Лена в гареме у дракона или дракон у Лены

Глава 1. Последняя смена

Лена в гареме у дракона или дракон у Лены

К шести вечера Лена ненавидела человечество уже спокойно, без огня, без эмоций, профессионально.

Так ненавидят не от души, а от стажа.

С утра всё ещё было терпимо. Утром люди хотя бы притворялись приличными: брали корзинки, говорили «здрасте», иногда даже складывали товары штрихкодом вверх. Но после пяти в магазин словно открывался портал в особое измерение, где все одновременно тупели, беднели и начинали считать кассиров личными врагами.

— Девушка, а почему помидоры по одной цене, а на кассе по другой?

Лена даже не подняла глаз.

— Потому что жизнь — это разочарование, мужчина. Карта есть?

Очередь нервно шевелилась.

За спиной пищал терминал.

— Пакет нужен? — механически спросила она у следующей женщины.

— Бесплатный?

Лена медленно посмотрела ей в глаза.

— А вы много бесплатного в этой жизни видели?

Женщина тоже обиделась. Прекрасно. Сегодня рекорд.

На ленту тем временем вывалились:

Лена посмотрела на набор с уважением.

— Карта магазина есть?

— А если найду позже, скидка вернётся?

— Конечно. Лично прибегу к вам домой с перерасчётом.

Парень не понял сарказма и оживился:

— А такое можно?

— Нет.

Она пробила товары и устало потёрла переносицу.

Голова болела с обеда.

Иногда Лене казалось, что её организм давно пытается уволиться, но ипотека держала крепче медицины.

В соседней кассе молоденькая стажёрка Катя уже почти плакала. Её добивала женщина с губами, похожими на два вареника, переживших пожар.

— Я вам говорю, у меня должно быть минус двадцать процентов!

— По карте постоянного покупателя, — дрожащим голосом объясняла Катя.

— Я ПОСТОЯННЫЙ ПОКУПАТЕЛЬ!

— Карта нужна…

— ВЫ ЧТО, МНЕ НЕ ВЕРИТЕ?!

Лена закрыла глаза.

Потом открыла.

Потом сказала:

— Катя, пробей ей скидку вручную, пока она не начала брать заложников.

Женщина победно фыркнула.

Такие всегда уходили с лицом полководцев, взявших Берлин.

К семи вечера магазин окончательно сошёл с ума.

Кто-то пытался вернуть надкусанный торт.

Администратор Светка носилась между рядами с выражением лица человека, которому сейчас сообщат о второй ипотеке.

— Лен, задержишься после смены?

— Нет.

— Очень надо.

— Тогда тоже нет.

— Поставка пришла.

— Я за вас рада.

Светка наклонилась ближе и прошипела:

— Если не поможешь, я тебя в субботу поставлю.

Лена медленно подняла взгляд.

Вот так выглядят угрозы после сорока. Без криков и пафоса, просто упоминание субботней смены.

— Чтоб тебе самой на этой поставке холодильником ногу придавило, — устало сказала Лена.

— И тебе хорошего вечера.

Жизнь текла своим привычным болотом.

Пока не пришёл он. Мужик в серой куртке. Слишком обычный.

Лена таких замечала сразу.

Нормальные покупатели не двигаются вдоль полок с видом диверсанта.

Он шёл быстро, не глядя по сторонам.

И всё — не в корзину.

Под куртку.

— Господи… — пробормотала Лена- опять..

Она нажала кнопку вызова охраны. Охраны как всегда не было на месте Потому что Виталик-охранник уже сорок минут курил за магазином и, скорее всего, смотрел видео про рыбалку.

Мужик медленно направился к выходу. Лена резко встала. Колени хрустнули так громко, будто поддержали решение.

— Мужчина! — крикнула она. — Стоять.

Тот ускорился.

— Ну конечно…

Она вылетела из-за кассы.

Очередь оживилась мгновенно. Пенсионерки обожали бесплатные зрелища.

— Держи его!

Мужик рванул к дверям.

Лена догнала его уже возле выхода и вцепилась в рукав.

— Стоять, кому сказала!

— Отвали!

— Колбасу верни, уголовник несчастный!

Тот дёрнулся.

Магазин замер. Потом бутылка разбилась, облив Лену ароматом винных погребов Франции.

И Лена почему-то подумала:

Мужик вырвался и убежал, а Лена осталась стоять среди осколков.

В спину уже неслась Светка:

— Ты совсем сдурела?! А если бы он тебя ударил?!

— Пусть попробовал бы.

— Это не входит в твои обязанности!

— Зато недостача потом входит в мои.

Светка открыла рот, задумчиво помолчала и выдала главное:

— И вообще, ты пол помыть теперь должна.

Лена несколько секунд смотрела на неё молча.

Очень молча.

Где-то внутри у неё сейчас медленно умирала последняя вежливая клетка организма.

Она вдруг почувствовала чудовищную многолетнюю усталость.

От этих касс, шума, ценников.

Голова резко закружилась.

Светка всё ещё что-то говорила и говорила. Про инструкции, про технику безопасности, про ответственность. Но её уже было слышноо сквозь вату, а пол почему-то поплыл в сторону. В глазах потемнело, Лена машинально ухватилась за стойку.

Последнее, что она услышала:

— Лена?.. Эй, Лена!

А потом всё исчезло.

Глава 2. Золотая клетка

Первым делом Лена решила, что умерла, и не потому, что вокруг было красиво, а потому, что в жизни человека, который пятнадцать лет подряд работал в супермаркете возле автобусной остановки, не может существовать помещение, где воздух пахнет не просрочкой, сыростью и чужими куртками, а какими-то цветами, тёплым деревом и дорогим маслом, словно здесь даже пыль вытирали специальной королевской тряпочкой.

Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, не открывая глаз, потому что организм после сорока относится к неожиданностям крайне подозрительно, и если уж просыпаться неизвестно где, то лучше сначала морально подготовиться, а уже потом смотреть, насколько всё плохо.

Под спиной было подозрительно мягко.

Не «диван у тёти Гали после химчистки», а прямо опасно мягко, как будто кровать создавал человек, никогда в жизни не таскавший пакеты с картошкой на пятый

Лена осторожно пошевелила ногой.

Простыня оказалась гладкой и холодной, словно её не стирали, а полировали.

— Ну всё, — пробормотала она, ещё не открывая глаз. — Либо инсульт, либо элитная психушка.

Потом всё-таки посмотрела вокруг.

И сразу пожалела.

Потому что нормальный человеческий мозг не должен с утра видеть столько золота одновременно.

Потолок уходил вверх так высоко, что там можно было запускать голубей, стены были покрыты резьбой, тонкие полупрозрачные занавеси колыхались от лёгкого ветра, а кровать, на которой лежала Лена, выглядела так, будто на ней обычно либо рождаются наследники престола, либо совершаются очень дорогие ошибки.

Она медленно села, придерживая голову рукой, и несколько секунд просто осматривалась с тем выражением лица, с каким человек обычно изучает внезапно появившуюся у себя дома чужую мебель.

Комната была неприлично огромной. Её прошлая квартира в такой спальне поместилась бы примерно три раза, вместе с кухней, ванной и тем углом в коридоре, где стоял пакет с пакетами.

На низком столике возле кровати стояли серебряные чаши с фруктами, кувшин с водой и маленькие стеклянные баночки, содержимое которых выглядело так дорого, что Лена автоматически решила не трогать руками, а то ещё заставят платить.

Она осторожно спустила ноги на пол.

Ковёр оказался таким толстым, что ступни в него почти утонули.

— Господи, — пробормотала Лена. — Это ж сколько здесь пылесборника…

В этот момент где-то за ширмой тихо зашуршало.

Лена резко подняла голову.Из-за ткани одна за другой вышли девушки.Неестественно красивые, как бывают только люди, у которых в жизни никогда не отключали горячую воду и не заставляли выбирать между зимними сапогами и оплатой коммуналки.

У первой были длинные чёрные волосы и холодное лицо женщины, привыкшей смотреть на окружающих как на временную неприятность; вторая, совсем молоденькая, светловолосая и тонкая, казалась испуганной; третья выглядела так, будто последние лет десять исключительно страдала возле фонтана в декоративных целях.

Все трое смотрели на Лену настороженно.

Причём не как на больную или потерявшую память, а именно как на проблему. Лена слишком хорошо знала этот взгляд. Так в коллективе смотрят на нового сотрудника, про которого начальство уже успело сказать: «А вот она будет получать побольше».

Несколько секунд все молчали. Потом черноволосая девушка произнесла:

— Ты очнулась.

Голос у неё был ровный, спокойный и неприятный, как у старшей смены перед инвентаризацией.

— Как видишь, — ответила Лена и поморщилась. — Вопрос теперь в том, зачем.

Девушки переглянулись.

Молоденькая чуть нахмурилась, будто не поняла.

— Ты странно говоришь.

— Это потому что я из места, где люди добровольно встают в шесть утра, едут через пробки на работу, терпят начальство и ещё благодарят за премию в размере булочки с корицей.

Повисла короткая тишина. Черноволосая прищурилась.

— Ты не должна разговаривать так свободно.

— А как надо? Петь?

Ответа не последовало.

Лена тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.

Голова всё ещё слегка кружилась, но уже было понятно, что это не сон, не больница и не розыгрыш федерального канала, потому что ни один российский телеканал не потратил бы столько денег на декорации ради кассирши из спального района.

Она встала и подошла к окну. За окном раскинулся огромный каменный город, тяжёлый, старый, плотно набитый башнями с острыми крышами, узкими улицами, по которым между домами ползли крошечные фигурки людей, арочными мостами через тёмную реку и бесконечными рядами красной черепицы, уходившими куда-то к далёким стенам и дымным холмам, и при всём этом великолепии Лена уже через несколько секунд с нарастающим раздражением поняла главное: здесь не было ни одного стеклянного бизнес-центра, ни проводов, ни машин, ни фонарей, ни даже малейшего признака того, что кто-нибудь в этом мире когда-либо додумался до нормального водопровода, интернета или хотя бы круглосуточной доставки еды. Лена долго смотрела молча, потом очень спокойно спросила:

— Где я?

— Во дворце Повелителя Драконов, — пафосно ответила черноволосая.

Лена кивнула. Снова посмотрела в окно. Потом ещё раз.

— Понятно.

На самом деле понятно не было вообще ничего, но в её возрасте психика уже умеет экономить силы и не устраивать истерику раньше времени, потому что опыт подсказывает: если ситуация совсем катастрофическая, паника всё равно не поможет.

— А я тут зачем?

Теперь девушки переглянулись совсем по-другому — не с прежним любопытством, не с осторожной вежливостью, которой встречают странную гостью, а так, как обычно смотрят люди, внезапно обнаружившие у себя дома проблему, способную испортить всем жизнь, и в этой короткой тишине Лена успела заметить и поджавшиеся губы, и напряжённые плечи, и раздражение, которое светловолосая пыталась скрыть, но скрывать, судя по всему, умела плохо.

— Повелитель выбрал тебя, — наконец произнесла она тихо, будто сама не слишком радовалась этим словам.

Лена медленно повернулась к ней, уже заранее чувствуя, что ответ ей не понравится.

— Для чего именно?

Никто не ответил.

И именно это молчание оказалось хуже любых объяснений, потому что в голове у Лены наконец начали складываться все детали, до этого болтавшиеся отдельно друг от друга, словно мусор в мутной воде: огромная роскошная спальня, подозрительно красивые девушки, дворец размером с небольшой город, странные взгляды слуг, слово «повелитель», которое тут произносили с придыханием, и полное отсутствие хоть одного нормального мужчины, похожего на бухгалтера, охранника или хотя бы сантехника, — и от этой картины у неё внутри медленно, очень неприятно похолодело. Да это же гарем! Она что, Хюррем из Великолепного века?..

— Нет, — сказала Лена сразу. — Даже не надейтесь.

Черноволосая нахмурилась:

— Ты должна быть благодарна за оказанную честь.

— Женщина, я в последний раз бесплатно радовалась чему-то в девяносто восьмом.

Молоденькая вдруг фыркнула от смеха, но тут же испуганно зажала рот ладонью.

Черноволосая бросила на неё взгляд человека, мысленно составляющего донос.

Лена тем временем уже ходила по комнате, изучая обстановку с практическим интересом человека, который слишком долго жил в бедности, чтобы не начать автоматически считать стоимость вещей.

Шторы — дорого.

Она остановилась возле столика и подняла крышку серебряного чайника и понюхала. Сделала лицо человека, которого лично предали.

— Это что такое?

— Чай, — осторожно ответила светловолосая.

— Это не чай. Это отвар из грусти и лепестков. У вас нормальный чёрный есть? Крепкий. Чтоб ложка стояла.

Девушки смотрели на неё так, будто она попросила принести боевой топор.

— И ещё один важный вопрос, — продолжила Лена. —

Теперь они выглядели уже почти потрясёнными.

— Что?

— Туалет. Уборная. Место, куда человек уходит подумать о жизни. Только не говорите, что во дворце на сто комнат никто не додумался до канализации.

Молоденькая снова начала смеяться, уже не сдерживаясь.

Черноволосая смотрела на Лену так, будто именно в эту секунду окончательно решила её ненавидеть.

И где-то в глубине души Лена вдруг поняла две вещи.

Во-первых, домой её быстро не вернут.

А во-вторых, здесь тоже всё держится на женщинах, просто пока никто ещё не догадался это признать.

В этом гареме все умеют:

Кроме Лены.

Лена умеет орать, требовать чай и задавать неудобные вопросы.

Подписывайся, чтобы не пропустить продолжение...

Глава 3. Гарем без мозгов

После разговора с девушками Лена ещё какое-то время сидела на краю огромной кровати и пыталась уложить в голове простую, но неприятную мысль: её действительно притащили в гарем. Не в элитную школу благородных девиц, не в дворцовый пансион, не в храм при дворе, как это обычно бывает в более-менее приличных сказках, а именно в гарем — с наложницами, интригами, конкуренцией и, судя по выражениям лиц окружающих женщин, коллективным нервным расстройством средней тяжести.

За окном медленно светлело, тонкие золотистые лучи ползли по мраморному полу, цеплялись за ножки мебели, за тяжёлые шторы, за расставленные повсюду вазы с цветами, от запаха которых уже начинала болеть голова, а Лена смотрела на всю эту роскошь с тем выражением, с каким обычно смотрят на очень дорогой гроб.

Красиво, дорого-богато, и почему-то сразу хочется выбраться наружу.

Когда пришли служанки и сообщили, что «остальные избранницы желают познакомиться с новой фавориткой Повелителя», Лена сначала решила, что ослышалась.

— С кем познакомиться?

— С вами, госпожа.

— А почему сразу фавориткой? Я вообще только проснулась в этом дурдоме.

Служанки переглянулись с тем осторожным сочувствием, которое обычно бывает у людей, вынужденных объяснять очевидные вещи ребёнку или психически нестабильному родственнику.

— Повелитель сам принёс вас во дворец.

— И?

— Такого раньше не случалось.

Лена медленно выдохнула. Прекрасно.

То есть её ещё даже толком не представили, а местный женский коллектив уже наверняка мысленно разделил её вещи, придумал ей десять прозвищ и выбрал яд для устранения конкурентки.

Замечательное начало дня.

Её провели через длинные дворцовые коридоры, где всё блестело так старательно, словно дракон страдал тяжёлой формой зависимости от золота и периодически натирал стены лично, а потом остановились перед высокими дверями, украшенными резьбой и какими-то подозрительно довольными ангелочками.

За дверями шумели женские голоса. И уже по интонациям Лена поняла: ничего хорошего там не будет. Когда двери открылись, она на несколько секунд просто застыла на месте. Помещение напоминало не жилую залу, а филиал очень дорогой психиатрической клиники для аристократок.

На диванах, креслах и подоконниках сидели девушки настолько красивые, что у обычного человека на их фоне должны были развиваться комплексы, но чем дольше Лена на них смотрела, тем сильнее ей казалось, что природа в качестве компенсации забрала у большинства что-то важное внутри черепа.

Одна девушка плакала, уткнувшись лицом в подушку, и делала это с такой трагической самоотдачей, будто только что пережила крушение империи, хотя рядом служанка тихо объяснила, что причина истерики заключалась в том, что Повелитель во время ужина не посмотрел в её сторону.

Другая сидела перед зеркалом и с мрачной сосредоточенностью выдёргивала себе брови.

Третья медленно пила воду маленькими глотками и смотрела на пирожные так, словно перед ней лежали не сладости, а смертельное оружие.

— А почему ты их не ешь? — не выдержала Лена.

Девушка перевела на неё взгляд, полный искреннего ужаса.

— Чтобы не поправиться.

Лена машинально посмотрела на её тонкие руки, на ключицы, выпирающие так, будто организм уже начал экономить ресурсы, потом снова на лицо и наконец осторожно уточнила:

— И какой у тебя план? Ещё немного поголодать — и слуги начнут случайно смахивать тебя со стула во время уборки.

И вот тут произошло неожиданное. Из дальнего угла комнаты раздался смех.

Не жеманный, не придушенный ладошкой, а нормальный человеческий смех, в котором слышалась усталость человека, слишком долго прожившего среди идиотов.

Тёмноволосая девушка в свободном домашнем платье поднялась с дивана, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Боги, наконец-то здесь появился хоть кто-то живой.

Она подошла ближе и протянула руку.

— Мира.

— Лена.

— Ты либо очень смелая, либо совсем не понимаешь, куда попала.

— Пока ставлю на второе.

Мира ухмыльнулась, а остальные девушки продолжали смотреть на Лену так, словно перед ними внезапно заговорила декоративная ваза.

Постепенно Лена начала понимать, что именно её раздражает сильнее всего.

У этих женщин не было ничего, кроме бесконечного ожидания чужого внимания. Они просыпались ради того, чтобы нравиться, ели ради того, чтобы оставаться красивыми, разговаривали только о том, кто на кого посмотрел, кто кому что сказал и кто сегодня ближе к Повелителю.

Одна девушка внезапно начала рассказывать, как другая специально подменила ей масло для волос.

— После этого у меня появилась сыпь!

— Ужас, — автоматически сказала Лена.

— А потом она распустила слух, будто меня прокляла богиня ревности.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

Потом осторожно уточнила:

— И это… считается у вас интригой?

— Конечно!

— Вам заняться нечем, да? — наконец спросила она.

— Мы обязаны быть достойными Повелителя, — с достоинством ответила одна из девушек.

— Нет, вы обязаны хоть иногда пользоваться мозгами.

Судя по лицам, такой вариант здесь ещё не рассматривали.

Лена медленно скользнула взглядом по комнате, и раздражение, которое ещё несколько минут назад казалось обычной реакцией на чужую глупость, неожиданно сменилось другим чувством — гораздо более неприятным и тяжёлым.

Сначала ей бросались в глаза только роскошь и нелепость происходящего: слишком красивые женщины, слишком дорогие ткани, слишком много духов, слёз и драм из-за взглядов за ужином, но теперь она вдруг заметила то, чего здесь, наоборот, не было вовсе.

Никто не читал.

Никто ничем не занимался.

Никто даже не говорил о чём-то настоящем — о путешествиях, деньгах, городе за пределами дворца, семье, ремесле, книгах, музыке или хотя бы погоде.

Вся жизнь этих женщин крутилась вокруг дракона так плотно, будто у них постепенно отобрали всё остальное, а потом убедили, что так и должно быть.

Красивая одежда, идеальные причёски и бесконечные дворцовые интриги внезапно начали выглядеть не роскошью, а чем-то вроде очень дорогой упаковки, внутри которой уже почти ничего не осталось.

Лене стало не по себе.

Потому что ещё недавно она мысленно смеялась над этим гаремом, считая его сборищем избалованных красавиц с избытком свободного времени, а теперь всё происходящее всё сильнее напоминало место, где людей медленно и методично превращают в удобные украшения для чужой жизни.

Никто не держал их на цепи.

Но при этом каждая из женщин здесь уже заранее знала, как нужно сидеть, как правильно улыбаться, сколько можно есть, о чём стоит говорить и какие вопросы лучше вообще никогда не задавать, если хочешь спокойно существовать в этом дворце и не выпадать из его красивой, идеально выстроенной системы.

— А вы вообще выходите из дворца? — спросила Лена.

Девушки посмотрели на неё так, будто она предложила устроить государственный переворот.

— Нам запрещено.

— Кем?

— Таков порядок.

— Чей порядок?

На этот вопрос никто не ответил.

Потрясающе.

Даже собственная клетка со временем становится привычной, если достаточно долго объяснять людям, что так и должно быть.

Лена медленно потёрла лоб.

Потом посмотрела на девушек ещё раз и вдруг сказала:

— Ладно. Пойдёмте на кухню.

— Зачем? — осторожно спросила Мира.

— Проверим, остались ли у вас признаки жизни.

Через сорок минут дворцовая кухня выглядела так, будто на неё одновременно напали пожар, голод, паника и группа очень красивых женщин, внезапно обнаруживших, что борщ не материализуется в серебряной супнице по воле слуг и высших сил.

Началось всё с того, что Лена, уже уставшая слушать бесконечные разговоры про Повелителя, красоту, диеты и трагические взгляды за ужином, внезапно задала вопрос, который, судя по наступившей тишине, в этом дворце не задавали никогда.

— А вы вообще хоть что-нибудь умеете делать?

Девушки переглянулись так оскорблённо, будто она предложила им пойти работать грузчиками.

— Мы воспитаны для дворца, — с холодным достоинством ответила одна из красавиц.

— Это я уже поняла, — кивнула Лена. — Я сейчас спрашивала про навыки, а не про форму существования.

Молчание стало ещё выразительнее.

— Подождите… вы серьёзно ничего не умеете?

— Я играю на арфе, — неуверенно сказала одна девушка.

— А я танцую.

— Я пишу стихи для Повелителя, — тихо призналась другая.

— Великолепно, — сказала Лена с тем тяжёлым уважением, которое обычно появляется у человека перед лицом масштабной катастрофы. — То есть если завтра исчезнут слуги, вы сначала красиво станцуете вокруг голода, потом почитаете ему стихи и коллективно умрёте.

Мира уже начала смеяться в кулак.

А потом одна из девушек вдруг мечтательно вздохнула:

— Повелитель очень любит борщ…

Лена медленно повернулась.

— Что?

— Борщ, — повторила девушка так нежно, будто говорила о великой любви. — Главный повар готовит его только по особым случаям, потому что рецепт очень сложный.

Главный повар в этот момент стоял неподалёку с выражением лица человека, который внезапно почувствовал, как судьба аккуратно заряжает арбалет прямо у него за спиной.

Лена прищурилась.

— Сложный? Борщ?

Повар осторожно кашлянул.

— Это блюдо требует тонкого подхода…

— Это суп.

— Но…

— Нет. Всё. Сегодня вы будете учиться варить борщ.

На кухне повисла такая тишина, будто кого-то приговорили к публичной казни.

Одна из девушек даже слегка побледнела.

— Самим?.. — переспросила она с ужасом.

— Нет, с помощью древней магии. Конечно самим.

И вот теперь кухня медленно разрушалась.

— Почему она такая красная?! — потрясённо вскрикнула одна из красавиц, глядя на свёклу так, словно та только что вылезла из жертвенного алтаря.

— Потому что это свёкла. Её главное хобби — быть красной.

— Но у меня теперь руки испачканы!

— Поздравляю, ты впервые в жизни выглядишь как человек, который что-то делал полезнее, чем страдал у окна.

Мира уже сидела прямо на столе, болтая ногами и наблюдая за происходящим с тем счастливым выражением лица, какое бывает у людей, внезапно попавших на лучший спектакль сезона.

— Лена, ты понимаешь, что сейчас рушишь основы дворцовой культуры?

— Если основы вашей культуры не переживают контакт с овощами, то у вас были очень хрупкие основы.

У дальней стены другая девушка держала луковицу двумя пальцами и смотрела на неё с глубоким недоверием.

— Почему от него щиплет глаза?

— Потому что лук чувствует слабость.

— Но я просто начала его резать!

— А он начал резать тебя в ответ. Всё честно.

Главный повар в этот момент медленно пил воду прямо из ковша с видом человека, которому уже нечего терять.

Настоящая трагедия началась, когда Лена отвернулась буквально на минуту.

Этого оказалось достаточно, чтобы одна девушка высыпала в борщ почти целую сахарницу, потому что «Повелитель любит сладкое», вторая решила, что свёклу надо резать цветочками «для красоты», а третья зачем-то добавила в кастрюлю корицу, потому что «она приятно пахнет».

Лена попробовала суп и несколько секунд стояла молча.

Мира уже начала смеяться заранее.

— Ну что там?

— Я сейчас ем борщ, который одновременно напоминает десерт, лекарство от кашля и тяжёлую ошибку в жизни.

— Может, Повелителю понравится?

— Если ему это понравится, я начну бояться его ещё сильнее.

У соседнего стола внезапно раздался вопль.

— Она меня укусила!

Лена обернулась и увидела девушку, с

— Это не она тебя укусила. Это ты натёрла себе палец.

— Почему эта штука такая злая?!

— Потому что она работает, в отличие от половины этого гарема.

Даже повара уже начали отворачиваться, чтобы скрыть смех.

Тем временем другая красавица осторожно попробовала сметану и потрясённо замерла.

— Она кислая…

— Да.

— Но зачем?!

— Потому что это сметана, а не крем для торта. Боги, чем вас тут вообще кормили?

Кухня постепенно переставала быть кухней и всё больше напоминала коллективный нервный срыв с элементами кулинарии.

Мука была на полу, на платьях, на волосах и, кажется, уже на одном из котов, который с философским видом сидел под столом и наблюдал за происходящим как ветеран войны.

Но самое странное заключалось в другом.

Женщины постепенно оживали.

Они уже не сидели с трагическими лицами и идеально прямыми спинами, не обсуждали, кто как посмотрел на Повелителя во время ужина и у кого сегодня красивее локоны.

Они спорили из-за соли, толкались локтями и смеялись. Ругались на капусту так эмоционально, будто та лично испортила им жизнь.

Даже та худенькая девушка, которая утром смотрела на пирожное как на смертный грех, теперь стояла над кастрюлей и уже в пятый раз пробовала борщ «только чтобы проверить вкус».

Лена заметила это и прищурилась.

— Я смотрю, организм всё-таки победил религию диет?

Девушка покраснела.

— Я просто проверяю…

— Конечно. Ещё немного проверок — и тебе придётся варить вторую кастрюлю.

Мира вытирала слёзы от смеха.

— Боги, Лена, если Повелитель сейчас сюда зайдёт, он увидит не гарем, а последствия стихийного бедствия.

— Отлично. Может, хоть тогда начнёт задаваться вопросами.

— Какими?

Лена обвела взглядом кухню, заваленную свёклой, капустой и очень растерянными аристократками.

— Например, почему взрослые женщины во дворце смотрят на картошку так, будто это запрещённая магия.

— Смелое заявление.

Низкий мужской голос прозвучал совсем рядом.

Кухня замерла мгновенно.

Одна девушка выронила половник прямо в борщ.

Другая чуть не уронила кастрюлю.

Главный повар медленно закрыл глаза с выражением человека, который сейчас увидит либо свою казнь, либо конец карьеры.

А Лена очень медленно обернулась, уже заранее понимая, что спокойная жизнь закончилась окончательно.

Глава 4. Повелитель драконов

Лена медленно обернулась уже с тем внутренним смирением человека, который понял: если день начался с попадания в гарем дракона, то дальше удивляться бесполезно.

У двери стоял мужчина в чёрном.

Нет, не просто «мужчина». Это был тот тип людей, рядом с которыми остальные автоматически начинают чувствовать себя плохо одетыми, недостаточно важными и, возможно, виноватыми в налоговых махинациях.

Высокий, широкоплечий, с идеально небрежными чёрными волосами, будто ветер специально тренировался на нём отдельно. Лицо — смесь, аристократа, кинозвезды и человека, который умеет красиво смотреть в окно во время пожара. Если бы Бред Питт и Джонни Депп решили объединиться ради производства одного особенно пафосного мужчины — получилось бы примерно это.

А потом он заговорил.

— Любопытное зрелище.

И произнёс он это таким тоном, будто сейчас либо кого-нибудь казнят, либо начнут бал сезона. Главный повар побледнел так быстро, словно организм решил срочно эвакуировать кровь в более безопасное место. Помощники застыли. Служанки вытянулись. Один мальчишка с тазом вообще медленно сполз за мешки с картошкой, решив, видимо, прожить остаток жизни овощем.

Сам мужчина неторопливо осматривал кухню. Здесь царил тот особый вид беспорядка, который появляется только в двух случаях: либо случился пожар, либо кто-то наконец начал делать всё нормально.

Пар висел под потолком. Кастрюли гремели. На разделочных столах вперемешку лежали овощи, ножи и остатки чужого душевного равновесия. Пол был в муке настолько щедро, будто кто-то пытался вызвать кулинарного демона древним ритуалом.

И посреди всего этого великолепия на столе сидела Лена. С половником. С видом женщины, которая уже мысленно написала жалобу на весь этот мир.

А рядом медленно булькал огромный котёл с борщом.

Запах стоял такой, что даже у мрачных дворцовых поваров в глазах впервые за долгое время появилась надежда. Не на будущее. Хотя бы на ужин.

— Повелитель… — прохрипел главный повар.

Мужчина даже головы не повернул.

Он смотрел только на Лену.

— Позволь представиться, — произнёс он с таким количеством аристократического пафоса, что у ближайшей служанки чуть не случился обморок. — Люциус фон Эйзенвальд Лютый. Повелитель северных земель. Хозяин Пепельных гор. Последний из рода огненных драконов. Победитель…

Лена подняла ладонь.

— Стоп.

На кухне кто-то уронил ложку.

Люциус медленно замолчал.

— Ты ещё минут десять перечислять титулы будешь? — устало спросила она. — Потому что у меня борщ выкипает.

Тишина стала настолько плотной, что ею можно было штукатурить стены.

Повелитель драконов медленно моргнул.

— Ты перебила меня.

— Да. — Во время представления. — Оно было слишком длинное.

Главный повар уже выглядел человеком, который мысленно прощается с семьёй.

Люциус сделал шаг вперёд.

Красивый, зараза. Вот прям раздражающе красивый. Так выглядят мужчины, которых нормальные женщины обходят стороной ради собственного психического здоровья.

Чёрный камзол сидел на нём идеально. Золотые глаза смотрели внимательно и чуть устало. А выражение лица было таким, будто последние лет двести его окружали исключительно идиоты.

Лена подумала ещё пару секунд и подвела итог:

«Ну да. Дракон. Очень дорогой. Очень пафосный. Очень уставший».

Люциус остановился возле огромного котла с таким видом, будто перед ним сейчас находился либо древний артефакт, либо очень хорошо замаскированное покушение, потому что запах, поднимавшийся над кастрюлей, совершенно не соответствовал его жизненному опыту общения с дворцовой кухней.

Он медленно втянул воздух, нахмурился и ещё раз посмотрел в котёл, словно надеялся, что сейчас всё-таки выяснится какая-нибудь логичная и привычная причина происходящего.

— Что это? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от борща.

— Борщ, — спокойно ответила Лена, помешивая суп так невозмутимо, будто каждый день объясняла драконам основы нормального питания.

Люциус помолчал ещё пару секунд, после чего произнёс с искренним подозрением:

— И почему он пахнет… хорошо?

Вопрос прозвучал настолько растерянно, что Лене даже стало его немного жалко.

Совсем чуть-чуть.

— Потому что в еду обычно добавляют специи, мясо и элементарное желание, чтобы люди после ужина не впадали в экзистенциальный кризис, — пояснила она таким тоном, каким взрослые обычно разговаривают с детьми или очень уставшими мужчинами.

Где-то у стены кто-то тихо кашлянул, пытаясь скрыть смех, но сразу же испуганно затих, когда Люциус повернул голову.

Впрочем, смотрел он недолго, потому что почти

И вот тогда помещение окончательно погрузилось в тот особый вид тишины, который возникает перед катастрофой, казнью или внезапной налоговой проверкой.

Главный повар побледнел настолько быстро, что Лена на секунду испугалась, как бы мужчину прямо сейчас не пришлось откачивать этим же борщом.

— Повелитель, возможно, сначала стоит проверить ингредиенты… — дрожащим голосом начал он.

— Герберт, если меня всё-таки решили отравить, то хотя бы впервые за последние сто лет сделали это вкусно, — устало перебил его Люциус и всё-таки попробовал суп.

Лена внимательно наблюдала за его лицом и почти сразу заметила тот самый момент внутреннего потрясения, когда человек внезапно понимает, что всё это время жил как-то неправильно.

Не драматично. Без красивых жестов. Просто в золотых глазах на секунду появилось очень человеческое выражение глубоко личного предательства.

Потому что мужчина, проживший несколько столетий во дворце, только что выяснил, что еда вообще-то может иметь вкус.

Люциус медленно опустил ложку, снова посмотрел в кастрюлю, потом куда-то в сторону поваров, после чего с нехорошим спокойствием уточнил:

— Это считается нормальной едой?

— Вообще-то да, — ответила Лена. — Более того, в моём мире люди ещё и добровольно добавку берут.

Он перевёл на неё взгляд, в котором читалось искреннее недоверие человека, столкнувшегося с новой опасной религией.

— Все?

— Нет, некоторые готовят ещё лучше. Особенно бабушки. Там уже уровень, близкий к запрещённой магии.

После этих слов главный повар начал выглядеть так, будто очень хочет уволиться, уехать в горы и больше никогда не видеть капусту.

Люциус же снова посмотрел на борщ с тяжёлым осознанием масштабов собственного несчастья.

— Невероятно, — пробормотал он почти задумчиво.

— Подожди, пока узнаешь про пельмени, — великодушно предупредила Лена. — После них люди обычно теряют волю к дворцовым интригам и просто хотят жить спокойно.

На этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул, хотя сам Люциус явно изо всех сил пытался сохранить образ мрачного и опасного правителя.

Получалось уже не очень.

— Ты разговариваешь со мной слишком свободно, — заметил он спустя несколько секунд, продолжая смотреть на неё с каким-то странным интересом.

— А как надо? — искренне удивилась Лена. — Мне пока никто инструкцию не выдал. Здесь все либо шепчутся, либо падают в обморок, а это, честно говоря, сильно мешает нормальному общению.

— Обычно люди при мне нервничают.

— Я сегодня уже пережила знакомство с гаремом, дворцовой кухней и вашим супом до моего вмешательства, так что организм просто отказался бояться дальше. У него лимит.

Несколько человек у стены немедленно сделали вид, что вообще не существуют и случайно родились мебелью.

А Люциус вдруг едва заметно усмехнулся.

Совсем коротко. Почти незаметно.

Но эффект это произвело такой, будто посреди кухни внезапно заговорила статуя из храма.

Главный повар смотрел на Повелителя с выражением глубокого религиозного кризиса, потому что, судя по всему, за последние лет двадцать Люциус улыбался примерно столько же раз, сколько местная знать мыла полы самостоятельно.

Люциус медленно провёл ладонью по лицу с видом человека, который последние лет двести героически держался, но именно сегодня мир всё-таки решил его добить.

— Боги… за что мне всё это, — пробормотал он почти устало.

Лена немедленно ткнула в него ложкой.

— Начнём с того, что имя у тебя абсолютно невозможное.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с тем ледяным достоинством, которое обычно бывает у очень богатых аристократов и котов, случайно наступивших в воду.

— Это имя древнего драконьего рода.

— Это лингвистическое преступление, а не имя. Пока ты закончишь представляться, у людей уже старость начнётся.

У кого-то из слуг нервно дёрнулись плечи.

Люциус медленно скрестил руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

Лена задумчиво прищурилась, разглядывая его так внимательно, будто выбирала кличку для особенно породистого, но проблемного кота.

— Буду звать тебя Лютик.

Кухня издала коллективный звук ужаса.

Главный повар так резко вдохнул воздух, что чуть не подавился собственным существованием. Одна из служанок выронила пучок зелени. Мальчишка у стены вообще перекрестился автоматически, хотя, судя по форме местного храма, религия у них была совершенно другая.

Сам Люциус очень медленно повернул голову к Лене.

— Как именно ты меня сейчас назвала?

— Лютик, — терпеливо повторила она. — Коротко, удобно и не звучит так, будто сейчас начнётся вторжение в соседнее королевство.

В золотых глазах дракона появилось то особое выражение, с которым люди обычно смотрят на тех, кто только что добровольно шагнул в пропасть.

— Меня называют Лютым, — произнёс он спокойно, но где-то на заднем плане уже начинал чувствоваться дым от задетой гордости.

— А я буду Лютиком. Тебе подходит.

На несколько секунд повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу кипит бульон.

Люциус смотрел на неё не мигая, явно пытаясь принять какое-то внутреннее решение. То ли придушить прямо сейчас. То ли сначала всё-таки выяснить, почему в его дворце взялась женщина с полностью отсутствующим инстинктом самосохранения.

Потом он неожиданно выдохнул сквозь смешок и покачал головой.

— Ты совершенно сумасшедшая.

— Зато тебе больше не скучно.

И, судя по тому, как дрогнул уголок его рта, возразить ему было нечем.

И тут Лена чихнула так громко, что ближайшая служанка испуганно вздрогнула и чуть не выронила поднос, после чего чихнула ещё раз, уже с тем мрачным достоинством человека, который окончательно убедился: дворец дракона — это не роскошь, а очень дорогая аллергия.

Потом она провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался такой слой пыли, что археологи из её мира наверняка начали бы осторожно определять эпоху и культурный слой.

Лена несколько секунд молча смотрела на серую полоску, после чего медленно подняла взгляд на Люциуса.

— А вот теперь у нас действительно серьёзный разговор.

Дракон, до этого наблюдавший за кухонным хаосом с выражением человека, смирившегося со своей судьбой, сразу насторожился.

— Что ещё произошло?

— У вас дворец грязный.

В помещении стало тихо.

Очень тихо.

Та особая тишина, которая появляется после фразы, способной разрушить чью-нибудь карьеру.

Из дверей практически мгновенно материализовался главный управляющий дворца — высокий сухой мужчина с лицом человека, который искренне ненавидит пыль, шум, людей и любые неожиданности.

— Во дворце ежедневно проводится уборка, — произнёс он ледяным тоном, от которого молоко наверняка скисало прямо в кувшине.

Лена молча подняла палец с толстым

Управляющий побледнел так резко, словно прямо сейчас увидел собственную казнь в деталях.

Люциус перевёл взгляд с пальца на управляющего, потом обратно, после чего очень спокойно уточнил:

— Герман.

— Да, Повелитель.

— Почему моя резиденция выглядит так, будто её последний раз убирали при основании империи?

— Это временное недоразумение…

— Это цивилизационная катастрофа, — перебила Лена. — Вам нужен пылесос.

Люциус нахмурился.

— Мне начинает казаться, что половина проблем твоего мира называется странными словами.

— Потому что мой мир изобрёл бытовую технику, а ваш, судя по всему, решил остановиться на стадии «мрачный замок и эмоциональные страдания».

— Что такое пылесос? — подозрительно спросил дракон.

Лена медленно улыбнулась.

Причём так нехорошо, что несколько слуг автоматически сделали шаг назад.

— Это шайтан-машина.

Через двадцать минут в малом зале уже собралось полдворца, потому что новость о том, что новая фаворитка Повелителя требует призвать магический артефакт из другого мира, распространилась со скоростью придворных сплетен, то есть примерно мгновенно.

Лена стояла посреди комнаты и вдохновенно объясняла:

— Представьте себе устройство, которое ездит по полу, орёт как демон из преисподней, втягивает грязь, пыль, волосы, нитки и моральное достоинство человека, который впервые его услышал.

— Зачем создавать нечто подобное? — осторожно спросил придворный маг.

— Потому что люди устали умирать с тряпками в руках.

— Перемещение предметов между мирами требует огромного количества энергии, — мрачно сообщил Люциус, уже начиная подозревать, что совершил стратегическую ошибку, вообще заговорив с Леной. — Это крайне дорого.

— У тебя в тронном зале стоят золотые подсвечники размером с ребёнка.

— Это наследие рода Эйзенвальдов.

— А у меня аллергия на ваш ковёр, который, судя по запаху, помнит ещё первую династию.

— Пылесос не стоит межмирового ритуала.

— Тогда я лично начну вытирать пыль по всему дворцу и каждый день рассказывать слугам, что великий Повелитель драконов пал в битве с бытовой техникой.

Люциус молча смотрел на неё несколько долгих секунд.

Потом очень медленно повернулся к магу.

— Открывайте портал.

— Повелитель…

— Я хочу увидеть эту адскую машину собственными глазами.

И вот примерно через час половина дворца стояла вдоль коридора, наблюдая за тем, как огромный чёрный пылесос с оглушительным рёвом втягивает пыль из ковров.

Первая служанка вскрикнула и чуть не убежала. Один из стражников автоматически схватился за меч. Главный повар перекрестился так быстро, будто собирался защищаться не от техники, а от конца света. А мальчишка-посудомойка бегал следом за пылесосом с абсолютно безумным восторгом и орал на весь этаж:

— ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ВЫ ВИДЕЛИ?! ОНО ЕСТ ПЫЛЬ!

Пылесос угрожающе загудел.

Две служанки синхронно отпрыгнули к стене.

Придворный маг смотрел на происходящее с выражением человека, который десять лет изучал древние запретные заклинания, а проиграл в популярности какой-то шумной чёрной коробке на колёсах.

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, древний дракон, повелитель северных земель, гроза врагов и человек, которого боялась половина континента, стоял посреди коридора, мрачно наблюдал за тем, как пылесос пожирает пыль вместе с остатками достоинства дворцовой прислуги, и наконец спросил:

— А эта демоническая штука умеет чистить шторы?

Лена посмотрела на него с плохо скрываемым торжеством.

Кажется, цивилизация всё-таки начала побеждать.

Потом ещё раз.

Потом провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался слой пыли толщиной с исторический пласт.

Она медленно посмотрела на Люциуса.

— А вот теперь у меня к тебе серьёзный разговор.

Дракон насторожился.

— Что ещё?

— У вас дворец грязный.

Кто-то из служанок оскорблённо охнул.

— Здесь убираются ежедневно, — ледяным тоном сообщил главный управляющий, внезапно появившийся в дверях.

Лена показала палец в пыли.

Управляющий побледнел.

— Вам нужен пылесос.

— Что такое пылесос? — медленно спросил Люциус.

Лена улыбнулась.

Очень нехорошо.

— Шайтан-машина из моего мира.

Через двадцать минут весь двор слушал объяснение о магическом устройстве, которое: — жрёт пыль; — орёт как демон; — ездит по полу; — и способно довести прислугу до религиозного кризиса.

— Перемещение предметов между мирами требует огромного количества магии! — рявкнул Люциус. — Это крайне дорого!

— У тебя золотые подсвечники размером с ребёнка.

— Это фамильные ценности!

— А у меня аллергия на ваш средневековый ковёр.

— Пылесос не стоит межмирового ритуала!

— Тогда я начну сама вытирать пыль и всем рассказывать, что Повелитель драконов проиграл бытовой технике.

Люциус мрачно молчал секунд десять.

Потом повернулся к магу.

— Открывайте портал.

— Повелитель…

— Я хочу посмотреть на шайтан-машину.

Через час половина дворца в ужасе наблюдала, как огромный чёрный пылесос с рёвом втягивает пыль.

Служанки визжали. Один стражник чуть не вытащил меч. Главный повар крестился. Мальчишка-посудомойка бегал следом и орал:

— ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ!

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, Повелитель северных земель, гроза врагов и древний дракон, стоял посреди коридора, смотрел на пылесос и с очень мрачным видом спрашивал:

— А эта адская штука может чистить шторы?

Лена довольно улыбнулась.

Кажется, цивилизация всё-таки победит.

Глава 5. Ревизия

Утро во дворце начиналось с лицемерия, и это Лена поняла уже на третий день жизни среди шёлка, золота и людей, которые улыбались так старательно, будто недостаточно вежливое выражение лица здесь каралось отдельно, публично и с богатой фантазией организаторов.

По коридорам плавно скользили служанки с идеальными поклонами, наложницы разговаривали тихими голосами, наполненными таким количеством скрытого яда, что рядом с ними некоторые змеи выглядели бы честными и прямолинейными существами, а придворные чиновники кланялись друг другу под такими углами, словно всю жизнь тренировались на соревнованиях по профессиональному подхалимажу.

