выпить и повеселиться? А дури? Может, девочек? О... Я не спрашиваю, женат ты или нет! Я предлагаю дистиллированное удовольствие в действии! Забудь про последствия, мы тут все на твоей стороне, приятель!

Так ты и погружаешься в развращающую тебя сущность, являя свой истинный, низменный лик. Лик твари, ставшей твоим богом, которому тебе не терпится отбить очередной поклон. Мрачновато, да? Мы даже не начали…

Этот чёрный кисель густеет спустя время, когда тебе не посчастливится дотянуться до по-настоящему больших денег! Тут уже можно играть с человеческими судьбами, можно корчить из себя бога, в чьих руках власть оборвать жизнь чисто ради собственного, невинного развлечения. Это сладко. Приторный кошмар, с твоей собственной испорченностью в качестве дирижёра.

А тут главный, печальный поворот - представь: и это надоест. Многие проживают непостижимые по своей глубине и яркости жизни, чтобы узнать простейшую вещь, которую я открою тебе сейчас: удовлетворение иллюзорно. Ставя всё более значимую для себя цель или опускаясь всё ниже в поисках самых запретных удовольствий, ты не найдёшь ни наверху, ни внизу — вечного триумфа или неиссякаемого сладострастия в утехах.

Рано или поздно ты осознаёшь, что пустоту внутри просто невозможно заполнить материально, а вещи и прочая мишура станут лишь грузом, который каждое мучительное мгновение страшно потерять. Следом, ужасы твоих личных секретов постепенно выползают из наглухо забитых шкафов, грозясь обнажить уродливый оскал твоей истинной натуры у всех на глазах.

Я прошёл через всё это, отстрадал. Казалось, уже не существует тех видов похоти, что могут повлиять на меня, и таких препаратов, что снова разожгут огонь внутри моего отвратного существа. Так было до тех пор, пока я не увидел на курорте целующихся обезьян.

Их маленькие обезьяньи ротики жадно вцепились друг в друга, напоминая мне об отце. Это произошло случайно, я не должен был это видеть, но, пока отходил сидя пописать, я случайно стал свидетелем божественного провидения. Моё сердце, мой разум и проблемная простата затрепетали.

Кажется, это именно то, что я ещё не пробовал, и что откроет новую главу в книге моих удовольствий… Я должен испытать обезьянью любовь. Хотя бы раз.

Первый раз я вкусил мартышку, когда был ещё молодым, но уже весьма успешным финансовым аналитиком в «Наебок Инкорпорейтед». В ту пору я смог впарить кучу акций одной ничего не производящей компании и решил устроить по этому поводу тусовку эпических масштабов. Для создания необходимой атмосферы был арендован целый зоопарк. В различных его залах планировались тематические декорации с закусками, где можно было попробовать деликатесы с разных концов света — от морских огурцов до малосольных и свежих. Пока мои «дружки» развлекались, шпряйхэнзэдойчась по туалетам, бухали по углам и блевали по залам, я отправился в самое дальнее крыло этого старого зоопарка. Пробираясь через зону, изображающую Африку, и закрытые киоски со сладостями, я попал в длинный тёмный коридор, в конце которого виднелся приглушённый свет интересующего меня зала. Чем ближе я подбирался, тем сильнее в груди колотилось моё сердце. В какой-то момент я даже подумал, что у меня начинается инфаркт, и пришлось немного полежать, чтобы прийти в себя насколько это возможно. Что же так плотно засело в моей грязной душонке, провоцируя высокооктановый мандраж? От чего руки трясутся сильнее, чем у больного паркинсонизмом девяностолетнего алкаша на американских горках? Ух… Ответ удивил бы даже самого искушённого извращенца, тратящего целые состояния на погружение в недра своей грязной, порочной сути. Фаянсовые шимпанзе и гладкошёрстные орангутаны. Вы ожидали замудрённые названия запрещённых веществ? Имена, учётные записи с реками денег, названия закрытых сообществ, принимающих в свои ряды только самых верных адептов? Нет. Здесь не будет места конспирологии и прочим фантастическим прибауткам. Мои мотивы просты и понятны — довести флэшбэк во флэшбэке к своему закономерному финалу и постепенно идти в сторону внесения ясности по поводу «Зины» в названии. Еле сдерживая трепет внутри и обильно обливаясь потом, я, дрожащей ручонкой, распахиваю и без того приоткрытую дверь, так долго ждавшую меня. «Зал высших приматов». Даже проговаривая это про себя, ощущаю повышенное слюноотделение в кишках. Пока пьяные гости предаются богомерзкому разврату, моя душа познаёт чистоту неподдельной любви. Не знаю, тороплюсь я или нет, но мне уже хочется достать парочку бананов, что я протащил сюда для этой долгожданной встречи. Едва услышав моё приближение, обезьяны оживились и стали разносить свои визги пуще обычного. Капуцины скакали внутри стеклянных вальеров, как рукастые лягушки, и брызгали слюной на полметра вперёд.

