Линованная бумага

Глава 1

«Привет».

А дальше?

«Привет. Как дела?»

Слишком банально.

«Привет. Давай познакомимся?»

Слишком прямолинейно.

«Привет. Давай дружить»

Слишком по-детски.

«Привет. Как тебя зовут»

Слишком глупо.

«Привет. Что ты делаешь сегодня вечером?»

Слишком пошло.

Олег зачеркнул очередной ряд загадочных загогулин, которые обозначали начало разговора с Ней.

Господи, как же тяжело быть пятнадцатилетним! Когда точно знаешь, что именно ты хочешь, но понятия не имеешь – КАК?! Как начать обычный, банальный, простейший разговор с девушкой, которая тебе нравится?

Для кого-то, может, назвать школьницу, которой только-только (две недели назад, 1 марта, она Рыба, по гороскопу, но не по жизни… Отставить посторонние мысли!) исполнилось пятнадцать, девушкой, и покажется чрезмерным («Ну какая девушка? Еще девочка…»), но Олег давно уже вывел для себя простую схему – «девушка», это от 13 до 25 лет. 13 – это тот самый возраст, когда девчонкам уже льстит, когда к ним обращаются как к взрослым, 25 – это крайний возраст, когда молодая женщина сможет вытерпеть обращение «девушка» от, увы, школьника. И хотя и говорят, что возраст – недостаток, который проходит со временем, но ему нужно подойти к Ней не «со временем», а сегодня! Сейчас!

Ну, в смысле, на перемене…

Как будто поддерживая его, прозвенел звонок.

The lesson is over, you may be free.Thank you, mydear teacher, - тихонько пробормотал Олег, комкая бумажку с бесплодными попытками.Уворачиваясь от развеселившихся в честь перерыва одноклассников, он вышел в коридор, где гудела школьная жизнь: носились туда-сюда младшеклассники, периодически крича от переполнявшей их энергии, чинно ходили туда-сюда старшеклассницы, по двое-трое, с очень серьезными выражениями на лице обсуждая Очень Серьезные Вещи…

Сердце пропустило удар. Олег сбился с шага, на какую-то долю секунды.

У окна стояла Она.

Ольга Морозова. Оля, Оленька (ни в коем случае не Ольгунчик, не Ольгуся и уж тем более не Люся!), любовь всей его жизни, предмет мечтаний и гостья снов, за которые ему очень стыдно наутро (но еще больше ему стыдно за сны, в которых приходит НЕ она…).

Солнце золотилось в ее волосах, заплетенных в толстую косу, длинные ресницы взмахивали, как крылья бабочек, глаза сияли, как два сапфира (да, он знает, что такое сапфиры и как они выглядят!)…

Длинное вязаное платье в серо-белую полоску облегало … Не думать! Не представлять! Нельзя, нельзя о той, в которую влюблен, думать ТАКОЕ!

Представлять – тем более нельзя!

Длинные ноги в черных узких джи…

Да что же это такое!!!

Олегу казалось, что все вокруг исчезло. Остались только они вдвоем, Он и Она. И между ними – дорога длиной в тысячу миль. Которую надо пройти.

«Почему, ну почему, Господи?! Он ведь не урод, не грязный хикки, не жиртрест, не дрищ (спасибо папе и сенсею из додзе на Комсомольской улице), не очкарик, не гыгыкающий дурак, почему, почему он не может сделать такой простой, элементарной вещи – заговорить с девушкой?!

Все бы отдал только за то, чтобы уметь РАЗГОВАРИВАТЬ!»

Путь в тысячу миль неожиданно закончился.

Олег остановился.

Взгляд сапфировых глаз медленно-медленно начал подниматься от телефона…

«Или он сейчас умрет, или заговорит…»

- Привет. Я Олег. Скуратов, из параллельного класса.

- Привет, Олег Скуратов из параллельного класса, - засмеялась Она.

«Какой смех… Как будто звенят колокольчики… Она смеется… Она смеется не над ним… ей просто весело.»

- Тебя зовут Оля.

- О, ты следишь за мной? – Она лукаво наклонила голову и прищурила один глаз, - Что еще ты обо мне узнал, Олег Скуратов из параллельного класса?

«Что я о тебе узнал? У тебя есть страничка Вконтакте. И там нет: ванильных статусов, себяшек с утиными губами, дурацких мордочек из Снапчата, типа циничных цитат, фоточек в купальнике, нет всего того, от чего его воротит. Зато есть забавные картинки, действительно забавные, ее любимые фильмы…

Любимые фильмы…

Фильмы…

- Пойдем сегодня в кино?

- Вот так сразу?

Олега бросило в жар. Ему показалось, что он раскалился докрасна, добела, до температуры на поверхности Солнца…

Ольга внимательно и очень серьезно посмотрела ему в глаза:

- Я согласна, Олег из параллельного класса.

***

Это был не вечер! Это было волшебство! Чудо! Магия!

Он с Ней встретился вечером! После школы! Она не обманула! И они были в кино!

И пусть «Красавица и Чудовище» не понравились ни Ей, ни ему, но они чудесно провели время.

И он держал Ее за руку!

Олег слегка шевельнул пальцами, чтобы убедиться, что ему не снится, и он на самом деле идет с Ней за руку.

Оля быстро взглянула на него искоса и быстро погладила его ладонь своими прохладными пальчиками.

Вся кровь Олега бросилась в разные стороны. Часть – в лицо, а часть… не в лицо вовсе…

Он Ей нравится! Он! Ей! Нравится!!!

Она согласилась пойти с ним в кино не от скуки, не просто так, а потому что он ей нравится!

Хотелось петь, танцевать, подпрыгивать. А если она еще и поцелует его в конце… Это же будет самое настоящее свидание!

Для таких случаев Олег тоже вывел определение: свидание – когда тебя целуют в конце. Если не целуют – это была просто прогулка.