При этом атмосфера во дворце становилась всё напряжённее, потому что после вчерашнего ужина слухи о новой девушке Повелителя расползлись быстрее пожара в деревянном квартале, и теперь половина гарема смотрела на Лену как на потенциальную фаворитку, а вторая половина — как на опасное стихийное бедствие, которое почему-то до сих пор не ликвидировали.

Сама Лена в это утро хотела только одного — спокойно позавтракать, выпить горячего чая и хотя бы ненадолго остаться без драконов, дворцовых интриг и людей с трагическими взглядами, словно все они круглосуточно репетировали историческую драму.

Именно поэтому, когда перед ней поставили завтрак, она сначала даже не поняла, что именно её раздражает.

На столе всё выглядело роскошно.

На золотом подносе стояли маленькие пирожки, три вида соусов, чай в тонком фарфоре, фрукты, засахаренные лепестки цветов и какая-то подозрительно дорогая закуска,

Лена несколько секунд молча рассматривала стол, а потом подняла глаза на служанку.

— А где яйца?

Служанка побледнела настолько резко, будто Лена только что спросила не про завтрак, а про государственный заговор.

— Госпожа?..

— Яйца, — терпеливо повторила Лена. — Куриные. Обычно овальные. Иногда жарятся, иногда варятся, иногда летят в особенно неприятных людей.

За соседними столами подозрительно затихли разговоры.

— Сегодня не было поставки, — наконец выдавила служанка.

Лена медленно оглядела стол ещё раз, после чего её взгляд стал особенно нехорошим, потому что она слишком хорошо знала этот тип ситуаций.

Сначала исчезают яйца.

Потом масло.

Потом внезапно выясняется, что половина склада живёт собственной жизнью, а директор ездит на новой машине.

— Хорошо, — очень спокойно сказала она. — А масло где?

— Закончилось.

— Мука?

— Тоже…

— Мясо?

— Только для вечернего пира.

Лена поставила чашку обратно на блюдце с той пугающей аккуратностью, которая обычно появляется у людей прямо перед большим скандалом.

Во дворце, где люстры стоили как небольшой город, внезапно закончились яйца, масло, мука и мясо, и всё это настолько напоминало ей родную систему магазинных махинаций, что где-то внутри у неё уже автоматически включился режим ревизии.

— Интересно получается, — задумчиво произнесла она. — То есть золото во дворец поставили, цветы поставили, шёлк поставили, а куры всей империей одновременно решили прекратить существование.

Служанка выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок.

— Так сказал главный кухонный смотритель Ханар…

— Прекрасно. Тогда я хочу познакомиться с этим выдающимся человеком лично.

Новость о том, что одна из наложниц направляется на дворцовую кухню, распространилась быстрее паники, поэтому к тому моменту, когда Лена дошла до огромных дверей хозяйственного крыла, за ней уже тянулась небольшая процессия из перепуганных служанок, заинтересованных наложниц и евнуха с лицом человека, который заранее морально готовился к катастрофе.

Кухня дворца оказалась огромной, шумной и больше напоминала промышленное предприятие, чем место, где люди просто готовят еду.

Повсюду кипели котлы, гремела посуда, повара бегали между столами, кто-то рубил мясо тесаком размером с палаческий меч, а в воздухе смешались запахи теста, специй, дыма и коллективного нервного истощения.

А потом появилась Лена.

И кухня начала затихать.

Сначала замолчал ближайший повар.

Потом второй.

Третий так резко перестал мешать суп, что половник остался стоять в кастрюле вертикально.

Из дальнего угла вышел Ханар — толстый мужчина в дорогом халате, с маленькими глазками и лицом человека, который слишком долго и слишком успешно распоряжался чужими продуктами.

— Госпожа не должна здесь находиться, — холодно произнёс он.

— А вы, видимо, тот самый легендарный человек, который сумел потерять все яйца во дворце.

Ханар мгновенно напрягся.

— Произошли перебои с поставками.

— Конечно. Причём сразу с яйцами, маслом, мукой и мясом одновременно. Удивительное совпадение

— Так, — сказала Лена. — Отлично. Обожаю расследования. Особенно когда преступники тупые.

Она медленно пошла вдоль складских мешков, внимательно оглядывая кухню тем взглядом, от которого когда-то начинали нервничать даже поставщики в её старом магазине.

Один из мешков с рисом показался ей слишком странным. Она остановилась, развязала горловину и молча заглянула внутрь.

В мешке лежали камни.

Несколько секунд на кухне стояла абсолютная тишина.

Потом кто-то очень тихо пробормотал:

— Всё…

Лена подняла один из камней, покрутила его в руках и задумчиво посмотрела на Ханара.

— Интересная система хранения. Это чтобы рис не чувствовал себя одиноко?

— Это ошибка склада! — резко ответил тот.

— Да, конечно. А масло у вас, наверное, само разбавляется водой от скуки.

Ханар повысил голос:

— Госпожа ничего не понимает в управлении дворцовым хозяйством!

— Зато я прекрасно понимаю людей, которые воруют настолько долго, что начинают считать себя гениями.

В этот момент из дальнего угла кухни внезапно выскочил мальчишка-поварёнок и выпалил так быстро, словно боялся не успеть:

— Они телеги ночью вывозят через задние ворота!

Ханар побледнел мгновенно.

— Заткнись!

— Я видел! Каждый третий день!

— Стража!

Лена резко шагнула вперёд и встала перед мальчишкой раньше, чем кто-либо успел двинуться.

— Только попробуйте его тронуть.

Именно в этот момент кухня окончательно перестала делать вид, будто ничего не происдолгое. Повара начали переглядываться. Кто-то отвёл глаза. Кто-то внезапно обнаружил огромный интерес к разделке рыбы.

А кто-то впервые за долгое время смотрел на Ханара без привычного страха.

Следующий час превратился в полноценный допрос, в ходе которого выяснилось, что часть продуктов продавалась в городе, часть уходила чиновникам, часть — страже, а оставшееся исчезало в неизвестном направлении с такой скоростью, будто дворец параллельно кормил ещё одну тайную империю.

Когда на кухню наконец вошли стражники по приказу Повелителя, Ханар уже выглядел как человек, который понял, что его жизнь стремительно принимает крайне неприятный оборот.

— Главный кухонный смотритель Ханар, — холодно произнёс начальник стражи, — вы отстраняетесь от должности до окончания расследования.

— Это ложь! — почти взвизгнул Ханар, указывая на Лену дрожащим пальцем. — Это всё она!

Лена устало посмотрела на него.

— Знаете, что меня поражает больше всего? Вы воровали еду во дворце дракона и при этом были уверены, что вас никогда не поймают. Это уже не жадность. Это какой-то религиозный уровень самоуверенности.

Кто-то из поваров не выдержал и громко заржал.

Через несколько секунд смеялась уже почти вся кухня.

Кроме Ханара, который, судя по выражению лица, только сейчас окончательно осознал, что потерял карьеру из-за женщины, просто захотевшей нормальный омлет.

К вечеру история с кухней не закончилась, а, наоборот, расползлась по дворцу как очень злая сплетня с хорошей доказательной базой.

Потому что одно дело — поймать кухонного смотрителя на воровстве.

И совсем другое — случайно выяснить, что вся система хранения продуктов во дворце устроена примерно как жизнь студента после получения стипендии: сначала хаотично, потом страшно, а в конце кто-то обязательно плачет над испортившимся мясом.

Началось всё с того, что старый повар осторожно подошёл к Лене, пока вокруг ещё продолжали бегать слуги, а повара с наслаждением обсуждали грядущее публичное моральное уничтожение начальства.

— Госпожа… — негромко сказал он. — Вы ведь раньше хозяйством занимались?

— Я работала администратором в магазине у метро.

Старик не понял ни одного слова, кроме интонации, но уважения в его глазах сразу стало больше.

— Тогда вам лучше посмотреть погреба.

Лена подозрительно прищурилась.

Старик тяжело вздохнул.

— Потому что там действительно всё плохо.

Через десять минут она уже шла по каменным ступеням вниз, в сопровождении толпы людей, которые одновременно боялись происходящего и не могли пропустить продолжение спектакля.

С ней увязались: две служанки; три повара; евнух с выражением человека, заранее написавшего завещание; четыре наложницы; и один мелкий поварёнок, который смотрел на Лену с тем искренним восторгом, с каким дети обычно смотрят на человека, устроившего пожар в школе, но очень справедливо.

Массивные двери погребов открывались долго. С таким звуком обычно выпускают древнее зло. Изнутри пахнуло сыростью, специями, старым луком и чем-то таким, что уже официально перестало считаться едой.

Лена вошла, сделала два шага, остановилась и принюхалась. Потом медленно повернулась к остальным.

— Скажите честно… вы тут продукты храните или проводите естественный отбор?

Погреб был гигантских размеров. С несколькими залами, каменными арками, рядами полок и стеллажей, уходящих в полумрак, словно дворец готовился пережить осаду длиной лет в сорок.

Вот только организовано всё было так, будто продукты сюда забрасывали катапультой.

Мешки с крупой валялись вперемешку.

Ящики стояли друг на друге под такими углами, что Лена начинала понимать, почему местные слуги так нервно молятся.

Сыры лежали рядом с рыбой.

Фрукты — рядом с луком.

Специи отсырели настолько, что уже не рассыпались, а существовали единым монолитом, способным при желании пережить осаду дворца и несколько исторических эпох.

А в дальнем углу виднелось что-то зелёное и пушистое, подозрительно похожее на новую форму жизни.

— Нет, — тихо сказала Лена. — Нет-нет-нет. Так нельзя. Так даже в нашем магазине перед проверкой санэпидемстанции не выглядело.

— Сан… что? — осторожно переспросила служанка.

— Очень страшные люди, которые приходят, смотрят на холодильник и могут уничтожить твою карьеру одним взглядом.

Она подошла к ближайшему мешку и пнула его ногой.

— Что здесь?

— Мука.

Лена развязала горловину. Внутри оказалась крупа.

Она молча посмотрела на мешок.

Потом на слуг.

Потом снова в мешок.

— Интересно.

Пауза.

— А угадайка у вас здесь обязательная часть работы или просто корпоративная традиция?

Никто не ответил.

Потому что все уже начали понимать: сейчас будет страшно.

Она неторопливо шла вдоль длинного ряда бочек, проводя пальцами по крышкам с таким выражением лица, будто уже заранее подозревала каждую из них в преступлении против здравого смысла, а потом остановилась возле одной особенно большой и, подцепив крышку, приоткрыла её ровно настолько, чтобы внутрь можно было заглянуть.

Этого оказалось достаточно.

Запах вырвался наружу с энтузиазмом заключённого, которому наконец открыли дверь камеры, и Лена мгновенно отшатнулась, прикрывая нос рукавом.

— Это что сейчас было? — спросила она после нескольких секунд тяжёлого молчания.

Повара напряжённо переглянулись.

— Масло, госпожа.

Лена медленно повернула голову в их сторону.

— Нет. Масло я знаю. Я с ним знакома лично. Мы с ним много лет работали в отделе молочки. Это же выглядит так, будто оно умерло, воскресло и теперь хочет отомстить людям.

Мальчишка-поварёнок рядом издал звук, подозрительно похожий на всхлип умирающего от смеха человека, и тут же согнулся пополам, делая вид, что кашляет.

Лена снова осторожно заглянула внутрь бочки, после чего выражение её лица стало ещё более философским.

— Я даже не уверена, что это можно выливать на улицу. Вдруг оно потом вернётся.

— Оно немного прогоркло, — слабо попытался оправдаться один из слуг.

— Немного прогоркло — это когда человек нюхает и морщится. А здесь у меня ощущение, что запах сейчас снимет плащ, представится и потребует наследство.

Она захлопнула крышку и двинулась к следующей бочке с видом женщины, которая уже приняла тот факт, что человеческая цивилизация была ошибкой.

Следующая оказалась ещё хуже.

Лена открыла её, замерла на секунду, потом наклонилась ближе и медленно прищурилась.

— Интересно.

Тишина стала напряжённой.

— А почему масло разделилось на слои так, будто пытается сбежать само от себя?

Один из поваров обречённо прикрыл глаза.

— Его… разбавляли водой.

— Конечно разбавляли. Почему я вообще ещё задаю вопросы? У вас тут, я смотрю, целая творческая кухня. Осталось только начать продавать воздух с ароматом мяса.

Она взяла деревянную ложку, размешала содержимое и посмотрела на получившуюся мутную массу с выражением глубочайшего профессионального оскорбления.

— Я в своём мире однажды видела, как директор магазина переклеивал сроки годности на сосисках, но даже он не додумался разводить масло до состояния бульона.

Старый повар уже трясся от беззвучного смеха, старательно отворачиваясь к стене.

— И этим вы кормили дворец?

— Не весь… — тихо признался кто-то.

Лена медленно подняла голову.

— То есть нормальное масло всё-таки существовало?

Повара поняли ошибку слишком поздно.

— Ну… для верхнего дворца…

— Ага. То есть Повелитель ел нормальную еду, чиновники ели нормальную еду, а остальным вы выдавали вот это болотное приключение.

Она снова посмотрела в бочку.

— Потрясающе. Я буквально присутствую при рождении пищевой коррупции.

Лена открыла следующую крышку.

Там лежала рыба. Точнее, когда-то это была рыба.

Теперь это выглядело как биологическое оружие.

— Это зачем хранится?

— На суп…

— Для врагов империи?

Сзади кто-то подавился смешком.

А Лена тем временем входила в своё самое опасное состояние.

Рабочее.

То самое, которое включается у людей торговли после пятого года общения с просрочкой, кривыми поставками и покупателями, пытающимися вернуть колбасу со словами «она испортилась уже у вас».

Она резко хлопнула в ладоши.

— Так. Слушаем сюда.

Все замерли.

Даже евнух почему-то вытянулся по стойке смирно.

— С этого момента у нас начинается ревизия. Полноценная. Если кто-то попытается что-то спрятать, я это найду. Я работала в магазине в спальном районе. После такого люди начинают видеть просрочку сквозь стены.

Она ткнула пальцем в ближайшего повара.

— Ты. Бери бумагу.

— Какую?

— Любую! Мы сейчас будем считать всё, что ещё не обрело разум и не пытается сбежать.

Следующие два часа превратились в натуральную войну.

Лена носилась по погребам так быстро, будто пыталась лично победить коррупцию.

— Почему мешки стоят прямо на полу?!

— Так всегда было…

— А тараканы тоже всегда были или это бонус?

— Эти яблоки кто принимал?!

— Они нормальные…

— Они мягкие!

— Так сорт такой…

— Это не сорт. Это предсмертное состояние!

Она вытащила из ящика морковь.

Морковь согнулась.

Сама.

Без посторонней помощи.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

— Поздравляю, — наконец сказала она. —

Одна из наложниц не выдержала и рассмеялась. Вторая попыталась её заткнуть. Третья уже откровенно слушала Лену с восторгом.

Потому что впервые за долгое время во дворце происходило что-то интереснее вышивания и страданий по дракону.

Лена тем временем уже организовывала систему хранения.

— Так. Сухое отдельно.

— Соленья отдельно.

— Свежее мясо отдельно.

— Почему у вас копчёности рядом со свечами?!

— Там место было…

— Удивительно, что дворец ещё не сгорел.

Она схватила уголь и начала писать прямо на деревянных табличках.

«Крупы».

«Мука».

«Сушёные травы».

«Не трогать руками, если не хочешь пострадать от Лены».

— Госпожа, последнее обязательно?

— Да. Это профилактика.

Слуги бегали уже почти в панике.

Потому что выяснилось страшное: если продукты хранить нормально — их внезапно становится больше.

— Подождите… — потрясённо сказал один из поваров. — У нас ещё осталось три бочки масла?

— Потому что их никто не искал, идиоты. Они стояли за ящиками с гнилыми грушами.

— А мяса хватит до следующей поставки…

— Конечно хватит. Если его не продавать половине города.

Лена резко остановилась.

— Так. Теперь главное.

Она обвела взглядом наложниц.

Большинство немедленно сделали вид, что их здесь вообще нет. Кроме одной. Тихой темноволосой девушки, которая с самого начала внимательно наблюдала за происходящим и даже помогала записывать остатки продуктов.

— Как тебя зовут?

— Мэйлин, госпожа.

— Считать умеешь?

— Да.

— В обморок от чужой наглости падаешь?

— Уже нет.

— Отлично. С сегодняшнего дня ты заведуешь складом.

В погребе стало так тихо, что где-то в углу отчётливо капнула вода.

— Я?! — Мэйлин побледнела.

— Да. Потому что ты единственная здесь смотришь на продукты как на еду, а не как на способ украсть пару телег.

— Но наложница не может…

— Может всё, если остальные бездари.

Служанки выглядели так, словно прямо сейчас наблюдают государственный переворот. Старый повар вытирал слёзы от смеха.

А Лена уже продолжала инструктаж:

— Каждая поставка записывается.

— Всё проверяется.

— Старое вперёд, новое назад.

— Если что-то исчезает — ищем виноватого.

— Если виноватый важный — ищем ещё внимательнее.

Мэйлин смотрела на неё с ужасом человека, которому только что доверили управление маленькой страной.

— А если меня не послушают?

Лена мрачно усмехнулась.

— Скажешь, что я приду лично.

— И это поможет?

— Ты не видела, как я однажды в магазине ловила директора на перебитых ценниках. После такого драконы уже не впечатляют.

К вечеру погреб изменился до ннеузнаваемости. Появился порядок, проходы освободили, испорченное выкинули. Даже воздух стал другим — нормальным, человеческим, а не как в подвале у пищевого маньяка.

И именно в тот момент, когда Лена устало села на перевёрнутый ящик и впервые за весь день попыталась выпить чай, за её спиной раздался знакомый низкий голос:

— Мне доложили, что ты устроила революцию среди картофеля.

Лена даже не обернулась.

— Это не революция.

Пауза.

— Революция будет завтра, когда я доберусь до бухгалтерии.

Глава 6. Великая война за полотенца

Лена начала подозревать, что во дворце происходит что-то странное, ещё за завтраком, когда две наложницы за соседним столом смотрели друг на друга с такой откровенной ненавистью, словно одна из них вчера лично сожгла родовое поместье второй вместе с фамильными драконами и запасами вина.

Причина выяснилась неожиданно быстро.

— Она взяла моё полотенце, — холодно произнесла темноволосая красавица в серебристом платье.

— Потому что моё исчезло, — не менее холодно ответила вторая.

— Его никто не трогал.

— Тогда почему оно оказалось у тебя?

— Потому что слуги перепутали комнаты.

— Уже третий раз за неделю.

— Потому что ты постоянно таскаешь мои вещи!

Лена медленно отложила чашку.

— Подождите. Вы сейчас серьёзно ругаетесь из-за полотенца?

Обе одновременно повернулись к ней с выражением оскорблённого достоинства людей, переживших страшное предательство.

— Это было эльфийское хлопковое полотенце, — сказала первая так, будто речь шла минимум о древнем артефакте империи.

— С золотой вышивкой, — добавила вторая с трагизмом человека, потерявшего смысл жизни.

Лена несколько секунд молча смотрела на них, потом очень спокойно спросила:

— А купить ещё полотенца вам религия запрещает?

За столом наступила такая тишина, словно она предложила устроить государственный переворот.

Потом одна из девушек осторожно произнесла:

— Но тогда… у всех будут одинаковые?

И вот тут Лена впервые почувствовала, что начинает понимать масштаб катастрофы.

Через полчаса она уже стояла посреди гарема, слушая абсолютно безумный поток информации, от которого у любого нормального человека началась бы мигрень.

Оказалось, что девушки месяцами воевали буквально за всё. За комнаты возле сада, потому что там «правильный свет для кожи». За зеркала, потому что «в северном крыле отражение делает лицо уставшим».

Они умудрялись устраивать полноценные конфликты практически из любого бытового вопроса, начиная от украшений и духов и заканчивая шкатулками, подушками и покрывалами, причём отдельным поводом для многодневной взаимной ненависти легко могло стать право первой идти в купальню, место возле окна, любимая скамейка у бассейна или даже конкретный ящик комода, который считался «более удобным», хотя Лена после тщательного осмотра так и не смогла понять, чем именно один кусок дерева принципиально отличается от другого.

И, судя по количеству взаимной ненависти, где-то между третьим и четвёртым покрывалом конфликт уже официально перешёл в формат многолетней кровной вражды.

— Подождите, — сказала Лена, массируя виски. — То есть у вас нет системы хранения?

Девушки переглянулись.

— Есть, — осторожно сказала одна.

— Какая?

— Мы запоминаем.

Лена закрыла глаза. Очень медленно вдохнула, потом выдохнула. И снова открыла глаза с выражением человека, который ещё не решил, начнёт он кричать прямо сейчас или сначала всё-таки попытается спасти цивилизацию.

— Нет, — произнесла она. — Это не система. Это стихийное бедствие.

Дворецкий, который всё это время стоял рядом с видом человека, давно смирившегося с человеческими страданиями, тихо кашлянул.

— Госпожа, гарем всегда так жил.

— То есть никто не видел ничего странного в том, что взрослые люди во дворце с золотыми потолками ежедневно устраивают конфликты из-за полотенец, халатов и пропавших серёжек, а поиск собственных вещей здесь уже напоминает отдельный вид национального спорта?

Дворецкий благоразумно решил не отвечать.

К вечеру Лена уже ходила по дворцу с листами пергамента, линейкой и таким выражением лица, будто собиралась организовать военную реформу.

Слуги

Люциус вообще начал обходить её стороной после того, как случайно услышал фразу:

— Если я ещё раз увижу, как украшения сорока человек лежат в одной общей корзине по принципу «авось потом разберёмся», то клянусь, я лично организую вам такую систему учёта, что каждая серьга будет храниться по описи, под номером и, возможно, под охраной.

Через два часа Лена поняла, что в гареме отсутствуют шкафы в нормальном человеческом понимании.

Точнее, технически они были.

Но выглядело это так, будто мебель создавали люди, которые искренне ненавидели хранение вещей как концепцию.

В одном шкафу было восемь полок шириной с ладонь.

В другом — две гигантские секции без перегородок, где платья лежали общей горой, напоминающей последствия дворцового урагана.

В третьем вообще обнаружились декоративные резные голуби.

— Зачем здесь птицы? — спросила Лена.

Дворецкий посмотрел на шкаф.

— Для красоты.

— А вещи туда куда класть?

— Рядом с птицами.

Лена несколько секунд молча смотрела на него.

— Вы меня сейчас добить пытаетесь?

Она резко развернулась.

— Так. Мне нужна нормальная мебель.

Дворецкий побледнел.

— Госпожа… местные мастера делают мебель несколько месяцев.

— Нет, мы пойдём другим путём.

— Каким?

Лена посмотрела на него с нехорошим энтузиазмом человека, у которого внезапно появился план.

— Ты отправишься в ИКЕА.

— Куда?..

— В священное место, где люди за один день получают шкафы, коробки, корзины, полки, контейнеры и лёгкое психологическое расстройство от попытки собрать всё это самостоятельно.

Дворецкий моргнул.

Потом ещё раз.

— Простите… это государство?

— Хуже. Это магазин.

К утру половина дворца уже обсуждала загадочную ИКЕА так, будто речь шла о северном королевстве воинственных мебельщиков.

Один из стражников даже спросил у слуг:

— А правда, что там нужно самому собирать шкафы?

— Да.

— Варвары…

Через три дня дворецкий вернулся настолько морально уничтоженным, что Лена сначала решила, будто на караван напали разбойники.

Нет, на караван никто не нападал, разбойников по дороге не встретилось, драконов тоже, хотя после рассказа дворецкого Лена начала подозревать, что встреча с драконом была бы для психики значительно менее травмирующим событием.

Проблема заключалась исключительно в том, что Астэр побывал в ИКЕА.

Во двор он вошёл медленно, с лицом человека, который видел вещи, после которых уже невозможно оставаться прежним.

За ним двигались слуги, сгибающиеся под тяжёлыми коробками, причём количество этих коробок вызывало ощущение, будто дворецкий не покупал мебель, а готовился пережить осаду столицы.

Один слуга тащил длинные плоские панели и тихо бормотал молитву.

Второй смотрел в пустоту так, будто его душа осталась где-то между отделом кухонь и текстиля.

Третий вообще нёс пакет свечей, хотя никто до сих пор не понял, каким образом свечи оказались в списке покупок.

— Госпожа… — хрипло произнёс Астэр, останавливаясь посреди двора. — Это место проклято.

Лена даже не удивилась.

— Добро пожаловать в цивилизацию.

— Там невозможно выйти.

— Возможно.

— Нет, госпожа, вы не понимаете. Мы пытались. Сначала всё было нормально, потом нас провели через спальни, кухни, детские комнаты, какие-то искусственные гостиные, потом внезапно появились растения, затем снова кухни, потом свечи, потом опять кухни, и в какой-то момент я окончательно перестал понимать, покупаем ли мы мебель или участвуем в религиозном испытании.

Лена сочувственно кивнула.

— Классическая ИКЕА.

— У них нет окон.

— Чтобы люди теряли ощущение времени.

— У них стрелки на полу.

— Чтобы ты не сбежал раньше кассы.

— Мы шли четыре часа и снова оказались возле кухонь.

— Да, это тоже нормально.

— Нет, госпожа. Нормально — это когда у здания существует выход, а не только новые секции с подушками.

Один из слуг внезапно вмешался:

— А ещё там были маленькие комнаты.

— Какие именно?

— Комнаты, где уже всё расставлено. Маленькие столы. Маленькие кровати. Полки. Корзины. Кружки. Идеальная жизнь.

Он замолчал с таким выражением лица, будто до сих пор эмоционально не оправился.

— Хакон двадцать минут сидел в одном из этих уголков и говорил, что хочет там остаться, — мрачно сообщил другой слуга.

— Потому что там было спокойно! — немедленно огрызнулся Хакон, всё ещё прижимая к груди коробку с какими-то органайзерами. — Там всё помещалось! У них даже ложки лежали по разделителям!

— Он пытался вздремнуть на выставочной кровати, — добавил дворецкий.

— Я был морально истощён!

Люциус, наблюдавший эту сцену с огромным интересом, медленно подошёл ближе.

— И ради этого люди добровольно туда ездят?

Лена посмотрела на него долгим взглядом.

— Иногда несколько раз в год.

Дракон помолчал.

— Человечество всё-таки очень странный вид.

— Это ты ещё не видел их фрикадельки.

Дворецкий внезапно поднял голову.

— Кстати о еде! Госпожа, почему внутри мебельного магазина есть трактир?!

— Потому что голодный человек способен сопротивляться системе.

— А сытый — нет?

— А сытый уже купил три коробки для хранения, свечу с запахом можжевельника и плед, который ему не нужен.

Астэр несколько секунд потрясённо молчал.

— Они специально всё это делают…

— Конечно специально.

— Это чудовищно.

— Зато ты привёз шкафы?

Дворецкий обернулся на гору коробок, которая уже напоминала небольшую крепость.

— Госпожа, там инструкция из двадцати картинок, один ключ странной формы и шестьсот сорок два деревянных элемента, каждый из которых называется как северное божество.

— Значит, всё прошло успешно.

— Один шкаф называется "Эйяфьядлайёкюдль".

— Прекрасное имя.

— Это комод.

Лена похлопала его по плечу с искренним сочувствием человека, который однажды уже пытался собрать мебель в два часа ночи без инструкции и потом ещё неделю находил лишние болты.

— Ничего, Астэр. Сейчас вы немного отдохнёте, выпьете воды, а потом мы всей толпой будем собирать шкафы.

Дворецкий побледнел так быстро, словно только что услышал смертный приговор.

— Всей толпой?..

— Конечно. Это древняя традиция. Сначала все уверены, что там ничего сложного, потом начинают орать друг на друга, потом кто-то собирает дверцу вверх ногами, а в конце остаётся три лишних детали и коллективная ненависть к человечеству.

Люциус задумчиво посмотрел на коробки.

— Звучит как подготовка к войне.

— Нет, — мрачно сказала Лена. — Война психологически легче.

— Госпожа… — хрипло произнёс он, входя во двор. — Там невозможно выйти.

— В смысле?

— Мы шли четыре часа и снова оказались возле кухонь.

— Это нормально.

— Нет, госпожа. Нормально — это когда у здания есть выход.

Много коробок.

Очень много коробок.

Наложницы смотрели на происходящее так, словно во дворец завезли осадные машины.

— Что это? — осторожно спросила одна.

— Организация пространства, — мрачно ответила Лена.

Следующие два дня гарем переживал культурный шок.

Пожалуй, самым шокирующим для гарема оказалось даже не исчезновение скандалов, а тот факт, что вещи внезапно начали храниться именно там, где им положено находиться, а не по загадочным законам дворцового хаоса, понятным только безумцам, служанкам и, возможно, очень опытным археологам.

Платья больше не лежали огромными бесформенными кучами на креслах, сундуках и случайных диванах, где раньше каждая попытка найти нужный наряд превращалась в экспедицию с элементами рукопашного боя.

Теперь длинные шелковые платья висели отдельно, аккуратно распределённые по цветам и тканям, причём Лена лично настояла на том, чтобы тяжёлые расшитые наряды не мяли лёгкий шифон, после чего половина гарема несколько минут смотрела на неё так, будто она открыла тайное знание древних цивилизаций.

На полках появились коробки с подписями.

«Украшения».

«Ленты».

«Заколки».

«Перчатки».

«То, что Мирина опять забыла забрать».

Последняя коробка, кстати, очень быстро стала самой востребованной во дворце.

Обувь впервые за долгое время перестала храниться по принципу «где сняла — там и оставила», поэтому коридоры больше не выглядели так, будто по ним в панике эвакуировался театр аристократов.

Туфли стояли парами.

Парами.

Это настолько потрясло некоторых служанок, что одна из них дважды пересчитала обувь просто потому, что не могла поверить своим глазам.

Украшения тоже пережили культурный переворот.

Раньше серьги, кольца и браслеты сваливались в общие шкатулки без какой-либо системы, поэтому каждое утро во дворце начиналось с фраз вроде:

— Кто опять забрал моё золотое кольцо?!

— Это не твоё!

— Тогда почему оно у тебя?!

— Потому что оно лежало в общей корзине!

Теперь у каждой девушки был собственный органайзер с маленькими отделениями, где кольца лежали отдельно от серёг, цепочки не путались между собой, а драгоценности больше не исчезали загадочным образом в складках платьев, подушках и, как однажды выяснилось, в вазе с фруктами.

Отдельным потрясением для гарема стали крючки.

Обычные крючки на стенах.

Лена до сих пор считала это величайшим доказательством того, что дворец веками существовал без элементарного бытового инстинкта самосохранения, потому что раньше халаты, накидки и шали почему-то лежали где угодно, кроме мест, предназначенных для хранения одежды.

Когда одна из наложниц впервые аккуратно повесила шёлковую накидку на собственный крючок и через два дня обнаружила её ровно там же, где оставила, она выглядела настолько потрясённой, будто лично стала свидетелем чуда.

— Её никто не забрал… — тихо сказала она.

— Потому что теперь у всех есть свои вещи и своё место для хранения, — устало объяснила Лена.

— Это невероятно.

— Нет. Невероятно — это то, что вы раньше жили без этого и какими-то образом не сожгли дворец ещё лет триста назад.

Даже Люциус однажды остановился посреди гарема и несколько секунд молча смотрел на идеально сложенные ткани, аккуратные полки и подписанные ящики.

Потом очень медленно произнёс:

— У меня ощущение, будто я случайно зашёл не в свой дворец.

— Это потому, что твой дворец наконец начал выглядеть как место, где живут люди, а не как склад последствий эмоционального шторма.

Глава 7. Женщина, которую невозможно запугать

После нескольких дней знакомства с Леной Люциус пришёл к крайне неприятному для себя выводу, который серьёзно подрывал его самооценку как древнего могущественного дракона, веками державшего в страхе половину континента: эта женщина совершенно его не боялась, и дело было уже не в браваде, не в попытке сохранить достоинство и даже не в безрассудстве, потому что Лена, к его огромному раздражению, прекрасно понимала, насколько он опасен, просто почему-то считала это недостаточно впечатляющим.

Особенно сильно его задел случай, произошедший накануне, когда он в драконьей форме случайно подпалил часть тренировочного полигона, а Лена вместо паники посмотрела на него так, как смотрят на мужчину, разбившего чужую машину при попытке красиво припарковаться, после чего только устало спросила, кто теперь будет оплачивать ремонт.

После этого Люциус решил, что ситуацию необходимо срочно исправлять.

Настоящий дракон не мог спокойно жить с ощущением, что какая-то человеческая женщина воспринимает его примерно как очень крупную, местами проблемную, но всё-таки бытовую неприятность.

Поэтому следующим утром дворец проснулся в атмосфере тщательно организованного драматизма.

Небо над башнями стремительно потемнело, ветер поднялся такой силы, что флаги натянулись до треска ткани, а стража начала нервно переглядываться, потому что за несколько столетий жизни рядом с Люциусом все прекрасно усвоили: если дракон устраивает настолько театральное появление, значит, либо кто-то серьёзно провинился, либо Повелитель опять решил произвести впечатление.

Второй вариант, как правило, был опаснее.

Лена в этот момент сидела возле кухни за длинным деревянным столом и пыталась объяснить кладовщику, что если в отчёте написано «двадцать мешков муки», а на складе лежит пятнадцать, то это не «магическая усушка», а обычное воровство, причём очень ленивое, потому что даже цифры нормально подделать не попытались.

Именно в этот момент над внутренним двором раздался оглушительный рёв.

Служанки вскрикнули, кто-то уронил поднос.

Один из молодых стражников чуть не сел мимо лавки.

Огромный чёрный дракон опустился прямо посреди двора с таким грохотом, будто собирался не разговаривать, а начинать полномасштабное вторжение, причём больше всего пострадала клумба, за которой последние три дня ухаживали сразу четыре садовника.

Люциус медленно расправил крылья, выпустил из пасти дым и выдержал эффектную паузу, явно ожидая привычной реакции окружающих.

Реакция действительно последовала.

Слуги в ужасе отступали. Наложницы прятались за колоннами.

Кладовщик вообще попытался исчезнуть со скоростью человека, внезапно вспомнившего все украденные продукты за последние пять лет.

И только Лена, подняв голову от своих записей, некоторое время молча смотрела на разрушенную клумбу, после чего совершенно спокойно спросила:

— Ты сейчас специально сад уничтожил или это у вас обычная парковка?

Люциус даже не сразу нашёлся с ответом.

Он медленно превратился обратно в человека, подошёл ближе и посмотрел на неё с выражением искреннего недоумения.

— Я вообще-то пытался произвести впечатление.

— Получилось, — невозмутимо кивнула Лена. — Садовник теперь, скорее всего, уйдёт в монастырь.

— Ты не боишься?

Она подняла на него взгляд, в котором было столько усталого терпения, будто перед ней стоял не древний дракон, а очень капризный клиент.

— Люциус, я однажды работала в «Чёрную пятницу» без сменщицы.

Во дворе повисла странная тишина.

Дракон нахмурился.

—

Лена медленно закрыла тетрадь, отложила перо и посмотрела на него так, словно собиралась рассказывать военную хронику.

— Потому что это был магазин бытовой техники со скидками семьдесят процентов, двенадцатичасовой очередью, неработающим кондиционером и менеджером, который в самый загруженный день года внезапно решил уехать «на часик по делам».

Люциус слушал уже значительно внимательнее.

— И что произошло?

— Всё.

Она встала из-за стола и начала загибать пальцы.

— За первые два часа одна женщина попыталась отобрать у пенсионера микроволновку, потому что «она первая увидела коробку», какой-то мужчина решил, что я лично прячу от него акционные телевизоры, ребёнок застрял в тележке, касса зависла, терминалы перестали принимать карты, а стажёрка расплакалась в подсобке после того, как на неё накричали из-за отсутствия мультиварок.

Слуги вокруг начали смотреть на Лену с таким ужасом, будто она пережила стихийное бедствие.

— И это было только начало дня, — мрачно добавила она.

Люциус медленно сел на край фонтана. Кажется, впервые за долгое время он услышал историю, которая действительно звучала страшно.

— Подожди, — осторожно сказал он. — И ты была там одна?

— Формально нет. Где-то существовала Таня.

— Кто такая Таня?

— Моя сменщица, которая ушла «буквально на пять минут» и исчезла так надёжно, словно её похитили и спрятали в другом измерении.

Кто-то из служанок тихо пробормотал:

— Это ужасно.

— Нет, ужасно стало позже, когда закончились чайники.

Люциус непонимающе моргнул.

— Чайники?

— Последние акционные чайники, — мрачно уточнила Лена. — К тому моменту толпа уже провела в магазине несколько часов, уровень человеческого достоинства упал до критической отметки, а фраза «остался последний» превратила вполне мирных людей в участников гладиаторских боёв с элементами бытовой техники.

— Из-за предмета для кипячения воды?

— Люциус, в меня однажды прилетел тостер.

Во дворе снова стало тихо.

Даже ветер словно решил уважительно помолчать.

— Прилетел… специально?

— Нет, женщина просто слишком эмоционально разворачивалась, но ощущения от этого менее яркими не стали.

Дракон смотрел на неё уже почти с уважением.

— И ты не сбежала?

— Куда? За мной стояла очередь из двухсот человек, уверенных, что именно я виновата в мировом дефиците техники.

— Но ты ведь могла их запугать.

Лена посмотрела на него с бесконечной усталостью человека, которому слишком часто приходилось работать с людьми.

— Люциус, люди, пришедшие на распродажу в шесть утра, уже ничего не боятся.

Эта фраза произвела на дракона настолько сильное впечатление, что он даже несколько секунд молчал.

Потом очень медленно спросил:

— То есть ты хочешь сказать, что после такого тебя невозможно напугать?

Лена пожала плечами.

— На меня женщина с купоном на скидку орала громче, чем ты в драконьей форме, так что тебе придётся очень постараться.

Один из стражников рядом нервно перекрестился.

Люциус некоторое время задумчиво смотрел на Лену, после чего неожиданно встал и молча ушёл, оставив окружающих в полном недоумении.

— Он обиделся? — осторожно спросила одна из служанок, наблюдая за тем, как дракон удаляется с мрачным и крайне задумчивым видом.

Лена проводила Люциуса взглядом, после чего невозмутимо пожала плечами.

— Нет, судя по лицу, он сейчас мысленно пересматривает последние несколько сотен лет своей жизни.

Вернулся дракон примерно через час, и выглядел он при этом настолько торжественно, будто собирался либо объявлять войну соседнему королевству, либо вручать кому-то высшую государственную награду за спасение мира.

За ним нервно семенила пара слуг, тащивших огромную чёрную шкатулку с таким выражением лиц, словно внутри лежало нечто чрезвычайно ценное, опасное и потенциально способное взорваться.

Люциус величественно подошёл к Лене, одним движением открыл крышку и с явной гордостью продемонстрировал содержимое.

Внутри лежал огромный тёмный камень с золотыми прожилками, размером примерно с хороший строительный кирпич, причём выглядел он так, будто при необходимости им действительно можно было проломить крепостную стену, решить территориальный спор и заодно выбить признание из особо упрямого преступника.

Лена некоторое время молча смотрела на подарок с выражением человека, который очень старается понять логику происходящего, но пока терпит сокрушительное поражение.

Потом она медленно подняла взгляд на Люциуса.

Потом снова посмотрела на булыжник.

Потом ещё раз на дракона, словно надеялась, что за эти несколько секунд камень каким-то образом превратится хотя бы в вазу.

— Это что? — наконец уточнила она с максимальной осторожностью.

Люциус немедленно выпрямился ещё сильнее и заговорил тем самым официально-драконьим голосом, которым обычно объявляют древние пророчества, казни и семейные традиции.

— Камень с фамильной скалы моего рода, который испокон веков передаётся как знак величайшего уважения и особого расположения.

Лена снова посмотрела на подарок.

— То есть ты серьёзно решил, что лучший способ ухаживать за женщиной — это подарить ей фрагмент горы?

— Я лично отколол его, — с достоинством сообщил Люциус, явно ожидая восхищения.

— Это заметно, — кивнула Лена. — Скала, наверное, до сих пор приходит в себя и пытается понять, за что с ней так поступили.

Судя по лёгкому замешательству на лице дракона, реакция развивалась не совсем по тому сценарию, который он заранее представлял.

— Между прочим, это очень ценный подарок, — с некоторой настойчивостью заметил он, как человек, начинающий подозревать, что совершил культурную ошибку.

— Я не спорю, но у людей ухаживания обычно выглядят немного иначе и значительно реже требуют участия грузчиков.

— И как же у вас принято? — настороженно уточнил Люциус.

— Цветы, конфеты, украшения, приятные мелочи, а не объект, который при падении способен пробить три этажа дворца.

Дракон нахмурился так серьёзно, словно столкнулся с совершенно чуждой и крайне подозрительной философией.

— Подожди, ты хочешь сказать, что человеческие женщины радуются сладостям и растениям больше, чем древним реликвиям рода?

— Представь себе, — невозмутимо подтвердила Лена. — Более того, если девушке подарить букет и шоколад, а не кусок скалы весом в двадцать килограммов, шанс на успех обычно значительно выше.

Люциус выглядел искренне потрясённым.

— Но цветы ведь умирают через несколько дней.

— Да.

— А конфеты вообще съедают.

— Именно поэтому они и нравятся людям, потому что это мило, приятно и не требует укрепления пола в спальне.

Дракон ещё несколько секунд смотрел на неё с выражением человека, внезапно обнаружившего, что все предыдущие знания о мире были ложью.

— И это считается романтичным?

Лена не выдержала и рассмеялась.

— Люциус, женщины обычно хотят чувствовать себя любимыми, а не так,

Где-то рядом один из слуг поспешно отвернулся, потому что его уже начинало трясти от попыток не засмеяться вслух.

Сам дракон тем временем настолько глубоко ушёл в размышления, будто решал вопрос государственной важности.

— А если подарить и цветы, и конфеты одновременно?

— Тогда тебя вообще могут поцеловать.

Эффект от этой фразы оказался по-настоящему разрушительным.

Один из стражников так резко выронил ведро, что звук грохота эхом прокатился через весь двор, служанки дружно сделали вид, что срочно заняты исключительно плиткой под ногами, а Люциус застыл с таким выражением лица, будто только что услышал древнее запрещённое заклинание.

— Это официальная человеческая традиция? — очень медленно уточнил он.

— Абсолютно официальная и многократно проверенная практикой.

— И она действительно работает?

— Люди пользуются этой схемой уже несколько тысяч лет, так что да, статистика вполне убедительная.

Люциус задумчиво посмотрел сначала на Лену, потом на огромный камень в шкатулке, после чего неожиданно мрачно произнёс:

— Мне начинает казаться, что драконы всё это время совершенно неправильно понимали романтические отношения.

— Наконец-то до тебя дошло, — удовлетворённо сообщила Лена.

Он ещё несколько секунд размышлял, а потом с подозрением уточнил:

— Но булыжник всё-таки можно оставить?

Лена снова расхохоталась, уже почти не пытаясь сохранять серьёзность.

— Можно, конечно, теперь это будет официальный памятник твоей первой попытке романтики, и, если честно, я даже не уверена, что когда-нибудь увижу подарок смешнее этого.

Люциус заметно расслабился.

— Хорошо, тогда завтра будут цветы.

— И конфеты.

— Я запомнил.

— И желательно без разрушения половины дворца во время вручения, потому что романтический жест и стихийное бедствие всё-таки не должны происходить одновременно.

Дракон с величайшим достоинством кивнул, хотя по выражению его лица было совершенно очевидно, что пункт про отсутствие разрушений он пока считает необязательной и, возможно, даже чрезмерной человеческой прихотью.

Глава 8. Министр финансов и табуретка

Когда Люциус между делом сообщил за завтраком, что сегодня Лена пойдёт вместе с ним на совет министров, она сначала даже не сразу поняла смысл сказанного, потому что в этот момент пыталась выяснить, почему местный сыр пахнет так, словно его не выдерживали в подвале, а несколько лет скрывали как военное преступление.

— Куда именно я иду? — переспросила она, медленно откладывая нож.

— На совет министров, — спокойно повторил дракон, будто речь шла о прогулке по саду, а не о собрании людей, которые, судя по всему, управляли целым государством.