— Го-о-осподи, — подумал я.

— Их тут что, вообще не кормят, раз мои залежалые бананы вызвали здесь неподдельный фурор?

С упоением войдя в пространство обезьяньего зала, я стоял посередине и удовлетворённо сливался с звуками и запахами. Или, скорее, с шумом и вонью. Глаза бегали по сторонам, челюсть ходила назад-вперёд, как пластинка под натиском ручищ DJ Грува. В комнате была возможность посетить целых четыре обезьяньих обиталища, но я старался стоически подавлять желание сорвать с себя дорогущий деловой костюм и как следует позажигать на лианах. Нужно просто выбрать, с кого начать… Ясное дело, хочется сразу приступить к десерту, но гориллы — одни из самых сильных животных на земле, а банан у меня с пятнышками. Боюсь быть неправильно понятым и забитым насмерть дубинами горилльих лапищ. Хм… Орангутаны… Неплохой вариант! Но они — умнейшие обезьяны! Боюсь быть обманутым… и преданным… Стойте! Капуцины! ТОЧНО! Эти маленькие проказники не смогут оторвать мне голову или развести, как супругов, женившихся без любви. Нащупав в своём кармане всё ещё твёрдый, но уже не такой, как раньше, банан и направив его в сторону капуцинового обиталища, я, не моргая и едва заметно, направился в сторону клетки с малютками. Их маленькие мартышечьи пасти жадно клацали зубами. Глаза горели пламенем первобытной страсти. Хочешь бананчик, радость моя? Тебе придётся как следует постараться, чтобы его получить…

Водя своим пятнистым бананом по стеклу, я, кажется, задел чертовку за живое. Обезьяна дёргалась в конвульсиях, наблюдая, как я лихо выписывал «восьмёрки», но меня уже было не остановить: темп только нарастал. Подобно прикованной ко дну водоёма акуле, вынужденной без конца наблюдать над собой вечеринку на водных мотоциклах, обезьянка вгрызалась в пространство, пытаясь его буквально разорвать своей пастью, дабы отведать до боли знакомый вкус своего любимого лакомства. Можно было бы забавляться ещё долго, но я понимал, что, по праву именинника, мне причитается настоящий, жаркий, блохастый подарочек. Торпедоголовому Джаффи не терпится его распаковать.

Между нами дверь стеклянная… и стеклянная стена, через которую безуспешно пытается протолкнуть свой язык Чита-дрита. Глупенькая. Не понимает, что это невозможно. А вот что очень даже возможно, так это привлечь моё внимание дыркой в стене. Не совсем было ясно, что это — вентиляционное отверстие, носило ли оно технические цели или использовалось для кормления, но понятно было одно - Чуть справа от нас и практически на уровне пояса находилось круглое отверстие, по счастливому совпадению как раз чуть больше моего банана. Хоть мы и разговариваем с обезьянами на разных языках, мысль наша была межвидово-интернациональна и созвучна. Если один готов пригостить своим фруктом того, кто изголодался настолько, что припадает ртом к дыре и хапает им, как рыба, выброшенная на берег, то кто здесь пострадает? Природа только выигрывает от этого! И в воздухе действительно было ощущение, что все мы здесь сегодня победители. Кажется, с конца банана что-то начинает капать. Нужно ослабить хватку — я же не хочу, чтобы зов джунглей затих раньше времени. Удивительно, но мне даже не нужно было добиваться её расположения: достаточно было только дать доступ, как её чаша переполнилась. Я, как негодный мальчишка, то совал банан внутрь, то выдёргивал его обратно, доводя обезьяну до исступления. Как только блохастик вошёл во вкус, стало понятно, что пришло время уже мне пустить в ход свой рот у дырочки. Ох, ну мы и утырочки!