В кармане Ее куртки коротко пиликнул телефон. Видимо, мама беспокоится. Или подруги интересуются.

Оля улыбнулась, пробежала пальчиками по экрану, набирая ответное сообщение. На экране мелькнула картинка: анимешный мальчишка с взлохмаченными фиолетовыми волосами, то ли скрестил руки на груди, то ли показывает кому-то «от локтя».

- А кто это? – кивнул Олег на смартфон.

- Мама.

- Нет, я про анимешку.

- Это Акацуки Осава. Из… - она слегка порозовела, - из одного старого аниме.

- Нравится аниме? – в голове Олега закружились мысли о том, насколько нагло будет ее пригласить к себе в гости посмотреть его коллекцию, и какую часть коллекции действительно можно показать девушке.

Ей нравилось аниме. И Она была не против…

Олег, продолжая держать Ее за руку, свернул во дворы. Здесь можно было срезать путь к дому…

- Оп-па-па!

А можно было – и нет.

С лавки, прятавшейся в тени сиреневого куста, неторопливо, как хищники при виде добычи, поднялись три фигуры.

- А кто это тут такой красивый гуляет по НАШЕМУ двору? – один из гопников шагнул чуть ближе к парочке, покручивая в пальцах полоску четок. Пахнуло табаком и пивом.

Может быть, они ничего не собирались им сделать, может быть, если бы Олег умел «базарить», они бы отвязались… А может и нет. Сейчас, когда он с Ней, ему совершенно не хотелось экспериментировать.

Двое встали перед ними…

Третий, улыбаясь, тихонько движется вбок, собираясь отрезать путь назад, к светлой улице…

«Если ты идешь ночью с девушкой и к ней начали приставать – беги! И помни: девушек много, а ты у мамы один».

Олег сбил с ног третьего гопника, освобождая путь к бегству.

- Оля, беги.

Кроссовки девушки застучали к выходу из двора, невольно ставшего ловушкой.

Мимо лица просвистел кулак.

Мимо!

Удар в плечо!

Отскок!

Блок!

Отпрыгнув в сторону, он краем глаза увидел, что Она уже на улице, в безопасности. Значит, теперь и ему нет смысла тут задерживаться.

Олег рванул со двора…

Все было бы хорошо. Если бы не подсечка.

Хотя даже подсечка могла бы только задержать его и привести к драке. Если бы не забор.

Даже не забор, это сооружение не заслуживало такого громкого названия. Заборчик, оградка, высотой ниже колена, когда-то, может быть, даже в легендарные советские времена, сваренный из толстых стальных прутьев, покрытый ржавчиной и остатками желтой краски. Один из прутьев давно был отломан, и торчал вверх зазубренным краем.

Именно на этот прут и упал Олег.

Виском.

Тонкая струя черной в темноте крови медленно побежала вниз по железу.

И ни ошарашенные гопники, ни прибежавшие полицейские, ни плачущая Оля, ни приехавшая «скорая» - никто уже ничего не мог исправить.

Для Олега все закончилось.

Здесь.

***

Сам Олег, разумеется, не знал, что происходит сейчас там, вокруг его мертвого тела. Причем даже не потому, что пробитый висок как-то не способствует получению знаний. Просто тело Олега находилось на земле (и на Земле), а он сам…

- Где это я?

Где-то в другом месте.

Он четко помнил летящий прямо в лицо прут, помнил короткую вспышку боли и понимал, что, скорее всего, умер. Вот только место, в котором он оказался, не походило ни на один из вариантов того, где он мог оказаться после смерти.

Так-то он был атеистом, поэтому максимум, на что он мог рассчитывать – туннель, по которому он должен лететь навстречу свету.

Олег посмотрел вверх. Туннеля не было.

Внизу его тоже не было.

Не было здесь также облаков, врат, арф, котлов, вил, гурий…

Да здесь вообще НИЧЕГО не было!

Вокруг Олега стояла плотной стеной серая пелена. Попадали когда-нибудь в густой туман? Вот, что-то вроде того. Только сквозь туман можно рассмотреть хоть что-то, а здесь все, что было видно – серая пелена.

Сверху – серость, сбоку – серость, снизу – серость… И даже когда Олег присел, чтобы рассмотреть, на чем он стоит, он увидел только серость. Только ставшую плотной.

Пустота и одиночество.

- Мне здесь не нравится, - произнес он.

Голос звучал так, как будто Олег находился посреди огромного зала. Настолько огромного, что голос гаснет, не долетев до стен.

Как будто отвечая на его слова, пелена начала светлеть. А может быть, она постепенно светлела с момента появления здесь Олега, просто сейчас он, наконец, это заметил.

Из темно-серой, она становилась светлой, пепельной, белесой, белой…

Олег зажмурился.

Яркая вспышка.

И снова свет, пробивающийся сквозь веки. Легкий, обычный свет. А также, в отличие от беззвучности серой пелены, сейчас начали проявлять себя шумы.

Шорох деревьев на ветру.

Пение птиц.

Шум машин.

Легкие шаги.

Шаги?

Он открыл глаза.

Комната. Круглая. Белые стены, сбоку – узкое окно, как в старинных домах. Совсем узкое, пролезть при всем желании не получится. Если ты не кошка, конечно.

Прямо перед ним – дверь. Тяжелая даже на вид, деревянная, с вырезанным узором и металлической кованой ручкой.

Олег с любопытством посмотрел на нее – дверь крайне напоминала музей, в котором он как-то был на экскурсии – и в этот в помещение вошел человек.

Длинные каштановые волосы, забранные в хвост на затылке, аккуратная борода, длинный черный… мм… предмет одежды, то ли очень длинный пиджак, то ли короткий и легкий плащ (сюртук?), воротник-стойка, под самым горлом – небольшое серебряное распятие.

Священник.

Олег неожиданно понял, что он находится в церкви.

Перед священником.

Голый.