— Зачем?

— Потому что после твоего появления во дворце у нас внезапно начали исчезать странные финансовые потери, а министры очень хотят посмотреть на женщину, из-за которой половина слуг впервые за много лет узнала, что такое учёт.

Лена некоторое время молча смотрела на него.

— Они меня ненавидят?

— Некоторые.

— А остальные?

— Пока не определились, но уже нервничают.

— Замечательно, значит, процесс адаптации проходит успешно.

Зал совета оказался именно таким, каким и должен был быть у древнего драконьего правителя, который привык решать государственные вопросы с максимальным количеством пафоса и минимальным количеством здравого смысла. Огромный круглый стол из чёрного дерева занимал почти половину помещения, тяжёлые шторы закрывали высокие окна, колонны уходили куда-то под потолок, а выражения лиц у присутствующих были настолько серьёзными, будто сейчас здесь собирались не обсуждать налоги и поставки зерна, а коллективно объявлять войну самой природе.

Министры уже сидели за столом, и Лене хватило буквально нескольких секунд, чтобы понять: это будет крайне интересное мероприятие.

Министр торговли был увешан золотыми цепями и перстнями в таких количествах, что напоминал человека, который в случае экономического кризиса собирался лично поддерживать курс валюты собственным телом.

Министр армии выглядел так, словно родился уже взрослым, сразу в доспехах, с тяжёлым мечом в руке и выражением лица человека, который считает дипломатией ситуацию, в которой после разговора хотя бы половина участников осталась жива.

Министр внутренних дел производил впечатление человека, способного написать донос даже на собственную тень, если та покажется ему недостаточно лояльной.

А министр финансов…

Лена прищурилась.

— У него лицо человека, который случайно украл не ту казну и теперь пытается понять, насколько далеко можно убежать от дракона.

— Потому что он нервничает, — равнодушно ответил Люциус.

— Нет, это уже не обычная нервозность. Это лицо человека, который мысленно пересчитывает, успеет ли сбежать в другую страну до конца совещания.

Министр финансов, полный мужчина с влажным лбом и выражением хронического внутреннего страдания на лице, нервно поправил воротник и попытался улыбнуться.

Получилось плохо.

— Повелитель, — осторожно произнёс он, — мы не ожидали присутствия… гостьи.

— Я тоже, если честно, — невозмутимо сказала Лена, усаживаясь рядом с Люциусом. — Но судя по атмосфере, мне здесь будет весело.

Несколько министров переглянулись так быстро, словно пытались молча определить, насколько именно опасна эта женщина.

Совет начался.

Первые минут десять Лена честно пыталась разобраться в происходящем и внимательно слушала обсуждение поставок древесины, налогов с южных провинций и ремонта северной крепости, однако чем дольше продолжался разговор, тем сильнее у неё появлялось ощущение, что она случайно попала не на государственное совещание, а на очень плохо организованную схему коллективного воровства.

— Подождите, — наконец перебила она, когда министр строительства начал рассказывать о расходах на восстановление крепостных стен. — Я правильно поняла, что на ремонт северной крепости было потрачено столько золота, что за эти деньги можно было построить ещё одну северную крепость?

Министр строительства кашлянул.

— Были определённые сложности с поставками материалов.

— Каких именно материалов? Золотого кирпича?

— Доставка в те земли всегда обходилась дорого.

— Тогда почему в отчётах указано двадцать семь новых башен, если я лично видела эту крепость несколько дней назад и там максимум восемь?

В зале стало тихо.

Министр строительства очень медленно повернул голову в сторону министра финансов.

Министр финансов немедленно сделал вид, что невероятно увлечён лежащими перед ним бумагами.

Лена перевела взгляд на Люциуса.

— Ты вообще проверяешь, что они тебе приносят?

Дракон спокойно отпил вина.

— Обычно они просто называют сумму.

— И ты её выдаёшь?

— Да.

Она несколько секунд молча смотрела на него с выражением человека, который только что узнал, что государственный бюджет хранится в сундуке под кроватью вместе с зимними одеялами.

— Люциус, тебя нельзя без присмотра подпускать к финансам.

Министр торговли нервно хохотнул, но быстро замолчал, потому что никто больше не

Лена протянула руку к министру финансов.

— Покажите мне реальные расходы за последние полгода.

Мужчина замер так резко, будто у него остановилось сердце.

— Все расходы?

— Нет, только те, где вы воровали особенно вдохновенно.

— Госпожа…

— Все расходы.

Министр финансов побледнел настолько заметно, что Лена даже начала беспокоиться, не придётся ли ей сейчас лично откачивать человека прямо посреди совета.

— Это очень большой объём документов, — выдавил он наконец.

— Замечательно, я люблю большие объёмы документов, особенно когда в них пытаются спрятать преступления.

Люциус рядом откровенно наслаждался происходящим, и это раздражало её отдельно, потому что дракон явно воспринимал весь этот кошмар как исключительно увлекательное представление.

Документы всё-таки принесли.

Вернее, их втащили.

Трое слуг с таким видом внесли огромные стопки книг, свитков и папок, будто участвовали в транспортировке особо опасного магического артефакта, а не бухгалтерии государства.

Лена посмотрела на гору бумаг.

— Вы серьёзно ведёте финансовый учёт вот этим?

— Это официальный архив, — с остатками достоинства произнёс министр финансов.

Она открыла первую книгу.

Потом вторую.

Потом третью.

С каждой новой страницей выражение её лица становилось всё спокойнее, и Люциус уже знал, что это очень плохой признак.

Когда Лена становилась слишком спокойной, кто-то обязательно начинал страдать.

— Так, прекрасно, — наконец произнесла она. — Здесь половина цифр исправлена поверх старых записей, часть расходов вообще не подписана, а в графе «прочие нужды» исчезла сумма, на которую можно было бы несколько лет содержать армию.

Министр армии перестал есть.

— Что значит «содержать армию»?

— То и значит, что если вы когда-нибудь внезапно останетесь без финансирования, ищите деньги где-то между павлинами и ароматическими маслами.

Министр финансов побледнел ещё сильнее.

— Госпожа, некоторые расходы являются конфиденциальными…

— Тогда объясните мне, пожалуйста, зачем государству понадобились декоративные павлины на сумму, равную годовому запасу зерна для трёх деревень.

Министр торговли кашлянул.

— Это был дипломатический жест.

— Кому именно?

— Послам восточных земель.

— И что, эти послы настолько впечатлительные, что не могут вести переговоры без элитной птицы рядом?

Министр финансов сидел с лицом человека, который уже мысленно прощался со всем имуществом.

Лена продолжала листать документы.

— А вот это вообще великолепно. Почему дворцовая кухня ежемесячно закупает в четыре раза больше сахара, чем реально используется?

— Возможно, были неточности в подсчётах…

— Нет, это называется «кто-то ворует мешками».

Она перелистнула ещё несколько страниц.

— А расходы на купальни почему такие, будто у вас ежедневно моется половина континента?

Министр внутренних дел осторожно уточнил:

— Может, это связано с повышенными требованиями к гигиене?

— Нет, это связано с тем, что кто-то, судя по цифрам, купается исключительно в дорогих маслах.

В зале стало подозрительно тихо.

Даже министр армии уже смотрел на документы с нехорошим интересом.

Лена закрыла книгу и очень аккуратно положила её на стол.

— Итак, сейчас вы либо приносите мне настоящие расходы, либо я лично иду проверять склады, кухни, архивы и счета, после чего половина присутствующих узнает много нового о понятии «уголовная ответственность».

— Госпожа, вы не понимаете, как устроена государственная система, — с отчаянием произнёс министр финансов.

— Нет, это вы не понимаете, что я уже полчаса сижу внутри коллективного финансового преступления и пока ещё удивительно вежлива.

Люциус усмехнулся.

— Продолжай, мне нравится.

Министр финансов посмотрел на дракона с выражением глубоко преданного человека, которого только что очень цинично бросили на съедение хищникам.

— Повелитель, вы же не собираетесь воспринимать это всерьёз?

— Наоборот, впервые за долгое время мне стало действительно интересно слушать совет.

— Но она…

— После её появления во дворце перестали исчезать еда, ткани, масло и деньги, — невозмутимо заметил Люциус. — Это уже делает её полезнее половины присутствующих.

Министр армии задумчиво кивнул.

— Вообще да.

— И полотенца перестали пропадать, — добавил министр внутренних дел.

— И почему-то резко сократились расходы на кухню, — мрачно сказал министр торговли.

Лена медленно обвела их взглядом.

— То есть вы все прекрасно знали?

Повисла неловкая тишина.

— Ну… все понемногу воруют, — философски заметил министр армии.

— Понемногу? У вас казна исчезает с таким энтузиазмом, будто участвует в соревновании.

Министр финансов попытался подняться со стула, очевидно собираясь либо оправдываться, либо падать в обморок в более удобном месте, но в этот момент край его тяжёлой мантии зацепился за ножку табуретки.

Табуретка резко поехала в сторону.

Министр дёрнулся, попытался удержаться за стол, смёл локтем часть документов и через секунду с чудовищным грохотом рухнул на пол вместе с бумагами, свитками и остатками собственного достоинства.

Лена несколько секунд задумчиво смотрела на лежащего посреди зала министра, потом перевела взгляд на перевернувшуюся табуретку и очень серьёзно произнесла:

— Вот это я понимаю, государственная поддержка борьбы с коррупцией.

Глава 9. Подружки по несчастью

Лена начала понимать, что гарем медленно сводит её с ума, примерно на четвёртый день после истории с подушками.

Подушки, если честно, были последней каплей.

Потому что нормальные люди не способны устроить холодную войну из-за того, кто первым сел возле окна.

А эти смогли.

Причём с таким уровнем скрытой агрессии, что Лена во время чаепития чувствовала себя не во дворце, а на переговорах двух враждующих империй.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сладко сказала Тейра.

— Благодарю, — так же сладко ответила Вейра. — А тебе удивительно идёт этот цвет. Он очень… смелый.

Лена медленно перевела взгляд на Миреллу.

— Они сейчас ругаются?

— Да.

— Но почему это звучит как разговор двух воспитанных кобр?

— Потому что открыто конфликтовать неприлично.

— Зато морально душить друг друга, я смотрю, очень прилично.

Самое ужасное заключалось в том, что девушки даже не были плохими. Наоборот, чем дольше Лена с ними общалась, тем яснее понимала: они умные, смешные, интересные и глубоко несчастные. Просто их годами держали в атмосфере вечного соревнования. Кто красивее, ближе к дракону, тот и в дамках.

Причём сам Люциус, кажется, вообще не замечал масштаб катастрофы. Для него гарем существовал примерно как погода: иногда шумит, иногда смотрит недовольно, иногда кто-то плачет.

Природное явление.

Поэтому однажды утром Лена решительно заявила:

— Всё. Мы будем лечить ваш коллективный психоз.

— Как? — осторожно спросила Мирелла.

— Культурой.

— Это звучит тревожно, — заметила Вейра.

— Поверь, у меня есть план.

План был настолько

Через телепорт она запросила из своего мира телевизор, флешку с сериалами, удлинитель, колонки и огромный запас сладостей.

Появление телевизора во дворце стало событием уровня государственного переворота.

Служанки крестились.

Охрана подозревала проклятие.

Министр магии полчаса ходил вокруг чёрного экрана и заявил:

— Оно выглядит демонически.

— Это Samsung, — устало сказала Лена. — Они все так выглядят.

Особенно потрясён был Люциус.

Дракон мрачно смотрел на телевизор так, будто тот лично собирался свергнуть монархию.

— И что это?

— Кино.

— Зачем оно?

— Чтобы люди сидели, ели и эмоционально разрушались из-за вымышленных персонажей.

— Звучит бессмысленно.

— Ты ещё не знаешь, насколько.

Первый вечер просмотра начался настороженно.

Девушки расселись на подушках так напряжённо, будто Лена сейчас собиралась вызвать древнего демона.

На столах стояли фрукты, сладости и чай. Атмосфера была торжественная. Люциус тоже пришёл. И сел в углу с выражением человека, который уверен, что всё это закончится катастрофой.

Потом включился «Великолепный век».

Через двадцать минут гарем забыл дышать.

Через сорок минут девушки уже орали на экран.

— Не верь ему! — возмущалась Тейра.

— Конечно, она его любит! — спорила Мирелла.

— Эта женщина опасна, — мрачно заявила Вейра. — Мне нравится.

Лена сидела с чашкой чая и чувствовала себя дилером эмоциональной зависимости.

А потом произошло страшное. гарем безнадежно подсел. На следующий день девушки сами прибежали к Лене.

— Мы сегодня смотрим дальше?

— А сколько серий?

— А она выживет?

— А он женится?

— А почему эта рыжая такая хитрая?

— Потому что это сериал, — сказала Лена. — Там все психически нестабильны ради рейтингов.

Через неделю дворец изменился. Гарем больше не ссорился, теперь все обсуждали сериал.

Причём с таким накалом, будто решали судьбу империи.

— Я бы на её месте отравила его раньше, — рассуждала Вейра.

— Это потому что ты злопамятная, — сказала Лена.

— Нет. Потому что я практичная.

Даже служанки начали тайком подсматривать серии из-за колонн.

Однажды Лена застала двух охранников, которые очень напряжённо спорили о политике султана.

— Он недооценивает влияние женщин, — серьёзно сказал один.

— Он просто плохо распределяет фавориток, — ответил второй.

— Господи, — пробормотала Лена. — Я случайно разрушила общество.

Но хуже всего сериал подействовал на Люциуса.

Сначала дракон делал вид, что ему неинтересно.

Потом начал «случайно» заходить во время просмотра.

Потом садился рядом и задавал вопросы. А потом неожиданно начал ревновать. Причём к султану.

— Почему вы все так на него смотрите? — мрачно спросил он однажды вечером.

— Потому что он красивый, — честно сказала Тейра.

Люциус прищурился.

— Я тоже красивый.

— Ты страшный красивый, — объяснила Лена. — А он драматичный красивый.

— Что это вообще значит?

— У него взгляд человека, который сейчас либо поцелует, либо устроит дворцовый заговор.

Каждый вечер просмотры становились всё более шумными, и это было уже не просто совместное времяпрепровождение, а полноценный эмоциональный шторм с элементами культурной зависимости и лёгкого безумия.

Девушки спорили, кричали, одновременно ели сладости так, будто пытались компенсировать историческую несправедливость, пили вино с видом людей, которые обсуждают государственные решения, и иногда внезапно начинали плакать, причём никто уже не пытался выяснить, из-за сюжета это или из-за накопленного жизненного опыта.

Иногда они требовали немедленно включить следующую серию с таким напором, будто Лена лично хранила у себя доступ к имперским тайнам и просто из вредности их не выдаёт.

Однажды Мирелла настолько эмоционально не выдержала очередного сюжетного поворота, что швырнула в Тейру подушкой, явно не вкладывая в это никакой политической стратегии, просто потому что так чувствовала.

Тейра, не долго думая, ответила виноградом, причём с удивительной точностью, как человек, который внезапно открыл в себе скрытый талант артиллериста фруктового профиля.

Через минуту гарем уже смеялся, перекрикивая друг друга, и устраивал полноценную фруктовую войну, в которой, как ни странно, не было ни грамма скрытой ненависти — только азарт, шум и давно забытая лёгкость.

Лена наблюдала за этим хаосом и с некоторым удивлением поняла, что они впервые ведут себя не как идеально выстроенная система соперничества, а как обычные молодые женщины, которым просто позволили шуметь, чувствовать и не следить каждую секунду за тем, как они выглядят в чужих глазах.

И именно в этот момент ей в голову пришла идея, которую нормальный человек, скорее всего, отложил бы на потом, но Лена уже давно перестала соответствовать этому критерию.

— Мы устроим тематическую вечеринку, — спокойно сказала она.

Повисла пауза, настолько плотная, что даже музыка будто на секунду сбилась.

— По сериалу? — медленно уточнила Вейра, словно проверяя, не шутка ли это и не ловушка ли одновременно.

— По сериалу, — подтвердила Лена.

— Это гениально, — выдохнула Тейра с таким восторгом, как будто ей только что предложили государственный переворот с хорошим освещением.

И дальше всё пошло ожидаемо неуправляемо.

Подготовка к вечеринке мгновенно превратила гарем в стихийное бедствие с элементами высокой моды и культурной реконструкции, потому что девушки шили наряды, спорили до хрипоты, делали украшения и делили роли так, будто от этого зависит не вечер, а судьба империи.

Тейра требовала образ Хюррем с абсолютной уверенностью человека, который уже морально выиграл кастинг.

Вейра заявила, что ей подходит только роль опасной женщины с политическими амбициями и внутренним контролем над половиной сюжета.

— То есть тоже Хюррем, — спокойно заметила Лена.

Сад у фонтана они украсили так, будто собирались не вечеринку проводить, а подписывать международный договор с элементами соблазна и интриг.

Ткани свисали между колоннами, золотые фонари давали тёплый, почти нереальный свет, на подушках лежали вышитые покрывала, а на низких столах стояли фрукты, сладости, мясо и кувшины вина в таком количестве, что любой здравомыслящий экономист уже начал бы нервно записывать убытки.

Музыкантов нарядили настолько роскошно, что один из министров, случайно проходя мимо, чуть не принял флейтистку за дипломатического посла и едва не начал переговоры.

А потом начался хаос.

Тейра танцевала с бокалом вина так уверенно, будто музыка подчинялась лично ей, а здравый смысл давно махнул рукой и ушёл из зала.

Мирелла с абсолютной серьёзностью пыталась объяснить всем дворцовую политику Османской империи, периодически переходя на такие подробности, будто сама там вела протоколы.

Вейра лежала на подушках

Служанки хохотали так, что это уже не было тихим обслуживанием, а стало полноценной частью мероприятия.

Музыка гремела, фонтан шумел, разговоры накладывались друг на друга, и в какой-то момент весь этот сад перестал быть дворцовым пространством и превратился в живой, шумный, абсолютно неконтролируемый эпизод сериала, который почему-то вышел в реальность.

И где-то в центре этого великолепного хаоса уже спорили о том, кто из мужчин сериала самый красивый, с таким видом, будто это вопрос государственной важности, а не вкусовщины с очень дорогим реквизитом.

И Люциус неожиданно очень мрачно спросил:

— Почему этот султан внезапно повсюду?

Лена чуть не подавилась вином.

— Ты что… ревнуешь к сериалу?

— Нет.

— Люциус.

— Возможно, немного.

Тейра захохотала так громко, что едва не свалилась в фонтан.

А потом подняла кубок и торжественно объявила:

— За госпожу Лену, которая принесла в этот дворец магию, телевизор и психологические проблемы!

— И красивых мужчин! — крикнула Мирелла.

Лена до последнего момента искренне считала, что этот вечер она наконец-то провела как нормальный человек, который просто хочет красивого финала, немного зрелища и хотя бы иллюзии контроля над ситуацией, потому что фейерверк был заказан заранее, время выверено почти с математической точностью, гарем уже достаточно насытился вином, сериалом и обсуждением моральных качеств султана, а значит, по её логике, никто не должен был внезапно начать дипломатический кризис или воздушную тревогу.

Даже Люциус в этот момент выглядел подозрительно спокойным, что в его случае всегда означало не безопасность, а скорее отложенную катастрофу, которая просто ждёт удобного повода проявиться.

— Сейчас будет сюрприз, — сказала Лена с тем самым осторожным торжеством, которое обычно предшествует очень дорогим ошибкам.

— У нас в этом доме сюрпризы чаще всего заканчиваются эвакуацией или моральными последствиями, — спокойно заметила Вейра, даже не поднимая взгляда.

— Этот закончится красиво, — уверенно ответила Лена, хотя где-то глубоко внутри уже подозревала, что слово «красиво» в этом дворце давно утратило мирный смысл.

И в этот момент небо над садом действительно взорвалось светом, сначала тихо, почти торжественно, а потом всё громче и ярче, рассыпаясь золотыми и алыми вспышками, которые на долю секунды сделали ночь похожей на живую картину, нарисованную исключительно для того, чтобы впечатлить и немного напугать одновременно.

Гарем замер так синхронно, будто кто-то выключил звук у реальности, и даже музыка внизу как-то растерянно сбилась с ритма, потому что никто до конца не понимал, это всё ещё праздник или уже начало чего-то официально неприятного.

И именно в этот момент Люциус понял всё неправильно.

Он не переспросил, не уточнил и даже не попытался оценить вероятность мирного сценария, потому что в его системе координат всё, что внезапно взрывается в небе над его дворцом, автоматически относилось к категории угроз, требующих немедленного реагирования, и поэтому он сделал единственное, что считал логичным, а именно резко поднялся в воздух.

Он взмыл вверх так быстро, что ветер от его движения сдвинул бокалы на столах, заставил фонари дрогнуть, а часть гостей инстинктивно пригнуться, потому что в такие моменты тело всегда реагирует быстрее, чем разум.

— Люциус! — крикнула Лена, уже заранее понимая, что остановить его сейчас так же эффективно, как объяснить дождю, что он портит причёску.

Но он уже был высоко, и там, над садом, он изменился окончательно, потому что дракон не обсуждал, не сомневался и не искал компромиссы, когда считал, что происходит нападение.

Воздух над дворцом будто сжался, тень накрыла сад, и в следующую секунду над ними уже был он, огромный, живой, слишком реальный для любого праздника, который вообще задумывался как «просто красиво».

Снизу фейерверк продолжал взрываться, невиновный, яркий и совершенно не понимающий, что его приняли за военную стратегию, а Люциус уже нёсся вперёд, разметая крыльями пространство так, что столы сдвигались, ткани срывались с украшений, а идеально выстроенная атмосфера вечера превращалась в хаотичный ветер из вина, смеха и паники.

— ВНИЗ! ВСЕМ ВНИЗ! — разнёсся его голос, от которого даже фонтан на секунду звучал тише, как будто тоже решил не спорить.

— Это не нападение! — отчаянно крикнула Лена, пытаясь перекричать весь этот стремительно деградирующий праздник. — Это фейерверк! Это мой сюрприз!

И где-то между очередной вспышкой в небе и очередным разрушенным элементом декора до него наконец дошёл смысл сказанного, но было уже поздно, потому что дракон в режиме защиты сначала действует, а потом анализирует последствия.

Он сделал круг над садом, всё ещё напряжённый, всё ещё уверенный, что предотвращает катастрофу, и только спустя несколько долгих секунд начал постепенно снижаться, потому что фейерверк уже затихал, а дворец, вопреки его ожиданиям, всё ещё существовал в относительно целостном виде.

Когда он наконец вернулся, уже в человеческом облике, на землю опустился не победитель битвы, а человек, который только что разгромил собственный праздник из лучших побуждений, и теперь очень аккуратно пытался понять масштаб ущерба.

Он медленно обвёл взглядом сад, который теперь выглядел так, словно здесь одновременно отпраздновали свадьбу, пережили военный налёт и попытку государственного переворота, после чего осторожно уточнил тоном человека, заранее готового услышать что угодно:

— Это ведь… не атака?

Лена на несколько секунд закрыла глаза с выражением человека, уставшего объяснять реальности, что она вообще-то пыталась устроить нормальный праздник, а не локальный конец света.

— Это был сюрприз, — обречённо сказала она. — Просто очень плохо понятый сюрприз.

Она устало махнула рукой куда-то в сторону дымящихся клумб, перевёрнутых столов и испуганных музыкантов, которые до сих пор сидели под фонтаном так, будто опасались второго акта трагедии.

— В следующий раз я, наверное, заранее напишу официальное уведомление, что взрывы в небе носят исключительно декоративный характер и не требуют экстренного боевого реагирования.

Люциус некоторое время молчал, потом посмотрел на неё, затем снова на сад, в котором даже статуя у фонтана теперь выглядела психологически травмированной, вздохнул и отправился спать.

Глава 10. Первая чистка

Лена начала подозревать, что дворцом управляет не администрация, а организованная преступная группировка с элементами театрального кружка, примерно на третьем часу изучения финансовых отчётов, когда обнаружила, что казна ежемесячно выделяет деньги на содержание церемониальных павлинов, декоративных фонтанов, сорока восьми садовников внутреннего северного двора и человека, официальная должность которого переводилась как «наблюдатель за гармонией штор».

Особенно её заинтересовал последний.

Не потому, что во дворце действительно было невероятное количество

— Я даже спрашивать боюсь, — честно призналась Лена, медленно перелистывая тяжёлую книгу расходов, переплетённую в кожу с таким уровнем роскоши, будто её делали не для бухгалтерии, а для демонического ритуала призыва налоговой инспекции. — Что именно входит в расширенные полномочия смотрителя штор?

Главный управляющий дворцом господин Верес, стоявший напротив неё с видом человека, который пережил пять дворцовых переворотов исключительно благодаря умению никогда не выглядеть виноватым, слегка наклонил голову и ответил с осторожной интонацией профессионального лжеца:

— Контроль драпировки, госпожа.

— Знаете, что меня пугает? Вы произнесли это с лицом человека, который действительно считает, что всё нормально.

— Простите?

— Я говорю, что вы сейчас произнесли фразу, после которой нормальный человек обязан хотя бы немного почувствовать стыд.

Верес не почувствовал. Это было видно сразу. У него вообще было лицо человека, который последние двадцать лет ежедневно объяснял идиотизм очень богатым людям и в какой-то момент просто перестал замечать разницу между коррупцией, абсурдом и традицией.

— Дворец требует сложной системы управления, госпожа.

— Дворец требует психотерапии, а не наблюдателя за шторами.

Она перевернула страницу и некоторое время молчала, потому что человеческий мозг не способен мгновенно обработать информацию о том, что содержание дворцовых лебедей обходится дороже части городской стражи. Причём особенно интересно выглядел тот факт, что никаких лебедей Лена за всё время во дворце не видела.

— Где лебеди?

Верес кашлянул с такой осторожностью, будто уже понимал, что разговор движется в сторону катастрофы.

— Их съели, госпожа.

— Кого именно?

— Лебедей.

— Я поняла эту часть истории, меня интересует другое: почему мы продолжаем платить за содержание несуществующих птиц уже второй год?

Верес выдержал паузу человека, пытающегося на ходу придумать объяснение, которое не будет звучать как финансовое преступление. Видимо, не получилось.

— Возникла административная задержка.

Лена медленно подняла взгляд.

— Вы сейчас пытаетесь сообщить мне, что казна два года финансировала призрачных лебедей?

— Формулировка звучит несколько эмоционально.

— Потому что я эмоциональна, господин Верес, у меня только что появились государственные птицы-призраки.

Она перевернула ещё несколько страниц и начала понимать, что проблема вовсе не в отдельных нелепых расходах, а в том, что вся дворцовая администрация много лет существовала по принципу: если воровать достаточно уверенно, это начинает называться традицией.

Дворец закупал благовония в количествах, достаточных для одновременного проведения трёх религиозных культов и одного небольшого лесного пожара.

Платил жалование людям, которых никто никогда не видел.

Содержал пятнадцать официальных дегустаторов фруктового льда, хотя никто не мог объяснить, что именно они дегустируют зимой.

А ещё где-то между расходами на золотую отделку парадных лестниц и поставками декоративных лепестков обнаружилась строка «компенсация морального ущерба придворным павлинам».

Лена несколько секунд смотрела в документы с тем особым выражением лица, которое появляется у человека, внезапно понявшего, что окружающая реальность давно отказалась от логики.

— Господин Верес.

— Да, госпожа?

— Скажите честно, вы все тут психически больные или это обязательное условие для государственной службы?

— Простите?

— Я пытаюсь понять, в какой момент содержание птиц превратилось в отдельную ветвь экономики.

Верес дипломатично промолчал, потому что за годы службы научился распознавать опасные состояния аристократов, а женщина, которая разговаривает с бухгалтерией голосом человека на грани убийства, всегда считалась крайне опасной.

Лена очень спокойно закрыла книгу расходов. Именно той опасной степенью спокойствия, после которой обычно начинаются казни, государственные реформы или разводы с разделом имущества.

— Вы уволены.

Верес моргнул.

Причём с искренним потрясением человека, который настолько привык быть частью системы, что уже не воспринимал возможность собственного исчезновения.

— Прошу прощения?

— Вы уволены, господин Верес.

— Но я управляющий дворцом.

— Уже нет.

— Я служил императорской семье двадцать восемь лет.

— И, судя по документам, весьма прибыльно.

В кабинете стало тихо.

Верес впервые за весь разговор утратил выражение безупречного административного спокойствия и посмотрел на Лену с лёгким ужасом человека, который внезапно понял, что столкнулся не с очередной декоративной фавориткой, а с существом, способным читать отчёты.

Для дворца это было страшнее пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить.

— Госпожа, возможно, вы не до конца понимаете специфику дворцового управления.

— Нет, это вы не понимаете специфику моего настроения, а оно сейчас стремительно движется в сторону уголовного кодекса.

Люциус, всё это время лениво наблюдавший за сценой из кресла у окна, выглядел откровенно довольным. Причём довольным настолько, будто наконец получил долгожданное развлечение после особенно скучного сезона придворных интриг.

— Потрясающе, — с искренним интересом сказал Люциус. — Верес пережил три дворцовых переворота, двух отравителей и одного ревнивого министра, а погибает, похоже, из-за женщины с доступом к архивам.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка, это любопытство.

Верес ещё несколько секунд стоял неподвижно, очевидно ожидая, что сейчас кто-нибудь вмешается, объяснит недоразумение или хотя бы напомнит Лене, что увольнять людей такого уровня не принято. Но проблема заключалась в том, что рядом сидел дракон, которому происходящее явно нравилось. А спорить с драконом не любил никто.

Поэтому Верес очень медленно поклонился и вышел из кабинета с выражением человека, который только что увидел начало конца цивилизации.

И, если честно, не так уж сильно ошибался. Потому что дальше стало гораздо хуже.

В какой-то момент Лена начала замечать странную вещь: после каждого нового увольнения дворец становился не спокойнее, а тише.

Не в том уютном смысле, когда исчезают скандалы и суета. Нет, это была очень нехорошая тишина учреждения, в котором люди внезапно поняли, что привычные правила больше не работают, а новое начальство обладает опасным психическим отклонением — внимательно читает документы.

Слуги начинали замолкать при её появлении. Чиновники кланялись слишком быстро. А один пожилой архивариус вообще перекрестился, когда Лена вошла в коридор, после чего немедленно сделал вид, что поправлял воротник.

К вечеру во дворце уже ходили слухи с той скоростью, с какой обычно распространяются эпидемии и любовницы императоров. Говорили, что новая госпожа лично проверяет расходы. Что она умеет вычислять воровство по почерку. Что за один вечер она довела до слёз троих чиновников и одного казначея. Что где-то в западном крыле нашли человека, который пытался съесть финансовые отчёты.

Последнее оказалось правдой.

— Он сожрал страницу? — потрясённо переспросила Лена.

— Только угол, госпожа, — виновато сообщил начальник стражи. — Остальное мы успели отобрать.

— Зачем?!

— Он

— И первой реакцией было начать жрать бухгалтерию?

— Человек запаниковал.

— Я тоже паникую, но пока никого не ем.

Начальник стражи дипломатично промолчал, потому что во дворце уже начали подозревать, что новая госпожа теоретически способна и на это.

Особенно после истории с главным поставщиком масел, которого Лена выгнала лично, прямо посреди совета, когда выяснилось, что дворец закупает «редчайшие южные ароматические эссенции» по цене военных кораблей, а на деле это была смесь дешёвых трав и чего-то подозрительно напоминающего подгоревший чай.

— Вы семь лет продавали императорскому дворцу мусор? — медленно уточнила Лена.

Поставщик вытер пот со лба и нервно улыбнулся с профессиональной гибкостью человека, который слишком долго общался с чиновниками и начал считать любую наглость переговорной стратегией.

— Госпожа, качество ароматов — понятие субъективное.

— Нет, это взятки у вас субъективные, а запах горелой тряпки — вполне объективный.

И хуже всего было то, что после каждого подобного разговора Лена всё сильнее понимала страшную вещь: коррупция здесь давно перестала быть преступлением. Она стала старой, уважаемой и почти семейной частью дворцовой культуры, которую здесь воспринимали не как преступление, а как естественный порядок вещей. Чиновники не чувствовали себя виноватыми, потому что никто из них не считал, что делает что-то плохое. Они просто жили внутри системы, где воровать у государства считалось примерно такой же естественной частью работы, как подписывать бумаги или ненавидеть коллег.

Уже через полчаса выяснилось, что у главного управляющего девять заместителей, причём каждый отвечал за настолько узкую и бессмысленную сферу деятельности, что Лена начала подозревать существование тайного соревнования «придумай должность бесполезнее».

Один отвечал за координацию церемониальных мероприятий.

Второй — за учёт декоративных тканей.

Третий — за контроль поставок ароматических масел.

Четвёртый вообще занимал пост «советника по атмосфере дворцового комфорта», и Лена до сих пор не понимала, что именно должно было происходить в рабочее время этого человека.

— Нет, подождите, — сказала она, уставившись в список должностей с выражением глубоко оскорблённого бухгалтера. — Объясните мне, почему у вас есть заместитель помощника старшего распорядителя сезонных праздников?

— Объём обязанностей у нас, госпожа, действительно чрезмерный, но это продиктовано необходимостью поддерживать сложную систему распределения функций.

— Для чего именно? Для координации сезонных украшений?

— Для координации праздничного оформления, если быть точным.

— Простите, я правильно понимаю, что вы сейчас с серьёзным видом объясняете мне должность, которая существует исключительно для того, чтобы кто-то следил, в какой день повесили какие безделушки?

Чиновник оскорблённо выпрямился, словно Лена только что публично унизила дело всей его жизни.

— Безусловно.

Она медленно перевела взгляд на Люциуса.

— Я хочу домой.

— Поздно, — невозмутимо ответил дракон. — Ты уже начала реформу.

— Я не начинала реформу, я просто открыла бухгалтерию.

— В империи это одно и то же.

И хуже всего было то, что к вечеру Лене начало нравиться увольнять этих людей.

Совсем немного.

Чисто психологически.

Потому что после пятого чиновника, объясняющего коррупцию «исторически сложившейся системой обмена благодарностями», у любого нормального человека появляется естественное желание либо начать революцию, либо хотя бы бросить в кого-нибудь стул.

Особенно когда выясняется, что дворец тратит на декоративные фонтаны больше, чем армия на лошадей.

Но настоящая паника началась не после увольнений.

Она началась после того, как Лена случайно уволила человека, который действительно работал.

Произошло это утром, когда ей принесли очередную папку жалоб.

В папке было всё: исчезнувшие поставки вина, двойные счета за ткани, пропавшие украшения, подозрительно дорогие свечи и донос на заведующего дворцовыми казематами, написанный с такой эмоциональной яростью, будто автор много лет мечтал совершить убийство, но решил начать с канцелярии.

Лена устало просмотрела бумаги и ткнула пальцем в нужную строчку.

— Этот тоже уволен.

Секретарь замер.

— Госпожа…

— Что?

— Возможно… возможно, господина Тарвина не стоит увольнять так сразу.

— Почему?

Секретарь замолчал. Потом посмотрел на дверь. Потом на окна. Потом понизил голос так сильно, словно дворцовые стены могли доносить.

— Потому что, помимо всего прочего, именно он следит за системой дворцовых туалетов, а это, как ни странно, единственное, что здесь работает с пугающей стабильностью.

Глава 11. Дракон ревнует

Очередная проблема началась с того, что Лена слишком хорошо ладила с начальником стражи. Не в каком-то романтическом смысле. По крайней мере, ей так казалось.

Просто среди всего дворца, населённого либо людьми, которые боялись её как налоговой проверки, либо людьми, которые пытались втянуть её в очередную гаремную драму с участием благовоний, шелков и морального шантажа, капитан Рейнар оказался единственным нормальным человеком.

Насколько вообще можно назвать нормальным двухметрового мужчину со шрамом через половину лица, который однажды совершенно спокойно сообщил: — Северную башню временно закрыли. — Почему? — Там нашли три трупа. — Что значит «нашли»?! — Ну… они там лежали.

И после этого продолжил завтракать.

Удивительным образом именно это Лену и успокаивало.

Рейнар никогда не устраивал истерик, не говорил загадками, не падал в обморок от этикета и не пытался намекнуть, что её платье является политическим заявлением против южных провинций. Он просто работал свою работу..

А ещё, к огромному сожалению дракона, умел смешить её.

Потому что у человека, который десять лет командовал дворцовой стражей, вырабатывается совершенно особый вид юмора. Очень сухой. Очень мрачный. И абсолютно несовместимый с человеческой психикой.

— Почему у вас половина стражников хромает? — однажды спросила Лена, проходя по тренировочному двору. — Учения. — Какие?! — Лестницы мыли.

И ведь он даже не улыбнулся. А Лена тогда смеялась минуты три. Это и стало началом конца. Потому что в этот момент на балконе второго этажа стоял дракон. Он стоял и наблюдал за происходящим внизу сначала с обычным равнодушием человека, который просто случайно задержал взгляд, потом — уже заметно внимательнее, а спустя ещё несколько секунд с тем самым опасным спокойствием, за которым у драконов обычно следовали разрушения архитектуры и человеческих судеб.

А затем случилось то, что в сознании Люциуса мгновенно приобрело масштабы личной трагедии.

Лена, всё ещё смеясь над очередной фразой Рейнара, машинально коснулась его руки, просто потому что в приступе смеха всегда хваталась за что-нибудь или за кого-нибудь рядом. Для неё это было абсолютно естественным жестом.

Для дракона — нет.

Люциус не пошевелился сразу.

Он продолжал стоять на месте ещё несколько долгих секунд, глядя вниз с таким неподвижным выражением лица, что у любого нормального человека instinctively возникло бы

Потом дракон очень медленно отвёл взгляд, развернулся и ушёл с балкона той пугающей спокойной походкой, которая обычно означала, что внутри у него уже происходит полноценная эмоциональная катастрофа.

Даже сад как будто это почувствовал. Птицы внезапно затихли. Где-то в кустах перестали стрекотать ночные насекомые.

А один из слуг во дворе позже клялся, что в тот момент у него буквально похолодели руки, хотя вечер был тёплым.

Первые признаки катастрофы появились уже вечером.

— Почему капитана стражи отправили проверять границы западного леса? — удивилась Лена за ужином.

Слуги дружно сделали вид, что внезапно оглохли.

Люциус отпил вина. — Потому что там проблемы. — Какие? — Возможно, разбойники. — В западном лесу? — Да.

Лена нахмурилась. — Но вчера ты говорил, что там живут только грибы и два пастуха.

— Теперь ещё и разбойники.

— Они появились за ночь?

— Очень внезапно.

Лена медленно посмотрела на него.

Люциус смотрел в тарелку с выражением человека, который абсолютно невиновен и вообще впервые слышит о существовании капитана стражи.

— А почему ты так странно себя ведёшь? — Я не странно себя веду.

В этот момент кубок в его руке слегка смялся. Совсем немного. Как будто его случайно сжала гигантская когтистая лапа.

Лена прищурилась. — Ты ревнуешь?

Люциус поднял взгляд так резко, будто его оскорбили до глубины древнего драконьего достоинства. — Что?

— Ты ревнуешь.

— Нет.

— Тогда почему капитан стражи внезапно оказался в лесу с разбойниками, которых ты придумал пять минут назад?

— Я ничего не придумывал.

— Люциус.

— Это государственная безопасность.

— Конечно.

Он раздражённо поставил кубок на стол.

Тот немедленно треснул.

— Ты слишком много времени проводишь рядом с этим человеком.

Лена уставилась на него. Потом медленно улыбнулась.

— О боже.

— Что?

— Ты действительно ревнуешь.

— Я не ревную.

— Ты отправил человека в лес.

— Это была стратегическая необходимость.

— Из-за того, что я смеялась?

— Ты смеялась слишком долго.

Лена закрыла лицо руками. Плечи её начали дрожать.

Люциус нахмурился. — Что происходит?

Она подняла голову, уже почти задыхаясь от смеха. — Ничего… просто… это самое нелепое, что я слышала за последние недели…

— Не вижу ничего смешного.

— Ты — древний дракон, который может сжечь армию, но при этом обиделся, потому что я разговаривала с начальником охраны.

— Я не обиделся.

— Конечно.

— И не ревную.

— Разумеется.

— И вообще он подозрительный.

— Рейнар?!

— Да.

— Почему?

Люциус помолчал.

Потом холодно произнёс: — Он слишком высокий.

Лена смотрела на него секунд пять. Потом снова начала смеяться.

На следующий день всё стало значительно хуже. Потому что дракон, вместо того чтобы пережить ревность как нормальное разумное существо, внезапно решил… соперничать. И, к огромному сожалению окружающих, делал он это с грацией стихийного бедствия.

Лена поняла, что происходит что-то ненормальное, ещё утром, когда вышла во внутренний двор и застыла прямо на ступенях.

Первой мыслью было, что она ещё не проснулась.

Второй — что дворец всё-таки свёл её с ума.

Потому что посреди тренировочной площадки действительно стоял Люциус.

В чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, отчего окружающие стражники выглядели особенно нервными, с тренировочным мечом в руке и с таким сосредоточенным выражением лица, словно ближайшие несколько минут должны были решить судьбу империи.

Или чьей-нибудь жизни. Скорее всего — сразу нескольких.

Рядом находился подозрительно молчаливый и заметно уставший Рейнар. И по его лицу читалось обречённое понимание человека, который ещё до рассвета осознал, что сегодняшний день приготовил ему исключительно страдания.

— Что происходит? — осторожно спросила Лена.

Рейнар посмотрел на неё взглядом человека, мысленно пишущего завещание. — Его Величество внезапно захотел проверить подготовку стражи.

— В семь утра?

— Видимо, преступность не спит.

Люциус протянул руку, и один из стражников с выражением человека, добровольно передающего свою судьбу в лапы смерти, вложил в неё тренировочный меч.

Деревянный.

Правда, в руках дракона даже безобидный кусок дерева выглядел как предмет, которым вполне можно случайно начать войну.

— Начинайте, — ровно произнёс Люциус, глядя на Рейнара с холодным спокойствием человека, который сам ещё не до конца понимает, зачем ввязался в это соревнование, но уже морально настроен победить.

Рейнар медленно выдохнул. Потёр переносицу. И посмотрел в небо так, словно пытался найти там хоть какие-то ответы.

— Ваше Величество… может, не стоит…

— Начинайте.

Тон был вежливый.

Но именно таким тоном обычно отдают приказы перед военными сражениями. Рейнар обречённо поднял меч.

А через несколько секунд тренировочный двор официально перестал быть целым архитектурным объектом. Потому что Люциус, очевидно забыв о существовании человеческой физики, одним ударом снёс деревянный манекен, стойку для оружия и приличный кусок каменной стены за ними.

Что-то тяжёлое с грохотом рухнуло. В воздух поднялась пыль. Где-то сбоку испуганно заржал конь.

После чего наступила абсолютная тишина. Потом один совсем молодой стражник очень тихо, почти шёпотом, произнёс:

Люциус медленно опустил то, что осталось от тренировочного меча. Повернул голову, и в этот момент заметил Лену. Он мгновенно выпрямился с такой подозрительной резкостью, будто его только что застали за чем-то крайне постыдным.

— Это была демонстрация силы, — сообщил он.

Рейнар посмотрел на дыру в стене. — Мы поняли.

Но настоящий кошмар начался через несколько дней, когда дворец наконец всё понял.

Придворные вообще были особой формой жизни. Они могли месяцами не замечать заговор, случайно пропустить убийство министра и спокойно пережить попытку переворота, но зато малейшую романтическую драму чувствовали мгновенно и с пугающей точностью.

Поэтому слухи распространились по дворцу почти сразу.

К обеду о происходящем уже шептались служанки.

К ужину обсуждала стража.

А на следующее утро город каким-то образом тоже оказался в курсе.

Причём в сильно приукрашенной версии.

Люциус узнал об этом совершенно случайно. Он просто проходил мимо открытого окна, выходящего на рыночную площадь, когда снизу донеслось вдохновенное пение под лютню:

— И плакал зверь крылатый средь холодной темноты,

Люциус остановился, очень медленно выпустил струйку пара из ноздрей. В галерее сразу стало подозрительно тихо. Советник рядом даже перестал дышать, потому что за годы службы прекрасно научился распознавать моменты, после которых иногда приходится объяснять людям, почему половина здания внезапно загорелась.