Используя банановый чинарик на манер губной помады, я старался всё сделать пожирнее. В вопросах страсти негоже быть ханжой - так всегда говорила моя бабушка. Присев на корточки напротив дырки с накрашенными бананом губами, я подтянул носок и собрался с мыслями, чтобы нанести свой самый смертельный удар — поцелуй. Когда я просунул свёрнутые в трубочку губы в дырку вольера, обезьянка осторожничала и не торопилась наградить меня мадагаскарским триумфом. Пришлось замереть и закрыть глаза. Если я что-то и запомнил из передач с Беаром Гриллсом, то — в любой непонятной ситуации — ссы в змею, а если хочешь дать змее привыкнуть к себе, чтобы поймать её и потом в неё нассать — подожди. Так как дырка была расположена максимально неудобно, я был вынужден сидеть на корточках, при этом стоя на мысочках. Спина трещала, ноги дёргались в стороны от слабых мышц так, что со стороны я выглядел как Кощей, танцующий забытые дьявольские танцы. Плечи, шея, поясница, напомаженный рот — всё превратилось в напряжённый нерв под напряжением. Как бы я ни старался соблюдать тишину, кряхтенья было не избежать, и чем дольше я находился в этой естественной позиции, тем громче кряхтел. Пот снова покатился по дыне моей головы. Прошло пяти минут. Десять. В какой-то момент, пота собралось так много, что я не выдержал, протёр лоб и открыл глаза.

Мне казалось, что земля треснула надвое, меня прошибло молнией, и я испугался. Меня обступили несколько бухих партнёров, снимающих всё безобразие на телефоны. Как только они поняли, что я заметил, пространство помещения разорвало от хохота. Больше всех ржала обезьяна, писающая мне на плечо через дырку. В профессиональной сфере мы называем это: «определённый репутационный ущерб», а про себя я назвал это «крещением».

«Джаффар Ебенштейн — хвать макаку за кронштейн!» — такое прозвище они решили на меня повесить, но просчитались… Благодаря природным качествам у меня было понимание, как изжить подобное отношение. У разного рода «весельчаков» довольно быстро пропадает охота трепать языком, когда они тебя либо боятся, либо осознают, что без тебя их жизнь была бы куда-а-а проблематичнее. Так как я — метросексуальная машина любви, а не кровожадный Ван Дамм, ведомый дорогой разрешения, — пришлось идти вторым путём: я мгновенно в душе обернулся их верным лакеем и горничной. Решил не упускать момент и стал вести себя как неуклюжая девчёнка со страстью услужения и талантом к стирке носков.

Сначала эти выродки вытирали об меня ноги, но как только Джаффи получил доступ к их спаленкам, старательно перестилая постельки и вынося ночные горшки, он незамедлительно приступил к реализации задуманного дьявольского финта. Куда ещё эти утырки могли ныкать самое важное, кроме как в прикроватную тумбочку? Да никуда!

В нужный момент мои крысливые глазёнки прочесали личные переписки, тараканьи лапки перебрали рабочие бумаги, а нос смачно шмыгнул в хозяйскую штору, и я приступил к следующей фазе своего рабского представления. Приятно ощущать в кармашке увесистый клад компромата на своих недругов. Глупо просто взять и разбазарить такое сокровище. Меня не интересуют их грязные деньги. Меня интересует власть, которая откроется путём манипуляции теми, кто эти самые деньги боится потерять.

Они будут врать, нападать, продавать, предавать, грызть друг друга зубами, да всё, что угодно! Только не в нищуканство…

И вот ещё вчерашние мои задиры и господа затягивают своих «друзей» в преинтереснейшую авантюру с покупкой никому не нужного тропического острова из-за географических и гидрохимических особенностей характерно воняющим селёдкой. Как их убедили? Ну, разговор шёл про приобретение недорогого участка земли с целью его дальнейшего облагораживания и обустройства на нём лакшери-гостиниц и различных увеселительных развлечений для богатеньких буратин.