***

Самое интересное: ситуация не вызывала у него абсолютно никаких негативных эмоций. В прежние времена (до смерти?) он, во-первых, был бы испуган, во-вторых – сгорел бы от стыда. Сейчас же все, что он ощущал – веселое любопытство.

Он непринужденно прикрылся левой рукой и приветственно взмахнул правой:

- Добрый день.

- Я вижу, - улыбнулся священник, - умираете вы не в первый раз.

- Пожалуй… - Олег сделал вид, что задумался, - Пожалуй, в третий. Неделя не задалась.

При этом он и сам не понимал, зачем соврал. Веселье искрилось внутри него, дергая за язык и не позволяя проанализировать ситуацию, в которой было очень много непонятного.

Где он? Что происходит? Что значит «умер не в первый раз»? Почему священник не удивлен? Что делать? Где взять одежду?

- Кстати, - язык отреагировал раньше, чем Олег успел подумать, - не поможете ли мне с одеждой? Как-то неудобно будет добираться до дома в таком легком костюме.

- Ваши друзья или родственники…?

Легкая недоговоренность подразумевала, что «друзья или родственники» должны уже мчаться на всех парах, чтобы одеть несчастного «умершего».

- Они, знаете ли, не в курсе того, что случилось.

- Можете с ними связаться, - священник достал из кармана мобильник.

- Я бы не хотел, чтобы они узнали… Вы же понимаете?

Олег и сам не знал, что должен «понимать» священник, но тот не стал уточнять.

- Ну что ж… Пойдемте, ваша светлость, поищем что-нибудь из забытого…

Моя… кто? А впрочем, какая разница?

Круглая комната выходила в короткий коридор, застеленный ковровой дорожкой. Справа – такие же узкие окна, слева – низкая дверь в небольшое помещение. Лавка, вешалка-стойка, набор разнокалиберной обуви в углу.

- Выбирайте.

Так-так-так, посмотрим, что здесь носят местные жители… Олег, не размышляя долго – после смерти он почему-то предпочитал мгновенные решения – натянул на голое тело штаны темно-серого цвета со штрипками (это такие лямочки, которые надеваются на ноги, чтобы при обувании сапог штанина не сбивалась колом), следом – длинные носки, чуть ли не до колена, и впрыгнул в сапоги с мягким голенищем и узким носком. Притопнул каблуком. А что: мягко, удобно. И священник, кстати, тоже в сапогах.

Рубашек не было, поэтому – светло-серый джемпер, полукуртка-полупиджак в мелкую черно-белую клетку… Рука сама схватила белую кепку-картуз, слегка смахивающую на капитанскую фуражку.

Олег повернулся к висевшему на стене зеркалу.

Одежда – просто отлично! Стильный парень!

А вот внешность – не отлично.

В зеркале отражался не он.

Нет, там был пятнадцатилетний (на вид) мальчишка, только вовсе не Олег Скуратов. Взъерошенные черные волосы, загорелое лицо, нос с ощутимой горбинкой, большие глаза, похожие на черносливины…

А, хотя…

Тоже ничего!

Незнакомое отражение белозубо улыбнулось и залихватски подмигнуло. Бесшабашное веселье и твердая стопроцентная уверенность в том, что весь мир у его ног, до сих пор не отпускали.

За стеной, в той самой круглой комнате, что-то гулко хлопнуло, как будто озорник надул и лопнул пакет.

В коридор вылетел обнаженный мужчина, при виде которого даже Арнольда Шварценеггера пробил бы острый приступ собственной неполноценности. Огромный рост, бугрящиеся мышцы, квадратный, как кирпич, подбородок.

- Дружинники Бутурлиных появлялись? – бросил он священнику.

- Сегодня не было.

- Замечательно.

Здоровяк как-то хитро взмахнул рукой, воздух вокруг него закрутился разноцветными хлопьями и в следующее мгновенье он оказался полностью одет: черный костюм с галстуком, черные лаковые туфли. Достал из нагрудного кармана глухо черные очки и нацепил на нос.

Уставился на Олега:

- Из чьего рода будешь? – мрачно спросил он.

- Мышлаевские мы, - Олег широко улыбнулся, снова соврав, не задумываясь, и даже не понимая смысла собственного вранья.

- Слабаки, - пренебрежительно отмахнулся мужчина.

Неожиданно Олег осознал, что у него есть два зрения.

Одним он видит коридор, мужчину, священника, окно… То есть это зрение ничем не отличается от привычного. А вот другое… Другим зрением он видит все в бледно-сером расплывчатом виде, все, кроме здоровяка. Тот выглядел как лазурно-голубоватый светящийся силуэт, по которому прокатывались разноцветные искры, всполохи и узоры.

Самое любопытное – кроме самого факта существования такого явления – это то, что оба зрения не мешали друг другу, существуя как бы параллельно. Свечение (аура?) новоприбывшего нисколько не заслоняла ни малейшей черты его внешности.

Интересненько…

Олег прикрыл один глаз.

Ничего не изменилось. Оба зрения остались на месте.

Другой глаз.

Все точно так же.

Третий…

Третий глаз наотрез отказался закрываться. Видимо, по причине отсутствия.

Олег закрыл оба глаза и перестал видеть вообще.

А когда открыл – перестал видеть ауру громилы. Как, впрочем, и его самого. Тот успел отправиться по своим делам.

- Что-нибудь еще? – в голосе священника, хотя и вежливом, явственно ощущалось «Не пора ли вам пора?»

Кстати, сам святой отец во втором зрении неожиданно выглядел как силуэт сплошного белого света, без всяческих иных вкраплений.

Интересно, а он сам, Олег, имеет такую ауру?

Он повернулся к зеркалу…

Мать моя в зеленой шляпке!

Священник был «белый», здоровяк – «лазурный», аура Олега – а у него она тоже имелась – была кипящей смесью всех цветов радуги. И все эти разноцветные искрящиеся полосы двигались, перемешивались, сливались и расплетались.