Менестрель тем временем продолжал петь ещё пару секунд.

Лютня жалобно дрогнула в его руках.

Музыкант дёрнулся, явно собираясь бежать, но почти сразу понял, что убегать от дракона — решение плохое, короткое и в целом бесперспективное. Поэтому вместо этого он медленно сел прямо на мостовую и начал молиться.

Люциус стоял неподвижно ещё несколько секунд.

Потом повернул голову к советнику и с ледяным спокойствием спросил:

— Почему обо мне поют любовные баллады?

Советник, проживший при дворе сорок лет, посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с бессмысленностью бытия. — Потому что народ любит романтику, Ваше Величество.

— Это не романтика.

— Конечно.

— Это клевета.

— Разумеется.

— Я не страдаю.

— Безусловно.

— И не ревную.

Советник посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который в доспехах стоит под дождём и кричит, что совсем не промок.

Лена же обо всём этом не знала. До того момента, пока не произошёл инцидент с лестницей. Она просто спускалась по западной галерее вместе с Рейнаром, обсуждая новую охрану складов.

— Нет, я серьёзно, — говорила Лена. — Если ключи от кладовых находятся у семи разных людей, а ещё у повара, экономки, трёх помощников и почему-то у садовника, то это уже не система безопасности, а благотворительная программа.

Рейнар хмыкнул. — Садовник до сих пор утверждает, что получил ключи во сне.

— А вы почему не забрали?

— Мне было интересно, чем это закончится.

Лена рассмеялась.

И именно в этот момент сверху раздался очень знакомый голос.

— Интересный разговор.

Они одновременно подняли головы.

На верхней площадке лестницы стоял Люциус. Он выглядел как обычно: безупречно собранный, холодно красивый и настолько явно недовольный, что у ближайшего слуги на секунду появилось желание помолиться всем известным богам сразу.

Лена увидела его выражение лица и сразу всё поняла.

И от этого понимания едва не рассмеялась прямо на месте.

— Мы обсуждали склады, — сказала она максимально ровно, стараясь не выдать себя.

— Разумеется, — ответил Люциус так же ровно.

— И что это было сейчас?

— Ничего.

— Люциус.

Он сделал ещё пару шагов вниз, не отводя взгляда от Рейнара.

— Просто удивительно, — произнёс он спокойно, — как часто склады требуют вашего личного присутствия одновременно.

Рейнар медленно перевёл взгляд с Лены на дракона.

Потом обратно.

И в этот момент в его глазах наконец появилось осознание происходящего. Он очень тихо вздохнул. И с выражением человека, который внезапно понял, что оказался участником чужой семейной драмы, в которой у него нет ни шансов, ни выхода, ни даже права на мнение, посмотрел куда-то в сторону потолка.

— О нет, — тихо сказал он.

— Что «о нет»? — не поняла Лена.

Рейнар посмотрел на неё с жалостью. — Он действительно ревнует.

— Я НЕ РЕВНУЮ.

Эхо пронеслось по галерее так громко, что где-то внизу упала ваза. Лена закрыла глаза и на секунду просто попыталась пережить происходящее.

— Почему? — спросила Лена.

— У него подозрительное лицо.

Рейнар машинально коснулся шрама на щеке.

— Вот именно, — ответил Люциус.

Лена уже не могла сдержать смех. Она смеялась так, что у неё сбивалось дыхание. И именно это окончательно добило дракона. Потому что она смеялась снова. Не над ним, но рядом с другим мужчиной.

Внутри у Люциуса поднималось что-то очень неприятное.

Лена наконец выдохнула и посмотрела на него мягче.

— Я правитель, — ответил он.

— Который ревнует.

— Я не…

— Люциус.

Он замолчал. Долго и очень недовольно. В этом молчании было что-то почти уязвимое. Лена почувствовала, как внутри у неё меняется настроение. Ей стало странно тепло от этой его неловкости. Потому что под всей его холодностью и силой стоял человек, который не понимал собственных чувств. И злился на них больше, чем на кого-либо другого.

Она подошла ближе, совсем близко. Так, что вокруг словно стало тише.

— Я не собираюсь никуда убегать, — сказала она тихо.

Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом тоже очень тихо спросил:

В этот момент Рейнар понял, что находится здесь лишним. И что ситуация стала слишком личной и слишком опасной. Он сделал единственное разумное движение. Очень аккуратно и почти незаметно начал медленно отступать назад.

— Стоять, — сказал Люциус, не поворачивая головы.

Рейнар остановился.

— Куда вы идёте?

— Я понял, что я здесь лишний. Решил не вмешиваться.

Лена снова тихо рассмеялась. Люциус закрыл глаза на секунду. Всё происходящее окончательно выходило из-под контроля.

К вечеру стало только хуже. Потому что гарем тоже всё понял. А гарем, в отличие от остальных, решил получать удовольствие.

— О, госпожа сегодня снова была с капитаном? — невинно спросила одна из девушек за ужином.

Люциус подавился вином.

Лена медленно повернулась. — Простите?

— Мы просто переживаем за Его Величество.

— Почему?!

— Он сегодня случайно сжёг занавеску.

— Это была свеча, — мрачно сказал Люциус.

— Свеча находилась в другом конце комнаты, — заметил советник.

— Она меня раздражала.

Лена смотрела на него уже совершенно обречённо.

А одна из девушек вдруг мечтательно вздохнула: — Это так романтично…

— Нет, — одновременно сказали Лена и Рейнар.

Все обернулись.

Потому что Рейнар каким-то образом тоже оказался на ужине.

Поздно ночью Лена вышла на балкон, и во дворце наконец стало по-настоящему тихо, без гаремных скандалов, без придворных интриг и без песен про страдающего дракона, которые уже начали раздражать даже стражу.

Она облокотилась о перила и закрыла глаза, позволяя прохладному воздуху немного остудить мысли, и в этот момент рядом почти бесшумно появился Люциус, будто он всегда был частью этой тени и

— Ты напугал половину дворца, — сказала Лена, не открывая глаз.

— Всего половину? — спокойно уточнил он.

— Остальные уже привыкли к твоим внезапным появлениям.

Он тихо хмыкнул, и на несколько секунд между ними снова повисло молчание, в котором не было ни напряжения, ни привычной борьбы, только усталость от слишком насыщенного дня.

Потом Люциус вдруг заговорил, и голос у него был тише обычного, почти непривычный для него самого:

— Мне не нравится это чувство.

Лена повернула голову и посмотрела на него внимательнее, потому что сразу поняла, что речь сейчас не о политике, не о войне и даже не о дворце.

— Какое? — спросила она мягко.

Он не ответил сразу, и пауза затянулась так, будто ему действительно было проще молчать, чем признать то, что он сейчас чувствует.

— Когда ты рядом с кем-то другим, — наконец произнёс он.

Лена медленно повернулась к нему, и впервые за всё время он выглядел не холодным и не властным, не опасным и не собранным до последней детали, а скорее растерянным, как человек, который столкнулся с чем-то, что не поддаётся привычному контролю.

И это почему-то тронуло её сильнее, чем любая его сила или уверенность.

— Люциус… — начала она.

— Я знаю, что веду себя глупо, — перебил он спокойно, но без привычной уверенности в голосе.

— Немного, — признала Лена.

— Немного?!

— Хорошо, очень.

Он прикрыл глаза, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то почти обречённое, как будто он уже смирился с этим диагнозом.

— Прекрасно, — тихо сказал он.

Лена чуть улыбнулась и, уже мягче, добавила:

— Ты правда отправил Рейнара в лес из-за ревности?

— Там действительно были разбойники, — ответил он почти сразу.

— Но ты узнал о них только после того, как увидел нас вместе, — заметила она.

— Это детали, — невозмутимо сказал он.

Лена рассмеялась, но теперь этот смех был другим, спокойнее и теплее, без прежней остроты, и от этого звука Люциус вдруг понял, что готов слушать его бесконечно, даже если это будет означать полное разрушение его привычного мира.

И это открытие оказалось для него не просто странным, а почти катастрофическим, потому что дракон, который мог уничтожать города и подчинять себе страх целых государств, внезапно и окончательно понял, что проиграл не войне и не людям, а одной женщине, которая всего лишь хотела жить спокойно.

И назад дороги, судя по всему, уже действительно не было.

Глава 12. Совет гарема

Лена неслась по дворцу с такой скоростью, будто за ней гналась налоговая, пожар и конец света одновременно.

Хотя, если честно, разница была невелика.

На кухне закончилась мука. В северном крыле прорвало трубы. Казначей прислал отчёт, от которого хотелось немедленно начать плакать .А помощник лекаря перепутал все травы, и был риск, что мигрень теперь будут лечить лекарством от запора.

Лена на ходу пыталась читать бумаги, одновременно объясняя слуге, куда отправить плотников.

— Нет, не в восточную башню! В восточной башне гарем! Там если что и рушится, то только мое терпение!

Она свернула в галерею и почти врезалась в трёх наложниц. Те сидели у окна, ели фрукты и выглядели так безмятежно, будто жили не во дворце, а внутри рекламы дорогой жизни.

— О, госпожа Лена! — радостно сказала одна. — А вы не знаете, какие ленты сейчас моднее — серебристые или жемчужные?

— Верёвка, — автоматически ответила Лена, не замедляя шага.

— Простите?

— Ничего.

Она уже собиралась идти дальше, когда вторая наложница остановила её новым вопросом:

— Госпожа Лена, у меня срочная проблема почти личного и частично государственного характера, — очень серьёзно сказала одна из наложниц, остановившись так резко, будто за ней гнался сам дворцовый протокол.

Лена подняла глаза от бумаг с выражением человека, который уже не верит в спокойные разговоры.

— Если это снова про цветы или ленты, я не выдержу.

— Это хуже, — торжественно сказала наложница.

Лена медленно отложила перо.

— У нас появился новый уровень «хуже»?

— Да, — кивнула та. — За мной следит павлин.

В коридоре повисла тишина, в которой даже сквозняк стал вести себя осторожнее.

— Чей павлин, — спокойно уточнила Лена, — и зачем он за вами следит?

— Соседки леди Мирей, — шёпотом сказала наложница и нервно поправила рукав. — И он следит за моими нарядами.

Лена моргнула.

— Повторите.

— Он оценивает мои наряды.

— Павлин?

— Да.

— Оценивает?

Наложница наклонилась ближе, как будто раскрывала заговор.

— Сегодня я надела голубую ленту. Он уже стоял в саду. Потом я поменяла её на серебряную. Он появился снова и долго смотрел. Как будто сверял варианты.

Лена медленно выдохнула.

— Возможно, он просто стоит в саду.

— Нет, — быстро возразила наложница. — Он запоминает

В этот момент за окном действительно мелькнуло яркое пятно.

Павлин стоял в саду.

И с таким видом, будто мысленно записывает: «новый наряд, попытка улучшения, требует дополнительного наблюдения».

Лена повернула голову.

— Он опять там?

— Он там всегда, — трагическим шёпотом сказала наложница. — Я начинаю думать, что он ведёт модную разведку.

Павлин чуть наклонил голову. Как человек, который не подтверждает и не опровергает обвинения, потому что у него слишком много работы.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё. Где-то внутри тихо плакал здравый смысл.

— У вас есть дела? — очень спокойно спросила Лена.

Наложницы переглянулись с таким видом, будто их только что попросили назвать девятнадцать сортов картофеля.

— В каком смысле? — осторожно уточнила одна.

— В прямом, — сказала Лена. — Вы чем-нибудь занимаетесь?

Наступила тишина.

Одна из девушек задумалась с искренним усилием, как человек, который впервые услышал слово «работа» не в угрозах.

Вторая медленно съела виноград, будто это могло подсказать правильный ответ.

Третья наконец произнесла:

— Мы украшаем дворец своим присутствием.

Лена почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Она медленно вдохнула, потом выдохнула, как человек, который пытается договориться с реальностью без адвоката.

И вдруг поняла одну простую вещь. Во дворце находилось около сорока абсолютно свободных женщин.

И при этом она сама уже третий день бегала по коридорам, как загнанный администратор апокалипсиса, у которого сломался отдел логистики.

Это было несправедливо.

— Так, — сказала Лена тем голосом, от которого даже воздух

Наложницы моргнули.

— Это больно? — настороженно спросила одна

— Только для самооценки, — сказала Лена.

В зале повисла пауза.

— И что мы будем делать на этом тестировании? — осторожно спросила одна.

— Отвечать на вопросы, — сказала Лена. — Простые.

— Например: что вы умеете делать, что вам нравится, и что вы делаете, когда вам скучно.

Последний вопрос она произнесла с лёгкой угрозой, потому что уже знала, что там будет написано.

Наложницы переглянулись.

— А если нам ничего не нравится? — спросила одна.

Лена посмотрела на неё с усталой честностью.

— Тогда вы идеально подходите в казначейство.

И где-то в глубине зала Люциус тихо хмыкнул, как человек, который уже предвкушает, во что это всё превратится.

На следующее утро Лена собрала всех в большом зале с таким видом, будто сейчас начнётся либо реформа, либо коллективная терапия, либо мероприятие, после которого у дворца появится новый отдел по ликвидации последствий.

Наложницы расселись неестественно ровно, с той осторожной собранностью, которая появляется у людей, когда они не до конца уверены, что находятся здесь по своей воле, но уже не решаются спросить об этом вслух.

У одних на лицах было явное ожидание заговора, у других — почти официальная готовность к казни, а третьи заранее репетировали обморок с практической точностью, чтобы не тратить на него лишние секунды в случае ухудшения ситуации.

Люциус, как обычно, занял место у окна и выглядел так, будто пришёл наблюдать редкое природное явление с высокой вероятностью разрушений, которое потом можно будет спокойно обсудить за чашкой чая.

Лена разложила на столе стопку бумаг, выровняла их с пугающей аккуратностью и медленно обвела взглядом зал, словно пыталась заранее определить, где именно сегодня начнётся хаос и в какой форме он будет оформлен.

— Итак, — объявила она, и голос у неё прозвучал слишком ровно для ситуации, где уже половина людей морально попрощалась с нормальной жизнью, — сегодня у нас тестирование.

Тишина стала подозрительной и плотной, как будто сам зал перестал быть помещением и превратился в коллективное ожидание неприятностей. Несколько наложниц переглянулись так, будто прямо сейчас начался негласный совет по выживанию, а Люциус лишь чуть наклонил голову, явно заинтересованный, но при этом совершенно не удивлённый происходящим.

Лена сделала паузу ровно настолько длинную, чтобы слово успело окончательно закрепиться в сознании всех присутствующих, и добавила:

— Профессиональное.

В этот момент в зале стало окончательно ясно, что утро у всех присутствующих только что перешло в категорию «значительно хуже, чем ожидалось», хотя казалось, что хуже уже попросту некуда.

Лена достала самодельные анкеты, которые полночи составляла по памяти из статей про HR и психологические тесты, и разложила их перед наложницами с видом человека, который либо сейчас наведёт порядок, либо окончательно разочаруется в идее цивилизации.

На первом листе аккуратным, слишком оптимистичным почерком было написано:

«Что вам нравится делать?»

«Какие задачи вызывают удовольствие?»

«Ваши сильные стороны?»

«Ваши слабые стороны?»

«Что вы делаете, когда нервничаете?»

Последний вопрос оказался ошибкой, причём сразу стратегической.

Потому что ответы начались мгновенно, как будто у всех давно был готов отдельный справочник по личным катастрофам.

— Плачу, — сказала одна.

— Кричу, — добавила вторая.

— Покупаю ткани, — мечтательно произнесла третья.

— Угрожаю людям, — спокойно уточнила четвёртая.

— Ем сладкое, — призналась пятая.

— Ухожу в лес, — с достоинством сказала шестая.

— Проклинаю окружающих, — завершила седьмая.

Лена медленно подняла глаза, как человек, который только что понял, что у него не тестирование, а перепись стихийных бедствий.

— В каком смысле проклинаете? — очень осторожно уточнила она.

— В бытовом, — ответили ей почти хором.

— Что такое бытовое проклятие?! — искренне не выдержала Лена.

— Ну… чтобы у человека неделю чесалась спина, — объяснила одна из наложниц с полной серьёзностью, как будто речь шла о стандартной бытовой услуге.

Люциус заинтересованно подался вперёд, словно наконец услышал что-то действительно полезное для государственного управления.

— Очень практично, — заметил он одобрительно.

— Нет! — резко сказала Лена, даже не глядя в его сторону.

Тестирование после этого пошло заметно тяжелее, потому что стало окончательно ясно, что гарем вообще не предназначен для самоанализа и категорически отказывается сотрудничать с реальностью в письменной форме.

— Ваши сильные стороны? — читала Лена дальше, уже с осторожной обречённостью.

— Красота, — уверенно ответили несколько голосов.

— Это не профессия, — автоматически отозвалась она.

— Почему? — искренне возмутились в ответ.

— Потому что государству нужны ещё и мозги, — устало объяснила Лена.

Одна из девушек обиделась так глубоко и искренне, будто ей только что официально запретили существование.

Другая аккуратно вписала в графу «навыки»: «Умею красиво лежать возле фонтана».

Третья задумалась, а потом честно добавила: «Хорошо замечаю чужие недостатки».

Лена уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Люциус её опередил с явным интересом:

— Это вообще-то полезно.

— Для чего?! — мгновенно повернулась к нему Лена.

Он спокойно улыбнулся.

— Для дворцовой политики.

Хуже всего дело пошло с практической частью, потому что теория ещё позволяла надеяться на разум, а практика быстро доказала, что надежды — это лишняя опция.

Лена решила начать с простого задания и, как ей казалось, максимально безопасного.

— Вот документы, — сказала она группе девушек, стараясь звучать как человек, который контролирует ситуацию, — нужно рассортировать их по датам.

На слове «даты» она даже почти почувствовала уверенность.

Через десять минут две наложницы уже спорили, кто из них имеет моральное право держать верхнюю стопку, и этот спор постепенно приобрёл признаки государственной дискуссии о власти.

Через пятнадцать минут одна из них случайно уронила чернила, после чего документальная система мгновенно превратилась в художественное бедствие.

Через двадцать минут выяснилось, что кто-то использовал официальный указ как веер, потому что «он лучше всего подходит по размеру и вызывает уважение».

А через полчаса тихая Лиора, которая до этого вообще не вмешивалась и выглядела почти незаметной, внезапно идеально разложила все бумаги в строгую систему, после чего подняла взгляд и начала шипеть на остальных с таким видом, будто охраняет священный архив от варваров.

— Не трогайте систему, — сказала она спокойно, но очень твёрдо.

— Какую систему? — осторожно уточнила Лена, уже заранее ожидая, что ответ ей не понравится.

Лиора медленно повернулась и посмотрела на неё с выражением человека, который впервые видит, что

— Очевидную, — ответила она.

Лена на секунду замерла, потом так же медленно взяла перо и аккуратно записала в блокнот:

«Архивы. Бояться».

Потом был тест на организацию.

Нужно было распределить поставки продуктов по кухне, и Лена искренне рассчитывала, что хотя бы здесь всё останется в пределах рационального подхода.

— Разберите мешки по категориям, — сказала она, стараясь говорить спокойно и чётко, как человек, который пытается удержать систему в управляемом состоянии.

И почти сразу стало ясно, что это ожидание было ошибочным.

Одна девушка резко отреагировала на различие в цвете мешков и заявила, что это нарушает внутренний порядок кухни и нарушает энергетику пространства.

Другая с полной серьёзностью отметила, что морковь не должна находиться рядом с луком, поскольку у них разные свойства и потенциальная несовместимость.

Третья просто вышла из процесса и была обнаружена спустя час в кладовой, где она спокойно объясняла, что не может участвовать в распределении, потому что обстановка кажется ей психологически неблагоприятной.

Лена всё отчётливее начинала понимать, что единственной устойчивой характеристикой дворца является отсутствие предсказуемости.

Но затем Ивания неожиданно изменилась.

Она молча взяла списки, внимательно изучила их и начала работать с высокой точностью и без лишних слов.

За несколько минут она пересчитала мешки, выявила попытку хищения масла со стороны повара и задала торговцу несколько вопросов, после которых тот заметно утратил уверенность.

— Почему у вас цены отличаются от прошлой поставки? — спокойно спросила она.

Торговец на мгновение замер.

— Это инфляция.

— В империи нет оснований для инфляции в таком масштабе, — ровно ответила она.

— Тогда сезонные колебания.

— Сейчас зимний период.

— Я могу уйти?

— Нет.

Лена наблюдала за этим с вниманием, в котором одновременно присутствовали уважение и настороженность.

— Где ты этому научилась? — спросила она.

— Я несколько лет занималась переговорами с придворными ювелирами, — спокойно ответила Ивания.

Лена медленно выдохнула.

— Понятно.

— Они всегда пытались завысить стоимость, — добавила Ивания.

Следующий этап тестирования выявил новые, ещё менее ожидаемые способности.

Селеста, которую ранее считали отстранённой и сосредоточенной только на цветах, оказалась компетентна в области трав и лекарственных практик, причём с такой уверенностью, что дворцовый лекарь почувствовал, что сам нуждается в лечение.

— Вы нарушаете условия сушки мяты, — спокойно заметила она.

— Это стандартная методика.

— Она увеличивает влажность и снижает эффективность хранения.

Лекарь побледнел.

— Откуда вам это известно?

— Да она же выглядит как двухсотлетняя плесень, — ответила Селеста.

Лена сразу записала: «Лекарское крыло. И желательно подальше от людей».

А затем ситуация перешла в более сложную фазу.

Одна из наложниц продемонстрировала исключительную точность в работе с бухгалтерскими документами.

Результат оказался настолько детальным, что позволил выявить значительные расхождения в финансовой отчётности за несколько лет.

Казначей отреагировал с выраженным шоком.

— Это невозможно.

— Это зафиксированные данные, — спокойно ответила она.

— Я сам этого не обнаружил.

— Тогда данные были обработаны некорректно.

Казначей покинул помещение в состоянии, требующем восстановления.

Через несколько дней дворец изменился настолько, что его стало трудно узнавать даже тем, кто в нём жил. Повсюду сидели наложницы с бумагами, и атмосфера уже больше напоминала не гарем, а странный административный симпозиум, где никто не до конца понимает, кто его организовал, но все боятся уйти первыми.

Кто-то спокойно спорил о поставках так, будто решает судьбу имперских границ.

Кто-то сортировал архивы с выражением человека, который внезапно нашёл смысл жизни в нумерации документов.

Кто-то составлял списки лекарств с такой точностью, что лекарское крыло начало выглядеть как плохо организованный эксперимент по выживанию.

А одна девушка внезапно обнаружила талант к управлению слугами.

Причём настолько уверенный, что через час лакеи начали двигаться по коридорам так слаженно, что стало казаться, будто у них коллективное сознание и расписание одновременно.

— Почему они вас так боятся? — осторожно спросила Лена, наблюдая, как слуги проходят мимо с выражением глубокой жизненной дисциплины.

— Не знаю, — спокойно ответила девушка. — Возможно, дело в голосе.

В этот момент один слуга уронил поднос. Звук получился такой, что даже пыль в коридоре перестала двигаться. Девушка медленно повернула голову. Слуга побледнел так быстро, что это можно было бы использовать как демонстрацию магического эффекта. И начал извиняться ещё до того, как ситуация стала официальной.

Лена устало закрыла глаза.

— Да, — сказала она, — это точно голос.

Слуги перестали бегать с видом людей, которым срочно нужно куда-то, но они забыли куда.

Поставки начали приходить вовремя, чем вызвали у складов лёгкий культурный шок.

Архивы внезапно перестали быть археологическими раскопками.

Лекарское крыло больше не напоминало эксперимент «что будет, если хранить всё вместе и надеяться на лучшее».

Министры теперь смотрели на всё это так, будто им показывают будущее, в котором их профессия устарела, но им забыли об этом сообщить официально.

Потому что гарем внезапно оказался эффективнее половины государственного аппарата.

И вот тогда случилось самое опасное. Наложницам понравилось работать.

Лена поняла это в тот момент, когда услышала абсолютно спокойное:

— Нам нужно оптимизировать расходы на свечи, иначе у нас не будет средств на системное освещение коридоров.

Она медленно закрыла лицо руками.

— Я создала министерства.

— Да, — довольно подтвердил Люциус.

— Из гарема.

— Звучит как начало новой административной эпохи, — задумчиво сказал он.

Глава 13. Покушение

Коробку с пирожными принесли утром.

Лена в этот момент сидела за столом и уже минут десять смотрела в дворцовые отчёты с выражением человека, которого жизнь предала особенно изощрённым способом. Чем дальше она читала, тем сильнее ей казалось, что местную бухгалтерию придумали как наказание.

— Почему дворец тратит столько денег на ленты? — наконец спросила она, недоверчиво листая бумаги. — Вы ими залы украшаете или аристократов к колоннам привязываете?

Сидевшая рядом наложница осторожно подняла голову.

— Праздничные ленты нужны для церемоний, госпожа.

Лена перевернула ещё страницу.

— Судя по расходам, у вас церемонии происходят каждые полтора часа.

В этот момент в комнату вошла служанка с большой коробкой, перевязанной серебристой лентой. Коробка выглядела дорого. У Лены сразу включился тот самый инстинкт, который появляется у людей, привыкших к тому, что бесплатная красота почти всегда заканчивается проблемами.

— Что это?

Служанка поклонилась.

— Подарок для госпожи.

— От кого?

— Имени не указали.

Лена чуть прищурилась.

— Уже звучит подозрительно.

Она осторожно взяла маленькую карточку, прикреплённую

«В благодарность за вашу доброту».

Лена несколько секунд молча смотрела на записку.

— Нет, — наконец сказала она.

Наложница удивлённо подняла голову.

— Что не так?

— Фраза «в благодарность за доброту» никогда не звучит безопасно. Обычно после неё либо лишаются имущества, либо резко меняется судьба в худшую сторону.

Она осторожно открыла коробку. Внутри лежали маленькие пирожные, настолько аккуратные и красивые, что их было почти жалко трогать. Шоколад блестел ровным слоем, крем выглядел безупречно гладким, а запах ванили с ягодами делал окружающий мир подозрительно приятным.

Лена на секунду задержала взгляд на десертах.

— А это вообще выглядит так, будто стоит половину квартиры в Москве.

— Я не знаю, что такое Москва, — тихо призналась служанка.

— Очень нервное место. Там тоже нельзя доверять слишком красивой еде.

Она уже потянулась к пирожному, когда дверь резко распахнулась.

— Госпожа!

В комнату буквально влетела запыхавшаяся служанка.

— Там беда!

Лена медленно убрала руку от коробки.

— Какая именно? Уточняю сразу, потому что вчера у нас уже были пожар, скандал и козёл в библиотеке.

— Прачки подрались!

Лена подняла взгляд с выражением тихого отчаяния.

— На этот раз из-за чего?

— Из-за простыней.

Она на секунду закрыла глаза.

— Конечно.

Оказалось, что одна прачка перепутала бельё наложниц при стирке. И теперь каждая сторона считала это не ошибкой, а личным оскорблением.

Когда Лена добралась до прачечной, там уже стоял шум, будто обсуждали судьбу империи. Две женщины орали друг на друга через огромный чан с водой и сжимали мокрые простыни так, будто это были улики в суде.

— Это были мои простыни! Я лично вышила на них по углам наш родовой знак - древесный дракон!

— А я решила, что это просто маленькие зелёные грибочки!

Разбирательство заняло почти сорок минут.

Когда Лена вернулась обратно, пирожные всё ещё стояли на столе. И выглядели так, будто прекрасно знали, что рано или поздно победят.

Она подозрительно посмотрела на коробку.

— У нас явно нездоровые отношения.

Лена взяла одно пирожное. В этот момент за окном раздался страшный грохот.

Она вздрогнула.

— Нет. Даже не хочу знать.

Через минуту выяснилось, что один из молодых драконов-стражников решил эффектно приземлиться прямо во внутреннем дворе, чтобы впечатлить товарищей, и в итоге случайно снёс статую.

Причём не обычную статую. А очень дорогую и очень древнюю. И, судя по лицу главного архитектора, практически священную, настолько значимую, что её обходили стороной даже уборщики с самым крепким характером.

Когда Лена вышла во двор, там уже царила паника, которая постепенно перерастала в неуправляемую суету.

Архитектор держался за грудь и выглядел так, будто одновременно потерял проект, бюджет и веру в человечество.

Стражник стоял рядом и с упорством человека, который не готов к ответственности, повторял, что статуя «сама была неустойчивая».

Рядом на земле лежала огромная каменная голова древнего императора, смотревшая в небо с выражением вечного недовольства происходящим.

Лена несколько секунд молча смотрела на разрушения, пытаясь понять, сколько новых проблем появилось у дворца за последние десять минут и входит ли это в норму их повседневной жизни.

Пока она успокаивала архитектора и объясняла, что казнить стражника из-за памятника всё-таки не стоит, прошло ещё полчаса.

Вернувшись в комнату после очередного дворцового хаоса, Лена первым делом посмотрела на коробку с пирожными, как на единственную стабильную вещь в этом мире. Пирожные всё ещё стояли на столе, аккуратно разложенные, будто кто-то специально следил за тем, чтобы их внешний вид оставался безупречным. Они выглядели подозрительно идеальными, как предмет, который слишком хорошо вписывается в план чьей-то чужой задумки.

— Это уже начинает выглядеть как психологическая война, — пробормотала Лена, с подозрением разглядывая коробку так, будто она могла дать ответ.

Она снова потянулась к десерту, но в этот самый момент в дверь осторожно постучали, нарушив её хрупкое намерение наконец что-то съесть спокойно.

Лена замерла на полпути, не убирая руки, и очень медленно повернула голову к двери, как человек, который уже морально устал от сюрпризов этого дня.

— Я сейчас начну кусаться, — мрачно произнесла она, не меняя позы и даже не моргая.

В комнату осторожно заглянул дворецкий, как человек, который уже заранее понимает, что хорошие новости в этом дворце обычно не приходят без предупреждения.

— Госпожа, возникла небольшая проблема, — произнёс он с той аккуратной интонацией, с которой обычно сообщают о начале стихийного бедствия.

Лена даже не подняла головы, продолжая смотреть на стол с выражением человека, который морально готов ко всему, включая повторение вчерашнего хаоса.

— Если это снова павлин, я официально начну считать его высшим должностным лицом и выдавать ему отчёты на подпись.

— Нет, госпожа. В гареме… мышь, — осторожно ответил дворецкий, будто боялся, что само слово может вызвать дополнительные проблемы.

На секунду в комнате стало очень тихо, и даже воздух, казалось, на мгновение решил не участвовать в происходящем.

Лена медленно моргнула, словно проверяя, правильно ли она услышала информацию и не является ли это новой формой издевательства.

— Мышь, — повторила она спокойно, с подозрением,.

— Да, госпожа, — подтвердил дворецкий с тем же трагическим спокойствием.

— В гареме, — уточнила она уже без особой надежды на логичность мира.

— Да, госпожа, — повторил он, и в этом «да» уже чувствовалась усталость всего дворца.

Лена откинулась на спинку кресла с видом человека, который только что понял, что проиграл не сражение, а саму идею спокойной жизни в этом месте.

— Конечно, — медленно произнесла она, глядя в никуда. — Почему бы и нет. У нас же явно слишком стабильная система управления, давайте добавим туда ещё один элемент хаоса для равновесия.

С улицы уже доносились крики, кто-то что-то уронил, кто-то явно пытался забраться на стул, и по общему звуковому фону можно было предположить, что гарем начал срочную эвакуацию здравого смысла.

— Она маленькая? — устало спросила Лена, уже не рассчитывая на утешительные ответы.

— По словам очевидцев… да, — осторожно сказал дворецкий, словно «очевидцы» были отдельной ненадёжной религией.

— По словам очевидцев у нас вчера павлин был почти боевым зверем, — пробормотала Лена, уже не пытаясь скрывать сарказм.

В этот момент дверь распахнулась сама собой, потому что в этом дворце двери, похоже, тоже устали соблюдать правила, и в комнату буквально влетела одна из наложниц, запыхавшаяся и крайне взволнованная.

— ОНА ТАМ! — выкрикнула она так, будто

— Где именно «там»? — спокойно уточнила Лена, не меняя выражения лица, потому что хуже уже было сложно представить.

— В гареме! — выпалила наложница, явно считая это исчерпывающей географической информацией.

— Это уточнение мне очень помогло, спасибо, — сухо ответила Лена, мысленно добавляя себе терпение в список дефицитных ресурсов.

Следом вбежала вторая наложница, которая выглядела так, будто только что участвовала в стратегической военной операции против мелкого вредителя.

— Она бежит к западному крылу! — сообщила она с тревогой.

И почти сразу в коридоре раздался настоящий переполох, где смешались крики служанок, неуверенные команды стражи, глухие удары предметов и общее ощущение, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Служанки кричали так, будто столкнулись с государственной угрозой, стража пыталась сохранять достоинство, которое явно не было рассчитано на борьбу с мелкими грызунами, кто-то уронил поднос с водой, и всё это превращалось в единый хаотичный поток движения. И где-то между этим хаосом маленькое серое существо уверенно двигалось вперёд, словно у него был план эвакуации, маршрут и полное отсутствие уважения к дворцовой системе безопасности.

Лена медленно поднялась из кресла, уже принимая решение действовать самостоятельно, потому что наблюдение за этим спектаклем больше не казалось продуктивным.

— Всё. Я сама, — произнесла она спокойно, но с той интонацией, после которой обычно заканчиваются споры.

— Госпожа, это может быть опасно! — попытался вмешаться дворецкий, явно не уверенный, что мышь входит в его инструкцию по чрезвычайным ситуациям.

Она вышла в коридор, где картина выглядела одновременно величественно и трагически, как отчёт о катастрофе, которую никто не планировал.

Две наложницы стояли на кресле, словно это была стратегическая высота, одна служанка держала метлу как копьё, а стражник отрабатывал боевые приемы со щитом.

И в центре всего этого маленькая мышь спокойно перебегала ковёр, будто именно она здесь была единственным организованным элементом.

Лена остановилась, оглядела сцену и подняла руку, требуя тишины.

— Так. Никто не кричит, — произнесла она спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы это подействовало.

Все замерли, и на секунду даже паника решила сделать паузу.

— Она нас слышит? — шёпотом спросила одна из наложниц, не до конца веря, что это всё ещё контролируемо.

— Это мышь, — устало ответила Лена. — Она не советник по стратегии и не министр разведки.

Мышь в этот момент свернула под стол и исчезла.

— Она ушла под стол! — тут же закричали сразу несколько голосов.

— Я вижу, — холодно сказала Лена, уже устав от уточнений очевидного.

Она опустилась на колени и заглянула под стол, где было темно, пыльно и лежали чьи-то чулки.

— Выходи, — спокойно сказала она, не повышая голоса, но так, будто в этом предложении было больше власти, чем во всём дворце.

В ответ из-под стола раздался тихий шорох, который можно было трактовать как размышление о судьбе. Мышь выскочила из-под стола и стремительно побежала в сторону двери, как будто внезапно вспомнила о срочных делах.

И тут же началась новая волна паники, потому что все снова решили, что ситуация критическая.

— ОНА СНОВА БЕЖИТ!

— ОНА В КОРИДОРЕ!

— ОНА ДВИЖЕТСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО!

Лена поднялась и просто пошла за ней, без криков и без лишней суеты, с выражением человека, который давно перестал спорить с происходящим и теперь просто его сопровождает.

Мышь пробежала через зал, свернула в сторону кухни, проскользнула между ног у двух поваров и уверенно направилась к столу с пирожными, как к финальной цели своего маршрута.

Лена остановилась на секунду, посмотрела на эту траекторию и коротко произнесла:

— Нет.

Но мышь уже почти добралась до коробки, и ситуация требовала мгновенного вмешательства, поэтому Лена просто закрыла коробку крышкой, резко и окончательно, как будто ставила точку в переговорах.

Мышь остановилась так резко, будто мир потерял для неё смысл и направление одновременно.

Повисла тишина, в которой все участники события пытались осознать, что именно сейчас закончилось.

— Всё, — сказала Лена спокойно. — Политический кризис завершён.

Служанки медленно опустились со стульев, будто только сейчас вспомнили, как стоять на ногах. Одна наложница перекрестилась, не до конца понимая, кому именно следует благодарить. Стражник сел прямо на пол с выражением человека, который больше не хочет принимать участие ни в каких событиях этого дня.

Дворецкий тихо произнёс, глядя на происходящее с профессиональной усталостью:

— Это был самый быстрый кризис в истории гарема.

И только теперь, когда всё наконец стихло, она с некоторым запозданием вспомнила, что вообще-то хотела просто спокойно съесть десерт, без стратегических операций, эвакуаций и погони за грызунами.

Коробка с пирожными всё ещё стояла на столе, будто ничего в этом мире не могло её потревожить. И при этом она выглядела настолько идеально и безупречно, что это почти раздражало, как слишком спокойный человек в центре катастрофы.

Лена медленно подошла к креслу, словно тело уже отказывалось участвовать в этом дне, и тяжело рухнула в него, позволив себе наконец короткую передышку.

— Всё. Теперь никто мне не помешает, — сказала она с осторожной надеждой, которая в этом дворце звучала особенно наивно.

Она взяла пирожное и внимательно посмотрела на дверь, словно ожидала, что реальность сейчас передумает.

Тишина. Никто не кричал. Ничего не падало.

И ни один павлин, мышь или случайный кризис не пытался снова разрушить хрупкое равновесие момента. Лена осторожно откусила кусочек, всё ещё с подозрением, будто десерт мог внезапно предъявить счёт. Шоколад медленно растаял во рту, оставляя после себя слишком идеальное ощущение сладости и тепла.

Это было невероятно вкусно, настолько, что на секунду всё остальное перестало иметь значение. И даже сама Лена не заметила, как прикрыла глаза, позволяя себе редкую роскошь просто не думать.

— Ладно… возможно, ради такого десерта действительно стоит терпеть людей, — пробормотала она почти примирительно.

Дверь резко открылась, нарушив это хрупкое спокойствие с такой лёгкостью, будто у неё было на это право.

Лена медленно опустила голову, уже даже не удивляясь, а скорее фиксируя факт неизбежности.

— Сглазила, — спокойно констатировала она.

В комнату вошёл Люциус, и сразу стало заметно, что он пришёл не просто так, а с чем-то крайне неприятным. Но выглядел он странно, слишком напряжённо даже для человека, который обычно не теряет самообладания.

Он быстро посмотрел на Лену, затем на пирожное в её руке, затем на коробку, и это молчаливое перечисление выглядело хуже любого приговора. И выражение его лица мгновенно стало опасным и собранным, как перед

— Где ты это взяла? — резко спросил он.

Лена настороженно моргнула, пытаясь понять, в какой момент десерт превратился в проблему государственного уровня.

— Мне подарили, — ответила она осторожно.

— Кто? — его голос стал ещё жёстче.

— Не знаю, там была записка про доброту и благодарность, — добавила она, уже чувствуя, что ответ явно не успокаивает ситуацию.

Люциус резко подошёл ближе, и пространство вокруг него будто стало плотнее.

— Ты ела? — спросил он уже без сомнений.

Лена медленно подняла пирожное, словно это могло дать ей время подумать.

— Только кусочек… — произнесла она тише, чем обычно.

Дракон мгновенно забрал коробку со стола, так резко, что даже воздух будто вздрогнул от его движения.

— Лена, это яд, — сказал он коротко и окончательно.

Повисла тишина, в которой даже мысли, казалось, начали двигаться осторожнее. Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь совместить слово «пирожное» и слово «яд» в одной реальности.

Потом посмотрела на пирожное.

Потом снова на него.

— Нет, ну это уже грубо, — наконец выдала она с искренним недоумением.

— Сколько именно ты съела? — спросил он быстро и напряжённо.

— Один укус!

— Когда?

— Только что!

Люциус медленно выдохнул, и в этом выдохе неожиданно прозвучало облегчение, как будто он только что избежал худшего варианта событий.

— Почему ты не ела раньше? — спросил он уже тише.

Лена устало посмотрела на него, словно оценивая весь прожитый день.

— Потому что ваш дворец весь день активно мешал мне умереть, — ответила она абсолютно честно.

Несколько секунд дракон молча смотрел на неё, а потом неожиданно тихо рассмеялся, будто это была самая абсурдная, но точная формулировка дня.

— Впервые дворцовый хаос оказался полезен, — сказал он с неожиданной иронией.

Только теперь Лена почувствовала, как у неё начинают дрожать руки, словно смысл происходящего наконец догнал её Она осторожно положила пирожное обратно, уже без прежнего энтузиазма.

— Подожди… меня действительно пытались отравить десертом? — переспросила она, всё ещё не до конца принимая это.

— Да, — спокойно подтвердил он.

— Красивым дорогим десертом? — уточнила она, почти с надеждой на ошибку.

— Да.

Лена потрясённо откинулась на спинку кресла, глядя в пространство с выражением человека, который окончательно пересмотрел своё отношение к роскоши.

— У вас здесь даже покушения выглядят богаче, чем моя прошлая жизнь, — тихо сказала она, и в этих словах звучало не удивление, а усталое понимание того, что этот дворец умеет удивлять даже в самых неприятных деталях.

Глава 14. Скандал в совете.

В зале Совета стояла тяжёлая, напряжённая тишина. Такая бывает перед большим скандалом, когда все уже поняли: сейчас что-то пойдёт не так, и лучше бы заранее придумать алиби.

Высокие окна занавесили плотными шторами — якобы для торжественности, но на самом деле никто не хотел видеть солнечный свет. В каминах потрескивал огонь, отбрасывая прыгающие тени на лица министров. Длинный стол из тёмного дерева казался бесконечным — специально, чтобы сидящие на разных концах не могли точно расслышать чужой шёпот.

Обычно здесь обсуждали государственные дела. Ну то есть спорили о налогах, торговле и войнах, а потом расходились по банкетам. По крайней мере, сами министры очень любили делать вид, что это и есть управление Империей.

Сегодня всё было иначе.

Аристократы сидели напряжённые, как коты перед грозой. Граф Тарвель с такой силой сжал подлокотники кресла, что побелели костяшки. Барон Левин демонстративно отвернулся и принялся изучать потолок — там, видимо, было что-то невероятно интересное. Герцог Орвин что-то лихорадочно записывал в блокнот, и явно не то, что говорила Лена, а свои варианты будущих оправданий. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу — этот ритм сводил с ума, но никто не решался попросить остановиться.

И все без исключения старательно делали вид, что Лены здесь вообще не существует.

Но не замечать её не получалось.

Она стояла у стола совершенно спокойно, держа в руках толстую папку с документами. Простое ситцевое платье среди бархата, шёлка и драгоценных камней выглядело не бедно — оно выглядело вызовом. Для них она навсегда останется простолюдинкой: без титула, без древней фамилии, без «правильного» происхождения. И это бесило их сильнее всего.

Потому что эта девушка в ситцевом платье умудрялась разбираться в делах Империи лучше, чем половина Совета, вместе взятая.

Многие смотрели на неё так, словно она нарушала сам порядок мироздания. Она не должна была спорить с министрами. Не должна была задавать неудобные вопросы. Не должна была лезть в управление. И уж точно не должна была понимать, куда исчезают деньги из казны — потому что на этот счёт у каждого из присутствующих были свои, очень личные версии.

Но Лена не боялась. Она стояла спокойно, почти отстранённо, и в этом спокойствии не было вызова — только усталое, чуть насмешливое понимание, что мир снова устроен хуже, чем мог бы. На столе перед ней стояла давно остывшая кружка чая — ей никто не предложил новой. Она заметила это полчаса назад, но промолчала.

Первым не выдержал граф Тарвель. Он резко поднялся — тяжёлое кресло жалобно скрипнуло по паркету. Несколько министров вздрогнули и с надеждой уставились на него, как утопающие на соломинку: ну давай, граф, хоть ты её поставишь на место.

Граф побагровел лицом, налился той особенной аристократической злостью, которая бывает только у людей, привыкших, чтобы им поддакивали.

— Это уже переходит все границы! — рявкнул он, и голос его прозвучал звонче, чем он сам ожидал. — Простолюдинка не может вмешиваться в управление Империей!

По залу прокатился шум — как камешек, сорвавший лавину.

— Верно!