Про то, что я сдуру купил себе остров по семикратной цене и что теперь они все дружно, в братском порыве, покрывают этот кредит, — пока умолчим. Некоторые скорбные новости лучше озвучивать не сразу. Бывает, для начала лучше предложить присесть. Особенно когда сообщаешь, что кажись придётся сесть.

Пока я сам с собой ловко фехтовал шпажкой в виде маленького розовенького меча и весьма живописно изображал звуки великих сражений - жались нужные мне руки. Я представлял себя великим обезьяним рыцарем, спасающим принцессу горилл. Удар моей шпаги беспощаден, а банан мой хоть и зрел, но пока ещё не сорван с веточки.

— Ну что, Джафф, мои поздравления! — вырвал меня из уютных грёз… Ёлки, да я даже не знаю, как его зовут. Как тут вообще хоть кого-то зовут?!

— И раз теперь мы все тут партнёры, как насчёт заявиться на остров с осмотром?

Хоть замешательство от осознания, что я практически ничего не знаю о тех, с кем пересекаюсь, только набирало остроту, уловив предложение командировки к кому-нибудь под пальмочку, я заметно приободрился. И сходил побрился. Ещё бы! Я должен выглядеть на все сто, когда предстану перед своими хвостатыми соблазнительницами. Особенно с такой овальной головой!

Чем ближе ко мне асфальт, тем больше он мне нравится. Не знаю, есть что-то в его твёрдой, шероховатой текстуре, в прохладе и запахе. Но… как бы мне ни было приятно полёживать на паркинге, предаваясь воспоминаниям, надо было рвать когти в аэропорт. Никогда не думал, что опущусь до такой низости, но, кажется, придётся вызвать такси. Я так давно не вызывал себе тачку сам, что просто не имел представления, с чего начать. Приходилось применять смекалку.

Отдав полный фоток с обезьянами бумажник и свой лакированный башмак, я уговорил фентанилового бездомного вызвать мне машину. Этот полусгнивший джентльмен был весьма мил, но ровно до тех пор, пока я не настоял на тарифе «Люкс» в «Убере». Заверещав, подобно дьяволу, мокнувшему яйца в кипящую святую воду, этот одноглазый псих набросился на меня, стащив аварийный кошелёк. Гад как будто знал, где искать. Главное, что, плюнув в меня напоследок, он с безумным смехом убежал вниз по улице, а уже через мгновение приехало заветное такси. На радостях я даже не почувствовал, как оно остановилось на пальцах моей руки.

— В аэропорт, сэр? — обратился ко мне не до конца очевидного пола водитель, пока я заползал в машину, словно желток, втекающий обратно внутрь разбитого над сковородой яйца.

— Сэр? — растерянно ответил вопросом на вопрос я, так как не до конца понимал происходящее вокруг.

— Резонно, — ответил-ла-ло-ли, приняв мой бессмысленный вопросительный харчок за оскорблённость обращением в мужской форме.

Ура. Я лежу под задним сиденьем машины и плачу. Слёзы облегчения, которое мне было так необходимо. Как только вторая волна моих криков и истерик стихла, я подрасслабился и залип в окно, наблюдая за идущими куда-то людьми, за мужичками, носящимися по стройке, как муравьи. Куда я ни смотрел, везде люди что-то делали, становясь звеньями гигантской цепи. Повседневностью как таковой. Совершенно очевидно, какую пользу приносит водитель автобуса и почему нужен лифтёр, но… сейчас эти рассуждения почему-то приводят меня к вопросу: «А какое у меня место в этой системе?»

— Понятное дело, что я затейник ещё тот, но в целом Джаффи ж не самый плохой человек? Подумаешь, позволяю себе чуть больше остальных в чём-то, зато я… Зато я, что?...

Пытаясь прокрутить на скрипучем мутном фильмоскопе свою жизнь и отыскать там достойные оправдания собственной низости, я не смог!

— Будет мне ещё какая-то “совесть” мозги полоскать! — отбрыкался я от собственных философствований, обратив внимание на то, что мы приехали к аэропорту. Ну и на то, что водитель уже пару минут махал перед моим личиком руками, пытаясь это донести.

— Очнулся наконец, мечтатель? С тебя шестьдесят пять долларов.

Деньги не были проблемой. Проблемой было их достать. Оказывается, мои счета были заморожены, а карты заблокированы. Я об этом не подумал… Что делать?!