Разберемся по ходу, пора, однако и честь знать.

Подхватив с вешалки длинный белый шарф-кашне, из легкого белого шелка, Олег уверенно двинулся туда же, куда исчез здоровяк.

***

Пришел в себя (ожил? воскрес?) он и в самом деле внутри церкви. Потому что коридорчик изогнулся почти под прямым углом, перешел в короткий спуск по высоким ступенькам и, через низкую дверь, вывел Олега в храм.

Высокий потолок, купол, иконостас, лавки для молящихся, свечи… А, вот она, дверь на выход!

За дверью было вполне ожидаемое широченное крыльцо, выходящее во двор. К сожалению, так просто выйти не получилось. На нижних ступеньках стоял давешний мужчина. Да еще и не один, а в компании со вторым здоровилой, точно так же одетым. На ярком летнем солнце оказалось, что костюмы на них не черные, а темно-темно-синие. А аура – одинаковая.

- …весь наш отряд? – услышал он обрывок вопроса здоровяка, обращенный к кому-то, кто стоял снаружи и не давал «синим костюмам» спокойно выйти.

- Весь.

Оп-па, а голос-то женский.

Олег преспокойно уселся на ступеньки, обматывая шею прихваченным кашне. Ну, чтобы дополнить образ.

Ага, тоже двойка. Женщина, невысокая, толстенькая, с обаятельными пухлыми щечками, в пиджаке с галстуком, похожем по покрою на предыдущие костюмы, только нежно-песочного цвета, и вместо штанов – юбка, чуть ниже колена. Ее аура светилась золотисто-оранжевым. И еще один здоровяк, уже третий. Клонируют их тут, что ли? Хотя похожи все три были только комплекцией, а этот отличался еще и костюмом. Вернее, его цветов, таким же песочным, как и у женщины, но если на ней этот цвет казался мягким, то на мужчине смотрелся так, как будто тот был вытесан из куска камня. И все та же небесно-голубая аура во втором зрении.

- Никаких поединков на ступенях храма, ваша светлость, - произнес над головой Олега спокойный голос.

Священник.

- Просим прощения, святой отец, - здоровяк, которого Олег видел первым (может их пронумеровать?) коротко кивнул и махнул рукой, - Пойдем.

Вот блин. А так хотелось посмотреть. Простую драку поединком не назовут.

Впрочем, уважение бойцов (это не те ли самые мельком упомянутые «дружинник» подтянулись?) к храму не простиралось настолько далеко, чтобы уйти совсем. Они просто спустились вниз и отошли чуть в сторону, на площадку между крыльцом и забором. Так, что Олегу, облокотившемуся на перила, все было прекрасно видно.

Бойцы сделали хитрый финт руками, похожий на тот, которым оделся голый здоровяк, и в их руках сверкнули узкие клинки.

Катаны?

А, хотя нет. Слишком изогнутые, слишком широкие и, самое главное – с закрытой гардой.

Сабли.

На вытянутой вперед ладони женщины закрутился легкий огненный шарик, почти невидимый при солнечном свете.

А вот и файербол.

Три файтера, клирик – священник никуда не ушел, а вместе с Олегом недовольно наблюдал за происходящим, впрочем, не вмешиваясь – маг… Только вора не хватает для полного комплекта.

Здоровяк номер три, товарищ магички, взмахнул саблей… И бросил ее, вернее, уронил, хрипя и хватаясь за горло, из которого фонтаном била кровь.

Упал на колени, затем завалился на бок, дернулся…

И исчез.

Опустевшая одежда, на мгновенье сохранив форму тела, опала на землю.

Над ней закрутился вихрь черных снежинок – по крайней мере, похоже было именно на это – из которых сформировался еще один человек.

Высокий, худощавый, с мелкими чертами лица – астенический тип сложения, вспомнил Олег один из уроков – с короткой стрижкой, одетый в вырвиглазную водолазку с узором из красно-желто-черных квадратов и все тот же темно-синий костюм. В пальцах невидимка крутил короткий кривой нож.

Аурой новое действующее лицо обладало лиловой.

- Бесчестно, - хладнокровно произнесла женщина, медленно отступая к забору, - Нельзя вмешиваться в поединок.

- А он – из нашего отряда, - загоготал здоровяк номер два, - вы же его весь вызвали. Так что… ну что: сдашься сама или предпочтешь пробежаться голенькой?

Олег тоже не отказался бы посмотреть на этот забег, но, судя по всему, подразумевалось, что магичку сейчас убьют. И она, так же, как и ее товарищ, умерев, исчезнет. И снова воплотиться в другом месте, естественно, без одежды.

Правда, неизвестно, где у нее точка респауна.

С пальцев женщины сорвался файебол. Ого!

Лететь медленно и печально, как лазерные лучи в «звездных войнах» он не стал. В мгновение ока огненный шар прочертил яркую полосу и ударил бойца прямо в грудь.

Прямо во вспыхнувший перед ним прозрачный щит.

Файербол погас, щит (силовое поле?) тут же исчез обратно.

- Отдай по-хоро…

Улыбка исчезла с лица здоровяка как выключенная.

В калитку церковной ограды медленно и неторопливо, как тигр в овчарню, вошел человек, по сравнению с которыми здоровяки оказались вовсе не такими уж и здоровяками.

Так, котята.

Рост хорошо за два метра, грудь – даже не бочка, цистерна. Руки… не, не базуки. Танковые орудия… да какие танковые – корабельные!

Костюм песочного цвета.

- Бесчестно, - тут же, нисколько, впрочем, не испугавшись, заявил бывший здоровяк номер один, - Мы вызвали на поединок отряд…

- Позвольте представить, - женщина зло улыбнулась, - командира НАШЕГО отряда.

Бывший невидимка среагировал первым и рассыпался мелкими искрами.