Некоторые закивали слишком быстро, с каким-то даже облегчением. Другие просто поддакивали графу — спорить с ним никто не хотел. Старый герцог Фарней, который всю жизнь ворчал на налоги, вдруг замер с открытым ртом, соображая, поддержать или воздержаться.

Лена выслушала весь этот шум, не меняясь в лице. Только чуть наклонила голову набок, словно преподаватель, который только что услышал от студента неожиданно глубокую глупость и теперь решает, стоит ли её комментировать.

— Простолюдинка, — медленно повторила она, пробуя слово на вкус. — То есть вас беспокоит именно это?

Граф Тарвель нахмурился ещё сильнее — казалось, сейчас лопнет.

— Разумеется! Управлением должны заниматься люди благородного

Лена кивнула, будто услышала действительно ценную мысль.

— Хорошо. Тогда я хочу кое-что уточнить.

Она переложила папку из одной руки в другую и спокойно посмотрела прямо на графа. Тот на секунду дрогнул — в её взгляде не было злости, не было страха. Там была странная, почти жалостливая насмешка.

— Титул помогает лучше считать?

В зале стало тише. Кто-то удивлённо кашлянул в кулак. Барон Левин на секунду забыл про потолок.

— При чём здесь это?! — взвился граф.

— Ну как же, — невозмутимо сказала Лена, и в её голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Вы говорите так, будто происхождение автоматически делает человека умнее. Вот я и пытаюсь понять: если у человека есть древняя фамилия и большой герб, он начинает лучше разбираться в отчётах? У меня, знаете ли, чисто практический интерес.

По залу пробежал нервный шёпот. Граф заметно побледнел — от злости.

— Вы забываетесь!

— Нет, — спокойно ответила Лена. — Я просто задаю вопросы. Пока что это делаю только я одна. Как-то даже странно, что никто больше не интересуется, куда делись ваши деньги. Или вы все знаете, но стесняетесь спросить?

Она раскрыла папку и достала несколько листов. В зале стало ещё тише — настолько, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Министры напряжённо переглянулись. Герцог Орвин поставил в блокноте жирную кляксу и выругался сквозь зубы. Все уже поняли: сейчас начнётся.

Лена положила первый лист прямо посреди стола, поверх гербовой печати Совета.

— Давайте начнём с самого простого, — сказала она, и в её тоне не было угрозы. Только усталая констатация факта. — Чтобы ни у кого не закружилась голова.

Она провела пальцем по строкам отчёта.

— Расходы на «праздничные мероприятия в честь единства Империи» за последний квартал выросли почти в три раза.

Несколько человек заёрзали.

— Это важная часть культурной политики! — возразил министр культуры, выпрямляясь. — Такие мероприятия поддерживают дух народа!

— Да-да, — подхватил другой голос откуда-то с правого края стола. — Людям нужны праздники.

Лена наконец подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то вроде усталого удивления.

— Я не спорю. Праздники — это замечательно.

Она чуть наклонила голову.

— Но, возможно, не настолько замечательно, чтобы тратить на них сумму, которой хватило бы на содержание армии? Или вы думаете, солдатам тоже нужны фейерверки вместо жалованья?

Граф Тарвель раздражённо стукнул пальцами по столу — раз, другой, третий.

— Вы не понимаете значение торжественных церемоний для укрепления вертикали власти!

Лена посмотрела на него с искренним, почти детским любопытством.

— Нет, я как раз понимаю. Обычно после «укрепления» людям не приходится объяснять, почему в казне снова нет денег на хлеб. Может, вы укрепляете слишком усердно?

Она перевернула страницу.

— А ещё мне очень понравился пункт «праздничное оформление фонтанов». На сумму, за которую можно построить две школы. Вы представляете себе два школьных здания, наполненных детьми? Или фонтаны с ленточками для вас нагляднее?

Министр культуры нервно выпрямился.

— Это было необходимо! Праздник должен запоминаться!

— Он запомнится, — спокойно сказала Лена. — Обещаю.

Она чуть вздохнула и закрыла папку ладонью, придержав на секунду.

— Я сейчас не против праздников. Я пытаюсь понять, почему у вас каждый праздник выглядит так, будто Империя в последний раз видит деньги и решила устроить им грандиозные похороны.

Она перелистнула страницу.

— Дальше. Зерно.

— Всё поставлено в полном объёме! — рявкнул граф Тарвель, даже не дослушав.

Лена медленно повернулась к нему.

— Тогда объясните, граф, почему столичные склады пусты?

Пауза затянулась. Стало слышно, как скрипит перо Орвина — он что-то писал, но рука заметно дрожала.

— Это… временные сложности учёта, — наконец выдавил кто-то из глубины зала.

Лена кивнула, как профессор, принимающий экзамен у слабого студента.

— Понятно. То есть сорок тысяч мешков зерна временно перестали существовать. Исчезли из реальности. Вместе с телегами. И с возницами. И, надо полагать, с дорогами, по которым они ехали?

Гул в зале стал нервным. Кто-то крякнул, кто-то тихо выругался.

Она перевернула следующий лист.

— Теперь соль.

Барон Левин, который до этого делал вид, что рассматривает лепнину на потолке, резко обернулся.

— И что с солью? — спросил он слишком быстро.

Лена подняла на него взгляд.

— По документам: сто процентов соли доставлено в столицу. Подписи, печати, всё честь по чести. На бумаге.

— Так и есть! — быстро вставил граф.

Лена чуть наклонила голову.

— Тогда почему соль в столице стоит как редкий артефакт? Вы её золотом посыпаете перед отправкой?

— Вы не понимаете логистику! — вспыхнул Тарвель.

— Я её как раз понимаю, — спокойно ответила Лена. — Поэтому и спрашиваю: как «сто процентов» превращается в «ничего нет»? Логистика, граф, — это когда груз доходит. А не исчезает вместе с охраной и печатями. Это называется по-другому. Но я не буду использовать громких слов.

— Вы слишком свободно обращаетесь с обвинениями! — вмешался герцог Орвин, резко отодвигаясь от стола. — Предъявите конкретику! Цифры, имена, даты!

Лена медленно закрыла папку и так же медленно открыла её на другом разделе.

— Хорошо, герцог. Как скажете.

Она вытащила новый лист и положила его перед Орвином.

— Казначейство. За полгода налоговые поступления упали на восемнадцать процентов.

— Временные колебания! — быстро отрезал Орвин.

— Три торговые гильдии официально ушли в соседнее королевство. Это тоже колебания? Или они просто решили подышать свежим воздухом и заодно забрали с собой налоги?

— Это инвестиции в стабильность! — рявкнул герцог, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Лена кивнула.

— Инвестиции — это когда деньги возвращаются с прибылью. У вас они просто исчезают. Как зерно. Как соль. Как семь мостов. Как я подозреваю, ещё много чего, до чего я пока не добралась.

Она перелистнула ещё одну страницу.

— Министерство снабжения.

— У нас всё по плану! — тут же заявил барон Левин.

Лена посмотрела на него с искренним интересом.

— Тогда почему северные гарнизоны перешли на самообеспечение?

— Это локальная инициатива! — выпалил барон.

Лена чуть приподняла бровь. Одну. Очень выразительно.

— Вы называете «локальной инициативой» охоту солдат на крыс в казармах? Потому что, насколько мне известно, крысы — это не стандартный паёк, утверждённый уставом.

Тишина стала резкой — как удар хлыста.

Она перевернула страницу.

— Министерство транспорта.

— Всё работает!

— Тогда объясните, почему письма из столицы в восточные провинции идут сорок один день, — сказала Лена. — Голуби у вас, видимо, стареют медленнее времени? Или они летят кружным путём через соседнее королевство?

Сарель открыл рот, потом закрыл. Потом открыл снова — но Лена уже смотрела на него с таким выражением, что он передумал и сделал вид, что поперхнулся.

— Министерство строительства, — продолжила Лена, даже не глядя в папку.

— Утверждено семнадцать мостов! — радостно вставил главный архитектор.

— Построено два, — спокойно сказала Лена.

— Остальные в процессе!

Лена посмотрела на него с таким лицом, будто он только что сказал, что трава зелёная, а небо голубое.

— В процессе чего? Испарения бюджета? Исчезновения стройматериалов? Или, может быть, они строятся сами собой, усилием мысли?

В зале кто-то нервно кашлянул. Кто-то тихо засмеялся — и сразу испуганно замолчал.

— Министерство здравоохранения, — сказала Лена.

Теперь стало особенно тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих.

— Лекарства доступны всем регионам, — осторожно произнёс чиновник, явно заготовленную фразу.

Лена подняла взгляд.

— Тогда почему южные деревни лечат лихорадку травами, признанными декоративными? У них там, видимо, цветочная терапия, а не медицина?

Молчание.

— И почему закупленные лекарства регулярно «теряются» между складом и больницей? Они убегают? У них есть ноги? Или их кто-то провожает — тоже с ногами?

Герцог Орвин резко вмешался, повышая голос до такого тона, который обычно приберегают для слуг-неумех:

— Вы не понимаете, как сложно управлять Империей! Это не ваша кухня, где можно пересчитать картошку!

Лена посмотрела на него очень спокойно. Так смотрят на ребёнка, который наконец сказал что-то глупое, и теперь не знаешь — то ли рассмеяться, то ли пожалеть.

— Нет, герцог. Я как раз начинаю понимать.

В этот момент дверь в зал приоткрылась без стука.

И вошёл Люциус.

Он остановился на пороге, прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. Вид у него был такой, будто он пришёл смотреть любимый спектакль — с предвкушением и явным желанием остаться на бис. Только попкорна не хватало. Он медленно окинул зал взглядом — каждого по очереди, никого не пропуская.

— Вы действительно думали, что это не всплывёт? — спокойно спросил он.

Никто не ответил. Герцог Орвин вдруг заинтересовался своими записями. Граф Тарвель уставился в окно, хотя шторы были задёрнуты.

Лена закрыла папку.

— Итак, — сказала она. — Деньги исчезают. Продукты исчезают. Мосты исчезают. Лекарства исчезают. Отчёты существуют отдельно от реальности — они, видимо, живут своей увлекательной жизнью в параллельной вселенной.

Она выдержала паузу.

— Вопрос в том, хотите ли вы это исправить или продолжите делать вид, что главная проблема в Империи — это я с моей папкой?

Граф Тарвель снова попытался подняться, но на этот раз как-то неуверенно.

— Вы забываетесь! Вы всего лишь…

— Человек, который умеет считать, — спокойно перебила Лена. — Да. И который задаёт вопросы. И который, в отличие от некоторых, не боится, что цифры укусят.

Она посмотрела на него.

— Так почему вы так боитесь цифр, граф? Они же не кусаются. В отличие от правды.

Тишина стала окончательной. Такое бывает, когда все слова кончились, а совесть — если она была — притихла в дальнем углу.

Люциус тихо добавил, не повышая голоса:

— Потому что цифры не склоняются перед титулами. Им всё равно, граф вы или герцог. Сорок тысяч мешков зерна — это сорок тысяч. Хоть с гербом, хоть без.

Лена закрыла папку окончательно. Подхватила остывшую кружку чая, посмотрела на неё и поставила обратно — уже не надеясь.

— С завтрашнего дня каждое расходование должно подтверждаться реальным результатом, а не красивой бумажкой, — сказала она уже у выхода.

Пауза.

— И если кому-то кажется, что это невозможно, напомню: вы уже давно делаете невозможное. Просто в обратную сторону.

Она развернулась к двери и добавила, не оборачиваясь:

— А если реальность совсем перестанет совпадать с отчётами, я всегда могу пригласить сюда дракона. Он, конечно, сожжёт пару стен, но зато быстро найдёт, куда делись ваши деньги. У драконов, знаете ли, на такие вещи нюх лучше, чем у налоговой инспекции.

Люциус слегка наклонил голову — будто подтверждал, что это не угроза, а абсолютно рабочий вариант. И шагнул следом за Леной.

Дверь закрылась.

В зале Совета ещё долго никто не говорил.

Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да скрипит перо герцога Орвина — он что-то сосредоточенно записывал на полях своего блокнота. Говорят, потом нашли этот листок. Там было написано одно слово: «Крысы».

Потому что впервые спор был проигран не человеку.

А арифметике.

Глава 15. Дракон начинает влюбляться (и паникует)

Люциус заподозрил неладное в тот момент, когда услышал смех стражников.

Настоящий смех.

Не нервный, не тот дребезжащий смех, которым люди обычно пытаются намекнуть: «Я очень маленький и безвредный, пожалуйста, не превращайте меня в пепел». А нормальный, человеческий, почти неприличный для императорского дворца.

Два охранника стояли у окна и оживлённо обсуждали что-то, совершенно забыв, где находятся.

— …А потом госпожа Лена посмотрела на министра и сказала: «Если вы принесёте мне ещё один отчёт без цифр, я выдам вам цветные мелки и отправлю рисовать бюджет на городской площади у фонтана». И знаешь, что он сделал?

— Что?

— Принёс цифры. На следующий же день!

Оба расхохотались так громко, что у одного из них съехал шлем.

Люциус замер.

Стражники заметили его одновременно. Побледнели синхронно, будто репетировали этот трюк годами. Шлем, который съехал, так и остался набекрень — поправлять его в присутствии императора было уже как-то бессмысленно.

— Ваше Величество… — начал один.

— Продолжайте, — спокойно сказал дракон.

Выражение лиц стражников ясно говорило: они предпочли бы, чтобы их прямо сейчас поставили слушать доклад министра культуры о пользе серенад в военное время.

Люциус несколько секунд смотрел на них, потом молча пошёл дальше. Но странное ощущение осталось — будто кто-то незаметно перекраивал его дворец без чертежей и разрешения.

Раньше во дворце было тихо. Слишком тихо. Люди говорили шёпотом, двигались осторожно и старались испариться с его пути ещё до того, как он заметит их присутствие. У них это отлично получалось — некоторые слуги развили скорость, которой позавидовали бы эльфийские разведчики.

Теперь всё изменилось. Слуги спорили в коридорах. Громко. С жестами.

А гарем… гарем вообще начал напоминать что-то среднее между женским клубом по интересам и штабом по свержению всего, что не нравится Лене.

Люциус остановился возле внутреннего сада и заглянул внутрь — чисто из исследовательского интереса. Не потому, что его что-то интересовало. Просто чтобы убедиться, что дворец ещё не превратился в цирк.

Наложницы сидели у фонтана. И смеялись.

Не изображали радость тонкими, благородными улыбочками. Не пытались понравиться императору, случайно проходящему мимо. Они просто ржали.

Одна из девушек рассказывала историю так эмоционально, что остальные уже держались за животы.

— И тогда госпожа Лена смотрит на министра торговли и спрашивает: «Почему половина бюджета ушла на декоративные арки?» А он такой: «Арки символизируют процветание Империи».

— И что она?

— Говорит: «Если вы ещё раз символизируете процветание за государственный счёт, вы будете символизировать его на рудниках. Глубоко. И долго».

Сад взорвался хохотом.

Люциус молча стоял за углом и чувствовал себя человеком, который вернулся домой после долгой командировки и обнаружил, что его холодильник теперь разговаривает стихами.

Он не помнил, когда в последний раз слышал во дворце такие живые голоса. Может быть, никогда. Это было непривычно. И почему-то… приятно. Что само по себе было тревожным симптомом.

— Ваше Величество?

Рядом бесшумно материализовался Кайрен. Начальник охраны выглядел как человек, который видел слишком много и теперь пьёт по ночам успокаивающий чай литрами.

— Что происходит с дворцом? — спросил Люциус.

Кайрен подумал. Подумал ещё раз. Вздохнул с многозначительностью человека, смирившегося с хаосом.

— Если честно, мне кажется, госпожа Лена случайно провела социальную реформу. Не планируя. Просто разозлившись на неправильные отчёты.

— Каким образом?

— Сначала она начала разбираться с расходами. Министры испугались. Потом она заставила их работать — они испугались ещё сильнее. Потом гарем перестал воевать между собой, потому что госпожа Лена сказала, что если они не найдут себе более продуктивное занятие, то пойдут пересчитывать королевскую казну. Теперь люди впервые за много лет не боятся лишний раз говорить.

Из сада донеслось:

Люциус неожиданно усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но Кайрен заметил и мысленно поставил галочку в графе «конец света приближается».

Однако самым интересным были вечера.

Потому что Люциус начал их ждать.

Каждый вечер Лена врывалась в его кабинет. Иногда с бумагами. Иногда с жалобами. Иногда просто потому, что ей хотелось на кого-то возмущённо кричать, а министры уже кончились — временно, до завтрашнего утра.

Сегодня она ворвалась без стука с такой силой, что дверь едва не слетела с петель.

— У меня вопрос.

— Опасный тон, — заметил Люциус, не поднимая головы от документов.

— Почему у вашей армии четыре склада, забитых коврами ручной работы?!

Лена закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Люциус заметил, что у неё дёргается бровь — верный признак того, что сейчас кто-то получит по полной программе.

— Иногда мне кажется, что ваша Империя держится исключительно на коллективном безумии, — наконец выдала она.

— И страхе.

— Нет, страх тут уже не помогает. Страх прошёл стадию «ой» и перешёл в стадию «да гори оно всё огнём».

Она начала ходить по кабинету, размахивая бумагами, как знаменем революции. Люциус наблюдал за ней почти с научным интересом: Лена никогда не сидела спокойно, когда злилась. Она ходила кругами, как тигр в клетке, и смотрела на отчёты так, будто те оскорбили её лично, а потом ещё и плюнули в чай.

— Почему расходы на праздничные павильоны больше, чем на лечебницы?!

— Люди любят праздники.

— Люди любят жить, между прочим! Это более популярное развлечение!

— Спорный вопрос. Я видел придворных.

Она не выдержала.

Рассмеялась. Тихо, устало, но совершенно искренне — тем смехом, который невозможно подделать.

И Люциус вдруг поймал себя на том, что его губы тоже растягиваются в улыбку.

Он тут же попытался её спрятать. Безуспешно.

Лена заметила мгновенно.

— Ты сейчас улыбнулся.

— Нет.

— Я видела. Своими глазами. Обоими.

— Вам показалось.

— Дракон, я смотрела прямо на твоё лицо. Оно совершило движение. Нечеловеческое.

— Это была случайная мышечная реакция. Ничего общего с эмоциями.

Лена прищурилась, как кошка, которая нашла сметану.

— То есть дворцовый лекарь был прав.

— В чём именно?

— Что твоя мимика существует отдельно от тебя. Собственной жизнью. Может быть, у неё есть паспорт и любимый цвет.

Люциус тихо рассмеялся и сразу понял, что это большая проблема. Потому что он давно не смеялся по-настоящему. Не холодно, не из вежливости, не потому что кто-то проиграл и это было забавно смотреть. А просто потому, что рядом находился человек, с которым ему было хорошо.

И это всё портило. Он привык быть спокойным. Холодным. Предсказуемым. Таким, о ком говорят: «Лучше десять раз подумать, прежде чем к нему обратиться, а потом ещё двадцать раз не обращаться».

Но рядом с Леной всё менялось.

Дворец менялся. Люди перестали бояться — ну, почти. Он сам менялся. И самое неприятное заключалось в том, что ему это нравилось.

Раньше вечера были одинаковыми, как унылая каша по расписанию. Доклады. Советники. Тишина. Иногда — если повезёт — казнь кого-нибудь особо надоевшего.

Теперь в кабинет врывалась Лена с очередным скандалом.

— Я сейчас совершу преступление.

— Какое именно?

— Финансовое.

Она плюхнулась в кресло, даже не спросив разрешения — этот жест всё ещё шокировал Люциуса, хотя он уже привык. Она устроилась с таким видом, будто это её личное кресло с детства, и мрачно уставилась в потолок.

— Твой министр культуры предлагает устроить фестиваль декоративных лодок.

— Звучит мирно.

— За государственный счёт.

— А.

— На эти деньги можно построить две школы.

— Возможно, дети смогут учиться на лодках.

Лена медленно повернула голову. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.

— Ты специально меня провоцируешь?

— Немного.

— Насколько немного?

— От восьми до девяноста процентов. В зависимости

Она прищурилась ещё сильнее, потом неожиданно фыркнула.

И Люциус снова почувствовал это странное тепло.

Опасное. Совершенно ненормальное. Для дракона, который прожил несколько столетий и считал себя выше всех этих глупых человеческих чувств.

Он начал замечать за собой вещи, которые раньше показались бы ему абсурдом.

Ему нравилось слушать её голос. Ему нравилось наблюдать, как она сердится — особенно когда она размахивала руками и на кого-то кричала, а потом вдруг замолкала и ходила кругами, как злой, но очень уставший хомяк.

Ему нравилось, когда она забывала о приличиях и начинала говорить всё, что думает. Даже про него. Особенно про него.

Он даже привык к её странным словам из другого мира. Хотя выражение «бюджетный кошмар» до сих пор звучало как название древнего проклятия, которое лучше не произносить вслух без защитного амулета.

Однажды вечером Люциус задержался возле сада.

Он не собирался подслушивать. Честно. Просто ноги сами принесли. Ноги, а не он. Ноги вообще очень самостоятельные в последнее время.

Внутри разговаривала Лена.

— Нет, серьёзно, мужчины у власти в любом мире одинаковые, — говорила она усталым, но довольным тоном.

— Почему? — спросила одна из наложниц.

— Потому что стоит им дать немного денег, и они начинают строить либо дворцы, либо памятники себе. В крайнем случае — бассейны в форме себя любимого.

Из сада донесся смех.

— А Его Величество?

Лена задумалась. Надолго. Достаточно, чтобы у Люциуса внутри что-то ёкнуло. Предательски.

— Ваш дракон хотя бы честный.

— Это комплимент?

— Для императора — огромный.

Люциус сам не заметил, как перестал дышать.

— А он вам нравится? — осторожно спросила одна из девушек. Голос у неё был такой, будто она спрашивала, не хочет ли подруга случайно подорвать трон.

Повисла тишина.

Люциус понял, что умеет молиться. Он не знал этого раньше. Но сейчас выяснилось, что умеет.

Потом Лена вздохнула. Тяжело, как человек, который только что признал, что пирожное вкусное, но от него толстеют, а жизнь несправедлива.

— К сожалению.

Наложницы тут же оживились, как стайка воробьёв, нашедших крошки.

— Почему «к сожалению»?!

— Потому что нормальные мужчины не смотрят на людей так, будто одновременно оценивают их внешность, проверяют на прочность и собираются сжечь половину континента.

— Но романтично же!

— Очень. Особенно часть про сожжение. Очень добавляет настроения, когда ешь утреннюю кашу и думаешь: «А не стану ли я сегодня завтраком для дракона?»

Сад снова рассмеялся.

Люциус стоял неподвижно, чувствуя, как его сердце делает что-то странное. Оно билось слишком быстро. Это раздражало. Пугало. И почему-то делало его счастливым.

Несколько столетий спокойствия, власти и абсолютного контроля над собой — и вот, пожалуйста.

— Это всё Лена виновата, — тихо сказал он сам себе.

В этот момент из сада донеслось:

— А ещё он очень милый, когда злится.

Люциус мгновенно развернулся и ушёл.

Но не потому, что испугался. Просто… ноги сами понесли. Да. Ноги.

Вечером Лена снова пришла к нему с бумагами. Она выглядела уставшей, растрёпанной и очень красивой. Люциус понял это слишком отчётливо — настолько, что даже захотел на кого-нибудь рыкнуть.

— Если я ещё раз услышу слова «торжественный бюджет», — сказала она, падая в кресло, — кто-то умрёт. Я не знаю кто, я не знаю как, но это случится.

Он смотрел на неё несколько секунд.

На растрёпанные волосы, которые она пыталась собрать в пучок, но безуспешно — они падали ей на лицо с упорством, достойным лучшего применения.

На чернильное пятно на пальцах — она, кажется, перестала его замечать ещё неделю назад.

На то, как она сердито перелистывает документы, поджав губы, и бормочет что-то нелестное про министров, их умственные способности и, что самое страшное, их отчётность.

И вдруг совершенно ясно понял одну простую, ужасную, невыносимую вещь.

Он ждал её весь день.

Каждый день.

И теперь дворец без неё казался слишком пустым.

— Лена, — сказал он.

Она подняла голову.

— Что?

— Ничего. Продолжай ругать министров.

— Я и так продолжаю.

— Вот и хорошо.

Она подозрительно посмотрела на него, потом снова уткнулась в бумаги.

Люциус отвернулся к окну и подумал, что, кажется, у него большие проблемы.

Глава 16. Заговор

Лена обнаружила заговор совершенно случайно, как и большинство катастроф в своей новой жизни.

Всё началось с того, что она просто хотела спокойно поесть.

Это желание во дворце давно относилось к категории фантастики — где-то между «адекватный гарем» и «чиновник, который не ворует».

Она сидела в своём кабинете с тарелкой горячего мяса, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда дверь резко распахнулась.

Влетела Сая с огромной стопкой бумаг и лицом, которое не предвещало ничего хорошего.

— Срочно, — выдохнула она, даже не поздоровавшись.

Лена медленно закрыла глаза и взмолилась всем богам, которых успела узнать в этом мире.

— Если это опять конфликт из-за духов, я лично кого-нибудь убью.

— Нет.

— Кто-то снова подрался?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь как человек, который только что обнаружил труп в бухгалтерии?

Сая шмякнула бумаги на стол с такой силой, что тарелка подпрыгнула.

— Потому что я обнаружила бухгалтерию, — мрачно сказала она.

Лена отложила вилку и поняла, что мясо придётся поесть позже — если вообще когда-нибудь.

Она подтянула к себе документы и начала листать.

Сначала ничего необычного не было: цифры, списки, печати, привычные для этого мира образцы бюрократического безобразия.

Потом она нахмурилась и перечитала одну строчку трижды.

— Подожди, — сказала Лена.

Сая молча ткнула пальцем в нужное место, будто эта строчка её лично оскорбила.

— Вот.

Поставка зерна для северных гарнизонов значилась в тройном объёме, хотя гарнизоны за последние два года не выросли ни на одного солдата.

Лена перевернула лист и увидела поставки оружия — увеличенные почти вдвое без всякого объяснения.

Следующий документ сообщал о лошадях, масле, медикаментах и стали в таких количествах, что хватило бы на небольшую армию.

— У вас война начинается? — медленно спросила Лена, поднимая глаза.

— Нет, — ответила Сая.

— Тогда почему армия закупается так, будто собирается штурмовать соседний континент?

Сая мрачно посмотрела на неё и сказала то, чего Лена боялась услышать.

— Потому что либо начинается война, либо что-то хуже.

Лена помолчала несколько секунд, переваривая эту мысль.

— Я ненавижу фразу «что-то хуже», — призналась она.

— Я тоже, — вздохнула Сая.

Они

Лена уже начинала подозревать, что музыка во дворце — это просто саундтрек к приближающемуся ужасу.

— Кто отвечает за поставки армии? — спросила она, возвращаясь к документам.

— Формально — министр армии, — ответила Сая.

— А неформально?

Сая усмехнулась той усмешкой, которая появляется у человека, видевшего слишком много чиновничьих махинаций.

— Тоже министр армии, — сказала она. — Просто обычно он делает это через двадцать три подставных ведомства, чтобы никто не понял, куда исчезли деньги.

— Двадцать три? — переспросила Лена. — Это уже не коррупция, а настоящий спортивный интерес.

— Почти искусство, — согласилась Сая.

Лена снова углубилась в документы, и с каждой новой страницей ей становилось всё тревожнее.

Некоторые поставки вообще не доходили до гарнизонов — они исчезали где-то между складами, растворялись в воздухе вместе с телегами и охраной.

Причём в объёмах, которые невозможно было просто так потерять по недосмотру.

— Где это всё? — спросила Лена.

— Хороший вопрос, — ответила Сая.

— И никто не заметил?

Сая посмотрела на неё с выражением человека, который давно потерял веру в государственные институты и теперь пьёт чай только по привычке.

— Лена, здесь половина чиновников считает аудит разновидностью магического проклятия, — сказала она.

— Справедливо, — кивнула Лена. — С их точки зрения так оно и есть.

Она снова уткнулась в бумаги и внезапно замерла, заметив одну деталь.

— Так, — сказала она напряжённым голосом. — Вот это.

Сая наклонилась ближе, и Лена медленно провела пальцем по подписи, которая повторялась слишком часто.

Лорд Верден. Советник министра армии. Тот самый высокий, вечно спокойный мужчина с улыбкой, которая говорила: «Я знаю, где закопаны все тела, и, возможно, помогал их закапывать».

— Мне он никогда не нравился, — сказала Лена.

— Потому что он подозрительный? — уточнила Сая.

— Потому что он говорил со мной как человек, который уже мысленно делит моё имущество после моей смерти.

Сая кивнула, ничуть не удивившись такому критерию оценки.

— Это разумная причина для недоверия, — признала она.

Лена откинулась на спинку кресла, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только треском свечей.

— Либо здесь гигантская коррупционная схема, — медленно сказала она, — либо готовится переворот.

— Мне нравится, как во дворце эти две вещи звучат почти одинаково, — заметила Сая.

— Иногда разницы действительно нет, — вздохнула Лена.

Через час они уже сидели в архиве, точнее — пытались выжить в архиве.

Архив империи выглядел как место, куда документы приходили умирать медленной и мучительной смертью.

Пыль стояла такая густая, что её можно было резать ножом, а воздух пах вековой бумагой, плесенью и безнадёгой.

Лена чихнула три раза подряд и поклялась никогда больше не жаловаться на свою маленькую квартиру в прошлом мире.

Старый архивариус встретил их взглядом человека, который ненавидит всех живых исключительно за факт их существования.

— Вам что нужно? — спросил он голосом, которым обычно просят покойников не шуметь.

— Документы по армейским поставкам за последние три года, — сказала Лена.

Старик посмотрел на неё так, будто она попросила его вручную пересчитать песок в пустыне.

— Зачем? — буркнул он.

— Хочу проверить, не пытается ли кто-то устроить государственный переворот, — честно ответила Лена.

Архивариус даже не удивился и не моргнул — он только спокойно махнул рукой в сторону стеллажей.

— Третий стеллаж слева, — сказал он будничным тоном.

Лена помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Почему вы сказали это так буднично? — наконец спросила она.

— Девочка, я тридцать лет работаю при дворе, — устало ответил архивариус. — Здесь заговоры случаются чаще, чем уборка. В прошлом месяце один министр пытался отравить другого через суп. Суп оказался вкусным, так что об этом забыли. А заговор остался.

Лена не нашлась, что ответить на такое откровение.

Они просидели в архиве почти до вечера, и чем дальше, тем хуже становилась картина.

Поставки действительно исчезали в огромных объёмах, оружие отправлялось в несуществующие гарнизоны, а золото уходило на склады, которых официально не существовало.

Но самое тревожное обнаружилось в конце: часть солдат внезапно переводили ближе к столице, и делалось это тихо, без приказов через основной штаб.

— Это не подготовка к войне, — тихо сказала Сая, откладывая очередной лист.

Лена кивнула и почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Это подготовка к захвату власти, — ответила она.

В комнате стало очень тихо — даже архивариус перестал шуршать бумагами, что само по себе было тревожным знаком.

Лена посмотрела на кипы документов и внезапно ощутила не просто усталость, а что-то похожее на личную обиду.

— И самое ужасное, — пробормотала она, — что я только начала привыкать к этому дворцу.

Сая посмотрела на неё с искренним удивлением, смешанным с недоверием.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила она.

— Конечно, — вздохнула Лена. — Я уже почти запомнила, какие министры воруют, а какие просто идиоты.

— А есть разница? — уточнила Сая.

— Есть, — ответила Лена. — У идиотов хотя бы нет стратегии. Они вредят случайно, без системы.

Она встала и начала ходить между стеллажами, перебирая в голове возможные варианты.

Если готовится переворот, то кто участвует? Министр армии? Часть совета? Кто-то из знати, которая всё это время только и делала, что жаловалась на неё?

И главный вопрос: Люциус знает?

Она резко остановилась, потому что здесь начиналось самое неприятное.

Если дракон не знает — ситуация опасная, потому что они могут застать его врасплох.

А если знает и молчит — то ситуация ещё хуже, потому что тогда он либо проверяет её, либо готовит что-то своё.

Лена вздохнула и тихо сказала:

— Я хочу домой.

Архивариус, не поднимая головы, буркнул в ответ:

— Все хотят. Не все уходят.

Люциуса она нашла поздно вечером на балконе.

Он стоял, глядя на ночной город, и выглядел так, будто сошёл с обложки романа под названием «Мрачный правитель, у которого всё под контролем, даже хаос».

Лена заметила это почти сразу и разозлилась, потому что в стрессовых ситуациях она паниковала и ругалась, а дракон просто становился ещё более пугающе красивым.

— У нас проблема, — сказала она без приветствия, врываясь в комнату как ураган.

Люциус даже не обернулся, но в его

— Только одна? — спросил он.

Лена подавила желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Не беси меня, — сказала она.

Он повернулся, посмотрел на её лицо — и улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.

— Что случилось? — спросил он, и в голосе не осталось ни капли прежней лёгкости.

Лена бросила папку на стол, и та шлёпнулась с глухим, почти зловещим звуком.

— Кто-то готовит переворот, — сказала она.

Люциус открыл документы и начал читать. Он делал это быстро, очень быстро, и с каждым перевёрнутым листом его взгляд становился холоднее.

Сначала просто прохладным. Потом ледяным. Потом таким, что Лена на секунду испугалась — не выдохнет ли он пламя прямо в кабинете.

Она впервые за долгое время почувствовала настоящий страх — не тот бытовой, когда боишься, что министры снова наврут, а животный, когда понимаешь, что перед тобой не просто раздражённый мужчина, а древнее существо.

— Кто ещё знает? — тихо спросил Люциус.

— Только я, Сая и архивариус, — ответила Лена.

— Архивариус надёжный?

— Он ненавидит людей одинаково сильно, — сказала Лена. — Это внушает доверие.

Люциус коротко усмехнулся, но его глаза остались ледяными и чужими.

— Верден, — сказал он.

— Ты тоже думаешь на него? — уточнила Лена.

— Да.

Он закрыл папку, сделал это очень аккуратно, и от этого движения у Лены по спине побежали мурашки — потому что когда дракон начинает быть аккуратным, значит, он едва сдерживается.

— Насколько всё плохо? — спросила она.

Люциус несколько секунд молчал, глядя куда-то в стену, но Лена готова была поспорить, что он видит не стену, а картину грядущего кошмара.

— Достаточно плохо, чтобы они начали действовать скоро, — наконец ответил он.

— Почему?

— Потому что такие объёмы поставок невозможно скрывать долго. Рано или поздно кто-то заметит. Они это знают.

Лена медленно выдохнула и поняла, что воздуха в комнате вдруг стало меньше.

— Отлично, — сказала она. — Просто великолепно.

— Это не всё, — добавил Люциус.

— Конечно, не всё, — вздохнула Лена. — Почему бы моей жизни хоть раз не стать проще?

Люциус подошёл ближе, и Лена вдруг заметила, что он смотрит на неё не как на советницу, а как на что-то важное — что-то, что нужно защитить.

— Если Верден действительно собирает армию, ему нужен кто-то внутри дворца, — сказал он.

Лена почувствовала, как неприятно холодеет живот. Предатель где-то рядом, внутри, возможно, среди тех, кого она видит каждый день.

— Гарем, — медленно сказала она.

Люциус кивнул, и этот кивок подтвердил её самые худшие подозрения.

— Идеальное место для шпионажа, — сказал он. — Никто не обращает внимания на женщин, которые плетут интриги друг против друга.

— Прекрасно, — пробормотала Лена. — Просто прекрасно. Теперь помимо эмоциональных катастроф у меня ещё и политические.

Люциус неожиданно тихо рассмеялся — этот смех прозвучал странно в такой напряжённой обстановке, почти неуместно.

— Ты удивительно спокойно реагируешь, — заметил он.

— Нет, — честно призналась Лена. — Я просто уже морально сломалась несколько недель назад. Сейчас во мне говорит только мышечная память и желание выжить.

Эта фраза заставила его улыбнуться — ненадолго, но воздух вокруг стал чуть теплее.

Потом он снова стал серьёзным.

— Никому не говори о расследовании, — сказал он.

— Даже девочкам? — уточнила Лена.

— Особенно девочкам.

Лена скривилась, потому что мысль о возможном предательстве среди наложниц была отвратительной.

— Кто-то из них может работать на Вердена? — спросила она.

— Возможно, — ответил Люциус.

Лена вздохнула и покачала головой.

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала она.

— Что?

— Я даже не удивлена. Совсем. Я пришла в этот дворец, ожидая предательства, и единственное, что меня удивляет — это то, что оно случилось не в первый же день.

Люциус снова усмехнулся, но на этот раз холодно.

— Дворец не разочаровывает, — сказал он.

— О да, — согласилась Лена. — Он очень последователен в своём желании свести меня с ума.

На следующий день дворец выглядел как обычно, и именно это пугало сильнее всего.

Слуги бегали по коридорам с привычной скоростью, министры спорили с обычной громкостью, музыканты играли с неизменной радостью, а наложницы ругались из-за украшений со своей обычной страстью.

Всё было нормально. Слишком нормально.

Лена сидела за завтраком и подозревала абсолютно всех, кто попадался ей на глаза.

Девушка напротив слишком нервно держала чашку — подозрительно.

Одна из служанок резко отвернулась при её появлении — очень подозрительно.

Повар слишком долго смотрел на нож — чрезвычайно подозрительно.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который готов вызвать инквизицию из-за криво нарезанного хлеба, — заметила Сая, спокойно жуя тост.

— Я стрессую, — призналась Лена.

— Это заметно. У тебя глаз дёргается.

Лена наклонилась ближе и почти прошептала:

— А вдруг заговорщики уже знают, что мы их нашли?

Сая спокойно отпила чай, и её лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Тогда нас бы уже попытались убить, — ответила она.

Лена задумалась на секунду, а потом вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне намного спокойнее.

— Всегда пожалуйста, — ответила Сая.

В этот момент в зал вошёл лорд Верден и улыбнулся — очень вежливо, очень спокойно и очень по-злодейски.

Лена едва не подавилась чаем, закашлялась, и все вокруг обернулись именно в тот момент, когда Верден направлялся прямо к их столу.

Сая незаметно напряглась — Лена почувствовала это по тому, как подруга замерла с чашкой на полпути ко рту.

А Лена внезапно поняла, что совершенно не умеет вести себя в присутствии возможных организаторов переворота, особенно до завтрака.

— Леди Лена, — мягко сказал Верден, останавливаясь напротив. — Вы сегодня выглядите уставшей.

Лена посмотрела на его вежливую улыбку и спокойные глаза, и её рот, как обычно, включился раньше, чем мозг.

— Спасибо, — сказала она. — Вы тоже выглядите как человек, которому нельзя доверять государственные тайны.

Наступила тишина — такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на завтрак.

Сая медленно закрыла лицо рукой, а Лена мысленно захотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

Верден моргнул всего один раз, а потом неожиданно улыбнулся шире.

— У вас необычное чувство юмора, — сказал он.

— Это защитная реакция психики на

Верден слегка склонил голову, и в этом жесте промелькнуло что-то почти хищное.

— Надеюсь, дворец вас не разочаровал, — сказал он.

— О нет, — честно ответила Лена. — Он превзошёл все мои ожидания в области психологического насилия.

На секунду ей показалось, что он изучает её слишком внимательно — как человек, который решает, жить тебе или умереть.

Потом Верден спокойно улыбнулся той самой улыбкой, которую Лена уже ненавидела, и ушёл так же неторопливо, как появился.

Лена медленно выдохнула и почувствовала, что воздух наконец вернулся в лёгкие.

— Ну всё, — сказала она, опуская голову на руки. — Если он не подозревал нас раньше, то теперь точно подозревает.

Сая посмотрела вслед советнику, и в её взгляде читалось что-то среднее между уважением и ужасом.

— Возможно, — сказала она.

— Возможно?!

— С другой стороны, ты всегда разговариваешь так странно, — заметила Сая. — Это может сбивать людей с толку. Может, он решил, что ты просто эксцентричная.

— Отлично, — простонала Лена. — Значит, моя социальная неадекватность наконец приносит пользу государству.

Но внутри у неё становилось всё тревожнее, потому что Верден выглядел слишком уверенным и слишком спокойным.

У людей, которые собираются проиграть, обычно не бывает таких глаз.

А у тех, кто знает, что выиграет — бывают.

Глава 17. Никто не слушает женщину.

Лена поняла, что её никто не слушает, примерно в тот момент, когда министр обороны зевнул ей прямо в лицо.

Причём это был не тот изящный зевок, которым воспитанные аристократы прикрывают рот ладонью и делают вид, что просто задумались о высоком. Нет. Этот человек открыл рот так широко, будто собирался проглотить половину Совета вместе с мебелью и закусками. Лена на секунду даже испугалась за свою тарелку.

— Вы преувеличиваете угрозу, — лениво произнёс он после того, как закончил. — Поставки задерживаются постоянно. Это нормально.

Лена медленно посмотрела на него поверх бумаг. Очень медленно. Так смотрят на человека, который только что сказал, что земля плоская, и готов это аргументировать.

— У вас исчезло три каравана с оружием, — напомнила она.

— Бывает, — пожал плечами министр.

— Один склад оказался пуст. Совсем. Даже мыши там живут впроголодь.

— Ошибка учёта. Обычное дело.

— А два офицера внезапно разбогатели. Купили дома, лошадей и, судя по слухам, очень дорогую люстру, которая мигает.

— Удачные инвестиции, — отрезал министр.

Лена молча уставилась на него. Министр тоже молча смотрел в ответ. У него было лицо человека, который давно пережил совесть, похоронил стыд и теперь живёт исключительно на административном ресурсе и чьём-то терпении.

За длинным столом сидели остальные советники. Кто-то делал вид, что читает документы — хотя держал их вверх ногами. Кто-то с интересом рассматривал люстру, будто видел её в первый раз. Кто-то вообще ел виноград с таким видом, будто это было самое важное дело в его жизни.

Лена начинала понимать, почему империи периодически рушатся. Не из-за войн, не из-за драконов и даже не из-за магических катастроф. А из-за мужчин, которые искренне уверены, что фраза «разберёмся позже» — это полноценная государственная стратегия, достойная войти в учебники.

— Я говорю о возможном заговоре, — холодно сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

— А я говорю о панике, — ответил министр финансов, даже не поднимая глаз. — Последнее, что нужно империи, — это слухи.

— Последнее, что нужно империи, — это переворот, — парировала Лена.

— У вас нет доказательств.

— Потому что вы не даёте мне провести расследование.

— Потому что у вас нет полномочий, — отрезал министр таким тоном, каким обычно разговаривают с надоедливыми мухами.

Лена медленно вдохнула. Потом выдохнула. Потом снова вдохнула. Она очень старалась не убить никого табуреткой — не потому, что жалела их, а потому, что потом пришлось бы объяснять Люциусу, почему министров стало на одного меньше.

— Госпожа Лена, — устало сказал старый советник, сидевший в конце стола. — Вы слишком эмоционально воспринимаете ситуацию.

И вот тут воцарилась тишина.

Та особая тишина, после которой люди обычно либо умирают, либо становятся легендами. А иногда и то и другое одновременно.

Лена медленно повернулась к нему. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.

— Простите, — сказала она вежливым тоном, от которого у всех присутствующих побежали мурашки. — Что я делаю?

Старый советник заметно побледнел, но решил идти до конца. Глупое решение.

— Эмоционально…

— Нет-нет, — перебила Лена, и в её голосе зазвучал металл. — Повторите полностью. Мне нужно сохранить это для будущих поколений идиотов.

Кто-то кашлянул. Кто-то резко заинтересовался потолком, будто увидел там лично императора. Министр обороны внезапно начал изучать собственный сапог с таким вниманием, будто там находилась философия мироздания и ответ на вопрос, куда делись деньги.

— Я лишь хотел сказать… — начал старый советник, но Лена его перебила.

— Что женщина не может говорить о политике без истерики?

— Я такого не говорил, — быстро ответил он.

— Конечно. Вы просто очень старательно подвели к этому всех присутствующих. Очень тонкая работа.

Старик заметно занервничал, потому что весь дворец уже знал: если Лена начинает говорить спокойно и вежливо — значит, кто-то скоро пожалеет о своём существовании. Причём сильно.