— Прости, голова, но я не выпущу тебя отсюда без оплаты. По крайней мере живым! Ха! — решил меня припугнуть водила. Получилось.

— Послушай… те, мистер-мэм! Дайте мне пару минут метнуться до банкомата (и я сбегу отсюда, к едрене фене, на свой долбанный самолёт!) и вернусь с хрустящей, как мои коленки, наличкой! — решил пустить в ход всё своё Ебенштейновское обаяние мандражирующий я.

— Разбежался, умник! Даю тебе десять секунд, — мой извозчик явно не шутил. Серьёзность намерений дополнялась револьвером, который оно достала из бардачка.

— Чик! — взвёлся курок.

— Время пошло… десять… девять…

Не сказать, что при таком давлении я фонтанирую идеями, но пара нейронов была достаточно активна, чтобы предлагать варианты.

— Умолять?

— Нет.

— Откупиться?

— Чем?! Денег-то нет…

— Откуда я их, из задницы, что ли, достану?

— Погодите!

И тут меня как будто родили несколько раз подряд. Точно! Озарение снизошло на меня с самых небес. Я вспомнил про последний рулончик стодолларовых купюр, что хранил у себя… в себе. И вот что получается… Вернулись к тому, с чего начали. Деньги по прежнему не проблема, проблема — их достать. Эх. Осталось всего шесть секунд, а от кондиционера у меня замёрзли руки…

Напряжение неприятно нарастало, замедляя течение времени. Чем меньше его оставалось, тем уже становилось окно возможностей извлечения банкнот. Сколько ещё оставалось времени? Шесть секунд? Пять? Судя по смурной физе вооружённого водителя — не больше трёх. Думай, Джаффи... Да что тут придумывать?

Пока я судорожно шевелил извилинами, как кучерявая, тверкающая обезьяна, туловище дало добротную автономку. Пальцы сами пустились в пляс внутри кармана, искуснейшим образом расплетая его швы. Говорят, чтобы достичь в чём-то совершенства, надо потратить на это занятие десять тысяч часов. Боюсь представить, сколько времени я практиковался культями в дырявых кармашках, дабы достичь текущего уровня мастерства.

Отлично. Протрузия достигнута! Теперь дело за малым. За очень-очень малым — единственно возможным способом выродить откуп на заднем сиденье под дулом пистолета. Как думаете, что сделать более невозможным: без палева вытащить из себя свёрток денег, причём так, чтобы это не выглядело как в чудовищном хорроре, или сделать это ещё и быстро?

В жизни постоянно приходится метаться между компромиссами: быстро, качественно или недорого. Так как даже «недорого» для меня проблемно досягаемо, единственный компромисс, который мне светит, — хотя бы не обосраться в процессе.

Пустив руку глубже в карманное измерение дыры, я попытался юркнуть ею меж собственных скелетообразных лях. Будучи доходягой, я буквально разыгрывал соло эротическую сцену между пьяной Бабой-Ягой, пристающей к голодному чёрту. Закрыто. Не пройти. Как бы я ни старался изловчиться, пробиться, всверлиться в намеченную цель — всё было тщетно. И... немного щекотно.

Смирившись с неизбежностью, я закрыл глаза в ожидании конца. Главное в его ожидании — не открывать рот: будешь глупо выглядеть. Внезапно меня поджидал сюрприз. Мой разум понёсся через калейдоскоп воспоминаний. Что ж... Раз ничего не остаётся, надо расслабиться и получать удовольствие.

На экране появляется надпись: «Один больной ублюдок представляет»... О! Видали?! Это про меня! В содружестве с такими же больными ублюдками! Эй! А вот тут ошибка! Я никогда не считал этих чмоней за друзей! «Омерзительная жизнь никчёмыша Джаффара Ебенштейна!». Хм... Я бы ещё поработал над названием...