Не помогло.

Магичка, крутанувшись на месте, только полы пиджака хлопнули, выпустила веером три файербола. Два ударили в забор, оставив на побелке черные проплавленные вмятины, зато третий вспыхнул в воздухе, на миг очертив огненный силуэт бегущего человека.

Отчаянный крик – и в воздух взлетели обгоревшие клочья одежды. Описав короткую параболу, шлепнулся на траву дымящийся ботинок.

Бойцы, крутанув саблями, бросились на гиганта. Тот жестом извлек из воздуха саблю, и рванулся вперед, как боевой мамонт.

Через несколько минут посреди двора лежали две кучки синих костюмов. Кровь, летевшая во все стороны, что характерно, исчезла вместе с телами.

- А это что за юнец на крыльце? – взгляд громилы уставился на Олега, как дуло «Королевского тигра».

- Не знаю. Слабак какой-то. Пойдемте быстрее, Заболоцкие могут вызвать подкрепление.

Пора бы и мне, однако, подумал Олег, уйти… куда-нибудь.

***

За воротами церкви обнаружилась тихая улочка, вымощенная брусчаткой. С высокими раскидистыми липами, почти смыкавшимися кронами над головой и двухэтажными домиками с балконами.

Как будто из средневековья, где рубят саблями насмерть, Олег угодил сразу в XIX век.

Впрочем, мобильник священника и галстуки подсказывали, что век здесь далеко не девятнадцатый…

Олег засунул руки в карманы и, посвистывая, зашагал по тротуару. Туда, откуда доносился шум автомобилей и гул голосов прохожих.

***

Мама дорогая!

Тихая улочка изогнулась сытым питоном и вывела Олега на широкий проспект, который можно было назвать каким угодно, но тихим он не был.

Проспект, прямой как стрела, выглядел как кипящий котел, в который безумный повар набросал одновременно петрушку и зефир, мясо и яблоки, картошку и стеклянные шарики.

Необычным, непривычным, ненормальным здесь было ВСЕ.

Дома, покрытые резьбой в стиле Древней Руси, сменялись бетонными кубами с окнами-бойницами, за которыми шли стеклянные шпили высоток. И повсюду – сверкающая реклама, яркие вывески, экраны, с калейдоскопической частотой меняющие изображения.

По асфальту… а может, не асфальту… а может быть бетону, а может – и стеклу… Короче, по проспекту скользили бесшумные приземистые автомобили, при виде которых «Ламборджини» заплакало бы горючими слезами. И тут же – прилизанные коробки, как будто пришедшие из фильмов про гангстеров, между которыми сновали всадники на конях. Причем кони мчались так, что ноги сливались в сплошное размытое пятно и, если бы Олега спросили, обгонит ли этого коня мотоцикл – он бы крепко задумался.

Само собой, что прохожие тоже не отставали.

Большинство выглядело вполне себе привычно, если можно назвать привычными костюмы-тройки всех цветов радуги, от спокойно-серого до вырвиглазно-оранжевого. Шляпы, кепки, цилиндры, котелки, колпаки, ермолки и сомбреро плыли вокруг Олега, как фрикадельки в борще.

Но костюмами многообразие не ограничивалось.

Мимо проходили женщины в сарафанах и платках, причем, не выглядя так, как будто они спешат с утренника на спектакль, эта одежда для них была повседневной.

Прошагал разговаривающий по телефону мужчина, будто сошедший с иллюстраций сказки про Ивана-Царевича: расшитый узорами кафтан, красные сапоги с загнутыми носами, залихватский колпак.

Стайка девчонок в платьях, похожих на форму советских школьниц. Только темно-синюю и с коротким подолом. Очень коротким. ОЧЕНЬ.

Два парня с длинными волосами, хипповскими хайратниками и длинными серыми шинелями.

Загорелые, как пережаренные беляши, девушки с косичками, задорно торчащими во все стороны.

Раньше, до своей смерти, все это Олега бы просто напугало. Но сейчас он смотрел на окружающее его безумие, как турист в турецком отеле перед шведским столом.

Все это – для меня и все это – можно.

Чуть пританцовывая, как человек, только что купивший этот городишко и теперь осматривающий свои владения, Олег двинулся вперед.

Его взгляд как будто кто-то наточил специальными глазными точилками.

Он замечал все.

Ах, да, ведь есть еще и другое зрение…

Странно, но ауры были не у всех прохожих. Можно даже сказать, что у очень немногих. Вернее…

Ауры таки были у всех, но яркие, светящиеся – у единиц. У большинства ауры походили на мыльный пузырь за мгновение до того, как тот лопнет. Замечали? В самом конце своей короткой жизни пузырь перестает быть радужным и становится прозрачным, почти бесцветным. Так и ауры прохожих: бесцветные, разве что если очень сильно присмотреться, можно заметить плавающие узоры и разводы.

Цветные, светящиеся ауры были разными: и уже знакомые лазурные, лиловые, оранжевые и до сих пор не встречавшиеся вишневые, салатовые, розовые. Два раза обнаружилась белое свечение: один раз – у священника и один раз – у монашки. Если конечно женщина в изумрудно-зеленой рясе была монашкой. Один раз Олег наткнулся даже на угольно-черную ауру, выглядящую как будто кто-то взял ножницы и вырезал кусок пространства. По логике, если белую ауру имеют священники, то черную – какие-нибудь сатанисты. Однако «сатанист», зловеще выглядящий в другом зрении, в обычном был простым человеком в сером костюме.

Так-так-так, а вот это гораздо интереснее…

Что может быть интереснее вот этого вот всего? Ну, например, информационный стенд с красной стрелкой, указывающей на тротуар и мерцающей надписью «Вы находитесь здесь».

«И откуда они только знают?» - хмыкнул Олег и двинулся к стенду с картой.

До цели было метров 100 от силы, но шел их Олег минут двадцать.