— Госпожа, — вмешался министр финансов, решив, видимо, что ситуацию ещё можно спасти. — Возможно, вам стоит оставить подобные вопросы специалистам.

— Каким именно? — спросила Лена, приподняв бровь.

— Государственным людям.

— А вы кто? Декоративная мебель? Потому что мебель хотя бы не врёт в отчётах.

Тишина стала ещё тяжелее. Кто-то из советников попытался сделать глоток воды, но пролил мимо рта.

— Я много лет служу империи, — процедил министр финансов, багровея.

— И, судя по отчётам, очень дорого ей обходитесь, — спокойно ответила Лена.

Она захлопнула папку с таким звуком, что несколько человек вздрогнули.

— Отлично. Раз никто не хочет расследовать происходящее, я займусь этим сама.

— Вы не имеете права… — начал было министр, но Лена уже вставала из-за стола.

— Меня сейчас уже очень мало интересуют права, — сказала она, направляясь к двери. — И если кто-то хочет мне помешать, пусть подумает о том, что у меня есть бессонница, свободный доступ к документам и

Она вышла из зала. За её спиной кто-то обречённо пробормотал:

— Опять.

Через два часа дворец понял, что у Лены началась деятельность.

А это было хуже пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить. Лену — нет.

Она вошла в режим человека, который однажды выжил в офисной бухгалтерии во время налоговой проверки и теперь не боится абсолютно ничего. Ни бумаг, ни цифр, ни бюрократии. А уж тем более министров.

Первым пострадал архив.

Старый архивариус побледнел ещё на подходе к двери. Он увидел Лену издалека и попытался спрятаться за стеллажом, но куда там.

— Госпожа… вы же не собираетесь… — начал он дрожащим голосом.

— Собираюсь, — твёрдо сказала Лена.

— Но там хаос. Полный. Даже я иногда теряюсь.

— Отлично. Я выросла в стране с госуслугами, — заявила Лена, закатывая рукава. — Меня невозможно напугать хаосом. У нас в налоговой был бардак пострашнее, и ничего, выжили.

Архив и правда выглядел так, будто документы пытались спрятать от самой реальности. Папки лежали кучами на полу. Свитки торчали из мусорных корзин. Часть бумаг вообще хранилась в большой вазе для цветов, которая, судя по пыли, не видела цветов уже лет десять.

— Почему налоговые отчёты лежат рядом с любовной перепиской губернатора? — спросила Лена, вытаскивая один особенно пыльный свиток.

Архивариус помолчал. Потом сказал с философским вздохом:

— Для безопасности.

— От кого?

— От жены губернатора.

Лена села за стол, положила перед собой чистый лист и начала копаться. Сначала медленно, потом быстрее, потом с такой скоростью, что архивариус испуганно отступил к двери.

Через полчаса рядом уже стояли три наложницы — услышали шум и пришли посмотреть. Через час — семь. Потому что во дворце давно усвоили простое правило: если рядом с Леной происходят бумаги, значит, скоро случится либо реформа, либо казнь. Иногда одновременно.

— Так, — сказала Лена, раскладывая документы в три стопки. — Вот поставки зерна. Вот отчёты армии. Вот расходы казны.

Она прищурилась, сравнивая цифры. Потом резко выпрямилась и хлопнула ладонью по столу.

— Ага.

— Что? — спросила Мэй, которая появилась неизвестно откуда с ножом в руке — на всякий случай.

— Кто-то подделывает цифры. И делает это очень профессионально.

— Насколько серьёзно?

— Настолько, что даже моя районная налоговая заплакала бы от уважения, — сказала Лена. — Это не просто ошибки, это искусство.

Она ткнула пальцем в таблицы.

— Смотрите. Официально армия получает меньше оружия, чем в прошлом году. Но тратит больше денег. Намного больше.

— Куда исчезает разница? — спросила одна из наложниц.

Лена медленно улыбнулась. Очень нехорошей улыбкой — той самой, от которой чиновники начинали писать завещания.

— Вот это мы и узнаем, — сказала она.

К вечеру Лена уже сидела в трактире неподалёку от казарм. В плаще, с капюшоном, натянутым на самые глаза, и с выражением лица человека, который считает происходящее личным оскорблением. Рядом сидела Мэй, которая держала руку на ноже и подозрительно косилась на каждого вошедшего.

— Почему мы не можем просто приказать всё проверить? — шёпотом спросила Мэй.

— Потому что министры считают меня истеричной женщиной, которая не понимает политику, — ответила Лена, отхлёбывая остывший чай.

— А вы?

— А я сейчас докажу им, насколько опасна мотивированная женщина с бессонницей и доступом к документам.

Трактир был шумным и дымным. Солдаты пили, ругались и громко обсуждали свои дела. Кто-то спорил о ценах, кто-то рассказывал неприличные истории, а кто-то пел настолько плохо, что это можно было классифицировать как военное преступление.

Лена тихо слушала разговоры, делая вид, что просто отдыхает. И постепенно, как мозаика, начала складываться картина.

Пропавшие обозы, о которых никто не хотел говорить. Странные приказы, которые приходили неизвестно откуда. Новые люди среди офицеров — слишком богатые для своих званий. Слишком много денег у слишком глупых людей.

Классическая коррупция. Только с элементами будущего переворота.

— Госпожа, — тихо сказала Мэй, дёрнув её за рукав, — кажется, вон тот капитан говорит о северных складах.

Лена прислушалась. Сквозь шум и гам до неё донеслись обрывки фраз:

— …скоро всё изменится… дракон слишком занят этой своей… ну, вы понимаете… нужны решительные меры…

Она медленно поставила кружку на стол. Очень аккуратно. И улыбнулась.

— Отлично, — сказала она.

— Что? — насторожилась Мэй.

— Я нашла идиотов.

— Много?

— Достаточно для того, чтобы испортить им всю игру.

Ночью Лена вернулась во дворец через служебный вход. Усталая, злая и одновременно очень довольная собой.

Там её уже ждал Люциус. Он стоял в тени, мрачный, как грозовая туча, и красивый настолько раздражающе, что это почти мешало заниматься политикой. Лена хотела бы не замечать этого, но, увы, глаза были на месте.

— Где ты была? — спросил он тихим голосом, в котором чувствовалась плохо скрываемая тревога.

— Расследовала заговор, — спокойно ответила Лена, снимая плащ.

— Ночью. В трактире.

— Да.

— С охраной?

— У меня была Мэй.

— Это не охрана, — заметил Люциус. — Это очень тревожная девушка с ножом и явными проблемами с самоконтролем.

— Нож — уже хорошее начало, — философски заметила Лена.

Люциус медленно подошёл ближе. В свете факелов его глаза казались почти жидким золотом.

— Совет сказал мне, что ты устраиваешь панику, — сказал он.

— Совет скоро обнаружит, что я была права. Как обычно, между прочим.

— Ты действительно считаешь, что готовится переворот?

Лена молча протянула ему бумаги, которые принесла с собой. Люциус просмотрел их — быстро, внимательно, с каждым листом становясь всё холоднее. Сначала просто прохладным, потом ледяным, потом таким, что Лена на секунду испугалась за сохранность мебели.

— Кто ещё знает? — спросил он, поднимая глаза.

— Пока только я… и половина гарема.

— Почему половина гарема знает о заговоре раньше министров?

— Потому что гарем хотя бы умеет слушать женщину, — пожала плечами Лена. — В отличие от некоторых бородатых… ну, вы поняли.

Люциус неожиданно усмехнулся. Тихо, почти незаметно, уголками губ. И это почему-то оказалось страшнее драконьей ярости — потому что когда Люциус злился, это было понятно и предсказуемо. А когда он начинал тихо улыбаться, непонятно было, то ли ему весело, то ли он уже мысленно сжигает министров на работе.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

Лена посмотрела на него и улыбнулась той самой

— Для начала? Разрушу несколько карьер, — сказала она. — Потом, возможно, чьи-то жизни. А потом посмотрим по настроению. У меня сегодня, кстати, настроение хорошее.

Где-то в глубине дворца кто-то громко чихнул. И, вероятно, совершенно случайно почувствовал приближение катастрофы. Потому что когда Лена в хорошем настроении бралась за расследование — это было страшнее, чем когда она злилась. В гневе она была предсказуемой. В хорошем настроении — нет.

Глава 18. Бывшие наложницы наносят ответный удар.

После разговора с начальником дворцовых складов Лена окончательно поняла две вещи.

Во-первых, переворот действительно готовился, и это был уже не просто слух.

Во-вторых, государство держалось исключительно на страхе, хаосе и людях, которые слишком устали задавать вопросы.

Потому что нормальная армия не теряет половину поставок по пути от склада до казарм.

Нормальные чиновники не переписывают отчёты по ночам, прячась от посторонних глаз.

И уж точно нормальные министры не начинают резко нервничать при словах «проверка документов» — их обычно тошнит от одного упоминания ревизии.

Лена сидела над бумагами уже третий час подряд и чувствовала, как у неё медленно портится характер.

Хотя, если честно, портиться там уже было особенно нечему — характер давно ушёл в запой.

На столе лежали списки поставок на несколько месяцев вперёд.

Масло, зерно, оружие, ткань для армейских палаток — всё исчезало где-то по дороге между столичными складами и северными гарнизонами.

Причём исчезало удивительно организованно, будто кто-то нарисовал карту и аккуратно вычёркивал нужные пункты.

— Это уже не воровство, — мрачно сказала Лена, рассматривая очередную пропажу. — Это логистика предательства.

Напротив неё сидели бывшие наложницы, и теперь они выглядели не как гарем, а как крайне подозрительное тайное общество.

Мира лениво перебирала письма, забирая себе только самые важные.

Тая копировала подписи с такой точностью, что настоящие владельцы почерка сами бы не отличили.

Нисса лежала на полу и рисовала схему перемещений дворян, причём делала это с таким увлечением, будто готовила ограбление века.

Хотя, если подумать, технически всё к этому и шло — только вместо банка была целая империя.

— Я выяснила, кто встречается с генералом Равейном, — сообщила Мира, не поднимая головы от бумаг.

Лена тут же подняла взгляд, потому что генерал Равейн был одним из главных подозреваемых.

— Откуда? — спросила она.

— Случайно услышала разговор.

— Где?

— В мужской бане.

В комнате повисла та самая тишина, которая обычно предшествует либо большой проблеме, либо большому скандалу.

Лена медленно отложила перо и посмотрела на Миру с выражением, которое сложно было назвать одобрительным.

— Прости… где, ты сказала?

— В бане, — повторила Мира совершенно спокойно, будничным тоном.

— Почему ты была в мужской бане?

Мира посмотрела на неё с лёгким удивлением, словно вопрос был совершенно глупым.

— В платье служанки никто не обращает внимания на женщину с полотенцами.

Нисса восхищённо присвистнула и даже приподнялась на локтях.

— Это гениально, — сказала она.

— Это незаконно! — возразила Лена, хотя уже понимала, что спорить бесполезно.

— Зато эффективно, — заметила Мира, и спорить с этим действительно было сложно.

Потому что благодаря этой абсолютно безумной операции они теперь знали: часть дворян собиралась поддержать переворот.

Причём, как выяснилось, не из идеологии и не из любви к отечеству.

Исключительно из жадности и страха что-то потерять.

Как выяснила Лена за последние месяцы, большинство заговоров в истории человечества вообще происходит из-за людей, которым очень хочется денег и власти, но совершенно не хочется работать.

А когда не хочется работать — начинается самое интересное.

— Кто ещё участвует? — спросила Лена, возвращаясь к реальности.

Мира перебрала бумаги, доставая одну за другой.

— Граф Эстэр, министр торговли, двое генералов, начальник столичной стражи и, возможно, казначей.

— Почему «возможно»?

— Потому что он слишком активно прячет документы, — ответила Мира. — Человек, которому нечего скрывать, не сжигает бумаги каждую ночь.

Тая вдруг подняла голову и протянула Лене очередной лист.

— Кстати о документах, — сказала она.

Лена посмотрела на бумагу и почувствовала, как у неё дёрнулся глаз.

Это был приказ о переводе оружия из северного гарнизона в неизвестном направлении.

С печатью, с подписью, идеально оформленный — настоящий образец бюрократического искусства.

Кроме одной маленькой проблемы.

— Это подделка, — сказала Лена, внимательно разглядывая подпись.

— Да, — спокойно подтвердила Тая.

Лена подняла на неё глаза.

— Ты подделала приказ армии?!

— Чтобы проверить схему, — невозмутимо ответила Тая.

— Каким образом это вообще пришло тебе в голову?!

Тая слегка нахмурилась, будто Лена задала какой-то странный вопрос.

— Мне было интересно, заметят ли они замену документов, — сказала она.

— И?

— Не заметили, — разочарованно ответила Тая. — Даже не перепроверили.

Лена медленно закрыла лицо руками, потому что иногда ей казалось, что она уже полностью адаптировалась к местному безумию.

А потом происходило что-то подобное, и она понимала, что адаптация даже не начиналась.

— То есть ты хочешь сказать, — очень осторожно произнесла Лена, опуская руки, — что армейские поставки можно перенаправить одним фальшивым приказом?

— Да, — кивнула Тая.

— И никто это не проверяет?

— Нет, — ответила Тая с лёгким сожалением в голосе. — Совсем никто.

В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только треском свечей и тихим дыханием.

Нисса первой нарушила молчание, и голос её звучал удивлённо и даже обиженно.

— Это даже как-то обидно, — сказала она.

— Что именно?! — не поняла Лена.

— Заговорщики слишком легко устраивают переворот, — пояснила Нисса. — Никакого вызова, никакой интриги. Просто взяли и решили.

И это была настолько ужасающе точная фраза, что Лена даже не нашлась с ответом.

В дверь коротко постучали, и все мгновенно напряглись — как стая кошек, почуявших опасность.

Тая накрыла документы тканью, даже не дыша.

Нисса сунула схемы под стол, куда-то в тень.

Мира спокойно взяла чашку чая с видом женщины, которая вообще случайно оказалась рядом с государственной изменой и теперь просто пьёт напиток.

В комнату вошла служанка с испуганным лицом.

— Госпожа… министр финансов снова требует встречи.

— Снова? — устало спросила Лена, потирая виски.

— Он очень нервничает, — добавила служанка шёпотом.

— Прекрасно, — усмехнулась Лена. — Значит, мы движемся в правильном направлении.

Служанка поклонилась и вышла, тихо притворив за собой дверь.

— Ладно, — сказала она. — Что у нас есть кроме поддельных приказов и людей, которые мечтают разрушить империю ради собственной выгоды?

Нисса довольно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное.

— Компромат, — бодро ответила она.

— Не произноси это так радостно, — попросила Лена. — Это пугает.

Но Нисса уже раскладывала бумаги на столе с видом фокусника, достающего кролика из шляпы.

— Вот список тайных платежей на счета генералов. Вот письма графа Эстэра с обещаниями должностей. Вот счета за оружие, которое никто не покупал официально.

Лена посмотрела на последний документ и нахмурилась.

— Откуда ты достала счета?

— Из кабинета министра торговли, — буднично ответила Нисса.

— Как?!

— Через окно, — сказала Нисса, будто это было самое очевидное в мире решение.

Лена уставилась в потолок, пытаясь осознать, что её окружает.

— Почему вы все умеете проникать в здания? — спросила она у пространства.

— Гарем очень развивает нестандартное мышление, — объяснила Мира.

— И криминальные навыки, — добавила Тая.

— Особенно криминальные навыки, — с гордостью согласилась Нисса.

Лена начинала подозревать, что дворец десятилетиями выращивал идеальных шпионок и просто не замечал этого.

Потому что никто никогда не воспринимал женщин гарема всерьёз — их считали украшением интерьера, милыми игрушками, неспособными ни на что, кроме интриг друг против друга.

А зря. Очень зря.

Например, Нисса могла пройти через половину дворца незаметно, словно её и не было.

Мира за один вечер вытаскивала из пьяных дворян больше информации, чем государственные дознаватели за месяц пыток.

А Тая подделывала почерк так идеально, что Лена однажды случайно подписала собственную копию документа и не заметила разницы.

И самое страшное — теперь у них появилась цель и достаточно времени, чтобы её достичь.

— Значит так, — сказала Лена, собирая волю в кулак. — Нам нужно прямое доказательство связи между генералами и министрами. Не косвенное, не подозрения, а то, от чего они не смогут отмазаться.

— Уже почти есть, — спокойно ответила Мира.

— Что значит «почти»?

Мира положила на стол письмо, бережно разгладив его рукой.

— Это копия приглашения на тайную встречу заговорщиков.

Лена быстро пробежала глазами текст, и с каждым словом её лицо становилось всё мрачнее.

Место, дата, полный список приглашённых, темы для обсуждения — всё было расписано до мелочей.

И внизу стояла подпись графа Эстэра, одного из самых влиятельных людей в Совете.

Сердце неприятно сжалось, потому что это уже был не просто заговор.

Это был настоящий, хорошо подготовленный переворот, с чёткими планами и распределёнными ролями.

— Где оригинал? — тихо спросила Лена, откладывая копию.

Нисса довольно улыбнулась с видом кота, который только что съел чужую сметану.

— У них, — сказала она.

— Тогда откуда копия?

Нисса посмотрела на неё почти оскорблённо — как на человека, который сомневается в её профессиональных качествах.

— Лена. Я пролезла в кабинет министра через окно второго этажа. Конечно, я успела сделать копию. Думаешь, я туда просто так лазила?

Иногда Лене очень хотелось спросить, где именно в гареме преподавали промышленный шпионаж, основы взлома и искусство оставаться незамеченной.

Но она боялась услышать ответ, потому что он мог оказаться слишком честным.

Тая вдруг тихо сказала то, о чём все боялись думать вслух:

— Они собираются устроить нехватку продовольствия в столице.

Комната мгновенно замолчала — даже свечи, казалось, перестали трещать.

— Что? — переспросила Лена, поворачиваясь к ней.

Тая показала документы, которые нашла среди бумаг министра снабжения.

— Если склады северного округа не получат поставки вовремя, начнутся беспорядки и голод. Армия будет вынуждена отвлечься на усмирение бунтов. А потом генералы введут войска в столицу под предлогом наведения порядка и защиты императора.

Лена почувствовала, как внутри всё холодеет — не от страха, а от осознания масштаба.

Вот оно. Настоящий план. Не просто коррупция, не просто жадность и желание нажиться.

Полноценный, продуманный до мелочей государственный переворот.

Причём люди погибнут ещё до того, как кто-то официально объявит о мятеже — просто потому, что кому-то нужен хаос.

— Сколько у нас времени? — спросила Лена, стараясь говорить спокойно.

Мира задумалась, прикидывая что-то в уме.

— Неделя, — сказала она. — Может, чуть меньше, если они решат ускориться.

Лена медленно выдохнула, чувствуя, как тяжесть ложится на плечи.

Потом посмотрела на бывших наложниц — на Миру с её бесстрашием, на Таю с её подделками, на Ниссу с её ловкостью.

И внезапно поняла одну очень важную вещь.

Министры, генералы и дворяне совершили огромную ошибку, которая будет стоить им всего.

Они решили, что женщины гарема бесполезны и неопасны. Что они ничего не понимают, ничего не замечают, ничего не могут. А теперь против государственного заговора работала группа женщин, которые годами выживали в атмосфере постоянных интриг, лжи и скрытой ненависти.

То есть буквально лучшие специалисты по дворцовому безумию во всей Империи.

Нисса мрачно улыбнулась той самой улыбкой, от которой у нормальных людей начинается нервная дрожь.

— Ну что, — сказала она. — Уничтожим им жизнь? Медленно и со вкусом?

Лена посмотрела на неё, потом на бумаги, потом снова на неё.

— Иногда меня очень пугает, насколько быстро вы все стали похожи на организованную преступность, — призналась она.

Нисса расцвела в улыбке.

— Спасибо, — растроганно сказала она.

— Это всё ещё не комплимент, — вздохнула Лена.

— Но уже звучит теплее, — ответила Нисса. — Прогресс.

Глава 19. Самый страшный человек во дворце

Слухи поползли по дворцу в среду утром, и остановить их уже было невозможно.

Началось всё с того, что главный казначей вышел из кабинета Лены белым как полотно.

Он был не просто бледным — он был белым, как свежевыстиранная простыня, причём стиранная раз десять.

Таким цвет лица бывает у людей, которые только что встретили призрака, или у тех, кто случайно увидел собственную некролог в газете.

Или, что в этом мире ещё хуже, у тех, кто пережил налоговую проверку.

— Она… она заставила меня пересчитать бюджет вручную, — прошептал казначей трясущимися губами.

— И что? — не понял кто-то из его свиты, ещё не осознавая масштаба трагедии.

— За последние три года! — выдохнул казначей, и в его глазах застыл настоящий ужас.

Коллеги смотрели на него с искренним сочувствием, потому что бюджет империи был настолько запутанным,

Некоторые чиновники до сих пор числились пропавшими без вести при попытке разобраться в собственных отчётах.

К вечеру того же дня из кабинета Лены в ужасе бежал ещё один чиновник — начальник дворцовых складов.

Он нёсся по коридору с такой скоростью, что обогнал нескольких курьеров на лошадях.

— Она попросила меня объяснить расхождения в поставках! — крикнул он, не сбавляя шага.

— И ты не смог? — спросили его.

— Я не смог придумать внятную ложь! — ответил он, и в этом признании слышалось что-то трагическое.

Советники переглянулись и поняли, что наступили тяжёлые времена.

Потому что ложь была основой их профессиональной деятельности, и лишиться её было всё равно что рыбе лишиться воды.

На следующий день дворец гудел как растревоженный улей.

Министры запирались в кабинетах при одном только приближении женщины в простом ситцевом платье.

Слуги перешёптывались в коридорах и старались не попадаться на глаза той, кто читает бумаги.

Даже стражники, которые в теории должны были защищать порядок, при виде Лены предпочитали изучать рисунок на потолке или внезапно вспоминать о неотложных делах в другом крыле дворца.

Потому что дракон — это понятно. Дракон сжигает. Быстро, страшно, но зато сразу ясно, что ты мёртв, и можно расслабиться.

Лена же была хуже. Лена заставляла работать.

— Я слышал, она заставила начальника дворцового хозяйства написать отчёт о каждом потраченном медяке, — шёпотом говорил один лакей другому, оглядываясь по сторонам.

— И что с ним стало? — с замиранием сердца спросил второй.

— Он плакал, — ответил первый. — Три часа подряд. Говорят, у него до сих пор нервный тик.

— Это законно? — ужаснулся второй.

— Во дворце? — горько усмехнулся первый. — Здесь уже ничего не законно. Здесь есть только Лена и её папка с документами.

Граф Тарвель, который когда-то громче всех кричал о том, что простолюдинка не может управлять империей, теперь при виде Лены прятался за колоннами.

Причём делал это так неуклюже, что его роскошный шлейф вечно торчал наружу, выдавая убежище с головой.

Однажды Лена заметила это и спокойно спросила у пустоты:

— Граф, вы решили изучить архитектуру дворца вблизи? Или колонны стали новым модным аксессуаром?

Тарвель вышел из-за колонны с видом человека, который только что подписал себе смертный приговор.

— Я… просто… — начал он, но слова застревали в горле.

— Не надо, — перебила Лена, даже не обернувшись. — Я занята.

И ушла, продолжая читать документы на ходу.

Граф выдохнул так громко, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Вечером того же дня в кулуарах родилась фраза, которая разлетелась по всему дворцу со скоростью лесного пожара.

«Дракон сжигает тело. Лена сжигает карьеру. Но если ты попался ей на глаза с неправильными цифрами — она сожжёт твою душу через объяснительные записки».

Авторство приписывали неизвестному чиновнику, которого уже никто никогда не видел.

Говорили, он до сих пор сидит где-то в подвале и пишет отчёт, а вокруг него уже выросла борода до колен.

Самый показательный случай произошёл с министром финансов.

Вернее, с бывшим министром финансов, потому что после встречи с Леной он стал совсем другим человеком.

Его история превратилась в легенду, которую передавали из уст в уста с добавлением всё более страшных подробностей.

Началось всё с того, что Лена пришла к нему в кабинет и попросила показать документы о доходах казны за последние полгода.

Министр, привыкший к тому, что его боятся и уважают, даже не поднял головы.

— Вы не имеете права требовать от меня отчёты, — лениво бросил он, продолжая что-то писать.

— Я не требую, — спокойно ответила Лена. — Я вежливо прошу.

— А если я откажу?

Лена улыбнулась. Очень вежливо. Очень спокойно. Даже дружелюбно.

Но в её глазах читалось что-то такое, от чего у министра внезапно подкосились колени.

Потому что эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она предвещала долгую и мучительную работу с документами.

— Знаете, — мягко сказала Лена, всё так же улыбаясь, — император очень хотел бы понять, куда делись налоги из восточных провинций.

Министр побледнел и начал что-то искать на столе, хотя ничего не терял.

— Я… это временные трудности… — пробормотал он.

— Конечно, — кивнула Лена, — я уверена, дракон поймёт. Он вообще очень понимающий правитель. Особенно когда дело касается его денег. И его налогов. И его терпения, которое, кстати, не бесконечно.

— Вы не посмеете… — начал министр, но голос его дрожал.

— Я уже позвала его на встречу, — перебила Лена, посмотрев на часы. — Он будет здесь через десять минут. У вас есть время подумать над ответом.

Министр вскочил с места так резко, что стул опрокинулся, и побежал за документами с такой скоростью, что потерял по дороге туфлю.

С тех пор он выполнял любые просьбы Лены с пугающей оперативностью, достойной самого лучшего курьера.

А когда кто-то из коллег спрашивал его, почему он так боится простой девушки без титула и войска, он мрачно отвечал, оглядываясь по сторонам:

— Потому что у неё за спиной дракон. Но это даже не главное. Главное — она умеет читать отчёты.

И все, кто слышал это, понимали, что умение читать отчёты в этом дворце страшнее любого огненного дыхания.

Через неделю Лена стала неофициальным кошмаром дворцовой бюрократии.

Она не кричала, не угрожала и не требовала казней, как это делали правители в старых легендах.

Она просто ходила по кабинетам с папкой документов и задавала вопросы.

Обычные, на первый взгляд, вопросы.

— Почему здесь указана одна сумма, а в соседней графе — совсем другая?

— Кто подписал этот приказ, и где этот человек сейчас?

— Горит ли где-нибудь оригинал вот этой бумаги, и если нет, то почему он выглядит так, будто его жевали и выплюнули?

И чиновники начинали потеть. Сначала немного, потом всё сильнее, а потом так, что им приходилось менять камзолы по два раза на дню.

Потому что на вопросы у них не было ответов. Точнее, ответы были — но все они вели в тюрьму или на виселицу.

Лена сама не сразу заметила, что её начали бояться.

Она просто делала свою работу — проверяла документы, находила ошибки, просила исправить.

Но в мире, где столетиями никто ничего не проверял, это воспринималось как конец света.

Однажды она зашла в кабинет к начальнику почтовой

Мужчина увидел её в дверях и с криком «Только не это!» попытался выпрыгнуть в окно.

— Стойте! — крикнула Лена, бросаясь к нему. — Третий этаж! Вы разобьётесь!

Чиновник замер на подоконнике с видом человека, который выбирает меньшее из зол.

— Госпожа, я всё расскажу! — всхлипнул он, хватаясь за раму. — Всё, что угодно! Только не проверка!

— Мне просто нужны отчёты о переписке за прошлый месяц! — сказала Лена, стараясь говорить спокойно.

— Я украл всего три тысячи! — признался чиновник, закрывая лицо руками. — Остальное потерялось само! Само, понимаете?!

Лена устало вздохнула и потёрла переносицу.

Иногда ей казалось, что она работает не в императорском дворце, а в детском саду, где все дети внезапно состарились, обросли бородами, но так и не выросли умом.

— Садитесь обратно в кабинет, — сказала она усталым голосом. — И принесите мне бумаги. Спокойно, без членовредительства.

— Вы не посадите меня в тюрьму? — с надеждой спросил чиновник, слезая с подоконника.

— Пока нет, — ответила Лена. — Но если вы сейчас упадёте с третьего этажа, мне придётся писать отчёт о несчастном случае. А я не люблю лишнюю работу, особенно когда её можно избежать.

Чиновник быстро и очень послушно сел на своё место и начал перебирать бумаги.

С тех пор Лену прозвали «Та, кто читает бумаги». И это звучало страшнее любого титула во всей Империи.

-

Люциус заметил перемены не сразу — он был занят другими делами.

Но когда ему доложили, что дворцовая администрация внезапно начала работать, он сначала не поверил.

Потом ему принесли бюджет с реальными цифрами, и он чуть не подавился чаем, потому что впервые за триста лет цифры сходились.

— Кто это сделал? — спросил он у Кайрена, кивая на стопку отчётов.

Начальник охраны помрачнел лицом и как-то невольно поёжился.

— Госпожа Лена, Ваше Величество.

— И как ей это удалось?

Кайрен помолчал, собираясь с мыслями и подбирая слова.

— Говорят, она заставила министра финансов пересчитать всё вручную, — сказал он. — Он плакал, валялся в ногах, но пересчитал.

Люциус усмехнулся и отодвинул чашку.

— А что говорят остальные чиновники?

— Остальные боятся, — честно ответил Кайрен. — Очень сильно. Так, как не боялись даже вас.

— Дракона?

— Нет, — покачал головой Кайрен. — Её. Ваше Величество, вы сжигаете людей, когда они ошибаются. Это страшно, но это быстро. А госпожа Лена заставляет их работать. Это медленная и мучительная смерть, растянутая на годы.

Люциус задумался, глядя в окно на залитый солнцем сад.

— Надо повысить ей жалованье, — сказал он наконец.

— Она откажется, — уверенно ответил Кайрен.

— Тогда дать титул? Графиня? Герцогиня?

— Она назовёт это «бесполезной бумажкой» и использует как подставку под чашку.

Люциус вздохнул и потер переносицу.

— Что мне с ней делать?

Кайрен посмотрел на него с сочувствием и лёгкой паникой в глазах.

— Ваше Величество, вы спрашиваете совета у человека, который боится госпожу Лену почти так же сильно, как и вы. У меня нет ответа.

— Я её не боюсь, — возразил Люциус, но как-то неуверенно.

— Конечно, — кивнул Кайрен. — Поэтому вы три дня тайно проверяли свой личный бюджет после того, как она сказала, что «надо бы посмотреть и императорские траты».

Люциус замолчал, потому что это была чистая правда, от которой некуда было деться.

-

Однажды Лена зашла в тронный зал с очередной папкой, и внутри всё замерло.

На своих местах сидели министры, и все как один побледнели, когда увидели её на пороге.

— Я принесла исправленный бюджет, — сказала Лена, положив папку на стол.

Министр финансов вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол.

— Я всё сделал! — выпалил он, даже не дослушав. — Всё пересчитал! Даже налоги на соль проверил! Три раза!

— Хорошо, — кивнула Лена. — А где отчёты по армейским поставкам за прошлый квартал?

Министр замялся и начал перебирать бумаги с видом человека, который ищет оправдания.

— Я… завтра…

— Сегодня, — спокойно сказала Лена. — До обеда.

Министр схватился за сердце, но побежал выполнять приказ с удивительной для его возраста прытью.

Граф Тарвель, сидевший в углу, попытался возмутиться, потому что молчать было выше его сил.

— Вы не можете так обращаться с государственными людьми! — заявил он, придавая голосу твёрдость.

Лена посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Вы правы, граф, — сказала она. — Мне нужно быть вежливее. Спасибо, что напомнили.

Тарвель опешил от такой лёгкой победы и даже выпрямился на стуле.

— Вот именно! — сказал он, чувствуя себя победителем.

— Тогда, — Лена улыбнулась самой вежливой из своих улыбок, — пожалуйста, не могли бы вы сдать отчёты по вашим поместьям до послезавтра? Мне очень интересно, как вы управляете землями, если в Совете предлагаете такие замечательные идеи о бюджете.

Граф побледнел сильнее, чем министр финансов, потому что его отчёты хранили тайны, способные разрушить его карьеру за один день.

— Это личное! — крикнул он.

— Государственные земли, граф, — спокойно ответила Лена. — Я проверяю всех. Без исключений.

Граф сел на место и больше не поднимал глаз от стола.

В углу зала кто-то прошептал так, чтобы не услышала Лена, но услышали все:

— Она монстр. Настоящий монстр в юбке.

Лена услышала, но не обиделась и даже не обернулась.

Она просто открыла свою папку и продолжила работу.

Вечером Люциус застал Лену в её маленьком кабинете, заваленном бумагами.

Она сидела над очередным отчётом и выглядела уставшей, но довольной — той особенной усталостью, которая бывает после хорошо сделанного дела.

— Ты знаешь, что тебя боятся больше, чем меня? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку.

Лена подняла голову и посмотрела на него с недоверием.

— Серьёзно?

— Министр финансов сегодня утром перекрестился, когда увидел, что ты идёшь не к нему, а в другую сторону, — сказал Люциус.

— Я просто шла за чаем, — вздохнула Лена.

— Он этого не знал. И, честно говоря, не поверил бы.

Лена отложила перо и потёрла глаза.

— Я не хочу, чтобы меня боялись, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы они работали. Нормально, без обмана, как положено.

— Для них работа и страх — одно и то же, — заметил

— Глупые люди, — устало сказала Лена.

— Да, — согласился он. — Но теперь они хотя бы делают свою работу. Впервые за триста лет.

Лена посмотрела на него и невесело усмехнулась.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я даже не угрожала им драконом, — сказала она. — Ни разу.

— А что ты им говорила?

— Правду, — ответила Лена. — Просто правду. Что их ошибки видны в документах. Что цифры не врут. Что рано или поздно всё тайное становится явным, особенно если его записали и поставили печать.

Люциус тихо рассмелся и покачал головой.

— Это жестоко, — сказал он.

— Это честно, — ответила Лена.

Он подошёл ближе и посмотрел на бумаги, разложенные на её столе.

— Ты действительно изменила этот дворец, Лена. Не драконьим огнём, не магией, а просто бумагами и вопросами.

— Я просто навела порядок там, где его не было, — пожала она плечами.

— Никто не наводил порядок триста лет, — тихо сказал Люциус.

Лена устало улыбнулась и посмотрела на него.

— Значит, пора было начать. Триста лет без порядка — это перебор даже для самой терпеливой империи.

Люциус помолчал, глядя на её уставшее, но сосредоточенное лицо.

И вдруг понял одну вещь, от которой ему стало не по себе. Он боялся вовсе не за империю. Не за трон и не за власть. Он боялся за неё. Потому что Лена была слишком честной для этого мира. Слишком прямой. Слишком правильной.

И если заговорщики захотят избавиться от неё — они не станут ждать дракона и не будут устраивать громких сражений. Они просто уберут ту, кто читает бумаги. Тихо, незаметно, без лишнего шума.

— Лена, — тихо сказал он.

— М?

— Будь осторожнее, — попросил он. — Пожалуйста.

— Я всегда осторожна, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Я серьёзно, — сказал Люциус, и в его голосе не было ни капли обычной насмешки.

Лена посмотрела на него и внезапно поняла, что он действительно волнуется.

Не как император, который боится потерять полезного ссоветника. А как человек, который просто боится за другого человека.

— Хорошо, — мягко ответила она. — Я постараюсь.

Люциус кивнул и вышел в коридор.

Но на полпути он остановился, потому что только что сделал то, чего не делал никогда за всю свою долгую жизнь.

Он попросил кого-то быть осторожным.

И это пугало его гораздо сильнее, чем любой заговор или армия мятежников.

Но совсем по другой причине.

Он не хотел терять ту, кто читает бумаги. И это было самой страшной правдой из всех.

Глава 20. Бал катастрофы

— Слушай, — сказала Мира, откладывая нож. — А почему именно бал?

Лена подняла голову от бумаг.

— Что — бал?

— Ну, покушение. Мы все предполагаем, что оно случится на балу. Но почему не раньше? Не позже? Почему именно завтра вечером?

Лена задумалась.

И вдруг её осенило.

— Потому что завтра во дворце будет меньше всего охраны.

— В смысле?

— В прямом. Часть стражников отправят на усиление городских ворот — из-за наплыва гостей. Другую часть — следить за порядком на улицах. А внутри останутся только церемониальные караулы. Те, кто красиво стоят, но плохо стреляют.

Лена встала и схватила список гостей.

— Смотри. Здесь почти все, кто связан с Верденом. Но их имена разбросаны по разным спискам — кто-то как гость, кто-то как поставщик, кто-то как прислуга.

— И что?

— А то, что они войдут во дворец с разными пропусками. А внутри — встретятся. И передадут оружие.

Мира побледнела.

— Ты уверена?

— Я уверена, что у нас меньше суток, чтобы придумать, как не дать им это сделать.

Лена посмотрела на календарь.

— Завтра бал. Завтра они попробуют. Значит, готовимся сегодня.

Лена ненавидела балы.

Это была не просто неприязнь к светской жизни и не обычная женская усталость от туфель. Это была глубокая, всепоглощающая ненависть человека, который однажды наступил на собственное платье, упал с лестницы и приземлился прямо в фонтан. С тех пор балы для неё были медицинской травмой, а не развлечением.

Но сегодняшний бал был обязательным. Государственным. Тем самым, на котором присутствует вся знать, все министры и, самое главное, сам император.

Лена стояла у колонны и чувствовала себя приманкой для хищников. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась единственная мысль: «Зачем я вообще в это ввязалась?» Но отступать было поздно — слишком многие теперь зависели от того, заметит ли она опасность вовремя.

Бальное платье было красивым — Люциус лично прислал его утром. Синий шёлк, серебряная вышивка, корсет, который идеально сидел по фигуре. Лена выглядела как настоящая аристократка. Чувствовала она себя при этом как сапёр, который вышел на минное поле в домашних тапочках.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Сая, поправляя у неё выбившийся локон.

— Я выгляжу как человек, который идёт на смерть, — мрачно ответила Лена.

— Очень красивая смерть, — утешила её Сая.

— Спасибо, мне сразу стало легче.

Рядом стояли бывшие наложницы, и все они тоже были при полном параде. Мира поправляла серьги и косилась на подозрительных гостей. Тая нервно теребила веер, хотя на улице было не жарко. А Нисса смотрела на толпу с выражением человека, который собирается кого-то убить, но пока выбирает жертву.

— Ничего не делайте без моего сигнала, — тихо сказала Лена.

— А какой сигнал? — спросила Нисса.

— Если я закричу «бегите», значит, бегите.

— А если ты не закричишь?

— Значит, всё уже слишком поздно.

Нисса кивнула, и этот кивок выглядел как обещание устроить грандиозный хаос.

Люциус появился в центре зала ровно в восемь вечера. Он был великолепен, как всегда, и от этого хотелось одновременно восхищаться и плакать. Чёрный камзол сидел на нём идеально, драконья брошь сверкала в свете свечей. Осанка — безупречная, взгляд — холодный и внимательный.

Это был взгляд человека, который готов убить любого, кто подойдёт слишком близко. Лена смотрела на него и думала о том, что красота — это страшное оружие. Особенно когда эта красота ещё и правитель огромной империи с огненным дыханием.

— Он смотрит на тебя, — шепнула Мира.

— Он смотрит на всех.

— Нет, — уверенно сказала Мира. — Он смотрит именно на тебя.

Лена мысленно прокляла тот день, когда рассказала эту историю подругам за ужином.

Музыка заиграла громче. Гости начали танцевать. В зале пахло духами, дорогим воском и потом — столько людей в одном месте всегда потеют, даже аристократы. Люстры сияли, шёлк шелестел, и всё это великолепие казалось Лене декорацией к катастрофе.

Именно в этот момент она заметила их.

Трое мужчин стояли в дальнем конце зала. Они были слишком напряжёнными и слишком сосредоточенными. Не танцевали, не пили вино, не разговаривали с дамами. Просто стояли и ждали — как хищники, которые замерли перед прыжком.

Один из них постоянно трогал левый рукав — там, вероятно, был спрятан арбалет или кинжал. Второй слишком часто вытирал лоб, хотя в зале было прохладно. А третий вообще не сводил глаз с Люциуса — смотрел так, будто от этого взгляда зависела вся его жизнь.

— У нас гости, — тихо сказала Лена.

— Вижу, — ответила Нисса.

— Не сейчас. Пусть начнут первыми.

— А если они начнут с выстрела?

— Тогда я очень громко закричу.

Нисса одобрительно кивнула.

Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Лена даже начала надеяться, что заговорщики перенесли покушение на другой день. Потом она увидела, как один из слуг поднёс Люциусу бокал вина.

И что-то внутри неё неприятно щёлкнуло, как пружина перед выстрелом.

Этот слуга был новым — она не узнавала его лица. А она знала почти всех слуг во дворце, потому что проверяла их списки на прошлой неделе. Каждое лицо, каждое имя, каждый воротник.

— О нет, — прошептала Лена.

— Что? — спросила Сая.

— Тот слуга. Он не из дворца.

— Откуда ты знаешь?

— У него неправильная форма воротника. У дворцовых слуг нашивка выше на два пальца. А у этого — как у городского трактирщика.

Сая посмотрела на неё с искренним уважением.

— Ты заметила это сейчас?

— Я заметила это три дня назад, когда проверяла униформу всего персонала.

Иногда Лена сама себя пугала своей дотошностью. Но именно эта дотошность сейчас, возможно, спасала кому-то жизнь.

Слуга уже подносил бокал к Люциусу. Дракон взял его, посмотрел на вино — и Лена поняла, что у неё нет времени. Ни на план, ни на предупреждение, ни на молитву.

Было только одно движение.

Она выскочила из-за колонны, споткнулась о собственное платье и полетела прямо на императора.

В полёте Лена успела подумать о четырёх вещах. Первое — туфли были слишком красивыми, чтобы так с ними обходиться. Второе — Люциус точно захочет её убить. Третье — кажется, она сломала каблук. И четвёртое, самое странное: она не жалела ни секунды. Потому что лучше упасть самой, чем смотреть, как падает кто-то, кто стал ей важен.

Она врезалась в дракона с такой силой, что бокал вылетел у него из рук и разбился на мраморном полу.

Жидкость зашипела.

Именно так — зашипела, как кислота, когда попадает на камень. От вина тянуло горьким миндалём. В её мире так пахла синильная кислота.

Лена уставилась на лужу, которая медленно разъедала пол. Люциус уставился на ту же лужу. Весь зал уставился на них обоих, затаив дыхание.

Слуга побледнел и попытался сбежать. Но Нисса уже была рядом — она ловко подставила ему подножку, и слуга рухнул на пол, увлекая за собой соседний столик с закусками. Фуа-гра полетела на мрамор, красная икра украсила чей-то парадный мундир, а сам слуга оказался в луже из шампанского и оливок.

— Кажется, — громко сказала Лена, всё ещё лежа на драконе, — у нас проблемы с поставками вина.

В первом ряду какая-то пожилая графиня выронила веер и смотрела на Лену так, будто та только что станцевала канкан на гробу прабабушки. Её сосед, старый генерал, одобрительно крякнул — видимо, оценил полёт. А министр финансов, тот самый, который переписывал бюджет три ночи подряд, просто закрыл глаза и прошептал: «Ну вот, опять».

Тишина в зале была такой глубокой, что можно было услышать, как яд капает на каменный пол.

Люциус медленно повернул голову к слуге.

— Чьё вино? — тихо спросил он.

В этом голосе не было ничего человеческого. Только холодная, древняя ярость.

Слуга открыл рот, но вместо признания вдруг выдал:

— А можно мне адвоката?

Лена моргнула.

— Это не тот мир, — вздохнула она.

— И что такое адвокат? — добавил дракон.

— Долгая история, — отмахнулась Лена. — Давай сначала с заговором разберёмся. Потом я тебе расскажу про юридическую систему моего мира.

Слугу уже держали трое стражников, появившихся неизвестно откуда. Кайрен, оказывается, всё-таки делал свою работу — просто очень тихо.

Лена попыталась встать и поняла, что зацепилась платьем за пряжку на камзоле дракона. Она дёрнулась — бесполезно. Ещё раз — тоже.

— Не двигайся, — прошептал Люциус, бросив на неё быстрый взгляд.

— Я и не могу, — призналась Лена.

— Ты только что спасла мне жизнь.