Откинувшись назад на расслабоне, я ожидал испытать приятную гордость за череду побед и свершений, напоследок гордо кивнуть своей находчивости и изобретательности, но не тут-то было... Киношка выставляла меня слабохарактерным дурачком, извечно пакостившим окружающим. Вот я ворую в детском саду. Вот уже ворую из детского сада! Вот я обманом вывожу всех своих шестерых дедов на улицу. Хииии! Простите, не могу удержаться — но это до сих пор забавно! Вот я жру, вот морально и физически разлагаюсь, вот я манипулирую всеми, заставляя подчиниться, нет... ПРИСМЫКАТЬСЯ! За деньги, машины, услуги они готовы на всё! И кто тогда плохой в этой ситуации: ведущий или ведомый, которому достаточно было помахать перед носом телефоном, чтобы заставить идти прямиком в вырытую грязную яму?

— Не переживай, здесь все свои! — уверяешь ты, а сам ликуешь от осознания: у тебя копится гора компромата на всех, кто мог быть тебе хоть чем-то полезен.

Шантаж. Это слово даже ласкает мне слух. Невещественный удар в пах, работающий всегда исправно. Вернее, работал. Ну, до того, как всё рухнуло.

Погружаясь глубже в пучину моих предпочтений, вы подумаете, что я вкусил каждый запретный плод. Нет-нет. Я ужирался ими до беспамятства, пока все нужные люди были у меня в руках и сутки напролёт пахали ради нашего (моего) общего блага!

Кажется… время вышло. Чего я не успел в этой жизни? Вероятно, чего-то светлого. Самоотверженность — это не про меня. На щедрость я тоже не способен.

Хм… Может быть… хоть разочек… хоть милипусенький… попробую поступить… Нет! На «поступить» я пока не способен… Но вот сказать «честно» — для разнообразия попробую!

Джаффар Ебенштейн открывает глаза…

— Алё! С тобой всё в порядке, дубина? — с нашей последней встречи водитель выглядел уже больше напуганным, чем серьёзным.

— Я уж думал, что тебя заклинило от страха! — с облегчением выдохнул водитель. — Я такой: ну что за отстой, блин?! Приступ оцепеняющего ужаса у того, в кого собираешься стрелять?

Протяжно выдохнув и собравшись с мыслями, надо было приступать к исповеди относительно схрона.

— Сэр… — вступил я, перебив своего «у-угрожальщика-а». А что? Имею право! Тут не до манер, ёлы. Надо ж раскидать, почему я должен жить, пока ещё могу… жить!

Водитель смотрел то мне в глаза, то на мою ширинку. Кажется, он заметил пылкую страсть моих манипуляций и принял их не за то, чем они являлись на самом деле! Со стороны ему, вероятно, казалось, что я шерудил в брючках в поисках удовольствия, но нет! Я делал это ради спасения.

От стресса меня переклинило. Мозг просил руки остановиться, но они дёргались, как заколдованные буратины, пока глаза застыли в неморгающей панике.

— Ах ты больной ублюдок! — неприятно заверещал чулавек по ту сторону пистолета. — Я-то себе это позволяю в СВОЕЙ тачке!

И… опять взвёл курок? Серьёзно? Это уже совсем не работает на атмосферу.

— Если ты сейчас же не достанешь деньги, то у меня будет очень грустный вечер, — насупившись, как недовольный ребятёнок, продолжал мой новый друг. — Ты когда-нибудь отскребал салон машины от мозгов после выстрела из магнума с расстояния пятнадцать сантиметров? Я тебе скажу, на что это похоже… Это как в коробке из-под холодильника мясной салют взорвать. Только с большим количеством маленьких деталей, углов и складочек, куда может головная жижа затечь…

Если честно, дальше я уже не слушал. Он какой-то больной, по ходу. Как и я.

Возможно, мне будет проще говорить с ним на одном языке, чем я думал.

— Они внутри, родной. — Поздно вертеть задницей. Я пошёл ва-банк, имея на руках не самые лучшие карты.

— Легавые? — Спалил свои самые страшные опасения, чудик с пушкой. Серьёзно. Прямо с нормальной такой валыной.

— Бабки… Бабасики. Кэш. — Странным образом, чем больше я говорил по существу, тем сильнее мной овладевала уверенность.

— Не знаю, выдавались ли у тебя трудные времена, но я сейчас нахожусь пря-я-я-мо посредь булок. Ровно так же, как и моя последняя заначка. — Слова лились из меня, словно сопли аллергика во время внезапно наступившей зимы на пасеке.