- Привет, - широко улыбнулся он девчушке лет двенадцати, аппетитно облизывающей леденец на палочке, - Угостишь? Никогда таких не пробовал.

Он кивнул на пучок конфет, зажатых в руке.

Девчонка зарумянилась, улыбнулась и протянула ему один из леденцов, зеленый, в виде яблока.

Олег подхватил конфетку, подмигнул, улыбнулся и двинулся дальше.

До своей смерти и возрождения в этом странном месте, просто подойти на улице к человеку и заговорить с ним для него была мука мученическая. А уж попросить что-то… Просто невозможно.

А вдруг откажет?

А вдруг высмеет?

А вдруг кто-то что-то подумает?

Сейчас же… Сейчас он чувствовал себя необыкновенно легко. Заговорить? Пустяк! Попросить? Как нечего делать? Откажет? Невозможно!

Мысль о том, что девчонка могла не дать ему конфету, в голове Олега просто не появилась. Он точно ЗНАЛ, что сможет получить ее.

Откуда? Ну, вот, например, вы сможете точно сказать, по каким признакам вы узнаете, что человек, которого вы встретили – ваш одноклассник, а не просто незнакомец? Вы ведь не вычисляете: ага, цвет глаз соответствует, форма лица, уши, одежда… так-так-так… ну точно, это же Васька! Вот точно так же и Олег сейчас мог только взглянув на человека, точно определить, что ему сказать для того, чтобы добиться своего.

По пути к стенду Олег заговорил еще с несколькими людьми. У пары болтающих девчонок он обменял леденец на две конфетки, у следующих каждую конфетку – еще на два леденца, один из которых оставил себе, а второй махнул на значок с изображением яркой птички, каким-то непостижимым для самого себя образом поняв, что этот значок мальчишке не нравится и тот с радостью его отдаст.

Значок был обменян на заколку, а заколка – на конфетку в золотистом фантике и здешнюю монетку.

Интересную монетку. Размером с десятирублевую, цвета темной бронзы, с вытисненной надписью «Грошей» и небольшим табло, в котором моргали цифры «10,12». С обратной стороны раскинул крылья и головы двуглавый орел.

А вот, кстати, и стенд.

Из которой выяснилось, что находится он на улице, названной в честь неизвестной ему Победы при Великой, каковая (улица, не победа) расположена в городе Москве.

И, соответственно, все вот это вокруг – Москва.

Как интересно…

Похоже, нужно разузнать побольше…

Где здесь может быть библиотека?

Олег обернулся, еще раз посмотрел на кипящее вокруг него многоцветье, на огромные экраны, снующие автомобили, необычные одежды, девчонку в голубом платье, которая на него смотрит, открыв глаза…

А чего это она уставилась?

- Олег? – пораженным голосом поинтересовалась девочка.

Лет пятнадцати, чуть ниже него, слегка полноватая, но ее это нисколько не портит, пшенично-светлые волосы заплетены в две задорные косички…

Наверняка она знает Олега, НАСТОЯЩЕГО Олега, того черноволосого и черноглазого, который теперь смотрел на него из зеркала. А вот он, Олег Скуратов, понятия не имеет, кто это такая, как зовут и как ей объяснять свое текущее местонахождение – оно ее явно удивило – и нынешний облик.

Забавно, правда? Самое забавно – Олег нисколько не переживал по этому поводу.

- Привет, Оля! – дружелюбно улыбнулся он.

- Я не Оля, я Катя… - растерялась девчонка.

- Очень странно. Я вот буквально только что думал о том, что имена людям иногда достаются совершенно неправильные, совершенно им не подходящие. Вот ты, например, больше похожа на Олю.

- На какую Олю?

- На любую Олю. На девушку, которой подходит имя Оля. Кстати, а что ты тут делаешь?

- Я же, - Катя-Неоля растерялась, - я же к тебе шла…

- Так пойдем, чего стоим?

Олег как бы невзначай пропустил Олю… то есть Катю, вперед. «Раз знаешь, где я живу – вот и веди туда. А то я, как бы, не в курсе…».

***

По дороге «домой» - жил Прежний Олег не так далеко от ярко-кипящего проспекта, на одной из боковых улочек, не такой тихой, как та, где расположилась церковь, но и не такой шумной, как проспект Великой Победы… то есть, тьфу, Победы при Великой – он поболтал с Катей, которая оказалась его одноклассницей. Вернее, болтал больше он, то есть выдавал в пространство звуковые колебания в виде слов, которые не позволяли бы заподозрить его в том, что он отмалчивается, но и не содержали никакой смысловой нагрузки. А вот Катя – разговаривала, сама не замечая, как делится с собеседником множеством полезных сведений. Например, о том, кто он такой, чем живет и как живет.

Фамилия Прежнего Олега была, внезапно, тоже Скуратов. И лет ему было тоже пятнадцать. И был он таким себе обычным мальчишкой, который ходил в школу, учился ни шатко ни валко, в основном, на четверки, иногда, волею случая получая пятерки, иногда же, волею ночных сидений в Сети – и тройки. Друзей у него особых не было, подружек – тоже, если не считать за подружку саму Катю, которая явно имела на него какие-то девчоночьи виды. То ли смутно-неоформленное любовное томление, то ли материнский инстинкт, который часто просыпается у девочек при виде непутевых мальчиков.

Похоже, второе…

- А я думала, ты дома сидишь. Ты, когда тебя Бычков со своей шайкой достает, всегда дома запираешься.

«Меня еще и в школе гнобят. Разберемся».

И снова – оно. Непонятное, непривычное чувство собственного… не всемогущества, нет. Беспроблемности. Как будто все происходящее вокруг – не сложные жизненные перипетии, которые мотают нервы клубками, а так – задачки на вычитание, которые дали десятикласснику. Как будто в этом мире нет такой проблемы, которую он не мог бы решить за пять минут. Это если сложная. А простую - за две. Или за полторы.