— Я только что врезалась в тебя на глазах у трёхсот аристократов.

— Это было очень красиво.

— Я упала. В твоих ногах. Как мешок картошки.

— Очень драматично.

— Я проклинаю тот день, когда согласилась работать в этом дворце.

Люциус тихо рассмеялся — прямо на глазах у всего зала.

И это было так неожиданно, что гости начали испуганно перешёптываться. Дракон смеётся. Тот самый дракон, который не улыбался триста лет, сейчас смеялся над женщиной, запутавшейся в его камзоле.

Он аккуратно отцепил её платье от своей пряжки и помог встать. Лена чувствовала себя так, будто только что участвовала в гонках с препятствиями и проиграла с позорным счётом. Платье было порвано в трёх местах, причёска развалилась окончательно, одна туфля сломана.

Но яд не попал в дракона. А это было главным.

— Господа, — громко сказал Люциус, поворачиваясь к залу. — Кажется, сегодняшний бал окончен.

Никто не спорил. Никто не смел спорить. Потому что лицо императора было обманчиво спокойным — а это всегда означало, что кто-то скоро умрёт. Очень мучительно и без права на помилование.

Через час Лена сидела в своём кабинете и отпаивалась горячим чаем. Платье висело на спинке стула, словно снятая с убитого врага шкура. Туфли стояли в углу, и одна из них выглядела так, будто её переехала телега. Ноги гудели и требовали немедленной компенсации морального ущерба.

— Ты была великолепна, — сказала Нисса, заходя

— Я опозорилась перед всей знатью империи, — простонала Лена.

— Ты спасла императора.

— Я упала на него! Как мешок картошки!

— Очень красивый мешок картошки, — утешила Нисса.

— Всё пропало. Меня теперь будут помнить только как девушку, которая рухнула на дракона в разгар бала.

— Тебя будут помнить как девушку, которая рухнула на дракона и спасла ему жизнь, — поправила Мира, появляясь в дверях. — Это совершенно разные вещи.

— Разница только в том, что меня не казнили на месте.

— Это уже большое достижение для нашего дворца.

Лена вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Я ненавижу балы.

— Мы знаем.

— Я больше никогда не надену длинное платье.

— Ты это уже говорила после прошлого бала.

— Теперь я серьёзно.

Нисса вздохнула и налила ей ещё чая.

В дверь постучали. Вошёл Люциус. Без охраны, без свиты, просто он. Всё ещё в парадном камзоле, но без драконьей броши. Камзол был испорчен — на месте застёжки красовался большой разрыв. Её платье выжило, а камзол дракона — нет.

— Вы все можете идти, — сказал он.

Наложницы быстро исчезли.

Люциус сел напротив и несколько секунд просто молчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Или боялся, что она исчезнет, если он отведёт взгляд. Лена заёрзала под этим взглядом.

— Ты чего? — спросила она.

— Думаю о том, — медленно сказал он, — что ты единственный человек, ради которого я готов отменить казнь. Даже если ты испортила мой любимый камзол.

— Прости, — сказала Лена без особого сожаления.

— Не прощу, — ответил Люциус и чуть заметно улыбнулся.

Потом он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты как?

— Нормально. Ноги целы.

— Я не о ногах.

— А о чём?

— Ты рисковала жизнью.

— Я споткнулась.

— Ты специально выбежала из-за колонны, когда увидела слугу с бокалом. Кайрен заметил это ещё до того, как ты упала.

Лена вздохнула. Врать императору было не только глупо, но и бесполезно.

— Этот слуга был новым, — призналась она. — У него воротник был пришит неправильно.

— Ты спасла мне жизнь из-за неправильного воротника?

— Я спасла тебе жизнь из-за того, что кто-то хотел тебя отравить, — поправила Лена. — А неправильный воротник был просто подсказкой.

Люциус помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Лена, ты единственный человек во всей империи, который обращает внимание на воротники слуг.

— Это называется профессиональной деформацией.

— Это называется «я тебя не достоин».

— Это точно.

Он рассмеялся — тихо, тепло, почти удивлённо. И Лена вдруг поняла, что смех дракона — это очень редкий и очень ценный звук. Как бюджет без дыр, как чиновники, которые работают, как отчёты, в которых цифры сходятся с реальностью.

— Заговорщиков арестовали, — сказал Люциус, возвращаясь к серьёзному тону. — Верден сбежал, но его ищут.

— Найдут.

— Ты так уверена?

— Куда он денется, — пожала плечами Лена. — В империи не спрятаться от человека, который умеет читать бумаги.

— Ты самый страшный человек во дворце.

— Я знаю.

— И самый ценный.

Лена не нашлась, что ответить. Комплименты от древних драконов сбивали с толку, особенно когда звучали совершенно искренне.

— Отдыхай, — сказал Люциус, поднимаясь. — Завтра будет много работы.

— Всегда есть много работы.

— Теперь немного меньше.

Он вышел.

Лена закрыла за ним дверь, вернулась в кресло и только тогда заметила.

Под столом, там, куда упала её сломанная туфля, лежала маленькая записка. На незнакомой бумаге. Чужой рукой.

Лена развернула её дрожащими пальцами. В записке было всего три слова:

«Следующий раз — ты».

Она медленно выдохнула и посмотрела на дверь, за которой только что скрылся Люциус.

Бал закончился. Заговор не совсем.

Ноги болели, платье было испорчено, причёска напоминала воронье гнездо после урагана. Но почему-то на душе было неспокойно — совсем по другой причине.

Лена спрятала записку в карман и подумала, что утро вечера мудренее.

А ещё — что в следующий раз туфли надо выбирать с гораздо более устойчивым каблуком. И, возможно, носить с собой нож.

Глава 21. Ссора

Утро после бала началось с тишины.

Не с той спокойной тишины, когда всё хорошо, а с той напряжённой, когда люди боятся сказать лишнее слово. Слуги передвигались по коридорам на цыпочках — так, что подошвы почти не касались пола. Стражники старались не смотреть друг на друга, а министры, завидев Лену вдалеке, сворачивали в противоположную сторону с такой поспешностью, будто от этого зависела их жизнь.

Лена не спала почти всю ночь.

Записка лежала у неё в кармане, и бумага казалась горячей — будто её только что достали из огня. «Следующий раз — ты». Она перечитала эти слова раз сто, не меньше. Каждый раз пальцы холодели, а в груди что-то неприятно сжималось. Потом она спрятала записку под подкладку платья и больше не доставала. Но забыть не получилось.

Она сидела в своём кабинете и смотрела на непроверенные документы. Строчки сливались в серые полосы, цифры плыли перед глазами, а перед внутренним взором стояли только три слова, написанные чужим, незнакомым почерком.

Дверь открылась без стука. Люциус вошёл стремительно, как ураган, и сразу заполнил собой всё пространство — большой, тёмный, опасный. Камзол на нём был новый, чёрный, с серебряной вышивкой. Вчерашний, порванный, отправился в утиль — или в музей, как трофей после неудачного покушения.

— Ты спала? — спросил он с порога.

Голос у него был глухой, низкий — такой бывает после бессонной ночи, когда внутри всё кипит, а снаружи держишь лицо.

— Нет, — ответила Лена, даже не пытаясь притворяться.

— Я тоже.

Он подошёл к окну и встал спиной к ней. Так он делал всегда, когда хотел скрыть своё лицо — от солнца или от чужих взглядов. Лена уже выучила эту привычку. Но сейчас ему не удалось скрыть напряжение: плечи были неестественно прямыми, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Ты рисковала своей жизнью, — сказал он глухо.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет, — он резко повернулся, и Лена увидела его лицо. — Мы говорили о том, что ты споткнулась. А теперь я хочу поговорить о том, что ты сделала специально.

На его скулах ходили желваки.

— Хорошо, — сказала она. — Давай поговорим.

Она отложила перо и встала из-за стола. Ноги были ватными от недосыпа, но она заставила себя стоять прямо.

Люциус сделал шаг вперёд. В его движениях не было обычной плавности хищника — они были резкими, рублеными.

— Ты увидела подозрительного слугу, — сказал он. — Ты поняла, что в бокале яд. И вместо того, чтобы позвать стражу или хотя бы предупредить меня, ты просто выбежала и бросилась под удар.

— У меня не было времени, — ответила Лена.

Горло пересохло, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Время всегда есть.

— Его не было, — твёрдо сказала она. — Слуга уже подносил бокал. Если бы я побежала к страже, ты бы выпил вино. Всё. Простая логика.

— Ты не могла знать наверняка, что там яд, — возразил он, и в его голосе скользнуло что-то похожее на отчаяние.

— Могла. У него был неправильный воротник.

Люциус усмехнулся, но усмешка вышла злой, горькой. Он прошёлся по кабинету, и каждый его шаг отдавался тяжёлым эхом в тишине. Лена слышала, как скрипит под его сапогами половица — та самая, на которую она уже год наступала и всё никак не могла починить.

— Ты спасла меня из-за воротника, — сказал он, останавливаясь.

— Я спасла тебя из-за интуиции, которая никогда меня не подводила, — ответила Лена. — А воротник был просто подсказкой.

Она почувствовала, как у неё задрожали пальцы, и спрятала их в складках юбки.

— Ты не понимаешь, — сказал Люциус. Голос его вдруг сорвался, стал тише, почти хриплым. — Ты не понимаешь, что ты для меня.

Лена замерла.

Эти слова ударили её под дых сильнее любого обвинения. Она хотела спросить «что значит „что ты для меня“?», но язык прилип к нёбу.

— Ты не должна была рисковать, — повторил он, избегая её взгляда.

— А ты не должен был допускать, чтобы твой дворец кишел заговорщиками! — выкрикнула Лена.

Голос дрожал, но теперь уже не от страха — от злости, которая наконец вырвалась наружу.

— Если бы ты нормально следил за своим королевством, мне бы не пришлось выбегать из-за колонн и падать в твоих ногах!

Люциус побледнел. Не просто побледнел — его лицо стало серым, будто он потерял много крови. Лена видела, как дёрнулась жилка у него на виске. Маленькая, синяя, пульсирующая в такт бешеному сердцу.

— Ты считаешь, что это моя вина? — спросил он очень тихо.

— Я считаю, что это общая проблема! — крикнула Лена. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты триста лет сидел на троне и думал, что достаточно просто сжигать врагов! А они тем временем плодились, как тараканы! Размножались в темноте, пока ты не смотрел!

— Я поддерживал порядок! — рявкнул он.

Он сделал шаг к ней — и Лена увидела, как под его кожей заходили желваки. Челюсть была сжата так сильно, что, казалось, зубы могли рассыпаться в крошку.

— Какой порядок? — Лена рванула папку, выхватила первый попавшийся лист и тряхнула им перед его носом. — Вот твой порядок! Три склада золотых штор! Министры, которые воруют как не в себя! Заговорщики, которые спокойно гуляют по твоему дворцу и травят тебя на глазах у трёхсот гостей!

Она дышала тяжело, прерывисто. Лист бумаги дрожал в её руке вместе с пальцами.

— Ты забываешься, — тихо сказал Люциус.

В его голосе появились ледяные нотки, которые Лена слышала раньше только в тронном зале. Там, где дракон разговаривал с приговорёнными к смерти. Холодный, равнодушный голос существа, которое старше любой человеческой памяти.

Но Лена не испугалась. Злость пересилила страх. Она чувствовала, как кровь стучит в висках, как горят щёки, как дрожат колени — но отступить не могла.

— Нет, это ты забываешься! — сказала она. — Ты — император. Твоя обязанность — защищать империю. А вместо этого какой-то Верден чуть не отправил тебя на тот свет на глазах у трёхсот аристократов, которые теперь рассказывают внукам, как дракон упал в обморок от женской груди!

— И ты бросилась спасать меня, хотя могла погибнуть! — Он почти кричал.

— А что мне надо было делать? Стоять и смотреть?!

— Да! — рявкнул Люциус.

Тишина стала оглушающей. Где-то за окном крикнула ночная птица — резко, надрывно. Свеча на столе моргнула, будто испугалась, и оплывший воск капнул на бумаги. Лена смотрела на Люциуса, и в её глазах медленно гас свет. Не злость уходила. Что-то другое. Что-то тёплое и хрупкое, что росло между ними последние месяцы.

Люциус сам испугался своего слова. Лена видела это по тому, как дёрнулась его рука, как он на секунду прикрыл глаза, будто надеялся, что можно всё отмотать назад.

— Ты хочешь, чтобы я стояла и смотрела, как ты умираешь? — спросила она.

Голос сорвался. Она ненавидела себя за эту дрожь, за то, что слёзы подступили к горлу, за то, что не могла их проглотить.

— Ты правда этого хочешь?

Люциус открыл рот. Закрыл. Отвернулся к стене.

— Нет, — сказал он наконец.

Так тихо, что Лена едва расслышала. Но услышала.

Она выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал он, и в его голосе наконец проступило что-то человеческое. Боль, страх, отчаяние — всё то, что драконы прячут за столетиями величия. — Я не могу… я не переживу, если с тобой что-то случится.

Лена отвернулась к окну.

Слёзы всё-таки потекли. Она вытерла их рукавом, быстро, грубо, надеясь, что он не заметит. Но он заметил. Потому что в тишине кабинета было слышно даже её прерывистое дыхание.

— Ты не можешь контролировать всё, — сказала она, глядя в стекло. — И ты не можешь запретить мне рисковать, если это нужно для дела.

— Твоё дело — сидеть в кабинете и проверять бумаги, — возразил он, но в его голосе уже не было льда.

— Моё дело — спасать твою империю, — ответила Лена. — Даже если ты сам этого не замечаешь. Даже если для этого придётся падать в

Он подошёл ближе — так близко, что Лена почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое, совсем не драконье. Но не коснулся. Просто стоял рядом и молчал.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он.

— Тогда помоги мне, — ответила Лена, не оборачиваясь. — Не отстраняй. Не прячь. Помоги. И, может быть, в следующий раз я не буду падать тебе под ноги, потому что охрана сама заметит неправильные воротники.

Люциус молчал долго.

Так долго, что Лена уже решила, что он ушёл. Потом она услышала его шаги к двери.

— Я подумаю, — сказал он на пороге.

— Если ты ещё раз бросишься под пули…

— Что?

— Я прикажу запереть тебя в башне.

Лена не выдержала и тихо фыркнула. Сквозь слёзы, сквозь злость, сквозь всё.

— Ты не посмеешь, — сказала она.

— Посмей только проверить, — ответил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на прежнюю, знакомую насмешку.

Он вышел и закрыл дверь. Аккуратно, без хлопка, но от этого аккуратного движения у Лены внутри всё оборвалось. Потому что тишина после хлопка — это одна тишина. А тишина после того, как дверь закрыли бережно, боясь потревожить, — совсем другая.

Она осталась одна в кабинете. Смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Злые, обидные, совершенно ненужные.

Она вытерла лицо и села обратно в кресло.

Ноги тряслись. Руки тряслись. Даже голос, если бы она попробовала заговорить, наверное, тоже бы затрясся.

Через минуту дверь открылась снова, и вошла Нисса. С двумя кружками чая и выражением лица человека, который слышал всё и теперь пришёл спасать ситуацию.

— Я слышала крики, — сказала она, ставя одну кружку перед Леной, а вторую оставляя себе.

— Весь дворец слышал, — простонала Лена, беря чай обеими руками — так, чтобы скрыть дрожь.

— Не весь, — поправила Нисса, устраиваясь на стуле поудобнее. — Только половина. Вторая половина пока только догадывается. Но к вечеру все будут в курсе. Это же дворец, здесь сплетни распространяются быстрее чумы.

Лена вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сделала глоток. Чай был слишком горячим, но она не почувствовала.

— Мы поссорились. По-настоящему.

— Из-за того, что ты спасла ему жизнь? — уточнила Нисса.

— Он злится, что я рисковала.

— А ты злишься, что он не ценит твою помощь.

— Я злюсь, что он не видит, как всё плохо, — Лена отставила чашку и уронила голову на руки. — Он думает, что его драконья сила решает всё. А на самом деле империя гниёт изнутри. И я — единственная, кто это замечает.

Нисса помолчала, отхлёбывая чай.

— Знаешь, в чём проблема драконов? — спросила она наконец.

— В их гордыне?

— В том, что они слишком долго живут, — сказала Нисса. — Они привыкают, что всё проходит. Люди умирают, империи рушатся, друзья превращаются в прах. А они остаются. И со временем перестают бояться. Просто потому, что устают бояться.

— А я заставила его бояться, — тихо сказала Лена.

— Да, — кивнула Нисса. — И это его бесит. Не потому, что он злой. А потому, что он не привык бояться за кого-то, кроме себя. У него нет практики.

Лена подняла голову.

— Что мне делать?

— Ничего, — ответила Нисса. — Пусть остынет. Драконы долго злятся, но ещё дольше помнят тех, кто их спас.

— А если он не остынет?

— Он остынет. Ты же видела, как он на тебя смотрит.

— Как? — спросила Лена, хотя боялась ответа.

— Как на единственное тёплое место во всей своей бесконечной жизни, — сказала Нисса. — Так не смотрят на человека, которого готовы запереть в башне. Так смотрят на того, без кого не могут дышать.

Лена посмотрела на неё, и вдруг сквозь всю эту боль и усталость пробилась слабая, почти незаметная улыбка.

— Откуда ты знаешь такие слова? — спросила она. — Ты же была наложницей, а не поэтессой.

Нисса пожала плечами и отхлебнула чай.

— Гарем очень развивает эмоциональный интеллект. Когда вокруг тебя постоянно плетут интриги, ты быстро учишься читать людей. А драконы, между прочим, самые читаемые. Они вообще все эмоции наружу не выплескивают годами, а потом бах — и тонут в них с головой.

Лена невольно улыбнулась шире.

— То есть он сейчас тонет?

— По уши, — подтвердила Нисса. — И не знает, как плыть. Потому что раньше ему хватало просто расправить крылья и взлететь. А любовь — это не полёт. Это падение. И он боится, что упадёт и не сможет защитить ни тебя, ни себя.

Лена помолчала.

— Ты говоришь так, будто читала об этом в книгах.

— Я и читала, — призналась Нисса. — У нас в гареме была тайная библиотека. Ты не представляешь, сколько там любовных романов. Когда тебя держат взаперти, единственное развлечение — читать и мечтать.

— И ты мечтала о драконе?

— Боже упаси, — фыркнула Нисса. — Я мечтала о саде и свободе. А дракон достался тебе. Так что пей чай и не ной.

Лена рассмеялась. Слабо, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась.

— Ты ужасна.

— Я реалистична, — поправила Нисса. — Поспи. Завтра всё будет выглядеть иначе. Дракон остынет, министры испугаются, а ты будешь проверять бумаги и делать вид, что ничего не случилось.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что после каждой большой ссоры наступает большое примирение, — Нисса поднялась и направилась к двери. — Это закон жанра.

— Какого жанра?

Нисса обернулась на пороге и хитро прищурилась.

— Любовного романа с элементами дворцовых интриг. Ты думала, ты в каком мире? Оглянись вокруг: дракон, гарем, заговоры, тайные записки с угрозами. Это книжная полка, Лена. Просто ты главная героиня и не знаешь.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но Нисса уже закрыла дверь.

Она осталась одна. С чаем, со слезами на щеках и с глупой улыбкой, которая никак не хотела исчезать.

Нисса была права. После каждой большой ссоры наступает большое примирение.

Она просто не знала, когда именно.

Лена достала из-под подкладки записку. «Следующий раз — ты». Потом посмотрела на дверь, за которой ушёл Люциус.

И вдруг поняла, что боится она вовсе не за себя. Она боится, что он в следующий раз

Но это не значит, что она перестанет пытаться.

Люциус стоял на балконе и смотрел на ночной город.

Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Драконам вообще было всё равно на холод. Но сейчас ему было холодно внутри. Там, где не было чешуи, не было пламени, не было тысячелетней силы.

Там был просто мужчина, который накричал на единственного человека, который его не боялся.

Он сжал перила так, что камень треснул.

— Ваше Величество, — тихо сказал Кайрен, появляясь из тени.

— Не сейчас.

— Вы злились на госпожу Лену.

— Я не злился, — сказал Люциус, не оборачиваясь. — Я испугался.

Кайрен молчал долго. Потом сказал:

— Это одно и то же, Ваше Величество. Просто мужчины не умеют признаваться в страхе.

Люциус повернулся к нему.

— Ты считаешь, что я был неправ?

— Я считаю, что вы оба были правы, — ответил Кайрен. — Она спасла вам жизнь. Вы не хотите её потерять. Вопрос только в том, как сказать об этом без крика.

— Я не умею иначе, — признался Люциус. — Триста лет я разговаривал с людьми только на языке приказов и казней. А теперь пришла она, и я не знаю, какие слова подходят.

Он провёл рукой по лицу — жест, которого Кайрен никогда раньше не видел.

— Может, просто извиниться? — спросил начальник стражи.

— Драконы не извиняются.

— Тогда продолжайте стоять на балконе и мёрзнуть, — пожал плечами Кайрен. — Но учтите: госпожа Лена — единственный человек во дворце, который не боится вас. Если вы её потеряете, следующая будет бояться. И вы останетесь одни.

Кайрен ушёл.

Люциус остался.

Он смотрел на окна её кабинета. Свет всё ещё горел.

Люциус сделал шаг вперёд — к двери, ведущей внутрь. Потом остановился. Потом вернулся к перилам. И так три раза.

Дракон не умеет извиняться.

Но он учится.

— Я не хочу быть один, — прошептал он в пустоту.

Ветер унёс его слова. Но Лена их всё равно не услышала.

Услышит завтра. Если он найдёт правильные слова.

Глава 22. Переворот

Всё началось в шесть утра с того, что Лену разбудил взрыв.

Не будильник, не крики служанок и даже не вечно недовольный повар, который гремел кастрюлями. Настоящий, громкий взрыв, от которого задрожали стены и с полки упала кружка. Где-то за окном мелькнула оранжевая вспышка, и воздух наполнился запахом гари и чего-то сладковатого — то ли горелого дерева, то ли паники.

Лена села в кровати с единственной мыслью: «Я не высыпаюсь уже который день подряд, и если это опять министр финансов случайно поджёг отчёты, я его убью».

Внутри всё сжалось в тугой комок, ладони вспотели, а сердце заколотилось где-то в горле. Она хотела закричать, забиться в угол и накрыться одеялом с головой. Но вместо этого Лена глубоко вздохнула, расправила плечи и сказала вслух:

— Ладно. Разберёмся.

Потому что паниковать она будет потом. В одиночестве. С чашкой очень крепкого чая и мыслью: «Зачем я вообще встала с кровати?»

В коридоре кто-то кричал. Лена накинула халат и выбежала из комнаты.

В коридоре носились слуги с таким видом, будто за ними гнались демоны. Одна из служанок пробежала мимо с горящей свечой в одной руке и окороком в другой — зачем это было нужно, Лена решила не уточнять. Другой слуга пытался одновременно надеть доспех и съесть бутерброд. Третий просто сидел на полу и тихо плакал.

— Что случилось? — спросила Лена у первого попавшегося стражника.

Стражник был бледный, как только что выстиранная простыня, и держал копьё наизготовку — непонятно, против кого.

— Мятеж, госпожа! — выпалил он. — Южные гарнизоны подняли бунт и идут к столице!

— Все гарнизоны?

— Часть. Те, кем командовал генерал Равейн.

Лена выругалась про себя на двух языках — на родном и на том, который успела выучить во дворце. А вслух сказала только:

— Понятно. Где император?

— В тронном зале. Собирает совет.

Лена рванула по коридору, на ходу завязывая пояс халата и мысленно прикидывая, сколько бумаг ей придётся переписать, если дворец сожгут.

Тронный зал напоминал растревоженный улей. Министры бегали туда-сюда с бумагами, никто никого не слушал, и каждый предлагал своё решение — одно глупее другого.

Министр финансов, который ещё вчера боялся Лену больше дракона, сейчас совал всем подряд какую-то бумажку и кричал о необходимости немедленно спрятать казну в подвал.

Министр культуры, бледный и растерянный, предлагал объявить мятежникам творческий конкурс, чтобы отвлечь их от войны. Его никто не слушал, но он продолжал, потому что привык, что его никто не слушает.

Министр обороны, который ещё вчера клялся в верности до гроба, сейчас как-то подозрительно часто поглядывал на выход и нервно теребил воротник. Лена заметила это и мысленно поставила напротив его фамилии большой жирный знак вопроса.

Люциус стоял у окна и смотрел на восток. Он был спокоен. Слишком спокоен. Эта спокойность пугала Лену больше, чем если бы он метал молнии и плевался огнём.

Лена подбежала к нему.

— Насколько всё плохо?

Он повернулся, и она увидела его лицо. Спокойное, холодное, как всегда. Но в глазах горело что-то, что она раньше не замечала. Не страх. Что-то другое. Какая-то древняя, тысячелетняя усталость от того, что предательство случается снова и снова.

— Армия Равейна в двух днях пути от столицы, — сказал он. — У них десять тысяч солдат. У нас — пять.

— Пять тысяч против десяти? — переспросила Лена.

— У нас есть дракон, — напомнил он с лёгкой усмешкой.

— У них, наверное, тоже есть какой-то план против дракона, — возразила Лена. — Иначе бы они не пошли. Они же не самоубийцы. Или самоубийцы? Уточни, пожалуйста, это важно для понимания их мотивации.

Люциус усмехнулся — горько, без обычной иронии.

— Ты права. Они что-то придумали.

В этот момент в зал ворвался Кайрен. Начальник стражи был бледнее обычного — настолько бледный, что Лена на секунду испугалась, не случился ли с ним удар.

— Ваше Величество, есть новости. Скверные.

— Говори.

— Предатели не только снаружи, — выдохнул Кайрен. — Часть столичной стражи перешла на сторону мятежников. Сегодня ночью они пытались открыть ворота.

Лена почувствовала, как внутри всё похолодело. Заговор

— Кто? — спросил Люциус. Голос его звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

— Десять человек, — ответил Кайрен. — Мы их задержали.

— Десять, — повторил Люциус. — Из скольких?

— Из трёх сотен, — ответил Кайрен. — Остальные пока верны. Но я не знаю, как долго.

В зале стало шумно. Министры загалдели, перебивая друг друга.

— Надо сдаваться! — крикнул кто-то. Лена не разобрала кто, но запомнила голос.

— Бежать! В восточные земли! — подхватил другой.

— Отправить парламентёров!

— Немедленно эвакуировать казну! Это министр финансов, он хотя бы был последователен.

Люциус повернулся к ним, и все замолчали. Одним только взглядом. Это был взгляд, который говорил: «Ещё одно слово — и вы пожалеете, что родились на свет».

— Никто никуда не бежит, — сказал он. — Готовим оборону.

Лена стояла рядом и чувствовала, как её захлёстывает паника. Не та паника, когда страшно за себя. А та, когда страшно за всех. За Люциуса. За девочек. За тех слуг, которые просто пришли на работу и не заказывали переворот.

Она хотела закричать «вы все сошли с ума» или просто убежать куда-нибудь и спрятаться. Вместо этого Лена выпрямилась, одёрнула халат и приготовилась работать.

— Лена, — позвал Люциус.

— Что?

— Иди в гарем. Там будет безопаснее.

Она посмотрела на него так, будто он предложил ей станцевать на столе в нижнем белье.

— Ты серьёзно? — переспросила она.

— Я серьёзно.

— Ты хочешь запереть меня в гареме, пока твоя империя рушится? — Лена чувствовала, как в ней закипает злость. Хорошая, рабочая злость, которая помогала не бояться.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал он. — В гареме есть подземный ход.

— А ты?

— Я буду здесь.

Лена сделала шаг вперёд и встала напротив него так близко, что видела отражение огня в его глазах.

— Послушай меня, — сказала она. — Я не брошу тебя сейчас. Я не брошу девочек. Я не брошу тех, кто мне доверял. Если ты думаешь, что я спрячусь в подвале, пока другие будут сражаться — ты меня плохо знаешь.

Люциус смотрел на неё долгих пять секунд. Потом вздохнул — тяжело, по-человечески, совсем не по-драконьи.

— И что ты предлагаешь?

— То, что умею лучше всего, — ответила Лена. — Бюрократию.

Через час во дворце началась вакханалия.

Лена носилась по коридорам с бумагами в руках и раздавала указания налево и направо. Люциус сказал бы, что она похожа на ураган в юбке, но Люциус был занят — он готовил драконью часть плана.

Слуги получали задания, стражники — маршруты патрулирования, а министры — возможность реабилитироваться.

— Вы, — Лена ткнула пальцем в министра финансов. — Организуете выдачу оружия из дворцовых складов.

— Я?! — испугался министр. Он даже попятился, будто надеялся, что Лена передумает и выберет кого-то другого.

— Вы. У вас есть ключи?

— Есть, но я…

— Никаких «но». — Лена посмотрела ему прямо в глаза своим самым страшным взглядом. Тем самым, от которого у чиновников подкашивались колени. — Если через час оружие не будет роздано защитникам дворца, я лично проверю вашу налоговую декларацию за последние десять лет. И я буду очень внимательной. Я буду придираться к каждой запятой. Я буду проверять каждый медяк.

Министр финансов, который не боялся драконьего огня, но до ужаса боялся налоговой инспекции, побледнел, схватился за сердце и умчался быстрее ветра — так быстро, что потерял по дороге туфлю.

— Вы, — Лена повернулась к министру снабжения. — Срочно поднимите запасы продовольствия. Если начнётся осада, люди должны есть.

— А если осады не будет? — робко спросил министр снабжения. Он был маленьким, лысоватым и всегда надеялся на лучшее.

— Тогда съедите сами, — отрезала Лена. — Действуйте.

Министр снабжения, который обычно передвигался со скоростью больной черепахи, вдруг научился бегать. Лена даже позавидовала его прыти.

— Вы, — она посмотрела на начальника стражи. — Проверьте всех, кто охраняет ворота. Ещё раз. Лично.

Кайрен кивнул. Он уже держал в руках список и выглядел так, будто не спал последние сутки.

— Уже делаю.

— И проверьте кухню, — добавила Лена. — Если кто-то отравит еду, нам не понадобится армия мятежников. Все свои умрут быстрее, чем враги дойдут до ворот.

Кайрен посмотрел на неё с уважением — тем уважением, которое появляется у военных, когда они понимают, что гражданский соображает быстрее их.

— Вы думаете обо всём, — сказал он.

— Я параноик, — ответила Лена. — Это разные вещи. Параноики просто чаще выживают.

Бывшие наложницы тоже не сидели без дела.

Мира, которая всегда была самой организованной, уже составляла эвакуационный план для тех, кто не мог сражаться. Она сидела в углу с огромным листом бумаги и рисовала схему дворца с отмеченными выходами. Рядом с ней лежали три кинжала и связка отмычек — на всякий случай.

Тая подделывала документы о поставках, чтобы сбить с толку вражеских лазутчиков. Она работала с такой скоростью, что перо дымилось. Поддельные приказы о перемещении войск, фальшивые накладные на несуществующее оружие — всё это уходило в специальную папку, которую Тая собиралась подбросить в расположение мятежников.

А Нисса зачем-то точила ножи. Целую коллекцию. Самых разных размеров — от маленьких, размером с мизинец, до огромных, похожих на небольшие мечи.

— Зачем тебе столько? — спросила Лена, пробегая мимо с очередной стопкой бумаг.

— На любой случай, — ответила Нисса, проводя точильным камнем по лезвию.

— Маленький — для разведчиков. — Она показала ножик, который легко помещался в ладони. — Средний — для офицеров.

Следующий нож был заметно длиннее.

— Большой — для генералов.

Третий был размером с лопатку для мяса.

— А самый большой? — спросила Лена, кивнув на нож, похожий на небольшой меч. На лезвии были зазубрины, а рукоять обмотана потёртой кожей.

— Для тех, кто посмеет тронуть дракона, — ответила Нисса, и её улыбка стала очень ласковой.

Лена сглотнула.

— А вон тот, с зазубринами?

Нисса посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто вопрос был глупым.

— Для того, кто посмеет тронуть тебя.

Лена решила больше не спрашивать. Она просто кивнула, сделала пометку в своих бумагах («Поговорить с Ниссой

К вечеру дворец превратился в военный лагерь.

Стражники патрулировали стены и башни, поглядывая в сторону горизонта, откуда должна была прийти армия мятежников.

Слуги носили воду, еду и бинты — готовили импровизированный госпиталь в подвале.

Министры, которые ещё утром планировали бежать и даже прикидывали, что можно унести из казны, теперь отдавали приказы громкими голосами и делали вид, что всегда были на стороне императора.

Лена стояла на балконе и смотрела на запад, где за горизонтом, по слухам, собиралась армия мятежников.

— Как ты думаешь, мы победим? — спросил Люциус, подходя сзади.

— Я думаю, что у меня нет выбора, — ответила она. — Я не умею проигрывать.

— Это опасно, — заметил он.

— Это удобно, — поправила Лена. — Победители пишут историю. Проигравшие пишут объяснительные. Я предпочитаю быть в первой группе.

Люциус тихо рассмеялся — впервые за весь этот долгий, тяжёлый день.

— Ты всё о бумагах.

— Это моё оружие, — ответила Лена. — И, между прочим, очень эффективное. Бумагой можно завалить врага. Буквально.

Он повернул её к себе и посмотрел в глаза. Взгляд был серьёзным, без тени улыбки.

— Если завтра начнётся бой, ты будешь в гареме.

— Мы это уже обсуждали, — устало сказала Лена.

— Теперь это не обсуждается, — сказал он. — Это приказ.

— А если я ослушаюсь?

— Тогда я прикажу запереть тебя силой.

— И кто будет этим заниматься? — спросила Лена. — Все стражники нужны на стенах. Слуги заняты. Министры боятся. Ты сам будешь меня караулить?

Люциус понял, что спорить с ней бесполезно. Опять.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Лена. — Но ты всё равно меня не прогоняешь.

Он не ответил. Только сжал её плечи чуть крепче — так, что Лена почувствовала тепло его ладоней даже через плотную ткань халата.

«Я не дам тебя убить, — думал он, глядя на её уставшее, но упрямое лицо. — Даже если для этого придётся сжечь половину империи».

Вслух он сказал только:

— Иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Лена кивнула и ушла.

А внизу, у ворот, стражники готовились к осаде. И никто из них не знал, хватит ли у них сил удержать дворец.

Но все знали одно: если кто-то и сможет победить бюрократией, так это Лена. Даже когда враги снаружи, а предатели внутри.

Потому что бумага — она всё стерпит. А вот неправильно оформленные документы — нет.

Ночью Лена не спала.

Она сидела в своём кабинете и писала план обороны. Не военный — такого она не умела. А административный. Кто за что отвечает. Где какие запасы. Что делать, если связь прервётся. Кого эвакуировать в первую очередь. Кого — во вторую. А кого вообще не эвакуировать, потому что этот кто-то сам виноват.

Она писала и думала о том, что завтра, возможно, ей придётся увидеть смерть впервые в жизни. Не в отчётах. Не в документах. А по-настоящему.

Лена посмотрела на стопку исписанных листов.

«Если я выживу, — подумала она, — это будет самый длинный отчёт в моей жизни. А если нет — пусть хоть кто-нибудь его прочитает».

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Лена.

Нисса заглянула в кабинет. В одной руке она держала кружку с чаем, в другой — нож.

— Ты как? — спросила она, ставя чай на стол.

— Я боюсь, — призналась Лена. — Впервые за долгое время — по-настоящему боюсь. Не за себя. За всех.

— Это нормально, — ответила Нисса.

— Я не хочу, чтобы кто-то умер.

— Никто не хочет, — сказала Нисса. — Но иногда приходится выбирать между смертью и рабством. Или между смертью и позором. Или между смертью и неправильно оформленными документами.

— И что ты выберешь?

Нисса поправила нож на поясе. Потом достала из-за голенища второй нож. Потом — маленький метательный из рукава.

— Я уже выбрала, — ответила она. — Сегодня я сплю с оружием. И с запасным. И с третьим, на всякий случай. И если кто-то войдёт в мою комнату без стука, он очень быстро пожалеет. Потому что я не буду задавать вопросы. Я буду действовать.

Лена посмотрела на неё и вдруг поняла, что они победят.

Не потому, что у них есть дракон. Не потому, что у них есть стены и оружие.

А потому, что они слишком много потеряли, чтобы проиграть. И слишком много нашли, чтобы сдаться.

Глава 23. Лена берёт власть

Пока Люциус сжигал врагов на подступах к столице, Лена занималась тем, что умела лучше всего — заставляла людей работать.

Это началось случайно. Вернее, не случайно, а с того, что кто-то должен был отдавать приказы, а дракон был занят. Он носился над полем боя, поливая огнём мятежников, а во дворце тем временем нарастал хаос.

Министры спорили. Стражники не знали, куда бежать. Слуги паниковали. Бывшие наложницы точили ножи.

И Лена вдруг поняла, что если она сейчас не возьмёт всё в свои руки, то дворец рухнет ещё до того, как враги дойдут до ворот.

Она стояла в тронном зале, окружённая министрами, генералами и просто испуганными людьми, и чувствовала себя кассиром в супермаркете в час пик. Только вместо скандалов из-за скидок здесь решались вопросы жизни и смерти.

— Тихо! — сказала Лена.

Никто не замолчал. Тогда она взяла со стола тяжёлую печать — ту самую, императорскую — и стукнула ею по столу. Грохот был такой, что канделябры зазвенели.

— Я сказала — тихо!

Тишина наступила мгновенно.

— Хорошо, — сказала Лена, обводя взглядом присутствующих. — Император сейчас занят. Он жарит мятежников. Это важное дело, и отвлекать его глупостями мы не будем. Поэтому приказы буду отдавать я.

Министр финансов открыл рот, чтобы возразить — по привычке, наверное.

— Если вы скажете «у вас нет полномочий», — перебила Лена, — я при вас сожгу вашу налоговую декларацию. И вы будете восстанавливать её вручную. По памяти. До конца жизни.

Министр закрыл рот.

— Отлично, — сказала Лена. — Теперь по делу.

Она развернула карту столицы — ту самую, которую ночью нарисовала Нисса, отметив все входы, выходы и подозрительные подвалы.

— Первое. Укрепляем северные ворота. Туда пойдёт основная атака.

— Почему северные? — спросил один из генералов.

— Потому что

Генерал хотел возразить, но посмотрел на карту, подумал и кивнул.

— Второе. Раздать оружие всем, кто может держать его в руках.

— Даже слугам? — удивился министр двора.

— Особенно слугам. Они знают дворец лучше любого солдата.

— Но это же…

— Если вы сейчас скажете «не по статусу», — перебила Лена, — я заставлю вас лично патрулировать кухню. В парадном камзоле. С метлой.

Министр замолчал.

— Третье. — Лена повернулась к начальнику стражи. — Кайрен, что с предателями?

— Десять человек в подвале, — доложил он. — Ждут допроса.

— Допросим позже. Сейчас они не опасны?

— Связаны, охраняются, оружия нет.

— Хорошо. Оставь там одного стражника и забери остальных на стены.

Кайрен кивнул. Он уже привык, что Лена отдаёт приказы, и перестал удивляться.

— Четвёртое. — Лена обернулась к бывшим наложницам. — Мира, ты отвечаешь за эвакуацию. Если начнётся прорыв, выводишь всех небоеспособных через подземный ход.

— Поняла, — кивнула Мира.

— Тая, ты — дезинформация. Распускай слухи о том, что у нас подкрепление идёт с востока.

— Сколько слухов? — уточнила Тая.

— Столько, чтобы враги запутались. Много. Очень много. Я верю в твой талант.

Тая довольно улыбнулась.

— Нисса.

— Да?

— Ты будешь… сама знаешь где.

— У ворот?

— Нет. — Лена посмотрела на неё. — Рядом с императором. Если кто-то попытается ударить в спину — ты его встретишь.

Нисса молча кивнула и положила руку на нож. Самый большой.

Лена перевела дух. Голос уже начинал саднить, но останавливаться было нельзя.

— Пятое. Продовольствие.

— Я уже… — начал министр снабжения.

— Вы молодец, — перебила Лена. — Продолжайте в том же духе. И проверьте запасы воды. Если колодцы отравят, мы умрём быстрее, чем от голода.

Министр снабжения покраснел от гордости — его похвалили впервые за двадцать лет работы — и побежал выполнять.

— Шестое. — Лена окинула зал взглядом. — Кто здесь самый трусливый?

Все переглянулись.

— Я серьёзно. Мне нужен человек, который боится больше всех. Тот, кто точно не полезет в драку, потому что у него коленки трясутся.

Из заднего ряда поднялся молодой секретарь. Его действительно трясло.

— Выходи, — сказала Лена.

Секретарь вышел. Он был бледный, мокрый от пота и выглядел так, будто его сейчас вырвет.

— Ты, — сказала Лена. — Будешь сидеть в подвале с запасным ключом от казны. Если дворец падёт — ты открываешь подземный ход и бежишь. В другую сторону. С ключом. Без ключа никто не откроет тайник.

— А… а если меня поймают? — прошептал секретарь.

— Ты будешь так трястись, что никто не поверит, что у тебя есть ключ, — ответила Лена. — Это и есть твоя защита.

Секретарь подумал и кивнул. Он ушёл в подвал, и его больше никто не видел до конца битвы.

— Всё, — сказала Лена. — Все знают, что делать. Вопросы?

Никто не задал ни одного вопроса. Потому что все боялись, что Лена найдёт для них ещё более страшную работу.

Через час дворец напоминал муравейник перед дождём.

Люди бегали, таскали ящики, перегораживали коридоры мебелью и строили баррикады из того, что попалось под руку.

Кто-то додумался использовать для баррикад золотые шторы с армейских складов. Лена увидела это, хотела возмутиться, но махнула рукой.

— Пусть, — сказала она. — Хотя бы с пользой потратят.

Сая подбежала к ней с очередной проблемой.

— Лена, там в южном крыле кто-то заперся и не выходит.

— Кто?

— Министр культуры.

Лена вздохнула.

— Он что, всё ещё предлагает творческий конкурс для мятежников?

— Он предлагает спеть им серенаду.

— Скажи ему, что если он не выйдет через пять минут, я приду сама и спою ему. Я умею только одну песню, и она про налоговую инспекцию.

Сая убежала. Через три минуты министр культуры выскочил из комнаты и побежал на стену с мечом наперевес. Лена мысленно записала себе в актив ещё одну победу.

К полудню пришла новость от разведчиков.

Армия мятежников разделилась. Часть пошла на восток, где их ждал пустой лагерь и ложные следы — это Тая постаралась. Основные силы двинулись к северным воротам. Как Лена и предполагала.

— Умные, — пробормотала она. — Но не настолько.

Она подошла к карте и отметила их маршрут. Северные ворота были укреплены. На стенах стояли лучники. В подвале сидел трясущийся секретарь с ключом.

Всё шло по плану.

— Лена, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Люциус стоял в дверях. Он выглядел уставшим, камзол был прожжён в нескольких местах, лицо покрыто копотью, а в глазах горел тот самый огонь, который он только что извергал на врагов.

— Ты живой, — сказала Лена.

— Почему ты не в гареме?

— Потому что я здесь нужнее.

Он подошёл ближе.

— Я приказывал тебе быть в безопасности.

— А я тебе приказывала не лезть под мечи, — ответила Лена. — Мы оба не слушаемся. Квиты.

Люциус посмотрел на карту, на которой красными чернилами были отмечены передвижения войск. Потом на список приказов, исписанный её почерком. Потом на министров, которые сновали туда-сюда и не обращали на него внимания — потому что теперь они слушались Лену.

— Ты захватила власть, — сказал он.

— Я её временно арендую, — поправила Лена. — Пока ты занят. Не благодари.

Люциус усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, насколько это пугает.

— Что именно?

— То, как естественно это у тебя получается. — Он показал на карту, на приказы, на министров, которые бегали быстрее, чем когда-либо. — Ты делаешь вид, что просто помогаешь, но по факту управляешь обороной столицы. И у тебя получается лучше, чем у любого моего генерала.

Лена пожала плечами.

— У меня нет выбора. Кто-то должен это делать.

— Ты могла бы спрятаться, как обычная девушка.

— Я никогда не была обычной, — ответила Лена. — И ты это знаешь.

Люциус смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:

— Когда всё закончится, мы поговорим.