Человек, державший меня на мушке, с интересом ожидал развязки:

— Часть про твою горемычность я вполне себе прохавал, сладкий, но… вот, вторая половина сказанного вызывает вопросики…

— Я всегда был славным парнем. Помогал людям устраивая крутые кутежи и… просто обожал животных! — К моему горлу подступил «ком», придав голосу ещё более идиотский тембр. — Да, я немножечко кутила. Да, чуть-чуть себе где-то отщипнул, но не всё же! А теперь меня преследуют, и всё, что мне осталось, — это как можно скорее скрыться среди пьяных медведей, играющих на балалайке.

К горлу подступил второй ком. Образовалось двукомье, одновременно компрессирующее и декомпрессирующее звучание моего голоса. Я стал звучать одновременно высоко и низко. Подобно богу.

— Я столько натерпелся из-за непонимания окружающих. Как им ещё объяснить, что я заслуживаю лакшери лайфстайл?! Это же я, алё-ё! Я покупаю всё больше машин, тусуюсь с самыми крутыми знаменитостями, а до людей всё не доходит, что я во всём лучше их… Господь, ну как им ещё доказать?!

Кожа моего лба съехала назад в многострадальной натяжке, подбородок выехал вперёд, как кокетливо выставленная пятка сапога танцующего казака. И как последний штрих маски душевных мук — уголки рта, упавшие вниз, на пару с закатанными вверх глазами.

Вот такой я был печальный. Я — сама боль. Я — само терзание и самотерзание.

— Последние бабки, что у меня остались, я со страху запихал в единственное доступное место, пока фараоны ломились в мой чудненький особнячочек…

Услышав эту часть моего рассказа, драйвер (так у нас говорят в Пендостане) разрядил своё оружие с особым смаком (и нет, это не сексуальный эвфемизм).

Драйвер задорно крутанул откинутый барабан своего револьвера и, дал патронам звонко полететь в разные стороны, но неизбежно - на пол. Один мне даже в глаз попал.

— Детка, да что же ты раньше не сказал! Мы ж с тобой одного поля ягоды! — расплылся в блаженной улыбке лимузинщик.

— Клубнички? — тут же приободрился я. Хотя… клубничка я такая… побитая, залежалая, подпрелая, да и с плесневелым грибком в разных местах.

— Конечно клубнички, сахарный! Аха-ха! — прозвучало лошадиное ржание, которого даже от Мотаро никто не слышал. — Только такие… побитые, залежалые, подпрелые, да и с плесневелым грибком в разных местах.

«Чудесно!» — подумал я. Неужели у меня, богемной сливочки, может быть что-то общее с испорченным быдлом?

Дышать стало намного легче. Напряжение уходило столь стремительно и обильно, что я даже начал проверять рукой сиденье на предмет сухости. Вроде всё ок. Ну, для человека моего возраста…

— Ох уж эта жизнь… — резюмировал я. — Она похожа на коробку шоколадных конфет: как ни открывай, какую конфету ни возьми — всё равно испортишь пломбу, а потом и все зубы, нахрен, сгниют. Так и помрёшь без зубов, в одиночестве. Кто ж еды пососать принесёт на старости? — выдал я напоследок, пытаясь судорожно открыть заблокированную дверь машины.

Видно, разговоры про одиночество, злой рок и «пососать» окончательно добили в новообретённой родственной душе любые намёки на негатив. Глаза заблестели — как у меня при просмотре «Тарзана».

— Сладкий… — раздался снисходительный тон, удивительным образом не помогающий со скорейшим покиданием автомузина. — Мне тоже жизнь иногда слала кручёный. Вопреки всему я двигалось к своим мечтам стать танцоршей, боксёром или актёрами — и знаешь что? Я до сих пор на этом пути! И да, у меня тоже бывали деньки, как у тебя. И знаешь что? Это не сломило меня, и я двигаюсь дальше!

Судя по всему, тут не только мне надо было душу отвести…

Что ж… судачить можно было бы бесконечно, но теперь было бы идеально… тихонечко так… без палева-а-а… просто взять, открыть две-е-е-е…

— Не стесняйся! Давай, доставай! — ЧЁРТ! Именно это я и боялся услышать.

— Если что, могу помочь. У меня и метода своя наработалась… — НЕТ! Вот ЭТО я боялся услышать…