- Да еще и Заряна над тобой посмеялась…

- Не знаю никакой Заряны, - отмахнулся Олег.

Конечно же, он понял, что за Заряна, и что произошло. Но веселье, искрящееся у него внутри, подсказало, что именно такая реакция будет правильной.

- Олег… ты же год за ней ухаживал. И вот так просто успокоился? Я боялась, что ты что-то с собой сделаешь…

- Ах, эта Заряна… Не стоит она того, чтобы я расстраивался из-за нее дольше пяти минут.

Они поднялись по широкой лестницы полутемного подъезда и остановились у филенчатой двери с номером 37.

- Ты как-то изменился, - Катя посмотрела в безмятежные глаза Олега.

- Повзрослел просто. А, еще вот – решил сменить образ, - он приподнял белую кепку, - Катя, ты прости, пожалуйста…

Олег взял девочку за руку, с внутренним удовлетворением ощутив, как девичья рука характерно дрогнула:

- Просто я вдруг вспомнил, что у меня одно важное дело, которое мне нужно доделать. Так что с тобой я сейчас не могу.

Он не удержался и легонько погладил пальцы Кати, весело отметив ее покрасневшие щечки. То ли от якобы безобидной ласки, то ли от двусмысленности последней фразы.

- Давай в другой раз, хорошо?

- Хо… - она сглотнула – Хорошо…

- Позвони мне, - Олег подмигнул окончательно смутившейся девочке, - До встречи!

«Ну и зачем ты ее дразнил? – мысленно спросил он себя, прислушиваясь к спускающимся шагам, и тут же сам себе ответил – Потому что это весело, конечно!»

Палец вдавил кнопку звонка.

- Олег?! – появившаяся в дверном проеме женщина, лет тридцати с небольшим на вид, загорелая брюнетка, с такими же черносливовыми глазами, которые он уже видел в зеркале, не могла оказаться никем иным, только мамой Прежнего Олега.

- Мама, я ключи забыл, - безмятежно улыбнулся он и прошмыгнул внутрь квартиры.

- Как ты вышел, я думала, ты в комнате, играешь… И что это на тебе надето?

- Новый образ. Один приятель одолжил. Решил сменить отношение к жизни. А покушать ничего нет?

- Есть. Твое любимое мясо с клюквой…

- Ой, а можно я его в комнате съем?

- Сколько раз я тебе говорила – есть в столовой…

- Ну мааам…

И снова Олег каким-то непонятным для самого себя образом чувствовал, на какие именно кнопки нажать, чтобы скрыться от мамы Прежнего Олега в спальне. Потому что он уже примерно чувствовал, что там обнаружит и понимал, что маме этого показывать нельзя.

- Спасибо! – он подхватил тарелку с действительно умопомрачительно пахнущим мясом, политым кроваво-красным соусом и, ловко обойдя маму, закрыл перед ней двери своей комнаты.

Тарелка тут же оказалась на столе, а Олег метнулся к кровати, на которой лежало именно то, что он ожидал.

Пустая одежда.

Не так уж и сложно было сложить несколько фактов вместе:

- он появился в церкви, голым;

- голыми в церкви появляются люди после смерти;

- мама была уверена, что он дома;

- Катя боялась, что он что-то сделает с собой из-за Зоряны.

Он быстро сгреб одежду в ком, превращая ее из свидетельства смерти в свидетельство неряшливости, и спрятал под подушку подхваченный с пола пустой пузырек с непонятной надписью. Наверняка, снотворное.

Олег, Олег… Ну и дурак же ты был. Мало того, что ты решил травануться из-за какой-то девчонки, так еще и не подумал, что просто оживешь… или Прежний Олег этого не ожидал? Возможно, он относится к «бесцветным», которые, в отличие от «цветных», умирают один раз и навсегда? А цвета в ауре - и возможность воскрешения – появились у него только сейчас, когда в теле Прежнего Олега возник он, Олег Нынешний, неповторимый и великолепный?

Надо разобраться…

***

Что всегда есть у школьника? Ну, Интернет – это само собой, тем более, про Сеть упоминала Катя. Но сейчас не о том. Так что есть у каждого школьника? Правильно – учебники. В частности, учебник по истории, который сможет объяснить Олегу, что здесь вообще происходит, почему мускулистые парни рубят друг друга саблями посреди Москвы, а женщины убивают файерболами невидимок.

Одна проблема – книжек в комнате у Прежнего Олега не было. Кровать – была, шкаф с одеждой – был, стол с компьютером, стул, сумка на длинном ремне, висящая…

Сумка, значит…

Совершенно верно – в сумке обнаружился планшет, который, похоже и был всеми учебниками, тетрадями, дневником и альбомом по рисованию одновременно. Похоже, здесь компьютеризация образования продвинулась чуть дальше, чем в нашем мире…

Планшет был заперт графическим паролем, однако пароль быстро определялся по следам от пальцев на экране. Если не хотите, чтобы ваш планшет, телефон или на что вы там поставили графический пароль, взламывался быстрее, чем вы успеете сказать «У тебя не получится!» - чаще вытирайте экран.

Так… Так-так-так…

Седьмой класс, значит, школы номер 55-41… Что учат в седьмом классе этой славной школы? А может и не славной, но она, несомненно, станет такой, потому что в ней теперь учится Олег Великолепный и Олег Непревзойденный…

Олег посмеялся над такими пышными определениями самого себя и открыл файл с учебником истории. Вернее, курсом по истории Русского Царства. О, как.

Ну что ж, почитаем…

***

Как понял Олег после прочтения учебника, история этого мира в целом соответствовала истории мира нашего. До 1547 года.

Если честно, он не помнил, что такого замечательного произошло в этом году в нашем мире – а кто из школьников, которым в головы впихивают просто нечеловеческим объемы знаний, помнит все эти даты дольше одного урока? – однако точно мог сказать, что Волшебство к нам не приходило.