— О чём?

— О том, что тебе нужен нормальный пост. С жалованьем. И титулом.

— Титул мне не нужен, — отмахнулась Лена. — А жалованье — да. Я уже заждалась.

Он рассмеялся. Коротко,

К вечеру стало ясно, что осада затягивается.

Мятежники не штурмовали — они окружили дворец и ждали. Видимо, надеялись, что голод и паника сделают за них работу.

Но паники не было.

Лена организовала продовольственные пайки так, что еды хватало всем. Она проверила запасы воды, угля и лекарств. Она составила график дежурств на стенах и в коридорах. Она даже придумала, как стирать бинты, если они закончатся.

— Вы не перестаёте меня удивлять, — сказал Кайрен, когда она выдала ему очередной список указаний.

— Это не удивительно, — ответила Лена. — Это методично. Удивительно то, что никто не додумался до этого раньше.

Кайрен хотел возразить, но не нашёл слов.

Ночью Лена сидела в тронном зале и пила холодный чай.

Рядом сидела Нисса. Ножи были при ней — все до единого.

— Как ты думаешь, сколько это продлится? — спросила Лена.

— Неделю. Может, две.

— А потом?

— Потом либо мятежники умрут от голода, либо мы.

— Оптимистично.

— Реалистично, — поправила Нисса.

Лена отставила кружку.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Когда я попала в этот мир, я думала, что моя главная проблема — это притереться к новым порядкам. Найти общий язык с драконом. Не умереть от интриг.

— И как?

— Оказалось, что настоящая проблема — это отсутствие нормального документооборота.

Нисса рассмеялась.

— Ты неисправима.

— Я знаю, — вздохнула Лена.

Где-то за окном прогремел взрыв — это Люциус снова вышел на охоту.

Лена посмотрела в окно. В небе полыхало.

— Идиот, — прошептала она. — Ну зачем ты туда полез?

— Он защищает тебя, — сказала Нисса.

— Он защищает империю.

— Нет, — покачала головой Нисса. — Империю он защищал триста лет. А сейчас он защищает тебя.

Лена не нашлась, что ответить.

— Иди спать, — сказала Нисса. — Завтра будет тяжёлый день.

— Ты уже говорила.

— И повторю. Потому что это правда.

Лена встала и пошла в свою комнату. Но спать не легла. Она села за стол и начала писать.

План на случай, если мятежники прорвутся.

План на случай, если их отравят.

План на случай, если дракон устанет.

План на случай, если ей самой придётся брать в руки оружие.

Она писала до рассвета.

Потому что Лена не умела ждать. Она умела только работать. И сейчас эта работа была важнее всего на свете.

Глава 24. Королева гарема

Когда враги подошли к воротам столицы, никто во дворце не ждал помощи от тех, кого всю жизнь считали просто украшением интерьера, милыми безделушками при троне императора.

Министры попрятались по кабинетам, делая вид, что сверяют важные документы, хотя на самом деле просто ждали, когда всё закончится само собой. Генералы лихорадочно пересчитывали солдат и спорили о тактике, причём каждый предлагал свой план, который был глупее предыдущего. Стражники замерли на стенах, вцепившись в копья так, что побелели костяшки, и старались не смотреть в сторону горизонта, откуда надвигалась армия мятежников.

А в гареме женщины точили ножи.

Ещё месяц назад они спорили о том, какие серьги лучше подходят к зелёному платью, и грызлись из-за внимания императора. Сегодня они спорили о том, кому достанется самый острый нож, и грызли горло врагам. И почему-то второе получалось у них лучше, чем первое.

Не потому, что им приказали. Не потому, что они хотели выслужиться перед императором или получить за это награду. А потому, что кто-то посмел угрожать их дому, их городу и их — пусть и очень странной — семье.

Всё началось с того, что Лена вбежала в гарем с криком «Мне нужны добровольцы». Она ожидала увидеть перепуганных девушек, которые прячутся под кроватями и громко плачут от страха. Вместо этого она застала Миру, которая спокойно раздавала кинжалы, словно конфеты на детском празднике.

— Мы уже собрались, — сказала Мира, даже не обернувшись.

— Собрались куда? — спросила Лена.

— На стены.

Лена моргнула несколько раз подряд.

— Вы же наложницы. Ваше дело — петь, танцевать и плести интриги.

— Это было в прошлой жизни, — ответила Мира. — В этой мы выживаем.

В углу комнаты сидела Тая, склонившись над бумагами, и дописывала последний фальшивый приказ о подходе подкрепления с восточных границ. Она работала с такой скоростью, что перо в её руке почти дымилось. На столе уже лежала стопка дезинформационных документов высотой в локоть.

— Генерал Равейн сейчас думает, что с востока идёт огромная армия, — сказала Тая. — Через час он будет думать, что с запада тоже.

— А через два? — спросила Лена.

— Что его собственные солдаты хотят его убить, — ответила Тая с лёгкой улыбкой.

Лена посмотрела на неё с искренним уважением.

— Ты страшный человек.

— Я училась у вас, госпожа, — скромно ответила Тая.

А в центре комнаты стояла Нисса. Она уже надела лёгкий кожаный доспех с металлическими вставками и развесила на поясе все свои ножи. Их было много. Очень много.

— Нисса, ты уверена? — спросила Лена. — Там могут убить.

— Меня? — переспросила Нисса, и в её голосе прозвучало такое искреннее удивление, будто Лена спросила её, не боится ли она мышей.

Лена махнула рукой и развернула карту — ту самую, исчирканную красными стрелами и восклицательными знаками.

— Ворота мы укрепили, — начала Лена. — Люциус держит оборону с воздуха. Но мятежники попытаются зайти с тыла, через подземные ходы.

— Откуда у тебя карта подземных ходов? — спросила Мира.

— Архивариус отдал, — ответила Лена и поморщилась, вспоминая. — Сказал, что хранил её для особого случая. И если я её не верну, он лично закопает меня в архиве. Потому что, цитирую, «эта карта старше твоего дракона, и я за неё головой отвечаю». Не знаю, шутил он или нет, но я решила не рисковать.

Мира усмехнулась, но спорить с архивным ужасом не стала — старый архивариус пользовался во дворце заслуженным уважением, и подкалывать его было себе дороже.

Лена ткнула пальцем в три красных креста.

— Вот входы. Каждый нужно заблокировать или взять под контроль.

— Сколько человек на каждый ход? — спросила Мира.

— По пять.

— Это мало.

— Это всё, что у меня есть. Остальные держат стены.

Мира кивнула

— Тая, ты с документами. Твоя задача — сеять панику в рядах врага.

— Сделаю.

— Я иду к первому входу, — сказала Нисса, уже шагнув к двери.

— Не одна, — остановила её Мира, перехватив за плечо.

Нисса закатила глаза.

— Они будут мешаться.

— Они прикроют спину. Спорить бесполезно.

Нисса фыркнула, но спорить не стала.

А в дальнем углу комнаты тихо плакала самая младшая из наложниц — Лисса, которой было всего семнадцать. Она попала во дворец полгода назад из забытой богами северной деревни и никого не убивала, не шпионила и даже не участвовала в интригах.

— Лисса, — позвала Лена.

Девушка подняла заплаканное лицо.

— Ты пойдёшь в подвал. С секретарём. У тебя будет ключ от казны.

— Я… я не смогу, — всхлипнула Лисса.

— Вот и отлично, — сказала Лена. — Ты будешь так бояться, что никто не заподозрит в тебе человека с заданием. А если враги прорвутся, ты откроешь подземный ход и выведешь людей.

Лисса вытерла слёзы, глубоко вздохнула и кивнула. Лена выдала ей маленький металлический ключ на кожаном шнурке, и девушка убежала в подвал, ни разу не обернувшись.

Через час первый отряд мятежников попытался проникнуть в подземный ход на западной стороне. Их встретила Нисса.

Свидетели потом рассказывали, что это было одновременно страшно и красиво — как танец смерти в исполнении профессиональной танцовщицы, у которой в руках вместо вееров оказались ножи. Нисса двигалась с такой скоростью, что враги не успевали даже закричать. Один удар — и солдат падал. Второй — и рядом с ним оказывался второй.

— Она же была наложницей, — прошептал один из стражников, прибежавших на подмогу.

— Была, — ответил другой. — А теперь она — наше проклятие.

Нисса услышала и улыбнулась — кроваво, красиво, пугающе.

Второй отряд попытался пройти с другой стороны, через восточный тоннель. Там их ждала Мира. Она не дралась в открытую — её оружием были хитрость и терпение, помноженные на годы выживания в гаремных джунглях.

Она заманивала врагов в ловушки умело, как старая лиса, которая переиграла не одного охотника. Сначала ложный отход вправо, потом засада в левом ответвлении, потом снова отход. Враги бегали за ней по подземельям, как котята за лазерной указкой, пока не забежали прямо в руки стражников.

— Как ты это делаешь? — спросил один из солдат, когда всё закончилось.

— Гарем, — коротко ответила Мира, вытирая нож о чужую куртку. — Там или учишься выживать, или умираешь от тоски и интриг. Я выбрала первое.

А Тая тем временем развернула настоящую информационную войну. Слухи расползались по городу быстрее лесного пожара. Кто-то сообщил, что император призвал подкрепление из восточных провинций. Другой слух гласил, что у дракона есть старший брат, который летит с юга с целой армией драконов. Третий — что сами мятежники перессорились между собой из-за дележа добычи.

К вечеру никто в стане врага уже не понимал, где правда, а где умелая дезинформация. Даже сами мятежники начали подозревать друг друга.

— Они думают, что их предали, — докладывал разведчик.

— Кто?

— Все. Офицеры не доверяют солдатам, солдаты — офицерам, а генералы заперлись в палатке и орут друг на друга уже третий час.

Лена повернулась к Тае.

— Ты гений.

— Я практикантка, госпожа. Гений здесь вы.

Ночью, когда бои временно затихли, Лена собрала всех бывших наложниц в тронном зале. Они сидели на мраморных ступенях у трона — уставшие, грязные, с оружием в руках. Никто из них сейчас не напоминал тех холёных красавиц, которые ещё месяц назад сплетничали о нарядах и интриговали друг против друга.

Некоторые девушки были в чужой крови. Некоторые держались за плечи раненых подруг. Но никто не жаловался и не просил пощады.

— Вы сделали невозможное, — сказала Лена.

— Мы защитили свой дом, — ответила Мира.

— Вы защитили город.

— Это одно и то же, — сказала Нисса, которая сидела на ступеньке, перемазанная сажей и кровью, и лениво точила нож. — Дом — это не стены. Дом — это люди, которые готовы умереть друг за друга.

Лена посмотрела на них и вдруг поняла, что за эти месяцы обрела не просто союзников. Она обрела семью. Странную, нелепую, состоящую из бывших наложниц, попаданки из другого мира и дракона, который не умеет выражать чувства.

— Что нам делать теперь? — спросила Тая.

— Спать, — ответила Лена. — Завтра будет новый день и, возможно, новые враги.

— А послезавтра?

— Послезавтра мы победим.

Все поверили. Даже те, кто никогда ни во что не верил до этой ночи.

Утром Люциус вернулся во дворец после очередной вылазки. Он был измотан, зол и покрыт копотью. Но когда он вошёл в тронный зал и увидел Лену в окружении вооружённых женщин, он остановился.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Мы защищали твой дом, — ответила Лена.

— Пока ты был занят, — добавила Мира.

— Пришлось на время стать мужчинами, — усмехнулась Нисса, покрутив в руке нож.

Люциус медленно обвёл взглядом этот отряд уставших, грязных, но гордых женщин. Он знал их как украшения своего гарема — красивые, покладистые, безопасные. Теперь перед ним стояли воины.

— Вы изменились, — сказал он.

— Мы не изменились, Ваше Величество, — возразила Мира. — Вы просто нас не видели раньше.

Люциус замолчал на несколько долгих секунд. А потом сделал то, чего от него никто не ожидал — поклонился бывшим наложницам.

В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи.

— Спасибо, — сказал он.

Лена стояла рядом и смотрела на всё это с улыбкой, которая никак не хотела покидать её лицо. Ещё месяц назад эти женщины боялись лишний раз вздохнуть при драконе. А теперь он кланялся им. И она не знала, кто из них сильнее изменился — они, он или она сама.

У неё получалось. У них всех получалось. И теперь никто во всём дворце не сомневался: эти женщины — не украшения и не безделушки. Они — сила, с которой вынужден считаться даже дракон.

А когда семья в опасности, даже самые тихие девушки перестают бояться собственной тени. И начинают бояться их.

Глава 25. Последний разговор

Победа пахла гарью, потом и почему-то мятой.

Лена так и не поняла, откуда взялась мята. Может быть, это у неё от переутомления начались галлюцинации — запаховые, одними из самых странных. Она сидела на ступенях тронного зала, сжимая в руке остывшую кружку чая, и смотрела, как слуги разносят раненых, а стражники собирают трофеи.

Мятежников разбили.

Не полностью, не до конца — Верден снова сбежал, а часть его армии рассосалась по лесам и деревням, чтобы в один прекрасный день снова вылезти на свет. Но сегодня была победа. Маленькая, хрупкая, но победа.

Люциус вошёл в зал, когда Лена уже почти допила чай. Он выглядел так, будто его пережевали и выплюнули — камзол в копоти, волосы растрёпаны, под глазом свежий порез. Драконы вообще не должны были получать порезы, но, видимо, в этот раз враги оказались настойчивее.

— Ты жива, — сказал он, останавливаясь напротив.

— Как видишь, — ответила Лена. — А ты выглядишь как человек, который пытался обнять бочку с порохом.

— Приятно, что ты замечаешь детали.

Он сел рядом с ней на ступеньку, и это было настолько не по-императорски, что Лена даже удивилась. Люциус никогда не сидел на полу. Он вообще, кажется, считал, что поверхность для сидения должна быть не ниже его колена.

— У тебя кровь на лице, — заметила Лена.

— Это не моя.

— Тогда почему ты её не вытер?

— Не успел. — Он повернулся к ней. — Я спешил. Хотел убедиться, что ты в порядке.

Лена отставила кружку.

— Я в порядке. Спала четыре часа за последние двое суток, но это нормально для военного времени. Нисса обещала научить меня спать с открытыми глазами, но пока не получилось.

Люциус усмехнулся — коротко, почти незаметно.

— Знаешь, что я понял за эти дни? — спросил он.

— Что твоя армия не умеет воевать без дракона?

— Нет. Я понял, что без тебя этот дворец развалился бы ещё до того, как мятежники дошли до ворот.

Лена хотела пошутить, сказать что-то вроде «ну наконец-то до тебя дошло», но посмотрела на его лицо и передумала. Он говорил серьёзно. Слишком серьёзно.

— Я не шучу, — сказал Люциус, будто прочитав её мысли. — Министры паниковали. Генералы спорили. Стражники не знали, кому подчиняться. А ты просто взяла и всё организовала. Без тебя мы бы проиграли.

— У нас был дракон, — напомнила Лена.

— Дракон без управления — просто большая ящерица с проблемами гнева. Ты дала мне то, чего не хватало триста лет.

— Что именно?

Он помолчал несколько секунд.

— Порядок. Смысл. Человека, который смотрит на меня не как на оружие, а как на… ну, неважно.

— Как на кого? — не отставала Лена.

— Как на того, кто может ошибаться, — сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то очень уязвимое. — Ты первая, кто сказал мне «нет». Первая, кто не побоялся меня. Первая, кто заставил меня задуматься о том, что я делаю не так.

Лена не нашлась, что ответить.

— Если бы не ты, — продолжил Люциус, — я бы уже давно потерял дворец. И страну. И себя, наверное. Ты не просто навела порядок в бумагах. Ты навела порядок в моей голове.

— Звучит как очень дорогая психотерапия, — наконец выдавила Лена.

— Что?

— Неважно. — Она вздохнула. — Слушай, ты меня смущаешь. Я привыкла, что ты либо злишься, либо молчишь. А когда ты начинаешь говорить такие вещи, я не знаю, куда смотреть.

— Можешь смотреть на меня, — предложил Люциус.

— На тебя смотреть опасно для сердечного ритма.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он рассмеялся — впервые за эту долгую, тяжёлую неделю. Рассмеялся так, что эхо разнеслось по пустому тронному залу. Лена улыбнулась в ответ.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала она.

— Что?

— Когда я попала в этот дворец, я думала, что моя главная проблема — это пережить местные порядки и не сойти с ума от интриг. А оказалось, что моя главная проблема — это ты.

— Я?

— Ты, — подтвердила Лена. — Потому что из-за тебя я начала переживать. Заботиться. Бояться. Раньше я была спокойной, рациональной женщиной, которая проверяла цифры и не лезла в чужие войны. А теперь я тут сижу, в крови и копоти, и обсуждаю с драконом его психологические травмы.

Люциус посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что попала сюда.

Лена задумалась. По-настоящему, без обычной иронии.

— Нет, — сказала она наконец. — Не жалею. Иногда мне хочется вернуться в свой мир, где есть нормальный кофе, горячая вода и никаких драконов. Но потом я смотрю на то, что мы сделали, — я, ты, девочки, даже эти придурки министры, которые наконец-то начали работать. И понимаю, что здесь я нужна. По-настоящему нужна, а не просто сижу на кассе и пробиваю продукты.

— Ты нужна, — тихо сказал Люциус. — Мне.

Лена почувствовала, как краснеет. Это было глупо — она не краснела лет с пятнадцати, а тут вдруг щёки загорелись, будто она снова школьница, которую вызвали к доске.

— Ладно, — сказала она, отворачиваясь. — Хватит сентиментальностей. Давай лучше подумаем, как ловить Вердена.

— Верден подождёт, — ответил Люциус.

— Не подождёт. Он уже дважды сбежал. Если мы не…

— Лена, — перебил он, и в его голосе появились те самые нотки, которые заставляли замолкать министров. — Верден подождёт. Сейчас я хочу говорить с тобой.

Она замолчала.

— Я не умею говорить красиво, — сказал Люциус. — Я умею приказывать, сжигать и пугать. Но с тобой я хочу научиться другому. Терпению. Вниманию. Уважению.

— У тебя неплохо получается, — заметила Лена.

— Я стараюсь.

— Это заметно.

Они сидели на ступенях тронного зала, покрытые пылью и усталостью, и молчали. Не напряжённо, а спокойно — как два человека, которые пережили вместе слишком много, чтобы тратить силы на пустые слова.

— Ты останешься? — спросил Люциус.

— Куда?

— Во дворце. Рядом со мной.

Лена повернулась к нему.

— А у меня есть выбор?

— Всегда есть выбор. Я могу приказать, но я не хочу. Я хочу, чтобы ты решила сама.

— Тогда да, — сказала Лена. — Я останусь.

— Почему?

— Потому что

Люциус усмехнулся.

— Это не единственная причина.

— Не единственная, — согласилась Лена. — Но остальные я пока называть не готова. Дай мне время.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду.

Он поднялся и протянул ей руку.

— Идём. Тебе нужно отдохнуть.

— А тебе?

— Я отдохну позже. Сначала проверю стены и посты.

— Ты не умеешь отдыхать, — вздохнула Лена, принимая его руку.

— Учусь. Медленно, но учусь.

Она поднялась, и они пошли к выходу из тронного зала. На пороге Лена остановилась и оглянулась.

Зал был пуст. Только трон в дальнем конце, покрытый пылью, и свечи, которые догорали в канделябрах.

— Знаешь, что я поняла за эти дни? — сказала она.

— Что?

— Что власть — это не тот, кто сидит на троне. Власть — это тот, кто заставляет работать всех остальных.

— И кто же это у нас? — притворно удивился Люциус.

— Не скромничай, — усмехнулась Лена. — Ты знаешь ответ.

Он улыбнулся — тепло, устало, по-человечески.

— Знаю.

Они вышли в коридор, и дверь за ними закрылась.

А в тронном зале догорали свечи, и тишина хранила память о разговоре, который, возможно, изменил больше, чем любая битва.

Потому что дракон наконец-то сказал то, что молчал триста лет.

А девушка с папкой документов его услышала.

И это было важнее любой победы.

Глава 26. Предложение

На официальное собрание во дворце Лена пришла с мыслью, что хуже уже не будет.

Она ошибалась.

Тронный зал заполнили министры, генералы и вся знать, которая успела вовремя спрятаться во время мятежа. Теперь они сияли начищенными камзолами, сверкали орденами и наперебой рассказывали друг другу, как лично участвовали в обороне столицы. Кто-то утверждал, что держал меч, кто-то — что командовал отрядом, а министр культуры уверял всех, что его серенада деморализовала врага больше, чем драконье пламя.

— Врёт, — шепнула Нисса, стоящая за плечом Лены. — Он всю осаду просидел в подвале с ключом от казны.

— Ты сама там была, — напомнила Лена.

— Я была там с ножами. А он — с лютней. Это большая разница.

Лена усмехнулась и принялась рассматривать публику.

Бывшие наложницы стояли в первом ряду — Мира с идеальной осанкой, Тая с папкой документов, Нисса с ножами, которых никто не заметил только потому, что боялся смотреть в её сторону. Даже Лисса, самая младшая, пришла — она всё ещё сжимала в руке тот самый ключ от казны, будто боялась, что его украдут.

— Выходит император, — объявил церемониймейстер.

Все замерли. Лена тоже вытянулась — не от страха, а по привычке.

Люциус вошёл в зал неторопливой походкой. На нём был новый чёрный камзол, расшитый серебром, а на плече красовалась драконья брошь, которую Лена видела всего пару раз — на самых важных церемониях. Он выглядел великолепно. Это раздражало.

— Сегодня мы собрались, чтобы подвести итоги, — начал Люциус, и его голос разнёсся по залу без всяких магических усилителей. — Мятеж подавлен. Столица уцелела. Вы все знаете, кому мы обязаны.

Министры закивали, решив, что речь идёт о них.

— Лена, выйдите вперёд, — сказал Люциус.

Лена замерла.

— Иди, — шепнула Нисса и легонько подтолкнула её в спину.

Лена вышла. Пол под ногами казался ватным, а взгляды трёхсот аристократов — тяжёлыми, как камни. Она остановилась перед троном и посмотрела на Люциуса снизу вверх. Он смотрел сверху вниз, и в его глазах плясали чёртики — те самые, которые появлялись только когда он что-то задумал.

— Лена, — громко сказал Люциус, чтобы слышали все, — вы спасли мою жизнь. Не один раз, а целых два. Сначала от яда, потом от плохого управления.

— Три, если считать налоговую, — не удержалась Лена.

По залу пробежал нервный смешок.

— Три, — согласился Люциус. — И поэтому я принял решение.

Он спустился с возвышения, подошёл к ней и взял за руку. Лена почувствовала, как её пальцы обхватили тёплые ладони, и в голове зашумело.

— Я предлагаю тебе стать моей женой, — сказал Люциус. — Императрицей.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже министр культуры, который всегда что-то бурчал, замер с открытым ртом.

Лена смотрела на дракона, дракон смотрел на Лену, а триста аристократов смотрели на них обоих и боялись дышать.

— Ты серьёзно? — спросила Лена.

— Абсолютно.

— Прямо сейчас? При всех?

— А что, надо было в более интимной обстановке?

— Надо было хотя бы предупредить!

— Тогда бы ты не пришла.

Лена открыла рот, потом закрыла. Потом открыла снова. Она чувствовала, как заливаются краской щёки, как потеют ладони, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты хоть кольцо принёс? — спросила она, чтобы выиграть время.

Люциус щёлкнул пальцами, и Кайрен из-за колонны вынес бархатную подушечку. На ней лежало кольцо с огромным рубином — таким большим, что он перекрывал полпальца.

— Это фамильная драгоценность, — сказал Люциус. — Его носила моя мать. И её мать. И так далее.

— Оно слишком большое, — заметила Лена.

— Зато видно издалека.

— Я буду спотыкаться о собственный палец.

— Привыкнешь.

Лена посмотрела на кольцо, потом на Люциуса, потом на трёхсот аристократов, которые всё ещё не дышали.

— Ладно, — сказала она. — Я согласна.

Зал выдохнул.

— Но с одним условием, — добавила Лена, поднимая палец.

Люциус нахмурился.

— Каким?

— Министров я выбираю сама, — сказала Лена и повернулась к залу. — Всех. До единого.

По залу прокатился испуганный шёпот.

Министр финансов побледнел. Министр культуры икнул. Генералы начали неловко переглядываться.

— Вы не можете, — выдавил кто-то из задних рядов.

— Могу, — ответила Лена. — Я буду императрицей. А императрица может всё. Особенно если император её боится.

Люциус усмехнулся.

— Я не боюсь.

— Тогда почему у тебя рука дрожит?

— От волнения.

— У драконов не бывает волнения.

— Ты заставляешь меня испытывать новые эмоции, — сказал он, и в его голосе послышалась привычная насмешка. — Это пока непривычно.

Лена повернулась к залу и окинула его хозяйским взглядом.

— Итак, господа, — сказала она. — У вас есть две недели, чтобы доказать, что вы достойны своих мест. Кто

Министры побелели.

— А кто докажет, — продолжила Лена, — получит премию. Я подумаю, какую.

— И какую? — спросил самый смелый из генералов.

— Оставлю вас в покое на месяц, — ответила Лена. — Это лучшая премия, которую я могу дать.

Зал замер, переваривая услышанное. Потом министры начали аплодировать. Сначала робко, потом всё громче и громче. Даже те, кто не любил Лену, поняли: месяц без проверок — это дороже золота.

Люциус стоял рядом и смотрел на неё.

— Ты только что купила их лояльность за выходные, — сказал он.

— Не купила, а арендовала, — поправила Лена. — Разница большая. Купить нельзя, потому что они всё равно будут врать. А вот месяц спокойной жизни — это мотивация, которую они поймут.

Люциус покачал голосом.

— И что ты будешь делать с министрами через месяц?

— Устрою переаттестацию, — ответила Лена, будто это было самым очевидным в мире делом. — Это когда все сдают экзамены и те, кто не сдал, идут работать в архивы.

— А те, кто сдал?

— Остаются. Но с пониженным окладом. Для профилактики коррупции.

Люциус посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты жуткий человек.

— Я знаю, — улыбнулась Лена. — Но ты сам сделал мне предложение. Теперь расхлёбывай.

Он всё-таки рассмеялся — громко, открыто, на глазах у трёхсот аристократов. Те переглянулись и решили, что это хороший знак. Император смеётся — значит, казней сегодня не будет.

— Кольцо наденешь? — спросил Люциус.

— Давай сюда, — вздохнула Лена и протянула руку.

Он надел кольцо ей на палец — огромный рубин засверкал в свете свечей, и все присутствующие поняли, что шутки кончились. Теперь у империи появилась не только императрица, но и главный ревизор.

— Поздравляю, — шепнула Нисса, когда Лена вернулась на место.

— С чем?

— С помолвкой. И с тем, что ты только что сделала семь министров инфарктниками.

— Это была не моя цель, — сказала Лена.

— А какая?

— Чтобы они работали.

Нисса усмехнулась и положила руку на нож.

— Твоя свадьба будет очень весёлой.

— Моя свадьба будет очень нервной, — поправила Лена. — Особенно для жениха. И для министров. И для всех, кто попадётся мне на глаза в плохом настроении.

— А для гостей?

— Гости пусть веселятся. Мне нужны будут свидетели того, как я выхожу замуж за дракона.

Нисса посмотрела на Люциуса, который стоял у трона и разговаривал с Кайреном.

— Он тебя любит, — сказала она.

— Знаю.

— А ты его?

Лена посмотрела на дракона — на его гордую осанку, на его усталые глаза, на то, как он нервно поправляет воротник, хотя никто этого не замечает, кроме неё.

— Кажется, да, — сказала она. — Но не говори ему. Пусть помучается.

Нисса рассмеялась.

— Вы друг друга стоите.

— Это точно, — вздохнула Лена и поправила кольцо на пальце. — Это точно.

Глава 27. Эпилог

Прошёл год, и королевство процветало настолько, что это начало пугать соседей.

Торговые караваны шли без задержек, налоги собирались вовремя, а чиновники перестали воровать не потому, что стали честнее, а потому что боялись проверок больше, чем драконьего огня.

Лена работала министром финансов, хотя формально могла занять любой пост вплоть до императорского.

Она отказалась от титула, заявив, что «бумажки не терпят фамильярности, а императрица — это звучит слишком пышно для человека, который проверяет накладные по субботам».

Люциус сначала спорил, потом махнул рукой и назначил её министром, а себе оставил право вето, которым ни разу не воспользовался — потому что Лена каждый раз оказывалась права, и это его одновременно бесило и восхищало.

— Это называется делегирование полномочий, — объясняла она за завтраком.

— Это называется «ты меня подставила», — возражал Люциус, но беззлобно.

— Работай, дорогой. Драконы должны работать даже после свадьбы.

Он работал. Потому что боялся, что если не будет работать, Лена заставит его переписывать бюджет вручную.

Утро во дворце начиналось одинаково уже много месяцев подряд.

Люциус просыпался первым и шёл на завтрак, делая вид, что не ждёт никого за столом.

Потом приходила Лена — заспанная, растрёпанная, с папкой документов под мышкой, потому что даже кофе она пила с отчётами.

Они молча пили чай и делали вид, что не смотрят друг на друга, хотя весь дворец давно знал, что смотрят и очень даже внимательно.

Потом Лена допивала чай, целовала дракона в щёку и уходила в свой кабинет.

И во дворце наступала тишина.

Страшная тишина.

Потому что все знали: через пять минут раздастся этот голос.

— Так, — говорила Лена, входя в тронный зал с толстой папкой в руках. — А теперь открыли отчёты.

Министры вздрагивали, генералы бледнели, а стражники, которые не имели к отчётам никакого отношения, на всякий случай выпрямлялись и замирали.

Люциус, сидящий на троне, делал вид, что внимательно читает какой-то древний свиток, хотя на самом деле следил за происходящим одним глазом и мысленно радовался, что на него Лена пока не нападает.

— Кто не сдал квартальную отчётность? — спрашивала Лена, обводя взглядом притихший зал.

Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом и подавать на десерт.

— Я спрашиваю вежливо, — напоминала она, и в её голосе появлялись те самые нотки, от которых у чиновников подкашивались колени. — Кто не сдал квартальную отчётность?

Из задних рядов поднималась робкая рука — дрожащая, неуверенная, как флаг на ветру.

Это был министр культуры, тот самый, который когда-то пел серенады мятежникам и просидел всю осаду в подвале с ключом от казны.

— Я… задержался немного, — бормотал он, пряча глаза.

— Задержались? — переспрашивала Лена тоном, который не предвещал ничего хорошего.

— На три дня.

— На три дня, — медленно повторяла она, и в этом повторении слышался приговор. — У вас было три месяца, министр. Три. Месяца. И вы задержались на три дня.

Министр культуры находил огромное желание изучить рисунок на полу, потому что смотреть в глаза Лене было выше его сил.

— Завтра утром отчёты будут у меня на столе, — говорила Лена. — В противном случае вы отправитесь на северные рудники пересчитывать налоги вместе с бывшим министром финансов, который до сих пор не закончил.

— Но там

— Там есть бумага, чернила и перья, — спокойно отвечала Лена. — Этого достаточно для счастья любого чиновника.

Министр культуры исчезал до утра, и все знали, что отчёты будут сданы.

Всегда. В любую погоду. Даже если на улице конец света.

Потому что Лена не шутила про рудники.

Бывшие наложницы заняли важные посты в империи, и это было страшнее любого переворота.

Мира стала начальником городской стражи, носила чёрную форму с серебряными нашивками и наводила ужас на преступников одной только вежливой улыбкой.

Её боялись больше, чем дракона, потому что дракон хотя бы сжигал сразу, а Мира сначала устраивала допрос с чаем, печеньками и такими вопросами, что преступники сами просили казни.

— Убить легко, — говорила она, поправляя кинжал на поясе. — А вот заставить человека признаться в краже, искренне раскаяться и написать объяснительную — это искусство.

Тая возглавила императорский архив, и это стало поворотным моментом в истории бюрократии.

Теперь все документы хранились в идеальном порядке, каждый свиток имел свою полку, а каждая бумага — свою подпись и дату.

Старый архивариус наконец-то выспался и перестал проклинать всех живых, потому что Тая работала за троих и у неё ещё оставалось время на подделку фальшивых документов на случай следующей войны.

— Это называется стратегическое планирование, — объясняла Тая, когда Люциус спросил, зачем ей пять разных вариантов поддельных приказов.

— Это называется «ты опаснее любого заговора», — возражал дракон.

Тая улыбалась и молчала, и эта улыбка была настолько страшной, что Люциус решил больше не задавать вопросов.

Нисса получила должность начальника личной охраны императора, и с тех пор Люциус чувствовал себя одновременно самым защищённым и самым контролируемым правителем в мире.

Ножи у неё были всегда — большие, маленькие, средние, метательные, хозяйственные, декоративные и ещё несколько, для которых у Ниссы не нашлось названия.

Люциус как-то спросил, зачем ей столько оружия, на что получил лаконичный ответ:

— Для разных случаев.

— Каких именно?

— Всяких.

Дракон решил, что знать подробности ему не нужно, и с тех пор просто молча кивал, когда Нисса поправляла свои ножи за обеденным столом.

Лисса, самая младшая из бывших наложниц, стала помощницей Лены и за год превратилась из пугливой девушки в уверенного профессионала.

Она уже не боялась ни отчётов, ни министров, ни даже дракона, но старый ключ от казны всё ещё носила с собой — на всякий случай, по привычке.

— Ты когда-нибудь перестанешь его таскать? — спросила Лена, заметив, что Лисса даже спит с ключом на шее.

— Когда перестану бояться, — ответила Лисса.

— А ты боишься?

— Уже нет. Но привычка осталась, а привычки — это самое трудное, что есть в нашей работе.

Лена решила не спорить, потому что сама до сих пор пересчитывала каждый документ по три раза перед тем, как подписать.

Королевство действительно процветало, и соседние державы начали нервничать.

Налоги собирались вовремя, казна полнилась, армия наконец-то получила нормальное оружие и еду, а не золотые шторы, которые пылились на складах годами.

Северные гарнизоны больше не охотились на крыс — им регулярно присылали нормальные пайки, и солдаты наконец-то перестали проклинать императора в своих письмах домой.

Соседние королевства забеспокоились и отправили в столицу послов с одним и тем же вопросом: «Что у вас случилось и можно ли нам так же?»

— Реформа, — коротко отвечал Люциус, глядя на послов сверху вниз.

— Какая именно?

— Женская, — говорил дракон и многозначительно замолкал.

Послы переглядывались, не зная, смеяться им или бояться, и в итоге выбирали третье — уважительно кивали и убирались восвояси, потому что дракон с горящими глазами и женщина с папкой документов за его спиной — это союз, против которого лучше не воевать.

Однажды вечером Лена и Люциус сидели на балконе, пили вино и смотрели на закат, который в этом мире был почему-то красивее, чем в её родном.

— Ты довольна? — спросил он, обнимая её за плечи.

— Относительно, — ответила Лена, и в её голосе послышались знакомые нотки. — Министр культуры сдал отчёты только вчера, а должен был ещё в понедельник.

— Он сдал их на две недели раньше срока, — напомнил Люциус. — Если сравнивать с тем, что было год назад.

— Раньше срока — это за месяц, — парировала Лена. — Две недели — это просто пунктуальность.

— Ты невыносима.

— Я императрица в изгнании, — напомнила Лена, поправляя кольцо на пальце. — Могу себе позволить капризы. У меня даже бумажка есть, где ты это подписал.

Люциус усмехнулся, но спорить не стал — у него была тысячелетняя мудрость, и она подсказывала, что спорить с женой бесполезно.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он, отставляя бокал.

— Что?

— Когда ты появилась в этом дворце, я думал, что ты разрушишь всё, к чему прикоснёшься. А ты сломала только старые порядки и построила на их месте новые, которые работают лучше, чем всё, что было за триста лет.

— Это называется работой, — пожала плечами Лена. — Ты просто забыл, как она выглядит. Триста лет безделья расслабляют, знаешь ли.

Люциус хотел возразить, но не нашёлся, потому что она снова была права.

— Я тебя люблю, — сказал он вместо этого, и в его голосе не было ни капли привычной холодности.

Лена покраснела — она всё ещё краснела, когда он говорил такие вещи, даже после года свадьбы и бесчисленных ссор и примирений.

— Я знаю, — ответила она, отводя взгляд. — Но я всё равно проверю твои отчёты завтра утром.

— Даже в выходной?

— Особенно в выходной, — сказала Лена. — В выходные чиновники расслабляются и начинают ошибаться чаще.

Он рассмеялся и обнял её крепче, и они сидели так до тех пор, пока за окном не зажглись первые фонари.

Где-то внизу, в кабинете министра культуры, горел свет, и сам министр переписывал отчёты уже в сотый раз.

Лена сказала: «Переделайте, я не люблю, когда цифры кривые», и он переделывал — вздыхал, плакал, но переделывал.

Потому что боялся.

Не дракона — дракон был далеко и вряд ли стал бы жечь чиновников за кривые цифры.

Он боялся Лену.

И это был самый здоровый страх в его жизни, потому что благодаря этому страху империя наконец-то начала работать.

А во дворце наступала тишина.

Та самая, которая бывает перед фразой.

— Так.

И все открывали — министры, генералы, даже стражники, которые отчётов не вели, открывали что-нибудь на всякий случай.

Потому что Лена была права: бумаги не терпят лжи, а дракон — тем более.

Особенно если дракон уже год как женат и всё ещё боится признаться, кто на самом деле управляет империей.

Но это уже совсем другая история, и она когда-нибудь будет рассказана.

А сейчас — конец.

Конец, после которого начинается новая жизнь.

Бонусная глава. Возвращение в супермаркет

Переход между мирами Лена ощутила как резкую смену запахов.

Вместо дворцовых благовоний — бензин, асфальт и жареные пирожки с лотка. Вместо камзолов и платьев — джинсы, пуховики и одна очень уставшая женщина с авоськой.

Люциус стоял посреди парковки и смотрел на припаркованные машины с видом археолога, нашедшего артефакт неизвестного назначения.

— Это… повозки без лошадей, — сказал он.

— Машины, — поправила Лена. — И прекрати сверкать глазами. Ты привлекаешь внимание.

— Я всегда привлекаю внимание.

— Здесь это не комплимент.

Она потянула его за рукав к входу в супермаркет. Тому самому, где она простояла за кассой три года. Тому самому, где её сердце однажды остановилось, а потом почему-то запустилось снова — уже в другом мире.

— И что мы здесь забыли? — спросил Люциус, разглядывая вывеску с таким выражением, будто это было объявление о конце света.

— Хочу показать тебе мою старую работу, — ответила Лена. — И заодно забрать трудовую книжку.

— Что такое трудовая книжка?

— Документ, который доказывает, что ты три года был жив, но очень в этом сомневался.

Они вошли внутрь.

Первым делом Люциус чихнул. Кондиционер дул ему прямо в лицо, а запах дешёвой химии и перезревших бананов был слишком агрессивным даже для драконьего носа.

— Здесь пахнет отчаянием, — сказал он.

— Это называется «пятница вечером».

Вторым делом он заметил тележки.

— Что это за клетки на колёсиках?

— Для продуктов. И для детей, если родители устали.

— А если я залезу?

Лена посмотрела на него.

— Ты — император многомиллионной империи. И ты хочешь залезть в продуктовую тележку?

— Я хочу понять местную культуру.

— Не надо. Поверь.

Она потащила его дальше, потому что знала: если дракон залезет в тележку, она никогда не сможет смотреть на него серьёзно.

За кассой их уже ждала Светка.

Та самая Светка, которая заставляла мыть полы и угрожала субботними сменами.

— Лена?! — Светка выронила пачку чековой ленты. — Ты жива?!

— Как видишь.

— А мы думали, ты в запое!

— Спасибо за веру в человечество.

Люциус шагнул вперёд.

Светка посмотрела на него. Потом на Лену. Потом снова на него.

— Это кто?

— Муж, — коротко ответила Лена.

— Ты замужем?!

— Вышла.

— За кого?!

— Долгая история.

Люциус решил представиться сам.

— Я император драконов, повелитель огненного неба, властелин восточных земель и защитник южных рубежей.

Светка моргнула.

— А карта магазина у тебя есть?

— Чего?

— С картой дешевле. А так полная цена.

Люциус растерянно посмотрел на Лену.

— Она меня не боится.

— Она — завотделом, — вздохнула Лена. — Они не боятся никого.

В этот момент из громкоговорителя разнеслось:

— Внимание, покупатели! У нас акция на куриные окорочка! Две штуки по цене одной!

Люциус вздрогнул.

— Голос с неба?

— Объявление.

— Кто-то кричит?

— Динамик.

— Что такое динамик?

— Это когда боги розничной торговли вещают свои указы.

Люциус замер, пытаясь осмыслить услышанное. Лена потащила его дальше — мимо стеллажей с макаронами, мимо горы сахарного песка, мимо витрины с колбасой, где мужик в тапках на босу ногу уже десять минут нюхал одну и ту же палку и не мог определиться.

— Этот человек выбирает мясо уже час, — прошептал Люциус.

— Это называется потребительская рефлексия.

— Он выглядит так, будто решает судьбу мира.

— Для него так и есть.

— Здесь странный мир, — сказал он.

— Это мир, в котором я работала за копейки, пока меня не засосало в твой дворец.

— Тебе там не платили?

— Платили. Но не за работу. За выживание.

Люциус нахмурился.

— Я бы сжёг этого работодателя.

— Он и так сгорел. Сеть закрылась через месяц после моего исчезновения.

— Совпадение?

— Не знаю. Но приятное.

Они вышли в зону касс, и Лена вдруг замерла.

Её касса.

Старая, потрёпанная, с наклейкой «Технический перерыв», которая висела там уже три месяца.

— Я тут сидела, — тихо сказала она.

— И что ты делала?

— Пробивала товары, улыбалась идиотам и мечтала о лучшей жизни.

— Мечта сбылась, — заметил Люциус.

— Не жалуюсь.

Он обнял её за плечи. Прямо посреди супермаркета, под мигающими лампами дневного света и взглядами уставших покупателей.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Это мило.

— Даже здесь.

— Особенно здесь, — усмехнулась Лена. — Потому что отсюда меня можно было только украсть. Сама бы я не ушла — зарплата была слишком маленькая для побегов в другие измерения.

В этот момент к ним подскочила Светка.

— Лен, а может, выйдешь на смену? У нас некому кассу закрыть!

Лена медленно повернулась к ней.

— Я — императрица драконов, министр финансов целой империи и женщина, которая пережила два покушения на мужа и три дворцовых переворота.

— И что?

— И я проработала в этом магазине три года. Этого с меня хватит на всю жизнь.

Светка обиженно фыркнула и ушла.

— Ты была жестока, — заметил Люциус.

— Это называется «здоровая самооценка», — ответила Лена. — Пойдём. Я покажу тебе отдел с алкоголем. Там ты точно оценишь местные традиции.

— Почему?

— Потому что у нас есть коньяк «три звёздочки». Это как три драконьих головы, только дешевле и быстрее.

— Я хочу попробовать.

— Я знаю.

Они пошли к алкогольному отделу, и Люциус уже тянулся к бутылке с позолоченной этикеткой, когда Лена заметила знакомую фигуру в серой куртке.

Тот самый мужик. Воровал.

— Стоять! — крикнула Лена.

— Опять?! — выдохнул Люциус.

— Не лезь, я сама.

— Ты не можешь…

— Я — женщина с опытом работы в рознице. Могу всё.

Она рванула вперёд, и Люциус остался стоять с бутылкой коньяка в руке, глядя, как его жена,

— Домой хочу, — сказал он сам себе.

И перенёсся обратно во дворец.

Один.

Ждать Лену, которая, он был уверен, через минуту явится с поличным и потребует от него написать объяснительную за неоказание помощи.

И он был прав.

Ровно через три минуты она появилась в тронном зале с сыром в одной руке и улыбкой победительницы в другой.

— Поймала, — сказала она.

— А я?

— А ты будешь писать отчёт о нашей поездке. Две страницы. К утру.

— Я дракон.

— Ты мой муж. Отчёты пишут все.

Люциус вздохнул и взял перо.

Семейная жизнь была прекрасна.

Особенно когда у жены есть опыт работы с документами.