Да, в 1547 году на этот мир спустилось Волшебство. Так это явление назвали в России. В других странах, возможно, как-то иначе, но в учебнике это не упомянули. Это же учебник, а не «Полный справочник для тех, кто недавно попал в этот мир» в десяти томах.

Итак, Волшебство.

Некоторые люди получили способности к волшебству и радужную магию. А другие – остались бесцветными и к волшебству неспособными. Изначально каждый «радужный» мог колдовать разное понемножку, но постепенно они волей-неволей шли каждый по своему пути, и в результате один цвет становился доминирующим.

Голубой – у Воинов, тех самых громил, что в одиночку и с саблей могли выйти хоть против танка.

Оранжевый – у Чародеев, управляющих стихиями.

Лиловый – у Скрытников, прячущихся в тенях и становящихся невидимыми хоть на ярком свету.

Красный – у Искусников, мастеров, из рук которых выходили предметы, которые иначе как артефактами и не назовешь.

Зеленый – у Волхвов, которых могли управлять животными и растениями.

Розовый – у Лекарей, которые, как подсказывает логика, лечили людей.

В разных странах эти пути называли по-разному. В Италии – цветами, в Греции – буквами алфавита, в Скандинавии – названиями рун. В русском Царстве их назвали именами языческих богов. Так, путь воина назвали Путь Перуна, путь мастеров – Путем Сварога, путь волхвов – Путем Велеса.

Поначалу церковь – не только на Руси, во всех странах – отнеслась к Волшебству косо, а уж такие названия путей и вовсе приняла чуть ли не в штыки. Но очень быстро – и, хотя в учебнике об этом не говорилось, Олег заподозрил, что священники приняли участие в экспериментах – выяснилось, что убитый волшебник почти тут же воскресает. И не абы где, а в ближайшей церкви (ну или мечети, дацане, месте религиозного поклонения, в общем). После такого было сложно объявлять волшебников исчадиями Ада и порождениями дьявола. К тому же оказалось, что количество возможных возрождений, хотя и достаточно большое, но отнюдь не бесконечное и определить, сколько именно жизней отведено данному конкретному человеку заранее невозможно. Но при этом нанесение вреда церквям или священникам может сократить запас жизней до нуля.

Церковь быстро переобулась и объявила Волшебство божьим даром человечеству. Тем более что у священников обнаружилась белая аура, отличающая их от простых людей, и мельком упоминались «чудеса веры».

А никаких следов языческих богов так и не нашли.

Так, поехали дальше…

В результате, вся магия… ах, простите, волшебство, конечно… оказалось сосредоточен в руках знатных родов. В России – 13 боярских. Почему так сложилось? Всё дело в том, что сила волшебства каждого человека зависит от множества факторов.

Ну, во-первых – от его личной, так сказать, прокачки. Осознав это, Олег усмехнулся: немного похоже на компьютерную игру – уровни, прокачка, классы персонажей, респаун, вот это вот все. Правда, таблицу персонажа ему почему-то не завезли… Да и уровни жизни и манны тут тоже отсутствовали. И уровень не показали.

Но прокачка в плане достижения личного могущества – не самое главное. Во-вторых – твоя личная сила увеличивается в том случае, если у тебя есть земля. Не та, что в горшке, а та, что во владениях. И сразу в-третьих – если у тебя есть люди в подчинении. Как легко догадаться – самыми сильными волшебниками сразу же оказались самые знатные, те, у кого больше всего земель и людей.

То есть – бояре.

Не зря тот воин назвал неизвестного ему «Мышлаевского» слабаком – раз не слышал, значит, род маленький, а, значит, волшебства у «Мышлаевского» мало.

Но есть еще в-четвертых, в-пятых, и в-шестых.

Твоя личная сила зависит от силы твоего рода. А сила рода зависит от земли во владениях, от людей в подчинении, от количества волшебников, входящих в род, от силы этих волшебников…

И от того, насколько силен тот, кому подчиняется твой род.

А вы как думали, почему Русское царство живет по-прежнему вот уже скоро 500 лет, а не распалось на 13 относительно небольших боярских владений? А царь из рода Рюриковичей управляет всей этой боярской вольницей и те ему подчиняются?

Ответ прост: независимый род волшебников, род, который не подчиняется никому – теряет волшебство. Да, Рюриковичи, несмотря на то, что цари – не имеют в роду ни Воинов, ни Чародеев, ни Искусников. Ну, кроме тех, что входят в боярские рода. Зато вместо этого царь приобретает грозную силу, которая ЗАСТАВЛЯЕТ подчиняться ему все зависимые рода. Царь может отнять Волшебство у любого подданного. Для этого ему даже не надо находиться с ним рядом. Похожая сила появляется и у тех, кто принес царю личную клятву верности – в обмен на Волшебство царские слуги получают черную ауру и полный иммунитет к чарам бояр.

Вот такая вот тут творится петрушка…

Олег встал, потянулся, забросил в рот давно остывший кусок мяса с тарелки и подошел к окну. Посмотрел на видимый ему отсюда кусочек Москвы, с куполами церквей и неоновыми вывесками, Москвы новой, незнакомой, цветной, светящейся и бурлящей.

В отражении стекла он мог рассмотреть свою радужную ауру, ауру новичка, который еще не выбрал свой путь.

«Что выбираешь?» - весело подмигнуло отражение, - «Ты волшебник, Гарри. Чьим путем пойдем? Путем Перуна? Или Сварога? Может, Велеса».

Неет, подумал Олег. Почему это я должен выбирать только из того, что предложили? Как сказал кто-то «Если тебе дали линованную бумагу – пиши поперек». Не подчиняйся правилам, которые установил не ты.

Я, подумал, Олег, выбираю свой собственный путь.

Например, путь некоего Фарбаутисона.

Более известного как Локи.